Николай Леонов, Алексей Макеев

Сыщики и шаманы

© Макеев А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Сыщики и шаманы

Глава 1

Этого события московские театралы ждали уже давно. Постановка драмы по пьесе древнеримского автора Маркуса Оттона «Весталка Эстелла» обещала бурю эмоций и бездну интеллектуальной философичности. Согласно сюжету, действие происходило во времена правления растленного императора Нерона, присвоившего себе право быть выше морали, выше мнения народа и суда богов. Разумеется, особой изюминкой этой театральной феерии было участие в постановке ведущей актрисы театра (да наверняка и всей столицы!) Марии Строевой, которая исполнила главную роль. И хотя некоторые злые языки в театральных закутках шушукались о том, что Марии при всех ее талантах и достоинствах играть юную весталку уже поздновато, когда она выходила на сцену, даже самый придирчивый зритель едва ли мог бы уловить в ней какую-то фальшь. Играла она легко, непринужденно и, как всегда, блистательно.

Когда в середине июня была объявлена премьера «Весталки Эстеллы», зрительный зал театра был заполнен до отказа. Билеты на постановку были раскуплены все до единого еще почти полгода назад. В числе счастливчиков, удостоившихся возможности первыми увидеть перипетии и коллизии жизни Древнего Рима, были и два ведущих опера Главного управления угрозыска МВД России, полковник Лев Гуров и его старый приятель, тоже полковник Станислав Крячко. Впрочем, они смогли попасть в театр без стояния в очередях к билетным кассам. Лев Гуров, как муж Марии Строевой, прийти на премьеру был просто обязан, невзирая ни на какую загруженность по работе. Да и Стас Крячко, как лучший друг их семьи, тоже нес нелегкое бремя обязательного присутствия на премьерных показах.

Наблюдая за действием на ярко освещенной сцене, где юная Эстелла получала напутствия своей старшей наставницы – верховной жрицы Агаты, опера шепотом обменивались суждениями по поводу происходящего. Жизнелюб (да и женолюб по совместительству) Станислав, внимая монологу Агаты, говорившей о значимости нравственной чистоты всякой, кто ступила на тернистую стезю служительницы богини Весты, не мог не резюмировать:

– Так вот откуда пошло монашество! Блин, шли бы туда одни страшилки… А то идут такие дивы – кровь с молоком. А жизнь-то – мимо них и не для них…

– После тридцати весталки могли выйти замуж и рожать детей! – чуть слышно внес свои коррективы Гуров.

– А-а-а! – обрадовался Крячко. – Ну, это еще куда ни шло!

Этот их диалог на фоне сценического монолога уловило чуткое ухо сидевшей перед ними престарелой театралки, одетой по моде прошлого века, которая не преминула оглянуться и сердито шикнуть:

– Не мешайте слушать!

Приятели тут же затихли, вновь обратив все свое внимание на сцену. А там весталка Эстелла, идущая по виа Нова – одной из центральных улиц Древнего Рима, была остановлена случайно попавшимся ей навстречу императором Нероном. Тот в сопровождении команды ликторов следовал из Сената в свой императорский дворец в роскошных носилках, которые несли четыре здоровилы-нубийца. Остановив носильщиков и выйдя из своего персонального средства передвижения, Нерон завязал с юной служительницей Весты коварный разговор с хитрым подтекстом. Он спросил ее, знает ли она самого могучего и при этом самого непогрешимого человека в Риме, на что девушка ответила словами поэта Вергилия:

– Никто не может быть ни всезнающим, ни всемогущим, ни непогрешимым.

Удивленный начитанностью весталки и раздраженный ее ответом, Нерон задал следующий вопрос:

– Если бы в твоих руках оказался сосуд с эликсиром бессмертия, кому бы ты его вручила?

– Я бы вылила его на землю, чтобы он никого не сделал несчастным, ибо нет более несчастливого человека, чем тот, который желает собственного конца и не может его достигнуть, – с достоинством ответила Эстелла.

– Ты достойна Нерона! – изрек император свою коронную фразу, которая означала, что он намерен, несмотря ни на какие нравственные запреты, добиться ее взаимности любой ценой.

На это девушка возразила, что она всецело принадлежит той, кому дала свой обет непорочности – богине Весте, и скорее согласится умереть, нежели его нарушить. С этого момента начинается целая череда искушений Эстеллы, попыток слуг Нерона всевозможными способами вынудить ее нарушить обет. Ее пытаются купить золотом, пытаются скомпрометировать, создав ситуации-ловушки, когда она должна принять единственно верное решение, в частности в отношении осужденного на смерть преступника.

Когда на Марсовом поле должны были отрубить голову некоему плебею Катрию, который убил обесчестившего его дочь патриция, слуги императора подстроили так, чтобы там случайно оказалась Эстелла. По римским обычаям, одно лишь появление весталки у места казни означало акт помилования даже для самого опасного злодея. Поэтому собравшиеся тут же задали ей вопрос: согласна ли она с тем, чтобы помиловали Катрия? Как весталка, Эстелла не могла сказать «нет». Но сказанное ею «да» могло возбудить у родственников убитого крайнее возмущение, а может, и привести к кровавому бунту. Никому не сказав ни слова, Эстелла легла ниц рядом с лежащим на земле осужденным, давая понять, что согласна принять смерть вместе с ним, но не отказать в милости даже тому, кто был назван преступником. И консул был вынужден отпустить Катрия, а родственники убитого насильника были столь поражены ее поступком, что не посмели возразить против решения консула.

– Во, дают! – не выдержав, снова шепотом прокомментировал Стас. – Эти долбаные римляне, я гляжу, рубили башки направо и налево. На крестах распинали. А нам втирают: «Римское право! Римское право!..» Вот тебе и римское право, едрена кочерыжка!

– Молодые люди, сколько можно?! – снова обернулась к ним престарелая театралка.

– Молчим, молчим! – прошептал в ответ Крячко, изобразив при этом мину, которую можно было понять как: «Ну, бабка! С таким слухом тебе бы в разведке служить!»

Перед самым антрактом, когда на сцене весталка Эстелла произнесла обличительный монолог в адрес, говоря современным языком, вконец оборзевшего Нерона, по пьяни возомнившего себя равным Юпитеру-громовержцу, в кармане Гурова беззвучно завибрировал сотовый. На мониторе высветился номер начальника Главка, генерал-лейтенанта Петра Орлова. Нажав на кнопку включения связи и пригнувшись, Лев выдохнул в трубку:

– Да?..

– Лева, вы со Стасом в театре? – Голос начальника (и по совместительству давнего друга обоих оперов) был преисполнен хронической усталости. – Давайте-ка ко мне. Есть важное дело, причем не терпящее отлагательства.

Нажав кнопку отбоя, Гуров взглянул в сторону Станислава и на его безмолвное «Петруха, что ль?» ответил утвердительным кивком. Когда закрылся занавес и в зале вспыхнуло освещение, Лев вкратце сообщил приятелю о том, что только что услышал от генерала.

– Ешкин кот! У нашего Пети просто мания какая-то: как только мы или на рыбалку, или в театр, так у него тут же появляются неотложные дела. Ну, и что думаешь делать?

– А какие тут могут быть варианты? Придется ехать. Правда, боюсь, Мария на меня обидится, что не дождался конца спектакля… Она так старалась, так репетировала!..

– А-а-а… Простите за нескромный вопрос: вы сейчас говорили о Марии Строевой? – снова обернулась к ним бабулька-театралка. – Вы с ней каким-то образом знакомы? – В ее голосе звучало безграничное благоговение.

– Разумеется! – поднимаясь со своего кресла следом за Львом, небрежно обронил Крячко. – И не каким-то образом, а более чем близко. Вот этому гражданину она доводится законной женой. Что-то не так? – иронично усмехнулся он, уловив во взгляде своей собеседницы растерянное разочарование.

А та и в самом деле пребывала почти в прострации, будучи не в силах поверить услышанному. Судя по выражению лица, бабулька была свято уверена в том, что такая великая актриса, как Мария Строева, могла состоять в браке разве что с самим богом Аполлоном – и никак не меньше. С трудом сдерживая смех, Стас зашагал по проходу между рядами кресел.

Несмотря на время, приближавшееся к девяти вечера, Петр Орлов был весь в делах и заботах. Увидев вошедших в его кабинет оперов, он приглашающе указал на кресла и, отодвинув бумаги, чуть виновато вздохнул:

– Знаю, знаю, мужики, что, пока ехали сюда, не раз помянули меня «добрым» словом. Но ничего не поделаешь, работа есть работа, тем более такая, что не терпит отлагательства…

Как явствовало из его сообщения, буквально полчаса назад к нему обратился за помощью некий бизнесмен в связи с исчезновением сына. Тот учится в РИДСе – Российском институте дипломатической службы, заканчивал третий курс. Минувшим вечером парень поехал к своему приятелю на день рождения и домой не вернулся. Поскольку такое случалось и ранее, бизнесмен особой тревоги не испытывал. Но уже сегодня, ближе к обеду, все же обратился в полицию. Та начала поиски, но без особого успеха. «Мазду» сына заявителя нашли пару часов назад в одном из переулков Бирюлева, невдалеке от тамошнего дендрария. Двери авто были не заперты, ключи зажигания торчали в замке. Обеспокоенный исчезновением сына отец обзвонил всех его приятелей и выяснил, что тот уехал с дня рождения сразу после полуночи с одной из участниц гулянки. Как ее зовут и откуда она вообще взялась – никто не знал даже приблизительно. Когда стало окончательно ясно, что парень влип в какую-то крайне неприятную историю, горемычный бизнесмен примчался в Главк угрозыска.

– Что за бизнесмен? Как его зовут? – деловито спросил Гуров.

– Вы его знаете оба. Это Дмитрий Кирканин.

– Пуаро?! – в один голос удивленно воскликнули приятели.

Действительно, тут было чему удивиться. Около десяти лет назад Гурову и Крячко довелось задерживать этого человека, который на тот момент имел статус «вора в законе». Дмитрий Кирканин в криминальном мире с давних пор слыл большим авторитетом по части карманных краж и шулерских трюков с картами. Он с младых ногтей познал вкус баланды и запах свободы, когда после очередной отсидки выходил за ворота ИТК с не совсем чистой совестью, поскольку через какое-то время снова оказывался там же.

За свою очередную, можно сказать, блестящую аферу, в результате которой известный певец остался в буквальном смысле без штанов, Кирканин был пойман Гуровым при активной помощи Станислава Крячко. Пуаро (такую кличку он получил за характерные, загнутые вверх мини-усы того же фасона, что и у Дэвида Суше, исполнителя роли Эркюля Пуаро) на день задержания исполнилось ровно сорок лет. Защелкнув на запястьях Дмитрия браслеты наручников и заодно поздравив его с персональным праздником, Лев поинтересовался жизненными планами вконец расстроившегося вора. Но какие могли быть жизненные планы у того, кто свою жизнь посвятил воровству во всех его разновидностях? Тем не менее, почуяв в сыщике сильную личность, умного, думающего человека, Пуаро и сам не заметил, как пошел на полную откровенность и рассказал о себе все, без остатка. И про детство, прошедшее без отца (пусть и с матерью, но всецело приверженной поллитровке), и про юность в «малолетке», и про воровские «университеты»…

Может быть, впервые в жизни он наконец-то задумался о ее смысле применительно к себе. Срок ему «отмотали» не самый большой, хотя, как рецидивисту, могли бы дать и больше. Отсидев на зоне «от звонка до звонка» и в который уже раз выйдя на свободу, к удивлению и даже недовольству ряда воровских авторитетов, Пуаро вдруг заявил, что с прежней жизнью «завязывает» и «корону» с себя слагает. Сразу же после этого он уже официально сошелся со своей давней любовью, некогда родившей ему сына, которому к возвращению в семью блудного отца стукнуло аж восемнадцать.

Вытряхнув свои заначки, Пуаро пристроил сына в престижный вуз, занялся коммерцией и через несколько лет стал солидным бизнесменом с оборотом принадлежащих ему торговых сетей в многие миллионы рублей. И все бы ничего, если бы не такое печальное происшествие с его отпрыском, к слову сказать, весьма перспективным студентом. Папа держал его в ежовых рукавицах, и Кирканин-младший даже помыслить не мог бы о том, чтобы наряду с другими представителями «золотоунитазной» молодежи, например, на предельных скоростях мотаться по столице в каком-нибудь «Гелендвагене», возбуждая массовое недовольство и даже ненависть окружающих. Понятное дело, парень был вовсе не паинькой, но и не конченой, зажравшейся «сво».

– Ну, что скажете, мужики? – вопросительно взглянул на оперов генерал. – Кирканин настаивает на том, чтобы это дело взяли вы. Считает, что только вы способны найти его сына. Пообещал вас обоих, можно сказать, озолотить, а еще купить нашей лаборатории суперсовременный криминалистический электронный комплекс японского производства. Стоит он вроде бы около полумиллиона долларов… Такая вот замануха.

Пожав плечами, Гуров как-то неопределенно обронил:

– Ситуация, однако… Ну что я скажу? Можно бы, конечно, и взяться. Хотя за положительный результат в таком деле ручаться сложно. Очень сложно! Что думаешь? – повернулся он к Станиславу.

– Согласен! – кивнул тот. – В смысле согласен со сказанным тобой. А вот насчет проведения поисков… Ну, если ты согласишься, то – куда денешься? – подключусь. Тем более что разговор зашел о «позолоте» банковского счета…

– И об электронной лаборатории, – засмеялся Лев. – Хорошо, убедил. Давай его контакты. Надеюсь, он еще не спит?

– Кирканин? – удивленно уточнил Орлов. – Да он, поди, сейчас от телефона не отходит! Сказал, чтобы звонили и даже заходили к нему в любое время дня и ночи. Кстати, его офис от нас находится неподалеку – пешком идти туда минут пятнадцать, не больше. Такой адрес вам знаком – Малая Железняцкая, десять?

– Знаком-знаком, – ответил Гуров. – Это большой офисный центр. Лет шесть назад мы там вели расследование по делу о хищении партии церия, редкоземельного металла. Пуаро сейчас там?

– Да, он сказал, что ждать вас будет на Железняцкой, в своем кабинете, – подтвердил Петр. – Пообещал даже выслать за вами свой лимузин. Хорошо, сейчас я ему позвоню…

Переговорив с Кирканиным, он положил трубку и объявил:

– Машина уже вышла, через пару минут будет здесь. Давайте, мужики, займитесь. Хоть он и бывший преступник, но на данный момент – законопослушный гражданин, нуждающийся в нашей помощи.

– Петро, это мы уже поняли и сами, чай, не тупее паровоза! – поднимаясь с кресла, не мог не съязвить Станислав.

Гуров с порога просторного, небедно обставленного кабинета, увидев зашагавшего им навстречу Пуаро, не мог не отметить, что тот и в самом деле пребывает в нешуточной тревоге. Пожимая руки операм, хозяин кабинета пригласил их присесть и с места в карьер заговорил о своей беде:

– Господа! Мужики! В жизни не думал, что со мной может случиться такое. И вот – на тебе, случилось. Самое скверное в этой ситуации заключается в том, что никто никаких требований до сих пор не выдвинул. Ни-ка-ких! Ни выкупа, ни каких-то уступок не потребовали. Я теряюсь в догадках, кто и для чего это вообще сделал!

– Дмитрий Павлович, прежде всего возьмите себя в руки и успокойтесь, – ровно и деловито произнес Гуров. – Я уверен, что ваш сын жив и скоро вы его увидите. Но чтобы мы смогли задействовать для этого все свои возможности, попрошу вас ответить на все наши вопросы максимально откровенно. Ваши коммерческие тайны меня не интересуют, но вот вашу личную жизнь – и прошлую, и нынешнюю – изучить нам придется основательно. Вы готовы?

– Да! – истово мотнул головой бизнесмен.

Лев мысленно отметил, что Пуаро и в самом деле здорово переменился – десять лет назад он был беспечным пофигистом, которого интересовали только карты, чужие карманы, роскошные курорты, где он просаживал неправедно нажитые деньги, и не обремененные моральными запретами обитательницы южных пляжей. Став семьянином, он вдруг научился ценить своих близких, начал в самой полной мере ощущать свою ответственность за их благополучие. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно?

– Тогда не будем терять время, – тем же деловитым тоном продолжил Лев. – Мой первый вопрос: что вы сами думаете о случившемся?

Кирканин несколько пришел в равновесие и, немного подумав, заговорил, глядя в пространство:

– Ну, есть у меня версия о том, что похищение Олега – это месть кого-то из моей прошлой жизни. Но кто конкретно мог это сделать – сказать затруднюсь. Таких человек с десяток наберется…

– Солидно! – сдержанно оценил Крячко такое количество недоброжелателей. – Хотелось бы услышать обо всех этих людях поименно.

Кивнув в ответ, Пуаро пояснил, что с одними из своих бывших «коллег» по криминальному «промыслу», с которыми у него сложились непростые отношения, он был знаком еще до отсидок на зоне. С некоторыми другими он познакомился в местах лишения свободы. Наморщив лоб, он начал перечислять, загибая пальцы:

– «Вор в законе» Блиц, он же Блицман Василий Васильевич. Знакомы по Омской зоне. До моего появления там он был картежным королем. Ну а я его с трона подвинул. Он мне еще тогда сказал, что этого никогда не забудет и «отблагодарит» обязательно…

Следующим по списку был назван главарь банды лефортовских гопников Чумарь, он же – Чумаков Артем. С ним они были знакомы еще по «малолетке». Когда Пуаро отбывал свой последний срок, туда же был этапирован и Чумарь, который отбывал срок в соседнем отряде. В заключение он попал за драку с «гастерами» – дошло до поножовщины с нанесением серьезных ранений, в результате чего один из приезжих едва не преставился в реанимации. Чумаков, вовремя смывшись, лишь к месту драки прибыла полиция, был уверен в том, что его едва ли кто опознает, и поэтому чувствовал себя в полной безопасности. Но когда его через пару дней заковали в наручники, он отчего-то счел, что «сдал» его именно Кирканин.

Впрочем, какие-то основания для подозрений действительно имелись. Случилось так, что Пуаро задержали днем ранее за карманную кражу, которую он совершил в тот самый день, когда и произошла драка. Волею случая он оказался рядом с местом потасовки и, понаблюдав за дракой, попутно сумел очистить карманы двоих ротозеев. Но не подумал о том, что в век гаджетов, когда даже сопливый шпингалет имеет телефон с функцией фото- и даже видеосъемки, снимавшие поножовщину зрители захватят в кадр и его. А его захватили, и электроника бесстрастно запечатлела те незабываемые мгновения, когда его проворные пальцы извлекали чужие портмоне.

Спохватившиеся ротозеи, обнаружив пропажу, немедленно кинулись за помощью к полиции. Та у самодеятельных очевидцев-видеооператоров взяла материалы съемки и тут же выявила карманника. А заодно был вычислен и Чумарь. Но предводитель гопников этого не знал, поэтому ему подумалось, что «сдал» его именно Пуаро, чтобы этим самым обеспечить себе поблажку у «следака». Когда через пару лет судьба свела их на одной зоне, Чумарь сделал громкую «предъяву» по части того, что Пуаро его «закозлил». Пояснения Кирканина о том, что они оба погорели по одной и той же причине, его не удовлетворили. И хотя синклит «паханов» принял сторону Пуаро, Чумаков так и остался при своем мнении, пообещав расквитаться при первом же удобном случае.

Еще одним недоброжелателем Кирканина был квартирный вор Гасан, он же – Гасилин Семен. С ним Пуаро впервые столкнулся на зоне во время все той же последней отсидки. Тот ко времени прибытия Кирканина в ИТК уже успел «отмотать» больше года и поэтому чувствовал себя там почти старожилом. «Поменяв масть» и набив руку на картежных играх, Гасан начал хитрым подходом заманивать в игру работяг из простых «мужиков». А обыграв их на немалые деньги, шулер-самоучка потом безжалостно тянул жилы из своих должников. Как-то Пуаро во время работы в столярном цеху забежал в нужник и застал там деда-аварийщика с «погонялом» Пролетарий за затягиванием петли на своей морщинистой, кадыковатой шее. Щеки Пролетария были мокрыми от слез, но он скорее всего, если бы не появился посторонний, гарантированно повесился бы.

– Э-э, ты чего задумал, старый?! – подскочив к самоубийце, заорал Кирканин, срывая с него петлю.

С трудом взяв себя в руки, Пролетарий рассказал, что Гасан обманом уговорил его сыграть, и старик даже не заметил, как оказался должен ему восемьдесят тысяч! Поняв, что ему не расплатиться до скончания века («счетчик» у Гасана был непомерно скорый), он решил покончить с собой. Пуаро в альтруистах не состоял, но ненасытное падлючество Гасана его покоробило. Пообещав деду решить вопрос с его долгом, тем же вечером Кирканин в пух и прах расчихвостил зарвавшегося шулеришку. Отыграв долг Пролетария, он еще и загнал в точно такой же восьмидесятитысячный долг самого Гасилова. Но и это было не все. В довершение начатого в «порядке прикола» Кирканин за полцены продал этот долг известному барыге Жаху.

Известие о том, что он должник не Пуаро, а Жаха, ввергло Гасана в ступор. Да и было отчего всполошиться! Жах пользовался репутацией безжалостного вышибалы долгов. Мосластый и хрипатый барыга физически был очень силен, своими ручищами-клещами мог выжать из любого должника и долг, и проценты, поэтому Гасану пришлось проявить невиданную изворотливость, чтобы вовремя отдать Жаху долг. А расплатившись, Гасилин поклялся отомстить коварному «катале»…

Большинство имен и кличек, названных Кирканиным, операм были знакомы. Но некоторые они слышали впервые. В частности, ранее им не доводилось сталкиваться с вором «на доверии» Тромбом из Владивостока, с которым Пуаро довольно жестко повздорил в поезде из-за хорошенькой проводницы. Перебрав коньяка, Тромб надумал хвататься за нож, но, получив очень жесткий отпор, был вынужден ретироваться. Случилось это года за два до того, как Кирканин отправился в свою последнюю «командировку» на зону.

– Да-а, с одними этими «вендетчиками» провозиться придется дня три-четыре… – дослушав этот «поминальник», констатировал Гуров. – А кто из нынешней жизни мог бы совершить похищение?

Пуаро потер переносицу и, задумавшись, уверенно объявил:

– Веретенкин Анатолий, мой бывший компаньон по бизнесу. Мы с ним вместе начинали раскручивать мою нынешнюю сеть «Золотой Галеон».

– То есть надо понимать так, что вы с ним расстались? – утвердительно спросил Крячко.

– Да… – сумрачно вздохнул Кирканин. – Если вас интересуют подробности, то могу сказать, не кривя душой: он сам спровоцировал наш разрыв. Сначала требовал увеличения своей доли, потом вообще поставил вопрос о разделе компании. Но разделить компанию пополам, это все равно что разрубить пополам живого человека – обе половинки оказались бы нежизнеспособными. И тогда он вопрос поставил так: давай разыграем компанию в карты. Кто победил – тот и остается ее хозяином, кто проиграл – уходит ни с чем. Сначала я думал, он шутит. Но он был настроен серьезнее некуда.

– А он что, не знал о ваших способностях в карточной игре? – усмехнулся Гуров.

– Прекрасно знал. Более того! Он и сам катала, каких поискать. Может быть, на это и рассчитывал? Договорились так: приглашаем своих адвокатов, типа третейских рефери, играем чистыми картами три кона. Так и сделали. Он мне проиграл два-один, что и зафиксировали свидетели. Он, конечно, был в ярости и ушел, пообещав мне однажды расквитаться, хотя я предложил ему часть активов без копейки выплат. Но ему хотелось все. Без остатка…

– Кто еще? – спросил Станислав.

– Мой главный конкурент, хозяин торговой сети «Раздолье» Шатранов Эдуард. Когда я еще только начинал развивать свой бизнес, он всячески мне старался помешать, как только мог, ставил палки в колеса. Ну а когда дела у меня пошли на лад, попытался через подставных лиц выкупить у меня бизнес. Деньги предлагал огромные. Но я отказался наотрез. Деньги – это что? Вода. Пришли и ушли. А вот реальный бизнес – это стабильный достаток на годы вперед, это дело, которое можно передать своему сыну. И вот после того случая мне как-то сообщили, что в некой тесной компании Шатранов заявил во всеуслышание, что скоро отберет у меня бизнес, не затратив ни рубля. Вот, собственно говоря, и все из нынешних недругов.

– Еще какие-то версии имеются? – задумчиво уточнил Лев, мысленно анализируя все сказанное Пуаро.

– Ну, допускаю, что похищение Олега мог организовать кто-то из круга его знакомых… Но из той среды я знаю только двоих-троих его приятелей. И все. И то, как говорится, шапочно. Да и мотивы там какие могли бы быть? Вымогательство? Но пока никто даже не намекнул на этот счет…

– Рано! – категорично определил Крячко. – Самое раннее ждать звонка или какого-то другого сообщения стоит только завтра. Вымогатели дают возможность родственникам похищенного понервничать, потерзаться неизвестностью, чтобы, в случае начала переговоров о выкупе, они были сговорчивее и соглашались на любые их условия.

– Хотелось бы надеяться, что они позвонят, – вздохнув, пробормотал Кирканин. – Я ничего не пожалею, лишь бы спасти моего Олежека. Знаете, я иногда бывал в колоссальном барыше. Срывал такие банки, что никому и не снилось. Но на бабки жадным не был никогда, расставался с ними легко. А вот потерять сына не согласился бы ни за что и никогда. Ни за какие сокровища. Он у меня – все… Петр Николаевич вам сообщил, что в случае успешного завершения этой истории я не буду скупиться, чтобы отблагодарить тех, кто сумеет вернуть мне Олега?

– Да, говорил, – сдержанно подтвердил Гуров. – Но хочу сказать, что для нас – это не самое главное. Мы работаем независимо от того, кто и что нам пообещал. Это наша работа, и мы ее намерены выполнить как должно. Расскажите нам поподробнее о сыне. Каковы у него основные черты характера – и положительные, и отрицательные, его слабости, его увлечения, какие и с кем были конфликты и по какому поводу… В общем – все, все, все, по максимуму.

– Пожалуйста, пожалуйста! – Пуаро изобразил широкий жест руками, но, взглянув на часы, осторожно поинтересовался: – А это будет удобно, если своими рассказами я задержу вас? Время-то уже – одиннадцатый час…

– Ничего. Нам не впервой, – благосклонно кивнул Стас.

– Хорошо! Сейчас я распоряжусь принести чего-нибудь перекусить, и мы продолжим! – с некоторым даже воодушевлением объявил Кирканин, нажимая на кнопку селектора.

Как явствовало из его дальнейшего повествования, своего сына, до того как «завязал» с криминальными делами, он почти не видел. Да и не положено было «вору в законе» иметь семью и детей. Поэтому сам факт существования пусть и гражданской, но жены, а также ребенка Пуаро тщательно скрывал от своих «корешей». Видел Олега не чаще раза в год, и только когда не находился в отсидке. Поэтому воспитанием парня занимались мать и улица. К счастью, мать оказалась особой строгой и волевой, сумевшей стать для мальца серьезным авторитетом. Но и улица наложила на Олега свой глубокий отпечаток.

Когда Кирканин, простившись с «короной», вернулся в семью, Олег уже вовсю дымил и даже прикладывался к бутылке. Благо, не подсел на наркоту. Но при всем том, в школе показывал неплохие успехи в учебе и даже слыл достаточно сильным шахматистом. На первых порах новоявленного папашу он не воспринимал вообще. Тому пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться его уважения. Под совместным натиском родителей парень покончил с выпивкой и куревом, а сразу после одиннадцатого класса Дмитрий отправил его учиться в престижный вуз. Ясное дело, пришлось потратиться на это основательно. Но Олег в РИДСе, как ни странно, прижился, втянулся в учебу…

– Прямо второй «Некст»… – дегустируя бутерброд с черной икрой, усмехнулся Крячко. – Ну, это киношка такая многосерийная была на ТВ, с Абдуловым в главной роли.

– Знаю, видел… – отпивая крепкий кофе, откликнулся Кирканин. – Вы считаете, там одна лишь выдумка? Нет, Станислав Васильевич, в жизни сюжеты бывают и позамысловатее. Иной раз такое случается, что ни в каком кино не увидишь…

По его словам, уйдя с головой в бизнес, он как-то незаметно упустил сына из поля зрения. У того складывалась какая-то своя жизнь, о которой Дмитрий почти ничего не знал. Лишь год назад Олег напомнил о себе, достаточно непрозрачно намекнув, что собирается жениться. Девушка, с которой он встречался, тоже была из состоятельной семьи. Можно даже сказать, из более чем состоятельной. Скрепя сердце (до учебы ли будет парню, если появится семья?!) Кирканин все же решил дать свое добро.

Но тут вдруг оказалось, что родители избранницы Олега восприняли новость о скором замужестве дочери в штыки. Кто-то им слил информацию про недавнее прошлое их будущего свата, и они сказали свое категоричное «нет». Ну а чтобы закрыть этот вопрос окончательно, спешно отправили свою дочь куда-то за границу. Несостоявшийся жених был вне себя от горести и разочарования. Он даже собирался отправиться за границу вслед за своей любимой, но выяснить ее местоположение ему так и не удалось, а сама она выйти с ним на связь отчего-то не захотела.

После двухнедельной депрессии Олег вновь ушел с головой в учебу, но теперь стал совершенно иным. Если до разрыва со своей девушкой он был достаточно скромным, иной раз даже застенчивым, то после случившегося, по мнению Кирканина, вдруг словно сорвался с цепи. Во всяком случае, выглядело это именно так.

Подружки на одну ночь, был уверен Кирканин, для его сына стали заурядной обыденностью, из-за чего он, как отец, сильно переживал, боясь однажды узнать, что у его чада обнаружился ВИЧ. Это было бы катастрофой. Но, к счастью, с этим пока что все обходилось благополучно.

– А он точно ничего не подхватил? Уж, извините за такой жестокий вопрос… – испытующе прищурился Лев.

– Очень надеюсь на это… – потемнев лицом и закашлявшись, с хрипотцой произнес Дмитрий.

Впрочем, кое-что давало надежду на то, что, перебесившись, Олег снова возьмется за ум – он продолжал учиться, не запил и не ударился в наркоту. В молодежных тусовках со спиртным участвовал, но не перебирал. Родители и этим были довольны. Ничего плохого они не заподозрили и вчера, когда он отправился на день рождения к одному из приятелей.

– Что за приятель? Как его зовут? – немедленно уточнил Станислав.

– Знаю, что зовут его Никитой. Фамилия его, кажется, Царедворцев. Они с Олегом учатся в одной группе. Пару раз он у нас был дома. Парень, мне так показалось, неглупый. Но циник – до крайнего предела. Я с ним сегодня созванивался. Исчезновением Олега он очень озадачен и, как мне показалось, огорчен.

– Он хоть что-то рассказал о том, куда, во сколько и с кем ушел Олег? – последовал вопрос Гурова.

К досаде Дмитрия, Никита на этот счет сказать смог немногое. Во-первых, «наотмечался» он весьма и весьма. А во-вторых, уследить за всеми гостями было просто невозможно. Особенно если учесть, что некоторые периодически исчезали из общей компании, чтобы «поуединяться» в спальне или прямо на лоджии, спрятавшись за шторой.

– Олег тоже с кем-то уединялся? – с трудом сдержав зевок, спросил Крячко.

– Этого Никита не видел, но он запомнил ту деваху, с которой он ушел с вечеринки…

Как рассказал в телефонном разговоре приятель Олега, она пришла, когда гулянка была в самом разгаре. Позвонила в дверь. Никита открыл, увидел перед собой незнакомую девицу весьма эффектной наружности. Спросил, кто она и к кому. Та назвалась Жанной, сказала, что она – подарок. Никита обрадовался – думал, что она его подарок. У них в компании такие «подарки» не редкость: снимают девицу по вызову, оплачивают работу и дают адрес, по которому ей надлежит явиться. Но эта деваха объявила, что она подарок не его, а Олега Кирканина. Никита спорить не стал, проводил ее к Олегу.

Но тот к этому времени со своей однокашницей уже успел замутить – это явствовало из того, что молодые люди неразлучно сидели вместе и о чем-то секретничали. И вдруг такой вот форс-мажор: к ним подрулила незнакомая телка и объявила, что она – персональный подарок данного молодого человека. Дескать, распаковывай и пользуйся. Ошарашенная этим однокурсница вспылила и ушла: мол, не думала, что Олег такой жуткий бабник. Впрочем, он тоже опешил от подобной новости – никак не мог понять, кто и для чего ему такой «подарок» сделал?

Как именно развивались события дальше, Никита точно не запомнил, но в какой-то момент он снова увидел Олега и Жанну, причем та явно времени зря не теряла и уже сидела у него на коленях. Судя по всему, общий язык они нашли и теперь что-то оживленно обсуждали. В какой именно момент они скрылись с вечеринки, Никита точно сказать не мог, но предполагал, что случилось это между двенадцатью и часом ночи.

– Он уехал на своей машине? – уточнил Стас.

Этот вопрос, судя по тому, как Кирканин сразу же замолчал, поставил бизнесмена в тупик. Но он быстро взял себя в руки и нехотя ответил:

– М-м-м… Неудобно в этом признаваться, но иногда такое случалось. Да, он садился за руль, находясь «под градусом». Нет-нет, вы не подумайте – я его за это ругал, вразумлял, чтобы такого не было вообще. Даже пригрозил, что сам лично разобью эту жестянку кувалдой. Он какое-то время и в самом деле мой наказ соблюдал, но… Случались и срывы. Было, было… Единственное, чего я сумел добиться – это чтобы он вместе со всякими полоумными мажорами не галопировал по Москве. Можете проверить по сводкам – на нем ни одного ДТП, тем более с серьезными последствиями.

Рассказывая про своего сына, Кирканин отметил у него такие черты, как вспыльчивость, некоторую закрытость – Олег даже родителям не все рассказывал о своей жизни, склонность к авантюрам, даже если это было сопряжено с риском для жизни. В подпитии его тянуло на широкие жесты, и он запросто мог устроить «деньгопад», швырнув под потолок какой-нибудь кафешки пачку купюр. Узнав об этом, Дмитрий ограничил его в выдаче денег на карманные расходы. Но их у Олега отчего-то меньше не стало. Как выяснилось из откровенного разговора с сыном, тот, будучи сведущим в вопросах программирования, нашел себе приработку в плане налаживания ноутбуков и смартфонов.

Имелось у парня и давнее увлечение – всякие тайны и загадки планеты. Еще учась в школе, он с приятелями изъездил все территории Подмосковья, которые считались аномальными. В частности, в классе десятом парни ездили обследовать заброшенный корпус Ховринской больницы, которую какая-то умная голова надумала возводить на болотистой территории, да еще и на месте заброшенного старого кладбища.

– Приехал он оттуда весь какой-то переполошенный и даже, как мне показалось, испуганный. Стал его расспрашивать, что они там видели, – молчит. Только и сказал, что там едва не погиб его приятель, какой-то Генка Ахтыряк. Я уже позже от одноклассников Олега узнал, что этот Генка, неведомо как, свалился через пустой лестничный проем в полу в подвал здания, до краев залитого какой-то зеленой, болотной жижей. Олег к нему подскочил первым. Стал тянуть, да и сам чуть не свалился. Тут остальные подоспели. Впятером одного еле осилили вытащить! Ощущение было такое, будто его там что-то держало…

Но даже этот случай не отбил у Олега охоту к опасным приключениям. О них он не забыл и став студентом. Вместе с другими, такими же, как и он сам, «аномальщиками», не раз выезжал и на Урал, и в Сибирь, побывал даже на месте падения Тунгусского метеорита.

– Парень он одаренный, хотя и шалопайства в нем – с избытком, – стискивая руки, повествовал Кирканин. – Господи! Хоть бы с ним ничего не случилось! Неужели это мне за мои былые грехи?!

Из офисного здания опера вышли уже во втором часу ночи. Шофер Кирканина гостеприимно распахнул двери лимузина – прошу! Промчавшись по спящим улицам Москвы, Лев поднялся к себе ближе к двум. На цыпочках войдя в прихожую, сбросил с ног туфли, и тут ему в глаза ударил свет вспыхнувшей лампочки. Подняв голову, он увидел Марию, которая, стоя в дверном проеме, смотрела на него с укоризненной улыбкой.

– Я с работы! – предупреждающе объявил он, вскинув вверх указательный палец.

– Знаю… – устало вздохнула Мария. – Я после антракта, как только увидела, что ваши со Стасом места пустые, сразу поняла – вызвали на работу. Что на сей раз?

– У одного нашего бывшего «клиента» пропал его единственный сын. Бывший карманник и карточный шулер стал крупным бизнесменом, и вполне возможно, парня похитили, чтобы потребовать выкуп.

– Да? Прямо как в былые девяностые… – Мария сокрушенно покачала головой. – Ужинать будешь?

– Нас покормили. Бутерброды с черной икрой, ветчиной, кофе, пирожные… Так что до утра голодная смерть мне не грозит.

– Ну вот, а я старалась, готовила… – буркнула Мария, уходя в гостиную.

– А-а-а… Так я уже проголодался! – поспешил найтись Лев, направляясь следом.

Глава 2

Утро началось с телефонного звонка. Поднявшись с постели, но еще как следует не проснувшись, Гуров мельком взглянул на экран своего сотового, увидел на нем незнакомый номер и, нажав на кнопку включения связи, хрипловатым спросонья голосом обронил:

– Да…

– Лев Иванович, прошу извинить, что разбудил, но мне только что звонил похититель! – В голосе Кирканина сквозила запредельная тревога.

Лев в тот же миг ощутил, что сонливость с него словно сдуло порывом холодного ветра.

– Так! Слушаю! – произнес он уже совсем другим тоном. – Что он сказал?

– В общем, передаю сказанное им слово в слово: «Пуаро, твой пацан жив. Пока жив. Что с ним сделать, я пока еще не решил. Но скоро решу. Видео его последних минут ты получишь». И все – короткие гудки. Я даже не успел собраться с мыслями, не успел сказать ни слова… Лев Иванович! У вас есть уверенность, что вы успеете найти Олега до того, как… Господи! Даже думать об этом страшно…

Поняв, что его собеседник донельзя деморализован, Гуров ответил предельно твердо, с некоторым даже металлом в голосе:

– Да, у меня есть твердая уверенность, что с вашим сыном ничего не случится, что мы его найдем. Повторить еще раз?

– Нет, Лев Иванович, – уже чуть спокойнее ответил Кирканин, – этого достаточно. Спасибо! Я знаю – вы сможете! Спасибо!

Закончив разговор с Дмитрием, Лев немедленно созвонился с начальником информотдела Главка, майором Жаворонковым, продиктовал ему телефон Кирканина и поручил в кратчайшие сроки «пробить» звонившего на этот номер.

– Понял, Лев Иванович! – откликнулся майор. – С дежурным по нашему отделу созвонюсь, и минут через десять получим, насколько это возможно, полную информацию.

Действительно, ровно через десять минут Жаворонков позвонил и доложил, что звонок на телефон Дмитрия был сделан с таксофона в районе Цветного бульвара. К месту установки этого аппарата выслан наряд из ближайшего райотдела. Задание дано – попытаться найти отпечатки пальцев, возможных свидетелей, проверить записи ближайших камер видеонаблюдения.

Покончив с разминкой и холодным душем, Лев отправился на кухню, где у плиты уже хлопотала Мария, разбуженная звонком Кирканина.

– Что случилось? Кто звонил-то? – спросила она, доставая ложки и вилки.

– Отец пропавшего парня… Вернее, похищенного – теперь уже яснее ясного, что он был похищен. Позвонил похититель, сказал, что сын жив, но каких-либо требований не выдвигал. Это скверно…

– Но вы же его найдете? – с ноткой сочувствия спросила Мария.

– Радость моя, а когда мы со Стасом работали спустя рукава? Конечно, сделаем все возможное и невозможное. Так, пока готовишь, надо бы отзвониться Петру. Да и Стаса поставить в известность не мешало бы.

Покончив со звонками (Орлов весьма высоко одобрил его оперативность), Гуров наконец-то смог приступить к завтраку. Но тут ему снова позвонил Жаворонков и сообщил, что каких-либо вещдоков у таксофона – ноль, отпечатков пальцев – ноль, зато есть свидетель. Это пенсионер, который выходил на утреннюю пробежку. По его словам, в начале седьмого утра по таксофону звонил какой-то бородач среднего роста. Говорил недолго, меньше минуты. Запомнился тем, что хромал на правую ногу.

– Борода и хромота фальшивые… – категорично определил Лев, выслушав майора. – Что с видеозаписями?

– Камеры, которые предположительно могли бы заснять звонившего, обнаружили. Их две или даже три, установлены в разных точках, принадлежат разным владельцам. Взять записи пока не представляется возможным. Часов в девять возьмут обязательно.

– Боюсь, что даже если этот тип и попал под объективы, это нам мало что даст… Но все равно видео изучите досконально! – распорядился Гуров.

В ходе обсуждения звонка похитителя со Стасом он предложил ему заняться недругами Кирканина из прошлой, воровской жизни, а сам решил отправиться на встречу с друзьями Олега. Заодно, созвонившись с криминалистами, поручил им тщательнейшим образом осмотреть авто похищенного, а все обнаруженные отпечатки пальцев (случись такая удача их найти!) пробить через базы данных.

Никита Царедворцев оказался худощавым «фитилем» с жиденькими усами и редковатой, очень короткой бороденкой от уха до уха. Поминутно вздыхая и хмурясь, парень рассказал, что у него на вечеринке было человек двадцать однокашников, среди которых – трое совершенно неизвестных ему молодых людей. Он даже не запомнил, как их зовут. В памяти осталось лишь то, что двое его приятелей привели с собой своих подружек, и одна девушка из его группы привела своего парня.

Ту незнакомку Жанну, что назвалась «подарком», он запомнил хорошо и мог бы составить ее фоторобот.

– У меня отличная зрительная память, – пояснил Никита, щипая себя за подбородок. – Могу и всех наших поднять, кто ее видел…

Рассказывая о событиях последней недели, он вдруг припомнил, что дня три назад, когда они шли с занятий из своей альма-матер, он случайно обратил внимание на какого-то человека, который, стоя подле белого «Фольксвагена», протирал стекла и при этом как будто кого-то высматривал. Когда они с Олегом проходили мимо него, краем глаза Никита заметил, что неизвестный, можно сказать, впился в его приятеля хищным, запоминающим взглядом. Но это длилось всего мгновение, поэтому Царедворцев акцентировать свое внимание на этом обстоятельстве не стал – что за беда, кто и как на кого-то смотрит?

– Номер машины и лицо этого типа не запомнил? – спросил Лев, внутренне надеясь услышать «да, запомнил».

Но Никита лишь огорченно развел руками. На номер авто он даже не посмотрел – а зачем он ему? Таких машин у института стоят десятки. Лицо неизвестного тоже не запомнилось, хотя в памяти отложилось, что оно какое-то очень неприятное, словно грубо вытесанное топором, взгляд – едкий, желчный, недобрый.

– Роста среднего, сутуловатый… Что еще? Как был одет? Обыкновенно – рубашка с коротким рукавом, брюки. И то, и другое каких-то тускловатых, темных тонов. Все, больше ничего о нем сказать не могу…

Гуров тут же набрал номер Жаворонкова и сообщил, на каком участке улицы Ледовитой, где и базируется РИДС, следовало бы взять записи камер наблюдения трехдневной давности. Затем вместе с Никитой они поехали по их общим с Олегом Кирканиным знакомым и однокурсникам. Ближайший приятель Никиты – широкий, несколько медлительный здоровяк Пашка о случившемся с Олегом уже знал – ему вчера звонил Кирканин-старший. На просьбу Льва рассказать, не замечал ли тот последние дни чего-то странного, тот, смущаясь, уведомил, что вообще очень невнимателен по натуре и мало на что обращает внимание.

– А вы к Нинке Ялановой обратитесь, – почесав за ухом, неожиданно предложил он. – Она на Олега надышаться не может, везде и всюду за ним по пятам ходила как тень. Над ней из-за этого посмеивались, но она только и долдонила, что Олег ей «по барабану». Но шило-то в мешке не утаишь! Вот она уж точно могла бы что-то заметить!

– К Нинке?!! – Никита с сомнением покачал головой. – Да она после позавчерашнего про Олега и слышать не захочет. Тем вечером ушла от меня раньше всех, в слезах и соплях, шипела, как злющая кошка. Ну, это сразу после того, как к нему притащилась та моднявка Жанна, типа она его «подарок».

– А-а-а, да! – припомнил Пашка. – Заметил я ее, заметил… Интересно, а кто ж это нашему Олегу мог сделать такой подарок?

– Ну, наверное, тот, кто его и загреб… – невесело усмехнулся Никита. – Видать, деваха из какого-нибудь элитного эскорт-агентства. Поди, специально выбирали, чтобы пацан наверняка на нее клюнул и не сорвался «с крючка».

– Ну да, эта штучка – не серийная… – с видом знатока причмокнул Пашка. – Кстати, у меня такое ощущение, что где-то ее я уже видел – еще как только у тебя появилась, сразу же что-то такое торкнуло. Точно-точно! Где-то уже видел еще до этого. Но – где и когда? Вот не припомню.

– Паша, обязательно постарайся вспомнить! – доставая визитку, попросил Гуров. – Если вспомнишь, звони по этому номеру в любое время дня и ночи.

Сунув визитку в нагрудный карман, тот неожиданно хлопнул рукой по лбу:

– Вспомнил! Дней пять назад, когда шли с занятий, она отиралась на Ледовитой возле скверика у клумб с цветами. Было, было! Видимо, уже тогда Олега высматривала…

Выйдя от Павла, Никита набрал номер Нины Ялановой. Поинтересовавшись для завязки разговора ее самочувствием, он пояснил, для чего именно хотел бы с ней увидеться. Но та, лишь услышав про Олега Кирканина, сразу же закипела и объявила, что ничего о нем не знает и знать не желает.

– Все, с ним покончено раз и навсегда! – гневно выпалила девушка. – Теперь у меня другой парень, мы с ним друг друга любим, и ни про какого Олега даже слышать больше ничего не же-ла-ю!

Тут Лев молча указал пальцем на телефон и на себя. Никита, сразу поняв, кивнул и произнес:

– Нинусь, тут с тобой хочет поговорить… Нет, не Олег. Хочет пообщаться полковник полиции из уголовного розыска. Какие шутки?! Вот, передаю трубку!

– Здравствуйте, Нина! – стараясь избежать официоза в голосе, поздоровался Гуров. – Это старший оперуполномоченный Главного управления угрозыска Гуров Лев Иванович. Мы разыскиваем без вести пропавшего Олега Кирканина. Я хотел бы с вами увидеться и поговорить о нем.

– Я уже сказала: он меня больше не интересует. С ним покончено раз и навсегда. Точка! – категорично ответила девушка.

– Простите, Нина, а что может означать ваша фраза: «С ним покончено раз и навсегда»? Что вы имеете в виду?

– Ну-у-у… – несколько растерялась она. – Только то, что мы с ним… М-м-м… Расстались окончательно и бесповоротно.

– Извините, Нина, но согласитесь, я, как сыщик с многолетним стажем, вынужден понимать смысл сказанного людьми применительно к конкретным обстоятельствам. Сейчас мы разыскиваем пропавшего без вести Олега Кирканина, и в свете случившегося сказанное вами приобретает весьма угрожающую окраску. Разумеется, вы можете отказаться от встречи, но тогда у меня вполне закономерно могут появиться определенные подозрения. Вы согласны с этим?

– Хорошо, приезжайте. Я отвечу на все ваши вопросы… – нехотя согласилась девушка.

Нина оказалась миловидной русоволосой стройняшкой, с большими серыми глазами. Увидев ее, Лев мысленно отметил: «И какого черта этому Олегу нужно было? Девушка – хоть куда, все при ней, судя по всему – вполне скромная, не злыдня, не какая-нибудь шаляй-валяй… Что уж он так промахнулся-то?» Они втроем присели на лавочку в скверике, и уже успевшая остыть Нина смущенно закашлялась.

– Лев Иванович, вы меня извините – я излишне резко говорила с вами по телефону. Ну, понимаете…

– Нина, все в порядке, – приятельски улыбнулся Гуров. – Меня интересует все, связанное с Олегом Кирканиным: были ли у него непримиримые враги, которые могли бы пойти на похищение или даже убийство, есть ли у него такие друзья, у которых он мог бы на какое-то время «залечь»… Ну мало ли зачем? Скажем, чтобы оказать влияние на своего папу, и тот куда щедрее стал снабжать его карманными деньгами. И так далее, и так далее…

Утвердительно кивнув в ответ, своим негромким, но приятным голосом, девушка подтвердила, что таких людей она знает. Из непримиримых, пусть и не врагов, но людей весьма негативно воспринимающих Кирканина, она могла бы назвать одного аспиранта, из числа недавних выпускников РИДСа, который Олега, что называется, на дух не переносит. В чем причина такой неприязни, она точно не знала, но слышала, что это у них идет еще со школы. Зовут того парня Матвей Таганихин.

– А что касается друга, у которого Олег мог бы обосноваться, так это его приятель по всяким аномальным экспедициям Закир Асланбеков, он студент химико-инженерного университета. Живет на квартире у родственников в Царицыне, на улице… Точно не помню, что за улица, но кажется, Трамвайная. А вот номер дома и квартиры хорошо запомнила – двадцать пять и двадцать пять.

Виделись мы с ним всего раза два. Приезжали с Олегом к нему в Царицыно. Они обсуждали планы на это лето – собирались во время каникул на Кавказ, в родные места Закира, исследовать какую-то необычную пещеру. Кстати, где-то у меня должен быть его телефон… – Девушка достала из сумочки свой сотовый и, «пролистав» записанные в его памяти контакты, показала Гурову: – Вот, пожалуйста, – это его номер. Я специально забила его себе на тот случай, чтобы можно было узнать, где находится Олег. Он частенько имел обыкновение отключать свой сотовый, типа того: пошли все на фиг – Чапай думу думает… – В голосе Нины сквозила ирония.

– Да, такое за ним водилось! – хохотнув, подтвердил Никита. – Мне Дмитрий Павлович, его отец, минимум раз в неделю звонил: Ник, где Олег – не знаешь?

Достав из сумочки блокнотик и авторучку, девушка предложила:

– Лев Иванович, вот, если хотите, можете записать его номер.

– Это ни к чему, – улыбаясь, отмахнулся Лев. – Я его уже запомнил. А скажите, Нина, насколько серьезны были ваши взаимоотношения с Олегом? На уровне романтического флирта или уже имелись какие-то планы? Извините за несколько нескромный вопрос, но мне хочется понять, насколько он был ответственный и надежный человек.

– Возможно, для мужской компании он был очень надежным и ответственным… – На лице Нины промелькнула саркастичная улыбка. – Но отношения с девушками предпочитал поверхностные. Вполне возможно, это его месть женщинам как таковым за то, что пару лет назад он пережил жизненную неудачу. Собственно говоря, к Олегу у меня особых претензий нет – наши с ним отношения были чисто платоническими. Да, да, да! Не знаю, как бы он это воспринял, но мне почему-то кажется, что он до сих пор остается девственником. Даже целоваться-то по-настоящему не умеет!

– Олег – девственник?! – хохотнул Никита. – Ну ты даешь! Да я лично от кое-кого из наших девчонок слышал про некоторые его, так сказать, таланты и возможности.

– Ник, ты читал Стругацких «Трудно быть богом»? Там некий дон Румата слыл жутким сердцеедом, хотя единственное, что от него получали придворные дамы – всю ночь чтение стихов и под утро братский поцелуй в щечку, – эмоционально парировала Нина. – Наши балаболки, поверь мне, ничем не отличаются. Что ты знаешь, например, о Кате Маришиной? Что она типа «прошла огонь и воду и медные трубы»?

– Ну, в общем-то, да… – кивнул Никита.

– Так вот, на самом-то деле у нее пока вообще никого не было. А Нелю Зимайскую с параллельного потока помнишь? Она этой зимой вышла замуж за американца и уехала с ним в США. Она как воспринималась? Как чопорная монашка, как феминистка-асексуалка. Верно? А многие ли знают про то, что она работала в подпольном борделе?

– Обалдеть! – Царедворцев отчего-то закашлялся и почесал макушку. – Про Зимайскую такое слышу впервые.

В этот момент пробегавший невдалеке от них карапуз, отбившийся от ротозейки-няни, которая заболталась по телефону, шлепнулся на дорожку и громко захныкал. Вскочив со скамейки, Нина подбежала к малышу и, подняв его на ноги, повела к няне, которая так и не отреагировала на то, что случилось с ее подопечным.

– Замечательная девушка! – глядя ей вслед, резюмировал Гуров. – Похоже, очень любит детей.

– Похоже… – отчего-то с грустинкой в голосе согласился Никита. – Она у нас вообще считается не от мира сего. А что касается Олега, то… Ну, это строго между нами! Хорошо? Короче, из Олега такой же девственник, как из меня папуас. Мы с ним уже не раз снимали девчонок, и прямо у меня дома… Ну понятно, чего там было. А то, что он корчил при ней из себя нецелованного, так это была его тактика в отношении нетронутых скромняшек – запудрить мозги и затащить в постель. Но с Ниной это не прокатило. Кремень девчонка!

В этот момент их собеседница, уже успевшая отчитать беспечную няньку, вернулась к ним, сокрушенно констатируя:

– И кто таким хабалкам бестолковым доверяет своих детей?

– Слушай, Нин, – обратился к ней Никита, – а вот у меня такой вопрос… Если ты говоришь, что у вас с Олегом отношения были чисто платонические, то чего же ты позавчера на него разобиделась, аж до слез? Расфыркалась, убежала… Чего ревновать-то его к той фифе? В конце концов ты девушка спортивная, у тебя пояс по тхэквондо, и если Олег для тебя что-то значил, то запросто могла бы турнуть этот «подарок» куда подальше – и все дела!

Подавив невольный вздох, Нина неопределенно пожала плечами:

– Ник, а что бы это изменило? Ведь дело-то не в ней, а в нем самом. Она лишь появилась на пороге, а он уже был весь как на пружинках. Врать не буду – он мне нравился. Мы были хорошими друзьями, и я в душе надеялась на какое-то развитие наших отношений. А он? Стоило появиться девице с «панельными» манерами – и он тут же забыл обо мне, как о какой-то ненужной вещи.

На мгновение повисло неловкое молчание. Воспользовавшись паузой, Лев поспешил вернуться к основной теме разговора:

– Да, вне всяких сомнений, та девица на вечеринке появилась не случайно. Кто-то использовал ее как наживку на рыболовном крючке. Надо думать, она заманила Кирканина в условленное место, где его поджидали похитители. И поэтому вновь зададимся вопросом: где же сейчас может находиться Олег? Нина, когда вы бывали вместе с Олегом, вам не доводилось замечать у института или где-то во время прогулок на обозримом от вас расстоянии мужчину среднего роста, с грубо вытесанным лицом, лет – между сорока и пятьюдесятью? Взгляд у него недобрый, лицо завзятого негодяя…

– Хм-м-м… – Девушка глубоко задумалась. – А вы знаете, да, как-то заметила. Было! Правда, не уверена, тот ли это человек, которого вы имеете в виду, но под ваше описание вполне подходит. В общем, неделю назад мы с Олегом ездили в парк Коломенское…

– О как! – отчего-то удивился Никита. – Там чудеса, там леший бродит…

– Да, там чудеса! – с некоторым кокетством подтвердила Нина. – Мы нашли в Голосовом овраге тамошние знаменитые камни – Девичий и Гусь-камень. Загадали на них свои желания, и Олег отвез меня домой. И вот только я подошла к своему подъезду, как вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Очень неприятный, прямо даже я бы сказала вурдалачий. Оглянулась и вижу: вот, примерно здесь же, где мы сейчас сидим, идет какой-то тип с бородой, прихрамывает на правую ногу и смотрит в мою сторону. А как только увидел, что я его заметила, тут же отвернулся. Я уже потом вспомнила, что и в Коломенском меня тоже не оставляло такое ощущение, будто за нами кто-то наблюдает. Видимо, он следил за нами и там.

– Вот это очень важно! – кивнул Гуров. – Если этот человек вдруг появится еще раз, звоните мне немедленно. Никита, а кто еще из участников вечеринки мог бы дать какую-то информацию по интересующему меня вопросу?

– Трудно сказать… – пожал плечами Царедворцев. – Думаю, все остальные знают даже меньше, чем Пашка. Ну, пили-то сколько! Иные так надрались, что у меня дома дрыхли почти весь вчерашний день. О, гульнули!..

– Ну, тогда у меня к вам с Ниной убедительная просьба: сегодня же появиться в нашем Управлении и с нашими специалистами составить фотороботы и Жанны, и соглядатая. Как смотрите на это?

– Вполне положительно! – оптимистично улыбнулся Никита. – Адрес на визитке? Ну и отлично! Часа через два будем. Сейчас перекусим с Ниной вон в той кафешке и сразу же поедем к вам. Кстати, никогда бы не подумал, что она такая интересная собеседница, хотя знаем друг друга уже давненько. Нин, ты как насчет подкрепиться?

– Ну, если приглашающая сторона оплачивает «банкет», – лукаво взглянула на него девушка, – то слишком уж категорично возражать не стала бы.

– Замечательно! Правда, мне хотелось бы уже сейчас получить гарантии неприкосновенности своего фейса, если вдруг появится твой новый парень – боксер, самбист и каратист, – подмигнул ей Никита.

– Можешь считать, что они уже даны. Это я так про парня ляпнула, чтобы не выглядеть неудачницей «мадам Брошкиной»…

Садясь в машину, краем глаза Лев наблюдал за тем, как Нина и Никита, чему-то улыбаясь, неспешно пошли по дорожке в сторону небольшого летнего кафе.

«Все верно, – мысленно резюмировал он, – свято место не бывает пусто. Как когда-то пела Эдита Пьеха: кто-то – теряет, а кто-то – находит. Судя по всему, Олег Нину потерял окончательно, а вот Никита – сориентировался…»

Набрав номер Матвея Таганцева, он представился и договорился с ним о встрече. Затем созвонился с Жаворонковым. Тот сообщил, что его сотрудники информацию с камер видеонаблюдения у РИДСа на улице Ледовитой взяли. Сейчас идет изучение записей, которое завершится не ранее чем часа через два-три. Напоследок Лев позвонил Стасу. Тот ответил не сразу, при этом громко отдувался.

– Что там у тебя? Дышишь, как будто пришлось в одиночку разгружать вагон муки.

– Почти! – несколько успокоив дыхание, откликнулся Крячко, и тут же на кого-то сердито рявкнул: – Лежать, зараза! А то ща загну французской буквой «жю»!

– Кто это там у тебя?

– Гасан надумал со мной в «догонялки» поиграть. Пришлось выдать километровку сверх всяких нормативов. Фу-у-у! Устал, ешкин кот, как лошадь на скачках!

За предшествующие несколько часов Станислав сумел-таки разыскать троих недоброжелателей из списка Кирканина. Но, как он понял в ходе своих разъездов, версия о причастности бывших «однозончан» Пуаро к похищению его сына может оказаться тупиковой. Сразу после утреннего телефонного разговора с Гуровым Стас на своем верном, испытанном «мерине» поехал в Главк, где они вместе с Жаворонковым пробили по базам данных всех тех, кого вчера перечислил Кирканин. Как оказалось, двое из десяти названных уже умерли. Еще трое отбывали новые сроки. Из пяти оставшихся, двое проживали весьма и весьма далеко от столицы: один – в Новосибирске, другой – в Хабаровске. Поэтому в тамошние региональные отделы полиции были направлены запросы о наличии у них алиби.

Ну а на данный момент в Москве и Подмосковье обретались лишь Чумарь, Блиц и Гасан, которых предстояло найти и допросить. Чумаря Крячко разыскал достаточно быстро. Как оказалось, главарь лефортовских гопников, выйдя на свободу уже довольно давно и вернувшись в родное Лефортово, с удивлением обнаружил, что «рулить» ему, по сути, уже некем. Кто-то из бывших подручных сел, кого-то убили, кто-то «завязал». Поэтому Чумарь, памятуя о своих былых «подвигах», надумал было начать все с нуля. Решил снова набрать пацанов, подмуштровать их и, так сказать, «с новыми силами – к новым свершениям».

Однако он не учел того, что на дворе были уже вовсе не «боевые» девяностые, что даже Черкизону – Хитровке нашей эпохи пришел полный кирдык. А еще Чумарь не учел, что весьма распространенная в городе система видеонаблюдения может свести «на нет» любые его стратегические и тактические уловки, и максимум после второго-третьего «гоп-стопа» ему самому светит уже полицейский «гоп-стоп» с наручниками. К тому же зашедший его «проведать» участковый без обиняков уведомил о том, что своим вниманием не обделит и контролировать будет достаточно жестко. Так что пришлось Чумарю искать себе обычную, не подпадающую под статьи УК работу, каковую он и отыскал в мастерской похоронного агентства.

Там его и нашел Станислав, нарушив своим появлением творческий процесс создания очередного гроба. К явной досаде опера, алиби у Чумаря имелось. На предполагаемый момент похищения Олега Кирканина он был в гостях у своей пассии. Это же подтвердили и ее соседи, которые, зная об отсидках гробовщика, во время его визитов в их дом резко повышали уровень своей бдительности. Кроме того, Чумарь заверил Крячко в том, что зла на Пуаро уже давно не держит. Кто-то дал ему «инфу» о непричастности Кирканина-старшего к былому задержанию.

– Так что, начальник, я не при делах… – проворно вбивая гвозди в сосновые доски, заверил экс-гопник.

Блица Станислав нашел в скверике, где тот, шустро тасуя карты, давал, как это можно было понять, уроки шулерства очень похожему на него мальчонке лет семи. Поздоровавшись и представившись, Крячко иронично поинтересовался:

– Что, Василий Васильевич, готовим себе достойную смену?

– Что вы, что вы, Станислав Васильевич! Наоборот, хочу подстраховать своего внучка от картежной пагубы. Знаете, ребенка манит все то, что им не познано, что таит в себе какую-то загадку. А когда никаких секретов нет, то и притягательность теряется. А ну, Боря, скажи: ты картежником-шулером хочешь стать? – строго поинтересовался он.

– Не-а! – шмыгнув носом, отрицательно помотал головой мальчик.

– Вот видите! – Блицман торжествующе улыбнулся. – Но вы же, я так понимаю, ко мне пришли по совсем другому поводу?

– Вам знаком такой человек – Дмитрий Кирканин? – как бы даже скучающим голосом поинтересовался Крячко.

– Догадываюсь, догадываюсь… У Пуаро что-то произошло, и вы сейчас зондируете людей из его криминального прошлого. Верно? – Блиц многозначительно взглянул на гостя.

– Вам бы в угрозыске работать! – невольно рассмеялся Стас. – Да, у Кирканина крупные неприятности: у него похитили сына-студента. Пытаемся определить круг тех, кто в той или иной мере мог бы иметь касательство к этому происшествию.

– Ага, а у меня на зоне с Пуаро были серьезные «терки»… – Блиц невесело усмехнулся. – То бишь я один из подозреваемых. Боря, иди вон там поиграй, а у нас с этим дядей будет взрослый разговор. Когда мы с дядей поговорим, пойдем с тобой есть мороженое. Хорошо?

Кивнув, мальчик убежал к качелям, а Блицман продолжил:

– Все верно, с Пуаро у меня отношения были очень даже прохладные. Но не враждебные. Разумеется, из-за него я понес определенные, скажем так, имиджевые издержки. Он отнял у меня пальму первенства по части карт. Из звезды я превратился в каталу-лузера. Да, из-за этого я одно время его крайне не переваривал. Но скажем, желать ему смерти или организовывать похищение его сына – это уже перебор. Это уже за гранью. Если не секрет, когда был похищен сын Пуаро?

– Прошлой ночью.

Блицман тут же вскинул указательный палец и с некоторым даже ликованием поспешил уведомить:

– А я только вчера ближе к обеду вышел из клиники, где отлежал целую неделю по причине обострившегося панкреатита. Как видите, с моими хроническими болячками не до похищений и всяких иных приключений подобного рода. Нет-нет! Мне кажется, что среди тех, кто соприкасался с Пуаро в прошлой жизни, жаждущих его крови вы найдете не так уж и много. Тут что-то совсем другое… Моя интуиция подсказывает, что случившееся с тем парнем выходит за рамки любого банального предположения.

Поднявшись, Крячко чисто в дежурном плане, но с оттенком сочувствия отметил:

– Панкреатит, надо понимать, память о прошлой жизни?

– Да, Станислав Васильевич, это оттуда. Тюремные «курорты» даром не прошли. На баланде здоровья не укрепить – скорее потеряешь последнее. Теперь понимаете, почему уже сейчас я пытаюсь предостеречь внука от «мест не столь отдаленных»?..

Последний по списку Гасан, согласно интернет-данным, в настоящее время проживал в Рыколово – подмосковном поселке городского типа. После встречи с Блицем Стас и сам почувствовал, что это направление, скорее всего, особых перспектив не имеет. Насколько это знал он сам, тюремные «сидельцы» имели большую склонность не похищать членов семьи своего ненавистника, а ему самому всадить финку меж ребер. Но проверить всех, кого они наметили с Гуровым, нужно было, невзирая ни на какие предчувствия и озарения. Что ни говори, а угрозыск – не астрологический салон, и тут нужны не гадания по звездам, а также на картах, бобах и кофейной гуще, а четкие, внятные показания тех, кто по тем или иным причинам оказался в поле зрения сыщиков.

Перекусив в придорожной харчевне, в двенадцатом часу Крячко ехал по «сельской» улице, уставленной девятиэтажками, которая, как явствовало из табличек, называлась Запрудной. Увидев дом, на углу которого была крупно выведена цифра «десять», он притормозил, вышел из машины и, подойдя к первому подъезду, остановился в раздумье. Разумеется, можно было набрать на пульте домофона число двадцать два – номер квартиры, в которой со своей сожительницей обитал Гасан, и, официально представившись, предложить тому поговорить. Но тут возникал вопрос: а захочет ли тот с ним встречаться? Не станет ли хорониться? Поэтому тут скорее всего лучше было бы идти не в лобовую, а провести обходной маневр.

Поразмыслив, Станислав решил позвонить в любую случайную квартиру, чтобы пройти в подъезд, представившись, например, сотрудником коммунальных служб, и начал наобум нажимать кнопки, но тут динамик домофона запиликал, дверь открылась, и на крыльцо вышел жилистый мужчина средних лет, примерно одинакового с ним роста, со «скандинавской» бородкой, в темных очках и джинсовом «прикиде». Чисто механически скользнув рассеянным взглядом по его рукам, Крячко вдруг с удивлением заметил на них синюю сетку татуировок. Прежде всего в глаза бросилась татуировка на фаланге среднего пальца мужчины в виде паука. Это прямо свидетельствовало о том, что ее обладатель – вор-домушник. Ощутив холодок, пробежавший по спине, Стас от неожиданности жестко поинтересовался:

– Гасан?

Судя по всему, этот вопрос подействовал на Гасилина как удар электрическим током. Выдохнув испуганное: «Е-о-о-о!!!» – он тут же сорвался с места и кинулся наутек. Крячко, не медля ни секунды, ринулся следом. Теперь он был почти уверен в том, что Гасан так или иначе, но причастен к исчезновению Кирканина-младшего. В противном случае зачем бы ему удирать во все лопатки? Люди, непричастные к уголовщине, просто так наутек не кидаются…

Сопровождаемые удивленными взглядами прохожих и автомобилистов, они бежали по Рыколово, сворачивая с улицы на улицу, через хаос стройплощадок и по кем-то заботливо высаженным березовым аллейкам. Наконец Гасан свернул к мешанине гаражей на задворках массива многоэтажек и попытался затеряться в его многочисленных рядах и переулках. Но знал бы он, от кого пытается убежать! Стас не отставал ни на шаг, наоборот, даже начал сокращать расстояние между ним и преследуемым. Гасан из-за этого отчаянно запаниковал и потому тут же допустил грубую ошибку – свернул в проход, заканчивающийся тупиком.

Поняв, что он теперь в ловушке и от настырного преследователя ему уже не оторваться, совсем уже павший духом «домушник» подхватил с земли какой-то гниловатый деревянный брусок, с торчащими из него гвоздями. Издав, как ему, наверное, показалось, воинственный вопль, Гасилин вскинул свое «оружие» над головой и ринулся на преследователя. Увы и ах! Его атака тут же была пресечена четко поставленным приемом самбо. Кувыркнувшись в воздухе, Гасан смачно припечатался своей «пятой точкой» к асфальтированной дорожке. Охнув, он со страхом и ненавистью взглянул на незнакомца снизу вверх и возмущенно заорал:

– Ну чего пристал-то?! Завтра же отдам бабки, все, до копья! Да и не трогал я этой хаты, не трогал, черт бы ее побрал!!! Зря на меня наезжают, зря!

Как раз в этот-то момент и пришел звонок с телефона Гурова. Прикрикнув на задержанного и поговорив по телефону, Крячко окинул беглеца снисходительным взглядом и достал из кармана свое удостоверение, лаконично уведомив:

– Уголовный розыск!

Судя по лицу Гасана, услышанное ошарашило его не меньше, чем неожиданное появление Станислава на крыльце подъезда. Растерянно и отчасти глуповато улыбнувшись, он с радостной ноткой в голосе переспросил:

– Уго… Уголовный розыск?! Фу-у-у, блин! О-хре-неть! Че ж сразу-то не сказал? А я, растудышкина черешня, чуть «крышей» не съехал…

– Так, чьей хаты ты не трогал? – прищурившись, уточнил Крячко. – Только не врать и не выкручиваться, иначе… Ну, сам понимаешь! – многозначительно добавил он.

– Гражданин начальник, я и в самом деле ни при чем. Один тут крутой – его зовут Леонидом Жужаровым – уж не знаю, с какого бодуна, заподозрил меня в том, что я обчистил его квартиру. Дня три назад его костоломы меня встретили, дали по ребрам и предупредили, что, если к нынешнему числу я не выплачу два «лимона» возмещения ущерба, мне отстрелят пару пальцев. Потом отстрелят кое-что посерьезнее, чем пальцы. А потом выпустят кишки. Вот я и подумал, что это кто-то из жужаровских уже пришел по мою душу. Один «лимон» я уже нашел. А надо-то два!

– А что ж ты так легко согласился платить, если не виноват? – спросил Станислав с сомнением в голосе. – Почему не обратился в полицию?

– Какая полиция?!! – Гасилин возмущенно рассмеялся. – Да у нас тут слово Жужарова значит больше, чем все кодексы, вместе взятые. Он с федеральными шишками – «мур-мур», а не то что с местной мелкотой. А согласился потому, что для Жужарова слова «нет» не существует. Если он сказал – плати, значит, лучше заплатить, чем потом жалеть об этом.

– И где ж ты думал взять еще один «лям»? – изучающе прищурился Станислав.

– Ну, где-где?.. Понятное дело, вариант мог быть только один: взять чью-то квартиру. А что мне еще остается? В случае чего отсидеть все-таки лучше, чем валяться где-нибудь на свалке с выпущенными кишками. А они, эти головорезы, я так понял, говорили серьезно. Ох, е-п-р-с-т!.. – неожиданно охнул Гасан, глядя куда-то в начало гаражного «аппендикса». – Ну все, гражданин начальник, приплыли. Теперь нам обоим будет полный звиздец!

Глянув в том же направлении, Крячко увидел троих крупных парняг, которые шеренгой шли в их сторону, гарантированно перегородив проход между рядами гаражных боксов. Своими безмятежно-зловещими улыбочками незнакомцы словно давали понять, что ничего доброго от них ждать не следует. Тот, что шел средним, демонстративно достал из кармана пистолет наподобие пистолета «ТТ» и столь же демонстративно передернул с громким клацаньем затвор.

Но, похоже, очень даже зря он это сделал. В тот же миг в его сторону непроницаемо-черным зрачком дула нацелился ультрасовременный «Стриж», ежесекундно готовый выплюнуть с бешеной скоростью кусочек свинца конусообразной формы. И не один к тому же.

– Оружие на землю! Стреляю без предупреждения! Живо! – прозвучала жесткая команда, и трио отморозков вдруг однозначно уяснило: этот выстрелит.

Главарек в какой-то миг подумал было ради «сохранения лица» поторговаться и покочевряжиться. Но его подручные недовольно зашикали с обеих сторон:

– Бросай, бросай, придурок! Это ж мент! Он не шутит!

С негромким стуком пистолет упал на траву. Повинуясь следующей команде – отступить на два шага назад, парни неохотно отмерили это расстояние, пятясь задом. Подобрав пистолет, который оказался «травматом», Крячко сунул его в карман и, показав удостоверение, сурово объявил:

– Главное управление уголовного розыска, полковник Крячко. Вы кто такие? Назвали себя – живо!

Неуютно поеживаясь под дулом «Стрижа», парни нестройно заговорили:

– Мамельев Виктор, старший охранник генерального директора фирмы «Элитанс», – назвался главарек.

– Узыряк Анатолий! Красных Федор… – представились и его подручные. – Помощники старшего охранника…

На вопрос Крячко «какого черта они тут замельтешили», досадливо вздыхая, Мамельев пояснил, что «вон тот тип» должен им два «ляма» рублей, поэтому они вынуждены были погнаться за ним, чтобы задать совершенно невинный, адекватный вопрос: когда? Когда же наконец-то они смогут увидеть возвращенный им долг?

– А он у вас что, брал взаймы? – язвительно улыбнувшись, поинтересовался Крячко.

– Нет, он… М-м-м… – отчего-то вдруг замялся главарек, – обокрал дом нашего босса и поэтому обязан компенсировать похищенное.

– Босс – Жужаров Леонид?

Отчего-то такая осведомленность встревожила и даже напугала трио вымогателей. У них вдруг вытянулись лица и воровато забегали глаза. Станислав в тот же миг понял, что, вполне вероятно, никто вообще не обкрадывал Жужарова и что байка про кражу – это всего лишь не самая замысловатая уловка, придуманная для того, чтобы вымогать деньги. Не исключался даже такой момент, что сам Жужаров вообще не знал про якобы имевшее место хищение. Но, продолжая играть роль не самого сообразительного опера, он простодушно улыбнулся и предложил:

– А давайте-ка все вместе пойдем в гости к господину Жужарову! Непосредственно с ним и определимся насчет суммы ущерба и затребованной им компенсации. Он же, я так понимаю, сам назначил сумму выплаты?

Теперь все трое разом позеленели и, как было видно по выражению их лиц, пребывали в предынфарктном состоянии.

– А-а-а… А его сейчас нет дома. Он за границей! – поспешно пролепетал Мамельев. – Мы с ним общаемся по телефону…

– Во-о-н оно что! Ясно, ясно… А созвониться с ним, понятное дело, не получится, потому что Жужаров или недоступен, или вне зоны действия сети. Я правильно излагаю? А теперь, парни, так… – разом сбросив маску, хоть и жесткого, но простачка, совсем другим тоном заговорил Крячко: – Выкладывайте-ка начистоту: вы хотели влегкую срубить халявного бабла, пользуясь авторитетом своего хозяина? Ну? Я жду!

Помявшись и потоптавшись, вымогатели нехотя выдавили из себя некую версию, что, в общем-то, да, по поводу факта кражи у них было всего лишь подозрение. Вот, как-то так, с кондачка, излишне бдительные хлопцы взяли и заподозрили: а не украл ли кто-то нехороший чего-нибудь ценного у их обожаемого босса? Почему взяли в оборот именно Гасилина? Так он же – вор-«домушник», к тому же рецидивист! А на кого же еще подумаешь? Кто еще мог украсть, если не он?! Что касается хозяина, то… Ну, доложить ему о предполагаемой краже они пока еще не успели. Но дабы на всякий случай подстраховаться от его гнева, решили явить полезную инициативу в плане взыскания компенсации с ими же назначенного подозреваемого. То есть с Гасана…

Слушая их маловразумительное блеяние, тот вдруг понял, сколь глупо был обманут этими троими, и, стиснув кулаки, гневно заорал:

– Чтоб вам пусто было, уроды! Я же, чтобы с вами развязаться, даже у матери выпросил ее «гробовые», влез в долги по самые уши! А вы меня лохотронили?! Да я теперь по всем блат-хатам дам на вас такие характеристики, что вас, как шакалов, живьем зароют!..

– Так! Спокойствие! – рубанув рукой, приказал Станислав. – Да, зря вы, ребята, все это затеяли. Зря! Теперь и под суд идти придется, и в криминальной среде будете «на вилах». Хреновы ваши дела!..

Он быстро созвонился с Главком и через Жаворонкова вызвал к месту происшествия наряд из местного райотдела. Вскоре прибыл полицейский «уазик» с отсеком для задержанных. Вымогателей «упаковали», оформили протокол задержания, и машина, выбросив клуб синеватого дымка, помчалась прочь. Совершенно обалдевший от свалившихся на него в один день столь неординарных событий и новостей, Гасан охотно согласился на откровенность. Он подтвердил факт своих неприязненных отношений с Пуаро во время их совместного пребывания в заключении. Но точно так же, как и Чумарь с Блицем, категорически отверг вероятность хоть какого-то сведения счетов с Кирканиным.

– Гражданин начальник, – клятвенно ударяя себя в грудь кулаком, уверял Гасилин, – врать не буду, хотелось с ним поквитаться. Очень хотелось! И кстати, было за что. Но позже мстить я раздумал… В общем, незадолго до освобождения я здорово проштрафился и мог получить еще года два дополнительно. А мне сидеть уже к той поре надоело так, что хоть волком вой, хоть вешайся. К тому же мать заболела, писала, что боится не дожить до моего освобождения. Ну и вот, зашел я в нашу церковку зоновскую, поставил свечку Богородице и поклялся перед иконой, что, если меня отпустят срок в срок, завяжу с этим делом и спишу всем обиды и долги. И – надо же такому случиться! Меня за мой «косяк» на неделю кинули в карцер, но на свободу я вышел точно в назначенный день. Так что – все, начальник! Что обещал – то выполняю, буква в букву. Мне того слова, что дал в церкви, нарушать никак нельзя!

Чувствуя, что Гасан не врет, Крячко объявил, что вопросов у него больше нет, и неспешно зашагал в сторону Запрудной, где остался его «мерин». Немного потоптавшись на месте, Гасилин неожиданно его окликнул:

– Гражданин начальник! А вот когда вы разговаривали с Пуаро, он не упоминал про Бубнилу? Имелся у нас на зоне один такой хмырь, мутный – донельзя. Погоняло – Бубнила. Его так прозвали за то, что он постоянно что-то про себя бубнил. Что бы ни делал, обязательно что-то там бормочет, бормочет… Что именно бормочет – хрен разберешь. Но какую-то непонятную силу он имел. В смысле умел подчинять себе людей. Что уж он вешал им на уши, какую лапшу – мне неведомо. Тем более что он был из другой, дальней «хаты». Но мужики рассказывали, если уж он к кому привязался, то – точно дожмет, добьется, чтобы этот человек плясал под его дудку.

– У них с Кирканиным были какие-то разногласия? – Станислав вдруг почуял, что в этом повествовании для их расследования есть нечто очень значимое.

– Открытых стычек не было – открыто Бубнила вообще ни с кем никогда не конфликтовал, он действовал через своих пристебышей, которые, как говорили мужики, по его приказу могли сделать все что угодно. Даже убить. Ему можно было нахамить, дать по морде, отобрать передачу – он даже не сопротивлялся. Но через день-два с его обидчиком обязательно что-нибудь случалось. Он или травился непонятно чем, или падал с высоты, или начинал болеть хрен знает какой заразой… Поэтому Бубнилу побаивались даже «паханы».

– А как его звали, этого самого Бубнилу?

– Не помню… – широко развел руками Гасан. – А если честно, то даже и не знал. Как-то так вышло, что не удосужился узнать. Знаю, что Бубнила, и только. Представляете, сейчас даже его лицо припомнить не могу. Какой-то он был… Ну-у… Вообще никакой. Абсолютно серый – во всем. Как мышь. Все время был в тени – ни в активистах, ни в отрицалах… Даже не знаю, по какой статье он сидел, то ли за кражу, то ли за убийство по неосторожности…

Слушая Гасилина, Станислав внутренне все больше и больше убеждался в том, что теперь все усилия нужно направить на розыск именно Бубнилы.

– А где все это происходило, на какой зоне? – поинтересовался он.

– Среднеуральская ИТК номер девять, которую мужики называют «Гнилушкой» – там кругом болота, сырость, комарье, клещи энцефалитные… Одно слово – «гнилушка». Она невдалеке от Руднокамска. Начальником зоны в ту пору был Василец Степан Аркадьевич. Правда, когда я уже «откинулся», а случилось это через год после того, как вышел Пуаро, он почти сразу же запросился на пенсию. Думаю, его в живых уже и нет. У него, когда он еще работал, обнаружили рак легких. Многие, кстати, были уверены, что без Бубнилы и тут не обошлось. И еще! Не знаю, правда это или нет, но кто-то рассказывал, что, как только Василец вышел на пенсию, в самый последний день сгорел дотла административный корпус. Огонь все уничтожил – все дела, всю документацию. Ее, рассказывали, потом чуть не год восстанавливать пришлось.

– Ясно… – кивнул Крячко. – Но если вернуться именно к тому, что могло произойти между этим Бубнилой и Кирканиным, – в чем же все-таки заключалась суть конфликта?

– Станислав Васильевич, об этом тоже знаю только по слухам, но общий смысл такой: Пуаро не вовремя появился на той территории, где Бубнила затеял какую-то хрень. Что за хрень? Ну, типа того, что кто-то из-за этого мог умереть. Но тут, неведомо какими судьбами, нарисовался Пуаро. Накостылял по шее двоим «козлятам» из бубниловских, и «мокруха» не состоялась.

– Хм… Выходит, не так уж был он и плох?

– Как сказать… – сдержанно хохотнул Гасан. – Говорили, что тот мужик должен был ему кучу денег. А с покойника – взятки гладки. Так что спасал он скорее не бедолагу, а свои капиталы. У Пуаро многие ходили в должниках.

– И вот этот случай, считаешь, и стал причиной того, что Бубнила воспылал к нему ненавистью и задумал отомстить? – с ноткой недоверия хмыкнул Стас.

– Гражданин начальник, я рассказал вам только то, что видел сам и что слышал от других. Ни больше, ни меньше. То, что Бубнила был мстительным через край, – могу поручиться. Ну, а он ли это устроил подлянку Пуаро – судить не берусь, – сокрушенно вздохнул Гасилин.

Глава 3

Попрощавшись с Гасаном, Крячко отбыл в Главк. Когда он вошел в их общий с Гуровым служебный кабинет, Лев уже был на месте и что-то читал на мониторе компьютера. Он тоже только недавно вернулся из поездки по городу.

– Ну, что там у тебя? – прямо с порога поинтересовался Станислав.

– А у тебя? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– А у меня целая стая птиц, именуемых «обломинго», «нихренинго» и «чепушинго», – приземляясь на свой стул, саркастично прокомментировал Крячко. – Бывшие сидельцы, как вырисовывается из наших бесед, к исчезновению Кирканина-младшего скорее всего непричастны. Скажем, Чумаря кто-то просветил по части того, что Пуаро к его проблемам отношения не имеет, и он на радостях ушел в гробовщики. Блиц целиком и без остатка занялся педагогикой – воспитывает внука достойным комсомольцем. Гасан вообще стал примером для молодежи – уверяет, что простил всех и вся… Кстати, мне пришлось выручать его самого, когда прямо при мне на него наехали вымогатели…

Он рассказал о стычке с охранниками Жужарова, которые, прикрываясь весьма неоднозначным в Рыколово авторитетом хозяина, надумали криминальным способом срубить деньжат. Рассказал и о том, что услышал от Гасана о Бубниле. Это сообщение Льва очень заинтересовало. Выслушав подробности, он задумчиво отметил:

– Чую, тут кроется что-то реальное. Вот такие «серые», неприметные личности нередко бывают очень опасны. Как говорят, не бойся собаки, которая лает, – опасайся той, что кидается молча. Надо будет снова встретиться с Пуаро и поговорить с ним про этого Бубнилу. Что-то он вчера про него вообще даже не упомянул. И мне так думается, кому-то из нас надо будет съездить в Руднокамск и побывать в тамошней «Гнилушке».

– Дернем спички? – Стас многозначительно ухмыльнулся. – Кому короткая – тот и едет. А?

– К чему какие-то жеребьевки? – небрежно отмахнулся Лев. – Я съезжу, что за вопросы? Ну, у меня результаты тоже на уровне этой твоей «нихренинго». Фоторобот некой Жанны, предположительно проститутки по вызову, которую кто-то использовал как приманку для Кирканина-младшего, уже сегодня будет готов. И если она до сих пор в пределах Москвы, если еще жива и если нам удастся ее найти, то не исключено, у нас появится фоторобот заказчика похищения. Но это все на уровне – если, если, если… Во всяком случае, со стороны вуза реальных недоброжелателей Олега выявить не удалось.

Сразу после встречи с Никитой Царедворцевым и Ниной Ялановой Гуров отправился на рандеву с Матвеем Таганихиным. Предложение пообщаться с сотрудником Главка угрозыска аспирант РИДСа встретил весьма прохладно. Впрочем, не выразил он и каких-либо возражений. Они встретились в скверике на Ледовитой, невдалеке от входа в главный корпус Института дипломатической службы.

Матвей оказался худощавым парнем несколько выше среднего роста, в тонких очках, с уже обозначившимися небольшими залысинами на висках. Суховато ответив на приветствие, он заметно напрягся, услышав про Олега Кирканина. Известие об его исчезновении не вызвало у Матвея ни удивления, ни огорчения, ни восторга. Он просто, без каких-либо эмоций принял к сведению сообщение о пропаже своего бывшего школьного однокашника. На просьбу Гурова рассказать о причинах столь непростых отношений, сложившихся между ними, Таганихин попытался отделаться однозначным:

– Мы не сошлись характерами.

Но Лев этой формалистикой не удовольствовался и пожелал услышать подробности. Лицо Матвея исказила гримаса раздражения и недовольства, и он саркастично поинтересовался:

– Господин оперуполномоченный, какое отношение к исчезновению Кирканина могут иметь события пятнадцатилетней давности?

– Знаете, в иных случаях очень значимыми могут оказаться события и пятидесятилетней давности. Я должен оценить степень остроты существующего между вами конфликта, чтобы определить – не могли ли они обостриться в наши дни и стать причиной чего-то очень серьезного? Вы понимаете, о чем речь?

– Понимаю! – сердито бросил Таганихин. – Вам нужен подозреваемый в похищении этого ничтожества, и вы пытаетесь эту роль примерить на меня. Хорошо, я расскажу. Но надеюсь, вы способны воспринимать информацию адекватно, и сказанное мною не будет сопровождаться неуместными комментариями и пересудами с другими людьми.

– Само собой! – сдержанно подтвердил Гуров.

Как явствовало из вымученно-напряженного рассказа Матвея, изначально в былые школьные годы отношения между ним и Олегом были абсолютно нейтральными. Таганихин был старше на три года, и они в школе, считай, не пересекались. Но однажды (это было, когда Матвей учился в седьмом классе) случилось так, что он, спускаясь по лестнице со второго этажа на первый, случайно оступился и с размаху сел на острый угол ступеньки. Мало того, что «приземление» оказалось довольно-таки болезненным, из-за чего он невольно вскрикнул, так еще и оказавшийся рядом шпингалет из четвертого вдруг начал строить рожи и злорадствовать по этому поводу. Вскочив на ноги, Таганихин отвесил ехидине подзатыльник, что, собственно говоря, мог бы сделать и любой другой. Однако противный пацаненок не только не угомонился, но и, отскочив на несколько шагов, начал еще и дразниться, тут же на ходу придумав бессмысленно-тупую, но очень обидную обзывалку – Жопосед.

– Жопосед! Жопосед! – орал он, подпрыгивая и кривляясь.

Пробегавшие невдалеке одноклассники Олега, «подхватив тему», тоже начали орать вместе с ним. Уже к концу дня вся школа знала, что семиклассник Таганихин – Жопосед.

Однако это не вполне приятное происшествие было только началом злоключений Матвея. Как-то он отпросился с урока физкультуры в туалет. И надо же быть такому совпадению – отпросившись со своего урока одновременно с ним, туда же прибежал и злокозненный дьяволенок Олег. Матвей его появление проигнорировал, ничем не задел, ничего даже не сказал. Но тот, как видно, жаждая расквитаться за подзатыльник по максимуму, вернувшись в класс, рассказал своему соседу по парте небылицу о том, будто бы видел, как Таганихин в туалете занимался самоудовлетворением. К концу урока уже весь класс знал, что Таганихин – онанист. Потом эта сплетня пошла гулять по всей школе.

– …Моя жизнь превратилась в ад… – заливаясь краской негодования, говорил Матвей, невольно стискивая кулаки. – Меня стали сторониться друзья, я стал в классе мишенью для насмешек. Был момент, я даже подумывал о том, чтобы убить этого паскудыша. Но родители вовремя перевели меня в другую школу. Там был нормальный, здоровый коллектив, я снова почувствовал себя человеком. Потом поступил в институт. Три года не знал печалей и забот. И вдруг снова, уже здесь, столкнулся с этим же тваренышем. Как оказалось, сюда его пристроил папаша, бывший карманник и шулер, ставший коммерсантом.

– И что же было дальше?

– Я прошел мимо, сделал вид, что не узнал его. Но с этого момента потерял всякий покой. Видите ли, здесь я стал достаточно известным и даже, не побоюсь этого слова, популярным человеком. Я постоянно в гуще событий, организовываю спортивные мероприятия, пишу сценарии для праздничных постановок и программ, играю в институтском ансамбле, мое фото, вон, и сейчас на стенде отличников учебы. И если бы этот подонок что-то такое начал обо мне распространять, поливать меня грязью, то я – точно! – грохнул бы его как последнюю сволочь! Пусть бы даже получил срок, но хотя бы знал, что все мои унижения отплачены сполна. Он похищен? Скажу откровенно: слава богу! Одной тварью стало меньше, мир стал чище и светлее.

– Вы с ним вообще не общались или такие попытки были?

– Нет, мы с ним не общались. Ну, как-то, вскоре после поступления в РИДС, он ко мне хотел подойти и что-то сказать, но я молча повернулся и ушел. И – все. Контактов не было никаких.

– Может быть, он хотел извиниться за прошлое?

На лице Таганихина промелькнула сардоническая улыбка:

– Мне его извинения не нужны. Пусть навсегда забудет обо мне, а я с удовольствием забуду о нем…

Сразу же после разговора с Матвеем Лев отправился на встречу с Асланбековым. В отличие от нервического, интеллигентно-худощавого Таганцева атлетически-монолитный Закир выглядел самой невозмутимостью. Они встретились в летнем кафе на Трамвайной. Судя по обилию молодежи, где-то рядом находилось какое-то учебное заведение – почти все посетители кафе выглядели не старше двадцати. Об исчезновении Олега Кирканина Закир уже знал из телефонного разговора с его отцом. Отпивая кофе, он рассказал о своей последней встрече с Олегом, которая состоялась позавчера. Кирканин приехал к Закиру в Царицыно, они обсудили, какого оборудования им не хватает для спуска в пещеру и где бы его можно было достать.

– Я список составил, он просмотрел, сказал, что поговорит с отцом. Дмитрий Павлович на такие дела не скупился, – неспешно рассказывал Асланбеков. – Он считал, что лучше пусть его сын занимается всякими там исследованиями, чем будет пить или наркоманить. Иногда сам у нас спрашивал: вам ничего не надо для ваших путешествий?

– А что за оборудование вы хотели заказать в этот раз? – заинтересовался Лев, тоже пробуя кофе.

– Альпинистское снаряжение – старое уже изношено, есть риск сорваться и улететь в пропасть, мини-рации, лазерные дальномеры, портативные кислородные аппараты, газовые анализаторы… Стоит все это довольно-таки дорого.

Закир пояснил, что пещеры достаточно часто бывают очень коварны. Например, не всегда точно сможешь определить реальную глубину спуска в какой-нибудь колодец или шахту. Без лазерного дальномера там никак. В некоторых пещерах не исключено скопление сернистых газов, углекислоты и аммиака. Поэтому и газовый анализатор, и кислородный аппарат крайне необходимы. Да и переговорное устройство наподобие «уоки-токи» не бывает лишним, если есть риск потеряться и заблудиться.

Тогда же, позавчера, Олег по ходу разговора сказал и о том, что предстоящим вечером идет с Ниной на день рождения своего однокашника. На замечание Закира о том, что Нина – девушка классная во всех отношениях и Олегу не стоило бы расслабляться, чтобы ее у него не увели, тот в ответ лишь рассмеялся.

– Он только рассмеялся в ответ, мол, все они хороши, пока есть бабло. Много бабла! А чуть ручеек обмелел – все, тут же кончается любовь. – Асланбеков сокрушенно вздохнул. – Но мне кажется, про Нину это он зря так сказал. Она не чета той Тамарочке, которая купилась на бриллиантовое колье, подаренное ей папашей, и поспешила забыть про Олега, едва пересекла границу.

– Тамара – это его бывшая невеста? То есть считаешь, что он до сих пор так и не смог забыть случившегося и как бы мстит женщинам за свою былую неудачу? Возможно, возможно… Но вот Нина – это строго между нами! – предполагает, что Олег элементарно боится женщин и поэтому сам разыгрывает из себя обиженного жизнью, отвергнутого, покинутого… А все потому, что у него до сих пор ни с одной еще не было ничего «такого». Как ты считаешь, это реально?

– Лев Иванович, сказать честно, я и сам не знаю, – пожал плечами Закир. – Мы с ним близкие друзья, но эту тему в разговорах как-то не затрагивали. Не к лицу тому, кто считает себя мужчиной, смаковать в разговорах свои похождения с женщинами. Но могу рассказать про одну экспедицию. В прошлом году мы с ним на время летних каникул примкнули к группе спелеологов, которые обследовали гору Уулын Бургед – гора Орла на Алтае. Это в его восточной части, со стороны Монголии. Там потрясающий пещерный комплекс с тоннелями, ведущими неведомо куда. Местные говорили, что некоторые из них соединяют Уулын Бургед с горой Белуха, Учсумер по-тамошнему, а оттуда можно даже попасть в Шамбалу.

– Закир, ты считаешь, что эта сказочная страна на самом деле существует? – Лев скептически улыбнулся.

– Ну, если говорить медицинским языком, то «пациент скорее жив, чем мертв», – парировал Аланбеков. – На сто процентов в этом уверен быть не могу, но на семьдесят-восемьдесят – вполне. Дело в том, что я лично общался со старым алтайцем, который когда-то, еще совсем молодым, побывал в Шамбале. Но это – так, лирическое отступление. Теперь по сути вопроса. В составе той экспедиции была молоденькая и очень хорошенькая аспиранточка Валя. И у них с Олегом, насколько я мог понять, завязался роман.

– Это был действительно роман или только видимость? – уточнил Гуров.

– Ну, как сказать? Они все свободное время проводили вместе. Гуляли по горам, каждое утро к ее палатке Олег приносил цветы. И был в экспедиции еще один поклонник Валентины. Кандидат наук, пожизненный холостяк – ему уже далеко за сорок, тип замкнутый и угрюмый. Но в Валю он влюбился дико и безоглядно. Когда случалось так, что она находилась где-то невдалеке от него, то он смотрел только на нее, не отрываясь ни на секунду. К Олегу страшно ее ревновал. Между ними как-то даже произошла стычка. Но Олег парень крепкий и проворный, изворотливый, как кошка. Он вовремя среагировал на выпад этого ревнивца и скрутил его в бараний рог. Я первый раз видел, чтобы мужик так горько плакал. А тот кандидат просто стоном исходил.

– И чем же все это закончилось?

– Вы не поверите! Неожиданно приехал еще один член экспедиции – законный Валин муж.

– Что-о-о?! – Гуров едва не поперхнулся глотком кофе. – И… Как же он отнесся к тому, что за его женой приударяют другие?

– Абсолютно спокойно. У них с Олегом установились почти приятельские отношения. У меня уже тогда появились смутные подозрения, что они знакомы были и раньше, а Валя специально флиртовала с моим другом, чтобы избежать более серьезных ухаживаний со стороны других мужчин. Что интересно, тот ревнивец сразу же успокоился и преследовать Валю перестал. Но вот Олега – это да! – он возненавидел, наверное, до скончания века. Я, конечно, не думаю, что именно он виновен в похищении. Но… Кто знает? А вдруг?

– И как бы мне их найти – и Валю, и ревнивца? – вопросительно взглянул на Закира Лев.

– Нет ничего проще! Записывайте или запоминайте: Валентина Артамонова, аспирант кафедры спелеологии Института горного дела. Ревнивец: Туршакин Тимофей Максимович, Институт динамики земной коры. Лев Иванович, знаете, я тоже хотел бы принять участие в поисках Олега – он мне друг, и было бы неправильным сидеть и ждать, когда его спасут другие. Его фото у меня имеется, собираюсь подключить к поиску всех своих родственников и знакомых – вдруг кто-то что-то видел или знает?

– Добро! – охотно согласился Гуров. – Это было бы замечательно. Сегодня будут составлены фотороботы подозреваемых в похищении, могу поделиться с тобой.

– А! Это очень хорошо! На «мыло» мне сбросьте, я распечатаю и тоже покажу всем своим.

Заканчивая рассказ про свои сегодняшние встречи со свидетелями и возможными подозреваемыми, Лев резюмировал:

– Пока что топчемся на месте. Реальных подвижек – ноль. На сегодня у нас остались встречи с Веретенкиным и Шатраниным. Теперь к ним добавились еще Артамонова и Туршакин. По два рандеву «на нос». Кого берешь на себя?

Стас на это преувеличенно громко фыркнул:

– Лева! Ты задаешь странные вопросы. Ну конечно беру Артамонову и Туршакина. А вот тебе пусть достанутся «акулы» частного бизнеса, в том числе и Кирканин. Ха! Ха! Ха! Гм-гм… Это я ехидничаю. Кстати, а ты уже обедал?

– Да, пока ехал сюда, перекусил в одной относительно приличной столовке.

– Везет же людям! – вздохнул Крячко и, поморщившись, покачал головой из стороны в сторону. – Я тоже заезжал в какую-то кафешку, но там порции – как на котенка, зато цены – как в элитном ресторане. И что теперь делать? Опять придется бежать в общепит! Компанию не составишь?

Поднимаясь из-за стола, Лев категорично отмахнулся:

– О чем ты?! Сейчас у информационщиков и криминалистов возьму все, что они успели наработать, и – вперед, по адресам. Дело уже к вечеру, а у нас, по сути, конь еще как следует не повалялся. Нет, уважаемый, не до компаний. Кстати, Петро нам еще не звонил? Нет? Ну и замечательно!

Однако не успел он договорить, как стоящий на его столе телефон внутренней связи требовательно задребезжал. Беззвучно изобразив «тьфу!», Гуров поднял трубку. Генерал Орлов, услышав его отклик, хмуро поинтересовался:

– Стас тоже в кабинете? Оба ко мне зайдите!..

Захватив по пути готовые материалы по похищению Кирканина-младшего, опера проследовали в кабинет своего приятеля-начальника. В приемной секретарша Верочка громким шепотом сообщила им:

– Злой донельзя! В министерстве получил нахлобучку.

Петр и в самом деле выглядел хмурым и отчасти даже желчным. Неприветливо окинув оперов колючим взглядом, только что не прорычал:

– Что там у вас? Как успехи?

С безмятежной улыбкой, словно и не заметив мрачного настроения Орлова, Лев с олимпийским спокойствием на лице уведомил его о том, что: а) работа идет полным ходом; б) сегодня уже должен быть фоторобот возможного похитителя. Ну, а согласно еще одному пункту («в») – завтра кому-то нужно будет выехать (а еще лучше – слетать) в среднеуральскую ИТК «Гнилушка».

– Что с результатами исследования автомобиля похищенного? – уже без недавнего нажима поинтересовался генерал.

– Там – вообще ничего… – вступил в разговор Крячко. – Отпечатков – нет, каких-либо улик – нет, свидетелей – нет.

– Поднажмите, мужики! Кирканина во что бы то ни стало нужно найти живым. Понимаете?

– Поднажмем! – с нотками ироничной беспечности пообещал Гуров.

Вернувшись к себе, он созвонился со всеми своими предполагаемыми визави. Дмитрий Кирканин, лишь услышав голос Льва, поспешил объявить, что ради встречи готов отложить любые дела. Бывший компаньон Пуаро Веретенкин долго не мог уразуметь, с какой стати с ним собирается встретиться сотрудник Главка угрозыска. А узнав, что суть вопроса касается Кирканина, начал желчно брюзжать, что «этого урода он не знает и знать не желает». Впрочем, предложение прибыть в Главк по повестке тональность его нытья сменило в момент. Еще немного посопев, Веретенкин объявил, что через час он будет свободен и готов выслушать «уважаемого господина полковника» в своем офисе на улице Ломова. Шатранов, главный конкурент Кирканина, выслушав Гурова, лаконично обронил:

– Жду вас ровно в восемнадцать ноль-ноль на Весельской, сорок. Пропуск вам будет заказан.

Закрыв кабинет на ключ (Стас уже умчался в соседнее кафе пополнять недостающие калории), Гуров направился к фотошоперам. Как оказалось, работа над фотороботами подозреваемых уже была завершена. Взяв распечатки портретов Жанны и «серого» соглядатая (их приготовили даже два – вариант с бородой и без), он поручил майору Жаворонкову объявить этих двоих в розыск по Москве и области. И выйдя из здания Главка, направился к служебной «Приоре», подрулившей на ведомственную парковку. Встретив вопросительный взгляд водителя – сержанта Ромки, он распорядился ехать на Малую Железняцкую, десять. Лихо вырулив на дорогу, Ромка дал газу, и машина покатила по городским улицам. Глядя на мелькающие за окном дома, Лев размышлял о том, сколь непростую задачу судьба подбросила им на этот раз. Как ни сложно искать похищенного ради выкупа, в любом случае вымогатели сами, так или иначе, дают подсказки, хотя бы с какого боку к ним подступиться. Но нет ничего хуже искать похищенного теми, кто никаких требований не выдвигает. Это загадка даже не с двумя, а с дюжиной неизвестных. Ох, и придется им со Стасом попотеть!

Гуров достал из папки фотороботы и окинул их изучающим взглядом. Жанна, очень похожая на Джулию Робертс, безусловно, как приманка была использована не напрасно. Немногие из молодых мужчин отказались бы от возможности пообщаться с такой красоткой. Что касается «серого», то этот тип и в самом деле весьма сер и тускл. Неприятное, плохо запоминающееся лицо, низкий лоб, маленькие, близко посаженные глаза, бесформенный нос, с вывернутыми вперед ноздрями, не вызывали и тени симпатии. Кто-то мог бы назвать такое лицо уродливым. Но, при всем своем эстетическом безобразии оно почему-то совершенно не закреплялось в памяти.

«Да, такого «симпатягу» впечатлительному человеку ночью встретить – месяц в бредовых снах будет видеться… А что, если этот «серый» – и есть Бубнила с девятой зоны? Ведь и тот по описаниям имел неприятную, плохо запоминающуюся внешность… Интересно, что на этот счет скажет Кирканин?» – вновь и вновь вглядываясь в неприятные черты «серого», размышлял Лев.

Тот, как и обещал, к приезду Гурова был у себя в офисе. Радушно встретив опера, поинтересовался ходом поисков своего сына. В пределах допустимого рассказав о предварительных результатах, на что Пуаро отреагировал огорченным вздохом, Лев показал ему оба фоторобота. Кирканин долго их рассматривал, после чего, указав на изображение Жанны, с изрядной долей уверенности произнес:

– Если зрение и память не изменяют, то эту особу я уже видел. Да, по-моему, это была именно она. В общем, месяца три назад ко мне приехал мой торговый партнер из Германии, его зовут Михаил Зеер. Он из наших, российских немцев. Предполагалось заключение очень выгодного для нас контракта. А он – я это хорошо знаю – очень падок на русских женщин. Ну, и чтобы его малость «разлимонить», я заказал столик в специальном зале ресторана «Рандевошка», где по вечерам устраивают шоу-варьете и стриптиз. Ну, на что «заточено» такое заведение, я думаю, вы и сами догадались.

– Да, тут трудно не догадаться… – сдержанно улыбнулся Гуров.

– И вот очень уж крепко запал он на одну тамошнюю стриптизершу. Просто обалдел, когда она начала крутиться у своего шеста. Тут же сунул нашему официанту «евриков», о чем-то с ним пошушукался, и тот шустренько все устроил – стриптизерша после окончания своей «смены» уехала с моим компаньоном в его гостиницу. Михаил утром был в отпаде. Он с ходу подписал все наши контракты и вечером опять побежал в «Рандевошку». Неделю откуролесил с той красоткой, и только потом уехал домой. Именно поэтому я ее и запомнил. Ее, кажется, зовут Жанной?

– Да, ее имя Жанна. Во всяком случае, участники вечеринки у Царедворцева, да и сам он тоже назвали ее именно так, – подтвердил Лев, мысленно отметив, что сегодня же надо побывать в «Рандевошке» и встретиться с Жанной, если только она еще там.

– Так, значит, это она причастна к исчезновению Олега… – со свирепым огоньком в глазах пробормотал Кирканин, пожирая ненавидящим взглядом фоторобот стриптизерши.

– Дмитрий Павлови-и-и-ч! – внушительно помахав указательным пальцем, с жесткими нотками протянул Гуров. – Давайте договоримся: без самодеятельности! Любой ваш необдуманный шаг, даже если он продиктован кажущейся целесообразностью или благими намерениями, может привести к непоправимым последствиям. Вы меня хорошо поняли? На кону – жизнь вашего сына, и было бы недопустимым дать его похитителям повод всполошиться и запаниковать. Это чревато! Уж позвольте нам самим выполнять нашу работу, без вмешательства со стороны жаждущих ускорить этот процесс.

– Хорошо… – сдавленно согласился Пуаро и стал изучать изображение «серого».

– Морда, конечно, кирпича просит – дегенерат стопроцентный. Но с ним я не сталкивался. Не припомню, чтобы где-то его видел.

– А никого из ваших прежних знакомых он не напоминает? – уточнил Лев, не выдав голосом своего разочарования (он так надеялся, что «серый» окажется Бубнилой!).

– Из прежних? – снова вглядываясь в фоторобот, переспросил Кирканин. – Ну, может, кого-то и напоминает… Но, во всяком случае, не из тех, с кем я был хорошо знаком.

– А такая кличка – Бубнила, вам ни о чем не говорит?

Наморщив лоб, тот некоторое время что-то вспоминал, после чего согласно кивнул в ответ:

– Помню такого, помню… Хотя ни имени, ни фамилии в памяти не отложилось. Да, кстати! Этот тип, что на фотороботе, на Бубнилу чем-то здорово похож. Точно, точно! Нет, это не Бубнила, но… Сходство имеется. Факт!

По словам Кирканина, он далеко не согласен с суждениями Гасана по поводу чуть ли не сверхъестественных дарований Бубнилы.

– Какой там из него ведун-колдун?! Занюханный мужичишка с вечно закисшими глазами и соплями под носом. Хм-м… Не знаю, не знаю… Никак не уверен, что он чего-то там мог. Во всяком случае, я не припомню, чтобы кто-то из зоновских авторитетов его боялся. Так-то мозги всяким лохам из простых мужиков пудрить он был горазд. Чего-то там и из Кастанеды мог ввернуть, и из Блаватской… Но понять его – была проблема. Как начнет гундеть что-то себе под нос – хрен вообще поймешь, чего он там долдонит. Он и мне как-то раз чего-то там надумал проповедовать, так я его сразу послал в одном известном направлении, и больше он ко мне не подходил.

Мысленно отметив, что о Бубниле надо собрать максимум информации, Лев поинтересовался:

– А что там за случай был, когда вы помешали какой-то его затее? Ну, вроде того, кто-то мог погибнуть, а вы помешали этому? Что за история?

Кирканин чуть развел руками и сказал, что, в общем-то, случившееся – история не из самых замысловатых, с очень простой фабулой. Как-то ему пришлось поработать на лесобазе ИТК, куда только-только разгрузили вагон леса. Он должен был рассортировать бревна по породам и сортам, чтобы потом их можно было отдельными партиями отправлять на пилораму. В подмогу дали какого-то простягу из мужиков. Парень отбывал двухгодичный срок за кражу сотового телефона (хотя, по совести, ему могли бы дать и условно). К тому времени сидеть ему оставалось месяца три.

Из разговора с напарником Пуаро узнал, что Бубнила уже взял его под свой контроль и вовсю тянул все, что только можно, как и из всех других своих «неофитов» – курево, деньги, чай… Посмеявшись над наивностью деревенского простака, Кирканин высказался в том духе, что такого «гуру», как Бубнила, всякий нормальный человек уже давно послал бы в одно место. Напарник тут же признался, что и сам не раз уже об этом подумывал, но отчего-то в самый решающий момент у него как будто отнимался язык. Словно кролик перед удавом, он напрочь забывал о своем решении порвать и снова выполнял все приказания «гуру».

Во время их разговора появились двое посыльных от Бубнилы за очередной порцией дани. Напарник при их появлении начал растерянно шарить по карманам, но Пуаро его остановил. Он объявил, что тот больше с Бубнилой не якшается, поэтому пусть эти двое валят ко всем чертям. Попытку посыльных применить физическую силу Кирканин пресек парой хороших зуботычин.

– Вот, собственно, и все! – закончил он свое повествование. – Чего-то сверхъестественного тогда не случилось. Мой напарник с этим чмырем порвал до конца своего срока. Глядя на него, от Бубнилы ушли и большинство остальных. Понятное дело, тот был не в восторге. Говорили, что он чего-то там шаманил, чтобы наслать на нас злых духов. Только ни хрена у него не вышло – шарлатан, он и есть шарлатан. На том все и кончилось. Но это когда было? Лет пять-шесть назад. Не думаю, что он, выйдя на свободу, столько лет ждал, чтобы начать мстить.

– А что же Гасан говорил про какие-то смертельные угрозы, что кто-то должен был погибнуть?

– Лев Иванович! – грустно усмехнулся Кирканин. – Уж если на свободе на каждом шагу сочиняются мифы и легенды, то на зоне их еще больше. Нет-нет, это все совсем не так. Если только я чего-то не знаю?

– Видите ли, меня настораживает тот факт, что вам до сих пор не выдвинули каких-либо требований о выкупе… – Нахмурив лоб, Лев побарабанил пальцами по столу. – Плюс этот утренний звонок. Что-то мне подсказывает: копать надо в сторону именно этого Бубнилы. Я завтра самолетом отправляюсь в Руднокамск, где попытаюсь поискать следы этого странного типа. Вы тоже свои старые контакты поднимите, попытайтесь выяснить хотя бы его имя.

– Хорошо, сегодня же начну обзванивать всех, кто мог бы это знать. Но… Лев Иванович, а вы твердо уверены, что это поможет найти моего Олега? Не получится ли так, что, потратив время на Бубнилу, мы не успеем его спасти?.. Господи, об этом даже говорить не хочется!

– Дмитрий Павлович, параллельно мы проверяем всех, кто потенциально мог бы совершить похищение. Сейчас я поеду к Шатранову и Веретенкину. Разумеется, в любом случае они оба скажут, что непричастны. Тем более что у нас нет и малейшей зацепки, позволяющей кого-то из них заподозрить в похищении. Но на то она и сыщицкая интуиция, чтобы из обычного разговора суметь сделать вывод о причастности или непричастности. В нашем деле она иной раз имеет решающее значение.

– То есть надо понимать, ваша интуиция подсказывает, что наиболее перспективное направление поиска – это Бубнила? – еще раз уточнил Пуаро. – Ну хорошо. Пусть будет так. Дай бог, чтобы ваша интуиция оказалась безошибочной…

Глава 4

Выйдя от Кирканина, Гуров сел в «Приору» и коротко распорядился:

– Улица Ломова, шестнадцать.

– Есть, улица Ломова! – бодро откликнулся Ромка, включая передачу и прибавив газу.

Машина лихо помчалась в потоке машин, свернув направо на светофоре, а Лев, отстраненно глядя на городские ландшафты, снова ушел в размышления, анализируя только что услышанное от Пуаро. Скорее всего, рассудил он, тот, будучи достаточно авторитарным человеком по натуре и к тому же завзятым скептиком, серьезно недооценил внешне невзрачного Бубнилу. А ведь такие люди очень часто имеют весьма гипертрофированное, болезненное самолюбие. С такими ухо надо держать востро! Если такому наступить на его «больные мозоли», то мстить он будет обязательно. Причем скрытно – потом хрен докажешь, что это он сделал. К тому же достаточно изощренно – нанесет удар в такой момент, когда этого совсем не ожидаешь, да еще в такое место, где он будет ощущаться максимально болезненно.

«Жаль, конечно, что этот «серый» – не Бубнила… Жаль! – в который уже раз резюмировал Гуров. – Но не все безнадежно. Можно считать уже установленным фактом, что между нашим фотороботом и тем Бубнилой имеется определенное сходство. Так? Так! А это не может не навести на весьма интересную мысль: почему бы не предположить, что «серый» и Бубнила – родственники! Могут же быть братья у того зоновского мракобеса? Вполне…»

Вынырнув из пучины умозаключений, Лев огляделся и обнаружил, что они уже едут по улице Ломова. Подрулив к не самой элитной офисной многоэтажке, Ромка объявил:

– Улица Ломова, шестнадцать!

Миновав длинный ряд машин, Гуров поднялся по ступенькам в стеклянный вестибюль здания, откуда, отметившись у вахтера, на лифте вознесся на пятый этаж. Пройдя по длинному коридору с энным числом одинаковых дверей, он увидел на одной из них табличку «Компания «Атлант-шуз». Секретарша в приемной, дама средних лет с пышной завивкой, с кем-то сердито пикировалась по телефону. Насколько это можно было понять из обрывков фраз, кто-то требовал деньги за только что поставленную партию обуви, а она упорно доказывала, что расчет будет произведен лишь после реализации товара. Увидев Гурова, секретарша опустила трубку и, быстро спросив:

– Вы из угрозыска? – кивком указала на дорогую лакированную дверь. – Анатолий Анатольевич вас ждет!

Веретенкин, как Лев и представлял себе, оказался мосластым гражданином средних лет, среднего роста, с недовольным взглядом непрерывно бегающих глаз. Представившись и опустившись в предложенное кресло, Гуров сразу же перешел к делу. На его вопрос, что Веретенкин может сказать о Кирканине как о человеке, тот нахмурил лоб и сердито проворчал:

– А он человек? На мой взгляд, он конченая свинья, без намека на честь и совесть. Мы с ним начинали совместный бизнес, причем львиную долю организации дела и его раскрутки я взял на себя, поскольку Пуаро – он был и остался картежником, но никак не бизнесменом.

Как видно, движимый все еще не угасшей обидой, Веретенкин все выкладывал и выкладывал свои претензии к бывшему другу и товарищу. Когда он, безнадежно махнув рукой, умолк и чуть нервно прикурил, Гуров как бы невзначай поинтересовался:

– А как вы думаете, кто и с какой целью мог бы похитить его сына?

Едва не поперхнувшись дымом, хозяин кабинета широко раскрыл глаза и неуверенно переспросил:

– Кто мог похитить его сына?.. А его сына что, похитили?! Е-п-р-с-т… Это, выходит, я сейчас себе на целую статью нарассказывал?

– Почему? – вполне дружелюбно улыбнулся Лев.

– Ну так у меня, судя по тому, как я «обожаю» Пуаро, – даже не мотив, а мотивище! Но, господин полковник, заявляю официально: к этому я не причастен! Да, самого Димона я на дух не переношу. Но заниматься такими делами, кого-то похищать… Не-е-е-т, на такое я никогда не подпишусь – это слишком большим сроком попахивает. Это крах любых планов и перспектив.

Слушая его, Лев достал из папки фотороботы и показал их Веретенкину. Тот, мельком взглянув на изображения, вопросительно мотнул головой:

– А это кто такие? Подозреваемые? Нет, никого из них я не видел и не знаю.

Внимательно отследив его реакцию на сообщение о случившемся с сыном Кирканина и на фотороботы, Гуров сделал окончательный вывод: Веретенкин скорее всего ни при чем. Если только он не гениальный актер, который способен абсолютно естественно сыграть удивление, недоумение и растерянность. На вопрос о том, кто из нынешнего круга так или иначе знакомых с Пуаро реально мог бы начать ему мстить, Веретенкин широко развел руками:

– Да кто угодно! Если бы этого жлобяру приговорили к смерти и объявили о том, что приговор в исполнение может привести любой желающий, знаете, какая бы выстроилась очередь?

Выйдя из офисного центра, Лев взглянул на часы. Время было уже около половины шестого. Теперь нужно было поторапливаться на Весельскую. Впрочем, внутреннее чутье подсказывало, что туда можно бы и не ездить, но… Проформы ради сделать это было необходимо. «Приора» вновь нырнула в поток машин, умножившийся с учетом вечернего часа пик. И хотя кое-где им пришлось постоять в пробках, усилиями Ромки ровно к шести они были на Весельской, сорок, у офиса компании «Раздолье». Несмотря на вечерний час, у входа в стеклянный вестибюль четырехэтажного здания оригинальной архитектуры было достаточно оживленно. Кто-то спешил подняться по ступенькам к входным дверям, кто-то, не менее спешно, отбывал на своих авто. Чувствовалось, что эта структура принадлежит к разряду процветающих и бурно развивающихся.

Эдуард Шатранов, тяжеловесно-крупный, с головой, совершенно лишенной волос, пригласив гостя присесть, сразу же уведомил, что очень надеется завершить обсуждение всего круга вопросов в течение получаса, поскольку в восемнадцать тридцать у него очень важное совещание с менеджментом филиалов. Мысленно отметив: «Вот что значит настоящая «акула капитализма» – каждая минута стоит денег!» – вслух Гуров также выразил намерение уложиться именно в полчаса. На его вопрос, что Шатранов может сказать о своем конкуренте, каковым является Кирканин, тот, чуть пожав плечами, с холодком в голосе ответил, что вообще-то Пуаро ему не конкурент.

– Лев Иванович, у меня есть конкуренты – ему не чета, настоящие мастодонты торгового бизнеса. Вы их и сами наверняка знаете. Это торговые сети «Экспрессинг-сто», «Московия», «Тандем» и некоторые другие. Их оборот составляет многие десятки миллиардов рублей. Вот это действительно конкуренты. А «Золотой галеон» Кирканина с его оборотом в пять-семь миллиардов на этом фоне выглядит просто смешно. Что характерно, его сеть застыла в своих объемах и границах. А надо бы знать, что любая остановка – начало коллапса. Я ему как-то предложил очень хорошие деньги за компанию. Более чем хорошие! Но он отказался. А теперь его компания стоит вдвое дешевле. И это – только начало его пике.

– То есть вы считаете, что его бизнес рано или поздно обречен на полный упадок? – уточнил Лев, скорее из необходимости поддерживать разговор.

– Я в этом убежден, – со значением усмехнулся Шатранов. – Лет через пять он и сам это поймет. Тактик он неплохой, а вот стратег – никудышный. Вести крупный бизнес – это не карты тасовать, пряча в рукаве фальшивые козыри. Тут как в шахматах: есть хорошие игроки, есть очень сильные игроки, а есть – гроссмейстеры, кто знает не только правильные ходы, но еще и постиг внутреннюю философию игры. Я недавно об этом говорил во всеуслышание: мне нет нужды устраивать торговые войны с Кирканиным. Через какое-то время он сам продаст за копейки окончательно сошедший с дистанции «Золотой галеон».

– Эдуард Викторович, а вам не кажется, что кто-то очень торопливый решил ускорить процесс выведения Кирканина из крупного бизнеса, устроив похищение его сына?

Гуров специально задал свой главный вопрос в нарочито-провокационной тональности. Но его собеседник на это даже глазом не моргнул. Он неспешно крутнул головой и с невозмутимостью, достойной мороженого хека, высказал категоричное несогласие с этой версией:

– Не думаю! Это крайне маловероятно. Я так понимаю, сказанное вами – версия Кирканина? Догадаться об ее авторстве несложно. Нет-нет! Сейчас не девяностые. Это тогда было модно кого-то похищать, чтобы потом отжать бизнес. И то, только потому, что этим занимались низколобые маргиналы, которые ничего другого делать не умели.

– Хорошо, допустим… – чуть даже скучающе обронил Лев, рассматривая пейзажи и натюрморты (скорее всего подлинники!), развешанные на стенах кабинета. – А кто же, на ваш взгляд, и с какой целью мог бы тогда похитить сына Кирканина?

Шатранов, немного подумав, издал недоуменное «Гм!» – и предположил, что такой «кульбит» могли выполнить или бывшие коллеги Пуаро, или… Или какая-то пока еще никому не известная третья сила.

– Каких-либо требований Кирканину никто не выдвинул? Ну, там, потребовал выкуп, и прочее, тому подобное? Нет. Значит, суть проблемы вовсе не в материальной составляющей. Значит, это или месть, или проделки ситуационной отморози, которая искала себе любую жертву, и этому парню просто не повезло.

Взглянув на часы, минутная стрелка на которых приблизилась к цифре «четыре», Лев достал фотороботы и показал их Шатранову. Тот пробежал по ним равнодушным взглядом и, указав глазами на изображение Жанны, прокомментировал:

– Стриптизерша. Правда, не помню, из какого клуба. Я там редко бываю, по особым приглашениям… А эту морду вижу впервые. Но сразу могу сказать: опасный тип. У него явно недоразвиты некоторые структуры гипоталамуса, что может выражаться в беспричинной жестокости и склонности к садизму.

– У вас медицинское образование? – удивленно поинтересовался Гуров.

– Три курса мединститута и четвертый – коридор… – с долей сарказма усмехнулся Шатранов. – В девяностые, чтобы хоть как-то выжить, пришлось бросить учебу и идти в челночники. Турция, Китай, Западная Европа… Везде побывал. А вот сейчас жалею об этом. Да, у меня есть деньги, есть бизнес, но… нет любимого дела. А ведь я еще в школе мечтал стать вторым Пироговым. Увы! Не судьба…

Сев в «Приору», Лев уже собирался отдать Ромке распоряжение везти его домой, как в этот момент раздалось бессмертное: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..», издаваемое его сотовым. Это означало, что его жаждет услышать Петр Орлов. Генерал был предельно лаконичен:

– Лева! Жду у себя!

– В Главк… – сунув телефон в карман и не скрывая досады, обронил Гуров. – Как всегда, на ровном месте – да мордой об асфальт!..

Он представил себе, как Мария сегодня снова будет пенять ему из-за перестоявшего все сроки и остывшего ужина. И ничего не поделаешь – такова жизнь любого опера, если он действительно опер.

Услышав голос Орлова, Лев мгновенно догадался, что случилось нечто очень серьезное. Где-то что-то опять стряслось… И что же могло стрястись? Блин! Как бы не с разыскиваемым ими сыном Кирканина… Набрав номер Стаса, Лев поинтересовался:

– Ты сейчас где? Наш «мон шер дженераль» тебя тоже вызвал к себе «на ковер»?

– Само собой! – ответил тот. – Надо понимать так, что дело касается нашего с тобой расследования. Может быть, что-то случилось с Кирканиным Олегом?

– Типун тебе на язык! – сердито осек его Гуров. – Смотри, не накаркай! Я уж и сам об этом подумал. Не дай бог! А то, как сказал герой одного старого мультика: позор джунглям!!! В смысле нам с тобой, как сыщикам.

– Ха! – не преминул поерничать Крячко. – Типун! Может быть, случилось такое, что его вдруг отпустили? Зачем же думать обязательно о плохом?..

Когда полковники вошли в кабинет Орлова, на часах было начало восьмого вечера. Как и обычно, указав кивком головы на гостевые кресла, тот хмуро побарабанил пальцами по столу и с нотками досады в голосе сообщил:

– Так вот, господа сыщики, еще один студент пропал. Причем даже еще раньше, чем Кирканин. Просто родители, в отличие от Пуаро, шум поднимать не спешили, вроде того: молодо-зелено, набегается – сам вернется. А он уже четвертый день не возвращается. Телефон отключен. Его приятели уверяют, что им ничего не известно. В министерстве считают, что оба похищения – дело рук одних и тех же преступников. Сценарий, по сути, один в один: вечеринка, парня уводит с собой некая незнакомка, и домой он уже не возвращается. Все! Налицо все признаки серии. То есть мы имеем дело с проявлением какой-то не совсем обычной маниакальности: похитителей интересуют только парни, примерно двадцати двух – двадцати трех лет, учащиеся вузов, по внешности – типичные европеиды. Каковы будут ваши соображения на этот счет?

Опера переглянулись, и оба в один голос воскликнули:

– Какая, на хрен, серия?!

– Чепуха полнейшая!

– Ты сам так решил, что это серия, или тебе оттуда подсказали? – кивком головы указал куда-то вверх Гуров. – Кстати, кто пропавший-то? Он «чей-то» сын?

– Гм… – недовольно поморщился генерал. – Да, это сын префекта одного из округов столицы. Цепилик – такая фамилия вам знакома?

– Бо-о-лее чем! – с каким-то подтекстом подтвердил Станислав. – Хм-м-м… Это не он участник прошлогоднего ДТП, когда была сбита пенсионерка, получившая уйму переломов?

– Он… – Орлов сердито крякнул. – Но какое это имеет отношение к тому, что случилось с его сыном? Тем более что пенсионерка – это доподлинно точно установлено следствием – виновата была сама: переходила дорогу в неположенном месте. Управлял машиной шофер, а не сам Цепилик. И последнее. Он оплатил ее лечение и даже выплатил компенсацию. Она потом его в газете благодарила. При чем тут твое ехидное «Хм-м-м»?

– А ты чего так разволновался? Дожили! В этом кабинете уже и «хм-м-м» нельзя сказать… – с нахальной улыбочкой парировал Крячко, на что Орлов лишь сердито отмахнулся.

Подперев голову кулаком, Лев задумчиво произнес:

– Петро, а почему бы, например, не предположить, что второе похищение, которое в реальности первое, – чья-то хитрая затея, призванная затормозить проводимое нами расследование по Кирканину? Допустим, некто опасался, что мы вовремя сумеем ухватить нужную ниточку в расследовании исчезновения сына Пуаро. И вот, чтобы вынудить нас бросить все силы на поиски сына Цепилика, он предварил его похищением последовавшее за этим похищение Кирканина? Как тебе такая версия? А?

Услышанное генерала заметно огорошило. Он сердито хлопнул ладонями по столу и произнес:

– Вот сейчас я и в самом деле услышал настоящую чепуху и хрень несусветную! Лева! Неужели, несмотря на более чем очевидное сходство обоих исчезновений, ты возьмешься доказывать, что это – не серия? Что это – случайное совпадение или даже отвлекающий маневр, но никак не преступление, совершенное серийщиком?

– Сходство преступлений никак не означает того, что их на сто процентов совершили одни и те же люди, – ответил Гуров. – Кстати, в ходе сегодняшних встреч я получил возможность еще больше убедиться в том, что Олега Кирканина похитили именно те, кто собирался мстить его отцу.

– Полностью – «за»! – добавил Станислав.

– Х-ха! – с саркастичным возмущением передернул плечами Орлов. – Вы мне в чем-то напоминаете одного мыслителя: если жизнь отличается от моих теорий, то ей же хуже!

– Не знаю, с какого боку ты приплел к данному случаю мыслителя, но завтра мне обязательно нужно слетать в Руднокамск, – категорично объявил Лев, глядя генералу прямо в глаза.

– А я говорю, что вы завтра же возьметесь за поиски второго студента! – так же категорично отчеканил генерал.

– Петро, остынь маленько! – помотал в воздухе рукой Крячко. – Я понимаю, что тебя вышестоящие уже заездили. Но это не повод принимать глупые решения и корчить из себя диктатора. Есть встречное предложение: завтра Лева летит в Руднокамск, а я займусь этим твоим пропавшим студентом. Устраивает?

Отреагировав сердитым «гм-гм!» на «глупые решения», Орлов неохотно обронил:

– Да, устраивает, устраивает… Что там у вас с расследованием по Кирканину?

Выслушав Гурова, генерал почесал переносицу и с сомнением в голосе поинтересовался:

– Лева, а ты ручаешься за то, что этот самый Бубнила – и в самом деле главный организатор похищения парня? И именно из чувства мести его отцу? Ведь если взять во внимание второе происшествие такого же рода, твоя версия обращается в пыль. Представляешь, какова может быть цена ошибки, если вы со Стасом избрали неверное направление?!

Лев, ничуть не смутившись его доводами, невозмутимо парировал:

– Если не доверять своему профессиональному чутью, то тогда лучше сразу уходить из угрозыска в дворники. Там повода для сомнений – абсолютный минимум. Если приспичит подмести двор, то оттого, чем это будет проделано – метлой или веником, едва ли кому-то станет худо.

– Это точно! – уверенно поддержал приятеля Стас. – Я сегодня тоже встречался с людьми, знавшими Кирканина-младшего, и полностью согласен с Левой: надо искать Бубнилу.

Первой, к кому поехал Крячко, была Валентина Артамонова, которая превзошла все его ожидания. Она оказалась очень милой, улыбчивой стройняшкой, как раз такой, от каких он периодически терял голову. Их беседа состоялась в учебном кабинете, увешанном всевозможными плакатами с какими-то графиками в виде разноцветных зигзагов и столбиков, схематическими планами горных массивов и аналитическими таблицами. Узнав об исчезновении Олега Кирканина, девушка очень огорчилась. По ее словам, они с ним были «свои парни» – и не более того.

– Он и в самом деле был для меня хорошим «прикрытием», чтобы «оголодавшие» не допекали своими ухаживаниями, – пояснила Валентина. – Они и с Игорем – это мой муж – хорошие приятели. Еще когда только намечалась экспедиция на Алтай и Олег с Закиром – уж не знаю, какими путями! – сумели пробиться в ее состав, Игорь попросил Олега поизображать моего ухажера. И тот, в общем-то, с этой задачей справился. Когда «сорвало крышу» у Туршакина, Олег оказался как нельзя кстати.

На просьбу Станислава рассказать о ее непрошеном ухажере, она пояснила, что и сама его знает лишь, так сказать, «постольку-поскольку».

– До той экспедиции я его видела мельком, всего пару раз. Человек он непонятный – весь в себе. Ну, я так понимаю, личная жизнь у него не сложилась, поэтому он и был очень замкнут. Хотя… Может, потому и не сложилась, что он все время был как бирюк. Кто с таким жить захочет?

По поводу стычки Олега с Туршакиным Артамонова знала немногое, в основном со слов очевидцев. Как явствовало из их рассказов, перед очередным выходом в горы угрюмый доцент неожиданно подошел к Кирканину, хотя до этого его как будто вообще не замечал, и неприязненно предложил тому «отстать от Вали». Мол, Олег с ней всего лишь развлекается, а вот он имеет совершенно серьезные намерения. Кирканин достаточно сдержанно пояснил, что суть его взаимоотношений с Валентиной посторонних не касается и он просил бы эту тему закрыть.

В ответ на это Туршакин неожиданно раскипятился, стал упрекать Олега в том, что такие, как он, «нагло стрекозлируют», портя жизнь людям и ломая чужие судьбы. А потом и вовсе попытался применить силу – схватил парня за грудки, намереваясь его ударить. Физически доцент был неслаб, но и Олег имел хорошую подготовку по части единоборств. Он четко и грамотно провел эффектный прием самбо и в один момент скрутил Туршакина. К ним, чтобы разнять, подбежали все, кто находился поблизости, в том числе и Закир. Олег нападавшего выпустил, и тот, неожиданно для окружающих, упал на траву и истерично разрыдался, обвиняя его и всех молодых в безнравственности, распущенности и цинизме.

На следующий день в лагере появился Игорь. И Туршакина тут же словно подменили. Он внезапно успокоился, перестал преследовать Валентину своими взглядами и вздохами. Но вот Олега, по ее мнению, он возненавидел навсегда. Демонстративно игнорировал его, и даже когда нужно было решить какой-то вопрос, обращался к нему через третье лицо.

– Я не уверена в том, что это именно Тимофей Максимович похитил Олега, – особо подчеркнула Артамонова. – Но чего только в жизни не случается? Мне так кажется, с головой у него не все в порядке. Да, как ученый он очень способный и эрудированный. Но как здравый человек – увы…

Прибыв в Институт динамики земной коры, Крячко разыскал старшего научного сотрудника Туршакина – плотного мужчину среднего роста, с грубо вылепленным лицом и лысиной в полголовы. Узнав, по какому поводу к нему приехал сотрудник Главка угрозыска, Туршакин, к некоторому удивлению Станислава, вообще не явил никаких эмоций. Не удивился, не испугался, не возмутился, не выразил даже тени негатива в отношении Олега Киркалина. А на известие о том, что «циник и прохвост» (кем он во время экспедиции считал своего соперника) пропал без вести, как будто даже выразил некоторое сочувствие.

Тем не менее одним из первых заданных Стасом вопросов был вопрос о том, где находился Туршакин в момент исчезновения Киркалина-младшего. Тот, все с тем же олимпийским спокойствием, сообщил, что был у себя дома. А подтвердить это могут его жена и ее подруга – соседка по лестничной площадке.

– Жена?! – Крячко был крайне удивлен услышанным. – Вы женаты? А мне говорили, что вы человек одинокий…

– Уже нет… – Туршакин усмехнулся и чуть пожал плечами. – Уже полгода я состою в законном браке, у меня прекрасная жена, мы ждем ребенка.

Он рассказал, что после возвращения из той памятной экспедиции много думал о своей жизни и ее смысле. И если ранее для него высшим смыслом была наука, а высшей целью – титул академика и лауреата Нобелевской премии, то, побывав в горах, Туршакин вдруг понял: все это суетно и сиюминутно. Главное же – все то, что и было извечно главным: построить дом, посадить дерево, вырастить сына. И тут, словно перст судьбы, в их институте появилась новая сотрудница, оформившаяся старшей лаборанткой. Что интересно, звали ее Валентиной.

– По характеру она была – типичный «синий чулок». Ну, собственно говоря, я тоже в чем-то был «синей бородой»… – не без юмора отметил Турашкин.

Они работали в одной лаборатории, отношения между ними сложились сугубо служебные. Валентина оказалась сотрудницей работящей, дотошной, очень аккуратной. В изрядной степени благодаря именной ей Туршакин удачно завершил работу по исследованию структуры кварцитов в горных массивах Алтая, что было отмечено премией. Решив как-то отблагодарить «серую лабораторную мышку», каковой Валентина до той поры была в его глазах, он пригласил свою сотрудницу в ресторан. И только там, совершенно неожиданно для себя, с огромным удивлением разглядел в ней некое подобие Софьи Ковалевской от геологии. Это настолько его поразило, что он тем же вечером сделал ей предложение.

– Станислав Васильевич, мстить Киркалину я не собирался изначально. Во-первых, я сам был виноват в той стычке, а во-вторых, человек я сугубо законопослушный, на примитивную уголовщину не настроенный абсолютно. Ну а то, что происходило со мной в экспедиции – думаю, вам об этом уже рассказали в деталях, – для меня самого большая загадка. Честное слово!

Туршакин признался, что сейчас, находясь в Москве, он лишь с большим недоумением может вспоминать свои тогдашние чувства, ощущения, настроения, словно горы вдруг пробудили в нем какого-то совсем другого человека.

– Это было словно какое-то наваждение! – зажмурившись, помотал он головой. – Да, Валя Артемьева – и славная, и милая. Но так потерять голову от женщины, чтобы с кем-то вступить в драку?! Для меня это – нечто невероятное… Ну а вернувшись назад, я сразу же вошел в свою прежнюю колею. Хотя, если по совести, что-то от того, моего второго аномального «я», во мне осталось до сих пор. Возможно, именно это второе «я» и подвигло меня на то, чтобы пересмотреть свои прежние взгляды на жизнь. Кстати, горы так повлияли не только на меня одного. Это невероятно, но у нашего лаборанта Володи Крылова внезапно появились способности к предвидению.

На недоверчивое «Хм!..» Крячко Туршакин поспешил привести пример того, как за несколько дней до возвращения в Москву способности лаборанта помогли избежать немалых неприятностей. Уже поздним вечером, перед самым отбоем, Володя вдруг объявил, что им нужно срочно перенести лагерь на другое место. От него попытались отмахнуться – кому хотелось затевать переезд ночью, да еще после нелегкого рабочего дня?

– Но он пристал как репей: здесь нам угрожает опасность! И добился-таки своего – разобрали мы палатки, перетащили на другую поляну вещи и оборудование. Все были очень недовольны, бурчали и язвили… А ночью на то место, где был лагерь, с вершины горы сошла каменная лавина. Правда, основной ее поток прошел мимо, но и по той лужайке прокатилось немало булыжников разного размера. После этого Володю чуть ли не на руках носили. Кстати, Станислав Васильевич, а давайте-ка я прямо сейчас позову его – пусть он попробует определить, где может находиться Олег Кирканин?

Не дожидаясь ответа, Туршакин быстро куда-то ушел и вскоре вернулся с парнем лет двадцати пяти, совершенно обычной внешности. Ничего «колдовского» или там экстрасенсорного в новоявленном прорицателе не было ни на йоту – обычный вчерашний студент, с вихрами на макушке, с веснушчатым носом и чуть смущенной улыбкой. Поздоровавшись с опером, младший лаборант Крылов попросил фото Кирканина. Поводив над ним руками, Володя огорченно вздохнул и пояснил, что по поводу человека на снимке сказать вообще ничего не может.

– Извините, но… Ничего не могу определить. Ни-че-го! Глухо, как в танке. Видите-ли… Почти сразу же, как только я вернулся в Москву, все мои аномальные способности постепенно словно испарились. Правда, их и там-то было едва-едва, – сконфуженно развел он руками. – Но… Если хотите, оставьте мне это фото и свой номер телефона – вдруг что-то все же удастся определить? Если что – я вам позвоню. Хорошо?

– Вполне, – доставая визитку, согласился Станислав.

Разумеется, он не очень-то верил в способности этого самодеятельного прорицателя (тем более что с «сеансом прорицания» получился полный облом), но «на всякий пожарный» совсем уж отмахиваться от него не стал – а вдруг?! Вдруг он и в самом деле сообщит что-то дельное, внесет в их расследование какую-то новую струю? Закончив дела в Институте динамики земной коры, Крячко загрузился в салон своего верного «мерина» и уже было направился в сторону своего места обитания, как ему позвонил все еще пребывающий в меланхолии генерал Орлов.

– И вот теперь я, вместо того чтобы дома, как все нормальные люди, поужинав, мог лечь отдохнуть, вынужден сидеть в твоем – не к ночи будет помянут! – кабинете и выслушивать всякую хре… Гм-гм… Служебную информацию, – закончив эту тираду, Стас горемычно вздохнул и укоризненно взглянул на генерала, хотя по его лицу было видно, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– А ведь еще кому-то из нас надо съездить в ресторан «Рандевошка» и разыскать там стриптизершу Жанну… – как бы в раздумье обронил Гуров.

– Гм-гм… Это намек: не соглашусь ли я туда сгонять? – подозрительно засопел носом Крячко.

– А тебе, как выражаются молодые, в лом? – краем глаза посмотрел на напарника Лев. – Тем более что есть возможность «на халяву» посмотреть стриптиз.

Тот снова издал свое «гм-гм», но уже совсем другим тоном, и как бы нехотя протянул:

– Ну, ла-а-а-дно… Только не надо думать, что это я ради чего-то «такого»! Долг – превыше стриптиза! – вскинув руку, провозгласил он с нотками патетики.

Гуров на это громко фыркнул – уж очень уморительно выглядел Стас в этот момент. Рассмеялся и Орлов. Судя по всему, впервые за этот день.

К ресторану «Рандевошка» Крячко прибыл ближе в девяти, когда в его залах уже вовсю кайфовала весьма разношерстная публика. Помимо вполне респектабельных толстосумов, сюда стекались и авантюрные предприниматели-выжиги, коммерсанты полукриминального пошиба, представители эпатажной богемы, жаждущей адреналина, явно криминальные дельцы, прожигающие здесь свои неправедно нажитые деньги. Ну и, конечно же, непременно присутствовали дамы соответствующего социального статуса, в том числе и те, что уже отошли от интим-бизнеса и переместились в другие сферы деятельности, но зачастую все равно так или иначе выходящей за рамки закона.

Войдя в просторный стеклянный вестибюль, своим опытным оком Станислав окинул через прозрачную стену пьющих и закусывающих за столами посетителей этого заведения и сразу определил, кто в этом зале мог бы запросто стать «клиентом» их сыскного ведомства. На вопросительный взгляд охранника с функциями швейцара он молча показал свою служебную «корочку». Недоверчиво взглянув на потертую кожаную ветровку незнакомца, швейцар-охранник осторожно поинтересовался:

– Вы здесь по своим служебным делам? Вам кто-то нужен?

– Да, хотелось бы увидеть кого-нибудь из здешних управленцев, – пояснил Крячко. – Ну там директора, метрдотеля, кого-нибудь еще…

Кивнув, тот достал из кармана мини-рацию и, нажав на кнопку включения связи, негромко сообщил в микрофон устройства:

– Антон Леонидович, вас хочет увидеть сотрудник уголовного розыска.

– А что там за дела-то? – донесся из рации чуть встревоженный, хрипловатый мужской голос.

– Скажи, что есть ряд вопросов по некоторым его сотрудникам, – внес ясность Станислав.

Через минуту в сопровождении миловидной официантки он прошел на второй этаж и, открыв дверь с табличкой «Старший менеджер Звончук А.Л.», оказался в недурно обставленном кабинете, где его встретил весьма упитанный гражданин с двойным подбородком и «рюкзаком», свисающим ниже пояса. Предложив присесть, хозяин кабинета спросил, кто именно из сотрудников ресторана и по каким причинам заинтересовал столь серьезное ведомство.

– Вам это лицо знакомо? – без долгих предисловий, положил перед Звончуком фоторобот Жанны Станислав.

По ставшему в тот же миг напряженным взгляду менеджера он и без пояснений понял – знакомо. И еще как знакомо! Но тот, повертев в руках распечатанное на листе принтерной бумаги изображение женского лица, с ответом не спешил. Судя по всему, колебался между тем, чтобы сказать: «Да, знакомо» и «Нет, вижу впервые». Но встретившись взглядом со Стасом и как видно поняв, что врать бесполезно, с огорченным вздохом кивнул и неохотно произнес:

– Ну… Разумеется, знакомо. Это наша прима, ее зовут Жанна Огурцова.

– И как бы мне ее увидеть? У меня к ней есть ряд вопросов.

– К сожалению, с позавчерашнего дня на работе она не появлялась. Ее телефон отключен. Я и сам хотел бы ее увидеть. Но где она может быть – понятия не имею.

– Тогда я хотел бы поговорить с ее коллегами, подругами, с теми, кто с ней хорошо был знаком.

Всем своим видом Крячко давал понять, что уходить он не спешит и настроен на долгий, обстоятельный разговор. Кисловато поморщившись, Звончук пообещал, что «уважаемый господин полковник» сможет побеседовать со всеми, кто его интересует.

– Для вашей работы могу предоставить помещение нашей дежурки, там же – сервер камер видеонаблюдения. Она не очень большая, но достаточно уютная. Все, кто свободен от работы, смогут туда подойти и дать свои показания. Вас такой вариант устроил бы? – вопросительно взглянул он на Станислава.

– Устраивает, – лаконично откликнулся тот, поднимаясь со стула.

Первой в дежурку-аппаратную, где помимо большого экрана монитора, на котором светились отдельные квадратики изображения, приходящего с разных камер, имелся еще и огромный диван, на допрос пришла стриптизерша Нинель, как она объявила, «самая близкая подруга Жанны». По словам девушки, явившейся к оперу в легком, чрезвычайно коротком халатике, с Жанной последний раз они виделись позавчерашним вечером. Та рассказала, что ей предложили поучаствовать в каком-то замысловатом розыгрыше и пообещали за это очень даже нехилый гонорар. Задаток (и довольно-таки щедрый) к тому моменту Жанне уже выдали – об этом она сказала сама. А вот что это за розыгрыш, кого и кто собрался разыгрывать и где все это должно состояться, Нинель не знала и, сказав, что добавить ей больше нечего, направилась к двери.

Следующей была рыженькая Лиза, больше похожая не на стриптизершу, а на учительницу начальных классов. В отличие от Нинель она держалась подчеркнуто скромно. Говоря о Жанне, девушка вспомнила, как незадолго до своего исчезновения та стояла в скверике рядом с рестораном и о чем-то беседовала с каким-то неприглядного вида мужиком. Их она заметила, случайно оказавшись невдалеке.

– Это не он? – Стас показал Лизе фоторобот «серого».

Взглянув на изображение, девушка кивнула, что получилось у нее немного нервно, и не совсем охотно подтвердила:

– Да… Это тот человек…

– Он вас чем-то страшит? – осененный догадкой, спросил Крячко.

– Страшит… – призналась Лиза. – Я очень тонко чувствую людей. Вот о вас могу сказать, что вы человек хороший, вы искренне, от души защищаете других. А тот… У него черная душа, он способен на то, чтобы совершить любое зло. Даже убить. Вот вы спрашиваете о Жанне. А у меня почему-то такое ощущение, что ее уже нет.

– Считаете, что она может быть убита? – Стас озабоченно нахмурился.

– Боюсь, что да… Мысленно произнося ее имя, я не чувствую отклика. И еще… У меня очень тонкий нюх, я даже издалека чувствую запах любого человека. Вот, например, вы пахнете порохом и металлом. А еще… – Лиза слабо улыбнулась. – Могу сказать, что близкая вам женщина обожает духи «Багамы». А от того типа несло чем-то отвратительным, как от немытого кабана, как от падальщицы-гиены. Ужасный, омерзительный тип!

– Хм-м-м… Что-то сегодня везет мне на экстрасенсов. То в одном тут институте встретил лаборанта-прорицателя, то теперь – здесь, в этом ресторане. Лиза, скажите, а у вас эти способности от рождения? – неожиданно поинтересовался Крячко.

– Нет. Это появилось после того, как я пережила клиническую смерть… В прошлом году, поздним вечером после работы, когда я собиралась ехать домой на такси, ко мне подлетела машина, и какие-то отморозки силой попытались увезти меня с собой. Время от времени такое у нас случается, когда наших девочек увозят и насилуют. Я стала звать на помощь. Хотя кого звать-то? Охранники к концу вечера или напиваются до свинства, или притворяются мертвецки пьяными. Меня ударили по голове кастетом. Я потеряла сознание. Подонки решили, что я мертва, и, бросив меня, поспешили скрыться. Но я выжила, хотя почти неделю провалялась в коме. Наверное, выкарабкаться смогла только потому, что не хотела оставить дочку сиротой.

– Гм-м! – свирепо выдохнул Станислав. – Но если здесь такой гадючник, такой риск, неужели нельзя найти себе занятие более безопасное? Ведь ребенок и в самом деле рискует остаться сиротой!

– А где устроиться? Кем? – пожала плечами Лиза. – Я по профессии – медсестра. А вы в курсе, сколько у нас получают медсестры? То-то же! А мне надо оплатить квартиру, детсад, надо одевать ребенка, надо еще и помочь матери деньгами на лекарства. У нее осложненный диабет и больные почки. Где столько заработать? Я сменила больше десятка мест работы. И везде одно и то же: или «кидают» с оплатой, или надо спать с боссом, чтобы хоть что-то заплатили. Здесь хотя бы платят… Я еще в школе занималась художественной гимнастикой и танцами. Года два назад после бегства моего благоверного с богатенькой теткой в Швецию оказалась на мели. Подруга позвала сюда. Вот и кручусь у шеста, чтобы не идти на панель. Хотя, как я уже убедилась, разница небольшая…

Следующей в дежурку зашла брюнетка, которая с порога заявила, что ничего не видела и не слышала, ничего не знает и знать не желает. Еще одна стриптизерша, назвавшаяся Инной, припомнила, что незадолго до своего исчезновения Жанна с кем-то говорила по телефону и, как это можно было понять, уточняла у своего собеседника условия какой-то сделки. Приходили в фотостудию официантки, кухонный персонал… Одна из кухонных работниц по секрету сообщила, что недалеко от ресторана проживает очень близкая подруга Жанны. Это бывшая стриптизерша, которая вышла замуж за состоятельного предпринимателя. Но помнила только номер ее дома, имя и фамилию.

Покидая «Рандевошку», Крячко напоследок снова зашел к старшему менеджеру. Тот встретил своего гостя настороженным взглядом.

– У вас охранники свои или вы приглашаете из какого-то охранного агентства? – строго поинтересовался Стас.

– Да, у нас охранники из «Вильгельма Телля». А-а… Что? – еще больше напрягся Звончук.

– Из «Вильгельма Телля»?! Ни хрена себе! Да туда одних алкашей и отбросов берут на работу, их не нанимают охранять даже места складирования железобетонных изделий. Е-п-р-с-т! В общем, так: еще хотя бы один случай насилия над вашими сотрудницами, и вы с хозяином этой шарашки, как соучастники, сознательно создающие условия для совершения преступлений подобного рода, окажетесь в камере СИЗО с контингентом крайне озабоченных граждан. Не хотите туда? Тогда завтра же наймите нормальную охрану. Это ясно?

– Ясно! Будет сделано! – усердно закивал старший менеджер.

Глава 5

Ближе к обеду, выйдя из среднемагистрального авиалайнера в пермском аэропорту Большое Савино, Гуров прошел к стоянке такси и, взяв такси, отправился в областное УВД. После недолгих поисков он нашел сотрудника-«старожила», который хорошо помнил о событиях примерно пятилетней давности в ИТК номер девять, прозванной ее обитателями «Гнилушкой». Пожилой майор, выслушав вопрос гостя, рассказал, что с этой колонией и раньше происходило немало странного.

– Про аномальный «пермский треугольник» слышали? – спросил он, наливая Льву стакан чаю. – «Гнилушка» от него, конечно, далеко расположена, но и там какая-то непонятная чертовщина периодически случается.

По его словам, в тамошних, кое-где бездонных болотах может бесследно исчезнуть и зверь, и человек, и даже самый современный болотоход. Такой случай уже был. Года три назад некий пермский толстосум, решив побаловать себя адреналином, купил ультрасовременный вездеход американского производства, способный перемещаться где угодно, и махнул на нем через самые опасные топи. Свой вояж он снимал на видеорегистратор, который передавал изображение и звук на приемное устройство, находившееся в машине его приятелей. Те составить компанию адреналинщику не рискнули.

– И вот едет он по болоту, все идет как по маслу, дошел до середины, а там – «окно», как бы озерцо среди болотной зелени. Он погнал через него напрямую, и вдруг машина отчего-то закачалась, «адреналинщик» дико заорал – видно, испугался чего-то, и машина тут же ухнула куда-то вниз. Камера только и успела показать, что вокруг кабины все разом забурлило, вода поднялась выше кабины, и – темнота. Тут же на поиски срочно выслали вертолет. Но сколько ни летали, так ничего и не нашли. Эмчеэсовцы считают, что он нарвался на спонтанный выброс болотных газов. Ну теоретически такое может произойти. Если где-то в толще болота накопится избыток метана и этот газ по каким-то причинам разом рванет вверх, то вода или жидкая грязь, закипая пузырями, уже не сможет удержать то, что находится на ее поверхности. Вот болотоход и ухнул в толщу грязи. А местные в соседних деревнях уверены, что у них там водится своя «болотная Несси». Хотя это, конечно, скорее всего из области беспочвенных фантазий.

– Ну а что же аномального происходило на территории «Гнилушки»? – выслушав это повествование, поинтересовался Гуров.

Как далее рассказал майор, лет пятнадцать назад всю территорию ИТК среди ночи накрыл какой-то непонятный туман. Ничего не было видно даже в паре шагов. Охрана, конечно, пребывала в стрессовом состоянии, опасаясь как единичных, так и массовых побегов. Но сбежал всего один. Правда, сутки спустя вернулся сам, пребывая в крайне подавленном состоянии. Что его так напугало, он не рассказывал, но «крышей» повредился очень серьезно. В конце концов его отправили в психушку.

Были и такие случаи, когда сразу нескольким «сидельцам» снился один и тот же кошмар, будто он или горит, или тонет, или попадает под какой-то завал. И что интересно, с кем-то из видевших такой сон или с кем-то из его родственников на свободе это обязательно происходило.

Про пожар в административном корпусе «Гнилушки» майор был в курсе. Тем более что в составе опергруппы областного УВД он сам выезжал туда проводить расследование.

– Как определили эксперты по пожарной безопасности, это был поджог. А в помещении, где хранилась документация, нашли обугленные кости, скорее всего поджигателя. Кстати, никто из местных так и не смог объяснить, каким образом постороннему удалось забраться в помещение без окон, с бронированной дверью и кодовыми замками. Вроде того, мистика какая-то! Лишь потом удалось найти дыру в полу и лаз из соседнего здания. В ходе расследования происшествия нам стало известно, что той ночью из-за суматохи охрана прошляпила побег двоих заключенных. Вполне возможно, это были организаторы побега, которые послали, по сути, на смерть своего сообщника.

– А можно узнать их имена и места жительства? – спросил Лев.

Однако майор лишь пожал плечами, пояснив, что в его памяти эти данные «не застряли», поэтому их можно найти только в архивах.

Задав еще несколько уточняющих вопросов и попрощавшись, Гуров на такси отправился на железнодорожный вокзал, откуда на электричке поехал в Руднокамск. Конечно, можно было выбить себе служебную машину в УВД, однако Лев не любил излишне привлекать к себе чье-то внимание и устраивать шумиху вокруг своего визита.

Сидя в не слишком плотно заполненном вагоне, он незаметно наблюдал за своими попутчиками, достаточно быстро угадывая их характеры, профессиональную принадлежность и многое другое. Стуча колесами, электричка мчалась от станции к станции, кто-то из вагона выходил, кто-то, наоборот, садился. Впрочем, выходящих было гораздо больше. Поэтому всего через полчаса пути вагон заметно опустел. На одной из станций, обозначенной табличкой «Шумдырь», где имелся всего лишь бетонный навес и будка кассы, в вагон неожиданно завалила шумливая, развязная компания из пяти человек.

Как сразу же определил Гуров, парни никак не могли претендовать на то, чтобы считаться образцами приличия. Напротив! Демонстративно громко гогоча и всячески выказывая себя бесцеремонными и вызывающими, парни расположились в центре вагона, достали сигареты и закурили. Часть пассажиров тут же поспешила «рассосаться» по соседним вагонам. Наблюдая за «крутяками», Лев не спешил пресекать их дешевый, показушный выпендреж, желая посмотреть, насколько далеко эти пятеро собираются зайти в своей наглости.

Один из этой пятерки, заметив в дальнем углу молодую женщину интеллигентного вида, тут же пошел к ней и, сев рядом, с дымящей сигаретой, зажатой в зубах, начал о чем-то самодовольно разглагольствовать, не давая ей встать и уйти. Из десятка мужчин, сидевших в вагоне, ни один даже не шелохнулся, чтобы поставить «ухажера» на место. Решив, что это уже выходит за всякие рамки, Гуров собрался вмешаться – криминал был налицо, но тут главарек этой кодлы обратил вдруг внимание на пожилого мужчину лет шестидесяти пяти в строгом черном костюме. Ткнув в него пальцем, он торжествующе объявил:

– О-о-о! Кого я вижу?! Своего вертухая с погонялом Бычара?! Опаньки! Сколько зим, сколько лет?!! Ха-ха!

Мужчина сразу же напрягся – это было хорошо заметно со стороны, и поднялся, чтобы немедленно перейти в другой вагон. Но отморозки ему не дали этого сделать, вчетвером окружив со всех сторон. Толкнув мужчину в грудь, отчего тот рухнул на вагонную скамейку, главарек, явно упиваясь своим всемогуществом, глумливо объявил:

– Ой, Бычара, не повезло тебе! Ой, не повезло! Ща выведем тебя в тамбур, будешь расплачиваться за всю свою поганую вертухайскую жизнь!

Тем временем «ухажер» уже всерьез начал приставать к девушке. Одной рукой притянул и прижал ее к себе за плечо, а другой начал бесцеремонно шарить под юбкой. Попытавшись вырваться, та возмущенно закричала:

– Отстань от меня, подонок! Я заявлю в полицию! Ну помогите же кто-нибудь!

Несколько мужчин хоть и неуверенно, но поднялись со своих мест, и высокий, седоватый железнодорожник в новенькой рабочей спецовке попытался урезонить зарвавшееся шакалье:

– Эй, парни! Это что за беспредел?

Отморозки тут же выхватили из-под одежды финки с фасонистыми наборными рукоятями из разноцветного пластика, и главарек, зло ощерившись, показал железнодорожнику и всем прочим блестящее полировкой длинное лезвие ножа, объявив на весь вагон:

– А ну сели, лошары, если кто не хочет волочить по полу свои кишки! Никому с места не двигаться!

Растерянно переглянувшись, мужчины медленно опустились на скамейки. «Ну все, на хорошую статью они себе уже заработали!» – решил Лев и, поднявшись, жестко скомандовал:

– Так, вот вы, пятеро, немедленно прекратили свои безобразия! Сейчас я вызываю наряд полиции, и считайте, что статьи двести тринадцатая и сто девятнадцатая вам уже светят вовсю. По максимуму!

Но его слова, как видно, лишь подзадорили подонков, опьяненных своей «крутизной». Держа нож на изготовку, по проходу в сторону Гурова с угрожающим видом ринулся главарек, следом за которым поспешили его прихвостни. Но… Никто даже не понял, что произошло в следующие несколько мгновений. В том числе и отморозки. Рука главаря, сжимающая рукоять ножа, каким-то совершенно необъяснимым образом вдруг попала в жесткие, безжалостные живые тиски. Чужая, непреодолимая сила крутанула захваченную руку вокруг оси, отчего у главарька что-то хрустнуло в плече, и его пронзила огненная боль. Выпучив глаза, подонок визгливо заорал:

– Е-о-о-о!!! Ты, че, в натуре?! Пацаны…

Он хотел дать команду дружкам, чтобы те пустили в ход свои ножи и исполосовали ими этого опасного чужака. Но его голос осекся, как только он, внезапно похолодев, ощутил на своем беззащитном горле острие им же самим заточенной финки.

– Не двигаться, уроды! – прикрикнул Лев, и наглецы вдруг поняли, что шутить с ними он не собирается.

«Ухажер», вовремя сообразивший, что дело пахнет керосином, хотел было выскочить из вагона в тамбур, торопливо распахнув раздвижную дверь, но гражданин пенсионного возраста, до этого лишь молча, с искаженным негодованием лицом, наблюдавший за происходящим, с неожиданным для его возраста проворством догнал «ухажера» и с размаху ударил его по голове своей сумкой, в которой лежало что-то увесистое. Ойкнув, «ухажер» тяжело рухнул на пол, как мешок картошки.

Поняв, что на эту шайку зарвавшихся негодяев нашлась-таки управа, уже не обращая внимания на их ножи, пассажиры набросились на внезапно «сдувшихся» и скисших отморозков. Те, уже не смея даже пикнуть, безропотно расстались со своим оружием и позволили связать себя по рукам и ногам кусками шнура, нашедшегося у пенсионера, который только что атаковал «ухажера». Тут же, в ходе стихийно образовавшегося митинга, был решен вопрос о том, как поступить с недавними «крутяками».

Суждения были самые разные, пожилой железнодорожник вообще предложил выкинуть их прямо на ходу из электрички. Но Гуров, вмешавшись в кипение страстей и мнений, уведомил, что, с точки зрения закона, самосуд – это уже явный перебор. И тут снова явил смекалку все тот же дед.

– Граждане, – поправляя седые усы, заговорил он, – этих обалдуев, как приедем в Руднокамск, сдадим в полицию. А вот за то, что они тут на народ, можно сказать, плюнуть вознамерились, за их бесчинство поганое, высечь их не мешало бы. Что скажете? Вы же, как я понял, из органов? – вопросительно мотнул головой дед в сторону Льва.

Одобрительно рассмеявшись, Гуров подтвердил, что он действительно сотрудник угрозыска, и добавил:

– Как представитель своего ведомства, разрешить вам экзекуцию я не имею права. Но я как раз собирался выйти в тамбур подышать свежим воздухом. А уж вы тут охраняйте их – ну, как это у вас получится… Кстати! По внутренней связи кто-нибудь попросите машиниста связаться с Руднокамском, чтобы на вокзале нашу электричку встретил наряд полиции.

Выходя в тамбур, он встретился взглядом с мужчиной в черном костюме, который, судя по всему, все еще никак не мог прийти в себя, и движением руки пригласил его тоже выйти вместе с ним. Проследовав за Гуровым и плотно сдвинув за собой створки двери, мужчина тягостно вздохнул и благодарно кивнул головой:

– Спасибо вам огромное, что вмешались и приструнили этих мерзавцев. Но я так понимаю, вы о чем-то хотите меня спросить?

– Совершенно верно, – подтвердил Лев, краем глаза взглянув на то, что в этот момент происходило в центре вагона.

А там развертывалось, если и не «Утро стрелецкой казни», то что-то наподобие. Дед, взявший в свои руки бразды правления «народными массами», достал из своей неисчерпаемой сумки кусок полудюймового резинового шланга. По его команде главарька положили на лавку, головой к окну, спустили штаны, и дед, засучив рукава, «с оттяжкой» жахнул шлангом по пухлым ягодицам «крутяка». Тот визгливо вскрикнул на весь вагон.

Прочие отморозки, ожидающие своего череда, ошалело хлопали глазами. Один из пассажиров, по виду студент, достав телефон, начал снимать на видео «воспитательный процесс», но так, чтобы не захватывать лиц участников экзекуции. А дед, лупцуя шлангом по заднице, на которой появились багрово-красные отметины ударов, назидательно приговаривал, игнорируя «охи» и вопли главарька:

– Ничего! За одного битого семерых небитых дают! Я пятерых вырастил, сек, как сидоровых коз. Людьми выросли! И ты, бог даст, человеком станешь… Ну, хорош с него. Давай следующего!

– Вы не имеете права! – плаксиво проорал главарек. – Я заявлю об этом в полицию! Вы будете отвечать по закону!

– Теперь давайте этого! – указала на «ухажера» недавняя пленница.

– А может, не надо? – испуганно задергался тот. – Мне уже и так досталось по голове…

– Надо, Федя, надо! – Разминая кисти рук, мужчина в рыбацком камуфляже взял у деда шланг. – Тебе, кстати, придется отвечать еще и за попытку насильствования. Так что готовься!..

– Ай! А-а-й!!! – заорал тот в такт ударам шланга.

– Да, правильно замечено, что самые наглые и злобные на деле оказываются самыми хлипкими и трусливыми, – стоя в тамбуре, произнес Лев. – Так вот… Как я понял, вы работали в системе исполнения наказаний? А где, если не секрет?

– Да здесь же, рядом с Руднокамском, был контролером в девятой колонии. Меня зовут Фомин Николай Демьянович. Три года назад вышел на пенсию. Мне уже далеко за шестьдесят, но пришлось переработать. После пожара – возможно, вы об этом уже знаете, – нужно было очень многое восстанавливать, поэтому я и остался.

Весьма удивленный столь удачной встречей, Гуров пояснил, что ему как раз и нужен человек, хорошо знающий «Гнилушку», поскольку необходимо найти информацию об одном из бывших подопечных Фомина по кличке Бубнила. Немного подумав, тот утвердительно кивнул – да, такой осужденный ему известен.

– Если память не изменяет, звали его Хуштюк Савелий, он отбывал срок – лет шесть или семь – за крупное ДТП с человеческими жертвами.

После предыдущей отсидки (как явствовало из слов Фомина, Хуштюк за что-то уже побывал в заключении) года с две тысячи пятого он шоферил где-то на Алтае. И вот как-то раз, будучи совершенно трезвым, неожиданно Бубнила вылетел на встречную полосу движения и врезался в школьный автобус. Автобус улетел в кювет, человек шесть школьников попали в больницу с серьезными травмами, трое погибли на месте.

Машина виновника аварии пострадала не очень, и он тут же поспешил скрыться с места происшествия. Его разыскали, отправили в СИЗО. Экспертиза показала, что он действительно в момент ДТП был трезв и полностью вменяем. А у гаишников, составивших схему движения его машины и автобуса, возникло ощущение, что эту аварию он устроил умышленно. Впрочем, Бубнила все отрицал и усиленно, хотя и очень фальшиво, изображал сожаление по поводу гибели детей. На суде доказать умысел не удалось, и поэтому он отправился в заключение как обычный аварийщик, тогда как за умышленное ДТП мог сесть на очень долгий срок, вплоть до пожизненного.

Как далее рассказал бывший контролер, Бубнила и в самом деле человеком был очень непонятным, из «мутных». Внешне дисциплину соблюдал, в «отрицалах» не числился. Но в реальности, какими-то непонятными способами подчинив себе более десятка заключенных, держал себя среди них царьком и помыкал ими как своими холопами. Было немало подозрений на то, что именно по его приказу некоторые из осужденных совершали даже убийства тех, кто ему был неугоден. Но ни один из тех, кто был обвинен в убийстве на территории ИТК, не признался в том, что, убив, он действовал по приказу Хуштюка. Пожар в хранилище документации ИТК, по мнению Фомина, был делом рук все того же Бубнилы.

– Я уверен в том, что Хуштюк не погиб, хотя один из участников побега, который через несколько дней был задержан, уверял всех в том, что с ним был совсем другой, который якобы утонул в болоте. Вообще это был очень хитрый трюк, как бежать из колонии и не находиться в розыске. Скажем, есть три участника побега: Икс, Игрек и Зет. Икс – организатор, прочие – его подручные. Игрек поджигает хранилище и погибает в огне – температура была такая, что кости идентифицировать оказалось невозможно. Икс и Зет совершают побег. Зет задержан потому, что сам для чего-то начинает рисоваться в людных местах и после задержания сообщает о том, что бежал с Игреком, однако тот погиб. Все, искать некого.

– Да, в комбинаторике ему не откажешь… Ну а вы кому-нибудь говорили о своих подозрениях? – поинтересовался Гуров.

– Конечно! Но мне доходчиво объяснили, что я не прав, что Хуштюк сгорел вместе с документами. Так ведь проще и выгоднее – на надо напрягаться, не надо «ловить шишки» за беглого зэка… Признали его мертвым – и все довольны.

На вопрос Льва, был ли и в самом деле Бубнила мстительным, Фомин, немного помолчав, ответил:

– Был. И не просто мстительным, а патологически мстительным. Это был ходячий комок злобы, зависти, ненависти и мстительности. Это у него наследственное.

– Вот даже как?

– Да. Его отец был одним из главарей молодежных бандеровских группировок, участвовал в той самой волынской резне. Его руки по плечи в человеческой крови. Прятался по лесам до начала пятидесятых и все это время резал учителей, врачей, агрономов, приехавших на Волынь с востока Украины. Когда его взяли, он тут же прикинулся идейно обманутым, пустил слезу, и его, учитывая молодость, осудили на ссылку в Сибирь. Он там прижился, но мразью быть не перестал. Его жена, кстати, тоже из бандеровских формирований, тоже участница расправ с мирным населением. Они и детей воспитали озлобленными тварями, ненавидящими Россию и все русское. Это все мне рассказал тоже выходец из семьи бывшего бандеровца, но человек более-менее вменяемый и здравый.

– Интересный поворот… – резюмировал Гуров. – Но чем же этот Бубнила ухитрялся брать под свой контроль других людей?

– Вопрос для меня самого загадочный, – пожал плечами Фомин. – Тот мой информатор – его звали Карпо Демиденко, считал, что от своего отца Хуштюк перенял некую карпатскую магию. Тот вроде бы был законченным чернокнижником. Но, как сказал Карпо, Савелий не из карпатских мольфаров – это что-то наподобие магов и шаманов в одном лице. Он из чаклунов, то есть из черных ведьмаков, говоря по-нашему.

– Ну, в магию я как-то не особо верю… – Лев чуть поморщился и отрицательно качнул головой. – Может, что-то другое?

– Было и другое. При всей своей примитивности этот тип был весьма начитанным и подкованным по части практической психологии. Например, он неплохо владел НЛП – нейро-лингвистическим программированием. Наверное, знаете, что это такое? Ну вот, видимо, именно это он и использовал.

– Но, надо думать, его способности не на всех имели воздействие? Дмитрий Кирканин мне рассказывал, что Бубнила и его пытался завербовать, но он послал его куда подальше.

– А-а-а, Пуаро? Помню, помню… Да, люди характером послабее Бубниле поддавались, а вот достаточно крепкие его посылали в известном направлении. Но потом многие из них за это довольно крепко поплатились.

Фомин припомнил несколько случаев загадочной смерти тех или иных заключенных. По его словам, кое-где на территории ИТК после дождей появлялись какие-то странные черно-фиолетовые грибы с бесформенной шляпкой, которые назывались «кляксами». Их считали сильно ядовитыми, поэтому к ним никто не рисковал даже прикасаться. А вот Хуштюк, как однажды кто-то заметил, обязательно их собирал и что-то из них готовил. Что именно и для чего? Этого никто не знал.

Мстил Бубнила и по-другому. У одного из зоновских авторитетов, с которым у него случился конфликт, некий отморозок убил престарелую мать. Причем чудовищно зверски. Когда полиция его нашла и попыталась задержать, он поспешил покончить с собой заранее припасенным ножом. Его опознали в момент – убийцей оказался один из членов бубниловской команды, недавно вышедший на свободу.

– Как только это стало известно, пожар с побегом и случился. Видимо, Бубнила понял, что зашел слишком далеко и что его теперь уже ничто не спасет, поэтому побег был для него способом спасти собственную шкуру. Думаю, что он жив. Где-то прячется, хоронится и продолжает гадить и пакостить всем, кому только можно.

Вскоре в окне показались окруженные зеленью пятиэтажки. Указав кивком в их сторону, Фомин пояснил:

– Это и есть Руднокамск. Минут через пять будем на вокзале.

Вскоре электричка остановилась напротив просторного одноэтажного здания, с большими объемными буквами над островерхой крышей скандинавского фасона: РУДНОКАМСК. С громким шипением сжатого воздуха открылись двери, и в вагон, громко топая, почти вбежали шесть человек в полицейской форме. После оформления протокола в дежурке вокзала деморализованных «крутяков» увез фургон с зарешеченными окнами. Старший опергруппы в звании капитана, узнав о цели прибытия в их края крупного опера из Москвы, предложил Гурову свою помощь.

– Райотдел сегодня выделить вам что-нибудь вряд ли сможет – это реально только завтра, а городской маршрутный транспорт до «Гнилушки» ходит редко. Поэтому сейчас у начальства отпрошусь и на своих «колесах» свожу вас туда.

Поскольку сидеть здесь до завтрашнего дня для Льва было бы крайне нежелательным – время слишком дорого, он охотно согласился на это очень даже своевременное предложение и, несмотря на возражения своего добровольного помощника, заправил его старенький «Опель».

Аккуратно руля по вполне ровному асфальту, капитан, назвавшийся Андреем, рассказывал о здешнем житье-бытье. В частности, о проблемах, возникающих из-за соседства их городка с крупной ИТК, где за «колючкой» находилось несколько тысяч человек. Побеги, по его словам, здесь случались нечасто. Но такое соседство в любом случае держало райотдел в постоянном напряжении. Про пожар на территории «Гнилушки», случившийся несколько лет назад, он слышал, но детали ему были неизвестны – он тогда был занят какими-то другими неотложными делами. А вот в задержании беглеца участвовал.

По словам Андрея, беглец и в самом деле вел себя довольно странно. Пару дней он прятался по заброшенным дачам, а потом, по сути, совершенно открыто пошел в ближайший продуктовый магазин за водкой и закуской, хотя за это время мог бы уже давно уехать на попутных куда-то очень далеко. Поскольку за минувшие два дня весь город был извещен о побеге заключенных, у продавщицы имелась ориентировка на беглецов, и она сразу же позвонила в райотдел. Территорию дачного поселка тут же оцепили, и беглеца взяли в заброшенном дачном домике, где тот безмятежно выпивал и закусывал.

Что бросилось в глаза Андрею, беглый появлению полиции не удивился, не испугался и даже не подумал оказывать сопротивления. Единственное, что он сделал – наспех, взахлеб допил остаток водки прямо из горлышка. На вопрос, куда делся второй, столь же спокойно сообщил, что тот утонул в болоте, а потом показал место, где это, по его словам, произошло.

– Но второго в болоте, понятное дело, не нашли… – иронично усмехнулся Гуров.

– Лев Иванович! Да где там что найдешь-то? Там такие глубины, что и пожарная каланча уйдет – не отыщешь. Ну, на всякий случай в розыск его объявили, но заранее было ясно, что найти не удастся.

– Особенно если в болоте искали того, кто на самом деле сгорел в огне пожара, а тот, которого считают сгоревшим, сейчас где-нибудь спокойно живет и в ус не дует, – задумчиво произнес Лев, глядя на бегущую навстречу дорогу, с густым лесом по обе стороны от нее.

– Гхм-м!.. – закашлявшись, капитан ошарашенно взглянул на него. – Лев Иванович, поясните, что вы имеете в виду?

Гуров рассказал ему о своем разговоре с Фоминым. Как оказалось, об этой версии Андрей еще не слышал. Хотя еще тогда контролер девятой зоны о своих подозрениях уведомил его начальство, эта версия отчего-то признания не получила.

– Впервые слышу! Ну и ну! То есть, получается, мы искали в темной комнате черную кошку, которая на самом деле туда и не заглядывала? Ну едри их, шишки-пышки! Вот это мы лопухнулись!

Через час с небольшим справа от трассы они увидели в широком прогале лесной чащобы высокую железобетонную стену, окутанную поверху густыми витками колючей проволоки. По углам над ними вздымались сторожевые вышки, к мощным роль-воротам от дороги вел не очень широкий, обрамленный бордюром проезд. Припарковавшись у КПП, Андрей кивнул в сторону его бронедвери со смотровым «волчком»:

– Прибыли, Лев Иванович! Как говорится, добро пожаловать. Жду вас здесь.

Гуров подошел к двери КПП и нажал на кнопку звонка. Через некоторое время, щелкнув, открылась дверка «волчка», и в его прямоугольной амбразуре появилось мужское лицо.

– Вы к кому и по какому вопросу? – прозвучал из-за двери глуховатый баритон.

– Я – полковник Гуров, Главное управление угрозыска, о моем прибытии вас должны были уведомить. Вот мои документы.

Лев показал свое служебное удостоверение и командировочное предписание. Стоящий за дверью их внимательно изучил, после чего раздался щелчок, и дверь открылась. Пройдя следом за рослым молодым мужчиной в серой униформе с лейтенантскими погонами через КПП и малолюдную территорию, застроенную одинаковыми двухэтажными корпусами с узкими, зарешеченными окнами, Гуров увидел административное здание. Рядом с входом, о чем-то беседуя, стояли трое мужчин – два майора и подполковник. Доложив подполковнику о прибытии гостя из Москвы, лейтенант поспешил обратно на КПП, а Гуров с начальником девятой колонии прошел в его кабинет.

Предложив ему присесть, подполковник, представившийся Александром Александровичем, отдал распоряжение дежурному приготовить чай и поинтересовался целями визита своего гостя.

– Меня интересует один заключенный, который на сегодня числится как погибший в огне пожара, случившегося в хранилище документации несколько лет назад. Это некто Хуштюк Савелий, по кличке Бубнила. Что-нибудь о нем знаете?

Подполковник, недоуменно наморщив лоб, некоторое время сидел, как бы что-то припоминая. Наконец, пожав плечами, с задумчивостью в голосе ответил:

– Знаете, Лев Иванович, здесь я работаю четвертый год, сменив Степана Аркадьевича, земля ему пухом, – он умер почти сразу же после выхода на пенсию. Рак… Пожар случился почти за год до моего назначения, поэтому я располагаю лишь той информацией, которую удалось получить от здешних сотрудников. Ну что я могу сказать? Фамилия Хуштюк мне знакома, но знаю о нем только то, что он погиб во время пожара. Той ночью, когда это случилось, произошел побег еще двоих заключенных. Одного задержали в Руднокамске, другой утонул в болоте. Вот, собственно говоря, и все.

Внутренне испытав досаду и разочарование, Лев спросил:

– А вы в курсе, каким образом Хуштюк смог пробраться в охраняемое, опечатанное хранилище?

– Да, я читал отчет ведомственной комиссии, которая установила, что скорее всего тем же Хуштюком из помещения котельной – она в подвале главного корпуса – был прорыт подземный лаз до хранилища документов. В те часы, когда были включены строительные и иные механизмы, создающие громкий шум, им же был проломлен бетонный пол. Поднявшись в помещение, Хуштюк облил шкафы с документацией легковоспламеняющейся жидкостью, после чего совершил поджог. Видимо, он не ожидал, что пламя мгновенно заполнит помещение и он не успеет добраться до лаза. Поэтому моментально от удушья и жара потерял сознание и сгорел.

– Ясно… А как бы узнать имена и фамилии тех двоих беглецов? И вообще мне о них нужна информация по максимуму – чем больше, тем лучше.

– Лев Иванович, все, что сейчас есть, восстановлено с нуля по дубликатам из центрального архива. На тех, что выбыли по причине смерти, документы восстанавливать не стали. Обратитесь в центральный архив, – огорченно развел руками подполковник.

– Ну, в центральный, так в центральный… Обратимся. Но вот тот, которого задержали после побега, по триста тринадцатой был осужден?

– Да, как участнику группового побега ему присудили пять лет общего режима. А что?

– Он продолжает отбывать наказание здесь же? – Лев вопросительно взглянул на отчего-то несколько напрягшегося хозяина кабинета. – Я хотел бы с ним поговорить, задать ему несколько вопросов.

– М-м-м-м… Это можно… – не совсем охотно согласился подполковник. – Дежурный! Как там фамилия бегунка, что когда-то убегал во время пожара? Екеря? Вот, Екерю доставить в кабинет следователя. Через десять минут чтоб он там был. Надо бы и самому глянуть, что там за Екеря такой, что там за кульбиты он вытворял…

Выпив чаю за малозначащим разговором о погоде и качестве местных дорог, Гуров и начальник колонии спустились на первый этаж, где находился кабинет следователя. Там уже с унылым видом стоял в сопровождении конвойного худосочный мужчина лет сорока. Сев за стол и указав Екерю на стул в центре комнаты, Лев предложил ему представиться. Тот, не меняя выражения лица, как-то механически заговорил хрипловатым тенором:

– Екеря Борис Иванович, семьдесят восьмого года рождения, место рождения Калужская область. Статья сто шестьдесят вторая, пять лет лишения свободы. Статья триста тринадцатая, пять лет лишения свободы.

– Борис, расскажите-ка мне, с кем вы бежали из колонии и почему? – почти доброжелательно поинтересовался Лев, чтобы провести этот допрос как обычную беседу.

На лице заключенного промелькнуло удивление и одновременно тревога. Но он быстро собрался и все тем же механическим голосом ответил, что бежал с Романом Чумашевичем, потому что сидеть надоело и очень захотелось на свободу.

Далее, отвечая на вопросы Гурова, он поведал, как с напарником сумели выбраться за пределы территории колонии и как побежали в лес. Но в лесу они заблудились, попали на болото, где Роман нечаянно угодил в трясину и тут же утонул. Борис подбежал, чтобы его вытащить, но было уже поздно.

– А Савелий Хуштюк вам знаком?

Этот вопрос, как мог заметить Лев, привел Екерю в некоторое замешательство. Немного поколебавшись, Борис сказал, что да, знакомы они были, но и только.

– А такого человека, как Пуаро, вы знаете? Я в курсе, в курсе, что он давно уже вышел на свободу, – предваряя попытку Бориса что-то пояснить, небрежно махнул рукой Лев. – Так вот, Пуаро рассказывал, что вы и Чумашевич с Хуштюком были близкими друзьями. Вы это подтверждаете?

Он специально соврал, чтобы посмотреть на реакцию Екери. А реакция оказалась весьма характерной. Борис остолбенело замер, его глаза внезапно расширились до предела, а на лбу отчего-то выступил крупный пот. Впрочем, как мог заметить Гуров краем глаза, отчего-то обеспокоенно задвигался и подполковник, сидевший у другого конца стола. Пока Екеря подбирал слова для ответа, Лев огорошил его очередным вопросом:

– Кстати, а что с ним случилось?

– С Чумашевичем? – окончательно растерялся Борис.

– Да, с Чумашевичем… Той ночью, когда вы бежали с Хуштюком, он сгорел в хранилище документации?

– Он… он… – Лихорадочно пытаясь разобраться в этой мешанине вопросов, Екеря впал в настоящий ступор.

– Ну вот, вы же только что сказали, что бежали с Хуштюком, и он утонул в болоте. Или не утонул? А вы с Хуштюком в момент побега знали, что в это самое время заживо горит Чумашевич?

– Нет, я не знал… Я… Постойте! Мы бежали с Хуш… Ой! С Чумашевичем! Мы бежали с Чумашевичем! – почти выкрикнул Борис. – Это я оговорился. Это…

– А вы когда оговорились – когда говорили, что бежали с Хуштюком, или когда сказали, что сгорел Чумашевич? Кстати, кто из них был выше ростом?

Беспомощно захлопав ртом, Екеря мученически скривился и, помотав головой, почти простонал:

– Чумашевич выше…

– Кого? Выше кого? Вас или Хуштюка? Вот когда вы с ним бежали, он был выше или ниже?

– С кем бежал? – Бестолково хлопая глазами, Екеря подергал себя за нос.

– С Хуштюком. Он выше или ниже?

– Хуштюк? Да, Хуштюк был ниже меня, и поэтому он смог про… Ой, что это я говорю? А Чу… Чумашевич выше. О-о-о-о!.. – Борис неожиданно схватился за голову. – Все, все, больше ничего не могу говорить… Мне плохо… мне плохо…

– Хорошо, Борис, спасибо. Конвой! Пусть отведут его к врачу, – попросил Лев, повернувшись к подполковнику.

– Отведи его в больничку! – приказал тот вошедшему в кабинет конвойному.

– На выход! – зычно скомандовал сержант.

Поднявшись со стула, Екеря зашагал к двери, но внезапно обернулся и принялся повторять как мантру:

– Мы бежали с Чумашевичем! Мы бежали с Чумашевичем! Мы бежали с Чу-ма-ше-ви-чем! И больше ни с кем!

Конвойный толчком руки в спину выпроводил его за дверь, но и из-за двери доносилось:

– Мы бежали с Чумашевичем! Мы бежали с Чумашевичем!..

Выйдя вслед за ними из кабинета, начальник колонии и Гуров некоторое время наблюдали, как конвойный заводит Екерю в дверь медпункта.

– Ну и как? Ваши ожидания хоть в чем-то оправдались? – как бы невзначай спросил подполковник.

– Да, можно сказать, он подтвердил то, что было известно ранее. Похоже, с головой у него не все в порядке. Гибель Чумашевича, происшедшая на его глазах, когда тот утонул в болоте, вызвала, видимо, серьезную путаницу в его мозгах.

– Да-да, вы правы! – чему-то обрадовался подполковник. – Похоже, он совсем «съезжает с катушек». Я уж подумываю, не отправить ли его на медэкспертизу, чтобы с учетом ее заключения, если диагноз подтвердится, поставить вопрос о подготовке документов на его перевод в психиатрическую клинику?

– Абсолютно верная мысль! – одобрил Лев и взглянул на часы. – Ну что ж… Свои дела я завершил, осталось только подписать командировочное и отбыть восвояси.

Глава 6

Следующим утром, прибыв на работу, уже привычным движением Гуров достал из кармана ключи и открыл дверь своего рабочего кабинета. В этот момент в коридоре раздались чьи-то громкие шаги, и голос Стаса с нотками ликования провозгласил:

– О-о-о! Лева приехал! С прибытием! Как съездил?

– Нормально… А что у тебя с пропащим студентом?

– Нашелся, зараза! К тому же живой и невредимый… – хохотнул Крячко.

Как он рассказал далее, труднее всего было вылавливать участников вечеринки, которые почему-то старательно избегали встречи с ним. Это ему сразу же показалось подозрительным. И тогда Стас, в духе детективов Агаты Кристи, начал ловить свидетелей на деталях – кто и когда пришел, кто и где сидел, кто с кем и где «кувыркался». Когда разногласий в показаниях набралось изрядное множество, он собрал участников попойки в одном месте и снова их «прошерстил» по одному. А потом уже при общем стечении гуляк объявил, что желает одного: чтобы ему сейчас же сказали правду. В противном случае кое-кто из пока еще свидетелей может поменять свой правовой статус и прямо с этого рандеву отправиться в СИЗО уже как подозреваемый в похищении и убийстве.

Насчет убийства он прибавил чисто ради красного словца. Но это произвело должный эффект, и вся компания призналась в том, что «пропавший без вести» на самом деле все эти дни усердно развлекается с люксовой проституткой на даче именинника, благо предки виновника торжества свалили за бугор. Захватив с собой именинника, Крячко на своем «мерине» прибыл в дачный поселок Корзинкино, и там в одной из вилл им и был обнаружен полупьяный юнец. Сверив его физиономию с фотографией «похищенного», он убедился: это тот самый, что и нужен. При этом пацан, совершенно неглиже, находился в постели с девахой модельных пропорций, тоже без одежды и признаков элементарного стыда.

На вопрос Крячко: для чего нужно было создавать видимость похищения, доводить родителей до паники, Цепилик-младший пояснил, что его папахен одержим идеей взрастить своего отпрыска высоконравственным членом общества.

– А я в девственники не записывался! – нахально объявил он. – С кем хочу, с тем кручу. Кого хочу, того и трахаю. И вообще, если бы вдруг меня застали с мужиком – это была бы жесть, а с девкой – это даже почетно: не пидор я, а натурал. Я – натурал! Так что прошу покинуть помещение и не мешать мне заниматься натуральным, неизвращенным сексом!

Махнув рукой, Стас вышел из спальни. Вышедший следом за ним недавний именинник, деликатно откашлявшись, чуть смущаясь, проговорил:

– Станислав Васильевич, вы… Езжайте без меня. Я, наверное, останусь. Ну, подышу свежим воздухом, погуляю по окрестностям… – При этом глазки его блудливо поблескивали.

Повествуя об этом Гурову, Крячко, не выдержав, вставил пару непечатных выражений.

– Лева, признаю: я – бабник. Конченый бабник. Но! То, чем занимаются эти мажоры, – это даже не разврат, это что-то зоологическое. В сравнении с этими «золотоунитазными» сосунками даже я чувствую себя чуть ли не монахом. Как говорили древние: о, времена! о, нравы!

– Да, сейчас чего только не увидишь, – поморщился Гуров. – Мир сошел с ума! Кстати, как наш Петруха отреагировал на твою находку?

– Как-как… Артель пьяных сапожников после его речуги завистливо курила в сторонке. Даже мой телефон покраснел, передавая мне все то, что он сказал. О-о-о, это было что-то! Но скажу: вчерашний день все-таки даром не прошел, есть и кое-что стоящее. С учетом того, что я управился с поисками Цепилика достаточно быстро, остаток дня я использовал на поиски подруги Жанны. И представь себе, нашел ее. Да!

– Замечательно! И что же удалось накопать?

– Тем вечером, когда исчез Олег Кирканин, ближе к полуночи Жанна внезапно позвонила подруге. Ее зовут Лариса Зотикова. По словам Ларисы, та тяжело дышала, как будто бежала в гору. Сказала она следующее: Лор, кажется, я сваляла большого дурака. Влипла в такое! В общем, если завтра не отзвонюсь, значит, меня… И тут же вскрикнула: ой, мамочка! И – все… Лариса, встревоженная тем, что могло случиться с Жанной, попыталась ей позвонить сама, однако телефон оказался отключенным. Тогда она позвонила в местный райотдел полиции. Ее выслушали, но сказали, что ничем помочь не могут – Москва большая, где им искать Жанну? Лариса наутро сама побежала в райотдел, оставила там заявление. Но Жанну не нашли до сих пор. На квартире, которую она снимала в квартале от «Рандевошки», ее не видели уже суток трое.

– Скорее всего с ней расправились, как с ненужным свидетелем… – вздохнул Лев. – Похоже, мы имеем дело с очень опасными мерзавцами. Информационщикам надо будет обзвонить все морги. Если что-то похожее на Жанну найдется, стоило бы срочно выслать туда Дроздова.

– А вдруг она жива, только лежит в больнице? – оптимистично предположил Крячко.

– Не исключено, хотя надежд на это очень мало, – покачал головой Лев. – Ну давай свяжемся с медициной, выясним насчет больных, в том числе и неопознанных, что попали к ним в бессознательном состоянии и без документов…

– Кстати, чуть не забыл! – хлопнул себя ладонью по лбу Стас. – Позвонил мне вчера Володя Крылов. Ну, тот самый лаборант-прорицатель. Короче, весь день он терзал себя на предмет прозрений и видений, но, как ни тужился, ничего путного у него не вышло. И у себя дома, чуть не до полуночи, сидел над фотографией Киркалина, но тоже все по нулям. Досиделся до того, что уснул прямо за столом. И привиделось ему, будто он снова на Алтае, только в какой-то совсем незнакомой местности. Вроде того, идет по густому лесу и видит перед собой ветхую рубленую избушку. Заглянул внутрь, а там сидит прикованный на цепи наш подопечный. Увидел Крылова, попробовал оторваться, а потом несколько раз повторил что-то наподобие: ржач, ржач… И наш прорицатель Володя в этот момент проснулся. Сидит и в толк взять не может: при чем тут ржач? Что там было смешного? Вот такое «прозрение» и «прорицание».

– Хм… А что, если «ржач» – это название какого-то населенного пункта? Знаешь, Стас, в нашем положении даже такой хлипенькой подсказкой пренебрегать было бы нера-зумно. Надо загрузить информационщиков на предмет поиска села на Алтае с таким или похожим названием. Кстати, я еще с дороги созвонился с Валерой Жаворонковым и дал ему все данные по Бубниле, он же – Савелий Хуштюк. Надо будет сейчас выяснить – вдруг информационщики чего-нибудь уже накопали?

Гуров поднял трубку телефона внутренней связи, но в этот момент в дверь раздался короткий стук, и на пороге появился начальник информотдела майор Жаворонков собственной персоной.

– Разрешите? Здравия желаю! – бодро поздоровался он. – Лев Иванович, вчера вечером кое-чего по Хуштюку найти удалось. Всю информацию я сбросил на ваш почтовый ящик. Сейчас работу продолжим. Еще какие-нибудь распоряжения будут?

Поблагодарив Жаворонкова за оперативность, Лев поручил ему поискать на Алтае село Ржач или с каким-нибудь другим, похожим на это названием.

– Сделаем! – Кивнув, майор скрылся за дверью.

– А ну-ка, ну-ка! Включай свой комп – глянем, чего там ребята наработали! – нетерпеливо зачастил Крячко.

Как оказалось, информационщики и в самом деле потрудились на славу. Они нашли в базах данных ФСИН оба судебных дела на Савелия Хуштюка, уроженца поселка золотодобытчиков Цога, находящегося на берегах реки Лена. В местах лишения свободы он «гостил» дважды. Первый раз Бубнила попал под суд за попытку изнасилования несовершеннолетней. Случилось это в Цоге, еще в середине девяностых.

Савелий Хуштюк в ту пору работал шофером тамошней местной торговой базы. Как-то раз, перед вечером, он возвращался из райцентра в Цогу с очередной партией товара. Увидев невдалеке от околицы одного из сел молоденькую девушку, которая шла из лесу с корзиной грибов, остановился якобы для того, чтобы спросить дорогу. А в ходе разговора, внезапно напав на потерпевшую, он связал ее по рукам и ногам и, забросив в свой фургон, тут же свернул на лесную дорогу, чтобы увезти похищенную в тайгу и, судя по всему, совершив там над ней насилие, убить и спрятать тело.

Но если похитить девушку ему удалось без каких-либо свидетелей, то вот его маневр с заездом в тайгу не остался не замеченным для случайно проезжавшего по трассе автомобилиста из райцентра. Хорошо зная районные дороги, он заподозрил неладное, когда увидел ярко расписанный фургон, который свернул на лесной проселок, ведущий к заброшенному прииску, и, решив проследить за подозрительной машиной, поехал следом. Как оказалось, не напрасно. В тот момент, когда подонок, вытащив девушку из фургона, поволок ее в чащобу, к его удивлению, внезапно подрулила «десятка», из которой выскочил рослый, крепкий мужчина. Он скрутил негодяя и, навешав ему кренделей, вызвал полицию.

Следствие подтвердило намерения Хуштюка, но суд оказался очень либеральным к потенциальному насильнику, хотя его жертве не исполнилось шестнадцати, и назначил ему наказание, по сути, символическое – два года колонии-поселения. Прокуратура пыталась опротестовать этот вердикт, но вышестоящий суд почему-то тоже решил поиграть в гуманизм, и решение районного суда оставил без изменения.

Второе дело о ДТП с человеческими жертвами на Алтае, виновником которого был признан все тот же Хуштюк, рассматривалось судом тоже не запредельно строгим. Как явствовало из дополнительных материалов, собранных информационщиками, после «химии» возвращаться в Цогу Хуштюк не рискнул и поехал на Алтай, где в селе Кедровом Ликовского района проживал его младший брат Олексий. Прилагалось и фото Олексия, взятое из архивов ФМС. Дойдя до этого места, Гуров вывел фото на экран и не смог удержаться от удивленного «ого!», поскольку со снимка на него глядел тот самый «серый», которого они знали лишь по фотороботу.

– Вот и разгадка сходства «серого» с Бубнилой. Они родные братья! – резюмировал Лев и тут же снова удивился: – Опа! Оказывается, этот тоже сидел! Ну-ка, ну-ка… Статья сто шестьдесят первая, грабеж. Дали ему три года за нападение на пенсионерку, у которой он, угрожая кухонным ножом, отнял только что полученную пенсию. Вот такая «достойная» семейка-прохиндейка…

Далее из дела явствовало, что, пытаясь избегнуть наказания, Хуштюк Савелий пытался (причем вполне достоверно) симулировать психическое расстройство. Но его разоблачил старый, опытный специалист по части судебной психиатрии из Барнаула, который по непонятным причинам внезапно умер вскоре после того, как Бубнила отбыл в места не столь отдаленные.

– Ты глянь, какая хрень! – отметил Станислав с возмущением. – Не меньшой ли Хуштюк чего-то подстроил психиатру? И куда смотрели наши коллеги?

– Куда… Бездельников и на периферии, и в Белокаменной хватает. Но не исключаю и того, что смерть врача действительно была убийством из мести. В таком случае надо думать, убийца действовал весьма профессионально.

Они еще не успели дочитать это досье до конца, как раздался звонок телефона, и Жаворонков сообщил, что, оказывается, в Ликовском районе есть село, которое называется Ржачиха. Оно километрах в шестидесяти от Ликово и чуть больше пятидесяти – от Кедрового.

– О-го-гошеньки! – присвистнул Крячко. – Выходит, сон в руку? Получается так, что Кирканин и в самом деле может находиться в тех краях?

– Да, похоже на то… – согласился Гуров. – Хотя это предположение нуждается в серьезной проверке. Все-таки, как говорится, свет не ближний, если сорваться туда прямо сейчас. Сам же знаешь, что самая устойчивая конструкция имеет не менее трех точек опоры. А у нас только один факт, и то весьма спорный. На одной ножке табуретка не стоит. Пусть информационщики еще хорошенько покопают. Да и нам сейчас надо будет просмотреть в Интернете все, что может быть связано с Ржачихой.

– Ну в принципе ты прав… – задумчиво почесал ухо Стас. – Я, наверное, сейчас созвонюсь с Крыловым. Ну, с тем лаборантом-прорицателем, пусть припомнит: не доводилось ли ему раньше хотя бы мельком слышать про Ржачиху? Вдруг он это название уже слышал, а потом оно как бы проявилось во сне?

– Да, это никак не лишнее… – Гуров пробежался пальцами по клавишам, набирая запрос о Ржачихе. – Если не будет хоть каких-то достаточно веских доводов в пользу этой версии, то к Петру идти за командировкой, прямо скажем, смешно.

Он с головой ушел в материалы, так или иначе касающиеся этого названия. Ржаново, Ржакино, Ржаное… И ничего о Ржачихе! Тем временем Станислав, набрав номер Крылова и услышав его отклик, сообщил, что слово «ржач», вполне возможно, приснилось ему не случайно. На Алтае и в самом деле есть село Ржачиха, но…

– Володя, припомни: а во время экспедиции тебе про Ржачиху точно не доводилось слышать? Вдруг вы там что-нибудь отмечали, все под «этим делом», кто-то ляпнул, ты внимания не обратил, а оно в памяти застряло. А теперь – раз, и вынырнуло несколько видоизмененным из подсознания? Как считаешь?

В телефоне некоторое время царило озадаченное молчание, после чего Крылов несколько неуверенно произнес:

– Ну-у-у… Ни разу не слышал. В памяти ничего похожего нет. А в подсознании… Знаете, Станислав Васильевич, вы меня здорово озадачили. Надо подумать… Ну да, если откровенно, то по вечерам у костра, случалось, и употребляли по чуть-чуть. Но только – по чуть-чуть! А вот чтобы кто-то это село назвал, пусть и вскользь, – не припомню. Ведь просто так никто же не ляпнет в общем разговоре «Ржачиха» или там «Сидоровка». Нужен же какой-то повод, какой-то контекст, какое-то направление разговора. Но у нас все темы были сугубо профессиональные – спелеология, отчасти геология, геофизика… Так что процентов на девяносто девять – точно такого названия раньше не слышал.

Закончив разговор, Крячко вопросительно взглянул на Льва. Тот, не отрываясь от экрана монитора, лаконично спросил:

– Ну, и?

Крячко вкратце изложил мнение Крылова и тоже поинтересовался:

– А у тебя там что?

– Нашел один материал в интернет-версии барнаульской газеты, специализирующейся на криминальной тематике. Правда, он прошлогодний. Но там пишется именно про Ржачиху. Суть вопроса такова, что слишком часто стали пропадать без вести жители этого села и некоторых соседних с ним. Есть комментарий Ликовского райотдела. Зам-начальника РОВД считает, что газетчики на пустом месте делают сенсацию, так как люди в их местности пропадают не чаще, чем в других районах и регионах. К тому же все пропавшие – любители выпить или покурить чего-то «такого». Но меня настораживает, что все пропавшие – люди от восемнадцати до сорока, причем не имевшие особых проблем со здоровьем. Я посмотрел тамошнюю статистику – хорошо бы узнать, что там в этом году.

Его последние слова заглушил звонок телефона внутренней связи. Поднимая трубку Лев, чуть поморщился и обронил:

– Петруха…

И оказался прав – звонил действительно Орлов.

– Лева, что там у вас? Как съездил в Руднокамск? Что же ты, приехал и молчишь, не заходишь. Давайте оба ко мне!

– Что, зовет к себе? – хохотнул Станислав. – Опять начнет по ушам топтаться…

Но генерал на этот раз был настроен миролюбиво. Выслушав сжатый отчет Гурова о поездке в «Гнилушку» и тамошних встречах, его сообщение о досье, наработанном информационщиками, и собственных изысканиях в Интернете, он благосклонно покивал в ответ и поинтересовался итогами работы Крячко. Повествование Стаса о встречах с участниками экспедиции, с подругой Жанны и о лаборанте-прорицателе повергло его в некоторую задумчивость.

– Надо понимать так, что стриптизерша Жанна, вполне вероятно, убита? – задал он риторический вопрос. – Очень жаль. Она могла бы дать важную информацию.

– Я попросил информационщиков взять сведения из всех моргов города и Подмосковья о безымянных трупах молодых женщин. Попросил прозвонить и все клиники – вдруг она жива? – поспешил пояснить Крячко. – Ну мало ли?.. Вдруг попала туда в бессознательном состоянии, без документов.

– Это правильно, – согласился Орлов. – Ну а что касается этого лаборанта-прорицателя, то… Ясное дело, на содержание его сна мы опираться никак не можем. Чего доброго, об этом узнают в министерстве, так нас просто засмеют… Нужны твердые, неопровержимые факты. Только где бы их взять?

– Ну положим, тот факт, что «серый» и Бубнила – братья, что их нынешнее обиталище где-то на Алтае, едва ли кто подвергнет сомнению, – усмехнувшись, произнес Гуров. – А раз так, то почему бы не предположить, что и похищенного парня они могли увезти туда.

– О чем ты, Лева?! От Москвы до Барнаула, если память не изменяет, больше трех с половиной тысяч километров. На чем они могли его туда увезти? На самолете? Крайне маловероятно. На поезде – еще смешнее. Туда суток трое с гаком ехать на «скором». На автомобиле?

– Да запросто! – залихватски объявил Станислав. – Если идти сотню в час, то на хорошей тачке можно смело доехать меньше чем за двое суток. Два водилы, периодически меняются. Похищенный накачан наркотой, лежит как бревно. Поспать и поесть водилы могут на ходу, остановки – только по делам сортирным. Дороги сейчас в основном нормальные, сотню дашь запросто, а где-то – и все сто пятьдесят.

– Допустим, вы правы. – Орлов вскинул вверх указательный палец. – Но за каким хреном этому Хуштюку тащить сына своего недруга к черту на кулички? Зачем? Разделаться с ним он мог бы и здесь.

– Петро, ты рассуждаешь с позиции того, как видишь со своей колокольни, – негромко засмеялся Лев. – Но мы-то имеем дело с людьми, вернее, нелюдями, у которых столь же ненормальная логика. Сколько лет этот упырь ждал часа, когда сможет похитить сына Пуаро? А почему? Да чтобы сделать своему ненавистнику как можно больнее. Что толку было красть пацана, когда Кирканин только-только вернулся в свою семью? А вот сейчас, когда к парню он привык, когда тот стал смыслом всей его жизни, для его отца это может стать жуткой трагедией. Помнишь пушкинские «Повести Белкина»? Там есть рассказ «Выстрел». Сколько Сильвио ждал, чтобы расквитаться с графчиком за свои обиды? Вот-вот… Тут то же самое, хотя ситуации и люди совершенно разные.

– Лева! Сто процентов – ты прав! – вскинул оба больших пальца Крячко. – И еще, Бубнила мальчишку сразу убивать не станет. Нет! Он помучает Кирканина неизвестностью, чтобы тот не спал ночей, чтобы сломался и упал перед ними на колени. А потом сделает так, чтобы Пуаро еще много-много лет терзался и мучился. Даже может вернуть ему сына, но в каком виде? Немощным калекой с изу-родованной психикой. Мне кажется, если бы был конкурс садистов, то Бубнила занял бы на нем первое место.

– М-м-м… – задумчиво проговорил Орлов. – Версия, конечно, интересная, но пока что не имеющая никаких реальных подтверждений. Даю вам сутки. Если за это время вам удастся найти хоть какие-то серьезные доказательства того, что Хуштюк и в самом деле увез похищенного на Алтай, оформляю туда командировку немедленно. А пока что ищите!

Выйдя из кабинета, опера, не сговариваясь, отправились в информотдел. Едва открыв дверь, они чуть ли не лоб в лоб столкнулись с Жаворонковым.

– О! Вы к нам? – обрадовался майор. – Я вам звонил по внутренней связи, но никто не ответил. В общем, в Склиф позавчера утром привезли какую-то молодую особу в бессознательном состоянии, без документов. Судя по ранениям, ее пытались убить – прострелена грудь и есть пулевое ранение головы. Но видимо, убийца очень спешил, да и стрелял ночью, поэтому пуля хоть и пробила голову, но по касательной. Врачи сказали, жить будет. Мы им сбросили по электронке фоторобот Жанны, они подтвердили, что это их пациентка.

– Ну что, наверное, надо ехать в Склиф? – взглянул на Крячко Лев.

– Врачи сказали, что потерпевшая придет в сознание не раньше, чем завтра или послезавтра, – огорченно разведя руками, охладил этот порыв Жаворонков.

– Хреново! – сразу за обоих ответил Крячко. – Вот что я думаю… Надо бы там поставить охрану. Ведь если эти заразы узнают, что нежелательная свидетельница выжила, то запросто могут принять меры, чтобы в сознание она не пришла.

– Резонно! – согласился Лев. – Сейчас организуем…

Когда опера вошли в свой кабинет, то прямо с порога услышали трель телефона на столе Гурова. Подняв трубку, он услышал голос Кирканина, который за последние пару суток стал звучать надтреснуто, со старческими нотками:

– Лев Иванович, здравствуйте! Что нового?

– Работаем… – устало выдохнул Гуров и вкратце рассказал о своих последних версиях и предположениях. В частности о том, что Олега могли увезти куда-то на Алтай. – Так-то мы уже настроены отправиться туда, но начальство требует дополнительных подтверждений этой версии, – добавил он. – Да, она в чем-то «ходульная», но других, более-менее мотивированных, нет вообще. Это наша единственная «соломинка», за которую мы держимся.

Особый интерес Кирканина вызвало упоминание про сон лаборанта-прорицателя.

– Лев Иванович! Лев Иванович! – горячо зачастил он. – Вы говорите, что село с названием, похожим на слово, услышанное им во сне от моего Олежка, в Ликовском районе есть? Значит, тот молодой человек и в самом деле видел нечто реальное! Какие тут могут быть сомнения?! Какие еще нужны доказательства?! Лев Иванович, вы пробудили в моей душе надежду. Если ваша поездка туда упирается в финансовые затраты, то об этом даже не задумывайтесь: я плачу за все. Перелет туда и обратно, разъезды по Алтаю, проживание, питание – все, что угодно! Когда вы могли бы туда отправиться?

– Ну-у… Теоретически – уже сегодня, чтобы завтра с утра можно было приступить к поискам. Только нужно заручиться согласием своего руководства.

– Понял! Лев Иванович, срочно согласовывайте этот вопрос со своим начальством, а я в пять минут куплю вам билеты и выделю деньги на все необходимое. Что скажете?

– Хорошо, Дмитрий Павлович, я прямо сейчас зайду к Петру Николаевичу, и мы с ним обсудим этот вопрос. Созвонимся.

Орлов появлению Гурова в своем кабинете несколько удивился.

– Что случилось? Выявились какие-то новые обстоятельства?

– Не совсем… – сдержанно улыбнулся Лев.

Он рассказал о своем телефонном разговоре с Кирканиным, и едва Петр открыл рот, чтобы высказаться на этот счет, требовательно зазвонил один из его телефонов.

– Похоже, Кирканин, – предположил Гуров. – Как видно, «не вынесла душа поэта»…

Это действительно был Пуаро. Он стал горячо убеждать генерала немедленно дать возможность Гурову и Крячко отправиться на Алтай.

– Хорошо. Они полетят. Да, сегодня! – прерывая этот словесный поток, лаконично произнес Орлов. После чего, положив трубку, ошарашенно покрутил головой и, шумно выдохнув, объявил: – Получайте деньги, командировочные и – вперед. Билеты он вам уже заказал и оплатил. Вылетаете в пятнадцать ноль-ноль, на месте будете поздним вечером, гостиница прямо в аэропорту вам уже заказана. Называется «Жемчужина Алтая».

Не успел Лев выйти в коридор, как зазвонил его сотовый. Кирканин, повторив все то, что Гуров только что слышал в кабинете Орлова, добавил, что готов и сам отправиться вместе с операми на поиски сына. Терпеливо выслушав его, Лев столь же терпеливо возразил:

– Дмитрий Павлович, это лишнее. Видите ли, в Барнаул мы отправляемся не как опера Главка, а как некие частные лица, которые прибудут туда по каким-то совершенно другим делам, не связанным с поиском Олега. Ваше присутствие сильно осложнит нам работу. Нас Бубнила не знает, а вот вас – очень даже хорошо. Пока негодяи не в курсе, что мы уже раскусили их замыслы и знаем их примерное местонахождение, на какую-то минимальную безопасность Олега рассчитывать можно. В противном же случае… Ну, сами понимаете… Поэтому – секретность и только секретность! Вот главный залог успеха этой операции.

– Хорошо, Лев Иванович, как скажете… – огорченно вздохнул Пуаро.

Когда приятели уже стояли в аэропорту в очереди на регистрацию, к ним неожиданно подошел какой-то крепкий молодой человек в интеллигентских очках и вручил операм по туго набитому конверту.

– Это вам от Дмитрия Павловича на мелкие расходы, – пояснил он.

– Хм-м-м… – Заглянув в конверт прищуренным глазом, Крячко покрутил головой и вполголоса отметил: – Да тут и на крупные вполне хватит!

– Дмитрий Павлович желает вам счастливого пути и просит держать его в курсе событий. Если возникнут какие-то сложности, немедленно звоните – он тут же постарается сделать все возможное, чтобы это урегулировать. Удачи! – Откланявшись, молодой человек быстро растворился в толпе.

В этот момент напомнил о себе телефон Гурова. Звонил Закир. Он рассказал, что один из его знакомых пару дней назад утренней порой ехал по трассе «М7» в Электросталь. Километрах в двадцати от Балашихи он увидел, как мчавшийся впереди него белый «Фольксваген» неожиданно завилял задом и быстро съехал на обочину. Судя по всему, в его заднее левое колесо попал гвоздь. Из машины вышел водитель – парень лет тридцати, и еще один корявенький пожилой мужчина, с которым они стали рассматривать покрышку спустившего колеса. Знакомый Закира подъехал и спросил у пожилого, не требуется ли помощь. Но тот отчего-то сильно занервничал и весьма резко уведомил, что помощь не требуется, с заменой колеса справятся они сами.

– Так вот этот пожилой мужчина был очень похож на того, что изображен на фотороботе.

Поблагодарив Закира за звонок, Гуров вполголоса сообщил Стасу:

– Знакомый Закира Асланбекова – это приятель Кирканина-младшего – видел «серого» на трассе, ведущей в сторону Электростали. Это федеральная трасса, которая, огибая Казахстан, идет, по-моему, до Новосибирска. А там и Барнаул неподалеку. Сейчас уточним…

Он созвонился с Жаворонковым, который полностью подтвердил его догадку.

– Выходит, Кирканин и в самом деле мог быть вывезен на Алтай? Ну что ж, как говаривал Семен Семенович в «Бриллиантовой руке»: будем искать!.. – воскликнул Крячко.

Как и было определено расписанием, в Барнауле самолет приземлился в одиннадцатом часу по местному времени. Уже наступил поздний вечер, и аэропорт имени Германа Титова (по-местному Михайловка) вовсю сиял огнями фонарей и лучами прожекторов. Покачиваясь в неспешном автобусе среди прочих пассажиров, опера смотрели на силуэты самолетов, на большие – во всю стену – светящиеся окна аэровокзала и негромко обсуждали свои дальнейшие действия.

– Ночевать поедем в Барнаул? – поправляя на плече ремень борсетки, поинтересовался Станилав.

– Зачем?! – удивленно ответил Гуров. – Нам же заказали места в здешней гостинице «Жемчужина Алтая». Забыл, что ли? Кстати, я перед вылетом в Интернет заглянул, посмотрел, что и как. И знаешь, самые лучшие отзывы были именно о «Жемчужине Алтая». Она тут рядом – пешком можно дойти.

– Ну ладно уж, дойдем… Значит, Барнаул посмотрим завтра.

– Нет, уважаемый, его мы и завтра не посмотрим… – отрицательно качнул головой Лев.

– Это с чего бы это вдруг? – На лице Стаса отразилось огорченное недоумение.

– Потому что город восточнее аэропорта, а нам завтра ехать строго на запад, затем еще и севернее. Верст пятьсот как минимум отмотаем. Райцентр Ликово, как это видно по карте, – здешний «медвежий угол», так что напутешествуемся. Я вообще-то вначале собирался ехать прямо в Ликово, но потом засомневался – а есть ли смысл пороть горячку? День сегодня был трудный, мы с дороги, поэтому, взвесив все «за» и «против», все же решил, что после перелета лучше отдохнуть в гостинице, а потом уже снова в дорогу.

– Ну я придерживаюсь того же мнения, – Крячко с аппетитом зевнул и потянулся. – Сон – это святое!

Получив вещи, опера направились по аллее в сторону здания с модернистски-конструктивистским фасадом и светящимися буквами над входом: «Жемчужина Алтая». Получив уже оплаченные койко-места и оставив сумки в номере, приятели отправились в соседнее кафе с несколько помпезным названием «Царица Обь». Заняв свободный столик (тем более что свободными были почти все), они продолжили разговор о завтрашних делах.

– Знаешь, Лева, – задумчиво заговорил Стас, разрезая свой бифштекс, – а может, зря мы надумали работать в «автономке», не контача ни с кем из здешних? Не перемудрили со своей легендой с «двойным дном»? Может быть, все же было бы лучше подключить местных коллег?

Еще только планируя ехать на Алтай, Гуров и Крячко пришли к общему мнению, что, если они туда и отправятся, то, как это бывало уже несколько раз, «под прикрытием», то есть под другими именами, не афишируя свою принадлежность к угрозыску – слишком уж непростая сложилась ситуация вокруг похищения сына Кирканина. Обстоятельства складывались так, что люди, похитившие парня, избытком сантиментов явно не страдали, и поэтому могли убить своего заложника при малейшем подозрении на то, что кто-то его сможет освободить.

Применительно к нынешней ситуации, опера решили, что используют двойное «прикрытие». Первая «легенда»: на Алтай они отправятся под видом предпринимателей из сферы турбизнеса, которые ищут новые перспективные направления для своей клиентуры. Гуров специально изучил интернет-информацию о тех или иных природных данных Ликовского района и нашел немало интересного. В частности, там обнаружился родник, среди местного населения считающийся целебным, что было неплохим поводом для визита в те края.

Но для успешного выполнения своей основной задачи в какие-то моменты им могло понадобиться позиционирование себя как силовиков. Но каких? Если открыто сказать о своей принадлежности к МВД, это могло бы насторожить некоторых потенциальных свидетелей, у которых не все в порядке с их законопослушностью. А вот если объявить себя частными детективами, которые хотя и работают на закон, но являются представителями частной структуры, это запросто может снять немало никчемных опасений и сделать свидетелей куда более откровенными. Это была уже вторая «легенда».

Но у Крячко были опасения, что их сил может не хватить: раз Бубнила сумел даже в условиях зоны создать целую группировку, беспрекословно исполняющую его приказания, то где гарантия, что он не обзавелся сильной, весьма агрессивной бандой, будучи на свободе?!

Выслушав его суждения, Гуров понимающе кивнул:

– Да, в этом ты прав – банда у него вполне может быть. Но именно это-то и вынуждает нас работать исключительно по-партизански. Я больше чем уверен, что такой тип, как Хуштюк, в любом случае постарается обзавестись своими «ушами» в местном райотделе. И как только мы попытаемся подключить РОВД к нашей операции, Бубнила на это тут же отреагирует. Но! В чем-то наличие его «ушей» для нас даже хорошо. Почему? Если он уверен в их надежности, то мы можем не опасаться даже каких-то своих мелких проколов, поскольку он твердо уверен: угрозыск ничего не знает, все спокойно, волноваться нет повода.

– Лева, ты убийственно логичен! – сдержанно хохотнул Станислав, отодвигая тарелку. – Мне только и остается согласиться с такой постановкой вопроса. Сражен-с!

Глава 7

Утренней порой, оставив позади себя барнаульский аэропорт, по Павловскому тракту помчался рейсовый автобус, в котором, помимо всех прочих, находились два достаточно приметных гражданина в дорожных костюмах. Один из них ростом был повыше и как бы интеллигентнее. Хотя даже со стороны можно было заметить, что в его руках таится недюжинная, взрывная сила. Другой, ростом пониже, с мощной воловьей шеей и плечами, обтянутыми потертой кожаной ветровкой, смотрелся типичным «своим в доску парнем с соседней улицы».

Оба пассажира, не отрываясь, смотрели в окна автобуса, время от времени обмениваясь суждениями об открывающихся видах вдоль трассы. Причем, как можно было понять, их интерес к природным богатствам Алтая был сугубо практическим. Они, не таясь от соседей, весьма прагматично оценивали, насколько те или иные ландшафты могли бы оказаться привлекательными для туристов.

Более чем через два часа пути автобус остановился на автостанции райцентра Наумин, откуда эти двое уже на другом автобусе покатили в сторону Ликово, продолжая и там не менее активно обсуждать красоты этих мест.

– Смотри, – восхищенно причмокнул мужчина в кожаной ветровке, указывая рукой в сторону раскинувшегося в долине ярко-синего озера в окружении пихт и сосен, – какой шикарный объект! Сюда, я думаю, любой, даже самый привередливый клиент согласился бы приехать. Узнать бы еще, как там насчет рыбалки…

– Да если бы еще и рыбалка была, то приехать сюда желающих нашлось бы с избытком… – согласился тот, что повыше.

Сидевшая впереди них молодая особа весьма приятной наружности оглянулась и с улыбкой спросила:

– Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но вы, могу догадаться, представители турбизнеса?

– Вы попали в яблочко… – кивнул высокий.

– Я так понял, эта тема вам близка? – живо вклинился в разговор его спутник.

– Ну да, до недавних пор я работала в Барнауле, тоже в туристической компании. Но теперь уже не работаю. Полгода назад вышла замуж за ликовчанина, и мне пришлось выбирать: или он, или работа. Ну, я выбрала его…

– Абсолютно правильный выбор! – одобрительно кивнул крепыш в кожанке. – Кстати, меня зовут Юрий Пет-раков.

– Владимир Нечаев, – представился высокий.

– Наталья Ива… Ой, Иванова я была до замужества, – смущенно махнув рукой, поправилась их собеседница. – Теперь я – Светлицина. А вы собираетесь организовать туристические потоки именно в наш район, я правильно поняла?

– В общем и в целом – правильно… – утвердительно кивнул «Нечаев». – Но в нашей компании окончательное решение, как, наверное, везде и всюду, будет за ее президентом. Наша с Юрием задача – приехать, посмотреть на природные богатства взглядом обычного человека, оценить формы и степень удобства размещения туристических групп, заранее просчитать все возможные риски.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовалась Наталья.

– Наташенька, ну вы же взрослый человек, и хорошо понимаете, что наш мир слишком несовершенен, и поэтому каждого из нас ежеминутно подстерегают самые разные опасности, неважно – большие они или маленькие. Верно? – с некоторой даже патетикой произнес «Юрий Петраков», он же Станислав Крячко. – Есть риски, обусловленные природными факторами, – тектоника, наводнения, сели. Есть риски техногенные, в том числе и связанные с общественным транспортом и состоянием дорог. Что еще? Есть риски социальные: вдруг здесь водятся какие-нибудь опасные экстремисты? Или, например, встречаются такие жулики, что на ходу подметки режут?

– То есть, как я понимаю, вы заранее стараетесь спрогнозировать все те опасности, с которыми может столкнуться ваш турист? – уважительно уточнила Наталья. – Я вижу, компания у вас очень серьезная. Молодцы! Там, где я работала, этим как-то не очень заморачивались. Кстати, и какую же оценку даете нашему автобусу и дороге?

– Автобусу – твердая «четверка», дороге – «тройка» с плюсом, – ответил «Владимир Нечаев», он же Лев Гуров.

– Ну-у… Пожалуй… Я бы тоже оценила именно так! – Наталья снова просияла улыбкой. – А по какой шкале оцениваете наличие и степень угроз со стороны тех или иных форм криминала?

– А вот для этого мы и едем в Ликово, – развел руками «Петраков». – Вот приедем, оглядимся, прикинем, что к чему… Вы-то как оцениваете ситуацию в здешних краях?

Светлицина ненадолго задумалась и, чуть пожав плечами, ответила:

– Лично я считаю, что здесь слишком даже тихо. А вот Женька, мой муж, каждый раз, как иду куда-нибудь… ну хотя бы в магазин, то дает целую кучу инструкций и наставлений. И еще, если послушать мою хорошую подругу Эллу Казальцову, то у нас, как и везде, тоже далеко не все благополучно.

– Она из коренных ликовчан? – уточнил «Нечаев».

– Да, она из местных. Работает парикмахером-индивидуалом, заказчиц у нее – половина Ликово. Вам с ней бы пообщаться. О-о-о… Она бы вам много чего интересного рассказала.

– А вы нас с ней познакомьте! – хитро улыбнувшись, попросил «Петраков».

– Пожалуйста! Никаких проблем! Кстати, мой Женька – у него небольшая станция технического обслуживания – тоже в курсе многих местных событий. Можете пообщаться и с ним.

– С удовольствием! – энергично кивнул «Нечаев». А ваш Евгений хорошо знает Ликовский район – села, достопримечательности?

– О-о-о! Как свои пять пальцев! – с долей восхищения отметила Наталья. – Между нами говоря, я уже подумываю об открытии минифирмочки экскурсионно-туристического профиля. Да! Это было бы вполне реально. Если мой Женька согласится мне помочь, то успех обеспечен.

– А он может не согласиться?

– Ну, да-а… Он без своих машин жить не может. Если бы было возможно, так он из своего гаража вообще бы не вылазил. Я с ним об этом уже как-то разговаривала, но он сразу же отмахнулся, – это не мое! И весь разговор. Может быть, вы, как мои коллеги, на него повоздействуете?

– Гм… Попробуем… – как-то неопределенно пообещал «Юрий Петраков». – Вот как только с ним встретимся, так сразу же и… гм-гм… скажем. Да!

Автобус мчался по серпантину дорог, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз, то выписывая по склонам весьма крутые виражи, открывая своим пассажирам за каждым поворотом все новые и новые красоты. Часа через полтора путешествия по этой трассе Наталья, без устали просвещавшая своих собеседников по части здешних достопримечательностей, неожиданно объявила:

– Ну вот и наш Ликовский район! Вон, у дороги стела на его границе…

И в самом деле, присмотревшись, впереди по трассе приятели увидели высящиеся на правой обочине три железобетонные опоры, окрашенные в белый, синий и красный цвета. Сверху на них крепилось нечто похожее на прямоугольный барельеф чьего-то лица, выполненного в иконописном стиле. Ниже из большущих объемных букв были выложены слова «Ликовский район».

– Кстати, а почему ваш район называется Ликовским? – поинтересовался «Нечаев».

– О! Это старая история, – с некоторой многозначительностью проговорила Наталья. – Еще, наверное, во времена Ермака по этим горам шли казаки в поисках страны Беловодии. Ну вы, наверное, слышали, что когда-то бытовала такая легенда о сказочной стране, где молочные реки с кисельными берегами, где все живут богато и счастливо. И вот, преодолев один из горных перевалов, они вдруг увидели, что на скале, выветренной дождями и бурями, трещины и неровности камня, сливаясь в единую картину, образуют лик какого-то святого. Это их так поразило, что они решили найти подходящее место вблизи этой скалы, чтобы основать там поселение. Вот так и появилось Ликово.

– А этот лик в ваших местах и в самом деле есть или это всего лишь легенда?

– Трудно сказать… Мне самой увидеть его еще ни разу не довелось. Но я знаю людей, которые утверждают, что действительно видели нечто, похожее на нерукотворный лик. Скала эта в паре километров от Ликова. Туда народу ходит много. Но вот лик видят только единицы. Я не знаю, от чего это зависит – от освещения солнцем или чего-то другого? Слышала даже такое мнение, что увидеть лик дано лишь тому, кто сделал что-то очень значимое для этих мест.

– Во-о-н даже как! – удивленно протянул «Юрий». – Обязательно надо там побывать! А вдруг сподобимся?!

Еще часа через два пути опера увидели уютно раскинувшийся в просторной долине, с бегущей через нее горной речкой, не очень большой городок, тысяч на восемь-десять населения. Из многоквартирных домов здесь преобладали двух- и трехэтажки. В центре имелись и пятиэтажные здания. Но основная масса жилья, судя по разноцветной россыпи крыш, как и обычно в периферийных райцентрах, представляла собой особнячки самой разной архитектуры и этажности.

– Красивый у вас городок… – одобрительно оценил «Владимир Нечаев». – Да и место его расположения очень даже живописное.

– Мне самой очень нравится! – Наталья, не отрываясь, смотрела на приближающиеся кварталы. – Нет, когда я только переехала сюда, то долго скучала по Барнаулу. Но постепенно привыкла и уже чувствую себя законной ликовчанкой.

На вопрос своих попутчиков о том, где бы им лучше остановиться, девушка пояснила, что гостиница в Ликове имеется, но она сейчас заселена погорельцами – неделю назад сгорела многоквартирная двухэтажка, и шестнадцать семей остались без крова. Часть смогла приютиться у своей родни, а часть разместили в местной гостинице.

– Вас, может быть, у моей свекрови поселить? У нее полдома пустует, она могла бы сдать вам эту жилплощадь, – предложила Наталья.

– Мы только «за»! – энергично кивнул «Нечаев».

Девушка достала телефон и, набрав, как можно было понять из ее разговора, номер своего мужа, очень быстро решила вопрос с квартирой. Вскоре автобус покатил по городу меж двух рядов ухоженных домов в окружении зелени. Выйдя из салона автобуса у небольшого автовокзала, базирующегося в квадрате двухэтажных многоквартирных домов, опера с удовольствием размяли затекшие за время пути руки и ноги. Забрав вещи, они пошли следом за Натальей, которая минут через десять привела их на тихую, почти деревенскую улицу с деревенским названием Вишневая – со старинными деревянными домами, с резными наличниками и молодыми яблонями в палисаднике.

Раиса Фоминична, свекровь Натальи, оказалась живой, как ртуть, шустрой и подвижной теткой пенсионного возраста. Узнав, с чем к ней пожаловали сноха и двое незнакомцев, она без лишних слов проводила их в пустующую половину дома.

– Вот, размещайтесь, как вам больше понравится, – изобразила хозяйка широкий жест руками. – Покойный муж, когда этот дом строил, специально сделал его на две семьи. Мол, хоть один из сыновей с нами обязательно останется жить. Их-то у нас трое… Ан нет! Все захотели жить обособленно, каждый сам по себе, своим двором. Старшие, Мишка и Денис, выучились и вообще уехали в Барнаул. Ну куда тут денешься? Старые – по-старому думают, молодые – по-молодому. Хорошо, хоть Женька в Ликово осел, а то вообще осталась бы одна…

Убедившись, что вопрос с размещением ее новых знакомых решился окончательно, Наталья ушла, пообещав, что ближе к вечеру Евгений обязательно придет проведать мать и повидаться с гостями. Ушла по своим делам и Раиса Фоминична. Распаковывая вещи, опера вкратце обсудили планы на сегодняшний и завтрашний день. Прежде всего, им следовало обзавестись надежным источником информации.

– Как ты думаешь, если этот Женька не трепло и не из «хитрозадых», ему свои карты будем раскрывать? Ну хотя бы отчасти? – поинтересовался Крячко.

– Пока не знаю… – пожал плечами Лев. – Когда придет – посмотрим, что за человек. О том, кто мы и для чего тут находимся, в идеале никто не должен знать. Никто! Вот из этого и будем исходить. Ну что, давай малость перекусим и пойдем посмотрим, что тут за «сити»?

На имеющейся в этой половине кухоньке, открыв вентиль газового баллона – как видно, природный газ в эти края еще не дошел, приятели вскипятили чай, пожарили колбасу с яичницей и, подкрепившись, вышли во двор, оглашаемый лаем кудлатого барбоса, рвущегося с цепи. Вышедшая из своей половины Раиса Фоминична, узнав о том, что ее постояльцы уже пообедали, огорченно всплеснула руками:

– Ну вот, а я обед вам приготовила. Кто его теперь будет есть?

– Не переживайте! Сейчас город посмотрим, аппетит нагуляем и съедим все без остатка. Мы скоро вернемся! – направляясь к калитке, пообещал Гуров.

– Мы только с виду такие маленькие, а едим как большие! – весело ухмыляясь, сострил Станислав. – Слушай, Лев… – закрывая калитку, окликнул он Гурова его настоящим именем.

– Юра, даже находясь вместе, – с ноткой назидательности строго подчеркнул тот, – давай пользоваться псевдонимами. Иначе проколемся, как последние лохи.

– Володя, все будет норм! – Крячко изобразил бодрячески-энергичное движение рукой. – Уже исправляюсь. Так вот, мин херц Володя, что, если нам попутно прогуляться к подружке Наташи, к суперосведомленной парикмахерше Элле? А?

– Ну в принципе можно… – согласился Лев, доставая телефон. – Сейчас у Наташи узнаю адрес Эллы, и сходим. Какие могут быть проблемы?

Наталья откликнулась быстро – еще даже не успел заглохнуть второй гудок вызова. Узнав, что ее новые знакомые хотели бы увидеться с Эллой Казальцовой, Светлицина рассмеялась и сказала, что буквально минуту назад уже говорила с ней об этом.

– Она, в общем-то, не против. Но у нее сейчас клиентка. Где-то через полчаса она с ней закончит и тогда уж точно сможет с вами увидеться. А-а-а, да! Вы же не знаете, как ее найти… Вы сейчас уже вышли со двора? Отлично! Сворачиваете налево и идете прямо до двухэтажек. Находите улицу Тургенева – вы в нее упретесь, дом семнадцать. Крайний левый подъезд, квартира три. Там у двери подъезда табличка «Парикмахер». В общем, найти ее – проще простого…

Поблагодарив Наталью, Гуров неопределенно пожал плечами:

– Полчаса куда-то надо деть. Элла занимается прической клиентки. Так что…

– Ну пойдем хотя бы посмотрим, где она живет. – Стас, можно сказать, кипел жаждой деятельности. – По тамошнему околотку пошатаемся, а потом сходим во-о-о-н на те сопки, что из-за домов выглядывают. Ты как?

– Сходим, сходим… – Махнув рукой, Лев неспешно зашагал по дороге. – Я сейчас вот о чем постоянно думаю, друг мой Юра, как бы нам, не привлекая в этому вопросу ненужного внимания посторонних, установить точное место жительства Олексия Хуштюка. Понятное дело, в официальные структуры мы обратиться не можем. Вести расспросы – тоже: если до Хуштюков дойдет информация, что ими кто-то интересуется, то… наша операция провалится, даже не начавшись. Когда будем общаться с Эллой Казальцовой, думаю, в разговоре с ней упоминать о Хуштюках все же не стоит. Темы для начала будем затрагивать самые безопасные – природа, бытовые условия, здешняя кухня, ну и так далее…

– Согласен! Нам бы колесами разжиться… – мечтательно причмокнул Крячко. – Хотя бы более-менее надежную «копейку» взять напрокат.

– Я уже думал об этом. Рассчитываю, что в этом вопросе нам поможет Наташин муж.

– Будем надеяться… – согласился Станислав.

Приятели легко нашли улицу Тургенева и почти сразу же увидели перед собой нужный им дом номер семнадцать. Когда завернули за угол, в глаза бросилась дверь подъезда и прибитая рядом с ней ярко изукрашенная табличка с надписью «Дамский парикмахер». У дальнего подъезда на лавочке заседало обширное «политбюро» тутошних пенсионерок, которое тут же обернулось в их сторону, ощупывая чужаков суровыми, бдительными взглядами.

– Ну и чего таращиться? На нас что, хохломские узоры, ешкин кот?! – недовольно покосился в сторону наблюдающих за ними теток Крячко.

– Отвернись и не обращай внимания. Интерес к тебе начнут терять моментально, – приятельски посоветовал Лев, краем глаза наблюдая за дверью подъезда.

Через какое-то время оттуда вышла особа лет тридцати с очень даже фасонистой прической. Чувствовалось, что на это произведение парикмахерского искусства у его создательницы ушло немало времени. Почти сразу же после этого из двери подъезда выглянула по-сибирски росленькая, круглолицая молодайка в синем халатике, с волосами, схваченными в простой пучок на затылке.

– Это вы Владимир и Юрий? – спросила она. – Я – Элла. Наташа мне звонила, сказала, что вы хотите меня видеть. Заходите!

Они прошли в неплохо обставленную «двушку», пропитанную запахами духов, лаков для волос, кремов, шампуней и еще чего-то парфюмерно-косметического. В углу комнаты, напротив большого зеркала, стояло уже видавшее виды парикмахерское кресло. Рядом с ним – стеклянный шкаф, на полках которого стояли ряды флаконов с какими-то жидкостями, тубы с кремами, аэрозольные баллончики с яркой раскраской и иностранными надписями. Ниже были разложены всевозможные парикмахерские инструменты – ножницы, гребенки, пинцеты, бритвы…

Позвав гостей на кухню и пригласив их присесть, Элла, ни о чем не спрашивая, налила три чашки кофе, поставила на стол вазочки с печеньем и пирожными. Лаконичным жестом предложив приступить к кофепитию, она наконец поинтересовалась:

– Так что вас интересует, товарищи мужчины?

Отхлебнув кофе и искренне похвалив качество напитка, Гуров вкратце изложил «легенду номер один» – об их интересе к городу, как представителей туриндустрии, к тому, насколько город Ликово гостеприимен и безопасен для потенциальных групп туристов.

– Тут, как мы уже успели узнать от Наташи, случаются крупные пожары. Во всяком случае, не так давно сгорел многоквартирный дом. У вас такое не слишком ли часто происходит? – вопросительно взглянул он на Эллу.

– Да, сгорел, но не дом, а пьяный гадючник, – иронично отметила она. – Там что ни квартира, то бригада алкашей. Ну, семьи три-четыре было приличных, а остальные – оторви да выбрось. Потому и сгорел, что кто-то поставил перегоняться самогон и уснул. А бак взорвался, квартира полыхнула, перекрытия там деревянные, и дом вспыхнул, как спичка. Благо из соседних домов люди сбежались, всех успели вытащить. Даже главного «алконавта», который это все и учинил. Так что в плане пожарной безопасности тут все отлично. Лесных пожаров не бывает вообще. Сколько живу – еще ни одного не произошло. Что еще? Селей не бывает, землетрясений тоже.

– Замечательно! – даря Элле свою самую обаятельную улыбку, резюмировал Станислав. – Ну, а как у вас тут с криминалом? И с бытовым, и с уличным, и с организованным?

– Ну, это – как и везде… – Хозяйка квартиры негромко рассмеялась. – Всего понемногу. Бытовой случается, но только с теми, кто не в меру употребляет. А таких у нас тут не так уж и много. Уличный? Ну, тоже сравнительно редко. Разве что какие-нибудь балбесы устроят мордобитие вроде того, кто из них круче. Грабежей, по сути, не бывает. Как-то заезжие гопники надумали продуктовый магазин на трассе ограбить. А там хозяйка – любого мужика замесит. Они от нее так бежали, что и свою машину бросили. Нападения на женщин? Очень редко. В основном если и были случаи насилия, то из-за все той же пьянки. Вместе пили, вместе чудили, а потом оказалось, что это было изнасилование.

Ситуацию с криминалом в селах района Элла знала хуже – клиенток из села у нее были считаные единицы. Но вот там, насколько ей было известно, ситуация складывалась по-разному. По словам Казальцовой, в ближних к райцентру селах чего-то особенного вряд ли можно было обнаружить, зато на половине отдаленной периферии, в направлении Кедрового – Ржачихи, происходило, по некоторым сведениям, что-то ненормальное.

Одна из клиенток рассказывала Элле, что там хозяйничает какая-то довольно-таки опасная то ли «бригада», то ли секта, то ли и то, и другое, вместе взятое. Эта группировка втихую обложила данью всю тамошнюю коммерцию, фермеров, предпринимателей. Тех, кто отказывается «вносить пожертвования», члены группировки не бьют, не истязают. Просто у этих людей вдруг начинаются проблемы самого разного характера. То скотина заболеет непонятно чем, то посевы отчего-то начинают чахнуть, то в районных инстанциях не удается решить даже самых простых вопросов…

– Выходит, у них есть связи и в районной власти? – потерев лоб, спросил Гуров.

– Не знаю… – пожала плечами Элла. – Бюрократы, как говорится, они и в Африке бюрократы. Но насколько кто-то из нашей власти связан с той группировкой, мне не ведомо.

– Элла, а вот целебный родник, что был в округе Ржачихи, он и сейчас существует? – чуть ли не промурлыкал Крячко.

Ответив ему улыбкой, в которой была заложена изрядная порция кокетства, хозяйка квартиры пояснила, что источник, который именуется Никольским (по имени святого Николая-угодника), как был, так и есть. Люди, случается, ездят к нему и сейчас. Но гораздо меньше, чем, например, лет пять назад. Все началось с того, что в районе невесть откуда появилось некое ЗАО «Целитель», которое непонятно с чьего разрешения «приватизировало» и сам родник, и прилегающую к нему территорию. Где его офис, не знает никто. Кто хозяин – тоже. Теперь, чтобы там искупаться или набрать воды, нужно «внести добровольные пожертвования», выражающиеся в суммах от сотен до тысяч рублей. Тех, кто с предложенным «тарифом» поборов не согласен, не прогоняют, не бьют, но у них обязательно что-то случается с машиной. Или мотор почему-то не желает заводиться, или в колесо попадает гвоздь, или тормоза отказывают в самый неподходящий момент. Сотрудники этого ЗАО охотно берутся помочь – выделить буксир, который в зависимости от расстояния может обойтись до пяти тысяч, или эвакуатор, стоящий до пятнадцати…

– Поэтому если еще лет пять туда ехали целые колонны машин, то сегодня их – десятка два-три за день. – Элла безнадежно махнула рукой.

– А вот в Интернете есть информация, что в ваших краях люди слишком часто стали пропадать без вести. Это и в самом деле так? – снова спросил Гуров.

Казальцова, ненадолго задумавшись, пояснила, что кое-какие слухи на этот счет в городе были. Но, как ей удалось выяснить, это касалось людей из «группы повышенного риска» – любителей выпить лишнего, наркош, девиц панельного пошиба и тому подобной публики.

– Во всяком случае, из моих родных, знакомых, из знакомых моих знакомых вроде никто не пропадал. Да, с этой зимы в городе пропали три девчонки, но потом они все обнаружились в Барнауле, где работали «по вызову» или кем-то наподобие. Двое пропали зимой – один раз парень, другой раз девчонка, но их нашли весной. Оба заблудились в пургу и замерзли. Какова обстановка в селах – судить не буду.

Их разговор был прерван телефонным звонком. Некая дама попросила Эллу срочно сделать ей «нечто», чтобы не стыдно было нынешним вечером «выйти в свет». Назначив ей время, Казальцова огорченно развела руками:

– Увы! Но мне надо подготовиться к визиту клиентки. Было очень приятно пообщаться с такими интересными мужчинами, – и протянула напоследок свою визитку.

Выйдя на улицу, опера направились по улице Тургенева в сторону сопок. Указав на табличку с названием улицы на одном из домов, Крячко философично отметил:

– Интересный момент: а почему эта улица названа в честь человека, который здесь скорее всего ни разу не был? Как считаешь? – И вдруг, резко остановившись, воскликнул: – О, смотри Ле… Володя, что это такое? – указал он на приземистое здание с дымящей трубой и табличкой у двери «Баня «Отрада». А потом, принюхавшись к дыму сосновых дров, чуть ли не простонал: – В баню хочу! В настоящую, с дровами, с парком… Давай зарулим? А?

– А как же сопка? – поинтересовался Лев с наигранной наивностью в голосе.

– Да хрен с ней, с сопкой! Никуда она не денется. А баня… Это – мечта-а-а!

– Но тогда нам придется бежать на квартиру за какой-никакой сменой – не будешь же после бани надевать не стираное? И банные полотенца нужны… – Гуров начал загибать пальцы, но Стас его категорично перебил:

– Ну и побежали – чего ждем-то?

– Да уж побежим… Только сначала надо узнать, сможем ли мы попариться? Вдруг они работают по заказу?

Лев оказался прав – баня действительно работала по заказам. Но, узнав о том, что визитеры – гости из Москвы, банщик пообещал ближе к вечеру «изыскать резервы».

Когда уже перед закатом приятели, приятно измученные банными процедурами (банщик слово сдержал, и помывка вышла на славу), вышли на улицу, Крячко, дыша полной грудью, неожиданно объявил:

– Володя, давай на хату один. Я… Гм-гм… К Элле зайду, чайку там попить, в картишки перекинуться. Вот…

– Да иди уж, иди… – Гуров усмехнулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону Вишневой.

Часа два назад, когда они пришли к себе на квартиру за банными принадлежностями, почти одновременно с ними появился и Евгений Светлицин. Он и внешне, и даже голосом был чем-то похож на известного артиста эстрады, уроженца Алтая, который одно время этот край возглавлял. Крупный, чисто деревенский по манерам и повадкам, как будто совершенно простоватый, Евгений на деле оказался весьма непрост.

Поздоровавшись с гостями, он неожиданно предложил «выложить карты на стол»:

– Мужики, что мне рассказывать про турфирму, если я только глянул на вас и сразу же понял: вы из органов. Я сам там служил лет пять, пока мой тогдашний начальник не выпер меня с работы за строптивость. За что конкретно? Я не стал по его приказу подкидывать подозреваемому наркотики. Где он сейчас? Сидит по статье за совращение несовершеннолетней. Нынешний звал обратно, но я не пошел – СТОшка затянула. К чему все это рассказываю? Чтобы вы знали, что за человек к вам пришел, и можно ли со мной быть откровенным.

Переглянувшись, опера некоторое время молчали, собираясь с мыслями. Наконец Гуров понимающе кивнул и невозмутимо произнес:

– Сюрприз, однако… Ну что я скажу? Извини, Жень, все карты выложить не можем. Цена вопроса – не «погоны» на плечах проигравшего из битых «шестерок», а человеческая жизнь. Не дай бог, где-то неудачно сказанное слово – и тот, кого мы ищем, тут же распростится с этим миром. Изложу так: мы как бы к органам отношение до последнего времени имели, но в данный момент мы в большей степени частные сыщики, которым во что бы то ни стало надо найти похищенного парня и вернуть его родителям.

Лев вкратце рассказал в пределах возможного о Кирканине-младшем и обстоятельствах его похищения.

– Надеюсь, сказанное мною никуда никому не утечет? – строго взглянул он на Светлицина.

– Могила! – ткнув в себя пальцем, коротко объявил Евгений. – Что вас конкретно интересует?

– Нас интересует одна занятная шарашка – то ли тоталитарная секта, то ли организованная преступная группировка, верховодящая в северо-восточной части вашего района, приблизительно, в пределах сел Кедровое и Ржачиха. Что это за люди и насколько они опасны?

Потерев кончик носа, Светлицин озабоченно нахмурил лоб и, глядя в пространство, лаконично определил:

– Мерзавцы и хапуги. Но очень хитрые, изворотливые, пронырливые… К тому же с хорошими связями в районной, а может, и в областной власти. О них я знаю не так уж и много. Слышал только, что главарем у них какой-то Бурый.

По словам Евгения, шайка Бурого ориентировочно насчитывает человек пятнадцать-двадцать. Но это – «среднепотолочно». На деле их может быть и меньше, а может, и больше. Разбиты бандиты на тройки, каждую из которых возглавляет главарек, именуемый вожаком. На вожаков Бурый выходит через своего зама – сам с ними почти не контачит. Большинство рядовых Бурого вообще не знают в лицо.

Эти бандиты очень осторожны и действуют скорее не как волки, а как шакалы. Грызут там, где их боятся и где им не дают реального отпора. Пару лет назад они пытались прогнуть всех, кто имеет свой бизнес в Ликове, но ничего у них не получилось. Предприниматели тут же объединились и объявили рэкетирам: начнем войну на истребление. Отстали в момент. А вот по деревням, по мнению Светлицина, народ разобщенный, там отморозки чувствуют себя королями.

– А вот эти люди тебе не знакомы? – Стас положил перед Евгением фоторобот «серого» и фото Бубнилы, взятое из его дела. – Братья Хуштюки, Савелий и Олексий.

Взглянув на изображения, Светлицин указал на «серого»:

– Вот эта морда знакома. Где-то я его уже видел… Да, точно! Видел. Надо только припомнить, где и когда… Ч-черт! Никак не удается вытащить его из памяти. Вы мне эти ориентировки дадите? Ну и хорошо! Буду посматривать на них и напрягать извилины – авось, что-то да вынырнет. Значит, эти двое – подозреваемые в организации похищения?

– Да, – кивнул Гуров. – Савелий скорее всего главный. Правда, жив ли он на данный момент – вопрос в какой-то мере остается открытым. Нам крайне важно узнать, где у этой банды «штаб-квартира», где у нее могут быть потайные места, которые используются для содержания заложников.

– Насчет этого вообще сказать сложно, – широко развел руками Евгений. – В горах можно спрятать все что угодно. Там есть такие охотничьи заимки, что без их хозяев только с собакой-ищейкой найдешь. А сколько всяких пещер! Поэтому, что касается «штаб-квартиры» Бурого, – тут будет проще, а вот место, где спрятали того парнишку… М-м-м! Настоящая головоломка. Кстати, я вот что сейчас подумал… Хуштюки, судя по фамилии, – бандера из западенцев? Тогда понятно, почему они разбиты на тройки и откуда в них это шакальство! Мой дед служил в НКВД, после войны гонял по лесам недобитых бандеровцев. Он мне про них много чего рассказывал…

Как далее поведал Светлицин, его дед, который умер лет восемь назад, воевал с бандеровцами с сорок пятого и до того самого времени, когда Хрущев решил вдруг прекратить операцию по зачистке запада Украины от бандеровских формирований. Старик до конца своих дней не мог понять, почему тот амнистировал всех без исключения бандитов и убийц. На свободу отпустили даже тех, что были с головы до пят в человеческой крови.

– Как же мой дед ненавидел этих мясников! – Евгений нахмурился и вздохнул. – Когда Никита учинил амнистию бандеровцам, то все, кто с ними воевал, были в шоке. Прямо говорили, что он плюнул на могилы и наших солдат, и на могилы тех замученных украинцев, которые не захотели признавать Бандеру. А когда распался Союз, дед сразу сказал: нас снова предали. И нынешняя измена – продолжение той, когда оправдали бандеровщину…

Заканчивая разговор, Лев попросил Светлицина помочь с транспортом.

– Если кто-то согласится сдать в прокат более-менее приличную машинку, скажи, что с оплатой не поскупимся, – особо подчеркнул он. – Любые риски, связанные с поломками и так далее, оплачиваем без разговоров.

– О чем речь, мужики?! Дам я вам машину. У меня дома без дела стоит хорошая «пятерка». Когда взял себе «Калину», хотел ее продать, а потом подумал: зачем продавать? По грибы, на рыбалку «Калину» гонять жалко, вот и оставил. Завтра утром у страховщиков впишу вас в полис, и – пожалуйста, куда угодно можно ехать.

И вот теперь, остывая после банной парилки и неспешно шагая в сторону улицы Вишневой, Гуров обдумывал самые разные варианты, как, не «засветившись», в кратчайшие сроки собрать нужную информацию, касающуюся этого крайне замороченного дела. Допустим, завтра он узнает, что тот же «серый» проживает, например, в селе Кедровом. Каковы могли бы быть их со Стасом дальнейшие действия? Установить за ним наблюдение? Но их вычислят в момент – деревня есть деревня. Там любой чужак тут же оказывается в поле зрения всякого и каждого. В том числе и членов группировки.

Специального оборудования, позволяющего вести визуальное наблюдение на большом расстоянии, а также «прослушку» разговоров, у них нет. Да, все это можно заказать Пуаро, он пришлет. Но сколько будет потеряно времени! И еще не факт, что информация о том, куда ездил Олексий, с кем встречался и о чем говорил, гарантированно поможет выйти на то место, где спрятан Олег.

Тогда, может быть, воспользоваться методой самих бандитов: похитить «серого» и достаточно жестко его допросить? Да, это, вполне вероятно, помогло бы получить немало важной информации и выяснить все то, что их интересует. Но и здесь не без изъяна. Во-первых, подготовка самой такой операции займет несколько дней, а тут – каждый день стоит целой жизни. Во-вторых, похитить Олексия надо так, чтобы никто не заподозрил, что именно с ним произошло и куда он мог подеваться. Если бандиты «просекут», что случилось на самом деле, то запросто могут разделаться со своим пленником.

А еще может быть и «в-третьих». Допустим, их операция с похищением бандита и освобождением заложника удалась. Но как только об этом узнает Петр Орлов – все, как говорится, «тушите свет», – тут же обвинит их в склонности к «линчевщине», к внесудебным расправам. Генеральский неумолчный хай будет стоять целую неделю. Ситуация, однако!..

И что же тогда остается? Только одно: как это бывало уже не раз, «вызвать огонь на себя». Самим сыграть роль наживки, чтобы в нужный момент поменяться ролями с теми, кто захочет эту наживку проглотить. В принципе это самый быстрый и эффективный вариант. Но он же и самый опасный. Главное тут – хорошая «легенда», причем умело поданная бандитам, до мелочей продуманная расстановка сил в момент проведения самой операции. Ну а остальное – уж как повезет…

Без конца прикидывая и так и эдак, Лев наконец окончательно решил: да, они «вызовут огонь на себя». Это был единственный вариант, который мог вынудить банду начать действовать, выйти из тени и так или иначе раскрыться. В таком случае хорошенько нужно было продумать дезинформацию, которая заинтересовала бы главарей банды, разожгла бы в них алчность и жажду срубить побольше легкого бабла. А неумеренная алчность – это лучшее средство для того, чтобы заглушить чувство опасности, чтобы у бандитов создалось впечатление, будто они без особых трудов и риска смогут получить огромное богатство. Главная сложность тут была в том, что никак нельзя было переборщить со сведениями, например, о неких крупных финансовых активах, якобы принадлежащих им со Стасом. Бандитов могло насторожить любое подозрение в том, что им элементарно «пудрят мозги». Но и «недоборщить» (поскромничать с цифрами) означало облом – бандиты едва ли захотят активно клюнуть на десяти-двадцатимиллионную «мелочовку».

Глава 8

Всю ночь Льва донимал один и тот же назойливый сон: он работал старателем на каком-то прииске, промывал золотоносный песок, и всякий раз, едва на дне старательского лотка обнаруживались крупинки золота, откуда-то внезапно налетал ветер, уносил драгоценный металл, и ему приходилось все начинать сначала. Проснувшись, Гуров подивился этой бредовой несуразице – с чего, к чему это снилось? Да, на прииске ему побывать довелось. Но он там расследовал покушение на убийство и систему хищения золота. Самому мыть золото не довелось. И было совершенно непонятно, почему во сне ветер уносил уже добытое? Намек на то, что их со Стасом ждет неудача? Или наоборот?

«Ну хорош, хорош! – мысленно прикрикнул он на самого себя. – Хватит пережевывать всякую белиберду. Не хватало еще бежать к прорицателям и шаманам, чтобы те разгадали тайный смысл этого дурацкого сна! Стоп! Кстати о шаманах и знахарях. А ведь неплохо было бы с кем-нибудь из них познакомиться. Гарантия, что бандиты, если они еще и одолеваемы мистикой, с кем-то из шаманов контачат обязательно. Это мысль!»

Уже с куда более приподнятым настроением Лев сделал энергичную, силовую разминку, потом, выйдя в сад, зачерпнул бадью ледяной воды из колодца с «журавлем» и, ощутив, как перехватило дыхание, окатил себя нестерпимо-ледяным, обжигающим потоком родниковой воды. Когда он вернулся в дом, на пороге появился Станислав. Судя по его измученному виду и синим кругам под глазами, этой ночью отоспаться ему не довелось. Окинув его критичным взглядом, Лев строгим тоном проговорил:

– Поешь, и немедленно спать. Спать, я сказал! Мне нужен напарник, на которого я мог бы положиться, а не засыпающий на ходу коала.

– Все, Володя, все! – мотая головой, расслабленно выдохнул Стас. – Ща! Час-другой, и я – как огурчик!

Они позавтракали свиной обжаркой со сладким лучком, вдвоем «уговорили» глиняный кувшин домашней ряженки с душистым хлебом, запили все это брусничным квасом, и Крячко тут же отбыл на покой. Впрочем, в том не было чего-то удивительного. Ведь в Москве в это время был еще только четвертый час утра. Выйдя со двора, Лев созвонился с Евгением. Судя по шуму мотора, тот куда-то ехал на своей машине. Светлицин сообщил, что едет к своему знакомому по его просьбе. У парня отчего-то задурил мотор, а ему надо ехать по каким-то неотложным делам в Барнаул.

– Ну тогда, пока есть время, похожу, прогуляюсь по городу… – сказал Лев. – Ты во сколько заедешь за мной, чтобы я к этому времени вернулся?

– Владимир, всего час – и я подъеду. Не забудьте права и паспорт!

Гуров шел по утренним улицам Ликова, глядя на архитектуру домов, запоминая расположение и названия улиц. Это было нелишним – мало ли что может случиться завтра или послезавтра? Тем более если уже сегодня у них со Стасом будет свой транспорт и возможность порулить по всему району.

Когда он вернулся к дому Раисы Фоминичны, из ближайшего переулка лихо выскочила белая «Калина», за рулем которой сидел Евгений. Они покатили к центру города, где Светлицин остановился около старинной трехэтаэжки из красного кирпича. Там базировались сразу три страховые компании. Зайдя в ту, что обосновалась на втором этаже, Гуров и Евгений всего за пять минут покончили с формальностями, и на улицу Лев выходил уже с полисом автогражданки и техпаспортом на «пятерку».

Сев в машину, он вкратце изложил Светлицину свою задумку по части дезинформирования банды Бурого.

– Женя, нужно найти способ, чтобы сбросить в нужные уши такую версию: ходят слухи, будто в город приехали двое москвичей, представляющихся сотрудниками турфирмы, но на самом деле один из них – бывший сотрудник российского торгпредства в Турции. Это – я. Работая там, сотрудник провернул очень хитрую аферу, в результате чего «прихапал» себе больше миллиарда рублей. Его за это уволили, но деньги отнять не смогли. И вот этот сотрудник теперь приехал на Алтай с очень хитрой задумкой. Несколько лет назад старый шаман подарил ему карту участка гор, где бежит речка, на дне которой скрыты сказочные россыпи золота.

– Интересная версия! – Евгений одобрительно улыбнулся. – Вы хотите, чтобы банда Бурого начала на вас охоту?

– Да, именно так! – утвердительно кивнул Лев. – Значит, говоря об этом удачливом жулике из торгпредства, особо стоило бы подчеркнуть, что он купил право на разработку месторождения и сейчас изучает возможности строительства мобильного горно-обогатительного комплекса для золотодобычи. Уже собирается ехать на речку Быструю – именно там и находится «новый Клондайк».

– Владимир, вы понимаете, что это смертельно опасно?!

– Женя, отвечу банальностью: кто не рискует, тот не пьет шампанского. И дело не в том, что мне очень уж хочется шампанского. Просто есть такое старое русское правило: взялся за гуж – не говори, что не дюж. Мы с Юрием взялись за это трудное дело, которое можно раскрыть, лишь вывернувшись наизнанку и надорвав пупок. Но, несмотря ни на что, пасовать не настроены ни при каких раскладах. Даже если придется рисковать…

Свернув к гаражному массиву, Светлицин после недолгого молчания неожиданно предложил:

– Наверное, я сегодня проеду по селам, встречусь с некоторыми своими знакомыми. Повод будет такой: хочу расширяться и ищу место, чтобы открыть филиал своей СТО. Ну и соответственно изучаю возможности разных сел. Попутно буду выяснять, кто и какую дань берет. Думаю, каких-либо подозрений это ни у кого не вызовет – у меня вопросы естественные для любого предпринимателя. Как на это смотрите?

– Женя! Смотрю положительно. Но день-то у тебя пропадет! Примерно, сколько ты потеряешь? Тысяч пять, десять?

– Ерунда! – махнул рукой Светлицин. – Максимум – трояк. Так что переживать не стоит.

Достав бумажник, Гуров вынул из него крупную купюру.

– Женя, вот пятерка – и компенсация потерь, и еще на бензин, чтобы ты мог ездить, не думая о лимитах на горючее.

Попытку отказаться он пресек предельно строгим:

– Же-ня! Давай без самодеятельности! Это деньги заказчика, кстати, человека очень небедного, который предоставил их для того, чтобы мы нашли его сына в кратчайшие сроки. Убедил? Вот и хорошо. Ну а теперь давай посмотрим «пятерку». Хочу сегодня для пробы поездить по окрестностям. О! Кстати! Заодно гляну на скалу Лика. Вдруг что-то удастся разглядеть?

– Рискните! – смеясь, покачал головой Евгений. – Туда я уже сколько раз ездил, но так ничего и не увидел…

Распахнув ворота гаражного бокса, он отступил в сторону и изобразил приглашающий жест:

– Смотрите!

«Пятерка» и в самом деле выглядела очень даже приличной: не мятая, не ржавая, с отлаженным двигателем, который завелся, что называется, «с полпинка». Аккуратно выкатив ее из бокса и вырулив на дорогу, Гуров поехал в сторону Вишневой. Он уже неплохо ориентировался на территории Ликова, поэтому без чьих-либо подсказок очень скоро был у дома Раисы Фоминичны. Стас к этому времени проснулся и энергично уплетал свой завтрак. Увидев Льва, он вопросительно мотнул головой и с трудом сумел произнести:

– Фто ма фефофя?

– Что на сегодня? Сейчас едем на рекогносцировку, изучать территорию района.

– Что?! Ты уже пригнал машину?! – наконец-то прожевав яичницу, восторженно воскликнул Станислав. – Супер! И какая у нас программа?

– Просто ездим и смотрим. Запоминаем и анализируем. Кстати! Сегодня и Евгений работает в этом же направлении. Он отложил свои профессиональные дела и отправился в вояж по селам района. Цель – разведать места базирования банды Бурого.

– Ого! – Крячко от неожиданности едва не поперхнулся сметаной. – Блин! Пока я спал, происходило самое интересное. Слушай, Володя, а это все новости, или есть еще, чего я не знаю?

Усмехнувшись, Гуров рассказал о своей задумке внедрить в среду здешних бандитов «легенду» о появлении в Ликово мошенника-миллиардера, вознамерившегося разрабатывать месторождение золота. Некоторое время Стас озадаченно взирал на приятеля, после чего вскинул большой палец и лаконично оценил:

– Идея – люкс! Только мне не совсем понятно: а о каком шамане речь? Он что, и в самом деле здесь жил? И еще вопрос: если банда надумает проверить достоверность информации о шамане и его карте, кто-то посторонний это сможет подтвердить?

– Вот сегодня этим и займемся. Женя дал мне кое-какую информацию по здешним шаманам. Тут неподалеку, в селе Звонцовке живет одна женщина-шаманка. Вроде человек она контактный, договориться с ней можно.

– Шаманка… – Крячко мечтательно вздохнул. – Сразу свою Веру вспомнил. Уже лет шесть ее не видел. Ну что, поехали?

И они поехали в Звонцовку, по пути завернув к скале Лика. Туда вела каменистая, хорошо накатанная сотнями колес проселочная дорога, по обеим сторонам которой тянулся густой хвойный лес. Обогнув ярко-синее блюдце лесного озера, обрамленного глыбами известняка, опера выехали на большую поляну, на северо-восточной оконечности которой над лесом возносилась сопка, а одна из ее вершин представляла собой островерхую скалу с отвесным склоном, словно стесанным гигантским топором.

Остановившись невдалеке, приятели вышли из машины и внимательно осмотрели скалу сверху донизу. Но ничего, даже отдаленно похожего на человеческий лик на каменной стене, обнаружить им так и не удалось. Оглядевшись по сторонам и не найдя чего-то еще, более примечательного, они решили ехать дальше в сторону Звонцовки.

Глядя в окно на озеро, которое они в этот момент огибали, Крячко мечтательно сказал:

– Эх, если бы не наша работа, сюда бы приехать. Ну, чтобы просто отдохнуть. Какая тут красотища! И рыбалка, я вижу, должна быть суперская… Может, как-нибудь махнем сюда?

– Юра, куда мы только не собирались ехать отдыхать! – грустно рассмеялся Лев. – И на Курилы, и на Дон, или вот теперь на Алтай… А когда ехать-то?! С нашей работой не очень-то разъездишься! Вот выйдем на пенсию, тогда и поездим. А пока у нас как в поэме Блока: «покой нам только снится».

Примерно через полчаса пути они увидели сельские дома и табличку у околицы с названием «Звонцовка». Заметив женщину, выходящую из небольшого магазинчика в самом начале улицы, Лев притормозил и поинтересовался, где можно найти шаманку Марууш.

– А, городские опять пожаловали! – многозначительно улыбнулась та. – Прямо по этой улице езжайте и по правой стороне увидите синий дом с красной крышей. Вот там она и живет.

– Вопрос позвольте? – заинтересовался Гуров. – А к Марууш только городские ездят?

– В основном… – кивнула женщина. – Сейчас оккультизм у городских в тренде.

Слушая ее, Стас удивленно присвистнул:

– Я охреневаю – какой тут народ продвинутый! Нет, надо же, какими словами пользуются – «оккультизм», «тренд»… Е-п-р-с-т!

Проехав по улице, опера вскоре увидели деревянный дом, обшитый доской, покрашенной синей краской, с железной крышей из профильного листа ярко-вишневого цвета. Остановившись возле калитки, Лев вышел из машины и нажал на кнопку звонка, установленную на заборе. Где-то в глубине двора тренькнул звонок. Через минуту за забором раздались шаги, калитка распахнулась, и перед ними возникла восточного типа женщина.

Поздоровавшись, Гуров спросил, не слишком ли они побеспокоили своим визитом хозяйку этого дома. Та, загадочно улыбнувшись, ответила вполне приятным голосом, что ее беспокоят, бывает, и среди ночи.

– Так что мне не привыкать, – пояснила она. – А что вас ко мне привело? Хотите узнать судьбу, избавиться от злой порчи?

Слушая ее, Станислав едва сдержался, чтобы не приколоться: ну, раз она шаманка, так должна бы заранее знать, кто и с чем к ней пожаловал. Но вовремя прикусил язык – а вдруг эта труженица оккультного цеха обидится и пошлет их «на хутор к папе Карло»?

– Вы знаете, у нас вопрос особого свойства… – серьезно проговорил Лев. – Мы можем к вам зайти, чтобы не привлекать лишнего внимания?

– Конечно, конечно! Заходите! – пригласила Марууш. – Хотите, идемте в дом…

– Можно присесть вон там, под яблоней, – указал на лавочку под раскидистым деревом, усыпанным крупными, еще зелеными яблоками, Стас.

– Меня зовут Владимир, моего друга – Юрий, – представился Лев. – У нас к вам очень и очень важное дело. Вначале задам вам не вполне обычный вопрос. Скажите, уважаемая Марууш, кто из шаманов, уже оставивших этот мир, в здешних краях в недавние годы считался самым сильным?

Женщина, удивленно взглянув на гостя, тем не менее ответила:

– Ну, если вас интересуют те, кто уже ушел в долину предков, то самым сильным считался Кайынгчы. Он прожил больше ста лет, и семь лет назад ушел из жизни сам, когда посчитал, что в этой жизни он сделал все, что мог.

– Кайынгчы… – задумчиво повторил Гуров. – Замечательно! Так вот, суть вопроса… Мы приехали сюда из Москвы, чтобы спасти молодого парня, похищенного, по нашим предположениям, очень опасными негодяями – бандой Бурого. Эти люди нам почти не известны, поэтому, чтобы хоть как-то выйти на эту группировку, мы хотим распространить среди населения одну хитрую выдумку. Это нужно для того, чтобы пробудить в них жадность, тогда они начнут охоту на нас и этим самым выдадут себя. Другого пути найти эту банду я не вижу. И надеюсь, что вы нам в этом поможете.

– Ну, помочь спасти человека – это святое дело… – согласилась Марууш. – О Буром я слышала не раз – очень плохой человек. Очень! Но чем я могу вам помочь, и при чем тут Кайынгчы?

– Мы хотим распространить слух о том, что великий шаман Кайынгчы, незадолго до того как уйти из жизни, подарил нам древнюю карту здешних гор, где на одной из речек отмечена очень богатая россыпь золота. И мы со своим другом имеем огромные деньги на организацию его добычи, чтобы стать еще богаче. Уверен, что бандиты, узнав об этом, захотят отнять у нас и карту, и деньги. Ну а мы их схватим и сдадим в полицию. И парня спасем, и избавим ваш район от вымогателей. Но, уважаемая Марууш, это станет возможным только в том случае, если вы и поможете нам, и сохраните все услышанное от нас в тайне.

Некоторое время подумав, шаманка утвердительно кивнула:

– Ну, помочь вам я согласна. Но вначале мне надо будет спросить разрешения на это у духа Кайынгчы – позволит ли он воспользоваться его именем? А еще я хотела бы уточнить: что именно я должна сделать?

– Все очень просто… – вступил в разговор Крячко. – Бандиты захотят удостовериться, что шаман Кайынгчы и в самом деле мог кому-то подарить карту с золотоносной речкой. А у кого они об этом могли бы узнать? Только у кого-то из его коллег. То есть у вас. Так что, если пущенный нами слух до них дойдет, они к вам очень даже запросто могут приехать.

– Я все поняла… Хорошо, если дух Кайынгчы скажет «да», тогда я сделаю все, как вы просили. То есть, если ко мне приедут эти люди и спросят, правда ли, что Кайынгчы, да пребудет с ним милость духов гор, дал вам карту, где указано, как найти много золота, я скажу, что дал. Только вот не заподозрят ли они обман, узнав, что вы были у меня? Не скажут ли, что я с вами сговорилась?

Улыбнувшись, Лев заговорщицки приглушил голос:

– А вы сами им об этом скажите: что да, мы приезжали. Но только для того, чтобы показать вам карту и чтобы вы сказали, где в горах найти то место, что на ней отмечено. А где оно может быть – давайте сейчас придумаем вместе. Например, я слышал, есть такая речка Быстрая. Что скажете?

Шаманка, немного подумав, сказала:

– Да, она отсюда километрах в пятидесяти. Если ехать через Ржачиху, то в часе ходьбы от села Быстрая сливается с Ноной. Там, между прочим, и в самом деле когда-то очень давно добывали золото. Но люди повели себя как хищники – стали из-за него драться, даже убивать друг друга. И тогда духи гор приказали золоту уйти глубоко под скалы. С тех пор золота там больше никто не видел. А вы не боитесь, что эти негодяи попытаются вас убить?

Крячко на это повел плечами и отрицательно качнул головой:

– Есть пословица: волков бояться – в лес не ходить. А мы и с четвероногими, и с двуногими волками не раз встречались. Так что это они пусть нас боятся.

– Меня больше беспокоит то, что и вы в определенной мере рискуете вместе с нами… – досадливо вздохнул Гуров. – Поэтому, чтобы компенсировать риски, вот, возьмите некоторую сумму. Надеюсь, это не слишком мало? – Он достал две пятитысячные купюры.

– Что вы! Что вы! – категорично отмахнулась женщина. – Раз разговор идет о том, что нужно спасти жизнь молодого парня, деньги брать грешно.

– Возьмите! – настойчиво повторил Лев, игнорируя ее отказ. – Вы их можете потратить на какие-то благие дела. Разве не так? Кому-то поможете – вы же местное население хорошо знаете. А помогать – это не грех.

Та, немного помедлив, все же согласилась и взяла деньги. Обсудив еще кое-какие нюансы задуманного, приятели отбыли, заручившись обещанием Марууш ближе к вечеру позвонить им и сообщить результаты ее «консультаций» с духом великого шамана Кайынгчы. Снова вырулив на трассу, они поехали на северо-восток, все больше и больше удаляясь от Ликова.

Следующим селом по этой дороге (назвать ее трассой было бы слишком громким – уж очень она была извилистой, да и качество покрытия оставляло желать много лучшего) оказалось Кедровое. Даже на первый взгляд оно было значительно больше Звонцовки. Здесь в центре села высилась старинная православная церковь, невдалеке от которой раскинулся небольшой рынок, где стояли торговцы продукцией местных огородов и самыми разными вещами. Впрочем, учитывая будний день, продающих было не более десятка, а покупающих – и того меньше. Проехав через Кедровое, опера продолжили свой путь в том же направлении.

Очередное село, носившее громкое название Рим, согласно указателю, находилось километрах в трех от «автобана» – туда вел голый, каменистый проселок. Взглянув на Гурова, Станислав поинтересовался:

– В Рим поедем?

– Если только будет время, и то на обратном пути, – окидывая окрестности изучающим взглядом, откликнулся тот.

– Я так понимаю, главная цель нашего сегодняшнего вояжа – Ржачиха?

– Она самая… – вполголоса обронил Лев, аккуратно объезжая выбоину. – Опаньки! А это что за местное чудо природы?!

Стас глянул вперед и издал невольное «ого!» – в этом месте дорога делала крутой вираж, ведущий в гору, и у самой высокой точки подъема дорожного полотна даже издалека было видно нечто большое, яркое и пестрое.

– Это… Это… – Напрягая зрение, он пытался разглядеть это загадочное «нечто».

– Это шаманское дерево, украшенное ленточками, – как что-то само собой разумеющееся пояснил Гуров. – Поездку на Синяжский прииск помнишь? Там тоже было такое дерево. И я вот иногда думаю: то, что твоя шаманка Вера нас тогда нашла и вытащила из болота – это наша счастливая случайность или какая-то закономерность? Ну, мы же как бы уважили тайгу, и она нас пощадила. А?

Наверное, так и есть. От одного фронтовика я как-то услышал интересное суждение: в окопах атеистов не бывает. И в самом деле, когда попадаешь в подобные места, поневоле станешь суеверным… Что думаешь? Остановимся, чтобы «шаманить»?

– Да, надо бы… Видишь, склон над нами какой каменистый? Вот-вот… Сорвись сейчас с вершины маленький камешек, и успеем ли мы тогда проскочить то «счастье», что свалится на нас? И кто может сказать, от чего зависит эта случайность – покатится он вниз или останется лежать на месте?

– Хватит об этом! – Стас опасливо взглянул вверх. – Не накликай!

Поднявшись на перевал, приятели вышли из машины и на вершину большого плоского камня с чашеобразной впадиной положили по небольшой горсти мелочи.

– Давайте, горы и тайга, помогайте нам! – всей грудью вдыхая свежий ветерок, широко раскинул руки Крячко. – Пошлите нам удачу! Очень она нам нужна, очень… – добавил он, садясь в «пятерку».

Примерно через полчаса пути со склона очередной пологой сопки они увидели перед собой широкую долину и не очень большое село, раскинувшееся в отдалении на одной из сопок, с вершиной, густо поросшей елью и сосной. Дно долины тоже изобиловало лесом, громадными валунами и синими кляксами небольших озер. Когда через пару километров пути с очередной вершины снова показалась Ржачиха, Лев не мог не отметить:

– Обрати внимание, Юра, на рисунок расположения улиц! – В его голосе сквозило неподдельное удивление. – Какие-то они странные – кусками, да еще и с загибами сикось-накось… Сроду такого не видел!

– Да! Точно! Прямо какая-то геомагнитная аномалия! – тоже удивился Станислав. – Не специально же их так закрутили?

В этот момент в кармане Гурова запиликал сотовый. Издав недоуменное «хм…», он достал телефон и нажал на кнопку включения связи. Это был Кирканин. Его голос дрожал и прерывался. Чувствовалось, что за последние дни он до крайнего предела измотался и морально, и физически.

– Лев Иванович, как там у вас? Есть хоть какие-то сдвиги? – даже не спросил, а простонал он.

– Работаем. – Лев говорил сдержанно, суховатым тоном. – Мы здесь всего сутки, но уже организовали сеть информаторов. Думаю, в ближайшие пару дней по поводу Олега будем иметь самую достоверную информацию. Я так понял, вам опять звонили?

– Д-да… – с усилием выдавил тот. – Около часа назад. Угрожали… Лев Иванович, а вы там случайно не «засветились»? Я уже, честно говоря, начал, грешным делом, сомневаться: не зря ли обратился в полицию?

– Нет, не зря. Вы не могли бы мне передать слово в слово, что именно вам было сказано?

– Что было сказано? Ну, сказано было так: «Пуаро, ты «мусорам» заявил? Думаешь, они тебе помогут? Твой щенок еще жив. Пока жив. Но как только появятся менты – глотку ему перережу в момент». Лев Иванович, они вас не могли как-нибудь расшифровать?

– Нет, не могли! Вы им, часом, не сказали, что обратились к нам и что угрозыск Олега ищет? – насторожился Гуров.

– Нет, нет, нет! – испуганно зачастил Кирканин. – Я сказал, что надеюсь на его отзывчивость и милосердие. Пообещал отписать половину бизнеса, если отпустит сына. Да, все отдам, только бы отпустил!

– Вот это правильно! Пусть думает, что о нем никто ничего не знает. Нам главное – выиграть время. А то, что звонят, – это просто нагоняют нервозности, что называется. «берут на пушку». Вы сейчас в подавленном состоянии, чего автор похищения и добивается. Видимо, это ему доставляет удовольствие, которое он скорее всего будет растягивать… Где мы в данный момент? Объезжаем села. Вот уже подъехали к Ржачихе. Так что к вечеру что-то обязательно узнаем.

Закончив разговор, Лев нажал на кнопку отбоя, но почти сразу же после этого телефон выдал все то же неизменное: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!» Орлов был сдержан и суховат. Расспросив Гурова об уже достигнутом, он сообщил, что пару минут назад информационщики принесли результат пеленга телефонного звонка, поступившего на сотовый Пуаро. Звонивший говорил по таксофону, установленному в Быково.

– Лева, ты до сих пор на сто процентов уверен в том, что Кирканин-младший находится где-то в горах Алтая? – спросил генерал, напирая на слово «уверен».

– На сто процентов гарантии не дает даже Бэнк оф Америка, – парировал Лев с ноткой иронии. – Петро, он – здесь! Откуда я знаю? Просто знаю. И именно это побуждает меня копать не менее чем на метр в глубину, а то и на все семь. Ну, пока! Удачи и здоровья! Мы поехали дальше.

– Слышь, Володя! – покосившись в его сторону, с сомнением в голосе окликнул Крячко. – А тот факт, что звонили из Быкова, тебе ни о чем не говорит?

– Говорит! – Глядя на дорогу, Гуров категорично мотнул головой. – Это говорит только о том, что похитители хотят создать видимость, будто они и похищенный в Москве. Отлично! Пусть они думают, что мы им поверили и ищем Кирканина-младшего там. А мы его будем искать здесь. И найдем!

– Блин! Завидую твоей уверенности! – хмыкнул Стас и замолчал, глядя на приближающееся село.

Когда они поехали по улицам Ржачихи, то еще больше убедились в том, что это село и в самом деле какое-то аномальное. Непонятно, кто и для чего спланировал его улицы так, что они представляли собой бессмысленную мешанину. Кое-как разобравшись в этом хаосе, опера проехали через центр и выехали на другой конец Ржачихи, за которой никаких дорог уже не было. Стоя у околицы и осматривая окрестности, они увидели двух мальчишек лет десяти-двенадцати, которые шли с удочками и почти полными ведрами крупного окуня.

– Парни, а где это у вас тут такой окунь водится? – поинтересовался Крячко.

– Ха! Нашел дураков рыбные места выказывать! – гордо глядя на чужаков, со взрослыми интонациями объявил тот, что постарше. – Вы из Ликова, что ль? К нам ликовские часто приезжают. Стольник дашь – скажу.

Крячко достал из кармана деньги и протянул мальцу купюру.

– Вон, видишь меж соснами озеро? Там мы и рыбачим! – указал тот в сторону виднеющегося под горой длинного, узкого водоема с каменистыми берегами.

– Парни, а если скажете, как пройти к тому месту, где Нона впадает в Быструю, еще стольник дам, – предложил Лев.

– Небось, омуля надумали половить? Смотрите, а то там рыбнадзор, бывает, шастает, – взяв еще одну купюру, предупредил юный рыболов. – Вон тропинку видите? Вот по ней и чешите километров пять. Никуда не сворачивайте, а то придется спасателей вызывать. Тут городские часто теряются.

– А если еще по стольнику дадите, то мы с Витькой вашу тачку покараулим! – неожиданно предложил младший. – А то мало ли чего? Вдруг вернетесь, а колеса-то – тю-тю…

– Точно покараулите? – доставая еще две сторублевки, уточнил Гуров. – Ну, тогда договорились. Мы идем смотреть омулевые места, а вы караульте.

Когда опера пошли по указанной им каменистой тропинке, сзади до них донеслось:

– Давай быстро тащи рыбу и удочки домой, а я тут останусь. Мороженого у Верки купи – у нее самое вкусное…

– Ну, эти пацаны, я так думаю, в жизни не пропадут! – смеясь, прокомментировал Стас.

Извилистой тропинкой, которой, судя по всему, пользовались нечасто, они быстрым шагом спускались вниз по склону пологой сопки, то и дело шлепая крупных, настырных лесных комаров, норовящих атаковать шею и лицо. А тропа то поднималась на каменистые, поросшие лесом бугры, то спускалась в узкие, неглубокие балки с ручьями, бегущими по их каменистому дну. Как и говорила шаманка Марууш, примерно через час пути показался каменистый берег бурной речки, с громким шумом и плеском стремительно бегущей по руслу, проточенному в скале. Метрах в ста с левой стороны с не меньшим шумом в Быструю вливались струи речки Ноны.

Оглядевшись по сторонам, Гуров деловито заключил:

– Отличное место! Вот на протяжении этого маршрута – от Ржачихи до Быстрой – мы их и прищучим!

– Да, место неплохое… – понимающе кивнул Станислав.

– Надеюсь, Хуштюки уже завтра будут знать о том, что «миллиардер» и его приятель побывали на том месте, где, согласно карте старого шамана, значится небывалое месторождение золота. А мы опять сюда поедем. Им наверняка захочется и денег с нас слупить, и карту себе забрать. Они начнут на нас охоту и в результате сами окажутся в роли дичи. Ну все, можно возвращаться назад.

Когда Гуров и Крячко вышли из леса, мальчишки сидели невдалеке от машины, отмахиваясь ветками от комариных атак. Старший при появлении приезжих поднялся с камня и указал рукой на «пятерку»:

– Вот, принимайте. В целости и сохранности!

– Молодцы, парни! Вот вам премиальные. – Лев дал им еще по сторублевке.

– Ух ты! – обрадовался младший. – Ща еще мороженого купим!

– Хорош! – осек его старший. – Эти мамке отдадим. Короче, мужики, вы в дороге будьте осторожнее. Тут такое дело… Бабка Щаброва недавно куда-то шла и около вашей машины чего-то крутилась, аж принюхивалась. Нам с Лехой пришлось в кустах спрятаться. Она у нас ведьмой считается, ее тут все боятся. Может такую порчу напустить, что и дня не проживешь. Ее у нас кличут Волчицей.

– А что, уже бывали случаи каких-то ДТП из-за этой бабки? – заинтересовался Крячко.

– Бывали… Как-то приезжали порыбачить ваши, ликовские, четверо на «Шкоде». Вот тут же сидели, выпивали и закусывали. В это время мимо них бабка идет. Бабка им: «Молодые люди, угостите даму!» Они ей: «Иди отсюда, пугало огородное!» Она ушла. А назад поехали – с горы сорвался здоровенный валун и шмякнулся прямо на их машину. Двоих насмерть, двое в гипсе. В том году это было…

Поблагодарив мальчишек за эту информацию, опера покатили обратно в Ликово. Когда село осталась позади, Стас неожиданно спросил:

– Как считаешь, бабка-ведьма и ЧП на дороге – это реальность или местная легенда?

– Ну, не исключено, что какое-то событие имело место быть. Но его «подформатировали», приукрасили, и история бабки-ведьмы была признана реальной. Кстати! А может, эта бабка с Бурым как-то связана? А почему бы нет? Что, если это она попросила его бандитов устроить «колдовскую месть»? Тогда все сразу же становится на свои места. Двоим-троим мужикам ломами с вершины горы можно свалить каменюку и с полтонны весом. А наши здешние коллеги, как я уже понял, если и не спят в оглоблях, то и удила не рвут в стахановском порыве.

– В любом случае – очень странная история… – заключил Крячко.

В этот момент дал о себе знать телефон Гурова. Звонила шаманка Марууш. Она сообщила, что спросила разрешения у духа великого шамана Кайынгчы на то, чтобы воспользоваться его именем для обмана бандитов. И великий шаман, явив благосклонность, разрешил это сделать. Лев тут же созвонился с Евгением и уведомил его о том, что дезинформацию уже можно пускать в ход, чтобы уже к завтрашнему дню она дошла до нужных ушей.

– Вот это – класс! – восхитился Станислав. – От вятолотекущего «жевания мочалки» со всеми этими предварительными сборами информации, проверкой и перепроверкой фактов мы переходим к реальной оперативной работе. Вот это – по мне!

Слушая его «выплеск души», Гуров лишь снисходительно улыбнулся. Минут через двадцать пути, на одном из поворотов он неожиданно сбавил скорость и указал Стасу на обочину:

– Вон, за камнями видишь остатки кладбищенских венков? Скорее всего тут это с теми ликовчанами и произошло. Ну-ка, глянем на это место повнимательнее…

Проехав чуть дальше, Лев остановился и вышел из машины. Следом вышел и Крячко. Они вместе осмотрели то, что осталось от бумажных роз и черных траурных лент. На одной из них удалось прочесть «…орогому Коле…ке от ма…».

– Дорогому Коленьке от мамы, – озвучил прочитанное Станислав. – Да, ты прав. Тут, можно сказать, идеальное место для того, чтобы устраивать такого рода «чудеса». Вот и стена почти отвесная, и на вершине – даже отсюда видно – полно валунов. Камни на дороге разбросал, чтобы притормозить машину, и – спускай глыбищу вниз. Не промахнется!

Глава 9

Вернувшись уже ближе к вечеру в Ликово, опера созвонились с Евгением. Тот домой вернулся часа на два раньше них. Светлицин сообщил, что побывал в большинстве сел, находящихся в зоне влияния банды Бурого. В частности, ему удалось установить, что Олексий Хуштюк уже года четыре как проживает в Ржачихе. А перебрался он туда потому, что в Кедровом неизвестные дважды поджигали его дом и усадьбу. Оба раза огонь потушить удалось вовремя. И хотя большого урона нанесено не было, Хуштюк намек понял: местное население устало от бандитских поборов и готово пойти на крайние меры, если это будет продолжаться.

Да и сама шайка в целом за последнюю пару лет существенно поредела. Двоих членов банды убили неизвестные. Одного вечером прямо во дворе его дома кто-то прикончил из арбалета. Когда его жена вышла посмотреть, почему ее благоверный, вышедший покурить в беседку, все никак не накурится, то нашла его лежащим на ступенях беседки с короткой толстой стрелой, торчащей из спины. Как позже стало известно, этот тип имел сильное пристрастие к молоденьким девочкам, а районные правоохранители никак «не могли» доказать его вину.

Другого члена банды убили из дробовика на трассе, когда он ехал домой из райцентра, где хорошо покутил в ресторане. Неизвестный из придорожных кустов выпустил заряд волчьей картечи в кабину «Лексуса» и тут же бесследно исчез. Поиски киллеров (или киллера – не исключалось, что отстрел вел всего один человек) оказались безуспешны. Про этого «потерпевшего» было известно, что он, возвращаясь от любовницы на своем «Лексусе», по пьяни насмерть сбил пятилетнего малыша, игравшего невдалеке от дороги.

После этих пугающих историй еще как минимум четверо членов группировки «ушуршали» в неизвестном направлении, не оставив покинутым корешам своих новых координат. Но и с учетом убыли численности банды она все еще продолжала оставаться достаточно опасной, по-прежнему наводя страх на сельских предпринимателей и фермеров. По мнению одного из приятелей Евгения, с которым он встретился в селе Рим, банда Бурого за последнее время стала куда более жесткой и агрессивной. Вполне вероятно, ее прибыли упали, и соответственно – отчисления вышестоящим покровителям, которые этим фактом остались очень недовольны.

Но самым интересным для оперов было сообщение одного из знакомых Евгения о том, что в округе Ржачихи, а точнее, у Черного урочища, что в двух-трех километрах от нее, стали происходить какие-то странные вещи. То прошел слух, будто в тех местах появилась стая волков-оборотней, то кто-то рассказывал, будто видел лично, как бабка Щаброва, она же Волчица, накладывала заклятие на урочище – и теперь всякий, кто туда сунется, якобы может получить смертельную порчу. Если и ранее желающих за чем-либо пойти в Черное урочище, где в ветвях вековых деревьев были укрыты подвесные гробы усопших шаманов, как правило, не находилось, то после этого туда и вовсе никого палкой не загонишь.

Напоследок Евгений сообщил, что уже начал внедрять легенду о жулике-миллиардере, намеревающемся организовать на Быстрой золотой прииск.

– Я так думаю, уже сегодня вечером Бурый об этом будет знать, – отметил он. – Сказал я и о том, что в эти дни вы планируете провести детальное изучение Быстрой в месте впадения Ноны. Так что, когда поедете туда, вас там скорее всего будут ждать. Владимир, может быть, я тоже составлю вам с Юрием компанию? Все же втроем безопаснее, чем всего лишь вдвоем…

– Женя, спасибо за поддержку, но тебя взять с собой не можем. Да, для нас втроем – безопаснее, а вот для тебя – это смертельный риск. Я не хотел бы, чтобы Наташа и Раиса Фоминична потом имели повод в чем-либо нас упрекнуть. И еще. Банда вовсе не глупа и обязательно проверит источник информации. Думаю, под каким-либо «соусом» подрулят и к тебе: откуда, мол, «дровишки»? Можешь сказать им, что мы с Юрием, обосновавшись в доме Раисы Фоминичны, в честь приезда вечером надрались вдрызг и начали обсуждать свои дела. Ты в это время пришел проведать матушку и, проходя мимо открытого окна, слышал наш треп от слова до слова. Запомнил?

– Да, конечно! – сожалеюще вздохнув, пообещал Светлицин.

Подкрепившись тем, что им приготовила хозяйка дома, опера, вернувшись на свою половину, занялись подготовкой к завтрашнему дню. Достав из дорожных сумок лесной камуфляж и легкие кевларовые «броники», приятели обсудили сценарий завтрашней операции. С утра они снова едут в Ржачиху в своей обычной дорожной одежде. Там уходят в лес, где быстро переодеваются в камуфляж и рассредоточиваются в ожидании своих преследователей. Едва те углубляются в дебри, начинают незаметно «скрадывать» их по одному, чтобы до Быстрой дошло минимальное число бандитов. А там – оружие на изготовку, и – руки вверх! Далее – допрос с пристрастием о месте нахождения Кирканина-младшего и освобождение похищенного. Все, финал.

– Володя, это все здорово, но если вдруг получится так, что бандитов мы возьмем, но их главаря среди них не окажется? А о месте нахождения парня знает только он, тогда как рядовые – без понятия? Что тогда будем делать? – Крячко вопросительно взглянул на Льва.

– Что делать? – озабоченно нахмурился Гуров. – Хм… Прямо как в романе Чернышевского. Что делать, что делать… Проверим все их норы, все их закутки. Прежде всего места проживания обоих Хуштюков. Но самое главное, их обоих постараемся взять живыми… Я думаю сейчас созвониться с Петром, чтобы с его помощью завтра организовать нам подкрепление. Например, чтобы вертолетом прислали группу спецназа из Барнаула.

Он достал свой сотовый, собираясь набрать номер Орлова. Но телефон вдруг запиликал сам, а на его мониторе высветился номер Евгения.

– Женька, что ли? – сразу же насторожился Станислав. – Либо что-то стряслось…

Но на самом деле причина позвонить у Светлицина была иная. Они с Наташей за ужином обсуждали затею с открытием филиалов станции технического обслуживания в некоторых селах района (разумеется, жену Евгений во все детали своей сегодняшней поездки не посвящал), и в ходе разговора Наташа упомянула о проживающем в округе Ржачихи бывшем лесничем, тамошнем травознае и ведуне. Вроде того, не мешало бы с ним посоветоваться.

– А я про деда Ефима, блин, с этими делами совсем забыл! – посетовал Светлицин. – А он, кстати, может знать много чего. К нему обращаются люди со всей округи. Он – как бы противовес ржачихинской ведьме Волчице, которая, говорят, его крепко побаивается. И не только она. К нему и Бурый со своими отморозками соваться не смеет…

Из дальнейшего рассказа Евгения явствовало, что дед Ефим всю жизнь прожил в лесу на заимке, исполняя обязанности лесничего. Лет двадцать назад не стало его жены, дети разъехались, кто куда. Звали его с собой, но он отказался наотрез. Мол, вся моя жизнь – в этом лесу. Он дает и силы, и здоровье. К деду Ефиму ездят многие, каждый за своим – кто-то за травами, кто-то – просто, за дельным советом.

– Вот мне Наташа и сказала: что ж ты не заехал к деду Ефиму? Ну а я подумал и решил позвонить вам. Если завтра поедете в Ржачиху – загляните к нему. Мне кажется, смысл в этом есть. Найти его очень просто. Когда доедете до края долины, откуда видна Ржачиха, гляньте влево. Там, среди деревьев, увидите валун, похожий на грушу. Мимо него в глубь леса идет накатанная колея. Это и есть дорога на заимку деда Ефима. Правда, старик с характером. Иным дает от ворот поворот, даже не разговаривая. Но вас с Юрием, я уверен, он примет обязательно.

Поблагодарив Евгения, Гуров набрал номер Петра. Тот откликнулся сразу же, но как-то вымученно и устало. Лев вкратце рассказал ему о событиях последних суток, об их со Стасом поездке по району. Намерение оперов провести завтрашнюю операцию по типу ловли хищной рыбы на «живца» Орлова и озадачило, и обеспокоило. Немного помолчав, он спросил:

– Лева, а вы хорошо подумали, прежде чем затевать эту авантюру? Ты понимаешь, что такая затея может закончиться чьей-то преждевременной отправкой в мир иной? Или тебя, или Стаса. Почему нельзя было подключить хотя бы областное УВД, если местному не доверяете?

– Вот завтра его и подключим. Сейчас созвонись с нужным кругом лиц и, полностью не раскрывая сути операции, объясни, какая именно от них требуется помощь. О том, кого собираемся освобождать и в каком районе – ни полнамека. Это принципиально важно. Не дай бог, хоть какая-то утечка – все, парня мы спасти уже не сможем. Завтра, как только наша операция перейдет в решающую фазу, я созвонюсь с ОВД и скажу, в каком именно месте мы ждем группу спецназа. Жду твоих возражений.

Тягостно вздохнув, генерал парировал:

– Да какие тут могут быть возражения? Ладно уж, сделаем по-твоему. Запоминай номер, по которому будешь звонить… – Он продиктовал номера сотового. – Запомнил? Теперь вот еще что. Сегодня наконец-то пришла в себя Жанна. Она хоть и с пятого на десятое, но вспомнила, что было той ночью. Похоже, ты абсолютно прав. При ней и в самом деле тот, которого ты прозвал «серым», в телефонном разговоре сказал своему собеседнику: «Жди, дня через два с подарком будем на месте». То есть, надо понимать, речь шла о перевозке Кирканина-младшего в те места, где вы сейчас находитесь.

Закончив разговор с Орловым, Лев снова занялся своей завтрашней амуницией и дополнительным оборудованием. Достав миниатюрные переговорные устройства, опера поставили их на подзаряд, чтобы завтра аккумуляторов хватило минимум часа на три непрерывной работы. Когда со всем этим было покончено, Гуров лег на свою койку и сразу уснул. Стас, который тоже как бы собирался лечь отдыхать, заметив это, на цыпочках пробрался к двери и, бесшумно выскользнув наружу, поспешил на улицу Тургенева.

Едва рассвело, и из-за горизонта начало подниматься еще холодноватое, красное солнце, телефон Гурова, лежавший перед ним на столе, разразился сигналом вызова. Это была шаманка Марууш. Она говорила быстро и скомканно:

– Владимир, ко мне сейчас приезжали двое мужчин, они спрашивали про тебя и Юру, про карту Кайынгчы. Я им сказала, что вы вчера у меня были, карту показывали, и на том месте, где Нона соединяется с Быстрой, стоял красный крестик. Вы интересовались, как найти это место. Я объяснила, и вы уехали. Еще эти двое спрашивали, богатый ты или нет. Я сказала, что ты очень, страшно богатый и можешь купить все, что тут есть. Они спросили, что вы с Юрой собираетесь делать. Я сказала, что знаю мало, но слышала, что вы и сегодня собираетесь на то место, чтобы посмотреть, где и как копать золото. Они чуть не бегом пошли к машине и быстро уехали. Я все правильно сказала?

– Абсолютно правильно! Огромное вам спасибо! Буду вам обязан.

– Ничего! Великий Кайынгчы сказал мне: правое дело – святое дело. Да помогут вам горы и мать-тайга!

– Марууш? – сидя на своей койке и протирая глаза кулаками, спросил Станислав. – Что, клюнули голубчики?

– Клюнули, клюнули!.. – насмешливо глядя на приятеля, покачал головой Лев. – Во сколько же ты пришел?

– Гм-гм… – Не ожидавший такого вопроса, Стас даже закашлялся. – Ну-у… В одиннадцать уже был на месте. И не надо смотреть на меня как на инвалида первой группы! Не надо! Я в форме. Все, пошел умываться.

Когда опера, упаковав амуницию и оружие в компактные крепкие сумки из синтетической ткани, шли к машине, в очередной раз зазвонил телефон Гурова. Это снова был Евгений. Он сообщил, что ему только что звонил один его шапочный знакомый, которому он как-то чинил машину.

– Тип очень скользкий, мутный такой мужичишка. Минут пять назад позвонил мне, мол, Женя, надо бы клапана проверить. А я чую – не в клапанах дело. А он дальше «грузит»: вроде того, собирается перебраться на ПМЖ в Подмосковье – надоела ему наша глушь. И тут же спрашивает: а вот у твоей матушки квартируют какие-то деловые из Москвы, не познакомишь? Может, посоветуют, где бы там лучше устроиться? Я ему сказал, что сегодня не получится – вы собирались ехать в Ржачиху. А по каким делам – я не знаю. Но что-то очень серьезное, связанное с горными разработками. Он сразу же отключился. Ну, тут и дураку понятно, что звонил по заданию Бурого и его бандитов. Может, все-таки есть смысл и мне поехать с вами?

– Нет! – категорично отрубил Гуров. – Спасибо за звонок, но взять с собой не можем.

Повернув ключ зажигания и запустив двигатель, он включил передачу, и они поехали к местной АЗС, где залили полный бак горючего. И снова начался их путь в сторону «медвежьего» (вернее, бандитского) угла Ликовского района. После того как позади осталась Звонцовка, в очередной раз глянув в зеркало заднего вида, Лев коротко рассмеялся и объявил:

– За нами – «хвост»!

Станислав тоже взглянул в зеркало и согласно кивнул:

– Есть такое дело! Белая «тринадцатая»? Вижу, вижу…

Пошарив в своей сумке, он достал из нее свой безотказный «Стриж» и, передернув затвор, поставил его на предохранитель. Наблюдая за этими манипуляциями, Гуров сдержанно прокомментировал:

– Сейчас они на нас нападать не станут. Это будет слишком очевидно. Напасть попытаются в лесу, по пути к Быстрой. Так что можешь пока расслабиться.

Когда они приблизились к долине, где располагалась Ржачиха, он притормозил и, найдя среди разбросанных по жиденькому редколесью валунов похожий на огромную грушу, резко повернул влево и, лавируя между каменными глыбами, повел машину в глубь леса. Они ехали около двух километров, пока, наконец, не оказались на поляне, на которой в окружении частокола высилась добротная деревенская рубленая изба, крытая железом.

Когда опера вышли из машины, на крыльце дома появился сухощавый мужчина среднего роста, крепкий и подвижный. Он абсолютно ничем не напоминал «канонический» образ знахаря, ведуна или там волхва… Седоватая, округлая аккуратная бородка, короткая стрижка, фуражка типа шоферской «восьмиклинки», светлая рубашка, заправленная в линялые джинсы. Обитатель леса прямо, не сутулясь, шел к воротам легкой поступью, ничуть не напоминающей старческое шарканье.

– Это и есть – дед?! – тихо пробормотал Стас. – Да ему и пятидесяти не дашь!

– Доброе утро, молодые люди! – подойдя к ним, сдержанно улыбнулся старик, блеснув неплохо сохранившимися зубами. – Да, я и есть дед Ефим. Мне уже восемьдесят пять. – Взглянув на Крячко, он чуть развел руками, как бы желая сказать: уж извините, что обманул ваши ожидания.

Ответив на приветствие, опера вкратце изложили причину своего визита. Распахнув калитку, старик пригласил их в свой дом. Сидя за широким столом и отпивая душистый и приятный на вкус травяной взвар с медом, гости осматривали простое, можно даже сказать аскетичное жилище деда Ефима. На стене размеренно тикали еще невесть какого года выпуска часы с кукушкой. Посреди дома высилась большая русская печь с лежанкой, все стены были увешаны пучками трав и кореньев.

– Ну что я вам скажу, гости дорогие? Помочь постараюсь, чем смогу. Я так понимаю, вам про меня много всяких сказок могли нарассказывать, что я чуть ли не волшебник, чуть ли не чудотворец какой… Нет, молодые люди, я знаю травы, кости вправить могу, язвы и раны залечить. Ну а чтобы читать чужие мысли, влиять на погоду и тому подобное – нет, не владею. Хотя… иногда какие-то озарения случаются.

По словам деда Ефима, появилось это после одного давнего происшествия. Еще будучи лесничим, он начал заниматься травами, поскольку часто стала болеть его жена, а лечение в районной больнице ей помогало мало. Уже тогда по всей округе его считали чем-то наподобие знахаря и приходили за лечебными сборами. И вот однажды летом, когда он уже остался один (болезнь жены оказалась слишком тяжелой и запущенной), дед Ефим пошел собирать травы по дальним балкам. В это время внезапно налетела гроза. Молния ударила в дерево, невдалеке от которого он стоял, и часть заряда поразила старика. Он потерял сознание и дня три пролежал в лесу без движения. А когда пришел в себя, то долго не мог понять, где находится и что с ним вообще произошло.

Где-то месяц спустя одна из жительниц Ржачихи привела к нему свою дочь отроческого возраста, которой уже неделю почему-то нездоровилось. Лишь взглянув на девицу, дед Ефим каким-то неведомым образом сразу понял причину ее недуга и без обиняков сказал ее матери, что та беременна. Поскольку женщина в это категорически верить не желала – с чего бы такое диво?! – он посоветовал:

– Об этом спроси своего сожителя, сидельца тюремного.

И только тогда дурище беспросветной стало ясно, что за «отеческую любовь» ее сожитель являл по отношению к своей излишне робкой и смирной падчерице. Негодяя арестовали и посадили на восемь лет. А дед Ефим с той поры приобрел славу ясновидящего. О бабке Щабровой старик был наслышан более чем достаточно. Как-то раз та даже приходила к нему на заимку, чтобы узнать места произрастания, как ее называют в этих местах, гадючьей травы. Старик сразу понял, для чего Волчице нужна эта трава, и спросил ее напрямую:

– Хочешь отравить свою соседку? Зря. Если она умрет, следующей умрешь ты. И всего через неделю – так велено судьбой. А дорогу ко мне отныне забудь!

Испуганная Волчица пулей помчалась домой. Больше они не виделись ни разу. Но деду Ефиму вскоре доложили, что Щаброва в отношении своей соседки вдруг стала необычайно заботливой и предупредительной. Теперь она неустанно хлопотала о том, чтобы прежде ненавидимая ею односельчанка была здорова и благополучна.

– А она что, и в самом деле ведьма? – спросил Станислав.

– Смотря как понимать это слово… – пожал плечами дед Ефим. – Да, она чернокнижница, продавшая душу нечистому, но не колдунья. Нет! Колдовство – это особый дар. А Волчица по жизни – обычная злыдня, за что ее так и прозвали, воображающая себя посвященной. Она для этого, говорят, и по деревьям в черном урочище лазила, целовала гробы шаманов, просила их передать ей свою силу. Для этого и свою внучку растит такой же злыдней.

– У нее есть внучка? – заинтересовался Гуров.

– Да, Глафирой ее зовут. Девчонке восемнадцать, а она еле умеет читать и считать. Родители у Глафирки померли в один день. Вроде бы отравились ядовитыми грибами. Думаю, без Волчицы тут не обошлось – она и дочь не любила, и зятя ненавидела. Щабриха забрала девчонку к себе, когда та училась во втором или третьем классе. И в школу больше не пустила. Кстати, от кого-то я слышал, что последние несколько дней Глафирка то и дело начала бегать в Черное урочище. А еще до этого туда несколько раз бегала сама Волчица. Это балка между гор, заросшая лесом. Там есть заброшенная охотничья заимка. Не туда ли они бегают? Что там может быть?!

– Я все понял! – Стас хлопнул по столу ладонью. – Олег Кирканин скорее всего там.

– Да, возможно… – кивнул дед Ефим. – Но что-то мне подсказывает, что вам вначале нужно совершить то, что вы уже задумали, и только тогда вам будет открыта дорога в Черное урочище. Найти его несложно. Если идти от Ржачихи к Быстрой, то, дойдя до второго ручья, нужно свернуть вправо и идти вдоль его русла. Сегодня, гости дорогие, ох и непростой день будет! Сразу пять человек расстанутся с жизнью… Страшно! Крови прольется много.

– Молодые среди них есть? – чуть ли не в один голос спросили опера.

– Как будто нет… – Старик неподвижно и пристально глядел в одну точку. – Светлых и чистых среди них не вижу. Одна чернь беспросветная…

Поблагодарив его за интересную и весьма полезную беседу, Гуров и Крячко отправились к машине. Развернувшись, «пятерка» покатила в обратном направлении, а хозяин заимки, стоя у ворот, не отрываясь, долго смотрел им вслед. Почти сразу же, как только напарники свернули на дорогу к Ржачихе, где-то в отдалении заурчал мотор, и на дорогу, уже не таясь, вынырнула полноприводная «Мазда». Судя по всему, бандиты решили кончать с играми в «кошки-мышки» и откровенно давали понять, что чужаков отсюда уже не выпустят. Но знали бы они, на кого нарвались!

Прибавив ходу и уже не щадя подвески своего авто, Гуров ринулся под уклон по серпантину дороги. «Мазда» тоже прибавила ходу, но, будучи более высокой, на виражах в скорости «пятерке» проигрывала. Пролетев километра два с половиной, «пятерка» внезапно остановилась, и опера, выскочив из кабины, достали свое оружие. Они развернулись в сторону прыгающей по кочкам «Мазды» и начали стрелять. Но стреляли не в преследователей, а куда-то вверх, по склону сопки, выпустив из своих пистолетов по нескольку пуль в камни, лежащие где-то там, наверху.

Тут же пара-тройка крупных булыжников, покатившись вниз, увлекли с собой еще десятки куда более крупных каменюк, и перед самым носом недоуменно замершей «японки» внезапно вырос, пусть и не самый большой, но все же завал. Сидевшие в ней трое преследователей были вынуждены спешно покинуть кабину и начать расчистку дороги.

А «пятерка» продолжила свой сумасшедший бег по горному серпантину. Не доезжая метров ста до того места, где были найдены остатки венков, опера вновь резко остановились и, вновь десантировавшись из кабины, вскинули свое оружие в сторону вершины горы. Едва там мелькнула чья-то тень, как в ее сторону тут же отправились две пули, сопровождаемые отрывистыми хлопками выстрелов. Еще тень – снова прицельный огонь. Понятное дело, пора-зить из пистолета противника, находящегося, по меньшей мере на стометровой высоте, дело, по сути, безнадежное. Но эффект от стрельбы все же был – никто из находящихся на вершине некоторое время высовываться больше не посмел.

Не теряя ни секунды, приятели тут же запрыгнули в кабину и снова ринулись вперед. Когда они проскочили опасный участок склона, позади них с вершины на дорогу бухнулась каменная глыба, чуть ли не в обхват размером.

– Ага! – Лев саркастично рассмеялся. – Я вижу, убивать нас в данный момент они не собирались. Хотели только вывести из строя машину и зажать нас в клещи, чтобы взять живьем. Ну и похоже, прямо тут, «не отходя от кассы», мыслили вытрясти и карту шамана, и миллиард рублей. А вот фигушки вам, господа бандиты!

– Эх! Вот это – по мне! – Крячко энергично двинул плечами. – Во, пошла веселуха! «Л-любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим атаманом не приходится тужить!» – пропел он свое любимое.

Когда они ворвались в мешанину ржачихинских улиц, хорошо запомнив свой вчерашний маршрут, всего минут через пять Гуров вырулил точно к тому же месту за околицей, где вчера они оставляли машину. К его немалому удивлению, со стороны домов к ним вприпрыжку помчались все те же вчерашние рыболовы.

– Ни хрена себе! – удивленно прокомментировал их появление Станислав, выйдя из кабины. – Привет, пацаны! Что, опять караулить машину?

– А то ж! – ухмыльнулся Витька. – Мы и после вас вчера еще подшабашили. Трое ликовских были, мы их сводили на Быструю. А вы опять туда же?

– Опять, парни, опять… – подтвердил Лев, быстро доставая из кабины сумки. – Вот вам ваш «гонорар» за охрану машины. И вот мой номер телефона. Значит, так! Сегодня у вас есть шанс заработать сразу по тысяче. Если тут появятся дядьки, скажете им, что мы пошли к Быстрой. И еще… Если здесь опять появится бабка Щаброва или ее внучка Глафира, сразу же мне позвоните! Телефон-то имеется?

– А то ж! – гордо показал обшарпанный гаджет старший. – Что за бизнес без связи?

– Ну, тогда мы пошли. Кстати! Караульте машину стоя во-о-о-н там, – указал он на каменные бугры в сотне метров от машины. – К дядькам близко не подходите. А еще лучше, вообще им на глаза не показывайтесь! – Махнув рукой озадаченным «охранникам», Гуров зашагал по уже знакомой тропинке.

Когда они со Стасом углубились в лес на десяток шагов, то сразу же, свернув в чащобу погуще, немедленно начали переодевание. Сняв свои дорожные костюмы и цивильную городскую обувь, надели легкие кевларовые «броники», поверх которых натянули лесной камуфляж с такими же камуфляжными балаклавами. Ноги обули в легкие, но очень прочные берцы, с мягким и в то же время крепким протектором и металлическими вставками в подошве. В такой обуви где угодно можно было ходить совершенно бесшумно, к тому же не скользя по мокрым, обомшелым камням. А металл в подошве, в случае рукопашной, позволял нанести противнику по голени или колену весьма жесткий, обезоруживающий удар.

Переговорные устройства работали отменно и обеспечивали связь минимум на расстоянии трехсот метров. На левое запястье опера надели электронные компасы с функцией «маячка». При необходимости эти устройства точно указывали каждому из них, в какой стороне находится напарник. Случись кому-то или ногу подвернуть, или получить ранение – как его искать в гуще леса? Тем более если тот вдруг потеряет сознание. В этом смысле «маячки» были сродни спасательному кругу.

В кобуру легли пистолеты, готовые к бою, в карманы – запасные обоймы. Не забыты были и мотки крепкого шнура, и боевые ножи, аналогичные тем, какие использует подводный спецназ. Рассредоточившись по обе стороны тропинки, опера затаились в гуще молодого сосняка в ожидании прибытия своих преследователей.

Минуты через три к месту стоянки их «пятерки» подлетела все та же полноприводная «Мазда», которую приятели не так давно заблокировали каменным обвалом, а следом за ней подрулили «Опель» и «Форд». Из кабин иноземных авто вывалило больше десятка каких-то граждан разного возраста – от двадцати до пятидесяти лет, одетых кто во что – в джинсу, в рыбацкий камуфляж и тому подобное. Прибывшие толпой поспешили к покинутому «жигуленку». При этом было хорошо заметно, что под их одеждой спрятано нечто увесистое. Гуров тут же достал телефон и, набрав номер, названный ему Орловым, услышал незнакомый мужской голос:

– Капитан Новиков. Слушаю!

– Полковник Гуров, Главное управление угрозыска, Москва. Вас о моем звонке должны были предупредить.

– Да, я знаю. Нас уведомили.

– Нам срочно требуется подкрепление. Мы в лесу, на окраине села Ржачиха. Между ним и речкой Быстрой в лесном массиве нужно будет блокировать банду рэкетиров. Их одиннадцать человек, все имеют легкое стрелковое оружие, нас всего двое – я и полковник Крячко. У нас только пистолеты. Банда сейчас у околицы села, предполагается ее продвижение в сторону Быстрой. Как скоро сможете прибыть?

В телефоне раздалось смущенное подкашливание.

– Товарищ полковник, только через час-два – не раньше. Понимаете, по непонятным причинам где-то полчаса назад у нас забрали вертолет. Вроде бы какое-то столичное начальство приехало, чего-то там инспектировать… Так что мы бы рады хоть на ковре-самолете, но где его взять?

– Если вылет все же наметится, предварительно созвонитесь с нами – вдруг нужды в этом больше не будет? – Отключив связь, Лев спросил по переговорнику Стаса: – Слышал? Подмоги пока не ожидается. Работаем сами.

– Слышал, слышал… – флегматично откликнулся тот. – Как и всегда у нас в России: не понос, так золотуха…

А бандиты тем временем о чем-то довольно шумно посовещались, после чего один из прибывших – крупный, патлатый и хрипатый, заметив в отдалении мальчишек, заорал в приказном тоне:

– Эй, шкеты, а ну-ка, быстро сюда подошли!

– Говори, чего нужно! Мы и отсюда слышим хорошо, – без намека на пиетет откликнулся старший.

Такой ответ патлатого несколько озадачил. Он даже закашлялся, на пару мгновений словно потеряв дар речи. Но потом, собравшись, заорал снова:

– Где сейчас мужики, что приехали на этой машине?

– Пошли на Быструю! – с безмятежной невозмутимостью в голосе ответил тот.

– Не врешь?

– Они вчера туда уже ходили и сегодня снова пошли.

Услышанное компанию отчего-то даже обрадовало. Бандиты, посовещавшись пару минут, цепочкой потянулись в лес, доставая на ходу из-под одежды оружие, столь же разношерстное, как и их «обмундирование». В их «арсенале» опера заметили пистолеты типа «ПМ» и «ТТ», а также пистолеты-пулеметы типа «Узи» и «Борз».

Гуров и Крячко, никем из бандитов не замеченные, спокойно стояли в чащобе невдалеке от тропинки, отслеживая их продвижение в глубь леса. Когда банда, перебрасываясь односложными фразами, проследовала мимо, они беззвучно двинулись следом за ними параллельным курсом. Пройдя метров сто, патлатый, который, по всей видимости, был здесь старшим – он все время шел впереди, поднял руку, и все тут же остановились.

В этом месте от основной тропинки влево ответвлялась еще одна, едва приметная. Патлатый приказал двоим парням в джинсе пройти по этой тропинке, чтобы проверить – не свернули ли туда «раздолбаи московские»? Те послушно отделились от остальных и, держа оружие на изготовку, быстро зашагали левее, настороженно оглядываясь по сторонам.

В своем передающем устройстве Гуров услышал шепот Станислава:

– Этих я беру!

И все снова продолжили свой путь. Минут через двадцать бандиты и незаметно сопровождающие их опера пересекли второй ручей, вдоль русла которого вправо, вниз по течению, уходила еще одна чуть приметная, натоптанная чьими-то ногами дорожка.

«Ага! – мысленно отметил Лев. – Вот и тропка к Черному урочищу… Берем на заметку!»

Вскоре он заметил, как один из команды преследователей свернул с тропинки и пристроился у кустика «по делам секретным». Едва предпоследний из цепочки скрылся за деревьями, Гуров подкрался к бандиту и резким ударом кулака в голову отправил его в нирвану. Тот безмолвно рухнул на землю и тут же был отбуксирован подальше в заросли. Заткнув ему рот рукавом его же собственной рубашки, Лев крепко связал его по рукам и ногам кусками шнура, после чего спрятал в ложбине, завалив ветками кустарника и еловым лапником.

– Один есть! – тихо сообщил он Стасу.

– Угу! – чуть слышно откликнулся тот.

Судя по его напряженному дыханию, Крячко в этот момент куда-то бежал по лесу, видимо, хотел опередить по этому маршруту своих «джинсовых» подопечных. Он решил устроить им засаду на пути, чтобы внезапной атакой взять обоих сразу. Затаившись под кроной старой ели, Стас наблюдал за их приближением. Эти двое, как видно уверившись в своей полной безопасности, шли вальяжно и расслабленно. Едва бандиты миновали ель, как он настигнул их одним прыжком и, не давая опомниться, мгновенно нанес два мощных нокаутирующих удара. Впрочем, эта атака не обошлась без изъяна: если один из бандитов отключился сразу, то второй успел нажать на гашетку пистолета. Правда, пуля ушла куда-то в чащу. Но по лесу сигналом тревоги сухо раскатился звук выстрела.

– Что там? – спросил Лев по переговорнику.

– Двое вырублены, уже пакую. Один, тварь, крепким оказался, успел шмальнуть. Нет, не в меня. Все путем…

Тем временем, услышав выстрел, основная группа бандитов остановилась, пытаясь понять, что происходит. Патлатый приказал еще двоим, лысому и брюнету, похожему на китайца, пойти выяснить, что случилось с «джинсовыми». Но в этот момент внезапно обнаружилось отсутствие того, что шел последним. Это произвело на бандитов весьма гнетущее впечатление. Патлатый встревоженно окликнул:

– Эй, Мопс! Ты где там застрял?

Эхо несколько раз, затихая, повторило: «…Стрял!… Стрял!… Стрял!..» И тишина. Лишь высоченные деревья, качая вершинами на ветру, издавали угрюмый, монотонный шум. Лысый и «китаец», как видно, проникшись безудержным страхом, стали отказываться наотрез:

– Куда идти, Эмир? Мы в «смертники» не записывались!

Попытка патлатого припугнуть их оружием моментально настроила против него почти всех остальных. Бандиты растерянно озирались по сторонам, не зная, как им расценивать случившееся.

– Эй, Перс, а ты не заметил, куда Мопс подевался? – Патлатый, недовольно кривясь, вопросительно воззрился на того, кто шел в цепочке предпоследним.

– Да кто его знает? – развел руками тот. – Он в кусты по нужде побежал…

Лысый несогласно помотал головой:

– Нет, что-то тут не то! Чего ему так долго сидеть? У него же не запор?

– Нет, а чего мы туда пойдем, если сами видите, что Мопс пропал?! – боязливо озираясь по сторонам, подхватил и «китаец». – Может, сначала и в самом деле стоит его найти?

– А Кардан с Ботом что, не люди? Они тоже наши кореша! – «митинговал» кто-то еще.

– Если уж идти, так всем! – недовольно доказывал самый пожилой в этой компании. – Нельзя расползаться по одному. Именно так Мопс и пропал: вроде в кустики отошел, и – как сквозь землю! Куда он мог деться? Не нравится мне все это…

– Что тебе нравится, а что не нравится – будешь Бурому докладываться. Понял? – негодовал патлатый. – А за охоту на тех козлов столичных перед ним отвечаю я. И сливу в свой горшок из его «пушки» получить не собираюсь.

Немного поскандалив, бандиты все же решили все вместе идти на поиски Кардана и Бота, отложив поиски Мопса «на потом». Запеленговав местоположение Стаса, Гуров предупредил его, что «бригада» направилась в его сторону, и, словно тень, последовал за бандитами. Когда самый ближний к нему из растянувшихся цепью рэкетиров несколько замешкался и оказался в «мертвой» зоне видимости, он, как тигр, набросился на него, нанося жесткие, безжалостные удары кулаками. Тут же, словно куль муки, Лев подхватил потерявшего сознание на плечи и унес его метров за тридцать-сорок в сторону. Этого, как и предыдущего бандита, связав по рукам и ногам и забив рот кляпом, завалил ветками и лапником.

– Взял еще одного! – лаконично сообщил он Станиславу.

– Молоток! – столь же лаконично откликнулся тот.

В этот момент из-за деревьев до Льва донесся истеричный разноголосый крик, сопровождаемый суматошным эхо:

– Щегол! Ты где? Щего-о-о-л!!! Твою мать! Ты куда делся? Щегол!..

Гуров осторожно пробрался в сторону уже всерьез перепуганной компании, которая, сбившись в кучу, словно отара овец, озадаченно озиралась по сторонам. Патлатый, размахивая пистолетом, пытался побудить своих подручных взять себя в руки и собраться с духом. Но явить мужество в мрачном, загадочном лесу, о котором ходило столько страшных слухов и легенд, для тех, кто привык безнаказанно «наезжать» на какого-нибудь коммерсанта в его лавчонке или на фермера, копающегося у себя в коровнике, было делом непростым. Поэтому, нервно дебатируя по поводу загадочного исчезновения уже четырех человек, компания незаметно разделилась на две группировки.

Одни, объявив, что им все по барабану, ставили вопрос о том, что пора бы уносить отсюда ноги. Другие, не столь эгоистичные, считали, что сначала нужно разобраться с исчезновением их товарищей, а уже потом принимать какие-то решения.

– Мужики! – орал один из «альтруистов». – Западло будет своих пацанов в беде бросать! Вы как хотите, а я, в натуре, искать их буду!

– Ну и ищи, хер с тобой! – кипятился его «оппонент». – Их, поди, уже и костей не осталось! Слышали же про волков-оборотней?! Все, я ухожу – мне жить еще не надоело. Не хочу нарваться на какого-нибудь оборотня или вурдалака. Кто со мной?

Бежать из леса изъявили желание еще трое. Сбившись кучкой, они зашагали прочь.

– Стас, ты где? Тут, похоже, назревает очень серьезный конфликт… – негромко отметил Лев, наблюдая за происходящим.

– Я уже здесь, вижу! – откликнулся Крячко.

В этот момент патлатый и двое оставшихся с ним клацнули затворами, крича дезертирам, что, если те не вернутся, они откроют огонь на поражение. Но и эти четверо были настроены не менее решительно. Развернувшись, они также вскинули свое оружие, изготовившись к бою. Несколько мгновений бандиты стояли, держа друг друга на мушке. Два «Узи» и «ТТ» – с одной стороны, три «ПМ» и «Борз» – с другой… Наступила напряженная, звенящая тишина. Стоя за деревом, Гуров наблюдал за этим противостоянием. Пожирая друг друга ненавидящими взглядами, бандиты застыли, как изваяния, но первым выстрелить никто не решался. В какой-то миг Льву стало казаться, что вот-вот еще немного, и они разойдутся миром.

Но… Неожиданно где-то невдалеке от него, резко хрястнул выстрел из пистолета и… Тишина тут же взорвалась суматошной пальбой, сопровождаемой криками и воплями. Все закончилось меньше чем за минуту. Семь человек лежали на окровавленной земле. Трое из них были мертвы, четверо – в той или иной мере ранены. Они ворочались и стонали. И тут до Гурова дошло, кто мог дать старт этой бойне.

– Стас, это ты выстрелил? – поинтересовался он.

– Я, – невозмутимо признался тот. – Одного из четверки в ногу стрельнул, чтобы уравнять шансы обеих команд. А что? Подмога к нам не прибыла, мы их всех задержать вдвоем не смогли бы. А тут такой удачный момент. Прямо как у Высоцкого: билась нечисть грудью в грудь, и друг друга извела. Аминь! Давай своих задержанных развязывать – пусть на себе раненых тащат. Не бросать же их тут истекать кровью?!

Минут через десять к поляне, где только что произошла перестрелка, конвоируемые Гуровым и Крячко, подошли Мопс, Щегол, Кардан и Бот. Открывшаяся картина их без преувеличения шокировала. Раненые, которых опера уже успели перевязать их же собственными разодранными на бинты рубашками, с не меньшим удивлением воззрились на совсем недавно исчезнувших «корешей».

– Вы где были? – приподнявшись на локтях, спросил «альтруист». – Это что за… Что за дурь?!!

– Нас вырубили… – зло кривясь, кивнул в сторону оперов Мопс. – Вон, они. Это вы их положили? – спросил он, глядя на Гурова.

– Нет, это они друг друга мочили от избытка храбрости и душевной доброты! – саркастично ответил Крячко. – Ну все, хорош трепаться! Поднимайте раненых, взваливайте их на себя и – марш в сторону Ржачихи. Приступили!

– Кстати! – Лев вскинул руку, требуя внимания. – Ну-ка, колитесь, граждане бандиты: где у вас спрятан похищенный в Москве студент Олег Кирканин? Только не говорите, что об этом не в курсе дела. Ну, я жду! А то у меня самого может проснуться желание поиграть в тир.

Поднимая «альтруиста», Кардан нехотя процедил:

– Ну был, был московский пацан, был. Только где он заперт – тут вряд ли кто скажет, потому что «быкам» об этом не докладывают. Мог бы сказать Эмир, но он – «двухсотый»… – Кардан указал взглядом на кудлатого, лежащего навзничь, с двумя пулевыми ранениями в груди.

– А где сейчас братья Хуштюки, Савелий и Олексий? – снова спросил Гуров, наблюдая за тем, как, сопя и кряхтя, здоровые члены банды тащат на себе раненых.

– Их бы сюда!.. – зло проворчал Бот, обливаясь потом под тяжестью рыжего толстячка с простреленной ногой. – Хер их знает, где они могут обретаться? Они нам не докладывают… Если бы мы вас взяли, они бы приехали.

– Это чей телефон? – поинтересовался Лев, достав из кармана изъятые у бандитов телефоны.

– Мой… – нехотя признался Щегол.

– Звони Бурому! – протягивая ему трубку, распорядился Гуров.

Тот, набрав номер и некоторое время послушав, объявил, что телефоны и Бурого, и его брата не отвечают.

В этот момент запиликал сотовый Льва. Мальчишеский голос объявил:

– Дядь, «косари» готовь! Глафирка только что побежала в тайгу.

– А бабка туда не проходила?

– Не, она дома копошится. Чего-то там варит из бурьяна. Клопами воняет на всю улицу!

Поблагодарив Витьку, Гуров сунул телефон в карман, но он тут же зазвонил снова. Это был капитан Новиков.

– Товарищ полковник, мы уже на подлете! Минут через десять будем. Что там у вас? Операцию еще не закончили? Какие будут распоряжения?

– Распоряжения? Приземлиться у Ржачихи на северо-восточной оконечности села. У нас восемь задержанных, из них четверо имеют огнестрелы. Этих нужно срочно госпитализировать. В лесу остались три «двухсотых».

Когда разговор был закончен, неожиданно подал голос Щегол:

– Гражданин начальник! Если я дам наводящую «инфу», нам это судом зачтется?

– Разумеется! – подтвердил Лев.

– В общем, я как-то случайно услышал разговор Бурого и Волчицы. Они толковали про какое-то жертвоприношение. Типа того, бабка хочет Глафирку произвести в ведьмы, а для этого надо девке собственноручно зарезать парня, выпить его крови и окропить ею гроб какого-то старого шамана, умершего лет сто назад. И тогда она станет настоящей ведьмой. Так что, я думаю, он может быть только в Черном урочище, там есть охотничья заимка. Не забудьте: вы обещали!

– Я свое слово держу! – твердо ответил Гуров.

Когда они уже миновали первый ручей, в небе раздался клекот вертолетного двигателя. Вскоре винтокрылая машина, невидимая из-за леса, пошла на посадку. И тут снова зазвонил телефон Льва. Витька докладывал, что из села показалась бабка Щаброва, она идет в сторону леса и несет сумку, в которой что-то наподобие литровой бутыли.

– Витя, придумайте, как ее хоть немного задержать. Накидываю еще по «косарю»!

– Лады! – пообещал юный бизнесмен, что-то быстро объясняя брату, и в трубке тут же раздались короткие гудки.

Еще минут через десять навстречу конвоируемым операми бандитам выбежали спецназовцы в балаклавах, с автоматами на изготовку. Один из них, с полевыми офицерскими погонами, увидев двоих в камуфляже, с закрытыми лицами и пистолетами в руках, вопросительно уточнил:

– Полковник Гуров и полковник Крячко?

– Они самые… – усмехнулся Лев, снимая балаклаву и доставая удостоверение. – Капитан, передаю вам членов банды Бурого, которого, к сожалению, нам пока задержать не удалось. Ведите их, пакуйте, а нам надо спешить – под угрозой жизнь похищенного!

Они почти бегом направились к краю леса, еще издалека услышав, как кто-то скрипучим фальцетом издает злобные выкрики. Выбежав из леса, опера увидели сухую, как палка, старуху во всем черном, которая потрясала в воздухе сумкой, из которой на землю стекало что-то зеленое, пахнущее клопами. Топая ногами и нещадно матерясь, старуха кляла, на чем свет стоит, «поганых башибузуков», «козленышей безголовых» и «свинское отродье», грозя им всевозможными колдовскими карами. Витька и его младший брат, прыгая и строя рожи, отвечали старухе той же монетой.

Появление оперов в камуфляже ошарашило и ее, и мальчишек – они никак не ожидали увидеть уже знакомых дядек в такой необычной одежде, да еще и с пистолетами. Старуха тут же, осекшись, замолчала, притихли и мальчишки. Ободряюще улыбнувшись, Гуров пояснил:

– Мы это, мы, ребята! Вы нас что, не узнали? – А затем с некоторой даже торжественностью распорядился: – Полковник Крячко, выдайте этим молодым людям наградные, по пять тысяч каждому. Молодцы! Ну а вы, гражданка Щаброва, задержаны за подготовку убийства гражданина Кирканина, который принудительно удерживается в охотничьей заимке в Черном урочище.

Станислав, вручив обалдевшим от такого сюрприза братьям по купюре и пожав им руки, обернулся к старухе и, сожалеюще улыбнувшись, покачал головой:

– Да-а, гражданочка! Влипли вы со своей сатанистской магией, как кура во щи! Думаю, вам уже за соучастие в незаконном удержании парня светит приличный срок. Так что в тюрьме наколдуетесь вволю.

– А-а-а! Вы – полиция? Вот и разберитесь, на что эти башибузуки из рогатки разбили мою бутылку с целебным взваром?! Вот это – что это такое?!! Это хулиганство! – Щаброва потрясла мокрой сумкой, в которой звякало битое стекло.

– Разбили? И правильно сделали. – Лицо Гурова выглядело непроницаемо-суровым. – Это варево вы готовили для сатанистского ритуала, сопряженного с убийством человека? Проводите-ка нас к месту нахождения Кирканина. Не усугубляйте свое и без того незавидное положение. Идемте!

– Ну идемте-идемте… – со зловещим смешком многозначительно произнесла Щаброва. – А не боитесь, что оттуда вернетесь с недугами страшными и неизлечимыми?

– Нет, не боимся, – с убийственной невозмутимостью поморщился Лев. – Это нас всякие черти боятся. Вон сразу восемь чертей ведут спецназовцы, чтобы на той «птичке божьей» отвезти их прямо в «рай», с нарами и крепкими стальными решетками…

Он кивнул в сторону появившихся из леса спецназовцев, которые конвоировали окончательно деморализованных, мрачных и безмолвных бандитов, и указал в сторону стоящего метрах в двухстах вертолета. Это зрелище повергло старуху в полное уныние, и она, уже ни слова не говоря, поплелась в сторону леса. Опера тут же последовали за ней.

Они спустились по каменистой дорожке в недра лесного массива, миновали первый ручей, потом дошли до второго, свернули вправо и примерно еще через полчаса увидели перед собой обширную каменистую балку, густо поросшую сосняком. По едва приметной тропинке, выписывающей зигзаги по пологому склону, спустились вниз и пошли под кронами высоких мрачных сосен. Еще минут через двадцать на открывшейся их взорам поляне они увидели ветхую бревенчатую избу с просевшей тесовой кровлей. Неожиданно Щаброва пронзительно закричала:

– Бурый! Филин! Берегитесь! Менты-ы-ы!!!

Опера выхватили оружие, ожидая, что сейчас из заимки кто-то попытается их обстрелять или нападет из чащобы. Но лес никак не откликнулся на этот вопль, в избушке царила мертвая тишина.

– Глафирка! Ты где там? – уже встревоженно заорала старуха.

Однако и этот крик остался без ответа. Теперь уже встревожились опера: что, если главари, не дожидаясь Щабровой, сами решили учинить свои «уголовно-колдовские» ритуалы? Вот это был бы облом так облом! Они поспешили следом за старухой, которая с неожиданным проворством побежала к заимке. Чуть ли не прыжком заскочив на крыльцо, тяжело дыша, она распахнула дверь настежь и замерла на пороге. Заглянули внутрь и опера. В избе было пусто! В полумраке помещения они сразу же увидели длинную цепь с разомкнутым железным ошейником, валяющуюся на полу.

– Ну-ка, пропустите! – Отодвинув Щаброву в сторону, опера вошли внутрь.

Гуров сразу же заметил у самой двери тетрадный лист, исписанный немного угловатым, но вполне ровным почерком, пришпиленный к стене каким-то необычным, скорее всего ритуальным ножом. Вынув нож и взяв бумагу, Лев вслух прочел письмо:

«Бабуля, меня не ищи. Я сбежала с Олегом. Я его люблю и не дам его убить. Ведьмой не стану ни за что. Я отдала себя Олегу, теперь я его жена и не буду женой шамана-покойника. Ты свою жизнь прожила дура дурой, а я так не хочу. Прощай!»

Старуха, безмолвно выслушав прочитанное, неожиданно взорвалась криком:

– Врешь! Врешь! Там такого не написано! Вре-е-е-шь!!!

– Читайте! – Гуров отдал ей письмо и, воткнув нож на место, вышел на крыльцо.

Следом за ним вышел и Стас.

– Ну, и что теперь будем делать? – спросил он, пожимая плечами.

– Их обязательно надо найти! Пока лично не удостоверимся, что Олег Кирканин жив и здоров, операция не может считаться завершенной. Меня вот что беспокоит… Если Щаброва пыталась предупредить братьев Хуштюков, значит, они могли быть где-то здесь. Верно? Допустим, Глафира и Олег сбежали. Но тогда эти-то двое где в данный момент? Если они предполагаемые участники ритуального убийства, то…

Его перебил истошный вопль, вырвавшийся из заимки:

– Сука! Сука! Сука! Будь ты проклята! Я так на тебя надеялась, а ты все порушила, дрянь проклятая! Специально себя осквернила! Нарочно! Все, все пропало!!! Все-е-е!!! А-а-а-а-а!!!…

Неожиданно кинувшись к ножу, бабка выдернула его и с отчаянным визгом замахнулась, намереваясь ударить себя в грудь. Но этого не последовало. По ее телу пробежала судорога, рука, державшая нож, безвольно разжалась, и он со стуком упал на пол. Тут же на пол грохнулась и Щаброва, с широко раскрытыми, остекленевшими глазами и разверстом в безмолвном крике ртом.

– Твою дивизию! – Стас первым подскочил к ней и, проверив пульсацию сонной артерии, развел руками: – Звиздец бабуле. Видать, моторчик отказал. Слушай, Лева… Пардон, Володя. Гм! Или мы уже не под псевдонимами?

– Да какие, на хрен, псевдонимы?! – раздосадованно отмахнулся Гуров. – Банда взята – теперь перед кем ломать комедию? Ешкин кот! Ну кто бы мог подумать, что бабка такой впечатлительной окажется?!

– Д-а-а… Ну что, Лева, будем искать наших Ромео и Джульетту? – спросил Крячко, выходя из заимки. – Блин, Шекспиру такое и не снилось!

– Найти их надо бы, и – непременно! Если Хуштюки и в самом деле предполагаемые участники ритуального убийства, то эти отморозки могли последовать за Кирканиным и Глафирой. И дай бог, чтобы они их не догнали.

– А если догнали?

– Тогда дело дрянь… О, смотри! – Миновав угол избы, Лев поднял из травы что-то светло-коричневое. – Фильтр сигареты, причем свежий. Значит, они могли пойти вон в ту сторону! Видишь следы – трава малость примята?

Он указал в сторону склона балки, и приятели ускоренным шагом поспешили в том направлении. В травянистой низинке, где земля была помягче, обнаружились отпечатки четырех пар ног. Даже по расположению следов можно было понять, что и те, и другие очень спешили.

– Точно, точно! – обрадовался Крячко. – Эти двое уродов погнались за беглецами. Вот только узнать бы, они их поведут назад или захотят разделаться сами, прямо там, где догонят? Блин, не опоздать бы!

Опера прибавили ходу, рискуя сбиться со следа. Но к счастью, и преследуемые, и преследователи в спешке не слишком заботились о том, чтобы попытаться сбить кого-то со следа. Пробежав километра три, они увидели впереди между деревьями холодную синеву речной заводи и поняли, что, по всей видимости, Олег и Глафира бежали к речке, чтобы перебраться на другой берег и скрыться в тайге. Удалось ли им это?

В этот момент со стороны прибрежных сосен и берез донесся отчаянный девичий крик:

– Помогите! Спасите! Люди! Помоги-и-и-те-е-е!!!

Лев и Стас, не сговариваясь, ринулись вперед, словно им нужно было поставить рекорд по спринту на стометровке. Менее чем за полминуты они преодолели последний отрезок пути и, выбежав на безлесный берег, увидели, как над связанным парнем, лежащим ничком, задирая ему голову вверх и приставив нож к горлу, склонился корявый мужичишка с бурой, неряшливой порослью на подбородке. Другой, очень похожий на него, в этот момент наводил видеокамеру, судя по всему, собираясь снять сцену убийства. Невдалеке к березе была привязана девушка в простеньком сатиновом сарафане, которая, не умолкая, звала на помощь.

Не размениваясь на классическое «именем закона» или – «стоять, не двигаться, вы задержаны!», Гуров прямо на ходу выхватил пистолет и точным выстрелом всадил пулю убийце в верхнюю часть груди, рядом с правым плечом. Взвыв, тот выронил нож и откатился назад, выгибаясь и заливая траву бьющей фонтаном кровью. Вероятнее всего, пуля, прошедшая через грудь наискосок, порвала какую-то крупную артерию. Второй, отпрыгнув от видеокамеры, тоже упал на землю, суча руками и ногами и голося, что он ни при чем, что он ни в чем не виноват…

Отвязав девушку, которая опрометью кинулась к своему суженому, опера развязали и его. Как видно, все еще пребывая в шоковом состоянии, Олег безучастно воспринимал происходящее вокруг него. Он выглядел замкнутым и отчужденным, словно не понимал того, что ему говорят, и никого не узнавал. Глафира помогла ему подняться на ноги и крепко обняла его. Но неожиданно резко отстранилась и, прижав руки к груди, горестно прошептала:

– Олежек! Что с тобой? Олежек, ты… Ты стал каким-то совсем чужим. Ты меня слышишь? Да, ты меня слышишь… Но почему же ты молчишь? Ты больше меня не любишь? Уже не любишь… Ладно, езжай к себе в Москву, а я останусь здесь. Одна…

Она провела ладонями по лицу и, понурившись, медленно пошла прочь. Дернувшись, словно его ударило током, Кирканин внезапно как будто очнулся ото сна, догнал девушку и, развернув ее к себе за плечи, быстро заговорил:

– Что ты несешь? За кого ты меня принимаешь? Как это – я тебя брошу? Глаша, если захочешь – в Москву поедем вместе. А не захочешь, я останусь с тобой здесь. Как скажешь, так и будет. Ну, говори! Говори!

– Олежек, давай останемся здесь, – всхлипнув, попросила та. – Знаешь, в городе я бывала. Он меня душит. А без этих гор, без тайги я не проживу.

– Все, решено! Мы остаемся здесь! – обнял девушку Олег. – Вот, говорю при свидетелях: завтра же подадим заявление. Идет?

– Угу! – кивнула Глаша, уткнувшись лицом ему в плечо.

Тем временем опера попытались остановить кровь у Бурого, но безуспешно. Пуча глаза в безмолвном ужасе и надсадно хрипя, в какой-то миг он забился в агонии и затих. Хуштюк-младший, решив воспользоваться общей сумятицей, улучил момент и попытался шмыгнуть в заросли. Но грозный окрик Станислава: «Ку-у-да?!» – вернул его на место.

– Вы – гражданин Хуштюк Олексий? – строго спросил его Гуров. – Рассказывайте, что тут затевали с Савелием? Вы планировали убить Кирканина Олега?

– Нет, что вы! Что вы! Это мы как бы понарошку, для видимости только, чтобы постращать евоного папашу. Ну, чтобы тот заплатил за него поболее. А убивать – ни в коем разе!

– А как собирались поступить с девушкой? – уперев руки в бока, спросил Крячко.

– А-а-а… Никак! – залебезил Хуштюк. – У нее бабка есть. Собирались передать бабке с рук на руки.

– Врет! – раздался голос Глафиры, которая стояла, указывая на него пальцем. – Они собирались меня на позор выставить, отдать своей банде на потеху. Мы оба это слышали!

– Да, эти твари открыто говорили, что у них там на уме! – сердито проговорил Олег. – И ты, урод, овечкой невинной не прикидывайся! Сволочь ты еще та! Тебе за одно то, что в отношении Глаши замышлял, кое-что не мешало бы оторвать! Кстати, Глашенька, у бабульки твоей, понятное дело, жить не будем!

– Ой, я и сама к ней теперь ни ногой!

– Насчет бабули, молодые люди, не заморачивайтесь! – вклинился в их диалог Лев. – Бабули больше нет. Узнав, что ее колдовская акция «накрылась медным тазом», она этого не перенесла и сама себя ударила в грудь тем ножом, которым ты, Глаша, пришпилила письмо к стене…

– Господи! – Девушка торопливо перекрестилась. – Упокой ее душу грешную. Как она глупо и ничтожно свою жизнь прожила! Ну что уж тут поделаешь? Сама так решила…

Глава 10

Через пару дней, предвечерней порой Гуров и Крячко сидели в кабинете своего приятеля-начальника генерал-лейтенанта Петра Орлова. Последние сутки тот пребывал в расчудесном настроении. Да и как было не порадоваться за себя и за свой коллектив? Тем более, за своих оперов, которые стали героями телерепортажей и на алтайском краевом, и на Центральном телевидении?! В министерстве все «лучшие друзья» Орлова в момент укоротили свои языки, и теперь он чувствовал себя «на коне».

– Ну что, други, по коньячку? – предваряя разговор, предложил Петр, окидывая приятелей вопросительным взглядом.

– Само собой! Зачем нарушать уже устоявшиеся традиции? – потирая руки, хохотнул Станислав.

– Солидарен! – кивнул Гуров.

– Эх, гулять так гулять! – огласил Орлов, открывая свой «дежурный» сейф.

Когда на столе появилась бутылка коньяка и все прочее, к нему прилагающееся, генерал предупредил секретаршу Верочку о том, что у него чрезвычайно ответственное совещание, поэтому он очень и очень занят. Опрокинув по первой, друзья-коллеги перешли к тому, что осталось за скобками рабочего отчета, сухого и постного, как салат из принтерной бумаги.

– Ну, слушаю, рассказывайте… – откинувшись в кресле, мотнул головой Орлов.

Версия Гурова о том, что стриптизерша Жанна сыграла роль приманки, чтобы заманить Олега Кирканина в нужное похитителям место, была полностью подтверждена самим Олегом. Он рассказал операм (разумеется, в тот момент, когда рядом не было Глафиры), как все это произошло. И в самом деле, несмотря на весьма крепкое опьянение, в «лучших традициях» столичных мажоров, он сел за руль своей «Мазды», и они с Жанной поехали по городу в поисках, как назвала это стриптизерша, «уютного уголка». Его не насторожило то, что место парковки, где он мог бы «распаковать подарок», выбрала именно она.

А потом произошло нечто совершенно неожиданное и даже иррациональное. Когда молодые люди уже собирались перебраться на задний диван салона, в лобовое стекло кто-то постучал полосатым жезлом, и мужской голос объявил:

– ГИБДД! Предъявите водительские документы.

Учитывая, что в этот момент они стояли, и «отмазаться» от гаишников было проще простого, сказав, что сюда он приехал еще трезвым, а выпил уже здесь, и домой собирается ехать на такси, Олег спокойно открыл окно и протянул документы. Но вместо того чтобы их взять, гаишник неожиданно ткнул его в шею своим жезлом, который скорее всего был замаскированным электрошокером. Что было дальше, Кирканин не помнил. Лишь где-то в глубине памяти отпечаталась смутная картинка: он сидит на заднем сиденье авто, зажатый с двух сторон какими-то парнями, гудит мотор, и они куда-то очень быстро едут.

Пришел он в себя лишь уже внутри заимки. Открыв глаза, ощутил сильнейшую тошноту, головную боль и страшную слабость. Скорее всего все это время, как его похитили, он находился под действием наркотиков, которые ему периодически кололи. Присмотревшись, Олег увидел невдалеке от себя незнакомую старуху в черном, которая выкладывала из сумки какую-то стряпню. И хотя он вдруг ощутил сильнейший голод, есть предложенное старухой отказался – ее вид не внушал ему ни доверия, ни симпатии, ни аппетита.

– Чего кочевряжишься? – бурчала бабка, указывая ему на газету, на которой лежало что-то как будто съестное. – Вон шанежки, пирог с земляникой, хлеб, вода в банке, даже сало есть… Чего буркала таращишь? Жри, давай!

Немного собравшись с силами, Кирканин попытался встать на ноги и тут обнаружил, что на его шее защелкнут железный ошейник, к которому от стены тянется цепь.

– Кто вы такая? Где я нахожусь? Что вообще происходит? Почему я на цепи?

– Шибко много будешь знать – скоро состаришься, – ядовито ухмыльнулась старуха. – Хотя… Состариться ты не успеешь. Нет! Немного тебе осталось… – и направилась к выходу, что-то ворча на ходу.

– Эй, мадам! А мне в туалет нужно! – окликнул ее Олег.

– По нужде, что ль? Вон ведро стоит с крышкой. Туда… – буркнула через плечо старуха и скрылась за дверью.

Несколько часов просидев в полной неизвестности, превозмогая отвращение, Кирканин все же рискнул поесть. Как ни странно, но приготовлено было очень вкусно. Потом (никуда не денешься!) пришлось воспользоваться ведром. И снова потянулись бесконечно долгие минуты, полные мучительной неизвестности. Олег перебрал все варианты того, что с ним могло случиться и куда он мог попасть.

Судя по крикам птиц и шуму леса, он был за пределами Москвы. Но где? Где-нибудь под Истрой? В окрестностях Зеленограда? В районе Троицка? Может быть, он попал в руки «черных трансплантологов»? Не случайно же старуха говорила о том, что состариться он не успеет? Господи! Только бы не это!

Прошло неведомо сколько времени, как вдруг снаружи раздались шаги. В избу вошел какой-то неприятного вида тип с клочковатой бороденкой цвета болотного бурьяна осенней порой. Оскалившись в злорадной улыбочке, незнакомец гундосо произнес:

– Что, щенок, привыкаешь к цепи? Привыкай, привыкай. Будешь папашкины грешки искупать. Скоро настанет день полной расплаты.

Сразу же поняв, что этот тип – полная мразь и ничтожество, Олег решил на сказанное вообще никак не реагировать. А тот, еще немного потоптавшись, направился к выходу, зло буркнув на ходу:

– Молчи, молчи… Скоро твой папашка завоет так, что на всю вашу Москвуху будет слышно. Скоро…

И снова потянулись томительные часы безвременья и неопределенности. Было ли Олегу страшно? Почему-то нет. Лишь угнетала занудная тоска. Поэтому, когда в избу вошел еще один человек, он сразу не обратил на него внимание. А обратив, несколько даже оторопел – посреди избы, по-хозяйски уперев руки в бока, стояла какая-то деваха, обычной простоватой внешности, в цветастом сарафане из сатина (скорее всего домашнего пошива), в босоножках китайского производства. Лет ей было около двадцати. Самое примечательное, чем она обладала – болтающаяся по спине толстенная коса. Проще говоря, типичная «дяревня», над которой в среде «мажоров» было принято всячески язвить.

– Что бабка приносила – съел? Еще есть хочешь? – грубовато обратилась она к пленнику.

– Не очень… Бабка, что ли, опять стряпала? Ее руками только навоз выгребать…

– Готовила я, а свои руки я всегда мою. На, бери…

Девушка расстелила большую чистую салфетку, выложила на нее пакет с пельменями, домашние печенья, какой-то особенный винегрет… Приступив к еде, Кирканин лишний раз удивился тому, как внешне обычные блюда могут быть необычайно вкусными. Когда он уже заканчивал, она, наблюдая за ним, неожиданно спросила:

– Что ж ты, с виду вроде бы пристойный человек, а такие черные и страшные дела творишь? А?

Едва не поперхнувшись, Олег попросил прояснить, о каких черных делах речь. Чего это он такого натворил? Но деревенская дива ответом его не удостоила. Она объявила, что ей уже пора – и так засиделась. Правда, напоследок проверила, хватит ли ему воды, притащила из какого-то закутка старый тулуп, чтобы было на чем лежать.

Когда визитерша уже собралась уходить, Олег решился спросить у нее, где же он находится. Пожав плечами, дива простецки ответила:

– Известно где – в Ржачихе. Село такое…

– А район? А область?

Узнав о том, что находится в Алтайском крае, он схватился за голову: так вот куда занесла его судьба! Но за что? Почему? При чем тут какие-то «папашкины грешки»? Что за «черные дела», которые якобы натворил он сам? Что вообще за идиотский бред?!

Когда девушка уже стояла в дверях, Кирканин спросил:

– Зовут-то тебя как? Меня Олегом.

– Глафира! – бросила она, и ее шаги затихли в отдалении.

Ночью Олег спал очень беспокойно, то и дело просыпаясь. Ему снились какие-то незнакомые люди, которые о чем-то у него допытывались и в чем-то его упрекали. Когда совсем уже рассвело и настало утро, на пороге избы появилась все та же бабка. Выкладывая еду, она сердито пробормотала:

– Глашке на меня ябедничать надумал… Руки мои ему не нравятся. Ишь, привередный какой!

– Вы мне скажите, уважаемая, а что такого страшного я натворил, о чем мне вчера говорила Глаша? А? – с вызовом в голосе поинтересовался Олег.

От неожиданности старуха даже вздрогнула. Но не сказала ни слова в ответ. Лишь уже уходя, произнесла:

– Сегодня жратвы больше не будет. Глашка занята, а мне ходить тяжело. Ничего, попостишься малость. А завтра – не знаю, Глашка придет или не придет, только я тебе так скажу: ты девку-то не убалтывай! А то вы городские на язык ловкие, кого хошь уболтаете. Иначе… Смотри! Случись чего – худо тебе будет!

Олег хотел возразить, сказав: «А разве то, что меня ожидает, – это не хуже худшего?» – но решил изобразить уныние, обреченность и покорность судьбе.

– Да никого я не убалтываю… Куда уж мне? – апатично вздохнул он, что явно порадовало старуху.

На следующее утро за дверью неожиданно раздались чьи-то легкие шаги. Это пришла Глафира. Она пояснила, что бабка вчера на обратном пути подвернула ногу, и теперь еду ему придется носить ей одной. Они немного поговорили о том о сем, и девушка, сославшись на неотложные дела, вскоре убежала. Так прошел еще один унылый день заточения…

И вот за день до побега с заимки между Олегом и девушкой состоялся весьма откровенный разговор. За эти дни они и сами не заметили, как привыкли друг к другу, и им хотелось как можно больше быть вместе. Уступив настойчивым уговорам Кирканина, Глафира рассказала, что за «страшное дело» он якобы совершил.

– Дите ты безвинное убил, да еще и снасилил перед тем, как убить. Вот…

Постучав себя ладонью по лбу, Олег стал доказывать, что и в страшном сне не мог бы о таком даже помыслить. Но девушка лишь упрямо мотала головой и твердила бесконечное «нет». И тогда он пошел на крайность – ударил об пол банкой с водой и, схватив самый острый осколок стекла, полосонул им вдоль левого предплечья. Оно тут же обагрилось выступившей кровью, которая крупными каплями начала стекать на пол.

– Ой, мамочки! Что ж ты делаешь?! – испуганно вскрикнула Глафира, отрывая от салфетки полосу и пытаясь забинтовать ему руку.

– Стой! – решительно возразил Олег. – Я клянусь своей кровью, что никого никогда не убивал и не насиловал! И пусть она вся вытечет до капли, если я соврал хоть на слово!

– Верю, верю, верю! – Проворно накладывая ему на руку тугую повязку, девушка выглядела испуганной и растерянной. – И я, дура чертова, довела тебя до этого… Понимаешь, бабка мне клялась своей Черной книгой, что это все так и было. Выходит, она врала?! Вот старая кочерга! Знаешь, Олег, тошно мне и душно, иной момент аж жить не хочется… Она меня готовит к посвящению… – перейдя на шепот, призналась она.

– К какому еще посвящению?

– К какому… Я должна буду принять колдовскую силу и стать ведьмой. Завтра день, когда солнце встретится с луной, и поэтому завтра бабка будет проводить колдовской обряд у большого кедра, в ветвях которого укрыт гроб главного шамана этих мест Дьаманула, умершего ровно сто лет назад. Тебя для этого все дни тут и держали, чтобы духи всех шаманов, которые здесь похоронены, признали тебя своим и приняли тебя в жертву.

– Меня – в жертву?!! Охренеть! И… Как же это будет выглядеть? – спросил Олег, внутренне холодея и напрягаясь.

– Та, что будет принимать колдовскую силу, должна зарезать человека, набрать его крови и, взобравшись на дерево, окропить гроб Дьаманкула… – потупив взгляд, тихо произнесла Глафира. – Бабке я сразу сказала, что никого убивать не буду. Но она знает какое-то страшное снадобье из дурмана, белены и конопли и клоповника, которое лишает человека страха и разума.

– И кого же она собирается поить? – Кирканин почувствовал, как гулко забилось сердце.

– Нас обоих. Но… Я не хочу быть ведьмой. Я и помыслить не могу, что моя рука прольет чью-то кровь. Тем более если ты ни в чем не виноват. Господи, как же тебя спасти? Вот если бы найти ключ от этого замка… – Девушка тронула рукой навесной замок, соединяющий половинки ошейника.

– Или ножовку по металлу… – подсказал Олег. – Спроси у кого-нибудь из соседей.

– Боюсь, не получится… Бабка за мной сейчас следит, глаз не спускает… Если догадается, что я с тобой в сговоре, – все пропало. Но дома у нас есть хороший напильник. Я принесу его тебе после обеда. До утра успеешь перепилить им дужку?

– Постараюсь, – с нарочитым оптимизмом ответил он, хотя на душе у него скребли кошки.

Когда девушка ушла, Кирканин долго сидел не двигаясь, размышляя о своем непростом прошлом и ужасном будущем. Перед ним пронеслись картины его детства, отрочества, студенческой юности. Вот он, еще первоклашка, крадет в булочной рогалик с маком и, сопровождаемый бранью продавщицы, удирает без оглядки. Мать, когда он ей рассказал об этом, сильно его отругала и отнесла деньги в булочную, извинившись перед продавщицей.

Вспомнив про то, как он в школе, по сути, ни за что «чмурил» Матвея Таганихина, Олег испытал сильнейший приступ стыда и мысленно задался вопросом: «Может, и за это мне тоже отливается?..» А еще в памяти всплыло, как одна из случайных подружек, встретив его возле института, объявила, что «залетела» от него. Разумеется, девица могла и соврать, но и он мог бы отшить ее не столь грубо и презрительно, как сделал тогда. Да, его разозлило, что девица скорее всего использовала эту уловку, чтобы его на себе женить. Но хамить-то было ей зачем?.. Ешкин кот! Сколько же всего он напортачил?!!

Где-то в пятом часу Глафира пришла снова, принесла ужин и напильник.

– Ты знаешь, похоже, бабка что-то заподозрила! – доставая из корзинки продукты, посетовала девушка. – Так у меня допытывалась, о чем мы с тобой здесь разговариваем, что мне прямо не по себе стало. Еле смогла выкрутиться и убежать. Слушай… – неожиданно прошептала она. – Проводить обряд жертвоприношения имеет право только чистая и невинная. А познавшая мужа сама должна быть принесена в жертву. Я не хочу никого убивать. Пусть лучше меня саму принесут. Поэтому… Я хочу стать твоей… – и крепко обняла его.

У Олега перехватило дыхание. Исчезло все сущее – эта ветхая заимка с проклятой цепью и ошейником, этот лес с гробами шаманов, страшный завтрашний день… Осталась только Она, пахнущая хвоей, мятой и какими-то еще неведомыми травами…

Когда они оба вернулись к реальности, Глафира, ласково погладив его ладонью по щеке, негромко сказала:

– Ну вот и все! Теперь, что бы завтра ни случилось, мы разделим одну судьбу. Или оба спасемся, или оба погибнем.

– Спасемся! – твердо пообещал Олег. – Знаешь, Глаша, когда-то я едва не женился. Но та, что должна была стать мне женой, сбежала за границу. И мне тогда казалось, что для меня рухнул весь мир. А сегодня я понял, как это здорово, что она уехала, иначе я мог бы не встретить тебя. Я… Я люблю тебя… Да! Люблю! И хочу, чтобы ты стала моей женой. Даю слово, что ты не разочаруешься, что я буду самым преданным и заботливым мужем. Ну, что скажешь? Ты… согласна?

Глафира отчего-то грустно улыбнулась и, немного помолчав, ответила:

– Согласна… Только, мой хороший, захотят ли знаться со мной твои родители? Они, я так поняла, люди богатые? Ты парень образованный, а взять хочешь нищую деревенскую дурнушку с тремя классами образования. Тебе со мной и на люди-то выйти будет зазорно…

– Ты – дурнушка?! – Кирканин тихо рассмеялся. – Господи! Святая простота… Знаешь, когда в копях добывают алмазы, они не всегда имеют тот блеск, который им придает огранка. А потом, когда они становятся бриллиантами, вдруг оказывается, что этот камень – самый красивый из камней. Вот и ты – мой живой алмаз, не желающий признать себя чем-то значащим…

Когда Глафира ушла, Олег решил вначале подкрепиться, а уже потом, с новыми силами, взяться за замок. «Ничего, ничего, до утра я его трижды успею перепилить…» – подумал он, взявшись за пирожки с яблоками. Пирожки, как и все прочее, приготовленное Глафирой, были очень вкусными. Но неожиданно он ощутил, что, непонятно почему, на него внезапно навалилась какая-то странная, удушающая сонливость. Он даже не успел понять, что произошло, как внезапно повалился на пол и уснул.

Проснулся Кирканин, когда на дворе уже шумел и ликовал новый день. Он некоторое время лежал, не двигаясь, не понимая, что могло произойти. И тут вдруг все вспомнил… По его спине пробежал холодок – что же теперь будет?! Он ведь даже не начал пилить дужку замка, и теперь точно не успеет этого сделать! О, небо! Они погибли…

И тут Олег понял, что слова Глафиры о подозрениях ее бабки были не случайны – та, как видно, действительно что-то заподозрила и решила их обхитрить, что старой ведьме вполне удалось! Что же теперь делать? Это может означать только одно: всему конец…

На какой-то миг испытав ужас при мысли о скором финале своей жизни в этом глухом лесу, он постарался взять себя в руки и, схватив непослушными руками напильник, начал яростно пилить замок. В этот момент в избу, тяжело дыша, вбежала Глафира. Лишь взглянув на Олега, она мучительно простонала:

– И ты тоже… Старуха перехитрила нас – она подмешала нам сонного мака. Скоро они придут сюда – старуха и Бурый со своим братом. Что же делать?

– Глаша, – не прекращая работать напильником, взглянул на девушку Олег, – беги отсюда, спасайся! Ты девушка неглупая, добраться до Москвы сумеешь. Там найдешь моего отца, его зовут…

– Нет! – выкрикнула она, и по ее лицу побежали слезы. – Я не уйду! Я умру вместе с тобой! Мы наглухо закроем дверь и не впустим их. Пусть даже подожгут эту избу. Я скорее сгорю, чем брошу тебя! Нет, мы им не сдадимся!..

– О боже! – Вертя в руках напильник, Олег сокрушенно вздохнул. – М-м-м-м! Вот, упертая!..

Уже не зная, что бы еще сделать, он сунул острый конец напильника в личинку замка и с криком: «Да, откройся же ты, зараза!» – повернул его из стороны в сторону.

И тут… негромко щелкнув, замок открылся! Они с Глафирой некоторое время, словно зачарованные, смотрели на него, боясь шелохнуться. Первой пришла в себя девушка.

– Ты свободен! Олежек! Мы спасены! – воскликнула она и, разомкнув ошейник, отбросила цепь. – Бежим на Быструю! Там есть переход по камням на другую сторону. Одна лишь я его знаю. Нам бы только успеть туда добежать. У нас всего полчаса времени. О, минуточку! Старухе я заранее написала прощальное письмо. Пусть знает, что зря она старалась, что не буду я ведьмой!

Глаша достала из-под одежды какой-то странный, остро заточенный нож, исписанный тетрадный лист бумаги и, приложив письмо к стене, с размаху прибила его концом ножа.

– Знаешь, что это за нож? – смеясь, спросила она. – Это специальный колдовской нож для жертвоприношений. Я его сегодня утром стащила у старухи. Хотела по дороге выбросить, но подумала: а вдруг пригодится? Вот и пригодился… Бежим!

И они побежали, если только это можно было назвать бегом. К счастью, Глафира уже успела отойти от действия сонного зелья, поэтому поддерживала Олега, который все еще испытывал его действие. Стиснув зубы, он старался как можно быстрее переставлять ноги, но это получалось плоховато. Тем не менее они постепенно приближались к своей конечной цели – берегу Быстрой.

Чувствуя, что силы его покидают, Кирканин на несколько мгновений остановился перевести дух и, увидев слева большую низину, густо поросшую молодым сосняком и кустарниками, указал Глафире:

– А если нам затаиться в той чащобе?

– Вот что значит городской! – вздохнула она. – Олежек, найти нас по следам им труда не составит. Бурый – он как собака, по следам может найти человека.

– Но тогда попробуй убежать одна! – Олег был готов скрежетать зубами от ощущения своего полного бессилия.

– Нет, Олежек, мы побежим вместе! Давай, давай! Побежали!..

И они побежали дальше, спотыкаясь, выбиваясь из сил, в безумной надежде достигнуть спасительной реки. Вскоре меж деревьев показался край Быстрой, и у них словно прибавилось сил. Но… Когда они были от берега в какой-то полусотне шагов, позади раздался громкий топот, и сиплые голоса гундосо заорали:

– Куды! А ну, стоять!

Подхватив с земли камень, Кирканин загородил собой девушку, с ненавистью глядя на Бурого и его брата, которые, злобно ухмыляясь, приближались к ним с пистолетами на изготовку. Схватка была короткой и неравной. Олега, связав по рукам и ногам, бросили лицом вниз на землю, а Глафиру отморозки привязали к дереву. Лишив своих пленников возможности бежать, негодяи невдалеке от них сели на траву передохнуть и хлебнуть спиртного. Обсуждая перипетии погони, подонки с гоготом обсуждали, кого и как будут казнить первым.

Когда они приступили к исполнению задуманного и девушка с ужасом и отвращением увидела, что под горло Олега бандиты для чего-то подставили эмалированную миску, переговариваясь меж собой, что сейчас, как подобает истинным последователям бандеровских головорезов, они отведают «живого винца», она отчаянно стала звать на помощь.

Будучи уверенными в том, что им опасаться нечего, нелюди лишь потешались, слушая ее отчаянные крики. Правда, их одно раздражало – видеокамера отчего-то начала «глючить», и младшему Хуштюку пришлось с ней повозиться, чтобы съемка началась. И именно в этот момент прибежали опера…

На какое-то время в кабинете Орлова повисла тишина.

– Слушайте, неужто они действительно собирались пить кровь Олега Кирканина? – спросил Петр с гримасой отвращения на лице.

– Я, может быть, и сам в подобное не поверил бы, если бы не читал об этом в воспоминаниях сотрудника НКВД, который еще с войны вылавливал по лесам бандеровцев, – без тени улыбки ответил Лев. Их диверсионно-разведывательные группы, подготовленные для действий в глубоком «москальском» тылу, по программе подготовки выживания в любых условиях, должны были уметь питаться чем угодно, даже человеческой плотью. Как считает судебный психиатр Ключенко, бандеровщина – это не просто политический бандитизм, это еще и своего рода сектанство сатанистского пошиба, со всеми его атрибутами.

– Кстати! Бурого и бабку местные не разрешили хоронить на сельском погосте, – вскинув указательный палец, сообщил Крячко. – Их там же, в Черном урочище, и закопали под кедром, где висит гроб главного шамана Дьаманула.

– А Хуштюк-младший показал себя таким слизняком, таким ничтожеством… – с оттенком презрения обронил Гуров. – Представляешь, начал орать, что он всегда ненавидел Савелия, что тот принуждал его похитить Олега Кирканина, а сам он был категорически против этого.

– Да-а-а! – едко рассмеялся Станислав. – Было, было! Он даже порывался плюнуть на труп своего брата. О, что значит бандера!

– Невероятно! Это ж какие уроды?! – Генерал потер лоб кончиками пальцев и добавил: – Кстати, а не больно ли много там и главных, и великих шаманов – то этот Дьаманкул, то еще один, что разрешил вам объегорить бандитов… Как его?

– Кайынгчы, – подсказал Лев. – Они оба считаются самыми сильными, только Дьаманкул – черный шаман ночи, которого питали духи зла и разрушения, а Кайынгчы – белый шаман дня, он имел дело лишь со светлыми духами, которые помогают людям, и брал силы от солнца. Кстати, в это трудно поверить, но в те часы, когда мы брали банду в лесу у Ржачихи, меня не оставляло ощущение, что за нами постоянно кто-то наблюдает и даже как-то влияет на обстановку. Я не знаю, как это объяснить, но бандиты очень часто срывались в полный неадекват. То впадали в панику, то начинали звереть, то закатывать истерику…

– Точно, Лева! – Стас решительно тряхнул кулаком. – Когда я вырубал Кардана с Ботом, то Бот успел нажать на гашетку. Он вполне мог шмальнуть прямо в меня. Но у него всего на секунду как будто отнялось плечо, и он просто не смог поднять руку!

– Гм… – Орлов задумчиво нахмурился. – Да, мужики, вы такое рассказываете, что нам только и остается уверовать в мир лесных и горных духов и нанять в Главк штатного шамана.

– Не переживай, уж как-нибудь обойдемся без шамана, – рассмеялся Лев. – Просто мы хотели сказать, что еще и на Синяжском заметили: лес – это нечто особенное. Это не просто много деревьев, а свой особый мир, со своими внутренними связями, ощущениями, настроениями. Может быть, даже со своими мыслями… Помнишь, у Есенина стихи о березе: «Открой, открой мне тайну своих древесных дум…»? Вот-вот! Так что на нашу сторону мог встать сам лес.

– А! Лева, Лева! – Крячко нетерпеливо замахал рукой. – Что же мы про скалу Лика забыли?

– Точно! – утвердительно кивнул Гуров. – Да! Были мы у этой скалы уже почти перед отъездом. Главное, почему-то, кроме нас, там больше никого не оказалось. Стоим, смотрим. И тут – представляешь? – солнце из-за тучки выглянуло, и мы оба увидели Лик. Это как бы мозаичное мужское лицо, с бородой, худощавое, такого строгого вида. Пара секунд – и все пропало.

– Да я, ешкин кот, замешкался и вовремя не достал телефон, чтобы заснять на камеру. Досадно! – Станислав сожалеюще поморщился. – Зато искупались в целебном источнике. Тем же днем, как спасли Олега с Глафирой, уже когда закончили все бумажные дела, я вспомнил про этот источник. Глаша это место знала, и мы пошли туда вчетвером. Это в другой стороне от Черного урочища. Там есть такая Белая долина. Место, можно сказать, райское…

– Ад и рай по соседству? – усмехнулся Орлов.

– Да, похоже на то! – охотно кивнул Крячко. – Там купальня в виде вкопанной в песок большой дубовой бочки. Сначала мы с Левой и Олегом, потом Глаша с какими-то женщинами окунулась. Представляешь, приехали две особы и бегут к нам с деньгами, мол, возьмите вы – нам какая разница, кому платить? Все никак не могли поверить в то, что платить больше никому не нужно. Но водичка там – чудо! Я когда из бочки вылез – прямо как заново родился…

– Это все замечательно… – произнес Орлов с непонятной задумчивостью. – Ну, а как же получилось, что Олег наотрез отказался возвращаться в Москву?

– А что тут такого из ряда вон выходящего? – удивленно повел плечом Лев. – Ты нас внимательно слушал? Он же прямо там, на берегу Быстрой дал слово Глафире, что останется с ней. Они вместе пережили такое, что врагу не пожелаешь. И видишь, друг друга не предали.

– А, ну да-а-а… Упустил этот момент… – Орлов глубоко вздохнул. – И в самом деле, такая любовь, что обзавидоваться можно. Повезло парню на все сто. И где же они там собираются жить?

– Они бабкин дом отдали одной семье – он у нее добротный, просторный, а сами поселились в их доме, – ответил Гуров. – Олег решил для начала заняться наладкой и ремонтом компьютерной техники. В этом он спец классный. Так что не пропадут.

– И еще вопрос… Вы Пуаро позвонили сразу, как только освободили Олега? – поинтересовался генерал. – А то, как вы уехали, он мне названивал раза три-четыре на дню. А потом – раз, и как отрезало.

Лев пояснил, что свой самый первый звонок он сделал Кирканину-старшему. Тот, узнав о том, что его сын спасен, какой-то миг этому не мог поверить, и лишь когда услышал голос Олега, понемногу начал приходить в себя. Тот с отцом говорил недолго – сказал, что более подробно они поговорят чуть позже. Поскольку у него с собой не было ни копейки, а на скромные деньги Глафиры претендовать было бы грешно, Кирканину-младшему опера там же, в Ржачихе, купили с рук неплохой телефон (деньги-то халявные, чего же не купить?)

– Ну, это правильно… – рассудил Орлов. – Вы свою работу сделали, даже связью обеспечили – чего же еще желать-то?

Его последние слова заглушил звонок телефона внутренней связи. Выслушав говорившего, генерал после некоторой паузы ответил:

– Ну, заходите, заходите… Кирканин-старший пожаловал, – шепнул он приятелям.

Тот появился менее чем через минуту, непривычно минорный, с постным, безрадостным взглядом. Печально поздоровавшись, осторожно опустился на предложенный ему стул и со скорбью во взгляде произнес:

– Ну, что я хочу сказать? Конечно, за спасение Олежека – безграничная моя вам благодарность. Кстати, обещанное я уже перечислил на ваши счета… Откуда они мне известны? Ну, для бывшего каталы это не самое сложное. Вот одно только меня удручает… Эта непонятная женитьба Олега и то, что он застрял в тамошней глуши. Как теперь быть с учебой? Ай-яй-яй… Мужики, если честно – вы же там были, не приворот ли та деваха применила? А?

Переглянувшись, опера ответили ему дружным:

– Не-е-е-т!

– Ну а что же это такое? – простонал Кирканин. – Да, и спасибо вам, что купили ему телефон и сбросили мне его номер. Но поверите ли, мы с ним ни разу толком так и не поговорили! Звоню ему, а он постоянно твердит одно и то же: «У меня все хорошо. Как вы там с мамой? А, ну пока!» Все! Это – весь разговор. Каждый раз обещает как-нибудь поговорить подольше, и никак это «как-нибудь» не наступит. Моя с ним тоже пыталась поговорить, но он и с ней всего парой слов перекинется, и – все. Что происходит? Что это с ним?

– Это – настоящая любовь, о чем мы только сейчас здесь говорили… – коротко хохотнул Станислав. – Она выдержала испытание смертью – более серьезного испытания и не придумаешь!

– Смертью?!! – Кирканин-старший явно был очень удивлен услышанным. – И-и… Что же там такое было?

– Олег вам не рассказал? – удивился Гуров. – Ну, видимо, боится, что отцовское сердце не выдержит…

Опера вкратце поведали Пуаро о перипетиях пребывания его сына в плену бандитов, об их побеге с Глафирой, о том, как он был на волосок от гибели, когда их настигли Бурый со своим братом. Под конец повествования Кирканин не выдержал и, поспешно отвернувшись, вытер глаза носовым платком.

– Бедный мой мальчик… Как ему там было плохо! А я сегодня с больной головы нагородил ему невесть чего. Сказал, что, если он не передумает и бросит институт, не оставлю ему и копейки из наследства.

– А он? – поинтересовался Орлов.

– Он только рассмеялся и сказал: да и на здоровье! И отключил связь… Господи! Будь он неладен, мой язык! Мужики, а эта его жена… Как ее? Глафира? Она, если честно, не стерва?

– Она – мечта любого понимающего мужика! – Стас снисходительно усмехнулся. – Уж, кто-кто, а я-то в женщинах разбираюсь. Да, она не из тех кукол, что бегают по подиуму. Но она по-настоящему красива. Там такая коса! А глаза? Само небо в озерах. По характеру она девушка строгая, сюсюкать не склонна. Но такая никогда не предаст. И еще. Девка – кровь с молоком. Она нарожает вам таких умных, красивых и здоровых внуков, что Шатранов от зависти на собственных подтяжках повесится.

Приободрившийся и заметно повеселевший Кирканин откашлялся и спросил, растерянно разводя руками:

– Гм-м!.. И как же мне теперь быть? Что бы вы мне посоветовали? Я же, по сути, сжег мосты!

– Ехать к ним туда, познакомиться со снохой, наладить взаимопонимание с молодыми и решить с ними вместе, как дальше жить и как дружить, – посоветовал Лев. – Как я понял, Олег – парень толковый и не злой. Глаша, я уверен, и минуты на вас зла не держала. Она вообще по-своему мудрый человек. Так что можете ехать, не ожидая обид, претензий, упреков. Все будет отлично.

Слушая его, Кирканин оперся ладонями о коленки, явно обуреваемый жаждой куда-то немедленно бежать и делать что-то крайне важное.

– Ну спасибо, мужики, за дельный совет… Получается, вы мне не только спасли сына, но еще и вернули. Мне, честно говоря, думалось черт знает что. Я эту Глафиру заочно даже ненавидеть начал. А оказывается, зря… Все, завтра же лечу к ним!

Откланявшись, Пуаро вышел из кабинета, отказавшись от коньяка, – за те дни, что не было известий о сыне, у него не на шутку разгулялась язва желудка.

– Будете на Алтае, обратитесь к деду Ефиму. Он поможет! – вслед ему выкрикнул Гуров.

Наполняя бокалы, Орлов поинтересовался:

– Стас, а ты, часом, стихи не пишешь? А то такой поэтический образ выдал: глаза – само небо в озерах… Прямо поэт-романтик Серебряного века!

– Мы не слабы и в прозе, и в стихах, не чужд нам поэтический размах! – задумавшись на несколько мгновений, продекламировал свой блиц-экспромт Крячко.

– Тогда тост! – объявил Гуров. – За нашу удачу и за наши многогранные таланты!

В тиши кабинета раздался тихий звон хрустального стекла…

Форсаж на крови

Пролог

– Слышь, Бизон! – Парень, сидящий за рулем серого неприметного мини-вэна с забрызганными грязью номерами, на мгновение приспустил боковое стекло, смачно сплюнул на асфальт и поднял стекло обратно. Однако даже этих секунд хватило, чтобы в салон ворвался порыв холодного, пробирающего до самых костей ветра. Парень зябко поежился. Замок его рыжей кожаной куртки был застегнут под горло. Длинные волосы и аккуратно подстриженная бородка делали его похожим на Христа. – Я спросить хотел… Как думаешь, а нам могут заплатить сегодня за заказ? Я, конечно, знаю, что это против правил, так обычно не делается… Но… Если в виде исключения? А? Если попросить?

– Попроси, – равнодушно откликнулся Бизон глухим прокуренным голосом.

Взгляд его черных, глубоко посаженных глаз не отрывался от входа в каморку охранника. Стрелка наручных часов неумолимо приближалась к девятичасовой отметке. Смена должна была состояться с минуты на минуту, второй охранник уже довольно давно прибыл на место. Правая рука Бизона, скрытая в боковом кармане куртки, нащупала мобильный телефон.

– А дадут? – не унимался парнишка, похожий на Христа. – Если попросить? А?

– Не дадут. Но ты спроси.

– На хрена тогда спрашивать, если ты точно знаешь, что не дадут?

Бизон ничего не ответил. В очередной раз сверился с наручными часами. В полоске света, пробивавшейся из-под двери каморки, появились какие-то тени, и он, подавшись вперед, достал из кармана мобильник.

– А ты дашь? – опять подал голос водитель мини-вэна. – Хотя бы пять штук, Бизон. Мне край, как надо… Сегодня. А как с нами расплатятся, я тебе отдам. Сразу же… Если хочешь, даже с процентами. Накину «пятихатку» сверху… Или «штукарь»… «Штукарь» накину, Бизон. В натуре. Ты мне пять, а я тебе через пару-тройку дней – шесть. А че?.. Нехилый процент выходит. Ни в одном банке такого не сыщешь… Так как? Дашь?

– Следи за объектом, Макс.

– Я слежу. Ну а как насчет пяти «косарей»? Подкинешь?

– Да подкину-подкину, – сказал, как отмахнулся, Бизон.

Мимо них промчался спортивного класса приземистый автомобиль, и яркий свет фар на долю секунды выхватил из мрака неровный бритый череп Бизона с красочной татуировкой на затылке в виде разинутой пасти какого-то хищного рогатого животного. Очередной порыв ветра опрокинул урну на противоположной стороне улицы. Разнокалиберные окурки стремительно покатились по асфальту, подобно перепуганным тараканам.

– Вот спасибо, брат! – Макс растянул губы в улыбке. – Ты реально меня выручишь. Просто тут такое дело… Ты не поймешь, конечно… Но для меня это важно. У меня сын коллекционирует хоккейные карточки… А сегодня на одном из сайтов появилась раритетная штука: Овечкин в форме московского «Динамо», и не во время локаута, а еще в начале своей карьеры. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бизон. – В форме «Динамо», и что?

– Как что? Говорю же тебе: раритет! Такую карточку хрен где достанешь. А уж за пять штук…

– Так это пять штук – за одну только карточку?

– Ну да. И это халява, Бизон. Если не подсуетиться, она уйдет влет. И если потом будет еще такая, то уже штук за пятнадцать-двадцать. Не меньше…

– Она из золота, что ли? – Большого интереса к теме разговора Бизон не проявлял. До девяти часов вечера оставалось две минуты.

– Нет. Картонная…

– И че? Есть чудилы, которые покупают картон по два-дцать «косарей»?

– Да не в картоне дело, – почти обиженно прогундосил Макс, – а в том, что на нем изображено. Есть карточки обычные, а есть такие… Впрочем, ладно! Я же сказал, ты все равно не поймешь. Просто подкинь пять штук взаймы, и все. А я отдам тебе шесть… Сын заценит подарок.

– Я и не знал, что у тебя сын есть.

Макс пожал плечами.

– Он вроде как есть, а вроде как и нет, – пожал плечами Макс. – Мы редко видимся. Я не был женат на Маринке. Ну, на его матери то бишь… – В голосе парня, похожего на Христа, появились нотки грусти, но Бизон не обратил на это внимания. Он продолжал пристально наблюдать за выходом из каморки. – Но собирался… Жениться…

– И чего же не собрался?

– Она умерла. Когда Пашку рожала… Ну, и мамаша ее внука к себе прибрала. А мне с ним общаться запретила. Но мы все равно видимся… Тайком. Я нахожу такую возможность. Редко, но нахожу… Сын все-таки… А он от хоккея фанатеет. И сам следж-хоккеем занимается.

– Чем?

– Следж-хоккеем. Ну, тот же самый хоккей, только для безногих.

Впервые за все время разговора Бизон оторвал взгляд от объекта и покосился на подельника. Широкие кустистые брови изогнулись в некоем подобии удивления.

– А он у тебя без ног, что ли?

– Да. С рождения…

В этот момент дверь каморки охраны отворилась, и в образовавшееся световое пятно ступила невысокая сухощавая фигура человека в черной униформе. С левого плеча охранника свисала спортивная сумка. Следом за ним вышел еще один мужчина, постарше и покрепче. Они пожали друг другу руки. Охранник с сумкой закурил сигарету, прикрывая зажигалку от ветра всем телом. Глубоко затянулся, а затем неторопливо зашагал по Петровской в сторону проспекта Вернадского. Сменщик скрылся в каморке.

– Заводи! – коротко распорядился Бизон и тут же вызвал на мобильнике последний набранный номер. – Только не привлекай его внимания.

– Понял.

Макс повернул ключ в замке зажигания, и мини-вэн плавно тронулся с места. Когда невидимый абонент ответил на вызов Бизона, тот быстро заговорил в трубку:

– Он выдвинулся в твоем направлении, Колян. Как там в окрестностях? Все чисто?.. Отлично! Тогда работаем, как договорились.

Мобильник бригадира вернулся обратно в карман. Минивэн с выключенными фарами медленно покатил вдоль обочины. Охранник, попыхивая сигаретой, прошел два квартала и свернул в переулок. Мини-вэн остановился, и Бизон, распахнув дверцу и набросив на голову капюшон куртки, спрыгнул на асфальт. Макс заметил блеснувшую в свете луны стальную нить в его руках и лениво откинулся на спинку водительского кресла, не забывая при этом дисциплинированно поглядывать в зеркало заднего обзора.

Бизон бесшумно нырнул в полумрак переулка. Его шаг был размеренным и неторопливым. Он прекрасно видел, как охранник остановился под фонарем, докурил сигарету и бросил окурок себе под ноги, придавив его носком ботинка. От стены отлепилась еще одна фигура и приблизилась к человеку в униформе:

– Привет! Опаздываешь…

– Сменщик у меня дотошный, – хмыкнул охранник. – Раньше девяти не отпускает. Ни на минуту. Хоть бы раз… Так нет же!

– Принес?

Охранник кивнул, расстегнул куртку и сунул руку за пазуху. Однако выудить ее обратно так и не получилось. Жесткое дуло пистолета ткнулось ему в живот.

– Дернешься – пристрелю. Усек? – коротко предупредил человек, с которым Бизон недавно разговаривал по мобильнику, и бегло огляделся. – Не вздумай поднимать шум.

– А в чем дело? – В глазах охранника плеснулся страх. Он почувствовал, как предательский липкий пот расплывается у него под мышками. – Я же не думал никого кидать… Все честь по чести… Если дело в цене…

– Заткнись!

– Да я же только…

Бизон ловко скользнул жертве за спину. Человек в черной униформе даже не успел среагировать. Стальная удавка плотно обхватила его жилистую шею. Николай отступил на шаг назад, но оружия не опустил. Охранник задергался, пытаясь извернуться, но его попытки оказались тщетными. Петля на шее затягивалась все плотнее. Он захрипел, глаза выкатились из орбит, лицо приобрело синюшный оттенок…

Все действо продлилось не более пяти секунд. Бизон сдернул удавку, и тело безжизненно повалилось к его ногам. Дважды дернулось в последних предсмертных конвульсиях и замерло. Николай спрятал оружие под куртку, присел на корточки и на всякий случай проверил наличие пульса у жертвы. Бизон воровато оглянулся через плечо.

– Мертв, – констатировал Николай.

– Тащи его в машину! – удовлетворенно кивнув, приказал бригадир.

Он первым вышел из проулка и махнул рукой. Мини-вэн подкатился ближе. Макс ступил на асфальт и распахнул настежь заднюю дверцу. Секунд через тридцать из темноты выплыл Николай, неся убитого охранника на плече. Сунул тело в салон.

– Сумка его где? – спросил Бизон.

– Наверное, там осталась…

– Дебил! Принеси ее. Давай скорее, нечего тут «светиться»! Сваливаем! Вернись за руль, Макс.

Они заняли прежние места в мини-вэне. Двигатель продолжал бесшумно работать. Бизон прикурил, глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма. В салоне запахло марихуаной. Он сбросил капюшон. В его черных глазах появился неестественный блеск, по губам скользнула ядовитая ухмылка.

– Значит, пять штук за картонку, говоришь?

– Не за картонку. А за раритетную карточку.

– Один хрен…

Николай вернулся со спортивной сумкой и вместе с ней забрался в салон мини-вэна. Автомобиль тут же тронулся с места.

Глава 1

– Куприянов Виктор Петрович. Шестьдесят девять лет. – Держа на весу кожаную папку, оперативник зачитывал собственноручно сделанные записи и в этот момент был похож не столько на представителя власти, сколько на студента, всю ночь корпевшего над докладом, способным улучшить его выпускную оценку в семестре. Гуров, слегка покачиваясь на носках, пристально всматривался в лицо собеседника. – Но несмотря на то, что девять лет назад коллеги с почестями отправили Виктора Петровича на заслуженную пенсию, он остался работать… Причем в той же должности – главврачом шестой городской больницы… Вплоть до сегодняшнего утра, товарищ полковник…

Оперативник запнулся и невольно покосился в сторону смежной комнаты. Дверь была прикрыта лишь наполовину. Из помещения шаркающей походкой вышел пожилой седовласый мужчина в допотопном двубортном костюме темно-коричневого цвета. В руках у него был саквояж. Гуров приветствовал медицинского эксперта легким кивком. Старик ответил ему тем же, затем примостился на краешке дивана в гостиной. Саквояж пристроил в ногах. Лев невольно улыбнулся. Самуил Маркович тоже относился к числу тех пенсионеров, которые упорно продолжают трудиться, невзирая на возраст.

Крячко, расположившись немного левее напарника, не особо внимательно вслушивался в доклад оперативника, думая о чем-то своем и при этом беззвучно шевеля губами. Гуров недовольно покосился в его сторону и спросил у оперативника:

– Причина смерти?

Тот снова уткнулся в папку:

– Самоубийство, товарищ полковник. И нет никаких видимых причин считать иначе. Куприянов повесился в собственном кабинете на люстре при помощи брючного ремня. Дверь была заперта изнутри, и пришлось ломать замок, чтобы попасть в кабинет.

– Предсмертная записка есть?

– Никак нет. Причины, побудившие его к такому отчаянному поступку, Виктор Петрович предпочел не разглашать. Ни записки… Ни каких-либо других намеков…

Лев снова бросил на Крячко недовольный взгляд:

– А можно сейчас сосредоточиться на деле, полковник Крячко?

Станислава тон напарника нисколько не смутил. Он лишь равнодушно пожал плечами:

– А какое тут у нас важное дело, полковник Гуров? Самоубийство? Без записки, без признаков насилия… Я все правильно понял, лейтенант?

– Так точно, товарищ полковник.

– Тогда, выходит, мы просто зря прокатились. Раз нет состава преступления…

– А вы что скажете, Самуил Маркович? – обратился Гуров к медэксперту. – Каково ваше профессиональное мнение?

– Ну… Ты меня таки знаешь, Лев Иванович. – Старик достал из внутреннего кармана пиджака пластиковый контейнер с лекарственным препаратом, машинально встряхнул его, свинтил крышку и сбросил на сухую ладонь две капсулы. – Я не привык торопиться с выводами. И вам, молодые люди, тоже не советую… Согласно проведенному мною предварительному осмотру никаких ярких насильственных признаков не выявлено. Кроме следа удушения, конечно… Но я вас умоляю, господа! Вы, как и я, не вчера родились. И не первый день работаете… – Он неторопливо сунул обе капсулы под язык. – Так что давайте-таки не будем бежать впереди паровоза. Официальное заключение будет готово сегодня во второй половине дня, Лев Иванович. Наберешься терпения?

– Наберусь, – ответил тот и вновь повернулся лицом к оперативнику: – Как была обнаружена жертва, лейтенант?

– Жена Виктора Петровича, Елизавета Андреевна, проснулась утром и, не обнаружив мужа в постели, отправилась на его поиски… Кабинет, как я уже и говорил, товарищ полковник, оказался заперт. Это ее, мягко говоря, обеспокоило. Она звала мужа, но тот не откликался. Не знаю, был ли он на тот момент еще жив или нет… В этом вопросе нам тоже, видимо, придется дождаться официального заключения…

– А вот в данном случае это таки как раз и необязательно, – подал голос Самуил Маркович. – На этот вопрос я готов ответить вам прямо сейчас, не дожидаясь официального заключения… Смерть наступила в интервале от двух до трех часов ночи. Стало быть, как вы понимаете, на интересующий вас момент господин Куприянов был уже мертв.

– Ну, стало быть, так, – охотно согласился оперативник и вновь вернулся к своим записям в кожаной папке. – В любом случае беспокойство Елизаветы Андреевны возросло еще больше, и она кинулась звонить… В «Скорую» и в полицию… Мы приехали раньше «Скорой», товарищ полковник. Так что… По факту тело было обнаружено мной.

– Ясно, – кивнул Гуров. – С Елизаветой Андреевной уже пообщались, лейтенант?

– Не успел. – Оперативник опять запнулся и опять покосился на дверь смежной комнаты. – Дело в том, товарищ полковник… Когда мы… Когда мы обнаружили тело в присутствии женщины, с ней случилась самая настоящая истерика. С ней не то что поговорить…

– Я понял, – перебил Лев лейтенанта. – А как она сейчас?

– Немного лучше. Ей вкололи успокоительное. Она… в спальне.

– Мы поговорим с ней, – решительно заявил сыщик. – Я и полковник Крячко.

– А я, Лев Иванович? – негромко осведомился медэксперт. – Я могу пока быть свободен? Отпустишь старика? Сегодня много говорили за сильные магнитные бури, и мне таки было бы спокойнее, находись я поближе к дому. Да и пищу мне велено принимать строго по расписанию. Любое отклонение от нормы… В моем-то возрасте, Лев Иванович.

Гуров открыто улыбнулся старику:

– Конечно, Самуил Маркович, можете ехать. Но я жду от вас официального заключения сразу же, как только оно будет готово.

– Всенепременно, Лев Иванович. Всенепременно.

Эксперт подхватил с пола саквояж и все той же шаркающей походкой направился к выходу. Крячко проводил старика взглядом и, осторожно дернув Гурова за рукав, негромко спросил:

– Можно я тоже отлучусь, Лева? Ненадолго? Чего тут вдвоем делать, в самом деле? Картина-то ясная. Банальный суицид.

– А в чем дело, Стас? У тебя тоже пища по расписанию? Или опасаешься магнитных бурь?

– Не. У меня все сложнее, Лева. – Крячко оставался серьезным, совершенно не обратив внимания на иронию напарника. – Проблемы личного характера. Ты ведь знаешь, последнее время я делаю все возможное, чтобы поставить личную жизнь на нужные рельсы, а тут… – Он вынужден был умолкнуть, наткнувшись на холодный взгляд напарника, потом откашлялся и так же осторожно добавил: – Можно мне хотя бы позвонить?

– Нет! – Гуров остался непреклонен. – Отложим твои проблемы на некоторое время. Чуть позже я тебя выслушаю. Обещаю… А теперь пошли.

– Как скажешь, – буркнул себе под нос Станислав и тихо процедил: – Тиран!

Оба сыщика двинулись в смежную комнату, оставив лейтенанта в гостиной.

Елизавета Куприянова, ссутулившись, сидела в кресле на фоне окна и даже не подняла глаза на вошедших. Обе ее руки были пропущены между колен. Длинные седые волосы растрепаны, красный махровый халат немного съехал на сторону, обнажив часть острого сухощавого плеча. Женщина-врач методично и неторопливо складывала медикаменты в рабочий чемоданчик, склонившись над разобранной постелью.

– Мне вас оставить? – повернула она к ним голову.

– Как вам угодно, – ответил Лев. – Вы нам не помешаете.

Взяв стул, он поставил его напротив Куприяновой и сел. Крячко занял место на краешке кровати.

– Елизавета Андреевна… Вы сможете ответить на пару наших вопросов? Мы из уголовного розыска…

– Из розыска?.. Почему? У нас что-то пропало?

– Нет. Думаю, нет. – Гуров предпринял попытку ободряюще улыбнуться, но женщина никак не отреагировала. – Мы хотели поговорить с вами о вашем муже, Елизавета Андреевна…

– Ах да! О Вите… – По правой щеке Куприяновой покатилась сиротливая слеза, на мгновение зависла на подбородке, а затем, сорвавшись, упала на пол. – То, что он сделал, – ужасно! Ужасно и непростительно… Такой грех!.. Зачем он так?

– Именно это мы и пытаемся выяснить.

– С ним все будет в порядке?

– С кем?

– С Витей… Вы говорили с ним? Как он?.. Он ведь будет в порядке? Верно?

Крячко посмотрел на врача и, встретившись с ней глазами, спросил:

– Что вы ей вкололи? Это типа не перебор?

– Нет, – захлопнув чемоданчик и сочувственно окинув взглядом Куприянову, покачала головой врач. – Мы дали ей только успокоительное. В пределах нормы. А ее нынешняя реакция – это не более чем шок. Он пройдет. Конечно, потребуется какое-то время, но пройдет. Мы приняли решение поместить Елизавету Андреевну в стационар. Оставлять ее сейчас без присмотра опасно. Действие препаратов не продлится вечно, так что понаблюдать будет нелишним. Мы заберем ее сразу же, как вы закончите.

Гуров протянул руку и ласково тронул женщину за локоть. На его прикосновение она никак не отреагировала, продолжая молча смотреть в одну точку.

– Елизавета Андреевна, скажите, вы не замечали ничего странного в поведении вашего мужа в последнее время? Может быть, он был чем-то встревожен или обеспокоен…

– Мы ничего от нее не добьемся, Лева, – покачал головой Крячко. – Во всяком случае, не сейчас.

Но Куприянова удивила и его, и его напарника. Она вздрогнула, и в ее глазах вдруг появилось осмысленное выражение.

– Вы правы, – заговорила она, – я замечала… Не заметить было просто нельзя… Я ведь знаю Витю как облупленного. Мы ведь без малого пятьдесят лет вместе. В апреле следующего года будет юбилей. Витя хочет отметить его по-особенному. Без друзей, без родственников… Только мы вдвоем. Так он сказал. Я не знаю, что он задумал… – Тонкие губы Елизаветы Андреевны тронула легкая грустная улыбка. – Можете спросить его, если хотите, но он не скажет. Задумал какой-то сюрприз, я уверена… А уж если он задумал сюрприз, то подробности из него клещами не вытащишь. Будет только молчать и загадочно улыбаться. Уж я-то знаю…

– А что вы заметили в последнее время, Елизавета Андреевна? – напомнил Гуров. – Вы сказали, что что-то заметили. И ведь это не связано с предстоящим юбилеем?

– Нет. Витя был расстроен. Очень расстроен. И ко мне это не имело никакого отношения.

– А с чем это было связано?

– Не знаю. Об этом он тоже не говорит. Он всегда все держит в себе. Такая натура… Но я же не слепая… Позавчера, например, он вообще не поехал на работу. Для Вити – это нонсенс. Но он не поехал… Целый день провел у себя в кабинете. Ходил из угла в угол, звонил кому-то, даже ругался… Я слышала. Не то, что он говорил, а его интонацию. А потом… Потом всю ночь не спал. Пил лекарства. От сердца. Выпил их больше обычного. Я очень волновалась, спрашивала его, в чем дело, но он упорно молчал. Не то чтобы он не доверял мне… Не думаю. Скорее не хотел беспокоить… Я думала, что он и на следующий день не поедет на работу. Вчера… После такой бессонной ночи, и вообще… Но все произошло совсем наоборот. И мне кажется, это первый случай в жизни, когда я не смогла угадать его настроение. Он уехал на работу с самого утра. И провел там весь день. Ни разу не позвонив мне, кстати… Такого тоже прежде не случалось… А когда вернулся… Отказался от ужина и сразу заперся в кабинете. Я звала его, но он попросил оставить его одного.

Раз Витя хотел побыть один, я отнеслась к этому с пониманием… И не стала больше его беспокоить. К кабинету не подходила, рано легла спать, а утром… – Женщина запнулась, и по щеке вновь покатилась одинокая слеза. Тонкие губы слегка задрожали.

– С какого телефона он звонил и ругался, Елизавета Андреевна? – поспешил направить воспоминания вдовы в иное русло Лев. – С городского? Или с мобильного?

– С мобильного. В Витином кабинете нет стационарного аппарата.

Гуров обернулся к напарнику и коротко кивнул. Крячко понял его без слов. Поднявшись с кровати, он покинул спальню и прошел в кабинет покойного Куприянова. Лейтенант, бестолково топтавшийся в гостиной, тенью проследовал за полковником. На пороге комнаты Станислав невольно остановился. Тело Виктора Петровича все еще болталось по центру комнаты. Лицо мертвеца посинело. Брюки, лишенные ремня, сползли ниже колен, обнажив семейные трусы с розочками. В распахнутую настежь форточку со свистом врывался холодный ветер.

– Почему он еще тут? – не оборачиваясь, спросил Крячко.

– Так это… Распоряжение полковника Гурова. Он сказал ничего не трогать до его приезда. Вот мы и не трогали…

– Снимите тело, – распорядился Станислав. – Вы же прекрасно знаете, что медэксперт уже завершил свой осмотр. Вы – идиот, лейтенант?

– Ну, я…

– Это был риторический вопрос, – буркнул Крячко, проходя к рабочему столу покойного. Мобильный телефон лежал рядом с недопитым бокалом вина.

– Нам нужен кто-нибудь из оперативников… – Могучий широкоплечий мужчина, едва переступив порог кабинета, без спроса взял стул и разместился напротив майора Старовойтовой. Смерил ее снисходительным взглядом, машинально отметил глубокий вырез блузки и тут же демонстративно уставился в сторону. Следом за мужчиной в кабинет скромно протиснулась и женщина, но в отличие от него далеко отходить от двери не стала. – В дежурке нас направили сюда.

– И верно направили. – Ольга выдвинула верхний ящик стола и убрала в него стопку документов. – Чем могу помочь?

Мужчина удивленно изогнул левую бровь. Короткая стрижка, большая голова и сплюснутый нос делали его похожим на бойцового пса. Не хватало только боевых шрамов. Но шрамов не было.

– Вы, полагаю, ничем, – хмыкнул он и тут же бросил через плечо, обращаясь к своей спутнице: – Чего ты там встала, Зин? Проходи уже! Что за привычка торчать за спиной? Знаешь же, что я терпеть не могу вертеть башкой понапрасну… Так как мне увидеть кого-то из оперативников этого отдела? – Последний вопрос адресовался Старовойтовой.

– Я – оперативник этого отдела.

– Вы? Вы же – баба. Баба – оперативник? Это прикол такой?

На пару секунд в глазах Ольги блеснул недобрый огонек, но она совладала с эмоциями и сухо ответила:

– Во-первых, не баба, а женщина. А во-вторых, я – майор уголовного розыска. Старовойтова Ольга Викторовна. Если вам недостаточно одного моего слова, могу продемонстрировать удостоверение. И наконец, в-третьих, переходите уже к сути дела. У вас какой-то вопрос? Хотите сделать заявление?

Некоторое время мужчина хранил молчание, недоверчиво глядя на Ольгу. Затем неопределенно хмыкнул:

– Ладно. – Он словно делал Старовойтовой одолжение, снисходя до разговора с ней. – Раз тут такие правила… Пусть будет женщина. В конце концов, мне наплевать. Лишь бы отнеслись с пониманием, а не как обычно. Я терпеть не могу, когда деньги налогоплательщиков уходят хрен знает куда, а никто нигде не чешется. Меня зовут Валентин. – Мужчина протянул руку через стол, рассчитывая на пожатие, но Ольга предпочла проигнорировать его жест. Валентин вновь неопределенно хмыкнул: – Ну да… Вы же женщина… Я не подумал… А это моя жена Зинаида. Зинка! Да поди уже сюда! Не беси меня! Возьми стул и сядь.

Женщина подчинилась. Правда, она не взяла стул, а прошла вперед и заняла место с края дивана, расположенного вдоль длинной стены. На Зинаиде было неприглядное, мышиного цвета шерстяное платье и высокие сапоги. Светлые крашеные волосы забраны в тугой пучок на затылке. Она негромко поздоровалась с Ольгой, и та ответила ей тем же. Затем майор вновь перевела взгляд на мужчину:

– Итак, я вас слушаю, Валентин.

– Я буду предельно краток. Терпеть не могу, когда кто-то долго рассусоливает не по существу! У нас пропала дочь, майор… Я хочу, чтобы вы нашли ее. Нет, даже не так. – Валентин недовольно засопел. – Я уверен, что нашу дочь похитили. И я хочу, чтобы вы нашли как ее, так и тех ублюдков, которые это устроили. Понимаете меня?

– Валя, но мы ведь не можем знать наверняка… – осторожно подала голос Зинаида, но муж так грозно зыркнул в ее сторону, что она предпочла за благо умолкнуть.

– Я знаю наверняка, Зина! Я знаю, и этого достаточно. Машка не могла испариться сама по себе! Ведь так? И уйти из дома без предупреждения она тоже не могла…

– Погодите, – вмешалась в дискуссию супругов Старовойтова и неторопливо положила перед собой пустой бланк. – Давайте по порядку. Когда пропала ваша дочь?

– Ее похитили!

– Хорошо, – не стала спорить Ольга. – Когда ее похитили?

– Позавчера. Позавчера вечером, если быть точным. Она отпросилась у меня погулять, и я видел в окно, как Машка села в машину к этому упырю. Кстати, номер машины я записал, так что вам несложно будет найти его через базу данных… Или как вы там это делаете…

– А что за упырь?

– Это молодой человек, с которым Маша встречается, – попыталась объяснить Зинаида, но уже в следующую секунду была безжалостно прервана грубым окриком супруга:

– Зинка! Не беси меня! Я терпеть этого не могу, ты же знаешь… И не вводи следствие в заблуждение. Что значит «встречалась»? Машка познакомилась с этим выродком всего неделю назад, если не меньше. И это называется «встречалась»? Ответьте, майор!

Старовойтова быстро сделала несколько коротких записей и тактично откликнулась:

– Я не могу отвечать за отношения вашей дочери. К тому же все это пока только эмоции. Рассказывайте дальше.

– А чего еще рассказывать? Мне кажется, я уже все сказал. Машка села к нему в машину позавчера вечером, и больше мы ее не видели. Она не пришла ночевать! Понимаете? Ни в тот день, ни вчера. Такого не было прежде…

– Вам звонил кто-нибудь? – Ольга сделала еще несколько записей.

– Кто?

– Не знаю. Похитители. С требованием выкупа, например.

– Нет. Никто не звонил.

– Письма, сообщения…

– Ничего такого не было. – Валентин нахмурился: – К чему вы клоните, майор? Говорите прямо. Я терпеть не могу, когда меня держат за дурака! Вы намекаете на то, что если никто не потребовал выкупа, то не было и никакого похищения?

– Мне кажется это логичным. – Манера общения заявителя раздражала Старовойтову все больше и больше. Она могла осадить мужчину, но ее сдерживало присутствие Зинаиды. Супруга Валентина и без того выглядела слишком затравленной. – А вам нет?

– Мне – нет! Если Машку не похищали, значит, она сама свалила? Без спроса? Так по вашей логике выходит?

– Мы не можем исключать такой вероятности…

– А я говорю вам, что такого быть не может! – Валентин резко поднялся на ноги, уперся ладонями в столешницу и буквально навис над Ольгой. – Я сам воспитывал свою дочь! И я знаю, на что она способна, а на что нет! Если вы найдете этого упыря, то найдете и Машку! Делайте, как я говорю!

– Валя, не заводись, – нервно заерзала на краешке дивана Зинаида. Казалось, женщина готова расплакаться в любую секунду.

– Заткнись!

Чаша терпения майора переполнилась. Ольга тоже поднялась на ноги и тоже уперлась руками в поверхность стола. Причем ее пальцы вроде бы случайно опустились на пальцы Валентина и придавили их. Мужчина попытался выдернуть руку, но не смог, лишь болезненно поморщился. Старовойтова изобразила на лице одну из самых добродушных своих улыбок.

– Давайте поступим так, Валентин, – спокойно произнесла она, глядя собеседнику в лицо. – Вы не будете указывать мне, что и как делать. Не будете кричать на свою жену в моем присутствии. И вообще будете вести себя согласно установленным нормам.

Он вновь попытался выдернуть пальцы, но вновь попытка не увенчалась успехом. К тому же боль в руке распространилась выше, почти до самого локтя.

– Ну что, мы договорились? – спросила Старовойтова.

Валентин коротко оглянулся на жену. На лбу мужчины выступили капли пота. Лицо заметно побледнело. Казалось, еще секунда, и он потеряет сознание. Боль ползла по руке все выше, подобно обвивающей ствол дерева анаконде.

– Договорились.

– Вот и славно. – Ольга убрала свою руку, заняла прежнее место за столом и продолжила заполнение бланка. – Присаживайтесь, Валентин. Присаживайтесь, и мы поговорим с вами как цивилизованные люди. Я понимаю ваше беспокойство, но и вы должны понять меня. Почему вы все же решили, что вашу дочь похитили?

Валентин сел. Потер онемевшую руку, не сводя глаз со Старовойтовой. Вся былая спесь слетела с него, как по мановению волшебной палочки.

– Потому что я знаю свою дочь, – повторил он, но уже без прежнего апломба. – Маша не так воспитана. Она не могла уйти сама. Не предупредив, не позвонив… Да, я обеспокоен, майор, и мое беспокойство небеспочвенно. Поверьте мне.

– Я верю. Как зовут вашу дочь? Полное имя.

– Демьяненко Мария Валентиновна.

– Возраст?

– Восемнадцать.

Некоторое время Старовойтова молча писала, не поднимая головы и не задавая новых вопросов. Рукав ее блузки на правой руке немного задрался, и Валентин заметил край татуировки. Что-то похожее на рыбий плавник.

– В последнее время в поведении Марии вы не замечали ничего необычного? Беспокойство? Нервозность? Агрессию?

– Нет, – уверенно заявил Валентин. – Ничего такого не было. Если, конечно, не считать необычным тот факт, что Машку угораздило связаться с этим отморозком.

– А вы что скажете, Зинаида?

– Я согласна с Валей, – тихо ответила женщина. – Ничего необычного не было. Маша… Она – хорошая девочка… И воспитанная. Даже если на час задерживалась дольше оговоренного срока, всегда звонила. А тут… Я не знаю, похитили ее или нет, но… Я очень волнуюсь. Тут что-то не так, Ольга Викторовна. Определенно что-то не так…

– А что с Машиным мобильником? – спросила Старовойтова. – Не отвечает? Или выключен?

– Выключен.

– Ясно. – Ольга сделала очередную запись. – А теперь вернемся к парню, с которым она уехала. Помимо упыря, выродка и отморозка, у него есть реальное имя?

– Николай, – первым ответил мужчина.

– А фамилия?

– Фамилии мы не знаем. Говорю же вам, они познакомились с Машкой около недели назад. Официально он нам представлен не был. Честно говоря, я и не думал, что у них может дойти до чего-то серьезного. Они с Машкой очень разные, и я не понимаю, что она могла в нем найти… А я терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. Меня это бесит!

– Не заводитесь, Валентин, – добродушно посоветовала Старовойтова и многозначительно посмотрела на него. Он понял ее намек. – Лучше постарайтесь припомнить… Вам известно хоть что-то об этом молодом человеке?

– Он вроде механик, – с неприкрытым презрением сообщил Валентин. – Работает в каком-то СТО на окраине города. Точного места не назову. Но ведь я уже сказал вам, что у меня есть номер его машины…

– Я помню. И это нам очень пригодится в поисках.

– Маша еще говорила, что он увлекается уличными гонками, – все так же тихо добавила Зинаида. – Вскользь упомянула, а я почему-то запомнила. Мне показалось это диким, а Маша, напротив, сказала, что это очень увлекательно. Она наблюдала за одной из таких гонок.

– Где проходили эти гонки?

– Она не говорила.

Старовойтова снова склонилась над бланком и сделала несколько записей. Закончив писать, пододвинула бланк к сидящему напротив Валентину:

– Ознакомьтесь с заявлением и подпишите его. В специально пропущенном месте укажите марку и номер автомобиля, на котором уехала ваша дочь. И еще… На всякий случай, мне понадобятся все ее контакты. Подруги, бывшие парни, просто знакомые, с которыми она общается чаще остальных…

– Хорошо, – откликнулась Зинаида, в то время как ее муж углубился в изучение документа.

Сыщики предъявили на входе в больницу свои служебные удостоверения и направились к лифту. Гуров нажал кнопку вызова. В кармане куртки Крячко запиликал мобильник, Станислав достал его, бросил взгляд на экран, поморщился, но отвечать не стал. Сунул аппарат обратно в карман.

– Так что у тебя там стряслось, Стас? – покачав головой, спросил Лев. – Что за проблемы личного характера?

– Даже не вспоминай! – Лицо Крячко омрачилось еще больше. – Самая настоящая засада! Хлеще не бывает, Лева! Я уже третью ночь провожу без сна.

– Ну, я думал проблемы такого характера для тебя давно уже не проблемы.

– Не. Тут другое. Я провожу третью ночь без сна один. В метаниях. Ты ведь в курсе, что я пытаюсь наладить отношения с Олей?

– В курсе, – ответил Гуров. – И, насколько я знаю, пока безуспешно.

– За последние два месяца у вас было два официальных свидания, которые ничем не закончились. Или я чего-то не знаю?

– Все так, – вынужден был признать Крячко, но ни грусти, ни разочарования в его голосе не было. – Только какое это имеет значение, Лева? Два свидания или десять… Я вижу прогресс по ее глазам. По ее взглядам, жестам… Поверь мне на слово, старик. Я в этом деле специалист.

– Тогда в чем проблема?

Крячко ответил не сразу. Лифт миновал четвертый этаж. Установившееся на некоторое время молчание нарушало только напряженное посапывание Станислава. Лев не торопил его. Он знал, что долго играть в молчанку напарник не сможет. Это было не в его правилах.

– Где-то месяц назад я совершил серьезную ошибку. – Станислав несколько раз энергично дернул головой, похрустывая шейными суставами. При этом его взгляд был обращен не на Гурова, а на закрытые двери лифта. Он словно говорил сам с собой. – То есть на тот момент я, конечно, не догадывался, насколько серьезной станет эта ошибка… Короче, я встретил одну старую знакомую… Как истинный джентльмен не буду называть ее имени… Мы поужинали, немного выпили, я пригласил ее к себе… И…

– Дальше можешь не продолжать, – остановил его Гуров. – Я догадался, чем закончилось дело.

– Ну да… Все так и было. – Крячко раздосадованно скрипнул зубами. – Наутро тоже была привычная схема – мы разбежались, как в море корабли. Я и думать забыл об этом инциденте. А три дня назад она звонит мне и сообщает, что у нее задержка. И что с большой долей вероятности я стану отцом. Утверждает, что, кроме меня, у нее ни с кем не было близости. У меня было такое чувство, словно я хук в челюсть пропустил…

Двери лифта открылись. Гуров первым покинул кабину и огляделся. По длинному светлому коридору в сторону сыщиков двигалась женщина средних лет в белоснежном халате. Крячко остановился за спиной напарника. Когда женщина поравнялась с ними, Лев вежливо обратился к ней:

– Простите, вы не подскажете, как нам найти кабинет главного врача?

– Предпоследняя дверь справа, – указала рукой в дальний конец коридора женщина. – Только главного нет… Есть его зам. И он же временно исполняющий обязанности главного…

– Господин Златогорский? – уточнил сыщик.

– Совершенно верно.

– Благодарю вас.

Гуров двинулся по коридору в заданном направлении. Крячко едва поспевал за напарником.

Дойдя до нужной двери, Гуров постучался и, не дожидаясь ответа, решительно переступил порог кабинета. Темноволосый мужчина лет сорока с зализанными на косой пробор волосами и гладко выбритым до синевы подбородком быстро поднялся из-за стола. Он с первого взгляда понял, кто к нему пожаловал, и на мгновение мелькнувший в синих миндалевидных глазах испуг совершенно не понравился сыщику.

– Златогорский Сергей Александрович? – Лев расстегнул пиджак и одновременно выудил из внутреннего кармана служебное удостоверение. – Мы из уголовного розыска. Главное управление. Моя фамилия Гуров. А это полковник Крячко.

Златогорский вышел из-за стола и стремительно кинулся навстречу визитерам. На удостоверение Гурова он даже не взглянул. Крепко пожал ладонь полковника двумя руками. Затем точно таким же сердечным рукопожатием наградил и Станислава, после чего затараторил:

– Проходите, господа, проходите. Да… Златогорский – это я. И я ждал вашего визита… С самого утра. Даже успел изрядно переволноваться, честное слово… Хотите чай? Или кофе?.. Или?.. Я даже не знаю, как нужно встречать представителей власти… Да еще при таких обстоятельствах. Мне никогда еще не приходилось общаться с полицией. Для меня это как… В общем, не знаю… Вся эта ситуация с Виктором Петровичем буквально выбила меня из колеи. Трудно поверить, что случившееся – реальность, а не какая-то безумная выдумка. Это как… Это как… – Златогорский силился подобрать какое-нибудь сравнение, но не мог.

– Как хук в челюсть, – подсказал Крячко.

– Что? – временно исполняющий обязанности главного врача удивленно перевел на него взгляд.

– Мы присядем, Сергей Александрович? – тут же перехватил инициативу разговора Лев, не забыв при этом наградить напарника суровым взглядом.

– Да, конечно. Прошу вас.

Златогорский указал рукой на диван. Дождался, пока сыщики сядут, и только после этого сам разместился в кресле напротив, по-женски скрестив ноги и переплетя пальцы рук. Испуг по-прежнему таился в уголках его синих глаз, и это настораживало Гурова. Он смерил Златогорского долгим пристальным взглядом. Сергей Александрович был облачен в розовую рубашку, черные со стрелками брюки и начищенные до блеска туфли.

– Из ваших слов, Сергей Александрович, я понял, что вам уже известно о самоубийстве Виктора Куприянова, – не столько вопросительно, сколько утвердительно произнес полковник.

– Увы, – потупил взгляд Златогорский. – Нам позвонили и сообщили почти сразу же. Сначала из больницы, куда поместили бедняжку Елизавету Андреевну, а потом и из полиции… А буквально через полчаса со мной связались из Министерства здравоохранения… Учитывая то, что я был замом Виктора Петровича на протяжении последних шести лет, мне предложили… Да что там предложили! – Врач расплел пальцы и в сердцах махнул рукой. – Никакого предложения и не было. Меня фактически поставили перед фактом… Сказали, что я должен занять место покойного Виктора Петровича…

– А вы этого не хотели? – со скучающей интонацией бросил Крячко. Он даже зевнул при этом, слегка прикрыв рот ладонью.

Златогорский вздрогнул. Испуг в его глазах стал более явным.

– Боже мой, нет! Вы можете мне не верить, но я действительно не хотел этого. – Сергей Александрович быстро переводил взгляд с Гурова на Крячко и обратно. – Должность зама меня вполне устраивала. Я не стремился к большему. Никогда! Главврач – это большая ответственность. Огромная ответственность. Зачем мне лишняя головная боль? Посудите сами… А сейчас… Меня назначили временно исполняющим обязанности. Это пока не такая ответственность. Но если решат убрать приставку «и.о.»…

– А ее уберут? – На этот раз вопрос последовал от Гурова.

– Не знаю, – пожал плечами Златогорский. – Это будет решаться в министерстве. В самое ближайшее время, я полагаю. С меня либо снимут приставку «и.о.», либо назначат кого-то другого. Но… Я надеюсь, что вы не подозреваете меня? Вы ведь не думаете, что это я все подстроил? Довел Виктора Петровича до самоубийства?.. Звучит абсурдно, но вы подозреваете или нет?

– Скажем так, Сергей Александрович, – ответил Гуров после непродолжительной паузы, – мы не исключаем такой возможности. Вы – первый, кто выигрывает от смерти Куприянова.

– Нет! – В голосе Златогорского прорезались визгливые нотки. Он вновь сплел пальцы рук. – Ничего я не выигрываю! Говорю же вам, место главврача – ответственный пост, и я не желаю его. Никогда не желал…

– Хорошо, – не стал спорить полковник. – А от кого первого вы узнали о самоубийстве Куприянова, Сергей Александрович?

Златогорский растерялся. Вопрос сыщика обескуражил его и поставил в тупик. Он несколько раз нервно сморгнул.

– Так это… Я ведь уже сказал вам. Сначала позвонили из больницы, куда…

– А кто именно позвонил?

– Я… Я не знаю… Это была женщина… – Златогорский с каждой секундой нервничал все больше. – Кажется, она представилась как-то, но я… Я не запомнил. Я был так ошарашен услышанным.

– Ошарашены? – Гуров слегка подался вперед, и диван скрипнул под весом его тела. – То есть вы хотите сказать, что эта новость прозвучала для вас неожиданно, Сергей Александрович? О самоубийстве Куприянова?

– Конечно! Конечно, неожиданно!.. А как могло быть иначе?

– Иначе могло быть так, что Куприянов уже накануне сообщил вам о своем намерении.

На этот раз Златогорский все-таки не выдержал и вскочил на ноги. Но Лев не собирался останавливаться на достигнутом. Он намеревался дожать медика:

– По нашим данным, Сергей Александрович, самоубийство Куприянова произошло в интервале от двух до трех часов ночи. И прямо перед этим он сделал последний звонок со своего мобильника. Вам. Звонок состоялся в час тридцать восемь…

– Нет-нет-нет! – Златогорский заметался по кабинету, как пойманный зверь в клетке, обхватив при этом голову двумя руками, от чего прическа его утратила свою первоначальную прилизанную укладку. – Он ничего не говорил мне! Клянусь вам! Я не знал!.. Я не знал, что он собирается сделать! Поверьте… Вы должны мне верить.

– Хотите сказать, что Виктор Петрович позвонил вам в половине второго ночи только для того, чтобы пожелать сладких снов? – усмехнулся Крячко.

Златогорский резко остановился. Сдавил ладонями виски. Испуганный взгляд сфокусировался на какой-то абстрактной точке в пространстве.

– О, господи! – на выдохе произнес он. – Этого я и боялся… Боялся, что об этом звонке станет известно и что… Я окажусь под подозрением. Господи, боже мой! Зачем?.. Зачем он только звонил мне!

– Вот и мы хотим знать: «зачем?» – невозмутимо откликнулся Гуров.

– В тот момент я еще ничего не понимал… Только сегодня, когда стало известно о смерти Виктора Петровича, я понял, к чему был этот звонок. И понял, что это может существенно навредить моей репутации… Вызвать подозрения… Но вчера… – Сергей Александрович занял прежнее место в кресле. Положил руки на колени. Его пальцы слегка дрожали. – Я уже спал, когда раздался этот злополучный звонок. Виктор Петрович разбудил меня. И я… Я плохо соображал со сна…

– Что он сказал?

– Да в том-то и дело, что ничего толком не сказал. Спросил только, готов ли я завтра принять все дела… Временно занять его место… Но о самоубийстве не было ни слова. Он даже не намекнул на это… Я решил, что речь идет об увольнении. Об окончательном решении уйти наконец на пенсию, не более того, поэтому я сказал ему, что готов. Он поблагодарил меня, пожелал удачи, кажется, и повесил трубку. Вот и весь разговор. Уверяю вас! Или вы хотите сказать, что не дай я свое согласие, Виктор Петрович не решился бы?.. Получается, я подтолкнул его? Да?

Гуров и Крячко коротко переглянулись. Речь Златогорского показалась им обоим вполне искренней. Врач выжидательно смотрел на сыщиков.

– А днем раньше? – задал новый вопрос Гуров. – В тот день, когда Куприянов не вышел на работу? Нам известно, что тогда он тоже звонил вам несколько раз.

– Шесть звонков, если быть точным, – ввернул Крячко.

– В тот день… – Златогорский наморщил лоб, вспоминая. – Да… Наверное, звонил. И не единожды, вы правы. Но в тех звонках вообще не было никаких намеков… Они все были исключительно по работе. Я солгал бы вам, если бы сказал, что последние пару-тройку дней Виктор Петрович вел себя, как обычно… Нет. Это было не так. Он был взволнован, обеспокоен чем-то. Я видел это… Все видели. И я даже, помню, поинтересовался, в чем дело, но Виктор Петрович ничего не ответил. Он не стал со мной делиться. А звонки в тот день, когда его не было на работе… Говорю же вам, это были какие-то обычные рабочие моменты.

– Жена Куприянова сказала, что Виктор Петрович ругался по телефону.

– Это не со мной, – живо открестился Златогорский. – Ничего такого… Честное слово! Со мной он не ругался. Может, с кем-то другим… Ведь он наверняка звонил в тот день не только мне.

– Это правда, – кивнул Гуров. – В тот день звонки были адресованы не только вам. И с остальными абонентами мы тоже побеседуем. Непременно. А что было на следующий день, Сергей Александрович? Вчера. Елизавета Андреевна сообщила нам, что ее муж весь день провел на работе. Это так?

– Да. Он был здесь.

Златогорский немного успокоился, но пальцы, лежащие на коленях, продолжали мелко подрагивать.

– Чем он занимался?

– Не могу вам точно сказать. Я вчера почти не видел Виктора Петровича. Он почти весь день провел в хирургическом отделении.

– В хирургическом? – Гуров вновь многозначительно переглянулся с напарником.

– Да. Он и в кабинете своем… В этом кабинете… – Сергей Александрович сделал широкий жест рукой. – Был только с утра, а потом появился к концу рабочего дня. Но сидел тут долго. Что-то около полутора часов. А потом уехал домой… Так и не сказав мне, что его обеспокоило… А ночью – звонок… Ну, об этом вы уже знаете, – понурился Златогорский. – Я говорю вам правду. Поверьте мне… Мне нечего скрывать. Да и незачем.

– Разберемся, – сухо ответил Крячко.

– Мы хотели бы наведаться в хирургическое отделение, Сергей Александрович, – поднявшись с дивана, сказал Лев, – и задать пару вопросов заведующему. Ермаков, кажется, его фамилия? Верно?

– Да. Ермаков Дмитрий Ульянович.

– Нам нужно с ним пообщаться. И с его замом тоже.

– С Перекатновым?

Полковник кивнул.

– Можете это устроить, Сергей Александрович?

Глава 2

Бизон посмотрел в дверной глазок и только после этого повернул ключ в замке. Отворил дверь и отступил назад, впуская в полутемное подвальное помещение высокого мужчину в сером плаще и такой же серой шляпе.

– Ты один? – Голос визитера был скрипучим, как несмазанные петли старенькой калитки. Он снял шляпу и машинально пригладил волосы на макушке.

– Нет. Мюллер здесь. Он там… – Бизон неопределенно мотнул головой назад. – С клиентом работает. Должен скоро закончить. Минут пять или десять, по моим прикидкам… А Макс в гараже. Тебе кто нужен-то? Мюллер?

– Вообще-то мне нужно поговорить и с ним, и с тобой. – Держа шляпу в руках, мужчина обогнул Бизона и двинулся по темному проходу. Коридор упирался в металлическую дверь, из-под которой робко пробивалась полоса света. – Как все прошло?

– Как обычно. Чин чинарем. – Бизон закурил сигарету. Пламя зажигалки на пару секунд осветило его лицо с кроваво-красными белками глаз. – У меня и моих ребят осечек не бывает, босс. На этот счет можешь быть спок.

– Я чувствовал бы себя увереннее, не находись ты все время под кайфом.

– Одно другому не мешает, босс.

– До поры до времени.

Мужчина в сером плаще приоткрыл металлическую дверь. Всего на пару сантиметров. В нос резко ударила смесь запахов крови и медикаментов. Худощавый сутулый человек в белом халате стоял, склонившись над прямоугольным столом. Голову распластанного перед ним тела накрывала забрызганная кровью простыня. С противоположной стороны торчали босые синюшные ноги. Человек в белом халате негромко напевал что-то себе под нос.

– Вдохновенно работает, – хмыкнул Бизон за спиной визитера. – Но я не могу наблюдать за ним долго. Тошнить начинает. Да и сам Мюллер не очень-то любит, когда кто-то смотрит ему под руку. Его это типа отвлекает. Ты же слыхал, как он напортачил в позапрошлый раз? И знаешь почему? Только потому, что Макс зашел и спросил, не хочет ли он перекурить. Ты бы слышал, как Мюллер орал на него. И скальпелем чуть не пырнул. В натуре.

Мужчина в сером плаще мягко закрыл дверь и произнес:

– У нас небольшие проблемы. Но я надеюсь, что это временно.

– А чего случилось? – насторожился Бизон.

– В шестой горбольнице хипиш. – Они оба вернулись по коридору обратно и остановились у лестницы, ведущей из подвала в гараж. – Главврач сыграл в ящик. По собственной инициативе. Удавился, короче.

– А к нам это каким боком?

– Там сейчас менты шерстят. И я боюсь, что наш человечек тоже может оказаться у них под прицелом… – Мужчина в сером плаще выдержал паузу и продолжил: – Но даже если этого не случится, соваться сейчас туда рискованно. Надо подождать, пока все устаканится.

– И долго ждать?

– Неделю – точно, – мрачно откликнулся собеседник. – Но нам и такой простой сейчас не в жилу. У меня три горящих заказа висят. Два на сердце и один на селезенку. Я хочу, чтобы ты отправил туда Макса. Пусть разведает обстановку на месте.

– Куда?

– В шестую. Куда же еще? Пусть походит там, осмотрится… Узнает, что нарыли менты и в какую сторону они смотрят.

– Лады. Сделаем, босс. Отправлю его сегодня же.

– Когда у вас следующая вылазка?

– Планировали сегодня. После гонок. Мюллер уже дал наводку. Колян сейчас вентилирует почву. Времени ему хватит. И тогда мы… Хочешь приостановить процесс, босс?

Мужчина в плаще подумал немного, затем отрицательно покачал головой:

– Не надо. Если что, я придержу товар у себя. По большому счету неделя – не такой уж и критический срок. Но если хипиш продлится дольше… – Он неприязненно поморщился. – Мы можем почти на «лимон» пролететь. Кто ваша жертва послезавтра? Мужчина или женщина?

– Мужчина. Какой-то университетский мудила, как я понял со слов Мюллера. То ли доцент, то ли заведуюший кафедрой. Я ж не вникаю в такие детали, босс. Все клиенты, которых он находит, для меня просто потенциальные «жмурики». Мясо… Так какая разница, чем и как они жили до этого?

Мужчина в плаще ничего не ответил. В конце коридора отворилась металлическая дверь, и в образовавшемся световом пространстве появилась сутуловатая фигура Мюллера. Его белый халат на груди был испачкан кровью. Он осторожно снял его и бросил в урну. Заметив мужчину в сером плаще, Мюллер расплылся в счастливой улыбке. Вдохнул воздух полной грудью и без всяких приветствий поинтересовался:

– Как там на улице, босс?

– Холодно. И ветрено.

– Осень, – мечтательно протянул Мюллер. – Знаете, за что я люблю осень, босс? Все старое отмирает, а новое рождается. Это происходит не весной, как многие думают, а именно осенью. Иссушенная жарой почва получает свежее дыхание. А вместе с ней перерождается и весь мир. – Он замолчал и бережно разгладил двумя пальцами щеголеватую ниточку усов над верхней губой. – Я все приготовил для вас, босс. Два контейнера. Один с сердцем и один с почками. Органы в отличнейшем состоянии. Впрочем, я знал это заранее… Заберете?

– Заберу, – кивнул мужчина в сером плаще, и вновь обернулся к Бизону: – Избавьтесь от тела. Как обычно, частями. И поговори с Максом, о чем я просил.

– Все сделаем.

Бизон дважды коротко стукнул себя по груди кулаком, как это делали древние римляне, заверяя Цезаря в своей безграничной преданности, и двинулся вверх по лестнице. Мужчина в сером плаще проводил его взглядом. Переложил шляпу из одной руки в другую. Мюллер подозрительно прищурился и, захлопнув металлическую дверь, подошел к нему:

– Что-то случилось, босс?

– Есть небольшие проблемы. Но, полагаю, решаемые. Беспокоиться не о чем.

– То есть мы продолжаем работать в штатном режиме?

– Да. – Мужчина покосился в сторону лестницы и понизил голос до шепота: – Кстати, у меня будет к тебе личная просьба, приятель.

– Все что угодно.

– Ты приглядывай за Бизоном. Ладно? Я знаю, что он в вашей группе вроде как за центрового, но… В последнее время… Наркота его губит, Мюллер.

– Я это заметил.

– И его обычная уверенность перерастает в самоуверенность. Мне не хотелось бы, чтобы в итоге он погубил весь наш бизнес. В это дело вложено слишком много. Лично мной…

– Я знаю, босс. – Мюллер снова широко улыбнулся. – Но особых поводов для беспокойства нет. Поверьте на слово человеку, который знает Бизона еще с ясельных лет. Вся его жизнь, как серфинг: то он на гребне волны, то плавно опускается вниз. Но при этом он ни разу не потерял равновесия. А это самое главное. Вы представляете себе серфинг?

– В общих чертах.

– Этого мало. – Лицо Мюллера было скрыто в полумраке, и его собеседник не мог знать наверняка, иронизирует ли он или говорит вполне серьезно. Мужчина в сером плаще не впервые уже поймал себя на мысли, что хоть он и являлся организатором данной преступной группировки, в глубине души все же здорово побаивался этих парней. По его твердому убеждению, в них не было ничего человеческого. – Серфинг нельзя представить в общих чертах. Его надо прочувствовать. Опасность, риск, выброс адреналина… Это как пятая стихия, босс.

– Я и не знал, что вы увлекаетесь серфингом, – усмехнулся мужчина.

– Уже нет. – В голосе Мюллера прозвучали печальные нотки. – В столице, к сожалению, с этим не развернешься. Так что приходится выбирать… Но мы занимаемся кое-чем другим. В чем-то сходном по замыслу…

– Да, я знаю. Гонки.

– Гонки, – кивнул Мюллер. – Это почти та же стихия… Но мы говорили о Бизоне, босс. И я лишь хотел успокоить вас. Бизон – часть стихии. И на него можно положиться. Всегда. Вне зависимости от того, где он находится в этот момент – на гребне волны или под нею, в лидерах гонки или на обочине в горящем остове машины… Бизон в любом случае остается самим собой. Так что… За ним не нужно приглядывать, босс. Приглядывайте лучше за своими заказчиками. И тогда все в нашем бизнесе будет ровно.

Последние слова Мюллера прозвучали как скрытая угроза. И человек в сером плаще это почувствовал. По спине, вдоль всего позвоночника, пробежал предательский холодок.

Мюллер сделал еще пару шагов вперед, вплотную приблизился к мужчине и довольно фамильярно похлопал его по плечу:

– Вы и ваш бизнес в надежных руках, босс. И под надежным прикрытием. Будьте уверены… Я принесу контейнеры. – Он резко развернулся и зашагал обратно к металлической двери подвала.

«Псих», – как молния, пронеслось в голове мужчины в сером плаще.

– Леля! Глазам своим не верю! – Широкоплечий верзила с огромным ожогом вполлица небрежно бросил на стол кий и, прихрамывая, устремился навстречу Старовойтовой. – Когда ты позвонила, я думал, ты просто прикалываешься. Но ты и правда тут! В Москве! Давно приехала?

Они тепло обнялись. Узнать в Ольге майора уголовного розыска не представлялось возможным. На ней были рваные серые джинсы в обтяжку и черная кожанка с косым замком.

– Пару недель назад.

– И какими судьбами, если не секрет? – игриво подмигнул ей верзила.

– Да какие у меня от тебя могут быть секреты, Жорж, – рассмеялась Старовойтова. Она прошла к маленькому круглому столику, стоявшему слева от бильярда, не глядя, подхватила с него одну из початых бутылок пива и жадно припала к горлышку. – Я и сама ничего не знаю. Я же как «перекати-поле» – сегодня здесь, завтра там… Честно говоря, я двигалась на юг, но вот решила заскочить по пути в родные пенаты. Повидаться со старыми друзьями… И ты один из них, Жорж. Сколько мы с тобой не виделись? Лет десять? Пятнадцать?

Ольга взяла оставленный мужчиной кий, неспешно прошла вдоль бильярдного стола, выбрала наиболее сложный по исполнению шар, склонилась и коротко, без подготовки, нанесла удар. Шар мягко и бесшумно скрылся в лузе.

– Ну, где-то так, – ответил мужчина. – Последний раз мы вместе бухали, когда тебя выперли с пятого курса юридического.

– Точно-точно, – рассмеялась Старовойтова и дуплетом от длинного борта отправила еще один шар в центральную лузу. – Припоминаю. Знатная, кстати, была попойка. И ты меня здорово выручил тогда, Жорж. Я ведь совсем без лавэ осталась. Без них, без жилья, без перспектив на будущее… Но как видишь, выжила. Человек – вообще живучая тварь, скажу я тебе. Кстати, могу вернуть тебе долг. Я сейчас нормально упакована.

– Забудь! – Жорж опустился на стул и подозрительно сощурился, глядя на изогнутую спину давней подруги. Ольга примеривалась к очередному шару. – Я еще тогда тебе сказал, что это безвозмездно…

– Я помню.

– Давай лучше начистоту, Леля. Зачем ты здесь?

Кий хлестко щелкнул по шару из слоновой кости. Биток завертелся юлой, медленно пополз к ближайшей от Ольги лузе, завис на самом краешке, качнулся и все же рухнул в перепачканную мелом сетку. Старовойтова обернулась. Ее глаза встретились с глазами мужчины.

– Только без баек, – сурово предупредил он. – Согласись, что я не заслужил от тебя вранья.

Ольга открыто улыбнулась, осторожно поставила кий и картинно развела руки в стороны:

– Ладно. От тебя ничего не скроешь, Жорж. Ты – один из немногих в этом паршивом мире, кто читает меня, как открытую книгу. Мне нужна твоя помощь.

– Так я и думал, – хмыкнул мужчина. – И какая же?

Ольга села за круглый столик напротив него, сняла кожанку и небрежно бросила ее на спинку.

– Принеси нам четыре бутылки пива, бой, – не глядя, сказала она подошедшему маркеру. – И чего-нибудь пожевать. Солененького. На собственное усмотрение.

Облегающая черная майка-борцовка, выгодно подчеркивающая форму тела Старовойтовой, невольно заставила Жоржа сфокусировать взгляд на ее обнаженных руках. С правой стороны, почти от самого запястья до локтя, тянулась татуировка с изображением русалки. Выше, на самом плече, была выбита еще одна в виде светящего маяка. На левом плече красовалась обвитая колючей проволокой роза, а под ней слово «Бес». В районе ключицы Жорж заметил и еще кое-что. Застарелый шрам от пулевого ранения. На груди Старовойтовой поверх борцовки болтался массивный золотой крест, но не на цепочке, а на эластичном черном шнурке.

– Я ищу кое-кого, Жорж, – призналась она. – И решила, что ты сможешь помочь мне в поисках. Слышала, ты одно время профессионально занимался гонками. Тебе вроде даже прочили участие в «Формуле-1»…

– Было дело, – хмыкнул мужчина, оторвав взгляд от разрисованных рук подруги. – Гонял, пока мог. Но четыре года назад авария поставила крест на моем увлечении. И на моих амбициях. – Он указал пальцем на обожженную часть лица. – Я тогда чуть копыта не отбросил. Пять дней в коме… Врачи были настроены крайне пессимистично… Но как ты верно заметила пару минут назад, человек – живучая тварь… В общем, мне удалось выкарабкаться. Отделался ожогом и покалеченной ногой. С гонками пришлось завязать…

– На профессиональном уровне, – ввернула Старовойтова. – А как любитель? Гоняешь? Только не говори мне, что не гоняешь. Ни за что не поверю. Я тоже умею распознавать ложь, Жорж.

Маркер доставил пиво и сушеную соломку на блюдце. Ольга тут же откупорила одну бутылку и сделала большой жадный глоток. Жорж не торопился с ответом, дожидаясь, пока маркер удалится. К пиву он не притронулся.

– Почему ты спрашиваешь, Леля? Человек, которого ты ищешь, как-то связан с уличными гонками?

– В самую точку, Жорж. – Она сделала еще один глоток, затем сунула руку в задний карман джинсов, достала сложенный пополам лист бумаги, развернула его и положила на стол перед собеседником. Это был фоторобот молодого светловолосого парнишки с маленькими глазками и широкой, как у боксера, челюстью. – Его зовут Николай. И он связан с гонками. Приходилось его видеть раньше, Жорж?

Бывший гонщик лишь мельком взглянул на портрет. Ольга криво усмехнулась – Жорж определенно узнал человека на портрете, это было понятно по выражению его глаз.

– Если бы я не знал тебя, Леля, – неторопливо произнес мужчина, – я бы решил, что ты из полиции.

– Да брось, Жорж! – рассмеялась Старовойтова. – Взгляни на меня. Где я, а где менты…

– Но фоторобот ментовский, – пожал он плечами.

– Я сняла его со стены возле райотдела. Менты его ищут – это факт. Но я хочу добраться до сучонка раньше них.

– Зачем он тебе?

– Теперь у меня зародились подозрения, что ты подрабатываешь на «мусоров», Жорж, – снова засмеялась Ольга. – Мордуешь вопросами не хуже, чем на очнике… К чему тебе лишний головняк? Так и масло в чайнике перекипит, братишка. Не засоряй башку. Скажу только, что эта крыса не очень красиво обошлась с одной моей подругой. А мне такие выкрутасы не по душе. Так знаешь его? Или как?

– Да, знаю. Видел. – Жорж тоже откупорил ближайшую к нему бутылку пива. – Не скажу, что знаком лично, но… Этот парень не столько гонщик, сколько механик. Хотя иногда и сам пилотнуть может, если надо… – Он сделал небольшой глоток и, выдержав достаточно длительную паузу, продолжил: – Я тебя не из любопытства спрашиваю, Леля… Тут другое. Не хочу, чтобы ты влезла в очередные неприятности…

– А этот Николай – разносчик неприятностей, что ли?

– Думаю, да, – уклончиво ответил Жорж, а затем, вновь помолчав немного, пустился в объяснения: – Любители гоняют на Выборгском шоссе. Почти каждую ночь. Делают ставки, крутят на этом нехилые бабки… Это, мягко говоря, незаконно, как ты и сама, наверное, понимаешь, но менты смотрят сквозь пальцы. За определенную отстежку, я полагаю… И там не просто каждый гоняет сам по себе, Леля. Есть клубная система… И есть несколько ведущих авторитетных клубов, которые и делают погоду на этих гонках. Я пытался вписаться в систему, но не смог… Гонять под ярмом – это не мое. Я, конечно, время от времени наведываюсь туда, но не принимаю участие в гонках со ставками. Промчусь, бывает, пару раз для души… Сгоню тоску по прошлому… И отчаливаю. А этот твой кадр… Николай… Он в системе. Группировкой, в которую он входит, руководит некто Бизон. Весьма опасный тип. И отмороженный на всю голову… До меня доходили кое-какие слухи…

– Какие слухи? – подалась вперед Старовойтова.

– Ну… Типа гонки – не единственное хобби группировки Бизона. У них вроде как есть дела и посерьезнее, – поморщился Жорж. – Говорю же тебе, эти парни – отморозки. Так что, если не хочешь еще одну такую дырку, – кивнул он на шрам Старовойтовой в области левой ключицы, – не суйся к ним. Обида, нанесенная твоей подруге, того не стоит.

Однако Ольга несогласно покачала головой и, поднявшись, вернулась к бильярдному столу. Взяв в руки кий, она пристально посмотрела на Жоржа и произнесла:

– Я так не думаю. Я давно уяснила для себя одну непреложную истину. Если в этом мире и есть что-то по-настоящему бесценное, так это дружба. Все остальное пыль.

– То есть мне тебя не отговорить?

– Не-а. Не родился еще тот человек, который смог бы отговорить меня от чего-то задуманного. Я всегда иду до конца, Жорж. Это мое кредо.

– А я-то наивно полагал, что мы с тобой просто посидим, выпьем, вспомним молодость… – вздохнул бывший гонщик.

– Так и будет, Жорж, – заверила его Старовойтова. – Так и будет. Поверь. Но сначала я хочу повидаться с этим отморозком.

– И чем я тебе могу помочь? – с явной неохотой спросил мужчина.

– Мне нужна тачка. Хорошая и быстрая. И ни разу не засвеченная на Выборгском шоссе. Найдется у тебя такая, Жорж?

Ермаков и Перекатнов молча расположились в разных углах кабинета. При этом они даже не взглянули друг на друга. И данное обстоятельство не ускользнуло от внимания Гурова.

Заведующий хирургическим отделением Дмитрий Ульянович, невысокий седовласый старец с большим шишкообразным носом и плотно поджатыми синюшными губами, расположился не на своем привычном месте, за рабочим столом, а в глубоком кресле возле окна. Снял с переносицы очки, протер их и водрузил на прежнее место. Взгляд Ермакова был грустным, но в нем не наблюдалось ни капли беспокойства. Желание сыщиков пообщаться с ним в связи с самоубийством Куприянова ничуть не удивило заведующего отделением. Он принял это как должное. Белый халат Дмитрия Ульяновича был застегнут на все пуговицы. Он буркнул себе под нос что-то неразборчивое.

Константин Перекатнов, его заместитель, был значительно моложе. Практически вдвое. На вид ему было никак не больше тридцати пяти лет. Правильные черты лица, уверенный взгляд, гордая осанка, аккуратно уложенные густые волосы. Такие молодые люди пользуются огромным успехом у противоположного пола.

Константин занял место на стуле, рядом с выходом, забросил ногу на ногу и демонстративно кинул взгляд на дорогие наручные часы. Его халат в отличие от коллеги был распахнут, выставляя на обозрение стильный костюм в тонкую полоску. Ворот белоснежной рубашки, лишенный галстука, расстегнут на две пуговицы.

Крячко, переступив порог кабинета следом за напарником, прикрыл за собой дверь и лениво привалился к косяку. Гуров некоторое время хранил сосредоточенное молчание, наблюдая за лицами хирургов. Интуиция подсказывала сыщику, что между Ермаковым и Перекатновым не существовало взаимной симпатии.

– Итак, господа, – наконец произнес он, подходя к рабочему столу Дмитрия Ульяновича, но сел не в его кресло, а сбоку, на место посетителя, откуда по-прежнему имел возможность держать в поле зрения обоих мужчин. – Думаю, мы можем опустить формальности. Наверняка вам уже прекрасно известно, кто мы и какое ведомство представляем.

– Наслышаны, – хмыкнул Перекатнов и снова взглянул на часы. – В больнице слухи распространяются быстрее, чем в борделе. Уверен, что во всем здании не найдется даже какой-нибудь глухонемой нянечки, которая не обсуждала бы сейчас с коллегами ваш визит. Непонятно только одно, уважаемые. С чего такой интерес именно к нам и к нашему отделению? Просто я дико извиняюсь, но через пару часов у меня назначена плановая операция…

– Мы не отнимем много времени, – заверил хирурга Крячко. – Впрочем… Это будет зависеть от вас. От того, насколько быстро и искренне вы сможете прояснить интересующую нас ситуацию.

– Какую ситуацию?

– А вы не в курсе? – Голос Станислава наполнился иронией. – Разве слухи тут распространяются не быстрее, чем в борделе? Главный врач вашей больницы несколько часов назад покончил жизнь самоубийством.

– Это мы знаем, – кивнул Перекатнов. – Я даже пытался связаться с Елизаветой Андреевной и выразить ей свои соболезнования. Виктор Петрович был моим учителем и наставником. В прямом смысле этого слова. Я учился у него на курсе. У него и у Дмитрия Ульяновича. И история с самоубийством, конечно, паскудная… Неприятная история, я хочу сказать. Еще вчера ты общался с человеком, а сего-дня… Сегодня его уже нет. Да… Но нам нередко приходится сталкиваться со смертью. Такая работа… Однако я все еще не понимаю, о чем вы хотите поговорить с нами? Вы намекнули на какую-то искренность… Не так ли?

– Нет, – невозмутимо ответил Крячко. – Я не намекал. Я сказал об этом прямо.

– А что за искренность? В отношении чего? – удивленно изогнул левую бровь Перекатнов.

– Константин… – Гуров посчитал, что ему пора взять инициативу на себя и прояснить ситуацию. – Простите, как вас по отчеству?

– Можно просто Константин. Без отчества.

– Хорошо, – не стал спорить полковник. – Скажите, Константин, вам было известно о намерении Виктора Петровича свести счеты с жизнью?

– Откуда? – удивился Перекатнов. – Если это было что-то личное…

– А вам, Дмитрий Ульянович? – повернулся Лев к Ермакову.

Старик поднял глаза, пробормотал что-то неразборчивое себе под нос, а затем негромко, но четко бросил лаконичное: «Нет».

– Чувствую, беседа может затянуться, – не удержался от комментария Крячко, но напарник осадил его:

– Давайте я ускорю процесс. Согласно свидетельским показаниям, покойный Виктор Петрович за два дня до самоубийства не вышел на работу. Однако дома он много разговаривал по телефону, причем на повышенных тонах. И даже ругался с кем-то. Мы проверили мобильник покойного. В тот день он общался только с тремя абонентами. С вами двумя и с Сергеем Александровичем Златогорским… С последним мы уже имели честь познакомиться и пообщаться… Но и это еще не все. – Гуров выдержал небольшую паузу. – За сутки до самоубийства Виктор Петрович был на работе. И весь этот день провел в хирургическом отделении. В вашем отделении, господа. Не в терапевтическом, не в гинекологическом… И ни в каком другом. Теперь вы понимаете, к чему я веду?

– Не совсем. – Перекатнов слегка подобрался. – Разу-меется, я видел вчера Виктора Петровича. Не стану отрицать. Мы общались… Накопилось много рабочих вопросов… Но при чем тут его самоубийство?

– Люди не кончают жизнь самоубийством просто так, Константин. Виктора Петровича довели до этого…

– Мы? – Перекатнов посмотрел на сыщика, как на умалишенного. – Вы это серьезно, уважаемый? Вы действительно думаете, что кто-то из нас мог довести Виктора Петровича до самоубийства?

– Я ничего пока не думаю, – сдержанно ответил Гуров. – На данный момент я могу только предполагать, строить гипотезы… И я хочу знать, какие разговоры вел с вами двумя покойный Куприянов вчера и позавчера? Что вывело его из себя? Почему он ругался?

Перекатнов выдал нечто отдаленно похожее на едкий смешок и театрально закатил глаза:

– Бред! Вы меня извините, конечно, господа… Боюсь, я лезу не в свое дело, но… Раз уж вы были с нами откровенны, то я с вами тоже буду начистоту. Вы ищете мозги там, где их нет, и по определению быть не может… Прошу прощения за грубость. Будем считать, что у меня это такой профессиональный юмор. А если серьезно… – Константин сосредоточенно сдвинул брови к переносице. – Виктор Петрович часто ругался. Часто был чем-то недоволен. Это была его привычная манера общения, и все, кто хорошо знал Виктора Петровича, давно перестали обращать на это внимание… Последние два дня, о которых вы говорите, не стали исключением из правил. Наверняка он ругался… Естественно, и мне лично прилетело… Но я даже не помню причин, вызвавших в этот раз недовольство главного… Они могли быть связаны с чем угодно… Не так, как должно, обошлись с кем-то из VIP-клиентов, не вовремя завезли медикаменты, или завезли, но не те, которые требовались в первую очередь… Операция, которая должна была завершиться в течение часа, по стечению каких-то обстоятельств длилась больше трех… Любая из этих причин могла вызвать бурю негодования у Виктора Петровича. – Перекатнов замолчал и устало провел ладонью по лбу. – Он был не из тех главврачей, которые просто подмахивают бумажки и ни во что не вмешиваются… Присутствие Виктора Петровича ощущалось везде и во всем. И та эмоциональность…

Он не успел закончить начатой фразы. Со стороны окна раздался странный скулящий звук. И Константин, и сыщики одновременно повернули головы. Ермаков снял очки и закрыл ладонями лицо. Плечи его вздрагивали от рыданий.

– Твою мать! – даже не попытался скрыть презрения Перекатнов. – Началось… – Он снова взглянул на часы: – А у меня операция, господа. Может, вы все-таки позволите мне покинуть ваше милое общество. Жизнь человека на кону, чтоб вы понимали…

– Это я… – пробормотал сквозь слезы Дмитрий Ульянович. – Это я во всем виноват… Во всем, что случилось.

Гуров и Крячко переглянулись.

– О чем вы, Дмитрий Ульянович? – живо ухватился за истерику заведующего Гуров.

– Не обращайте внимания, – посоветовал Перекатнов. – Ни в чем он не виноват. Это не более чем бред. Он с утра сам не свой. С того самого момента, как стало известно… о смерти Виктора Петровича. Они были близкими друзьями.

– Нет, я виноват. – Ермаков отбросил очки, надеясь, что те полетят на стол, но этого не случилось. Очки упали на пол, и только серый ковер с высоким ворсом не позволил им разбиться. – Я виноват… Я подвел… Если бы я брал на себя чуть больше ответственности… Хоть чуточку больше… Витя… Витя не дошел бы до такого. Моя вина. Кругом моя вина!..

– О какой ответственности идет речь?

Старик не сразу ответил на вопрос сыщика. Он все еще продолжал всхлипывать, но за широкими морщинистыми ладонями, закрывавшими лицо, слез видно не было. Крячко отлепился от дверного косяка и сделал пару шагов вперед, недоверчиво приглядываясь к заведующему. Седая голова Ермакова склонилась еще ниже.

– Я не заслуживаю этой должности. – Он произносил эти слова не для сыщиков, а скорее исповедовался перед самим собой. – И никогда ее не заслуживал… Витя – единственный, кто верил в меня. Даже я сам не верил… Мы с ним оба знали, что мне давно тут не место. Он все свои надежды возлагал на Костю. С каждым годом все больше и больше… Говорил, что Костя – хирург от бога…

– Мне, конечно, приятно это слышать, Дмитрий Ульянович, – сдержанно отозвался Перекатнов, но при этом все еще продолжал хмуриться. – Но не думаю, что это как-то относится сейчас к делу. Лучше примите успокоительное…

– К черту успокоительное! – Ермаков оторвал ладони от лица. Его щеки были мокрыми от слез, но он быстро протер их рукавом халата. Решительно встряхнул головой и поднялся с кресла. – Мне не нужно никакого успокоительного. Никакое успокоительное не поможет мне избавиться от чувства вины.

Перекатнов тоже резко поднялся. Его примеру последовал и Гуров. Ермаков пошарил рукой по столу в поисках очков. Крячко любезно нагнулся, подобрал их с пола и протянул заведующему.

– Благодарю. – Дмитрий Ульянович снова машинально всхлипнул, но тут же попытался взять себя в руки и посмотрел на оперов: – Вы хотите знать, что случилось?

– Хотим, – ответил Гуров.

– Что ж… Извольте. Я расскажу вам.

Краем глаза Лев заметил, как закаменело при этом лицо Перекатнова, а глаза его недобро блеснули.

– Вчера и позавчера Витя был не просто взволнован. Нет! Он был в бешенстве. Настолько, насколько никогда еще не был. И это со мной он ругался по телефону!

– Относительно чего?

– Относительно того, что дело всей его жизни безнадежно погублено. Погублена его репутация, его надежды. Погублено все… И в этом он винил меня… Может, он винил и еще кого-то, не знаю, о чем он говорил с другими. Могу отвечать только за себя… Витя приводил мне факты. Вполне конкретные факты. Процент смертности за последние полгода значительно вырос в нашей больнице. Одним из умерших на операционном столе оказался человек из министерства. Это вообще ни в какие ворота не лезло. А я… Я… Как же вам объяснить?.. В общем, получилось так, что я решил исправить ситуацию. Взял на себя ответственность… А у Кости было свое видение ситуации… Сейчас уже и не стану спорить, кто из нас был прав, а кто виноват. Может он, может – я, – пожал плечами старик. – Теперь это не имеет значения. Важно то, что между нами вспыхнул конфликт. Он разгорался все больше и больше, пока не достиг своего апогея.

– Конфликт между кем и кем? – предпочел уточнить Крячко.

– Между мной и Костей. И этот конфликт только усугубил ситуацию в больнице…

– Ну, довольно! – прервал коллегу Перекатнов. – Можете даже не слушать этот бред, господа. Ситуация не такая уж и ужасная, какой ее пытается нарисовать Дмитрий Ульянович. Я бы даже сказал, напротив… Процент смертности уменьшился. А наш внутренний конфликт не имеет никакого отношения…

– Нет, имеет, – сурово нахмурился Ермаков. Гуров внимательно наблюдал за обоими медиками. – Этот конфликт убил Витю. Он сам сказал мне об этом.

– Что сказал? – быстро спросил Лев.

– Что перестал доверять нам обоим. И мне, и Косте. Он сказал, что мы погубили дело его жизни…

– Отвечайте только за себя, Дмитрий Ульянович, – с нажимом произнес Перекатнов. – Мне Виктор Петрович ничего такого не говорил.

– Неужели? – усмехнулся Ермаков.

– Я не буду спорить, – вздохнул Константин, в очередной раз бросая взгляд на наручные часы, – у меня нет на это времени. Но дам один совет. Профессиональный. Вам нужно успокоиться, Дмитрий Ульянович. Просто успокоиться и трезво взглянуть на вещи. Никто из нас не желал смерти Виктора Петровича. И уж тем более, никто не доводил его до самоубийства. На этом у меня все, господа. А сейчас прошу извинить меня. Мне действительно необходимо идти готовиться к операции. Вы позволите?

– Идите, – разрешил Гуров. – Но не покидайте больницу после операции, возможно, нам еще предстоит побеседовать.

– Как скажете. Я буду на работе весь день. До семи часов.

Перекатнов вышел из кабинета, на ходу застегивая халат. Ермаков долго смотрел на оставленную им распахнутую дверь, а затем без сил плюхнулся в кресло. Снял очки и опять закрыл ладонями лицо. Гуров собрался спросить о чем-то заведующего отделением, но Крячко своевременно тронул напарника за плечо:

– Можно тебя на минуточку, Лева? Буквально на пару слов…

Они вместе вышли в коридор, оставив Ермакова в одиночестве предаваться угрызениям совести.

– Ну что? – нетерпеливо бросил Лев.

– Хочешь знать мое мнение? – Крячко понизил голос почти до шепота.

– Если это связано с делом, а не с твоей беременной подругой…

– Это связано с делом.

– Тогда слушаю.

– Два момента, Лева. Во-первых, я думаю, что никто Куприянова до самоубийства не доводил. Кроме него самого, конечно… Это расследование яйца выеденного не стоит. Но… Я могу и ошибаться, старик, потому как есть и во-вторых. Эти двое определенно что-то скрывают. Не знаю, что именно и относится ли это к нашему делу, но скрывают. Впрочем, так же, как и Златогорский…

– Интуиция? – прищурился Гуров.

– Не совсем. И не говори мне, что ты сам ничего не заметил. Златогорский буквально трясется от страха, Ермаков подавлен и при этом несет полную ахинею, а Перекатнов… Он слишком напряжен. И за его внешним апломбом тоже что-то кроется.

– Да, я заметил. И что ты конкретно предлагаешь? Отвезти их в отделение, посадить в «стакан» и начать бить? Каждого по очереди?

– Ну зачем же так круто? – улыбнулся Стас. – Хотя это тоже вариант. Но я предлагаю другое решение. Обратимся за помощью к специалисту.

– К какому еще специалисту?

– Специалисту по лжи. Мозгоправ Андрей Лозинский. Помнишь такого? Однажды он здорово помог нам…

– А разве вы с ним не на ножах?

– Ну, на ножах – это громко сказано. – Крячко невольно отвел взгляд. – К тому же ради дела я готов смирить гордыню. Я же профессионал. Не мне тебе рассказывать…

– Хорошо, – согласился Лев. – Мысль толковая. Езжай к Лозинскому и привези его сюда. А я пока пообщаюсь с персоналом в хирургическом. Попробую выяснить подробности конфликта между заведующим и его замом.

– Эй! А почему к Лозинскому сразу я? – вскинулся Станислав. – Вообще-то я рассчитывал, что это ты с ним поговоришь. Или как минимум мы вдвоем.

– Значит, вы все-таки на ножах?

– Нет! Но он заносчивый сукин сын. Этого не отнять, как говорится. Из песни слов не выкинешь.

– Я верю, что ты справишься, Стас. – Гуров похлопал напарника по плечу. – Удачи! Вези сюда Лозинского!

Глава 3

Заезд близился к завершению. Из-за поворота, взрезав темноту, вынырнули четыре ярких конуса автомобильных фар. Коротко стриженная брюнетка, утянутая в кожу, заняла привычное место у обочины и подняла над головой клетчатый флаг. Машины с ревом приближались к финишу.

Николай, стоя рядом с Бизоном, азартно взъерошил свои светлые курчавые волосы и, поднеся к глазам бинокль, снабженный прибором ночного видения, удовлетворенно крякнул:

– Порядок, брат. Мюллер идет на полкорпуса впереди. Уверен, он еще и спуртанет на финише.

– Как обычно, – согласился Бизон, глубоко затягиваясь сигаретой с марихуаной.

Ни он, ни Николай не видели, как со стороны города на Выборгское шоссе вырулил ярко-желтый «Форд Мустанг» шестого поколения и на крейсерской скорости двинулся в направлении участников уличной гонки. Внимание всех присутствующих в настоящий момент было приковано к соревнующимся и их финишу.

«Мустанг» остановился в тот самый момент, когда красный пижонский «Субару» Мюллера резко увеличил скорость, оторвался от конкурента сразу на полтора корпуса и с ревом пересек заветную черту. Девушка в коже задорно свистнула и взмахнула флажком. Проигравшего гонщика за рулем темно-синего «Альфа-Ромео» толпа приветствовала насмешками и улюлюканьем.

– Итальянские тачки – барахло, – со знанием дела заявил Николай, не обращаясь ни к кому конкретно. – Им хоть четырехобъемник под капот засунь, все равно толку не будет. Внешность эффектная, а скорости – пшик.

«Субару», взвизгнув тормозами, резко остановился слева от Бизона. Мюллер распахнул дверцу и выбрался из салона. Скинул капюшон, устало привалился к корпусу автомобиля. Впрочем, и Николай, и Бизон знали, что эта усталость подельника наигранная, рассчитанная на публику.

– Дай дернуть, брат, – потянулся к его сигарете с марихуаной Мюллер. – Как тебе финиш?

– Понтов много, а так нормально, – криво усмехнулся Бизон.

– И пятьдесят кусков за две минуты. – Мюллер затянулся несколько раз подряд, немного подержал дурманящий дым в легких, а затем неохотно выдохнул. – Как с куста… Я сегодня зайду еще на пару заездов.

– Да ради бога. – Бизон забрал у него «косяк». – Тебе нужна разрядка больше, чем кому бы то ни было. Колян, пойди, рассчитай клиента.

Он слегка повернул голову, и его цепкий профессиональный взгляд моментально сфокусировался на незнакомой тачке. Бизон лично знал всех участников уличных гонок на Выборгском. Так же как и их автомобили.

Старовойтова, сидя за рулем «Мустанга», только и ждала этого взгляда. Она выбралась из машины, не глядя в сторону Бизона, сблизилась с патлатым парнишкой, сидящим на капоте своего новенького блестящего «Порше», и обратилась к нему с каким-то вопросом. Гул толпы заглушил ее голос. Парнишка склонился к Ольге:

– Чего?

Но повторить свой вопрос девушка не успела.

– Эй! – громко окликнул ее Бизон. Наполовину искуренный «косяк» с искрами полетел ему под ноги. – Подруга! Слышь?

Старовойтова обернулась. На ней были облегающие кожаные штаны и просторная спортивная куртка канареечного цвета. Распущенные светлые волосы спадали на плечи.

– Поди сюда! – махнул ей рукой Бизон.

Ольга взглянула на патлатого паренька, и тот коротко кивнул, давая понять незнакомке, что ей стоит подчиниться. Закурив сигарету, Старовойтова неторопливо направилась в сторону Бизона. Он недовольно нахмурился:

– Шевели булками, шмара! Чего плетешься?

Ольга приблизилась. Равнодушно мазнула взглядом по Мюллеру, а затем пристально посмотрела на Бизона:

– Еще раз назовешь меня шмарой, приятель, и я сделаю так, что ты никогда уже не сможешь иметь детей. Усек? И это не угроза. Обычное предупреждение.

– Дерзко, – хмыкнул Бизон. – То есть ты у нас типа крутая?

– А ты проверь.

Ольга быстро приложила к горлу два пальца. Указательный и мизинец. После чего ее правая рука скрылась в боковом кармане куртки. Бизон подозрительно прищурился. Ему был знаком этот сигнал угрозы. Но он также знал, что далеко не все владеют искусством тюремных жестов. Мюллер отлепился от своего «Субару», но Бизон остановил приятеля коротким взмахом руки. Персона Старовойтовой заинтересовала бригадира.

– Твоя? – качнул он головой в сторону желтого «Мустанга».

– Моя. А что? Купить хочешь?

– Если тачка путевая, можно и купить, – рассмеялся Бизон. – Вопрос лишь в том, чего она стоит. И я говорю не о ее денежной стоимости…

– Я поняла. Только моя старушка не продается. – Ольга слегка расстегнула ворот спортивной куртки, и Бизон заметил золотой крест поверх ее майки. – Я тут по другому поводу, приятель. Погонять хотела. И желательно, не за здорово живешь.

– Пари хочешь?

– Хочу.

– А бабки у тебя есть?

– Не боись, – презрительно скривилась Старовойтова, – я за базаром всегда слежу. Не было бы бабок, не прикатила бы. И не предлагала бы пари.

– Серьезная чикса, да, Мюллер? Серьезная, дерзкая и в то же время забавная. Я ведь могу называть тебя чиксой, подруга? Или такое обращение тоже тебя задевает?

– Ну, вообще-то у меня погоняло есть.

– Да ну! И какое же?

– Кобра.

Бизон смерил ее пристальным взглядом с головы до ног и солидно кивнул.

– Заметано! – выставил он перед собой сжатый кулак, и Ольга легонько стукнула по нему собственным кулаком. На ней были кожаные перчатки с обрезанными пальцами. – А я – Бизон.

Вернулся Николай, передал Мюллеру стопку денег и недоверчиво покосился в сторону незнакомой девушки. Старовойтова удостоила парня лишь мимолетным взглядом, но ей и этого оказалось достаточным для того, чтобы узнать человека, фоторобот которого был составлен со слов супругов Демьяненко. Марии среди собравшихся на Выборгском шоссе Ольга не заметила. Бизон призывно махнул кому-то рукой. Тем временем на старт выкатились два автомобиля, ожидая сигнала девушки с флажком. Публика засвистела.

Мюллер небрежно сунул деньги во внутренний карман своей куртки и шагнул вперед. Его холодные водянистые глаза встретились с глазами Старовойтовой.

– Я могу сгонять с тобой, – предложил он. – Ставка – двадцать пять «косых». Победитель получает «полтос». Принимаешь?

– Повышаю. – Ольга докурила сигарету, бросила ее на асфальт и придавила окурок тупым носком ботинка. – Ставим по пятьдесят, на выходе победитель получает сотню.

Мюллер гаденько рассмеялся.

Девушка в коже сделала отмашку, и обе машины рванули с места под неистовый рев болельщиков.

Позади Ольги остановился автомобиль, и она слегка повернула голову. Это был красный спортивный универсал «Ауди». Старовойтовой уже приходилось видеть такую модель. Ее основным преимуществом было то, что эта машина могла набрать скорость в сто километров в час за четыре секунды. И это только при заводской сборке…

Из «Ауди» выбрался паренек с длинными волосами и аккуратной бородкой.

– А не жалко расставаться с такой суммой? – саркастично заметил Мюллер. – Вот так, с ходу-то…

– Я не расстанусь, – заверила его Ольга. – А вот сто «кусков» для меня сейчас как раз будут не лишними.

– Весьма самоуверенное заявление. Ну что ж… Подгоняй свою колымагу. – Мюллер азартно хрустнул костяшками пальцев. – Следующий заезд наш. Условия простые. Двойная дистанция. Доезжаем до конца трассы, разворот, снова на старт, разворот, опять до конца трассы и обратно. Запомнила?

– На память не жалуюсь.

– Тогда погнали.

– Тормозни-ка, Мюллер! – осадил подельника Бизон. – Негоже так с ходу прессовать нашу новую знакомую. Пусть для начала схлестнется с кем-нибудь попроще, чем ты. Например, с Максом, – указал он на паренька с длинными волосами и бородкой. – Ты не против, Кобра?

– Мне все равно, кого рвать, – равнодушно пожала плечами девушка. – Лишь бы бабки не зажуковали.

Все четверо ее собеседников дружно рассмеялись.

– А ты, Макс? Готов? Заодно сможешь и долг мне вернуть быстренько.

– Я, как пионер, всегда готов.

– Вот и ладушки, – одобрил Бизон. – Условия те же, что и сказал Мюллер. Двойная дистанция. В банке сто штук. Победитель получает девяносто.

– А еще десять? – спросила Старовойтова.

– Мой процент. Как организатора. Такие тут правила, лапа. Без обид.

Ольга круто развернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала к своей машине. Текущий заезд на шоссе достиг своего апогея. Гонщики рванули на вторую дистанцию. Автомобили шли почти вровень.

Старовойтова разместилась за рулем «Мустанга», застегнула ворот куртки, набросила на голову капюшон и подкатила к «Ауди» Макса. Тот тоже уже занял водительское место.

Ждать пришлось недолго. Заезд завершился через четыре минуты. Толпа одобрительно загудела, встречая победителя. Бизон в очередной раз глубоко затянулся, выпустил дым через ноздри и подал сигнал рукой. «Мустанг» и «Ауди» тронулись с места одновременно. Повернув голову, Ольга увидела сосредоточенное выражение на лице своего соперника. Автомобили подкатили к черте. Брюнетка с неизменным флажком в руке заняла привычное место у обочины. Макс слегка газанул, разогревая двигатель. Посредством зеркала заднего обзора Ольга видела, что Бизон с дружками внимательно наблюдают за стартом. Бледное лицо Мюллера в свете полной луны делало его похожим на мертвеца.

Брюнетка подняла флажок над головой, подержала его в таком положении пару секунд, а затем резко опустила вниз. «Мустанг» Старовойтовой резво рванул с места. Макс слегка задержался, но уже через секунду нагнал соперницу. Прибавив газу, обошел ее на четверть корпуса. Ольга воткнула четвертую передачу. Она не торопилась идти на обгон. Стрелка спидометра остановилась на отметке «200». Гонщики почти одновременно достигли конца трассы, но Макс первым совершил разворот. Его действия были отработаны до автоматизма. «Ауди» уже неслась в обратную сторону. Ольга отставала почти на два корпуса. Вдавила педаль акселератора в пол, и скорость «Мустанга» возросла до двухсот тридцати километров в час. Расстояние немного сократилось, но Макс по-прежнему шел впереди. Взгляд Старовойтовой сфокусировался на задних габаритных огнях «Ауди». Она еще прибавила газу и взяла немного правее. Макс повторил ее маневр, не позволяя «Мустангу» выйти на «чистый асфальт». Ольга резко бросила руль влево, но впереди идущий автомобиль вновь заблокировал ей проход. Стрелка спидометра доросла до отметки в «250». Впереди замаячила полоса старта. «Ауди» опять совершила лихой разворот, взвизгнув шинами, и устремилась на вторую дистанцию. При этом, казалось, Макс даже ни на йоту не сбросил скорость. Ольга, уже готовая к такому развитию ситуации, в точности скопировала его действия. «Мустанг» слегка занесло, но девушка уверенно выровняла его и вдавила педаль акселератора в пол до отказа. Мотор взревел, как раненый хищник, стрелка спидометра нервно задергалась в районе двухсот семидесяти пяти. Серые, лишенные листьев деревья со свистом проносились за окнами. В салоне слегка запахло жженой резиной. «Мустанг» буквально повис на заднем бампере «Ауди», но Макс все так же не позволял себя обойти, уверенно лавируя на трассе то в одну, то в другую сторону. Последний разворот был уже близко. Ольга повысила скорость до двухсот восьмидесяти. Костяшки пальцев на рулевом колесе побелели от напряжения. Она изготовилась к опасному маневру…

Два стальных коня, поблескивая гладкими корпусами в лунном свете, вошли в разворот одновременно. Макс явно не ожидал от соперницы подобного фортеля. Он слегка придавил педаль тормоза, но было поздно. Автомобили соприкоснулись на вираже. Раздался скрежет металла. Ольга сдавила пальцами руль, удерживая равновесие. «Ауди» слегка мотнуло в сторону, и она пошла юзом. Макс от души чертыхнулся и отчаянно завертел «баранку», выравнивая положение корпуса. «Мустанг» стремительно помчался прочь.

– Вот сука! – кинул он вслед машине, и «Ауди» с диким ревом устремилась в погоню. Макс гнал на скорости почти триста километров в час. Габаритные огни ускользающей соперницы приближались с каждой секундой. Макс настигал ее. Резко ушел влево. Ольга не стала его блокировать. Для нее это грозило лишней потерей в скорости. Она добавила газу. Запах жженой резины стал более ощутимым. В свете фар Старовойтова уже видела девушку с поднятым флажком у обочины и скопище автомобилей других участников. «Мустанг» шел на корпус впереди «Ауди». При хорошем спурте на финише Макс мог перехватить лидерство, но захлестнувшие его эмоции взяли верх над здравым смыслом. Он бросил руль вправо, рассчитывая «бортануть» «Мустанг», но промахнулся. Скорость «Ауди» при этом резко упала до двухсот семидесяти. Ольга держала спидометр на отметке двести восемьдесят. Выжать из «Мустанга» большего она уже не могла…

Макс прибавил скорость и снова настиг соперницу. Три четверти корпуса… Полкорпуса… «Ауди» спуртанула, но ей не хватило ни времени, ни оставшегося расстояния до финишной черты.

Четверть корпуса…

Ольга стиснула зубы. «Мустанг» первым пересек черту, и толпа взвыла в экстазе. Старовойтова, облегченно выдохнув, резко ударила по тормозам. Автомобиль замер на месте, как вкопанный. Рядом остановилась «Ауди». Макс первым выскочил из машины. Лицо его перекосило от ярости. Он дернул водительскую дверцу «Мустанга», едва не оторвав ручку, и схватил Ольгу за плечо:

– Я убью тебя, сука!

Старовойтова перехватила руку противника, дернула его на себя и ударила кулаком в челюсть. Макс упал на колени. Она проворно выскользнула из «Мустанга», и тупой носок ее тяжелого ботинка врезался Максу в живот. Паренек подлетел вверх, перевернулся в воздухе и упал на спину. Но Ольга не остановилась на достигнутом. Рывком подняла его на ноги и, дважды ударив по почкам, швырнула на капот «Ауди». Тело Макса стало медленно оседать на асфальт, но Ольга, подхватив его, вновь заставила парня принять вертикальное положение. Ее кулак впечатался ему в лицо, и кровь из разбитых губ брызнула в разные стороны. Старовойтова замахнулась еще раз, но нанести очередной удар не успела. Слух уловил за спиной сразу несколько щелчков передергиваемых затворов огнестрельного оружия.

– Эй-эй! Ты че творишь, в натуре? А ну, пусти его!

Ольга обернулась. Трое мужчин окружили ее, и в руках каждого из них было по пистолету. Бизон, Мюллер и Николай надежно держали разбушевавшуюся девушку под прицелом. Пришлось отпустить Макса. Тот привалился к корпусу «Ауди».

– Эта сука подрезала меня, Бизон, – прошелестел он разбитыми в кровь губами. Перед глазами парня все плыло. – Она нарушила правила… Я выиграл бы, но сука… подрезала. Слышь, Бизон?

– Ни хрена я не подрезала! – Глаза Ольги недобро блеснули. – Наоборот, это он, гондон, пытался вынести меня с трассы.

Три ствола все еще были направлены в ее сторону. Рука Старовойтовой нырнула в правый карман просторной спортивной куртки и выхватила пистолет. Николай опешил и невольно отступил назад. Бизон и Мюллер остались неподвижны. Ольга хладнокровно взвела курок:

– А ну, пушки на землю! Живо!

Ее окрик не возымел результата, и тогда девушка, вновь схватив находящегося в полуобморочном состоянии Макса за шиворот, сунула дуло ему под подбородок.

– Хотите, я снесу ему черепушку? – В ее голосе не было и намека на истерику, только твердая уверенность в том, что она исполнит задуманное. – Нет? Тогда уберите стволы. Считаю до трех. Раз…

– Лады-лады! – Бизон первым сунул оружие за брючный ремень, не дожидаясь цифры «два», а затем, по его приказному жесту, спрятали оружие под куртками и оба подельника. – Не заводись, Кобра. Все норм. Ты – путевая чикса. Давай просто замнем этот инцидент. Как будто его и не было…

– Где мои бабки?

Старовойтова не спешила отпускать Макса. Кровь из его разбитых губ капала ей на рукав куртки.

– Колян, отдай ей сорок штук, – не поворачивая головы, распорядился Бизон.

Николай подчинился. Отсчитав нужную сумму, он осторожно приблизился к «Ауди» и положил деньги на капот автомобиля. Ольга смела их свободной рукой и сунула в боковой карман.

– Видишь, – усмехнулся Бизон, – никто не собирается тебя кидать. Все ровно. Мы ж с тобой – одного поля ягоды, лапа. Разве не так? Я сразу это почуял… Как насчет того, чтобы поужинать вместе? Тут неподалеку есть путевое придорожное кафе. Кормят там не кошерно, конечно… Но пивасик отменный. Посидим, приквасимся, распилим «косяк»… Так сказать, за знакомство.

– Заметано, Бизон. Я тебе верю. Ты вроде мужик правильный. С понятиями. Но потом сходим, я еще погонять хочу сегодня.

– Без базара.

Дуло пистолета отлепилось от подбородка Макса, опустилось ниже и уткнулось в край его левого плеча. Свободной рукой Старовойтова зажала парню рот, а затем спустила курок. Пуля, вспоров мышечную ткань, прошла навылет. Макс застонал, безумно вращая глазами.

– Вот черт! – скривился Бизон. – На хрена?

– Он назвал меня сукой, а я этого не люблю, приятель.

Бизон переглянулся с подельниками, а затем неожиданно громко расхохотался:

– Справедливо. Ну что, поехали, Кобра. Я угощаю. Мюллер, сможешь заштопать нашего друга?

Тот молча кивнул. Макс, поскуливая и истекая кровью, без сил опустился на грязный асфальт.

Крячко и предположить не мог, что Лозинский назначит ему встречу в таком затрапезном заведении. Учитывая баснословные гонорары модного психолога, тот мог бы выбрать себе местечко для времяпрепровождения намного презентабельнее.

Станислав брезгливо огляделся. Полуподвальный бар, скромно именуемый «Спортивным», насквозь пропитался запахами человеческого пота, кислого пива и дешевого табака. Лозинский расположился за барной стойкой спиной к выходу. Помимо него и бритого наголо бармена, со скучающим видом протирающего кружки и рюмки грязным полотенцем, в «Спортивном» присутствовал еще один посетитель. Хотя присутствие его можно было назвать чисто номинальным. Мужчина средних лет, облаченный в старые трико и болельщицкий свитер «Локомотива» с фамилией «Самедов» на спине, без чувств лежал лицом в собственной блевотине. Между ним и психологом было не более полутора метров, но Лозинского ничуть не смущало такое соседство. Он залпом осушил рюмку коньяка, закусил ее тонкой долькой лимона и потянулся к тлеющей в пепельнице сигарете. Жестом попросил бармена повторить.

Крячко опустился на табурет слева от психолога, и Лозинский повернул голову. Он был пьян, как сапожник. Станислав раздосадованно поморщился.

– О! Стас! Здорово! – дружески хлопнул его по плечу психолог. – Рад был твоему звонку, дружище. И рад, что ты приехал. Правда, не думал, что ты доберешься так быстро… – Бармен поставил перед Андреем очередную рюмку коньяка, и тот, не раздумывая, осушил ее до дна. – Повтори. И моему другу тоже…

– Не стоит, – отказался Крячко. – Я воздержусь.

– Воздержание – вещь опасная, Стас, – пьяно погрозил ему пальцем Лозинский. – Но… Каждый делает выбор сам. Ведь так? Как твои дела, старина? Как с Олей? Все на мази?

Он покосился в сторону телевизора, расположенного за спиной бармена. На экране шла трансляция парного фигурного катания.

– Ты смотришь фигурное катание? – удивленно приподнял левую бровь Крячко.

– Кто? Я? Не, я не смотрю. Это Олег смотрит. Он фанат фигурного катания. Сам мне признался по большому секрету. А я тут просто бухаю.

– Кто смотрит?

– Он. – Андрей слегка развернулся на табурете и ткнул пальцем в направлении мужчины, спящего в луже блевотины. – Это Олег. Мой новый кореш. Я бы познакомил вас, Стас, но извини… Сам видишь. Правда, Олег долго не спит, часок-полтора, и он снова будет в строю. Я вас тогда познакомлю.

– И давно ты тут сидишь?

– Два дня.

– А как же твоя работа? Клиенты?

– Я типа в отпуске, – небрежно махнул рукой Андрей. – Сам себя отправил в неплановый, так сказать… На пару недель. Переводя на русский язык, у меня просто запой. Сознательный и, можешь мне поверить, контролируемый. Ровно две недели, Стас! Не больше и не меньше… Этого достаточно, чтобы привести себя в стабильное, психологически устойчивое состояние.

– Психологам тоже требуются психологи? – усмехнулся Крячко. – Не знал…

– Психологам не требуются психологи. Психологам требуется алкоголь. И максимально тихое место. Такое, как это. Мой новый друг Олег – персона немногословная, а бармен… Он умеет только слушать, если надо, но никогда ничего не говорит. Я даже имени его не знаю. Я зову его «Повтори». – Лозинский издал пьяный смешок и тут же постучал пустой рюмкой по стойке бара: – Повтори!

Бритоголовый бармен тут же исполнил его просьбу.

– Видал? – Андрей расплылся в счастливой пьяной улыбке. – Я устаю от чужой болтовни, Стас. И того бесконечного негатива, который на меня валят. Работать психологом не так уж легко, как кажется, старина. Хочешь знать, с чем я имел дело за последний месяц?

– Не очень, – честно признался Крячко.

Но Лозинского этого не остановило:

– Семилетняя девочка подверглась нападению педофила, измученный вечными страхами великовозрастный алкоголик прячется от собственной тени, мамаша спит с бойфрендом своей дочери чуть ли не у нее на глазах, студент-ботаник ищет способы свести счеты с жизнью, потому что не в силах больше терпеть ежедневные побои сверстников, девушка любит грязный секс, который описывает мне во всех подробностях, и плачется, что никак не может завязать серьезные отношения с кем-то, кто разделял бы ее пристрастия… И это далеко не весь перечень, Стас. Иногда я чувствую себя помойной ямой, в которую сливают все дерьмо с этого города…

– Ну, ты сам выбрал себе такую профессию, мозгоправ, – пожал плечами Станислав. – Никто же тебя к этому не подталкивал.

– Это точно. Тут с тобой не поспоришь. – Лозинский закурил новую сигарету. – Кстати, ты так и не сказал, зачем позвонил мне. Это как-то связано с Ольгой? Имей в виду, Стас, если будешь тянуть с ней слишком долго, я ее у тебя отобью. Честное слово! Она того стоит.

– В настоящий момент я как-то не наблюдаю в тебе серьезного конкурента, – презрительно фыркнул Крячко.

– Ну, это в настоящий момент. – Лозинский ничуть не смутился. Он выпил и незамедлительно потребовал у бармена новую порцию. – Но знаешь, как говорится в известном анекдоте? «А у тебя ноги кривые, а я завтра трезвый буду».

– У меня с ногами все в порядке, – нахмурился Стас.

– Я же не о тебе, – улыбнулся Лозинский и миролюбиво обнял его за плечи. – Не принимай на свой счет. Отбрось уже свои комплексы…

– Нет у меня никаких комплексов.

– Это ты так думаешь. У всех есть комплексы, – вздохнул Андрей. – Так чего ты хотел, Стас, если не дружеского совета?

– Ну… – Крячко замялся. Состояние психолога совсем не внушало ему доверия. – Вообще-то мы с полковником Гуровым рассчитывали на твою помощь в одном деле…

– Что за дело? – живо отреагировал Лозинский.

– Не думаю, что ты сейчас в подходящей форме…

– В неподходящей форме я был в тот день, когда отправился на нудистский пляж, а тот на поверку оказался совсем не нудистским. Это старая история, но забавная, расскажу как-нибудь при случае. А сейчас выкладывай, во что вы там с Гуровым вляпались?

– Ни во что мы не вляпались, – недовольно засопел Станислав. – Просто мы сейчас расследуем одно дело. В шестой горбольнице… И там есть три человека, которые определенно что-то скрывают. Или как минимум один из них…

– Врачи?

– Да.

– Все врачи – лжецы. Это часть их профессии, – со знанием дела заявил Лозинский. – Короче, вы хотите, чтобы я поймал их на лжи?

– Ну, что-то в этом роде…

– Без проблем. Для тебя и полковника Гурова я готов пойти на то, чтобы на пару часов прервать свой внеплановый отпуск. Только дай мне пять минут привести себя в порядок, и можем ехать. Это будет даже забавно, – усмехнулся психолог. – Типа небольшой разрядки.

– Ты уверен, что справишься, мозгоправ? В таком состоянии…

– Не боись, мент. Распознать ложь я смогу в любом состоянии. Даже если буду пить дешевый портвейн и закусывать его собачьим дерьмом. Жди здесь. Да, и это… Если Олег проснется и начнет втирать тебе о том, как родители не дали ему возможности стать фигуристом, не обращай внимания.

– Я постараюсь, – пообещал Крячко.

– И не давай ему на этот счет никаких советов. Это может плохо кончиться.

Лозинский направился в сторону туалета, оставив сыщика в одиночестве. Станислав закурил сигарету. Бармен все так же молча и сосредоточенно протирал кружки. Олег не просыпался.

Психолог вернулся уже через две минуты, но, по оценке Крячко, в нем мало что изменилось. Все тот же пьяный мутный взгляд, нетвердая походка, распущенный галстук… Только растрепанные волосы теперь были мокрыми.

– Едем! – Лозинский азартно потер ладони. – Подробности дела расскажешь мне по дороге. Мне ведь нужно быть в курсе… И позвони Гурову. Пусть к нашему приезду соберет всех троих в одном кабинете. Так будет проще.

– Вот только давай ты не будешь командовать, – буркнул Стас. – Знаешь же, как я это ненавижу.

– Я не командую. Я лишь хочу помочь. Так позвонишь?

– Позвоню.

Психолог первым направился к выходу из бара. Станислав озадаченно оглянулся на бармена и спросил:

– А ты не собираешься расплатиться по счету?

– Нет. – Лозинский толкнул дверь от себя. – Я еще вернусь. И мистер «Повтори» знает об этом. А даже если и нет, он пришлет мне счет в офис. Такое уже бывало. И знаешь, пока я был в туалете, я успел подумать.

– О смысле жизни?

– Почти. О том, что ты сказал мне. Там, за стойкой. Что никто не заставлял меня выбирать этот путь… Пожалуй, ты прав, Стас… Не хотелось бы признавать этого, но ты не глупый мужик. Что само по себе странно…

Они подошли к автомобилю, и Крячко распахнул дверцу со стороны водителя. Недобро зыркнул на Лозинского поверх крыши:

– Я скажу тебе еще кое-что, мозгоправ. Если будешь и дальше вести себя так же, набью морду.

– Лады, – улыбнулся Андрей. – Будем считать, что я принял к сведению.

Мужчины расположились в салоне.

– Так как у тебя с Ольгой?

– Не твое дело. Сиди и трезвей.

– Это нереально. – Лозинский, откинувшись на спинку кресла, потянулся в карман за сигаретами.

Крячко тем временем набрал номер Гурова. Автомобиль тронулся с места.

Борис Яковлевич уперся двумя руками в кафельный бортик, легко подтянулся и вылез из бассейна. Воровато огляделся, проверяя, не заметил ли кто из инструкторов, что он, вопреки правилам, не воспользовался специальной лесенкой. Но инструкторов, к счастью, поблизости не было. Он довольно хмыкнул и, набросив на плечи полотенце, направился в раздевалку.

Борис Яковлевич любил посещать бассейн ежедневно перед самым закрытием, когда никого из других посетителей уже не было. Посторонние люди смущали университетского доцента. Ему неизменно казалось, что люди смотрят в его сторону, оценивают все его действия, тихонько посмеиваются над его нелепой неуклюжей фигурой. Часть его осознавала, что все это смахивает на паранойю, но вторую часть переубедить было невозможно.

Он остановился возле своего шкафчика с одеждой, и в этот момент слух уловил какое-то быстрое движение за спиной.

– Кто здесь? – обернувшись, бросил Борис Яковлевич и нахмурился.

Его вопрос гулким эхом отразился от стен, но ответного отклика не последовало. Здание было погружено в звенящую тишину. Доцент пожал плечами, отпер шкафчик и вздрогнул от неожиданности, когда его собственный мобильник, лежащий на верхней полке, призывно завибрировал.

– Вот черт! – невольно рассмеялся Борис Яковлевич, но смех вышел какой-то натянутый и неестественный.

Он снова оглянулся через плечо, удостоверился, что, кроме него, в раздевалке никого нет, и только после этого потянулся к телефону.

На дисплее высветился номер дочери.

– Да, милая.

– Привет, па! – Слышимость была плохая. То ли Оксанка привычно пользовалась громкой связью, сидя за рулем автомобиля, то ли находилась где-то в зоне слабого приема. – Не отвлекаю?

– Не очень.

– Я боялась, что ты уже спишь…

– Нет. Я в бассейне. – Борис Яковлевич переложил мобильник в левую руку и потянулся за рубашкой. Полотенце скатилось с его плеч и упало на пол.

– Но говорить можешь?

– Более или менее… Я тут мерзну немного. Может, давай я перезвоню тебе минут через пять. Как оденусь…

– Не надо. Я не отниму у тебя много времени. – В этом была вся его дочь. Эгоистка чистой воды. И этим Оксанка напоминала бывшую жену Бориса Яковлевича. – Просто хотела сообщить тебе, что я скоро приеду.

– Куда?

– К тебе. Куда же еще? Я уже в поезде. Отчалила десять минут назад. Завтра вечером буду в столице. Где-то в районе восьми… Я, как буду подъезжать, позвоню тебе и сообщу более точное время. Сможешь меня встретить, па?

– Ну… Я постараюсь. Знаешь, на самом деле сейчас не самое удачное время для визитов, милая… У меня аттестация на носу… И вообще… Я кручусь, как белка в колесе.

– Надо было предупредить заранее, – нравоучительно бросила дочь, словно это Борис Яковлевич был виноват в том, что не согласовал с ней свои планы. – Я же не телепат, па, и читать мысли на расстоянии не умею. А теперь уже поздняк метаться. Говорю же, я в поезде…

– Я понял.

– Впрочем, не парься, – беспечно успокоила отца Оксана. – Я не буду тебе мешать. Обещаю. У меня и свои делишки в Москве есть. Просто хотелось бы, чтобы ты меня встретил. У меня тут три сумки с барахлом, которые мамка всучила. Отвертеться было никак… Ты бы помог мне закинуть их к тебе на квартиру, а дальше я уж сама по себе… Лады?

– Хорошо.

Борис Яковлевич чувствовал, что уже продрог до костей. Требовалось как можно быстрее растереться насухо и одеться. Перспектива валяться в постели с высокой температурой пугала его до чертиков.

– Значит, договорились. – Связь ухудшилась еще больше. – Целую тебя, па. До встречи. И удачно тебе поплавать.

– Спасибо, – машинально откликнулся Борис Яковлевич.

Он положил мобильник обратно на полку и нагнулся за полотенцем. Толчок в спину был настолько сильным, что доцент не устоял на ногах. Падая, он ударился лбом о кафельный пол и болезненно застонал.

– Что за?..

Закончить фразы Борис Яковлевич не успел. Кто-то невидимый оседлал его сверху, и в ту же секунду стальная петля обхватила горло. Он попытался вырваться, но не смог. Дыхание перехватило. Обе руки рефлекторно метнулись к шее, нащупали леску, но зацепиться за нее пальцами жертве не удалось. Доцент отчаянно забился на полу, как выброшенная на сушу рыба. Из горла вырвался сдавленный хрип. Сознание помутилось…

В течение минуты все было кончено. Тело конвульсивно дернулось в предсмертных судорогах и безжизненно за-мерло.

Бизон сдернул стальную леску с шеи жертвы и поднялся на ноги. Николай за его спиной уже быстро и сноровисто швырял вещи убитого в большую спортивную сумку. В последнюю очередь снял с верхней полки мобильник Бориса Яковлевича.

– Проверить, кто ему звонил?

– Проверь, – коротко распорядился Бизон.

Он пощупал пульс на шее жертвы. Его не было. Бригадир достал из кармана собственный телефон. Нажал кнопку последнего вызова и сказал в трубку:

– Подгоняй к черному ходу, Макс. И не забывай поглядывать по сторонам. Чтобы никаких лишних свидетелей. – Затем отключил связь и повернулся к Николаю: – Ну, что там?

– Дочь. – Тот мрачно пожевал нижнюю губу, вынул батарею из мобильника Бориса Яковлевича и тоже бросил ее вместе с аппаратом в сумку.

– Какая, на хрен, дочь, Колян? – нахмурился Бизон. – Ты же сказал, что все проверил! Что этот черт живет один, как перст, и никого у него нет. Разве не так?

– Так… – Николай был заметно обескуражен, но особого волнения в его голосе не было.

– Тогда откуда взялась дочь?

– Не знаю. Да и какая разница, Бизон? Есть дочь, или нет ее… Ну, заявит она о пропаже дорогого папика. Нам-то что? Тело все равно не найдут. Как с той телкой…

Бизон хотел было что-то ответить, но промолчал, лишь раздосадованно махнул рукой:

– Ладно, забирай «жмура» и тащи его в тачку.

Не оборачиваясь и совершенно не интересуясь, как будет подручный справляться с поставленной перед ним задачей, бригадир первым покинул раздевалку. Прошел по темному коридору и покинул здание через черный ход. Мини-вэн с Максом за рулем дожидался подельников на положенном месте. Бизон забрался в салон и, не поворачивая головы в его сторону, коротко спросил:

– Как твое плечо?

В проеме черного хода появилась широкая фигура Николая. В одной руке он держал спортивную сумку, другой придерживал свисавшее с плеча бесчувственное тело.

– Мюллер говорит, что неплохо, – ответил Макс. – Рана быстро затягивается. И нет никаких нагноений или чего-то в этом роде… Но… Боль все равно присутствует.

– Может, тебе стоит отдохнуть пару дней? – любезно предложил Бизон. – Отлежишься, залижешь свою рану…

– Не, все в порядке, – отрицательно покачал головой Макс. – Я в норме. И отдых мне не нужен.

– Ну, как знаешь…

Автомобиль сдал чуть назад, неторопливо выкатился из проулка, развернулся посреди проезжей части и уже на полном ходу устремился в Новогиреево.

– Звонил Мюллеру? – коротко осведомился у Макса Бизон.

– Ага. Он уже на месте. Ждет нас.

– Он когда-нибудь спит?

– Без понятия, – пожал плечами Макс и тут же поморщился от боли. – Я никогда не видел…

Они добрались до конечного пункта за сорок минут. Мини-вэн свернул с трассы и покатил к СТО. Свет фар выхватил из темноты желтый «Мустанг» в паре метров от центрального гаража. Макс невольно сбросил скорость. Бизон подался вперед.

– А она чего тут трется? – подал голос из-за спины бригадира Николай. – Как она нас нашла, Бизон? И второй раз за сутки… Мне это не нравится, брат. Она мне не нравится…

– Расслабьтесь. Я разберусь. – На всякий случай рука Бизона нырнула в боковой карман куртки. Пальцы сомкнулись на холодной металлической рукоятке кольта тридцать восьмого калибра. – Высади меня рядом с «Мустангом», а сами заезжайте внутрь. Без моей команды никому не высовываться…

– А «жмурик»?

– Спускайте в подвал. К Мюллеру. Нет никакого хипиша, братва.

Никто из подельников не стал перечить бригадиру. Макс в точности исполнил его приказания. Мини-вэн всего лишь на секунду притормозил рядом с желтым автомобилем, позволив Бизону спрыгнуть на землю, а затем покатился в направлении гаража. Металлическая створка, снабженная автоматикой, впустила мини-вэн внутрь.

Бизон приблизился к «Мустангу» и заглянул внутрь. Ольга дремала на водительском сиденье, закинув руки за голову, а длинные стройные ноги, обутые в черные полусапожки, пристроив на приборной панели. Бизон легонько постучал по стеклу. Девушка открыла глаза и лениво повернула голову. По ее алым губам скользнула улыбка. Стекло опустилось.

– Привет!

– Привет! – Бизон настороженно огляделся по сторонам. Его пальцы все еще касались рукоятки кольта. – Ты чего тут делаешь? Следишь за мной, что ли?

– Ну… В каком-то смысле да, – откровенно призналась Старовойтова. Она сбросила с головы капюшон, грациозно потянулась и пристроила во рту незажженную сигарету. – Добрые люди на Выборгском подсказали мне, где тебя можно найти. Вот я и пожаловала с дружеским визитом.

– Зачем?

– Потолковать надо. Присядешь?

Пляшущий огонек зажигалки на пару секунд осветил миловидное лицо девушки. Она глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через ноздри. Бизон еще раз на всякий случай огляделся по сторонам и снял руку с пистолета. Обойдя «Мустанг» спереди, распахнул дверцу с пассажирской стороны и нырнул в салон.

– Ты заходила в гараж? – подозрительно прищурился он.

– Нет. Постучала только, но мне никто не открыл. Ломиться я не стала… Не в моих правилах, приятель… А что ты там скрываешь? Подпольную оранжерею с марихуаной?

Они рассмеялись одновременно. Бизон слегка наклонился и уловил чарующий аромат Ольгиных волос. Определенно, эта девушка нравилась ему все больше и больше. Бизон уже и не помнил, когда в последний раз он так комфортно чувствовал себя в обществе малознакомого человека.

– Так зачем ты здесь, беби? О чем хотела потолковать?

Ольга ответила не сразу.

– Мне нужна твоя помощь, Бизон.

– Вот как?

– Да… – Она опять немного помолчала. – Я в Москве всего несколько дней. Обрасти связями не успела. А ты вроде мужик деловой, как мне сказали…

– Кто сказал? – опять насторожился Бизон.

– На Выборгском полно длинных языков. Тебе конкретные имена нужны? Так я не спрашивала… Дело-то не в этом, приятель. Я поняла, что наше знакомство было неслучайным. Это фарт, Бизон.

– Приятно слышать, – растянул он губы в улыбке и вновь вдохнул аромат ее волос.

– Да я не о том. – Ольга слегка отстранилась. – Я о деле. Мне нужна твоя помощь… Я могу быть с тобой откровенна?

– Валяй!

– Меня ищут. – Ольга сломала пополам недокуренную сигарету и швырнула ее в раскрытое окно.

Не снимая плаща и не поправляя распущенный до середины груди галстук, Лозинский по-хозяйски расположился в рабочем кресле главного врача шестой горбольницы. Златогорский вынужден был скромно притулиться на стульчике между окном и высоким шкафом. Он попытался по привычке скрестить ноги, но пространство для этого оказалось слишком ограниченным. Ермаков и Перекатнов заняли удобные кресла напротив психолога. Гуров с Крячко остались стоять позади них на фоне дверного проема.

Пьяным, слегка затуманенным взглядом Лозинский пробежался по лицам присутствующих, достал из бокового кармана плаща пачку «Парламента», собирался было вытряхнуть одну сигарету, но явно перестарался. Ему под ноги просыпалось сигарет пять.

– Вот ведь… Руки – крюки. – Андрей обезоруживающе улыбнулся. – Хорошо, что я не хирург. Верно?

Ему никто не ответил. Гуров недовольно покосился на напарника, но Крячко поспешно отвел глаза в сторону. Златогорский взирал на психолога с чувством настороженности. Во взгляде Перекатного читалось нескрываемое высокомерие, смешанное с легким презрением. Ермаков отрешенно смотрел в сторону.

Лозинский чуть отодвинулся назад вместе с креслом, нагнулся и собрал сигареты. Рука психолога наткнулась на черный пакет под столом. Он достал и его. Раскрыл и тут же растянул губы в довольной улыбке:

– О! Виски! «Buffalo Trace»! Это ваше? – вопрос был обращен к Златогорскому.

– Нет, – поспешно ответил Сергей Александрович.

Лозинский пожал плечами, легко свинтил крышку и сделал глоток прямо из горлышка.

– Отличное качество. Сразу чувствуется, что не подделка. Прямо из Кентукки. Кстати, обратили внимание, как быстро забегали глазки у медикуса? – подмигнул он сыщикам. – Врет и не краснеет. Взятка, что ли? – опять обернулся он к исполняющему обязанности главврача.

– Подарок, – нервно сглотнул Златогорский. – Благодарность…

– Ладно. Пусть будет так. – Андрей сделал еще один глоток и отставил бутылку в сторону. – Хотя он опять врет. Но я не из антикоррупционной службы. Так что меня это не касается… А вы, господа? Тоже берете взятки?

Ермаков все же встретился глазами с психологом и молча покачал головой. От внимания Лозинского не ускользнул тот факт, как старик с вожделением покосился на бутылку «Buffalo Trace».

– Нет, мы не берем взяток. – В голосе Перекатнова появился неприкрытый вызов. – И я не понимаю…

Но Лозинский не дал ему договорить:

– А от алкогольной зависимости вы не лечите?

– Лично мы этим не занимаемся…

– У нас хирургическое отделение, – поддержал молодого коллегу Ермаков.

Психолог удовлетворенно кивнул.

– Насчет взяток они оба соврали, а насчет лечения алкозависимости – нет, – сообщил он. – Это были просто пробные вопросы. Для определения отправной точки лжи. Что-то вроде тест-драйва…

– Кто вы такой, черт возьми? – не выдержал Константин. – Зачем нас здесь собрали? Может, кто-то объяснит мне, что все это значит…

– Я! – Психолог поднял вверх левую руку, опережая готового вмешаться в дискуссию Гурова. – Я могу все объяснить. Ничего загадочного тут нет. Дело в том, что я – психолог, и ныне покойный Виктор Петрович Куприянов был одним из моих клиентов. Виктор Петрович не хотел этого афишировать… При жизни… Так что извините, что вам приходится узнавать об этом вот так… Но в конце концов суть ведь не в этом. Я здесь для того, чтобы сообщить нечто важное. За час до самоубийства Виктор Петрович позвонил мне. Это был наш последний сеанс, как психолога и клиента… – Лозинский, попыхивая сигаретой, умудрялся держать в поле зрения лица всех троих медиков. – Виктор Петрович доверял мне. И он сообщил, что случилось… Рассказал, почему решил свести счеты с жизнью. Видит бог, я пытался остановить его. Отговорить от этого опрометчивого поступка, но…

Андрей замолчал, ему уже не требовалось продолжать начатый монолог. Психолог увидел все, что хотел увидеть. Реакция на его последние слова со стороны собравшихся была незамедлительной.

Златогорский заинтересованно подался вперед. Страх в его глазах сменился любопытством. А вот оба хирурга, напротив, испугались. Ни Ермаков, ни Перекатнов не сумели скрыть охватившей их паники.

Стекла очков Дмитрия Ульяновича запотели. Он поспешно сорвал их с переносицы, протер платком и водрузил на прежнее место. Руки пожилого хирурга заметно подрагивали от волнения. От былой отрешенности не осталось и следа.

Лицо Константина Перекатнова покрылось мертвенной бледностью. Он приподнялся в кресле, но, обернувшись и встретившись глазами с двумя сыщиками, покидать свое место передумал. Опустился обратно и быстро сплел пальцы рук. Лозинский знал, что при помощи такого нехитрого психологического жеста Перекатнов намеревался закрыться от дальнейшего общения. И именно по этой причине психолог обратился к нему первому:

– Не хотите поделиться, Константин?

– Поделиться чем? – Перекатнов и сам не заметил, как его голос повысился на полтона.

– Причиной вашего конфликта с покойным Куприяновым.

– О чем вы вообще говорите? – Молодой хирург презрительно дернул верхней губой. – Между нами не было никакого конфликта. Я не знаю, что вам там сказал Виктор Петрович… Может быть, он был не в себе…

– Может быть, – не стал отрицать психолог.

– Но никакого конфликта у нас не было. Да, мы спорили в тот день… И за день до этого, кажется, тоже… Но, как я уже говорил ранее, это были обычные рабочие моменты…

– Какие именно моменты?

– Сейчас я уже и не вспомню… – насупился Константин. – Мы поговорили, и я забыл. Если это так важно, я могу попробовать вспомнить… Речь вроде шла о каком-то пациенте. И его послеоперационной программе реабилитации.

Лозинский криво усмехнулся и поднял взгляд на Крячко.

– Он врет? – буднично поинтересовался Станислав из-за спины Перекатного, словно молодого человека тут и не было.

– Как сивый мерин, – кивнул Андрей. – Сбивчивая речь, уход от прямых ответов, повышение голосовых интонаций. В мимике лица также присутствуют характерные микровыражения…

– Какие еще, к чертям собачьим, микровыражения? – вспыхнул Перекатнов. – Что за псевдонаучная ересь? Этот человек пьян! – Он все-таки резко поднялся на ноги, развернулся лицом к выходу, но больше не смог сделать ни шагу, так как буквально врезался в широкую могучую грудь полковника Крячко. – Пропустите меня! Слышите? У меня нет ни времени, ни желания заниматься этим… маразмом! Никак иначе назвать это все язык не поворачивается!

– А куда вам торопиться, господин Перекатнов? – Станислав вполне дружелюбно опустил руку на плечо молодого хирурга. – Рабочий день давно уже кончился…

– У меня есть еще и личная жизнь…

– Страх, прикрытый агрессией, – констатировал Лозинский. – Готов поспорить, господа сыщики, его пульс зашкаливает сейчас за сто пятьдесят.

– И чего он боится? – спросил Гуров.

– Этого я наверняка сказать не могу, – пожал плечами психолог. – Я читаю только эмоции, но не мысли. – Взгляд его переместился на Ермакова. – Может быть, вы подскажете нам, Дмитрий Ульянович? Вам известно, чего так боится ваш заместитель?

– Нет… Я понятия не имею… – Заведующий хирургическим отделением вновь опустил глаза в пол.

– Ну а вы, Сергей Александрович?

– Что «я»? – встрепенулся Златогорский.

– У вас есть что сообщить по делу? Относительно конфликта вашего предшественника на посту главврача с хирургами?

– Мне ничего не известно об этом, – покачал тот головой.

– Ясно. – Лозинский поднялся на ноги, коротко кивнул сыщикам и направился к выходу из кабинета.

Гуров и Крячко последовали за ним. Станислав, оказавшись в больничном коридоре последним, прикрыл за собой дверь в кабинет «главного».

– Ну что? – с ходу поинтересовался он, понижая голос почти до шепота.

– Значит, так. С точки зрения психологии, картина ясная. Златогорского можете отпустить. Он действительно ничего не знает. Ни малейших признаков лжи.

– А его первоначальный страх? – подозрительно прищурился Гуров. – Вы ведь заметили его, Андрей Борисович?

– Конечно заметил, Лев Иванович. Я все замечаю. Страх у Сергея Александровича был, но он рассеялся, едва я начал блефовать. И это я тоже заметил… А значит, его страх связан с чем-то другим, а не со смертью шефа.

– Например, с чем?

– Понятия не имею. Может быть, это страх перед грузом ответственности, который свалился ему на плечи… Может быть, родители в детстве пугали его злыми милиционерами… А может, он и скрытый маньяк… Но это точно другая история. А вот те двое… Они определенно говорят вам гораздо меньше того, что знают. В особенности молодой медикус. Заведующий, возможно, врет, просто прикрывая молодого коллегу. Так или иначе, на вашем месте я начал бы трясти в первую очередь его, Ермакова. Он – скрытый алкоголик, и расколоть его будет проще. Любая зависимость, будь то наркотическая или алкогольная, не способствует стойкости духа…

– Кто бы говорил, – беззлобно фыркнул Крячко.

– Я не завишу от алкоголя, это он зависит от меня, – произнес Лозинский, поправляя свой плащ.

– Звучит, как наклейка на бампере автомобиля.

– А что? Хорошая мысль, – одобрительно кивнул психолог. – Надо сделать себе такую наклейку. И кстати, раз уж мы заговорили об автомобилях, кто-нибудь из вас, парни, отвезет меня обратно в ту точку, с которой меня сорвали?

– Возьми такси, – посоветовал Крячко.

– Я без гроша в кармане.

– Могу занять.

– Не, – поморщился Лозинский, – брать в долг у друзей против правил.

– Мы с тобой не друзья.

– Это ты так думаешь, Стас. Ладно. В конце концов, я не тороплюсь. Работайте, парни. А я пока подожду на улице. Запахи больницы действуют на меня угнетающе. А я – человек тонкой душевной организации… Даже если на первый взгляд это и незаметно.

– Совсем не заметно.

– Хорошо, Андрей Борисович. – Гуров обменялся с психологом крепким рукопожатием. – Спасибо вам за помощь. Стас отвезет вас, куда скажете. Минут через двадцать, я думаю. Максимум через тридцать.

Он первым вернулся в кабинет главврача. Крячко задержался на пороге.

– Все равно будешь должен мне за бензин, – бросил он Лозинскому.

– Бензин – не деньги. Это не противоречит моим правилам, – широко улыбнулся психолог.

– Его, по ходу, всю дорогу мордуют допросами, – негромко доложился в мобильник парень в рыжей кожаной куртке и серых спортивных трико, на которых вместо лампасов значилась выцветшая надпись «Я люблю Денвер» на смешанных русском и английском языках. – Легавые и сейчас с ним, Макс. Причем к двум предыдущим добавился еще один. То есть я хочу сказать, что теперь их трое… В смысле «мусоров». И линять они сто пудов не собираются. Равно, как и отпускать доктора, про которого ты говорил.

– Почему они прицепились именно к нему? – последовал резонный вопрос, и при этом в голосе Макса появились нотки недовольства. – В шестой горбольничке куча сотрудников. И любой из них мог быть с главврачом на ножах. Почему, мать его, он?

– А я знаю?

– Так узнай.

– Как? Прям подойти и напрямую ментов спросить?

– Ты же говорил, что у тебя там старая подруга медсестричкой трудится, – напомнил Макс.

– Трудилась, как выяснилось… Нет ее уже. Уволилась. Где-то полгода назад. Я уже провентилировал этот вопрос. – Парень в рыжей куртке бросил тоскливый взгляд на роскошный букет чайных роз, валявшийся на подоконнике. – Будь она тут, я бы уже знал как минимум половину из того, что известно ментам. Болтливая была чикса. И ушки умела держать на нужном месте. В смысле на макушке… А так…

– Где он сейчас? – коротко осведомился Макс.

– Кто?

– Доктор наш. Айболит. Кто же еще?

– В кабинете покойного Куприянова.

– Один?

– Нет. – Парень слегка расстегнул «молнию» на куртке. – С ним еще двое. Не считая ментов, конечно…

– Выходит, под подозрением не он один…

– Выходит, так.

Краем глаза наблюдатель заметил, как из кабинета в дальнем конце коридора вышли трое, поспешно отвернулся к окну, но в отражении стекла прекрасно мог видеть их силуэты. Мужчины о чем-то негромко переговаривались друг с другом.

– Менты вышли, – была шепотом передана в мобильник очередная информация. – Но совсем не уходят… Слушай, Макс, – добавил парень в кожанке после недолгой паузы. – А давай я вальну его, и всех делов. Пырну заточкой в лифте и по-шустрому слиняю.

– Кого вальнешь?

– Доктора. Не станет его, не станет и проблемы. Концы в воду, как говорится. Чего зря рисковать?

Макс ответил не сразу, видимо, взвешивал предложение подельника. Но принятое решение было совсем не таким, какого ожидал парень в кожанке.

– Нет. Без команды Бизона нельзя. И потом… Он мог уже успеть рассказать что-то. Пока мы не выясним это, валить никого не надо. Твое дело маленькое, Хряк. Информация. Понял? А инициатива… Она наказуема, брат.

– Я понял. – Парень в кожанке разочарованно вздохнул. – Информация, информация… А как я ее тебе добуду?

– Думай, – по-начальственному, во многом подражая манере Бизона раздавать приказы, распорядился Макс. – Или я должен за тебя думать? В конце концов, ты на месте. Ориентируйся по обстоятельствам… Например, подцепи новую медсестричку.

Двое мужчин, за которыми Хряк продолжал вести наблюдение в отражении стекла, вернулись в кабинет главного врача. Третий направился к лифту. Хряк слегка повернул голову. Мужчина в длиннополом бежевом плаще и распущенном малиновом галстуке не смотрел в его сторону. Перекатывая неприкуренную сигарету из одного уголка рта в другой, он что-то негромко напевал себе под нос. Хряк невольно обратил внимание и на нетвердую походку объекта. Мужчина был пьян.

– По ходу, это не мент…

– Что? – откликнулся Макс.

– Ничего. – По губам Хряка скользнула улыбка. – Кажись, я нашел решение, Макс. Я тебе перезвоню.

– Добро.

Мужчина в плаще и в галстуке остановился напротив лифта. Вдавил пальцем кнопку вызова. Хряк отлепился от подоконника, секунду поколебался и направился не к кабинам, а к лестничному пролету. Букет чайных роз так и остался бесхозно валяться там, где Хряк его бросил…

Наблюдатель оказался на первом этаже больницы раньше объекта. Его рыжая кожанка маячила рядом с регистратурой, когда человек в плаще вышел из лифта. Сигарета все еще торчала у него во рту. Он пересек большой светлый холл и широко распахнул входную дверь. Хряк незамедлительно последовал за ним.

Мужчина остановился в тусклом свете придорожного фонаря и щелкнул зажигалкой, прикуривая. Огляделся по сторонам. Его внимание привлек бар на противоположной стороне улицы с неоновой вывеской «Вегас». Слева и справа от вывески потенциальным посетителям призывно подмигивали два ковбоя в потрепанных широкополых шляпах. Мужчина в бежевом плаще несколько раз жадно затянулся сигаретой и двинулся в сторону бара. На мгновение он обернулся, и Хряку показалось, что объект заметил слежку. Он поспешно шагнул в тень. Рука привычно нащупала в правом кармане куртки рукоятку самодельной заточки.

Однако мужчина в плаще не проявил никаких признаков беспокойства. Все той же неспешной пьяной походкой он продолжил намеченный путь к «Вегасу» и через пару секунд скрылся внутри заведения.

Хряк облегченно перевел дух. Он тоже перешел на противоположную сторону улицы.

Глава 4

Покосившись на Кобру, Бизон не смог удержаться от ехидной ухмылки. Из встроенных в дверцы «Мустанга» динамиков негромко доносилась музыка. Нечто в стиле давно забытого кантри.

– Ищут? – слегка изогнув левую бровь, переспросил он. – Да неужели? И кто же тебя ищет, беби? Твой сутенер?

Пару секунд Старовойтова хранила сосредоточенное молчание. Запрокинула голову, прикрыла веки и шумно выдохнула, после чего негромко, но вполне отчетливо произнесла:

– Знаешь, за свою жизнь я наслушалась немало оскорблений в свой адрес. За кого меня только не принимали, приятель… И я уже привыкла не спускать подобного с рук…

Движение Ольги было настолько стремительным и неуловимым, что Бизон и глазом моргнуть не успел. Ее действия действительно напоминали смертоносный бросок кобры. Остро отточенное стальное лезвие лишь на мгновение мелькнуло перед глазами мужчины, а уже в следующую секунду оказалось прижатым к его высокому кадыку. Глаза его встретились с холодными глазами девушки. Лезвие слегка вспороло кожу. Тонкая липкая струйка крови медленно заползла Бизону за воротник.

– Какого?.. – сдавленно прохрипел он, в то время как рука машинально потянулась к пистолету в правом кармане куртки.

Ольга дважды прищелкнула языком и полным ледяного спокойствия голосом предупредила:

– Даже не думай, приятель. Я вскрою тебе кадык раньше, чем ты коснешься рукоятки. Поверишь на слово или предпочтешь рискнуть?

Бизон замер. Он ей поверил. И не мог припомнить, когда в последний раз ощущал себя таким беспомощным.

– Но сегодня я сделаю исключение из правил. – Нож скрылся в рукаве канареечного оттенка куртки так же молниеносно, как и появился, а лицо Ольги осветилось чарующей улыбкой. Бизон осторожно повернул голову в ее сторону. – По двум причинам, приятель. Во-первых, как я уже сказала, мне нужна твоя помощь, Бизон. А во-вторых… Как это ни парадоксально, ты – славный малый. Мне так кажется. А я редко ошибаюсь в людях, беби. – Она в точности сумела скопировать его интонацию. – Так что расслабь булки, Бизон. Твоя жизнь только что висела на волоске, но тебе удалось сохранить ее. Однако… – Ольга выдержала многозначительную паузу. – Если ты еще хоть раз назовешь меня шалашовкой или кем-то в этом роде, я развернусь и уеду, в то время как ты, стоя на коленях, будешь тщетно пытаться затолкать свои внутренности обратно в вспоротое брюхо. Просек?

Бизон вытер тыльной стороной ладони остатки крови под кадыком. Лицо бригадира сковала гримаса ярости.

– А ты – борзая, – процедил он и покосился в сторону тонущих во мраке очертаний гаража. – Являешься сюда, угрожаешь мне, тычешь «пером» в шею. Не боишься за собственную шкуру?

– Давно.

– Чего «давно»?

– Давно ничего не боюсь, Бизон. Ничего и никого. Так ты поможешь мне?

Он ответил не сразу. После только что случившегося старательно взвешивал все «за» и «против». Другого объяснения затянувшейся паузе Старовойтова не находила.

– Ты – психопатка? Типа серийный убийца?

– Нет, я – не психопатка. А что касается убийств… Ну… «серийный» – это слишком громко сказано…

Бизон слегка покачал головой, отвечая каким-то своим потаенным мыслям. Выражения ярости на его лице уже не было, оно уступило место искренней заинтересованности.

– И чем же ты хочешь, чтобы я тебе помог? Кто тебя ищет? Зачем?

Ольга расстегнула куртку, подалась вперед и выключила магнитолу. Вновь удобно разместилась на водительском сиденье.

– Не гони лошадей, Бизон. – Она коротко глянула в зеркало заднего вида. – Давай по порядку. Долго размазывать я не буду, но расклад дам предельно понятный. Повторяться не буду. Не люблю… Так что сиди и всасывай с первого раза. Лады?

– Ну, давай попробуем, – хмыкнул он.

– Влетела я еще по малолетке. – Ольга вновь водрузила обе ноги в черных полусапожках на приборную панель своего «Мустанга». – В лихие девяностые. Бомбили мелких лавочников. Ну, как бомбили?.. Работал в основном парень мой. Со своими корешами. А я так… На подхвате. Мне тогда еще шестнадцать даже не стукнуло. А они ребята взрослые. Почти всем по двадцатке…

– В Москве? – перебил Старовойтову Бизон.

Вопрос был с подвохом. Ольга прекрасно знала, что на слово опытный боевик ей ни за что не поверит, потихоньку будет подводить к фамилиям, кличкам. Уголовный мир тесен…

– Не, мы – ростовские, – с вызовом бросила она. – Не чета вам, столичным пижонам… Но суть не в этом, приятель. Когда кто-то из лавочников накатал «маляву» в «мусорню», грести начали всех. Без разбору. А нас на деле взяли, с перестрелом накрыли. Двоих на месте порешили. Остальных повязали. Меня в том числе…

– Сколько получила?

– Пятерик.

– И где чалила?

– Под Курском.

– А документик на этот счет у тебя имеется? – с прищуром поинтересовался Бизон.

Глаза Старовойтовой недобро блеснули. Всего на пару секунд, но он этот блеск успел заметить. Пальцы в кармане на всякий случай сомкнулись на рукоятке кольта.

– Не доверяешь? – Ольга не переменила своей расслабленной позы. – За ссученную держишь?

– Мы знакомы всего несколько часов. Так что сама понимаешь… Без обид.

– Справедливо, – вынуждена была признать она.

Куртка канареечного цвета почти сама скатилась с ее левого плеча. Девушка слегка развернулась таким образом, чтобы Бизон смог разглядеть ее татуировку в виде розы, обвитой колючей проволокой. Данный символ свидетельствовал о том, что обладатель такой татуировки встретил свое совершеннолетие за решеткой. И Бизон знал об этом. Он удовлетворенно кивнул. Но не остановился на достигнутом.

– А сидела с кем? У меня есть пара знакомых, вышедших из-под Курска…

– Не перегибай, приятель, – нахмурилась Старовойтова. – А то сам ведешь себя, как мент на допросе. Будет повод и желание – озвучу пару погонял. Но сейчас не об этом. Время у меня тикает, Бизон.

Он хотел было возразить, но передумал. Однако пальцы с рукоятки кольта не снял.

– Ну, раз тикает, топи дальше.

– Короче, оттрубила от звонка до звонка свой пятерик, – продолжила Ольга. – Откинулась четко по сроку. Хотела завязать. Зуб даю, хотела. Но… Сам, наверное, знаешь, каково найти нормальную работу в нашей стране, имея судимость за плечами. Туда-сюда сунулась, обломалась… Кореша с зоны, благо дело, подогрели чуток… А потом на меня вышли.

– С Ростова?

– Нет. Я в Курске осела после отсидки. Решила, что в Ростове ловить нечего. Не ждал меня там никто.

– Сирота, что ли? – не удержался от очередного вопроса Бизон.

– Считай, что наполовину. Но это не твое дело, приятель. Слушай дальше. Вышли на меня курские. Предложили работу. Все по чесноку. Я валю неугодного им человечка, они достойно платят. Условие одно: лишних вопросов я не задаю. Ну, и я вписалась, короче. А куда деваться? Тюремный «грев» таял, как прошлогодний снег, а жрать че-то надо… Работала и вопросов не задавала. Отчет держала только перед одним человеком. Гробовщик его погоняло. Может, слыхал?

Старовойтова почувствовала, как Бизон напрягся всем телом. Его заветный кольт тридцать восьмого готов был выскочить из кармана в любую секунду. Девушка выдала кривую усмешку:

– Не дергайся, Бизон. Моей реакции вполне хватит на то, чтобы перерезать тебе глотку раньше, чем ты достанешь свою пукалку. Вижу, о Гробовщике ты слыхал. Верно? И вижу, ты знаешь, что он – вор ссученный и на ментов пашет чуть ли не с пеленок. Более того… Скажу тебе откровенно. Курск вообще прогнивший город. Там не один Гробовщик на ментов припахивает. Там каждый второй авторитет под ними. Подмяли Курск «мусора», короче. Прогнули под себя… Только я вот об этом не сразу прознала. Почти двенадцать лет на заказах у Гробовщика подъедалась, пока случайно слушок до меня не дошел. Вот тогда я и копнула… Слухи подтвердились. Шавка он ментовская, и выходит… по факту, я тоже на ментов двенадцать лет трудилась. Двенадцать, Бизон! Вдумайся… Кровушки на мне немало. Насквозь провоняла… В общем, когда узнала, я завалила Гробовщика. Об этом ты тоже, наверное, слышал? Что его грохнули…

Бизон молча кивнул.

– Это сделала я. Сама мысль, что по вине этого скурвившегося гада я работала на «мусорню», до сих пор приводит меня в бешенство. Чтоб я!.. И на ментов!.. Срань господня! – Ольга прикусила нижнюю губу. – После расправы над Гробовщиком я свалила из Курска. Сразу же. Но знала, что легавые будут искать меня. Они и сейчас меня ищут, Бизон! Нутром чую. И это тебе не братва… Менты, где хошь, найдут. У них по всей стране щупальца. Мне за кордон валить надо. Это единственный шанс. Выправить ксиву и начать жизнь с чистого листа… А в Москву я завалилась в расчете найти своего бывшего. Того, с кем я еще по малолетке кувыркалась. Мне подсказали, что он, отмотав свое, в столицу подался. Вот я и решила, что Кондрат мне поможет…

– Кондрат? – живо подобрался Бизон. – Кондрат – твой бывший?

– Знакомое погоняло? Да? – усмехнулась Старовойтова.

– Еще бы! Кондрат – легенда. Только опоздала ты, детка… Завалили его. Где-то полгода назад.

– Я уже в курсе, – выдохнула Ольга и уронила голову на грудь.

Разумеется, Старовойтова знала об этом. Не будь Кондрат застрелен при задержании лично полковником Гуровым, она не стала бы ссылаться на столь значимую фигуру в преступном мире. А так… Любовные связи Кондрата по малолетке никто уже не проверит. И не опровергнет.

– В курсе, – еще раз повторила Ольга. – Потому и растерялась поначалу. Кондрат бы помог мне. Не бросил… И среди людей, которые могли новую ксиву выправить, у него тоже связи имелись. А у меня в чертовой Москве никого… Где остальные кореша Кондрата обитают, я без понятия. Не уверена, что вообще тут… Скорее всего нет… Вот я и решила на гонках бабла поднять…

– А где гонять так научилась? – Оставив в покое кольт, Бизон вынул руку из кармана куртки.

– Это еще с детства почти, – отмахнулась Старовойтова. – Папик покойный научил. Он в этом деле полупрофессионал был.

Ольга почувствовала, что барьер между ней и Бизоном сломлен. Его практически не осталось.

– Ну ясно. А от меня чего хочешь?

– Помощи. На Выборгском сказали, что ты тоже человек в Москве не маленький. Серьезными делами вроде как ворочаешь. Бабки у тебя водятся, связи есть. – Ольга приосанилась. – Только ты не думай, приятель… Я не клянчить пришла. И не задницей своей торговать, на которую ты так упорно на шоссе пялился. Мне работа нужна, Бизон. Серьезная работа. Если есть такая… И тебе выгода. Никого из своих людей подставлять не придется. А я работу выполню, документы сварганю и свалю. Ни ответа, ни привета. Концов не сыщешь.

– И сколько бабла тебе надо?

– Минимум пол «ляма».

– Такие деньги даже за убийство прокурора не заплатят, – присвистнул Бизон.

– Так я не одно дело провернуть могу, – живо отреагировала Старовойтова. – Главное, чтобы быстро. Чтоб не накрыли меня «мусора», пока я тут, в Москве, кантуюсь. А если ты еще и с ксивой по дешевке пособишь, я и меньшей суммой обойдусь.

Бизон раздумывал над предложением чуть больше минуты. Машинально потрогал поцарапанный кадык и распахнул дверцу со своей стороны:

– Ладно, может, че и придумаю. Покумекать надо. С людьми нужными потолковать. Пошли!

– Куда?

– В боксы, – кивнул он в направлении СТО. – Перекантоваться тебе все равно где-то надо. А тут тебя менты искать не будут. Гарантирую.

Бизон шагнул на асфальт и, как заметила Ольга, все-таки цепко огляделся по сторонам. Доверия к новой знакомой на сто процентов у бригадира все еще не было. Он продолжал осторожничать. Хищник до мозга костей. Старовойтова тоже выбралась из салона, поставила «Мустанг» на сигнализацию и первой двинулась к гаражу.

– Тачка не «засвеченная»? – бросил ей в спину Бизон. – Не в угоне?

– Напрокат взяла, – ответила она, не оборачиваясь. – И не на свое имя. Не будь таким параноиком, в натуре. Я же не пальцем деланная.

– Ну-ну. Посмотрим.

В руках Бизона появилась стальная нить. Он почти бесшумно скользнул Ольге за спину и в одно мгновение готов был накинуть петлю ей на шею, но девушка вновь оказалась проворнее. Она словно ожидала атаки в любой момент. Стремительный нырок вниз, и стальная нить захватила лишь пустоту. Находясь в неудобном положении, Ольга развернулась, а затем, распрямившись подобно пружине, выбросила правую ногу вверх и вправо. Удар получился двойным. Каблук стильных полусапожек врезался сначала Бизону в грудь, а затем в подбородок. Он отлетел назад на полметра, пошатнулся, отчаянно пытаясь удержать равновесие, но, так и не удержав, кулем опрокинулся на спину. Старовойтова тенью скользнула к поверженному противнику, и лезвие ее ножа, как и прежде, легло под кадык Бизону:

– Я недоходчиво объяснила?..

– Стой-стой! – Бригадир замер, опасаясь спровоцировать девушку любым лишним движением. – Остынь, Кобра! Угомонись! Я не собирался ничего такого… Клянусь!

– Не собирался? Неужели?

– Да. Отвечаю… Это была всего лишь проверка. Я не причинил бы тебе вреда. Хотел только убедиться… Поверь мне…

– Убедился?

– Да. С тобой определенно можно иметь дело.

Ольга помедлила немного, затем убрала нож и поднялась с колена. Протянула Бизону руку. Тот ухватился за нее, как за спасительную соломинку, и она рывком подняла его на ноги.

– Со мной-то можно. А с тобой?

– Со мной тоже. – Бизон потер ушибленный подбородок. Языком проверил, на месте ли все зубы. – Я помогу тебе, детка.

– То есть проверок больше не будет?

– Еще только одна. – Он выставил перед собой обе руки, соединенные стальной леской. – Умеешь пользоваться такой штукой? Иногда ведь необходимо избавиться от человека бесшумно. Я в этом спец, и если нужно…

Старовойтова не дала ему закончить. Бизон осознал все произошедшее лишь после того, как это случилось. С кошачьей легкостью и грацией Ольга оторвалась от земли, носком левой ноги приземлилась на леску в руках бригадира, толкнулась от нее и кувыркнулась в воздухе. Опасаясь атаки в голову, Бизон рефлекторно вскинул обе руки вверх, что и позволило противнице, приземлившись у него за спиной, зафиксировать локтями запястья мужчины в жестком захвате. До боли хрустнули суставы плеч. Стальная леска словно сама обвила горло Бизона, но он ничего не мог с этим поделать. Получалось так, что он душил сам себя, а Ольга лишь направляла его движения. Их спины были плотно прижаты друг к другу.

Бизон захрипел, и только после этого Старовойтова ослабила хватку. Он рухнул на колени, закашлялся. Яростно отшвырнул леску в сторону. Ольга опустилась на корточки справа от него и ободряюще похлопала по плечу:

– Надеюсь, я ответила на твой вопрос, приятель? И прошла последнюю проверку? Я умею пользоваться любым оружием, если нужно. Скажу больше, Бизон… При необходимости я могу любой предмет превратить в оружие. Даже если этот предмет в чужих руках. Но это ты и сам только что видел.

– Да, видел. – Бизон с трудом отдышался. – Было круто, детка. Думаю, мы сработаемся. – Он дважды громко кашлянул и поплелся к зданию СТО, на ходу выуживая из-под куртки портсигар. Старовойтова последовала за ним. Макс нарисовался на пороге, едва они приблизились.

– Эй! А она куда? – недовольно протянул он, широко расставляя ноги и расправляя плечи.

Бизон только отмахнулся от соратника, как от назойливой мухи:

– Она со мной, брат. Все путем.

– А почему Костю отпустили? – Ермаков обернулся через плечо, затравленно взирая на сыщиков из-под запотевших стекол очков. Руки заведующего уже не просто дрожали, они буквально ходили ходуном. – Он что?.. Вне подозрений? По-вашему, только я один во всем виноват?

Гуров молча отступил в сторону, первым пропуская Дмитрия Ульяновича в кабинет. Тот пару секунд в нерешительности потоптался на пороге, а затем все же перешагнул его. Прошел к своему рабочему столу и сел, пряча от сыщиков свои трясущиеся руки. Стекла очков совсем запотели, но Ермаков не торопился их протирать. Испуганно наблюдал за тем, как опера занимают кресла напротив него.

– А разве вы сами не признались, Дмитрий Ульянович? – открыто улыбнулся Крячко.

– В чем?

– В том, что это вы один во всем виноваты… Что смерть Куприянова целиком на вашей совести…

– Когда я такое говорил? – Ермаков отшатнулся, как от пощечины.

– Недавно. В кабинете главного врача, – напомнил Станислав. – Даже слезу пустили, как мне помнится. Очень душевно получилось. Лично я был растроган до глубины души. Вам процитировать ваши слова?

– Нет, не нужно. – Лицо заведующего хирургическим отделением скривилось. Казалось, он и сейчас готов был расплакаться. – Я вспомнил… Да… Было… Я сказал, но… Это было… Как бы фигура речи, что ли…

– Оригинальная фигура, – понимающе качнул головой Крячко и тут же повернулся к напарнику: – Как тебе, Лева? Кстати, ты обратил внимание на то, что уважаемого Дмитрия Ульяновича взволновал вопрос только о том, почему мы отпустили Константина Перекатнова? Отсутствия Златогорского он вроде как и не заметил…

– Обратил, – негромко ответил Гуров.

Он не спускал глаз с Ермакова. Их взгляды встретились, и Дмитрий Ульянович невольно поежился. Нервно облизал губы.

– Хотите выпить, господа? – неожиданно предложил заведующий.

– Конечно, – поддержал медика Крячко. – Но мы вроде как на работе. А вот у вас… У вас рабочий день давно закончился, так что вы вполне можете себе позволить.

– Правда? – Глаза Ермакова вспыхнули. – Тогда я, пожалуй…

Его рука уже потянулась к верхнему выдвижному ящику стола, но Гуров остановил допрашиваемого:

– Повремените минуту, Дмитрий Ульянович. Выпить вы еще успеете. Для начала один вопрос. Всего один…

– Хорошо, – нетерпеливо откликнулся заведующий. – Какой? Спрашивайте…

– Ваша истерика в кабинете главного была ведь не просто так? Не фигура речи, как вы только что заявили? Верно? Вам хорошо известно, по какой причине ваш старый друг и коллега свел счеты с жизнью. Я прав?

В комнате повисла гнетущая тишина. Казалось, напряжение в воздухе было таким вязким, что его можно было резать скальпелем. Ермаков тяжело дышал, переводя взгляд с Гурова на заветный ящик стола и обратно. Он снова облизнулся. Желание немедленно выпить затмило все остальное.

Лев решил дожать оппонента:

– Скажу вам честно, Дмитрий Ульянович, я не верю в ваши бредни о потере доверия, о репутации и тому подобной софистике… Конфликт, приведший к самоубийству Куприянова, имел вполне реальную основу. И вы знаете какую. Вашей прямой вины в случившемся нет… Ни один по-настоящему виновный человек не станет плакаться и кричать, что он виновен. – Полковник говорил как заправский психолог – вкрадчиво, доверительно и со знанием дела. – Но так обычно ведет себя тот, кто сознательно или подсознательно покрывает виновного. Кого вы покрываете, Дмитрий Ульянович? Перекатнова?

Ермаков машинально кивнул, и уже одного этого едва заметного кивка Гурову было достаточно. Крячко слегка улыбнулся. Лозинский, как всегда, оказался прав. Расколоть заведующего будет несложно. Алкогольная зависимость не способствует стойкости духа.

Дмитрий Ульянович, не спрашивая разрешения вторично, выдвинул ящик стола и трясущимися руками извлек из него бутылку водки. Затем – заляпанную жирными пальцами стеклянную рюмку и половинку надгрызенного яблока. Наполнил рюмку почти до краев.

– Меня лишат практики, – сокрушенно буркнул себе под нос старый медик, после чего немедленно выпил и откусил краешек яблока.

Не прошло и десяти секунд, как дрожь в руках Ермакова прекратилась. Еще через пять секунд он облегченно выдохнул. Налил себе новую полную рюмку.

– Витя доверял мне… – уронив голову на грудь и не глядя на сыщиков, начал свою исповедь Дмитрий Ульянович. – Всю жизнь доверял. А я его подвел… Мы вместе учились, вместе защищались, вместе начинали тут, в шестой… Эта больница была полной развалюхой, когда мы пришли. Витя поднял ее практически с нуля… Вернее, сначала мы вместе поднимали, а потом… – Ермаков выпил и постучал указательным пальцем по опустевшей рюмке. – Я как-то незаметно пристрастился к этому.

– Куприянов знал о вашем пристрастии? – спросил Гуров.

– Знал. Но верил, что я держу ситуацию под контролем. Я добросовестно выполнял свою работу… Нареканий не было, никакого криминала тоже… Но Витя прекрасно понимал при этом, что выше заведующего отделением мне уже не подняться. А Костя… Костя – наш ученик…

– Что не так с Перекатновым, Дмитрий Ульянович? – решительно перебил Лев.

– С Перекатновым? С Костей? – Заведующий поморщился. – Признаюсь, мне даже говорить об этом противно. О нем…

– Понимаю. Но поговорить все же придется.

– Да… Придется… Хотя для меня это тоже конец. Все… – Ермаков залпом осушил очередную рюмку и закусил яблоком. После принятых «на грудь» ста пятидесяти граммов он начал преображаться. Приосанился. Взгляд стал более уверенным. Речь не такая сбивчивая. Даже голос заметно прорезался. – Но рано или поздно это ведь должно было случиться. Верно, господа? Всему приходит конец. Это нужно просто принять. Принять с достоинством. С высоко поднятой головой. В конце концов, греха на мне нет… А Перекатнов… Пусть он сам за свои грехи отвечает. Как перед людьми, так и перед Богом.

– Что он натворил?

– Пересадка органов. – Ермаков снова налил себе водки. Но уже не целую рюмку, а половину. – Но не плановая пересадка, а по какой-то своей схеме. И со своей финансовой выгодой, я полагаю. В грязные детали я не вникал… Да и не собираюсь этого делать. Важен сам факт… Где-то полгода назад я заметил неладное. Костя делал операции по пересадке органов не тем людям, которые первыми стояли в списке нуждающихся. Я прямо спросил его, кому отдается приоритет? Он ответил – нуждающимся. Меня такой ответ не удовлетворил. Я поднял бумаги и знаете, что выяснил? Костин список нуждающихся состоял исключительно из людей состоятельных. Странный подход, не находите, господа? Если не верите, можете убедиться сами. Все зафиксировано в базе данных. Все – кроме главного! – Он демонстративно поднял вверх указательный палец. – Сами органы! Доноров нет. Ни по одному из документов. То есть там, конечно, имеются и документы, и доноры, но я знаю истинное положение вещей в нашей больнице. Вся Костина документация – липа. У шестой горбольницы нет таких широких ресурсов. А у Кости, получается, они есть. Где он берет органы?

– Вы его спрашивали об этом?

– В том-то и дело, что спрашивал. И знаете, что он мне ответил? Он послал меня. Меня! После всего того, что мы с Витей для него сделали. Мы растили этого парня. В итоге Костя должен был занять мое место, а затем и Витино… Я уже говорил вам, что Витя верил в меня. Но еще больше он верил в Костю. Мы оба верили… Верили в то, что Костя продолжит наше общее дело. А он просто послал меня! Сказал, чтобы я не совал свой пьяный нос не в свое дело. Дескать, он спасает жизни людей, а я… я могу их только губить. А ведь я всего один раз чуть не оступился… Всего один… И то «чуть» не считается.

– Минутку! – хмуро подал голос Крячко. – Давайте-ка внесем ясность, Дмитрий Ульянович. Без лишнего пафоса. Вы хотите сказать, что Константин Перекатнов добывал органы для своих операций незаконным путем? То есть фактически обвиняете его в нелегальной торговле человеческими органами? Я все правильно понял?

Ермаков сокрушенно покачал головой.

– Наверняка я этого сказать не могу. У меня нет никаких доказательств. Только догадки и… косвенные улики, пожалуй… Так что я могу лишь предполагать…

– И вы сообщили об этом Куприянову?

– Нет. Витя сам обо всем узнал. Три дня назад. Из-за чего и вспыхнул весь этот конфликт. А я… Меня… Меня он еще обвинил в пособничестве. А в итоге вы видите, к чему все это привело. Витя не выдержал и… Да чего уж тут говорить?

Сыщики коротко переглянулись. Гуров извлек из кармана мобильный телефон.

– А почему вы не рассказали о делах Перекатнова вашему другу раньше? Полгода назад? – спросил он. – Получается, что ваши действия и впрямь можно расценить как пособничество.

– Я не мог. – Ермаков откинулся на высокую спинку кресла и энергичным движением взъерошил свои седые волосы. Расстегнул верхнюю пуговицу белоснежного медицинского халата. – У Кости было на меня кое-что… Это еще более давняя история. И он… Он сказал, что, если я раскрою рот, ему тоже придется раскрыть свой. Я струсил.

– Что это за компромат?

– А это имеет отношение к делу?

– Сейчас все имеет отношение к делу, – сурово парировал Гуров. – Тем более что теперь, когда вы сдали Перекатнова, он все равно вынесет ваши тайны на суд общественности.

Ермаков задумался ненадолго, потом согласно кивнул:

– Это верно. Тут вы совершенно правы… Поэтому я и сказал, что мне конец… Так и так…

– Так что за компромат? – напомнил Лев. Он все еще держал телефон в руках, собираясь сделать звонок.

– Компромат – слишком громко сказано, – поморщился Дмитрий Ульянович. – Так, одна крайне неприятная история двухгодичной давности. Я был на дежурстве. В ночную смену. Все вроде бы было спокойно, ну и я… позволил себе немного расслабиться.

– Иными словами, напились, – уточнил Крячко.

Дмитрий Ульянович недовольно зыркнул в его сторону, и, когда ответил на этот выпад, в голосе его даже прозвучал некий вызов:

– Да, если вам так угодно. Я немного выпил. А почти под утро, где-то в районе четырех, на «Скорой» доставили пациента. С обширным инфарктом. Ему срочно требовалась операция. А я был в таком состоянии, что и скальпель-то в руках удержать не смог бы. Тогда я позвонил Косте. Он мигом примчался. Провел операцию вместо меня, и пациент остался жив. Его удалось спасти… А мы… В общем, по всем документам проходило, что это я оперировал его в ту ночь. Костя сказал, что будет молчать. И молчал. А я, получается, остался у него в долгу. И полгода назад, когда я… поймал его…

– Все ясно, – кивнул Гуров. – Можете не продолжать, Дмитрий Ульянович. Картина ясна. – Он все-таки набрал на телефоне нужный номер и произнес в трубку: – Алло! Толя? Это полковник Гуров. Живо дуй в шестую горбольницу и пробей их базу за последние полгода. В первую очередь меня интересует список пациентов на пересадку органов, списки потенциальных доноров, операции, проводимые доктором Перекатновым, и сам банк органов на балансе больницы…

– Нас посадят? – глухо спросил Ермаков. – Я ведь сам ничего не делал. Только смолчал…

Крячко, к которому был непосредственно обращен вопрос заведующего, не успел ответить, так как в левом кармане куртки зазвонил его мобильник. Станислав достал трубку и ответил на вызов. Это был Лозинский.

– За мной следят, – заговорщическим шепотом сообщил психолог. – Ты меня слышишь, Стас? Алло! За мной следят.

– Это нормально, мозгоправ, – поморщился Стас. – Галлюцинации и мания преследования – неотъемлемые составляющие белой горячки. Тебе ли не знать таких тонкостей…

– Это не горячка, Стас, – все так же шепотом продолжал говорить Лозинский. – Этот тип через два столика от меня. И он следит за мной. Поверь, я чувствую такие вещи. Его выдают глаза, мимика, жесты…

– Стоп-стоп! – Крячко поднялся с кресла и отошел к двери. – К черту психологические подробности. Где ты?

– Напротив вас. Ну то есть напротив шестой больницы. Бар «Вегас» или «Техас»… Как-то так называется… Будем брать «на живца»?

– Кого?

– Этого типа. Я спровоцирую его, а вы с Гуровым…

– Не надо, – живо осадил его Станислав. – Придержи лошадей, ковбой! Никаких провокаций. Сиди себе спокойно и бухай дальше. Мы с Левой сейчас подойдем. Минут пять потерпишь?

– Само собой. Мы же команда, Стас.

– Никакая мы, на хрен, не команда. Понял? Просто…

– Пять минут. – Лозинский пытался чеканить слова, но заплетающийся язык выдавал в нем нетрезвого человека. – Я понял тебя, напарник. Жду. Сверим часы. Время пошло.

– Эй-эй!..

Но Лозинский уже отключил связь. Крячко чертыхнулся.

Психолог «срисовал» увязавшегося за ним Хряка еще на выходе из больницы. Неопытного «топтуна» всегда в первую очередь выдает походка. Они ходят не так, как остальные. Каждый шаг Хряк делал, переступая с пятки на носок. Плюс демонстративно-отрешенное выражение лица. Такого выражения нельзя встретить в обычной жизни. Лозинский в силу своей профессии подмечал подобные тонкости автоматически.

Усмехнувшись, он перекатил неприкуренную сигарету из одного уголка рта в другой, пересек просторный больничный холл и вышел на улицу. Остановился под придорожным фонарем. Дважды щелкнул зажигалкой, прикуривая. Коротко обернулся и успел заметить, как «топтун» поспешно нырнул в тень. Лозинский покачал головой. Кем бы ни был этот тип, устроивший за ним слежку, от него за версту несло дилетантизмом. Сунув руки в карманы плаща, Андрей огляделся по сторонам, и его взгляд почти моментально сфокусировался на питейном заведении с яркой вывеской. Попыхивая зажатой в зубах сигаретой, психолог двинулся в нужном направлении. Его плащ был распахнут. Малиновый галстук развевался на ветру.

Он вошел внутрь и, не теряя времени даром, прямиком зашагал к бару, на некоторое время выбросив своего преследователя из головы. Сейчас его интересовало совсем иное.

– Виски! – коротко бросил он молодому черноволосому бармену с неровной козлиной бородкой.

Парень активно тыкал указательным пальцем в сенсорный экран своего мобильника и оторвался от этого занятия крайне неохотно:

– Таких излишеств не держим. Либо водка, либо пиво. У пива широкий ассортимент…

– Плесни-ка рюмку водки, – попросил Лозинский. – На пробу.

Бармен исполнил его просьбу. Андрей быстро выпил и кивнул:

– Пойдет. Но если вдруг траванусь, имей в виду, у меня серьезные связи в полиции.

– Все так говорят, – поморщился паренек.

– Давай бутылку. И это… Банку колы.

Лозинский отошел от стойки и в ожидании заказа занял ближайший столик. Посетителей в заведении было немного. Пара тинейджеров, женщина синюшного вида и крепко сбитый бородатый мужик в черном пальто и такого же цвета восьмиклинке. Человек, следивший за психологом от больницы, вошел в бар, не глядя на «объект», продефилировал к стойке и заказал пива. Затем с высоким бокалом в руке занял место через два столика от Андрея. Лицом к лицу. Сделал небольшой глоток и демонстративно уставился за окно. На лице все то же неестественно-отрешенное выражение. Лозинский в очередной раз не смог сдержать улыбки. Бармен поставил перед психологом запечатанную бутылку водки, семидесятиграммовую стопку и банку кока-колы. Рядом положил квадратный листок бумаги с написанным от руки счетом.

– Позже. – Андрей отодвинул листок в сторону. – Я жду друзей. Все деньги у них.

Бармен напрягся. Наверняка эту фразу ему тоже приходилось слышать не раз, и клиент сматывался, не расплатившись. Лозинский продемонстрировал одну из своих самых широких и располагающих улыбок и заверил паренька:

– Я не кидаю людей на деньги, это плохо сказывается на моей профессиональной репутации. Оплата будет. Если хочешь, могу дать паспорт в залог.

Тот подумал немного. Поскреб пятерней в затылке.

– Не нужно. Будем считать, что я вам поверил. Но приглядывать буду.

– Сочту за честь.

Лозинский скрутил пробку с бутылки и наполнил стопарик. Залпом осушил его и запил колой. Выудил из пачки сигарету, прикурил и погрузился в собственные мысли…

Время шло, бутылка пустела, тинейджеры давно покинули заведение, а Хряк медленно цедил единственный бокал с пивом. Он не форсировал события. Андрей коротко мазнул по нему взглядом. Интересно, что нужно этому типу? Зачем он его пасет? И чего выжидает? Момента, когда он останется один? Но зачем?..

Достав из кармана плаща телефон, Андрей позвонил Крячко. Неопределенность угнетала. «Топтуна» нужно было спровоцировать.

– Пять минут, – пообещал Станиславу психолог. – Я понял тебя, напарник.

Мобильник вернулся обратно в карман, и тут Лозинский понял, что никаких пяти минут он не выдержит. Даже минута промедления сейчас смерти подобна. Он должен самостоятельно выяснить, кто и зачем его выслеживает.

Андрей с трудом выбрался из-за столика. Его заметно пошатывало от выпитого. Бармен тут же выскочил из-за стойки, словно сторожевой пес. Психолог дружески похлопал его по плечу:

– Расслабься, друг! Я же сказал, не в моих принципах кидать людей на деньги. А Андрей Лозинский свое слово держит. Туалет у тебя есть? Мне по надобности.

– По коридору слева от стойки.

– Спасибо, друг.

Взяв заданный курс, боковым зрением он заметил, что Хряк тоже поднялся со своего места. Провокация сработала. Встреча в точке «Х» будет неизбежна…

Андрей зашел в туалет, сделал пару шагов и остановился по центру слабо освещенного помещения. Позади него хлопнула входная дверь.

– Эй! – раздался легко узнаваемый низкий гортанный голос.

Он обернулся. Хряк занял место на фоне дверного проема, держа обе руки в карманах куртки.

– Поговорить надо, мужик.

– У меня почасовая оплата.

– Чего? – Хряк нахмурился.

– Не то, о чем ты подумал, друг. Никаких интим-услуг в общественных туалетах. Если ты с таким прицелом, то это не ко мне. А чисто поговорить… всегда пожалуйста. Но на этот счет у меня почасовая оплата. И желательно, по предварительной записи…

– Че ты несешь, чудила? – Хряк вынул из кармана правую руку, демонстрируя оппоненту профессиональную зоновскую заточку. Лозинский и бровью не повел. Он словно не заметил направленного в его сторону холодного оружия. – Какие еще, мать твою, интим-услуги? Какая почасовая оплата? За педрилу меня держишь? Я видел, как ты общался с ментами в шестой горбольничке.

– Я много с кем общаюсь…

– Что им известно? Мне нужна информация. – Хряк вплотную сблизился с психологом, и Андрей почувствовал, как тонкий острый клинок ткнулся ему под ребра. – Если не хочешь, чтобы я намотал твои кишки на эту штуковину, советую быть со мной откровеннее. Я не шучу, мужик.

– Я это вижу, – невозмутимо парировал Лозинский. – Но у меня есть предложение получше.

– Какое еще, мать твою, предложение?

– Почему бы тебе самому откровенно не пообщаться с этими ментами? Я легко могу это устроить.

Не будь Андрей пьян, никогда бы не решился на подобное геройство. Но сейчас за него говорил алкоголь. Он атаковал Хряка дважды – сначала рубящим ударом по вооруженной руке, а затем прямым хуком в челюсть. Однако тот успел уклониться и процедил сквозь зубы:

– Ах ты, сука!

Никогда еще прежде Андрей не чувствовал такой боли. Казалось, она поглотила его целиком, отозвалась в каждой клеточке его тела. Хотя Хряк и нанес всего один прицельный удар заточкой, чуть выше и правее сердечной мышцы. Дыхание Лозинского сбилось. В глазах потемнело. Он рухнул на колени, чувствуя подступающий к горлу приступ тошноты. Рот наполнился кровью. Все вокруг завертелось с бешеной скоростью…

– Ты сам напросился, мужик. – Голос бандита доносился откуда-то издалека. – А за борзоту надо платить.

Заточка с неприятным чавкающим звуком вышла из раны. Кровь хлынула на кафельный пол общественного туалета. Хряк замахнулся вторично, но нанести новый удар не успел.

– Стоять! Брось оружие!

Лозинский словно в тумане увидел, как в помещение ворвались двое вооруженных людей, после чего сознание полностью покинуло психолога. Он упал лицом вниз.

Хряк замер. Резко обернулся. Крячко взял его на мушку. Гуров остался за спиной напарника, но его пистолет тоже был направлен на «братка».

– На пол оружие! – грозно повторил Станислав. – Грабли на затылок! Считаю до трех и стреляю. Раз…

Дойти до цифры «два» сыщику помешало появление нового действующего лица. Бородатый мужик в черном пальто и восьмиклинке пьяно ткнулся в спину Гурова.

– Простите… Мне бы… Буквально…

Случайный посетитель питейного заведения не успел в полной мере оценить ситуацию. В отличие от Хряка. Закоренелый урка сориентировался молниеносно. Ему хватило той доли секунды, когда Крячко чуть повернул голову в сторону вошедшего. Он кинулся полковнику под ноги, провел быструю подсечку и, перескочив через поверженного противника, попытался пырнуть заточкой Гурова. Грохнул оглушительный выстрел. Гуров умело ушел от удара. Бородатый в черном пальто испуганно вжался в стену. Хряк схватил его за грудки, рванул на себя и прикрылся «живым щитом». Лев вскинул табельное оружие, но спустить курок не решился. Хряк толкнул «бородатого» в его сторону. Крячко вторично выстрелил из положения лежа, но вновь промахнулся, и Хряк успел выскользнуть в коридор.

– Вызывай «Скорую», – распорядился Гуров, обращаясь к напарнику. – А я за ним.

Чертыхаясь, Крячко бросился к истекающему кровью Лозинскому. Бородатый мужик с ошалелым видом сидел на полу, привалившись к дверному косяку. Восьмиклинка слетела с его головы, и он бестолково шарил рукой вокруг себя в ее поисках…

Хряк был уже на выходе из заведения, когда Гуров появился рядом с барной стойкой. Вскинув пистолет, Лев выстрелил, не на поражение, а чуть выше головы преследуемого. Со звоном разлетелась стеклянная дверь. Бармен в испуге распластался по полу. Истошно заголосила пьяная баба синюшного вида.

Хряк рыбкой нырнул вперед, кувыркнулся через голову и, уже через секунду поднявшись на ноги, рванул вправо по пешеходной полосе. Гуров стремительно ринулся в погоню, однако, оказавшись на улице, сыщик понял, что убийца с заточкой не собирался играть с полицией в «догонялки». На перекрестке его дожидался черный «Фольксваген». Хряк дернул на себя дверцу и буквально плюхнулся на водительское сиденье. Взревел мотор. Гуров поднял руку с оружием и прицельно выстрелил по заднему колесу. Воздух со свистом вырвался из пробитой камеры. «Фольксваген» перекосило, но водитель все же заставил автомобиль резко сорваться с места.

Пистолет Гурова натужно кашлянул еще раз. У «Фольксвагена» лопнула вторая шина. Автомобиль потащило юзом, выкинуло на «встречку», и Хряк, машинально вцепившись двумя руками в рулевое колесо, вынужден был зажмуриться, ослепленный светом фар летящей на него огромной фуры.

Столкновение было неизбежным. Водитель фуры слишком поздно ударил по тормозам. Машины сошлись лоб в лоб, и крохотный «Фольксваген» отбросило назад, словно тряпичную куклу. Автомобиль подлетел вверх, а затем со скрежетом приземлился на крышу.

Гуров бегом устремился к месту событий. Громадная фура развернулась и встала поперек пешеходной полосы. Из-под капота перевернутого «Фольксвагена» уже валил густой черный дым. Лев распахнул водительскую дверцу, ухватил Хряка за ворот куртки и рывком выдернул наружу. Из перерезанной осколком лобового стекла шейной артерии фонтаном била кровь. Тело уже сотрясалось в предсмертных конвульсиях. «Фольксваген» загорелся.

– Всем назад! – громко гаркнул полковник, заметив, что вокруг них уже начала собираться толпа любопытных. Какой-то паренек воодушевленно снимал происходящее на телефон. – Сейчас рванет! Назад, я сказал!

Его окрик подействовал. Народ кинулся врассыпную. Гуров оттащил истекающее кровью тело Хряка подальше от горящего автомобиля, а затем сам кинулся на асфальт лицом вниз, прикрыв голову руками. Все звуки ночного города потонули в оглушительном взрыве.

Он слегка приподнялся, повернул голову и посмотрел на Хряка. Судороги уже прекратились. Тело лежало совершенно неподвижно. Широко распахнутые глаза безжизненно уставились в усыпанное звездами небо. Человек, ударивший Лозинского заточкой, был мертв.

Гуров поднялся на ноги, сунул пистолет в наплечную кобуру. Лицо сыщика было мрачнее тучи. Мимо него с воем пронеслась машина «Скорой помощи» и остановилась у входа в бар «Вегас». Человек в белом халате и с чемоданчиком нырнул внутрь. Проворный паренек с мобильным телефоном успел заснять и этот момент.

Лев набрал номер дежурной части. Догорающий остов «Фольксвагена» ярко освещал злополучный перекресток.

Глава 5

Попыхивая зажатой в зубах сигаретой, Бизон без особого интереса просматривал любительскую видеозапись на планшете в руках человека, облаченного в серый плащ. Серая шляпа лежала на приборной панели «Камри». В салоне было дымно, но Бизон не стал открывать окно. Погода сегодня выдалась еще более морозной, чем накануне. Слишком морозной для начала ноября. Мужчина в сером свободной рукой разогнал повисший в автомобиле смог дыма, недовольно поморщился, но ничего не сказал.

Оператор-любитель, выложивший свой ролик на всеобщее обозрение в Интернет, взял крупным планом остановившуюся поперек пешеходной зоны фуру, после чего камера вновь поймала в фокус перевернутый «Фольксваген». Подбежавший мужик рывком выдернул из салона водителя пострадавшего авто. Тело последнего сотрясалось в предсмертных конвульсиях. Из перерезанной шеи фонтаном била кровь.

– Жесть, – прокомментировал незримый оператор за кадром. – Реально жесть. Да?

Камера на его телефоне приблизила изображение таким образом, чтобы лицо умирающего было хорошо видно.

Человек в сером плаще поставил запись на паузу.

– Знаешь его? – кратко поинтересовался он у Бизона.

– Знаю. Это Хряк, – кивнул в ответ тот.

– Кто такой Хряк? – недовольно нахмурился мужчина в сером.

Он снял запись с паузы. Картинка резко сменилась, фиксируя тот момент, когда вспыхнул перевернутый «Фольксваген».

– Брат Макса. Двоюродный. Или двоюродный дядя, что ли… Я не особо вникал в степень их родства.

– И что этот дядя там делал? – Мужчина постучал пальцем по экрану планшета.

– Наблюдал, наверное, – лениво пожал плечами Бизон. – Ты же сам сказал, босс… Надо отправить Макса в шестую больничку, чтобы он там посмотрел, понюхал… Но Макс типа прихворнул. Плечо ему прострелили. Случайно… Вот он и попросил Хряка подменить его. Чтобы тот понаблюдал…

– Это называется «понаблюдал»?

Запись закончилась. Мужчина выключил планшет и бросил его на заднее сиденье. Подобрал шляпу с приборной панели, но надевать не стал.

Ответом ему было очередное невыразительное пожатие плечами.

– Видимо, что-то пошло не так. – Бизон с хрустом зевнул. – Я же не в курсе. Меня там не было. Он умер? Хряк?

– Умер. Но опознать его – для ментов плевое дело. Скорее всего они его уже опознали. Этот Хряк как-то связан с тобой?

– Нет. Только с Максом.

– Тогда эту проблему надо срочно решать, Бизон. Менты не должны выйти ни на тебя, ни на меня…

– Ты намекаешь…

– Я ни на что не намекаю. – Взгляд мужчины в сером плаще сделался жестким. Он надел шляпу на голову. – Я говорю тебе прямо. Проблему надо решать. Срочно. Или у тебя есть альтернативные предложения?

– Видимо, нет, босс… Я тебя понял. Сделаем, – вздохнув, кивнул Бизон.

Он покинул салон, но в сторону СТО направился не сразу. Накинув на голову капюшон, неторопливо раскурил одну из своих самопальных сигарет, сосредоточенно наблюдая за тем, как «Камри» развернулся, совершив полукруг на парковочной стоянке, и умчался в сторону города. Дело действительно принимало неприятный оборот. Бизон прекрасно понимал это. Как и то, что в настоящий момент у него не было другого выбора. Ситуация требовала решительных мер…

Не вынимая «косяк» изо рта и глубоко засунув руки в карманы куртки, он вразвалочку двинулся к боксам. Зашел внутрь. Миновал мастерскую и поднялся по металлической лестнице на второй этаж. Макс сидел за включенным компьютером лицом к входу. Заметив Бизона, он на пару секунд оторвался от экрана, чуть приподнял голову и приветливо подмигнул бригадиру. После чего немедленно вернулся к прерванному разговору по скайпу:

– …в общем, на руки еще не получил, но считай, что карточка уже у нас… У тебя оплату заказа подтвердили. Так что… Дело осталось за малым. Ждем, когда доставят.

– Круто! Спасибо, пап, – донесся до слуха Бизона детский голос. Бригадир глубоко затянулся, пустил дым под потолок и немного прошел вперед. Встал так, чтобы его не мог видеть сын Макса. – О лучшем подарке я и не мечтал. Хотя говорят, где-то есть еще более раритетная вещь. Карточка с Николасом Бэкстремом. Тоже в начале его карьеры. Там он то ли в форме Далласа, то ли в форме Эдмонтона. Но может быть, это просто слухи…

– Если есть, найдем, – пообещал Макс. – Только ты сначала разузнай все более точно. Полазай по Сети, поищи, поспрашивай…

– Хорошо.

– А как твоя тренировка прошла вчера?

– Нормально. Скажем так, в рабочем режиме… Кстати, у меня восьмого игра. Ты придешь посмотреть, пап?

– Конечно, – без тени сомнений откликнулся Макс.

– Должна быть интересная заруба, пап. Две приблизительно равные по силе команды. И обе из тех, кто больше любит играть в атаке, чем в защите. Значит, заброшенных шайб будет много. Прям, как ты любишь.

– Это точно. Значит, на такое и в самом деле стоит посмотреть.

– Обязательно стоит.

Разговор отца и сына затягивался, и бригадир нетерпеливо дернул плечом. Подручный заметил это движение и вновь на мгновение оторвался от экрана монитора. Бизон подал ему беззвучный сигнал, чтобы тот «завязывал». Макс едва заметно качнул головой в знак согласия.

– Ладно, Пашок. Мне пора, – обратился он в монитор. – Работа кипит. Я позвоню тебе еще вечером. Если получится.

– Хорошо, пап. До связи. Пока.

– Пока.

Двумя щелчками «мыши» Макс прервал связь и на крутящемся кресле развернулся лицом к Бизону. Бригадир неторопливо двинулся в его направлении.

– Что-то случилось, Бизон?

Макс попытался подняться на ноги, но собеседник тяжело опустил ладонь ему на плечо и заставил приземлиться обратно в кресло.

– Нет, ничего. Сиди-сиди. С сыном болтал?

– Да. Рассказал ему о том, что приобрел ту самую карточку. С Овечкиным. – Макс открыто улыбнулся. – Спасибо тебе, братуха. Я на днях верну тебе долг. С процентами. Как и договаривались… Если бы ты мне не пособил, реально уплыл бы раритет. Я едва успел перехватить…

– Мюллер здесь? – без всякого перехода поинтересовался Бизон.

– Нет. Его еще не было…

– У нас сегодня очередное дело, – напомнил бригадир.

– Я знаю. Думаю, и Мюллер об этом знает. К определенному часу он будет на месте. Никаких проблем, Бизон. Колян тоже звонил… Сказал, что подтянется через пару часов. Так что… Все заряжены, все на местах… Сработаем четко, как обычно.

– Как твое плечо?

– Порядок. Рулить не мешает.

– Все равно я хотел бы, чтобы Мюллер тебя осмотрел. – Бизон снял левую ладонь с плеча Макса, в то время как правая скрылась в боковом кармане куртки. – На всякий пожарный.

– Да не стоит, – отмахнулся Макс. – Говорю же тебе, я – в норме. Или ты хотел меня сегодня этой телкой заменить?

Глаза Бизона сошлись в хищном прищуре.

– Не стану скрывать, у меня была такая идея, – ответил он. – Хотя Кобра вполне способна заменить в операции и меня.

– Тебя? – недоверчиво хмыкнул Макс. – С чего такое доверие к малознакомому человеку?

– Как раз с того, что малознакомый. Через нее на меня не выйдут, братишка. А вот с тобой… С тобой, напротив, не все так гладко…

– Не понял…

Макс хотел было обернуться, но не успел. Стальная леска, проворно выуженная Бизоном из кармана куртки, намертво обвилась вокруг его шеи. Парень отчаянно задергался, надеясь оказать хоть какое-то сопротивление, но все его попытки оказались тщетными. Хватка у Бизона была железной. Он даже не позволил своей жертве подняться с кресла. Макс захрипел, засучил ногами и через пару секунд замер. Окончательно. Тело безвольно сползло на пол. На суровом, словно высеченном из гранита лице бригадира не отобразилось никаких эмоций. Ни сожаления, ни раскаяния…

Убрав леску в карман, Бизон достал вместо нее мобильник. Набрал номер Николая и коротко спросил:

– Ты где?

– Ну, я это… Типа осматриваюсь на местности…

– Тебе больше заняться нечем? В десятый раз уже там осматриваешься.

– Так чтоб не возникло никаких…

– Завязывай! – резко оборвал его Бизон. – Ты мне срочно нужен в гараже. И если я говорю «срочно», Колян, – это значит СРОЧНО! Сечешь?

– Да. Само собой. – В голосе Николая появились нотки растерянности. – Считай, я уже в пути. А что случилось?

– Вот приедешь и узнаешь. Это не телефонный разговор. Дуй давай! Одна нога там, а другая уже тут. Понял?

Не дожидаясь ответа, Бизон отключил связь. Равнодушно мазнул взглядом по распростертому на полу мертвому телу бывшего подельника. Человек в сером плаще был прав. Эту проблему нужно было решить в спешном порядке. И Бизон ее решил. Оставалось только избавиться от трупа и… Менты никогда не свяжут погибшего Хряка с его группировкой. Заподозрить могут, но связать – нет. Единственная ниточка оборвана. Легко и непринужденно.

– Что-то видок у тебя какой-то помятый, Стас. – Гуров критически окинул напарника взглядом, когда тот освободил для него водительское сиденье и жадно впился зубами в шаурму. – И питаешься бог знает чем… Ты что, на вокзале ночевал?

– Почти, – с набитым ртом недовольно откликнулся Крячко. – Всю ночь у нас в Управлении провел. Спал в кабинете на диване. Жутко неудобно, скажу я тебе. Тем более, в моем-то возрасте.

– А до дома добраться сил не хватило?

– Лучше не напоминай, Лева, – поморщился Станислав. – Домой мне сейчас никак нельзя. Засада там.

– Какая засада? – нахмурился Гуров.

Автомобиль тронулся с места, отлепился от обочины и взял курс на Кузнецкий Мост.

– Личного характера. Я же тебе рассказывал. Подруга, у которой подозрение на беременность, замучила меня звонками. Я не отвечаю. Тогда она написала мне, что будет ждать возле дома. Короче, как я и сказал, засада… Так что домой мне пока путь закрыт.

– И сколько ты так протянешь? – Лев с трудом сдержал улыбку. – Беременность сама по себе не рассосется.

– Не скажи. – Станислав не уловил сарказма. Он продолжал активно работать челюстями. – Всякое бывает. Тревога может оказаться ложной.

– А она тест не делала, что ли?

– Делала. Вроде положительный.

– Что значит «вроде»?

– Ну… – Крячко замялся. – Мало ли. Всякое бывает. И вообще, эта ситуация совершенно некстати. И если окажется…

– Ладно-ладно, я тебя понял, Стас. У тебя полная засада. Сочувствую… Скажи лучше, как там Лозинский?

– Жив. Ему повезло, что «Скорая» приехала так быстро. Да и ближайшая больница, как ты помнишь, была на противоположной стороне улицы. Лозинского даже в машину не грузили. На носилки, и бегом в реанимацию… Этот урод пробил ему легкое. Вставили трубку, откачали кровь… Спасли, короче.

– Он хоть в сознании?

– Не знаю, – пожал плечами Крячко. – Врачи мне сказали, что опасность миновала, и я уехал в Управление. А чего мне там толкаться? Я Лозинскому не нянька. – Пару минут Станислав хранил молчание, доедая шаурму. Промокнул губы салфеткой. – А что с этим?.. Ну, который его пырнул… Опознали его?

– Да. Довольно быстро, – Гуров свернул на «Чеховскую». Движение в сторону Цветного бульвара было затрудненным, и он вынужденно сбросил скорость. – В прошлом он уже имел судимость за разбойное нападение, так что отыскать его в базе данных оказалось несложно. Ромоданов Евгений Евгеньевич, по прозвищу Хряк. Сейчас отрабатываются все его связи, контакты… Плюс я задействовал пару информаторов. Хочу понять, что заставило этого человека напасть на Лозинского. Почему именно на него?

– Хряк – исполнитель, – веско заявил Крячко. – Это и ежу понятно. Вопрос в другом… Кто заказчик? Кто стоит за спиной этого Хряка?

– Будем выяснять.

– Ставлю сто баксов, что это Перекатнов. Прищемим хвост этому пижону и получим ответы на многие вопросы. Примешь пари?

– Воздержусь, – негромко парировал Гуров. – Твоя версия выглядит логичной, Стас. Но с точки зрения психологии… Константин Перекатнов не похож на человека, способного натравить на кого-то громилу.

– Ты тоже в мозгоправы записался?

Лев проигнорировал выпад Станислава и стал рассуждать вслух:

– И опять же: почему Лозинский? Они впервые встретились на наших глазах. А со слов Лозинского выходит, что Ромоданов поджидал его уже на выходе из больницы. В то время, как Перекатнов находился еще с нами, в кабинете главного врача. Он даже никому не звонил при этом.

– Тут ты прав, – хмыкнул Крячко. – Нестыковочка, старик.

– Ладно. Разберемся.

Гуров перестроился в левый ряд и свернул на ближайшем перекрестке. Здесь движение было не таким интенсивным. Он сверился с навигатором. До нужного места оставалось чуть более полутора километров. Сыщики преодолели это расстояние за шесть минут, после чего автомобиль свернул в арку и припарковался неподалеку от детской площадки. Гуров заглушил двигатель и, развернувшись, забрал увесистую кожаную папку с заднего сиденья.

– Двинули, Стас, – первым выбрался он из салона. – Выведем нашего эскулапа на чистую воду. Второй подъезд, седьмой этаж. Только я убедительно прошу тебя: никакого рукоприкладства. Никаких игр в доброго и злого полицейского…

– Как скажешь. – Крячко был явно разочарован. Бегло осмотревшись по сторонам, он двинулся следом за напарником. Машинально отметил наличие автомобиля Перекатнова рядом со вторым подъездом. – Кстати, я не видел Ольгу. Ни вчера вечером, ни сегодня…

– Орлов сказал, она самостоятельно работает над каким-то делом, – не оборачиваясь, откликнулся Гуров. Домофона на двери не было, и они беспрепятственно зашли внутрь. – Там или пропажа, или похищение девушки… Какой-то нелегальный клуб уличных гонок… Генерал не счел нужным посвятить меня во все подробности, а майора Старовойтову я тоже не видел.

– Нелегальный клуб уличных гонок? – задумчиво протянул Станислав. Они зашли в лифт, и тот медленно со скрипом пополз вверх. – Надеюсь, Оле не угрожает никакая опасность?

– Стас, она – взрослая девочка. И опытный оперативник. Не напрягайся.

– Я постараюсь. Просто у меня тут одна толковая идея созрела, пока я полночи ворочался без сна.

– Что за идея?

Лифт остановился на восьмом этаже. Створки разъехались в стороны, выпуская сыщиков наружу.

– Нам нужно устроить двойное свидание, ты с женой, а я с Олей. Глядя на вас, она проникнется…

– Стоп! – решительно прервал словоизлияния напарника Гуров. – Вот только давай мою жену к твоим амурным похождениям приплетать не будем.

– Так я в качестве примера…

– И в качестве примера тоже. К тому же, как мне помнится, прежде чем думать о каких-либо свиданиях, двойных или одиночных, тебе следует сначала решить проблему иного рода.

– Да, верно. – Крячко мгновенно помрачнел. – Тут ты прав, старик.

Гуров нажал на кнопку звонка и тут же услышал приглушенные шаги с противоположной стороны. Судя по тому, как Перекатнов недовольно чертыхнулся, стало понятным, что он увидел незваных визитеров в «глазок».

– Кто там? – неприветливо отреагировал он.

– Уголовный розыск, – продемонстрировал Лев раскрытое удостоверение.

– Я узнал вас. – Тон Перекатнова не изменился. – Мы уже виделись вчера вечером, и у меня не настолько короткая память. Вопрос звучал иначе: «Чего вам еще надо?»

– Для начала неплохо было бы поговорить, – невозмутимо ответил Гуров. – И желательно – откровенно. Обстоятельства по сравнению со вчерашним вечером в корне переменились, Константин. Положение ваше теперь весьма незавидное…

– С чего бы это? – Перекатнов продолжал общаться с сыщиками через закрытую дверь.

– У меня при себе два ордера. На ваш арест и на обыск в вашей квартире. Так что вам лучше впустить нас. – Брови Гурова сошлись в области переносицы. – Не усугубляйте, Константин. Я вполне могу расценить ваши действия как сопротивление сотрудникам правопорядка. А это дополнительная статья, если вы вдруг не в курсе…

Некоторое время Перекатнов хранил напряженное молчание. Затем дверной замок щелкнул, створка сдвинулась в сторону и в образовавшемся проеме появилась его голова. Обычно идеально уложенные волосы Константина торчали в разные стороны. В глубоко посаженных глазах затаился страх.

– Ордер на мой арест? – медленно, с расстановкой переспросил он, и голос его предательски дрогнул. – С какой стати? На основании чего, позвольте поинтересоваться? Я же…

– В первую очередь на основании данных против вас показаний Ермакова Дмитрия Ульяновича, – сухо сказал Лев и потянул дверь на себя. Перекатнов не оказал сопротивления. Напротив, он машинально отступил в глубь прихожей, что позволило обоими сыщикам переступить порог его квартиры. – Думаю, вам стоит с ними ознакомиться.

– Я… Я не понимаю… – Константин был напуган, растерян и дезориентирован одновременно. От его вчерашнего напускного апломба не осталось и следа. Казалось, он даже уменьшился в размерах. Сжался. Его шелковая, салатного оттенка пижама висела на нем, как на вешалке. Затравленный взгляд перемещался с Гурова на Крячко и обратно. – В чем?.. В чем же меня обвиняют? Какие показания? Я…

Гуров не стал отвечать на его вопрос. Вместо этого он молча раскрыл папку, выудил из нее несколько листов отпечатанного текста и протянул их Перекатнову:

– Ознакомьтесь.

Константин взял бумаги и машинально присел на невысокий табурет рядом с вешалкой. Чтение продлилось недолго. Он уже с первых строк понял, о чем идет речь, и его лицо сделалось еще более бледным и осунувшимся. Молодой хирург до боли прикусил нижнюю губу и поднял глаза на сыщиков:

– Он все же сказал? Не удержался, значит, да? Совесть замучила? А Дмитрий Ульянович не забыл упомянуть о том случае двухлетней давности?..

– Не забыл. Дмитрий Ульянович рассказал все. Всю цепь событий, приведшую к самоубийству Куприянова. В отношении Ермакова будет также заведено уголовное дело. Но… Его прегрешения – мелочь по сравнению с вашими, Константин. Капля в море… Мы проверили базу данных вашей больницы и обнаружили массу несоответствий, связанных с операциями по пересадке органов, которые проводили вы. Хотите взглянуть?

Перекатнов тяжело поднялся на ноги и глухо произнес, глядя куда-то в сторону:

– Я всего лишь делал свое дело, спасал жизни людей. В этом и заключается моя основная обязанность. Я давал клятву… Клятву Гиппократа.

Крячко презрительно фыркнул, хотел было сказать что-то, но Лев опередил его:

– Где вы брали необходимые органы для экстренной пересадки, Константин?

– Мне привозили. Больница не могла позволить подобной роскоши… Я оплачивал необходимые донорские органы из собственного кармана.

– Но и полученные за операцию деньги возвращались в тот же карман, – все же не удержался Крячко. – Не так ли?

Перекатнов коротко взглянул на него.

– Да, так, – не стал отрицать он. – Но я повторяю, господа: я спасал жизни людей. Разве это не важно?

– Важно. Но только в том случае, если спасение жизни одного человека не стоило жизни другого. Кто привозил вам органы?

– На что вы намекаете? – вскинулся Константин. – Что донорские органы добывались незаконным путем?..

– Я ни на что не намекаю, – жестко парировал Гуров. – Я лишь хочу знать! Кто привозил вам органы?

– У меня была договоренность с одной фармацевтической фирмой…

– Устная договоренность, полагаю?

– Да. Устная. – Перекатнов бросил на табурет бумаги с показаниями Ермакова. – Я знаю, что это не совсем законно, полковник. Но ради благих целей… Я делал то, что считал нужным. И честно выполнял свою работу. А откуда брались органы… Это уж, извините, не моя забота. И не мое дело.

– То есть вы попросту не вникали в этот вопрос?

– Не вникал.

– Очень удобная позиция.

– Послушайте!..

– Нет, это вы меня послушайте! – Гуров шагнул вперед и коршуном навис над сжавшимся медиком. – Боюсь, вы не осознаете всей серьезности ситуации, господин Перекатнов. Ваши благие цели, как вы выразились, привели к самоубийству вашего наставника. Это раз. Во-вторых, вчера вечером едва не убили другого человека. И я полагаю, это также связано с вашими благими целями… И наконец, в-третьих, человеческие органы – это не тот продукт, который легко можно купить с рук по устной договоренности. Вы прекрасно это понимали, Константин. Так что не стоит строить из себя дурака. Я готов поверить вам, что вы не знали, откуда берутся эти органы, но, как известно, незнание не освобождает от ответственности. Слышали такое выражение?

– Слышал, – машинально кивнул Перекатнов.

– Прекрасно! Тогда давайте по делу, Константин. Что это за фармацевтическая фирма, с которой вы сотрудничали?

– «Кармус». Фирма называется «Кармус».

– Кто владелец?

– Я не знаю. – Константин скривился, как от зубной боли. – То есть мы встречались, конечно, но… Тесных знакомств я не заводил. Так что имени и фамилии я не знаю.

– А адрес, телефон?..

– Только телефон. Когда мне требовался для операции какой-нибудь орган, я звонил, и мне привозили нужный. – Голос Перекатнова совсем потух. – Я действительно не задавался вопросом, как они появляются у «Кармуса». Причем всегда столь оперативно. Поверьте мне!

– Диктуйте номер! – Разжалобить Гурова в такой ситуации было невозможно. – Помните наизусть?

Константин кивнул, а затем продиктовал номер. Крячко тут же занес его в телефонную книгу своего мобильника.

– Еще один вопрос. – Лев порылся в кожаной папке и достал фотографию Евгения Ромоданова. Продемонстрировал ее хирургу. – Знаете этого человека?

Перекатнов взял снимок и внимательно пригляделся. Для верности даже включил верхний свет в прихожей. В этот момент ему очень хотелось угодить сыщикам, но в итоге он лишь разочарованно покачал головой:

– Нет. Никогда его раньше не видел. А кто это?

– Всему свое время, – ушел от прямого ответа Гуров. – Собирайтесь, Константин. Поедем в Управление. И сдайте ключи от своей квартиры. Сегодня наши сотрудники проведут тут обыск.

– Это обязательно? Что вы рассчитываете найти? Человеческие органы, что ли?

– Не думаю. Но такова процедура. Избежать ее не удастся. Собирайтесь. И не советую делать никаких глупостей.

– Я и не думал, – честно признался Перекатнов.

На негнущихся ногах он двинулся по коридору и скрылся в спальне. Крячко лениво привалился к дверному косяку и тихо проговорил:

– Как-то уж слишком все просто, Лева, тебе не кажется?

– Нет. Константин Перекатнов – мелкая фигура. Его использовали вслепую, сыграв на алчности. А вот «Кармус» и кто бы там за ним ни стоял… Перекинь-ка номерок телефона Коневу, пусть к нашему приезду пробьет адрес этой фармацевтической фирмы.

На сборы у Перекатнова ушло пятнадцать минут. Причем за это время он действительно сумел привести себя в полный порядок. Стильный костюм, галстук, идеально уложенные волосы. «Растрепанным» осталось только выражение его лица.

– Я готов, – сообщил он сыщикам. – Только… Если можно, спустимся пешком. Не на лифте… Я никогда на нем не езжу. Клаустрофобия.

– Можно и пешком, – согласно кивнул Стас.

Константин покорно отдал ключи от своей квартиры Гурову и первым вышел на лестничную площадку. Оперативники последовали за ним.

Серебристая «Ауди» встала таким образом, чтобы полностью перекрыть «Фольксвагену» выезд с парковочной стоянки за фитнес-центром «Пульс». Николай заглушил двигатель, неторопливо выбрался из салона и с довольной ухмылкой на лице любовно похлопал «Ауди» по крыше. Еще раз придирчиво оценил ситуацию. Взглянул на наручные часы.

Старовойтова наблюдала за его действиями, сидя за рулем мини-вэна. Стальная леска, выданная ей Бизоном в качестве единственного оружия, надежно покоилась в правом кармане кожанки. «Огнестрел» по настоятельной просьбе бригадира пришлось сдать. Бизон мотивировал это тем, что лишний «шухер» им ни к чему, но Ольга резонно предполагала, что она еще не до конца заслужила доверие. Ей было прекрасно известно, что у Николая «пушка» за брючным ремнем имелась. Но девушка тоже подстраховалась. Бизону и его парням не пришло в голову досконально обыскивать новую подельницу. И совершенно напрасно. В противном случае они без труда обнаружили бы компактную «беретту» в кобуре на правой щиколотке Кобры. Равно как и работающий диктофон под мышкой.

Николай подул на руки, согревая их, и направился к мини-вэну. Легкий снегопад прекратился. Из-за туч робко прорезался лучик солнца. «Браток» распахнул дверцу и плюхнулся на пассажирское сиденье справа от Ольги. Еще раз подул на руки и, не поворачивая головы, спросил:

– Ну как?

– Что «как»? – недоуменно посмотрела на него Старовойтова.

– Не мандражируешь? «Очко» не играет?

– За своим «очком» следи, приятель, а за мое не беспокойся. Мне уже приходилось убивать. Крещеная. Лучше скажи, как ты на нее вышел? Кто она?

– А тебе это важно? – Николай в очередной раз сверился с часами. – Все, что тебе нужно знать, так это то, что жертва нарисуется минут через пятнадцать. Она выйдет с черного хода «Пульса» и направится к своей тачке. Но выезд-то перекрыт… Стало быть, телка, хошь не хошь, стопорнется, и тут появлюсь я. Отвлеку «базаром». Но ты особо не затягивай, я по-пустому лясы точить не мастак. Сумеешь приблизиться незаметно?

– Сумею.

– Вот и славно. – Колян откинулся на высокую спинку сиденья. – Как только окажешься у нее за спиной, я для подстраховки суну ей ствол под ребра, чтобы орать не вздумала. А ты тут же и накидывай. Лишних глаз быть не должно, но мало ли… Не ночь все-таки. Работаем быстро. Я зай-мусь трупом, а ты обратно за руль…

– Это ты типа мне инструктаж решил устроить? – презрительно дернула губой Ольга. – Может, лучше я тебе расскажу, что и как делать? У меня как-никак опыта поболе будет.

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся.

На некоторое время в салоне мини-вэна повисла тишина. Николай закурил сигарету. Ольга последовала его примеру и заодно незаметно проверила, не сдвинулся ли диктофон.

– Так кто она?

На этот раз Николай не стал запираться.

– Гимнастка какая-то, – равнодушно ответил он. – Известная. В былые времена чуть ли не за сборную выступала. Или в резерве была. Не знаю точно. Зовут Ирина. Фамилию слышал, но забыл. Не люблю засорять башку лишней информацией. Это Мюллер ее где-то надыбал. Наводка на нужного клиента – часть его работы. А я потом только подготовку к основной операции провожу… С этой телкой я сегодня утром познакомился. Подцепил возле ее дома, пригласил на чашку кофе. Посидели, пообщались. Телки частенько на меня западают. Харизма у меня типа. Сечешь? Ну вот, за чашкой кофе я и узнал, что она бывшая гимнастка. Или действующая, но так… низехонько уже летает. До сборной – как отсюда до Пекина… А в «Пульсе» подрабатывает инструктором. Предложил ей встретиться ближе к вечеру. Свиданку подбил, короче. А заодно выяснил, во сколько она из фитнес-центра линяет. – «Браток» опять взглянул на часы. – Шесть минут осталось. Готовься.

– Да завались ты уже, – грубо отмахнулась Старовойтова. – Бизону ты тоже советы даешь?

– Не, ему не даю. Он и сам все знает.

– Ну, а сегодня я за Бизона.

Николай неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал. Докурив сигарету, выбросил ее за окно, поправил шапку.

– А родственников у нее нет? – с демонстративно скучающим видом задала новый вопрос Ольга.

– У кого?

– У гимнастки твоей. Искать ее не будут?

– Братан у нее точно есть. Родной, – немного замявшись, ответил Николай. – Но он не в Москве… А про других родственников я не в курсах. Не успел провентилировать. Заказ спешный был… Но тут же как, подруга… Даже если и будут искать, один хрен не найдут. Мы тела прятать умеем. Не ерзай.

– А кто заказал-то?

Николай впервые повернулся лицом к собеседнице. Подозрительно прищурился.

– А не слишком ли много вопросов, милая? – язвительно произнес он, растягивая слова. – Ты не из «мусорни» ли часом?

– У Бизона спроси. Он знает, кто я и откуда.

Николай хотел сказать еще что-то, но тут в зеркало заднего вида увидел выходящую из фитнес-центра девушку в приталенной куртке и со спортивной сумкой через плечо. Средней длины волнистые каштановые волосы развевались на ветру.

– Она! – живо подобрался он. – Начинаем! – и, распахнув дверцу, спрыгнул на запорошенный снегом асфальт.

Девушка с роскошными каштановыми волосами не могла его видеть за корпусом мини-вэна. Твердой спортивной походкой она направилась к «Фольксвагену». Старовойтова достала из кармана стальную леску, но через секунду спрятала обратно. Навалилась всем корпусом на рулевое колесо, наблюдая за потенциальной жертвой через лобовое стекло.

Девушка в растерянности остановилась возле «Фольксвагена». Поставила сумку на багажник, приблизилась к «Ауди» и неторопливо обошла ее по периметру. Неуверенно постучала носком сапога по переднему левому колесу. Рассчитывала на то, что сработает сигнализация, но этого не случилось. Тогда она извлекла из кармана мобильник. Кому и с какой целью она собиралась звонить, осталось загадкой.

– Эй! – окликнул гимнастку Николай. – Привет! Вот так встреча! Твоя машина?

– Моя. Только вот…

– А это моя. Прости, что случайно перекрыл тебе выезд.

Мобильник скрылся в кармане, и девушка лукаво улыбнулась:

– Случайно ли?

Ответа Николая Ольга не слышала. «Браток» уже сблизился с жертвой, и теперь их слова не долетали до мини-вэна. Зато Ольга прекрасно видела, как гимнастка рассмеялась. Николай тоже открыто улыбнулся. Их руки на мгновение соприкоснулись. Затем мужчина сел за руль «Ауди», запустил двигатель и «продернул» автомобиль на пару метров вперед. Теперь проезд для «Фольксвагена» был свободен. Но девушка не торопилась занимать место в салоне, дожидаясь, когда Николай вернется. Подойдя к ней, он вновь с улыбкой что-то сказал. Девушка ответила…

Старовойтова нагнулась, расстегнула кобуру на щиколотке и заставила «беретту» переместиться в тот же карман куртки, где лежала стальная леска. Затем бесшумно выскользнула из мини-вэна и направилась к «Фольксвагену». Ей предстояло преодолеть чуть больше пятидесяти метров. Стоя спиной, гимнастка не могла видеть приближения Ольги. А вот Николай, напротив, краем глаза наблюдал за подельницей. С каждой секундой расстояние сокращалось. Старовойтова сунула руку в карман. Николай сделал то же самое.

– …мысль о том, что мы можем никогда больше не увидеться, буквально сводила меня с ума, – проникновенно вещал «браток».

– Но мы же договорились, – со смехом парировала девушка.

– На вечер. Да. Но я подумал, как же это чертовски долго. Одним словом, я не смог удержаться…

– Ладно. – Она слегка подалась ему навстречу. – Ты тут. Я тоже. И что теперь?

Старовойтовой оставалось сделать всего два шага, чтобы очутиться за спиной жертвы. Улыбка Николая превратилась в кривую усмешку:

– Теперь? Теперь все, крошка. Мне очень жаль, но…

Он потянул руку из кармана, но реакция Ольги оказалась быстрее. Вместо заготовленной стальной лески она выхватила «беретту», прицельно направила ее в лоб «братку» и жестко приказала:

– Не дергайся!

Николай замер. Гимнастка вздрогнула от неожиданности и обернулась. Ее рот широко раскрылся. Крик готов был сорваться с уст, но Старовойтова ухватила девушку за кисть и резко дернула на себя. Затем шагнула вперед и закрыла ее своим телом.

– Какого?.. – Удивление на лице Николая сменилось яростью.

Ольга продолжала держать его на прицеле. Палец надежно покоился на спусковом крючке компактной «беретты».

– Значит, так, приятель. Слушай меня внимательно. Дважды я повторять не стану. Медленно… Очень медленно достань из кармана «пушку» и брось ее на землю.

– В чем дело? – Перепуганная гимнастка попыталась высунуться из-за спины Старовойтовой. – Что про-исходит?

– Стой, где стоишь! – осадила ее Ольга и тут же вновь обратилась к Николаю: – «Пушку»! На землю! Ну! Живо! Я даже до трех считать не буду. Хочешь словить пулю между глаз?

– Ну ты тварь… – глухо выдавил «браток», но геройствовать не стал.

По лицу Старовойтовой было видно, что она не шутит и ее слова – не пустая угроза. Николай подчинился. Медленно, как и было приказано, достал из кармана «макаров», удерживая оружие двумя пальцами за рукоятку. Бросил перед собой на асфальт.

– Теперь толкни ногой ко мне, – последовало новое распоряжение.

– Бизон тебя уроет, сука, слышь! – злобно прошипел он.

– Не в этой жизни. Толкни ствол.

Николай витиевато выматерился, но очередное требование Старовойтовой исполнил. Отфутболенный «макаров» ткнулся Ольге в сапог.

– Молодец! – Девушка быстро нагнулась и подобрала оружие. Убрала его в карман. Опустила дуло «беретты» и вполоборота развернулась к гимнастке: – Теперь ты… Живо садись в свою тачку и вали отсюда! Вали, не оглядываясь! Поняла?

Гимнастка молча кивнула. Ее не нужно было уговаривать. Подхватив с багажника спортивную сумку, она нырнула за руль «Фольксвагена», трясущимися от страха руками повернула ключ в замке зажигания и тут же до отказа вдавила в пол педаль акселератора. Автомобиль с диким ревом сорвался с места и выскочил за пределы парковки. Николай проводил его взглядом, после чего его злые, налитые кровью глаза вновь встретились с глазами Ольги.

– Ты ведь реально понимаешь, что тебе не жить, да? – процедил он сквозь зубы. – Или что? Думаешь, завалишь меня, а Бизон ничего не заметит? Дескать, был Колян да сплыл… Ну и черт с ним! Ничего подобного… Бизон просто так не спустит такого.

– Иди в машину! – приказала Старовойтова.

– Ты что, глухая? На кого ты работаешь?

– Иди в машину!

– На ментов? Да? Или ты сама по себе? – не унимался «браток». – Типа одна на льдине?

Ольга вновь подняла ствол «беретты», и Николай нервно сглотнул.

– В машину!

Он не стал больше спорить. Покорно двинулся к мини-вэну и под пристальным взором Старовойтовой забрался на пассажирское сиденье.

– За руль садись! – приказала девушка.

Николай, бурча что-то себе под нос, подвинулся. Ольга заняла его место, расстегнула куртку и, достав из внутреннего кармана наручники, бросила их ему на колени.

– Прицепи себя к рулю.

– Так значит все-таки ментяра? – ухмыльнулся он.

Ольга проигнорировала его вопрос:

– Делай, что тебе говорят. И без глупостей, Колян! Нервы у меня на пределе. Могу и нечаянно шмальнуть. Но при этом мне что-то подсказывает, что умирать ты не торопишься. Верно?

– Угадала.

«Браток» самостоятельно приковал себя к рулевому колесу. Но даже после этого Ольга не стала убирать «беретту», просто опустила ее дулом вниз.

– И что теперь? – спросил Николай.

– Поехали.

– Куда?

– Пока прямо, а там я подскажу. Разговор нам с тобой предстоит, приятель, долгий и откровенный. И от того, насколько ты будешь откровенен, зависит вся твоя дальнейшая судьба. Заруби себе это на носу. Сразу заруби.

– Зарубил. А о чем разговор-то?

– Узнаешь. Заводи, и поехали.

Солнце снова скрылось за мрачными тучами, угрожая куда более серьезным снегопадом, чем минувшей ночью. Мини-вэн, подчиняясь управлению пленника, неторопливо покинул парковочную стоянку за фитнес-центром «Пульс». Ольга положила «беретту» себе на колено, но пальцы все еще цепко сжимали рукоятку. Она достала из кармана мобильник и произнесла в трубку:

– Товарищ генерал, это я… Да. Мне нужна от вас кое-какая услуга…

– Подстилка ментовская! – прокомментировал звонок Старовойтовой Николай и демонстративно сплюнул себе под ноги. – Я так и думал… С самого начала так и думал. Бизон – наивный романтик, мать его…

Ольга повела стволом «беретты», не снимая пушку с колена. Николай сплюнул еще раз, но предпочел за благо за-ткнуться.

– Нужны три или четыре оперативника, – между тем продолжала говорить в трубку Старовойтова. – Нет… Профессионализм не имеет значения. Вполне подойдут и стажеры, товарищ генерал… Ну, скажем так, небольшая инсценировка… Нет, извините. По телефону не могу. Я буду в Управлении минут через тридцать и все объясню вам при личной встрече… Обязательно… Просто лучше, если ребята уже будут наготове. Это реально? Хорошо. Спасибо, товарищ генерал.

Мобильник вернулся обратно в карман.

– Значит, в ментовку едем? – саркастично уточнил Николай.

– А ты догадливый, – похвалила его Ольга. – Но не просто в ментовку, Коля, а в Главное управление уголовного розыска. Чувствуешь разницу?

– И в чем она? Разница… – повел плечами «браток».

– В масштабе, Коля, в масштабе.

Минут пять они ехали молча, каждый думая о своем. Потом Николай повернул голову, пристально посмотрел на Ольгу и сказал:

– Бизон тебя «замочит». Как пить дать, «замочит», помяни мое слово, стерва. Ты еще не знаешь, с кем связалась.

Глава 6

Гуров долго и сосредоточенно слушал невидимого собеседника, прижав трубку мобильника к уху. Крячко терпеливо ждал, развалившись на соседнем сиденье. Станислава клонило в сон, и он отчаянно боролся с этим дремотным состоянием, время от времени вскидывая бинокль и приглядываясь к белокаменному двухэтажному строению на пустынном, заросшем деревьями пригорке. На протяжении последних двадцати минут картина не менялась. Наглухо закрытые металлические ворота темно-зеленого цвета, а рядом коротко стриженная голова охранника в небольшом квадратном окошке. Крячко не удержался и громко зевнул. Лев недовольно покосился в его сторону.

– А чего? – недовольно откликнулся Станислав. – Мы же не на передовой в засаде сидим. В радиусе полутора километров ни единой живой души. Ну, не считая этого, конечно, – кивнул он в направлении охранника за окном. – Но и он нас не видит и не слышит. Если покемарить нельзя, может, я пока в лесочек прошвырнусь? Говорят, тут места грибные есть. Ты как к грибам относишься, Лева?

Гуров не ответил. Более того, вся тирада напарника прошла мимо его ушей.

– Хорошо, я понял тебя, старлей, – машинально качнув головой в знак согласия, откликнулся он в трубку. – Если будут какие-то изменения, сразу звони. Сразу же! – И отключил связь.

– Ну, чего там? – живо поинтересовался Станислав. – Все выяснили? Все пробили?

– Практически. Фирма «Кармус» включает в себя головной офис, одну-единственную аптеку и вот это складское помещение за городом. – Лев ткнул пальцем в сторону двухэтажного строения на пригорке. – Так что я полагаю, дела обстоят так… Аптека чисто для отвода глаз. Офис – он и в Африке офис… За ними сейчас тоже наблюдают, но… Сдается мне, все самое интересное хранится тут. На складе.

– Но мы же не можем вломиться просто так? Без ордера? – уточнил Крячко. – Или можем?

– Нет, – категорично отверг предложение Гуров. – Никуда вламываться без ордера мы не будем. Тем более что на этот «Кармус» у нас ничего нет, кроме показаний Перекатнова. Никто не появлялся, пока я разговаривал?

– Никто. – Крячко снова приложился к биноклю. И снова убедился в неизменности картинки. – Охранник даже курить не выходит. Судя по наклону головы, он там либо читает что-то, либо кроссворды отгадывает.

– Но в здании кроме него кто-то еще может находиться?

– Вполне. Только мы этого никак не узнаем. – Станислав поерзал на сиденье. – На сколько часов ты планируешь засаду? Смотри сам, конечно, Лева… Ты за старшего… Но при определенном стечении обстоятельств мы тут можем не один день просидеть… – Вдруг лицо его просияло. – Слушай! А давай попросим Перекатнова позвонить по заветному номерку. Дескать, срочно нужен орган. «Кармус» зашевелится, начнется движуха… И если ты прав, то в первую очередь активизируются тут, на складе. Как тебе моя гениальная идея?

– Тебе точно надо выспаться, Стас, – усмехнулся Гуров. – Тогда и идеи подобного рода перестанут казаться гениальными.

– Это почему же?

– А ты подумай хорошенько. – Гуров забрал у напарника бинокль и припал к окулярам. Внимательно присмотрелся к интересующему их двухэтажному строению. – Главврач шестой горбольницы покончил с собой, заведено дело, мы были там, допрашивали Перекатнова… Покушение на Лозинского тоже не просто так случилось. Перекатнов теперь для заказчика – отрезанный ломоть. Если он и не знает, что хирург арестован, то звонков от него сейчас точно не ждет. Ты бы сам на такую туфту купился?

– Я – нет, но он… Кстати, а кто он? Выяснили, кому принадлежит «Кармус»?

– Выяснили. Фактически фирма зарегистрирована на Шолакову Антонину Сергеевну. Но она уже три года как проживает в Мадриде. Вышла замуж за испанца и уехала. Функции директора и управляющего в «Кармусе» исполняет ее брат, Шолаков Геннадий Сергеевич. Ранее не судим, не привлекался… То есть вроде как чистый со всех сторон. По образованию, кстати, медик.

– Стало быть, он и есть наш клиент.

– Не факт, – не согласился Гуров. – Кто-то может работать у него за спиной.

– Ну конечно, – презрительно фыркнул Станислав. – Такая огромная фирма! Штат человек сто, наверное! На офис, аптеку и склад… Ты сам-то веришь в то, что говоришь, Лева? В этом «Кармусе» скорее всего кроме охранника и самого Шолакова никто и не числится. Ну, может, еще аптекарша какая… Бабулька-пенсионерка. Она за спиной директора органами и приторговывает. По дешевке и на развес. Верняк, Лева! Ее брать надо!

– Хорош паясничать, Стас! – Гуров положил бинокль на заднее сиденье и запустил двигатель автомобиля. – Поехали.

– Куда?

– К складу. В одном ты прав. Сидеть и ждать мы тут можем очень долго. А так хоть с охранником пообщаемся.

– Вот речь не мальчика, но мужа, – живо встрепенувшись, одобрительно похлопал напарника по плечу Станислав. – Узнаю старину Гурова. Если с охранником правильно пообщаться, можно и внутрь попасть. Осмотрим все на месте. «Засветим» стволы, продемонстрируем, так сказать, всю серьезность своих намерений, глядишь, он и сам сдуется. Как шарик.

Автомобиль поднялся на пригорок. Охранник заметил приближение незнакомой машины. Его голова исчезла в окне, а через пару секунд металлические ворота приоткрылись на полметра, и амбал, в лице которого проглядывалось что-то восточное, шагнул в образовавшийся проем. Крепкое накачанное тело было плотно утянуто в камуфляж. Головной убор у охранника отсутствовал. Рука застыла на торчащей из набедренной кобуры рукоятке пистолета.

Гуров вплотную подкатил к воротам и остановился. Оба сыщика вышли из машины.

– Вам кого, мужики? – В голосе охранника не было грубости. Но не было и дружелюбия.

– Геннадий Сергеевич тут? – столь же буднично, без всяких эмоций поинтересовался Лев, однако опытный взгляд оперативника моментально отметил, как собеседник напрягся.

– Нет, – ответил охранник, расправляя плечи. – А с чего ему тут быть? Вы вообще кто, мужики?

– Мы вообще мужики из уголовного розыска, – выступил вперед Крячко. – Главное управление.

Он расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана удостоверение и продемонстрировал его охраннику. Однако взгляд последнего сфокусировался не столько на документе, сколько на наплечной кобуре сыщика. Крячко на это и рассчитывал. Рукоятка его табельного оружия была значительно больше и массивнее, чем та, на которой держал руку амбал.

– У моего напарника такое же, – многозначительно добавил Станислав.

– Ясно. – Охранник оказался не из робкого десятка. – И что тут нужно Главному управлению угро?

– А мы разве не по-русски объяснили? – Крячко широко улыбнулся. – Нужен директор ваш. Шолаков Геннадий Сергеевич. Надо ему пару вопросов задать.

– Так нет его. Сказал же… Да он и не появляется здесь особо. Вы его лучше в офисе поищите. Так шансов больше будет. Я могу адресок черкануть.

– Не надо. Он у нас уже есть. Мы можем пройти?

Станислав двинулся вперед, но лишь наткнулся на широкую грудь охранника. Их глаза встретились.

– Нет, – невозмутимо произнес амбал. – Это частная территория. Я не могу вас пустить без ведома руководства. А в здании сейчас, кроме меня, никого нет. Если бы хоть завсклада был… Или вам это нужно…

– Чего «это»?

– Ну, бумажка.

– Какая еще бумажка?

– Официальная.

– Ордер, что ли? – уточнил Крячко.

– Во-во! Ордер. Он у вас есть?

– Слушай, друг…

Крячко не собирался сдаваться без боя. Гуров тяжело опустил руку на плечо напарника, останавливая его порыв, но в этот момент оба сыщика уловили нарастающий автомобильный гул. На пригорок тяжело взобралась грузовая «Газель» с металлическим кузовом, покатила к зданию склада, но на полпути остановилась. Распахнулась дверца со стороны водителя. Из салона почти по пояс высунулся розовощекий круглолицый мужик в меховой фуражке и небрежно обмотанным вокруг шеи шарфом.

– Юрец! Чего там у тебя? Почему посторонних принимаешь? Работа надоела? Так я Сергеичу скажу…

В ответ охранник пожал плечами:

– Так они это… Из уголовки… Как раз про Сергеича спрашивали, а я им популярно…

Реакция водителя «Газели» была молниеносной. Он даже не стал дослушивать оправданий охранника. Розовощекое лицо скрылось в салоне, дверца захлопнулась, и автомобиль резко сдал назад. Сыщики быстро переглянулись.

– А ну, стоять! – крикнул Гуров, проворно выхватил из-под плаща табельное оружие и в ту же секунду произвел предупредительный выстрел в воздух.

Однако действия полковника угро только подстегнули водителя «Газели». Натужно взревел двигатель. Автомобиль развернулся и лихо сорвался с места.

– Стоять, я сказал! – снова выкрикнул Лев.

– Вы че, мужики? Оборзели? – Охранник инстинктивно предпринял попытку выхватить из кобуры пистолет, но Крячко был готов к подобному повороту событий.

Холодное дуло ткнулось амбалу в живот.

– На землю! – жестко и безапелляционно скомандовал Станислав. – Руки на затылок!

Охранник замешкался. Крячко коротко замахнулся и ударил его рукояткой в лицо. Кровь из разбитого носа брызнула на камуфляж.

Гуров выстрелил еще дважды, на этот раз по заднему правому колесу «Газели». Хлопнула пробитая шина. Автомобиль накренился на съезде с пригорка. Водитель попытался удержать равновесие, но не сумел. «Газель» по инерции прокатилась еще метров на десять, после чего завалилась на бок, и Лев тут же рванулся к ней.

Охранник вновь потянулся к оружию. Крячко ловко перехватил его руку и нанес рукояткой очередной прицельный апперкот. Амбал опрокинулся на спину, сам не заметив того, как его пистолет остался в руках оперативника.

– Лежать! Не двигаться!

Охранник вынужден был подчиниться и вытянул руки над головой в знак капитуляции.

– Да я чего?.. – пробормотал он. – Я ничего, мужики… Просто вы того… Этого…

«Газель», лежа на боку, продолжала медленно катиться под откос. Водитель, придерживая вывихнутую руку и морщась от боли, сумел выбраться из салона и спрыгнул на землю. Кувыркнулся через себя, проворно вскочил на ноги и обернулся. Гуров уже был в двадцати шагах от него.

– Едрит твою!.. – В руках розовощекого блеснуло оружие.

Он, не целясь, пальнул от бедра. Пуля в опасной близости просвистела рядом с плечом сыщика. Розовощекий выстрелил еще два раза кряду. Гуров метнулся в сторону. Поскользнулся, но в падении успел спустить курок, метя противнику в ногу. Стрелковые навыки не подвели полковника. Водитель «Газели» вскрикнул, давая понять оперативнику, что его пуля успешно «нащупала» цель, и бухнулся на колени. Лев быстро поднялся, вскинул руку с оружием и потребовал:

– Бросай «пушку»!

Однако противник оказался упрямым. Корчась от боли, он с трудом поднял пистолет на уровень груди и выстрелил. Смертоносный снаряд неминуемо должен был зацепить «открытого всем ветрам» Гурова, но своевременно подоспевший Крячко кинулся напарнику на спину и сбил его с ног. Повторного выстрела розовощекий произвести не сумел. В глазах у него помутнело. Под левым коленом стремительно расползалась кровавая лужа. Станислав, закрывая собой Гурова, пальнул из положения лежа. Пуля навылет пробила противнику плечо. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев. Круглое лицо покрылось мертвенной бледностью. Из горла вырвалось звериное рычание.

– Ты совсем дурак, Гуров? – Крячко слез с напарника. – Чего под пули лезешь? Стрелять надо, а не стоять, как пень. Жить надоело?

Розовощекий водитель упал лицом вниз и попытался дотянуться до оружия вывихнутой рукой. Пальцы нащупали пустоту. Крячко вплотную приблизился к нему, оседлал верхом, завел обе руки за спину и сковал их наручниками. Только после этого поднял оброненное неприятелем оружие.

– Что с охранником? – спросил Гуров, принимая вертикальное положение.

– Порядок. – Станислав был явно доволен собой и своими действиями. – Пока ты тут корчил из себя ковбоя, я ему тоже ласты скрутил. Сидит теперь, отдыхает. И знаешь, что самое приятное, Лева?

– Что?

– Что во многом благодаря моим действиям у нас теперь два «языка» имеется.

– Ладно. Я скажу Орлову, чтобы он тебе медаль вручил. За заслуги перед Отечеством. – Гуров с улыбкой сунул пистолет в наплечную кобуру. – Только ты раньше времени от гордости не лопни.

– Черствый ты человек, Лева, – обиженно скривился Крячко. – Я к тебе со всей душой, а ты… Медаль… На фига она мне? Давай ты меня по-другому отблагодаришь.

– Это как?

– Двойное свидание. Ты с женой, а я с Олей.

– Категорически нет! – отрезал Гуров. – И закроем эту тему, Стас. При всем уважении к тебе.

Он спустился по косогору и приблизился к перевернутой «Газели». При падении одна из металлических створок кузова отвалилась, и Лев смог беспрепятственно заглянуть внутрь. Весь груз состоял из пяти пластиковых термоконтейнеров. Он подтянул тот, что был ближе, взял его в руки и, раскрыв, негромко присвистнул.

– Иди сюда, Стас! Взгляни-ка. Кажется, мы нашли то, что искали.

– Что там?

– Предметная тема для беседы с господином Шолаковым. И это тебе не голословные показания Перекатнова. Это уже серьезно. Дело осталось за малым, Стас. Найти самого Шолакова.

Крячко на ходу прикурил сигарету и тоже спустился к перевернутой «Газели».

– Найдем, старик, – уверенно заявил он. – На то у нас и «языки», чтобы их развязывать. А я в этом деле мастер. Ты же знаешь.

Гуров молча протянул ему вскрытый контейнер.

– Слышь, подруга, а как тебя по-настоящему кличут? Если не секрет, конечно.

Николай вольготно развалился на стуле для допросов. Закинул ногу на ногу. Казалось, его не смущал даже тот факт, что его правая рука была плотно зафиксирована наручником на поверхности стола. Подручный Бизона продолжал вести себя крайне вызывающе.

Старовойтова неспешно сняла кожанку и аккуратно повесила ее на спинку своего стула. Теперь на ней осталась только черная майка-борцовка, позволявшая задержанному во всей красе рассмотреть покрытые до плеч татуировками руки.

– Ольга Викторовна. – Она заняла место напротив Николая.

– Слишком сложно, – фыркнул он. – И слишком напыщенно. Можно я буду обращаться к тебе просто Леля?

– Пока можно, – слегка улыбнулась Старовойтова. – Но в дальнейшем все будет зависеть от твоей откровенности. Для меня ведь что главное? Найти с тобой общий язык, Николай. Дать понять, насколько плачевно твое положение.

– Почему же оно плачевно? Лично я никаких особых напрягов не вижу. Что у тебя против меня есть? Ничего! Пшик! Ну, взяла ты меня со стволом на кармане. Это факт. Не отрицаю. Но ствол чистый. Никого из него не гасили. А даже если бы и гасили, надо еще доказать, что это я. Телке-гимнастке я тоже ничем не угрожал. Был только пустой треп в машине. И тут твое слово против моего… Никаких доказательств… Так что это ты влипла, Леля, а не я. Генерал твой тебе нагоняй устроит по полной программе. А меня… Меня придется просто отпустить. За недостатком улик. Так, кажется, у вас говорят? Или я ошибся с формулировкой?

Николай замолчал, победоносно глядя на Ольгу. Она тоже не торопилась нарушать установившуюся паузу. Театрально тянула время, пристально вглядываясь в лицо собеседника. Левое веко задержанного непроизвольно дернулось. Старовойтова только этого и ждала.

– Все выглядит немного не так, Николай, – произнесла она, а затем положила на центр стола диктофон и нажала кнопку воспроизведения.

«Это Мюллер ее где-то надыбал. Наводка на нужного клиента – часть его работы. – Николай узнал собственный голос, и его левое веко снова дернулось. – А я потом только подготовку к основной операции провожу…»

Ольга остановила запись, поставив ее на паузу.

– К слову сказать, нужный клиент, как ты ее называешь, уже здесь, в Управлении. Дает показания. Ломановская ее фамилия, если тебе интересно. Ирина Ломановская.

Она снова включила диктофон, немного промотала запись вперед.

«Братан у нее точно есть. Родной. Но он не в Москве… А про других родственников я не в курсах. Не успел провентилировать. Заказ спешный был… Но тут же как, подруга… Даже если и будут искать, один хрен не найдут. Мы тела прятать умеем».

Николай прикусил губу. Сел ровно на стуле, и в этот момент Ольга впервые заметила метнувшийся в его глазах страх. Она выключила запись, убрала диктофон со стола и вкрадчивым тоном напомнила:

– Там дальше и про Бизона кое-что есть. Немного, но есть. В любом случае налицо факт организованной преступной группировки. А вот тут и возникает вопрос, Николай. Кто из вас во всей этой истории пойдет «паровозом»? Ты, Мюллер или Бизон? Рано или поздно я и их возьму, можешь в этом не сомневаться… И тут уж кто первый заговорит.

– Но я ж реально ничего не делал, – не выдержал «браток». – Какой из меня «паровоз»? Чего ты гонишь? Даже на записи слышно, что я только подготовку провожу…

– Ты сам сказал: все это только слова, – равнодушно пожала плечами Ольга. – В данном случае твои слова против слов Бизона. Или Мюллера. И знаешь, на что будет опираться следствие?

– На что?

– На то, кто заговорил первым.

– Да ты мне фуфел загоняешь, – хмыкнул Николай, но особой уверенности ни в его голосе, ни в его словах не было. – Просто хочешь, чтобы я начал корешей «палить».

– Я лишь сказала тебе, как работает система. – Старовойтова откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки. – А дальше ты уж сам думай… И кстати, вот тебе еще информация к размышлению. В числе ваших жертв есть одна девушка. Мария Демьяненко. Не припоминаешь такую? Родители Марии уже оформили заявление об ее исчезновении. А также указали на тебя, как на человека, которого последним видели в обществе пропавшей девушки. Даже если тела невозможно найти, как ты утверждаешь, мы все равно отправим тебя в ИВС и продержим там до тех пор, пока девушка не найдется. Таков порядок. – На этот раз Старовойтова откровенно блефовала, но ей нужно было «дожать» задержанного. Она чувствовала, что Николай уже на грани. – А ты когда-нибудь был в ИВС, приятель? Я была. Там не так, как на зоне. На зоне существует определенный порядок. Воров держат с ворами, убийц – с убийцами. И так далее… А в ИВС таких правил нет. Туда бросают всех подряд. Серийных убийц, насильников, психопатов… Все ждут суда на равных условиях. Но не все дожидаются… Только самые стойкие и крепкие. Понимаешь, о чем я?

Пару минут «браток» насупленно молчал, пристально глядя ей в глаза. Он все еще колебался. Решение зрело, но медленно. Ольга его не торопила.

– А это точно не развод?

– Не развод. Я честно выложила перед тобой все карты на стол.

– Дерьмо! – Николай подался вперед и склонил голову над столом. – Но я ведь правда никого не убивал, Ольга…

– Викторовна, – подсказала Старовойтова.

– Да… Викторовна… На мне нет крови. Я выслеживал жертвы, на которые указывал Мюллер. – Николай даже не обратил внимания на то, что Ольга вновь положила на стол диктофон и нажала кнопку записи. – Выяснял, кто они, где бывают, есть ли родственники… Иногда приходилось идти на личный контакт, иногда нет. А потом я определял наиболее удачное место и время для нападения. И еще я избавлялся от трупов… Но исключительно по приказу Бизона. Бизон решал все.

– И он же осуществлял убийства?

– Да.

– А чем занимался Мюллер?

– Он потрошил тела.

Старовойтова нахмурилась. Такого поворота в разговоре с Николаем она не ожидала, поэтому даже слегка растерялась. «Браток» продолжал сидеть перед ней в прежней позе со склоненной головой.

– Потрошил тела? – с расстановкой переспросила Ольга. – Зачем?

Николай поднял взгляд, и по его лицу скользнула улыбка.

– Ах, вот оно что! – вполголоса произнес он. – Выходит, вам неизвестна вся картина, Ольга Викторовна? Интересно… Что же вы о нас думали? Что мы какие-то психопаты, убивающие людей без всякой на то причины?

– А потрошение тел, разумеется, не делает вас похожими на психопатов, – парировала Старовойтова.

– Мюллер – в прошлом врач. Патологоанатом. И он вскрывает тела убитых Бизоном жертв с целью извлечения определенных органов, которые потом становятся донорскими органами. Именно по этой причине жертв Мюллер тоже изначально выбирает сам. – Николай рассказывал о деятельности их преступной группировки как о чем-то само собой разумеющемся. Как о рутинной офисной работе. – Я не знаю, как он это делает… Какие-то связи из прошлого или еще как-то… Но он указывает Бизону на тех людей, чьи внутренние органы в полном порядке и требуются в настоящий момент. Понимаете, о чем я? У человека может быть больное сердце, но почки в идеальном состоянии. А заказчику как раз нужны почки…

– Заказчику? – переспросила Ольга, прерывая исповедь допрашиваемого.

– Ну да… Заказчику, – кивнул Николай. – Мы ведь сами не торгуем донорскими органами. Мы их только поставляем, так сказать. Заказчик приезжает и забирает то, что ему необходимо.

– Заказчик всегда один и тот же?

– Насколько мне известно, да.

– И кто же он? Имя, фамилия…

– Этого я не знаю. Клянусь вам! – покачал головой Николай. – Официального знакомства типа не было. Я видел этого человека, видел, как он общался с Бизоном и с Мюллером. Со мной он даже ни разу не говорил.

– А описать его сможешь?

– Вряд ли. Могу только сказать, что одевается он во все серое. Так он становится неприметнее, что ли, – хмыкнул Николай. – Я не в курсе… Серый плащ, серая шляпа, под которой глаз почти не видно. И приезжает он всегда в темное время суток. То есть, если бы я и захотел его рассмотреть повнимательнее, все равно не смог бы. А я и не хотел. К чему мне это? Мне с ним детей не крестить. Говорю же вам: я – пешка, Ольга Викторовна. Мелкая разменная фигура. И Макс был таким же, – с грустью добавил «браток».

– Почему «был»?

– Бизон «замочил» его. Сегодня утром. Задушил леской, как и всех своих жертв. Потом позвонил мне, попросил приехать и избавиться от тела. Что я и сделал… Но сам никого не убивал…

– Это я уже слышала, – отмахнулась Ольга. – И приняла к сведению. А почему Бизон решил избавиться от Макса?

– Этого он мне не сказал. – Николай совсем сник. – Может, тот «накосячил» где… Или «засветился». Я правда не знаю, Ольга Викторовна. Зуб даю!

– Я тебе верю, Коля, – машинально откликнулась Старовойтова. В эту секунду в голове майора созревал дальнейший план действий. – Ну, а что скажешь про Марию Демьяненко? Она тоже попала в число ваших жертв?

– Наверное, – неуверенно протянул Николай. – Я не знаю, про кого вы говорите. Мария, Галина, Светлана… Думаете, я запоминаю их имена? Если покажете фотку этой девушки, может, и вспомню. А так… Но раз вы говорите, что она пропала, а последний раз ее видели в моем обществе, значит… Бизон ее уже завалил. Я так думаю… – Он осторожно поднял глаза на Старовойтову: – Что мне «светит», Ольга Викторовна?

– Это решит суд. – Ольга поднялась и надела куртку. Диктофон все еще лежал на столе, работая в режиме записи. – Но чистосердечное признание тебе зачтется.

– И тот факт, что я никого не убивал?

– И это тоже.

– А до суда? – Николай нервно сглотнул. – ИВС?

Ольга ответила не сразу. Она некоторое время задумчиво смотрела на Николая, потом сказала:

– Думаю, я смогу похлопотать насчет отдельной камеры для тебя. Будет непросто, но я постараюсь.

– Спасибо, – облегченно выдохнул «браток».

– Последний вопрос, Коля. – Голос майора на этот раз прозвучал холодно и отстраненно. – Ты сказал, что тела убитых отыскать невозможно. Но ведь это ты избавлялся от тел?

– По приказу Бизона.

– Значит, с твоей помощью отыскать их можно? Так получается?

– Получается так, – неохотно признал Николай.

– Поможешь? В обмен на отдельную камеру вместо ИВС?

– Помогу.

Старовойтова выключила диктофон и сунула его в карман куртки. Нажала под столом кнопку вызова. На пороге моментально возник молодой человек в форме с погонами старшины.

– Уведите его, – распорядилась Ольга, кивнув в направлении Николая. – В отдельную камеру. И никого к нему не пускать без согласования со мной.

– Слушаюсь, товарищ майор!

Молодой человек в форме отстегнул от стола наручник, почти силой заставил Николая подняться на ноги и защелкнул «браслеты» у него за спиной.

– Генерал Орлов у себя? – спросила Старовойтова старшину, прежде чем тот покинул комнату допросов вместе с задержанным.

– Так точно, товарищ майор, – обернувшись с порога, отрапортовал он. – У себя.

Ольга кивнула. Бросила взгляд на часы. Ей следовало поторопиться. Но вернуться в логово Бизона, предварительно не переговорив с Орловым, она не могла. Ей требовалось надежное алиби, и только генерал мог это устроить.

– Ну что ж… Для начала давайте познакомимся. – Гуров взял стул и сел у изголовья кровати. В руках у него была медицинская карта. Полковник раскрыл ее. – Живоглядов Антон Игоревич. Я ничего не перепутал? Все верно?

Круглолицый мужик, дважды подстреленный сотрудниками уголовного розыска, попытался переменить положение тела, но не смог. С его уст сорвался жалобный стон.

– Послушайте, – почти прохрипел он. – А нельзя никак отложить этот разговор на некоторое время? Я только что из операционной… Из меня пули вынимали.

– В тебе не было пуль. – Крячко бесцеремонно уселся на кровать и вроде как случайно задел забинтованную ногу Живоглядова. Тот скривился от боли. – Пуля в плече прошла навылет, а ногу зацепило по касательной. Так что завязывай играть в умирающего, Антон Игоревич.

– Стас! – недовольно осадил напарника Гуров.

– А что? Он нам тут про извлеченные пули втирать будет, а я должен сидеть и всякую лапшу на уши наматывать?

– Но меня зашивали. – Живоглядов повернулся лицом к Гурову, рассчитывая, что с ним договориться будет проще, чем со вторым оперативником. – Я потерял много крови… И я не говорю, что вовсе не готов разговаривать с вами. Нет! Я лишь прошу дать мне немного времени на восстановление…

– Как спортсмену? Да? – хмыкнул Крячко. – Только ты не спортсмен, мужик. Ты – торговец человеческими органами. А для торговцев человеческими органами мы не делаем никаких поблажек.

– Это неправда, – глухо обронил Живоглядов. – Никакими органами я не торговал.

– Серьезно? – Станислав снова задел раненую ногу собеседника и заставил того вновь сморщиться от боли. – А вот у нас другая информация, Антон Игоревич. В «Газели», на которой ты пытался от нас смыться, мы нашли пять термоконтейнеров. Уж извини, без твоего разрешения заглянули внутрь. И знаешь, что мы там нашли?

– Нет, – быстро ответил Живоглядов. – Не знаю. Откуда мне знать? Я перевозками занимаюсь. По найму. Что мне загружают, то я и везу. Содержимым не интересуюсь.

– Хитро! – Крячко солидно качнул головой. – Правда хитро, Лева? А мужик-то нам прошаренный попался! Видал, какую железобетонную отмазку слепил? Грузы по найму он перевозит и внутрь не заглядывает. Дескать, моя хата с краю, ничего не знаю. Так получается, Антон Игоревич?

– Так, – согласился Живоглядов.

– Ну просто умник! Только я разочарую тебя, умник. На самом деле никакой ты – не умник, а дурак непроходимый. Во-первых, ты перевозил человеческие органы без всяких сопроводительных документов, и всем наплевать на то, что ты якобы не знал об этом, факт нарушения закона уже налицо. И нарушения серьезного. Во-вторых, ты пытался сбежать. И наконец, в-третьих, что самое важное, ты стрелял в сотрудника правоохранительных органов. В него. – Станислав ткнул пальцем в сторону хранившего сосредоточенное молчание Гурова. – Забыл об этом? А вот мы не забыли. Так что суммарно «светит» тебе, Антон Игоревич, пятнадцать лет лишения свободы. Плюс-минус пара лет, но это уже детали… И никакие железобетонные отмазки не помогут тебе избежать данного срока. За дверью палаты будут круглосуточно находиться двое сотрудников нашего управления, и как только врачи скажут, что ты готов к транспортировке, а это случится если не завтра, так послезавтра, тебя тут же переправят в тюремную больницу. Я доходчиво обрисовал тебе твое положение?

Он замолчал, ожидая реакции собеседника. Но тот не торопился с ответом. Губы Живоглядова были плотно стиснуты. В повисшей мертвой тишине были даже слышны равномерные удары его сердца. Сыщики коротко переглянулись. Инициатива автоматически, как эстафетная палочка, переходила от «злого» следователя к «доброму».

– Впрочем, есть и другое развитие событий, – сухо откашлявшись, произнес Гуров.

– Да нет никакого другого развития, Лева, – раздраженно вклинился Станислав. – Этот урод стрелял в тебя. В упор практически… И если бы не я…

– Погоди, Стас…

– А чего годить? Тюремная больница, суд, и по этапу. Пятнадцать лет от звонка до звонка. Скорее всего на «строгаче». Без вариантов.

Гуров выдержал небольшую паузу, краем глаза наблюдая за тем, как взгляд Антона Игоревича быстро перемещается с лица одного сыщика на другого и обратно. Нехитрый прием, который напарники разыгрывали тысячи раз, должен был сработать и сегодня. Он работал в девяноста девяти случаях из ста.

– Не хочешь перекурить, Стас?

– Могу и перекурить, – без особого энтузиазма откликнулся Крячко. – Только не вздумай предлагать этому засранцу никаких сделок. Нам это ни к чему. Забыл про приказ сверху?

– Ничего я не забыл, Стас.

– Вот и славно. – Крячко поднялся на ноги, потянулся и вразвалочку направился к выходу. – Дело в архив, и наконец-то спокойно выспимся.

– Что еще за приказ сверху? – моментально поинтересовался Живоглядов, едва за Станиславом захлопнулась дверь палаты.

Гуров тяжело вздохнул. Клиент уже заглотнул наживку. Оставалось только грамотно подсечь.

– К завтрашнему дню нам велено было закрыть это дело, – задумчиво потер он подбородок. – Слишком много шумихи развернулось вокруг него… Все фигуранты уже арестованы. Все, кроме одного – поставщика донорских органов. Человека, который, по сути, и организовал всю эту преступную схему… И тут нарисовался ты. Возле склада «Кармуса», да еще и с пятью термоконтейнерами. Вот мой напарник и загорелся сделать из тебя козла отпущения… В принципе мысль-то хорошая…

– Что значит «сделать козла отпущения»? – насторожился Живоглядов и даже умудрился слегка приподняться на подушках.

– Выдать тебя за главного поставщика и организатора преступной группировки, – пояснил Лев. – Охранник склада согласился дать показания против тебя. Дело будет закрыто к завтрашнему дню, передано в суд и списано в архив. Что, собственно, от нас и требовалось…

– Но это не я! Не я организатор!

– Да знаю я, – раздосадованно махнул рукой Гуров. – «Кармусом» руководит Геннадий Шолаков. С большой долей вероятности он и стоит за всей этой незаконной торговлей человеческими органами. Но Шолакова не найти. И доказательств против него нет. Когда мы их нароем? А ты уже тут… Пойми, мужик, тут ничего личного. Мы все живые люди… У нас план…

– Погодите-погодите! – перебил сыщика Живоглядов. Он уже не выглядел таким умирающим, как пять минут назад. Даже хрипотца из голоса испарилась. – Но вы ведь сказали, что есть и другое развитие событий.

– Говорил. Но это сложный путь, и, вероятно, Стас прав. Зачем нам лишняя морока?

Гуров хотел было подняться со стула, но Живоглядов остановил его:

– Подождите. Сядьте. Пожалуйста… Что за сложный путь? Что за другое развитие событий? Если речь о Шолакове, я могу его сдать. Он и есть организатор. Вы правы. Я дам показания… Я знаю почти обо всех его сделках… – Антона Игоревича как прорвало. – Моих показаний с лихвой хватит на то, чтобы надолго упрятать Шолакова за решетку. Поверьте.

Лев сделал вид, что задумался, и стал машинально массировать свой гладко выбритый подбородок. Затем, покачав головой, повторил:

– Сложно. Затянем дело, нас по головке не погладят. Скорее наоборот. И Стас будет в ярости. Вы ведь поймите, Антон Игоревич, оформить ваши показания и выдвинуть против Шолакова обвинение в организованной преступности мы до завтра наверняка успеем. Но сколько времени уйдет на его поимку? Месяц? Два? Шолаков знает, что он под подозрением. Знает, что его ищут… Стало быть, в «Кармус» он не сунется, по домашнему адресу тоже не появится.

– Но есть и другие места, где его можно накрыть. – Живоглядов заговорщически подмигнул сыщику.

– Что за места?

Антон Игоревич уже раскрыл рот, чтобы ответить, но в последний момент осекся. На бледное круглое лицо набежала тень.

– А как изменится моя судьба, если я помогу вам взять Шолакова?

– Ну, в принципе существенно изменится. – Гуров оставил в покое свой подбородок. Прикинул что-то в уме. – Можно забыть о том, что вы стреляли в меня. И тогда ваши пятнадцать лет автоматически превратятся в пять. Причем не в колонии строгого режима, как сказал полковник Крячко, а общего. Еще годик могут скинуть за примерное поведение. А то и два…

– Ну, так это же совсем другой расклад, – обрадовался Живоглядов. – Не самый радужный, конечно, но и не такой мрачный, как обрисовал ваш напарник.

– Верно, – позволил себе Лев легкую улыбку. – Но все это лишь при условии, что мы возьмем Шолакова в течение двадцати четырех часов.

– С моей помощью вы возьмете его раньше, – усмехнулся Живоглядов. – Готов поставить «штуку» баксов на то, что Геннадий Сергеевич у Нинки «зашкерился».

– Кто такая Нинка?

– Зазноба его. Я бы даже сказал, больше, чем зазноба. Геннадий Сергеевич ведь женатый человек. – Живоглядов зачем-то понизил голос до шепота. – Но детей у них с женой нет. А Нинка от него понесла. Давно уже. Пять лет назад. Пацан родился. Ну вот и получается, что у Шолакова там вроде как вторая семья. О ней не знает никто. Если он даже не там скрывается, то поверьте, в течение двадцати четырех часов он у Нинки по-любому нарисуется.

– А ты откуда про вторую семью знаешь?

– Я приезжал туда один раз по просьбе Шолакова. Привозил бумаги на подпись из «Кармуса». Вот тогда-то он и приказал мне никому о той хате не рассказывать. А я… Я – мужик от природы любопытный. Поспрошал соседей, раздавил кое с кем рюмашку-другую… И выяснил, что у него там баба с ребенком. Нинка зовут. А пацана – Олег.

– Адрес помнишь?

– А то! – Антон Игоревич растянул губы в широкой улыбке. – Записывайте.

– Я запомню. Диктуй.

Живоглядов назвал адрес. Гуров мысленно повторил его про себя, удовлетворенно кивнул и поднялся со стула.

– Сделаем так. Стасу я о нашей сделке говорить пока не стану. Вечером пришлю к тебе человека из Управления. Он снимет все показания, ты их подпишешь. Но бумаге я дам ход только в том случае, если мы сможем взять Шолакова. Ну, а если нет… Не обессудь, мужик. Как я уже сказал, нам план закрывать. И мне по шапке получить совсем не улыбается.

– Вы его возьмете, – заверил его Живоглядов, блаженно откинувшись на подушку. На его лице все еще играла улыбка.

Гуров покинул палату. В коридоре изнывал от нетерпения Крячко.

– Ну что?

– Все прошло, как по маслу, – ответил Лев. – Он не только даст показания против Шолакова, но еще и подсказал, где того найти.

Оба сыщика направились к лифту.

– Слушай, Лева. А можно я хоть раз побуду «добрым» следователем?

– Как-нибудь обязательно, – пообещал Гуров, не сбавляя шага. – Хотя у тебя физиономия неподходящая, не располагает к доверию.

– Ну да… Конечно, – сник Станислав. – Моей физиономией только пугать подследственных можно?

– Верно мыслишь, Стас.

– Да иди ты!

Бизон махнул рюмку водки, тут же налил себе новую и жестом подозвал официанта:

– Прости, я голодный. И на нервах, – сказал он, обращаясь к сидящему напротив Шолакову.

Евгений Сергеевич был в неизменном своем одеянии. Серый плащ и серая шляпа. Причем шляпу на этот раз он даже не снял.

– Ты жрать хочешь? Если что, угощаю.

– Нет.

– Как знаешь, – равнодушно пожал плечами Бизон. – Хотя ты сам не в курсе, от чего отказываешься. Кухня тут отменная. – Он вполоборота развернулся на стуле к подошедшему официанту: – Записывай, братан. Мне два салата, «Цезарь» и «Пикантный». Хачапури. Шашлык, одну порцию. Только не тот, который с косточками, а который без. Никак не могу запомнить названия.

– Я понял вас. – Официант быстро нацарапал что-то в своем блокноте. – Лаваш? Соус?

– Да, все как полагается. И это… Еще одну порцию маринованных грибочков притарань.

– Хорошо. А вам? – обратился официант к Шолакову.

– У вас кофе есть? По-турецки?

– Есть «Рестретто». Это почти одно и то же.

– Принесите чашечку.

– Все?

– Все.

Шолаков еще глубже надвинул на глаза шляпу и цепко огляделся по сторонам. Придорожное кафе, где Бизон предпочел провести встречу, не пользовалось большой популярностью. Других клиентов, кроме них, попросту не было. Второй официант о чем-то негромко переговаривался с барменом. Бизон выпил еще одну рюмку и закусил маринованными грибами.

– Почему мы здесь? – вполголоса поинтересовался Шолаков. – Почему я не мог приехать к тебе, как обычно? Какие-то проблемы на СТО?

Бизон взял сигарету, глубоко затянулся и ответил:

– Я и сам еще не знаю.

– То есть?

– Двое моих людей отправились сегодня на дело и пропали. – Он сделал еще две нервные затяжки. – Ни ответа, ни привета. Мобильники молчат. Прошло уже два с половиной часа, как они должны были вернуться. Если их замели…

– Что за люди? – коротко спросил Шолаков.

– Николай и… еще одна бикса. Новенькая. Ты ее не видел. Погоняло Кобра.

– Уверен, что не подсадная?

Бизон хмыкнул и налил себе новую порцию водки. Насадил на вилку два маринованных гриба.

– Теперь уже не уверен, – признался он. – Хрен ее знает… Татухи у нее правильные, на людей серьезных ссылалась, которых я знаю. Короче, не доверять ей не было повода. А теперь… Не знаю, не знаю…

– Как много ей известно о наших делах?

– Ни хрена. Я ни во что ее не посвящал. Она искала работу. Я дал ей шанс. Лишних вопросов она не задавала, так что, может, и зря на нее гоню… Но они оба с Николаем пропали. Это факт.

Официант принес кофе, грибы и два салата. Бизон жадно накинулся на «Цезарь». Уминал за обе щеки. Шолаков сделал неспешный глоток кофе. Промокнул губы салфеткой.

– С Максом разобрался?

– Разобрался, – буркнул Бизон с набитым ртом. – А теперь эта засада…

– Хочешь совет? – Шолаков подался вперед и заметно понизил голос.

– Валяй!

– Сматывай удочки, пока не поздно. Что бы там ни было с твоими ребятами, не жди их. И не ищи. Предупреди Мюллера, бросайте, к хренам собачьим, ваше СТО и валите куда подальше. Чем скорее, тем лучше. – Евгений Сергеевич сделал еще один маленький глоток.

– Куда валить? – от удивления Бизон даже жевать перестал.

– Я же сказал: куда подальше. Точного места не назову. Это уж вы сами решайте, куда вам податься. Лично я собираюсь покинуть город. Через пару-тройку дней. А потом и из страны свалю. Бизнесу конец, Бизон. Все накрылось. Об этом я и хотел тебе сообщить. Если не хочешь оказаться на нарах, сваливай…

– Чего это за хипиш, братан? Как это, бизнесу конец? Прикалываешься?

– Ничуть. – Евгений Сергеевич обхватил чашку кофе двумя руками. – Я в розыске, Бизон. Полчаса назад позвонили из офиса «Кармуса» и сказали, что менты опечатали склад. Со всеми нашими запасами. Счета фирмы арестованы, меня ищут. А утром арестовали Перекатнова. Не думаю, что наш доблестный эскулап стал держать язык за зубами. Через него и вышли на «Кармус». А тут ты еще сообщаешь, что двое твоих людей пропали… Скорее всего это все звенья одной цепочки. Нам плотно сели на хвост, Бизон. Так что… Ты как хочешь, а я умываю руки. Причем в спешном порядке. Сейчас на пару дней залягу на дно, выправлю себе новые ксивы, решу кое-какие вопросы личного характера, а потом… Как писал классик: «Прощай, немытая Россия!»

Бизон отодвинул от себя пустую тарелку, погасил сигарету в пепельнице. Информация, озвученная Шолаковым, можно сказать, окончательно его добила.

– То есть заказов больше не будет?

– Ты прям как в том анекдоте, Бизон: «Вова дома?» – «Вова умер». – «Так я не понял, он че, за травой не поедет?»

– При чем тут трава? – сбитый с толку «браток» недоуменно покосился на Евгения Сергеевича.

– Забудь! – махнул рукой Шолаков. – Я сказал тебе главное. Нашего общего с тобой бизнеса больше нет. И заказов тоже больше нет. Я линяю из города и тебе советую сделать то же самое.

Официант поставил перед Бизоном порцию шашлыка, соусницу и нарезанный ровными треугольниками лаваш. Чуть поодаль разместил и блюдо с ароматно пахнущим хачапури.

– Приятного аппетита, – пожелал он.

– Спасибо, братан, – машинально откликнулся Бизон. Не глядя, сунул в рот кусок шашлыка, отхлебнул из соусницы. – Слушай, а может, все не так печально, как ты думаешь? Просто ряд совпадений. Не допускал такой мысли?

– Я не верю в совпадения, – покачал головой Шолаков. – И потом… Ты не уловил главного? Склад с донорскими органами опечатан. Менты все прибрали к рукам.

– Надыбаем новых органов. Долго ли?

– А хранить где?

– Можно пока и у нас. А ты ищи клиентуру. На Перекатнове твоем мир клином не сошелся. Больниц в Москве много. Хирургов тоже. Наладим бизнес по новой…

– Нет, – решительно отказался Шолаков. – Извини, Бизон, но это уже без меня. Я – пас. – Он сунул руку во внутренний карман плаща, достал портмоне и, отыскав сотенную купюру, небрежно швырнул ее на стол. – Это за кофе. Кстати, не знаю, как все остальное, но кофе тут паршивый. И совсем не похож на «рестретто».

– Кидаешь, значит? – презрительно скривился Бизон. – «Очканул», бизнесмен? При первом же шухере «очканул»?

– Считай, что так, – не стал спорить Шолаков. – Прощай, Бизон. И подумай над моим советом.

– Иди в пень, «очкун»! Валить он мне советует. А вот хрена тебе лысого! Я и не из такого дерьма еще выбирался.

Слова его были адресованы уже в пустоту. Шолаков покинул кафе. Не оборачиваясь, Бизон слышал, как звякнул колокольчик над входом. Откинувшись на спинку стула, он достал из кармана мобильник и набрал номер Мюллера.

– Это я, брат. Что там у нас? Кобра с Коляном не объявились?.. Нет? И шухера никакого не было?.. Ну, типа ментовской облавы… Ладно. Я понял. Будь там. Скоро приеду. Если что-то изменится, сразу звони.

Не прощаясь, Бизон отключил связь и тут же набрал номер Николая. Долго вслушивался в длинные заунывные гудки, барабаня пальцами по краю столешницы. Вызываемый абонент так и не ответил. Бизон налил себе водки, выпил, доел кусок хачапури, вытер руки о скатерть и позвонил Кобре. Те же гудки, и тот же результат. Вызываемый номер не отвечал. Он скрипнул зубами и взмахнул рукой, подзывая официанта.

– Желаете что-то еще? – с подобострастной улыбкой осведомился паренек.

Бизон даже не взглянул в его сторону.

– Рассчитай меня.

Официант удивленно обвел взглядом столик и как бы между делом забрал оставленную Шолаковым сторублевую купюру.

– Вы не будете доедать?

– Нет. Аппетит пропал.

– Хотите, чтобы я завернул вам с собой?

Бизон поколебался секунду, забросил в рот кусок шашлыка и согласно кивнул:

– Заверни. И тащи уже чертов счет. Живее!

– Одну минуту. – Официант поспешно ретировался.

«Браток» бестолково покрутил в руках мобильник и убрал его обратно в карман. Потянулся к бутылке с водкой, но в последний момент передумал.

Заслышав быстрые приближающиеся шаги у себя за спиной, Мюллер обернулся и тут же пропустил сокрушительный удар в челюсть. Голова дернулась, зубы болезненно клацнули друг о друга, но, взмахнув руками, бывший патологоанатом сумел удержать равновесие. Правда, ненадолго. Кулак Старовойтовой вторично взрезал воздух. Мюллер попытался закрыться блоком, но не успел, профессиональный хук справа опрокинул его на спину. Из разбитой губы брызнула кровь. Ольга коршуном нависла над поверженным противником:

– А ну вставай, гнида!

Девушка нагнулась, проворно ухватила Мюллера за ворот джемпера и потянула на себя. Мюллер ударил ее по рукам, но это не остановило разъяренного майора уголовного розыска. Носок черного полусапожка врезался ему в пах, и он, хрюкнув от боли, скрючился на полу.

– Вставай! – повторила Старовойтова и для верности нанесла еще один удар ногой.

– Ты че творишь, сука? – стиснув зубы, процедил Мюллер. – С катушек слетела?

– Сейчас ты у меня слетишь! Где Бизон?

Мюллер не ответил. Держась двумя руками за травмированное место, он продолжал корчиться от боли. Ольга достала стальную леску из правого кармана куртки.

– Встать, я сказала! Или хочешь сдохнуть на полу, как собака? – Взгляд ее полыхал огнем. Она расправила леску.

– Да встаю я, встаю, чокнутая ты дура! Дай мне секунду… Твою ж мать…

Мюллер перекатился на живот, с трудом приподнялся на локтях, встал на колени и только из этого положения сумел подняться на ноги. Лицо его было бледнее обычного. Старовойтова тараном налетела на мужчину и прижала его спиной к капоту автомобиля. Стальная леска легла на горло Мюллера.

– Решили меня подставить, суки? Да? Кто из вас, уродов, на ментов пашет? Ты или Бизон?

– Да о чем ты вообще толкуешь? – прохрипел Мюллер, попытался вывернуться, но не смог. Хватка у Ольги была железной.

– А ты не догадываешься?

– Ни ухом ни рылом… Че за дела? Ты «дури» накурилась? Пусти уже. Задушишь…

Она ослабила хватку. Мюллер жадно вдохнул воздух.

– Где Бизон? – не сводила с него пристального взгляда Ольга.

– Он отъехал… – Мюллер закашлялся. – Ненадолго. Важная встреча…

– Не с ментами ли?

– Да при чем тут менты? Объясни толком суть наезда. И где Колян?

Еще с минуту или чуть больше Старовойтова удерживала припечатанного к капоту «братка», после чего убрала леску и, отступив, с неприкрытым сарказмом произнесла:

– Где Колян, спрашиваешь? В «мусорне», я полагаю.

– Почему? Что случилось? – Мюллер распрямился и еще раз откашлялся.

– Ты прикидываешься? Или реально не в курсе дела?

– Я реально не в курсе, подруга. Растолкуй нормально. По-русски.

– Значит, все-таки Бизон. – Старовойтова презрительно скривилась.

– Что «Бизон»?

– Бизон нас подставил. С гимнасткой этой долбаной, которую я должна была завалить, полная лажа произошла. Нас там уже поджидали.

– Кто поджидал?

Боковым зрением Старовойтова заметила, как в бокс, крадучись, вошел Бизон. В руках у него было оружие, но он пока держал его опущенным. Бригадир был в полной уверенности, что Ольга не заметила его прихода. Встретившись глазами с Мюллером, он приложил палец к губам. Затем сместился так, чтобы оказаться за спиной у девушки. Остановился. Старовойтова слышала его дыхание. Расстояние между ней и Бизоном было около двух метров. Ольга спокойно положила локти на спинку стула.

– А ты сам не догадываешься, кто? Менты, конечно. Группа захвата из четырех человек. Вооруженных автоматами.

– Этого не может быть, – категорично заявил Мюллер.

– Да ну! – хмыкнула Ольга. – Не может быть? Да? То есть мои зенки меня обманули? Ты это хочешь сказать?

– Я хочу сказать…

Но Старовойтова не дала ему договорить:

– Я доверилась Бизону, рассказала ему все о себе, как на духу. Можно сказать, исповедовалась. А он… Сука ментовская!.. Прямиком отправил меня в засаду.

Ольга заметила, как Мюллер коротко переглянулся со стоящим позади нее бригадиром.

– С чего ты взяла, что это Бизон устроил?

– А кто еще? – Старовойтова сплюнула на пол. – Либо он, либо ты. Других вариантов нет. Хочешь взять вину на себя?

– Расскажи толком, что там случилось.

– Я же говорю: засада случилась. Менты уже были там, когда мы приехали. Только мы не сразу это прочухали. Колян, как и планировалось, преградил гимнастке выезд с парковки своей «Ауди». Вернулся в мини-вэн. Мы сидели, трепались, ждали, когда она выйдет из центра. Она вышла… Колян тут же к ней… В общем, все по плану. Но только я двинулась к жертве, нас «блокнули» с трех сторон. Сразу же. Одна машина влетела на парковку через ворота, другая подперла мини-вэн сзади, а третья… Третья вообще появилась хрен знает откуда. Словно из воздуха нарисовалась. Я не успела засечь. А еще один ментяра заранее притаился на заднем сиденье «Фольксвагена». Он первым и заорал: «Всем на землю! Лицом вниз!» Ну, и еще что-то в том же духе… А мне чего делать было? У меня же, кроме удавки, никакого оружия… Супротив их автоматов-то… У Коляна, как оказалось, был ствол, только этот пень припух сразу. – Ольга приправила свой рассказ нецензурной лексикой.

– Что значит «припух»? – уточнил Мюллер.

– А то и значит, – злобно бросила она. – Повел себя, как примерный пай-мальчик. Скинул ствол на землю, сам растянулся рядом и послушно сложил ручки на затылке.

– А ты?

– А мне живой никак сдаваться нельзя было. Без понта. Один хрен порешили бы. С моими грехами… Я кинулась на того, что в «Фольксвагене» был. Он ближе всех ко мне располагался. Припечатала дверью «мордальник», и рыбкой в салон. Выхватила у него автомат и тут же через противоположную дверцу на асфальт. Менты огонь открыли. «Фольксваген» в решето, меня чудом не зацепило… – Ольга достала пачку сигарет и закурила. Пустила густой клуб дыма в потолок. – Валить можно было только через ворота. Мини-вэн как раз перекрыл двум другим линию обстрела. Тут «мусора» просчитались конкретно… Я полоснула короткой очередью и завалила «легавого». Ну, того, что был у машины на выезде с парковки. Сама в его тачку, и ходу… А суки давай палить по мне. Еле успела вырулить…

– Ушла, значит?

Старовойтова презрительно смерила собеседника с головы до ног и ухмыльнулась:

– Ты дебил, Мюллер? Раз я здесь, значит, ушла.

– И «хвоста» за тобой не было?

– Я же не дилетантка. Как только вырвалась с парковки, пролетела квартала три-четыре, бросила тачку и на своих двоих, дворами… Попетляла немного, побродила по городу и только потом сюда…

– А автомат где? – нарушил молчание Бизон.

Ольга резко вскочила на ноги, развернулась и, ухватив стул за спинку, вскинула его над головой.

– Ах ты, сука! – злобно прошипела она.

Бизон направил на девушку дуло пистолета:

– Остынь! И поставь стул на место.

– Думаешь, твоя пукалка меня остановит? – Старовойтова отважно шагнула вперед. – Ты уже видел, на что я способна.

– Говорю тебе, успокойся! Не заставляй меня стрелять в тебя, Кобра. Я не хочу этого. Я слышал, что ты сказала… И уверяю тебя, я не сдавал тебя ментам. Тем более, я не стал бы сдавать своего кореша.

– И ты хочешь, чтобы я просто поверила тебе на слово?

– Включи голову, Кобра. – Бизон не торопился опускать оружие. – Ты же – умная девочка… Будь я ментовским «стукачом», разве тебя уже не поджидали бы здесь? Да и вообще, зачем такие сложные комбинации? Подставной клиент, группа захвата, арест Коляна… Реши я тебя сдать, мне бы хватило одного телефонного звонка.

Ольга медленно поставила стул на прежнее место. Пыхнула зажатой в зубах сигаретой, оглянулась на Мюллера и вновь вперила взгляд на Бизона:

– Об операции знали только вы двое. И если подстава не ваших рук дела, то тогда чьих?

– Не знаю. Будем разбираться. Может, Шолакова…

– Кого?

– Неважно, – отмахнулся Бизон и сунул пистолет за брючный ремень. Инцидент был исчерпан. – Я же сказал, будем разбираться. Но ты не ответила на вопрос, Кобра. Где автомат?

– Выбросила, конечно. Или ты думал, я моталась по городу с автоматом наперевес? – Ольга подозрительно прищурилась: – Теперь ты меня в чем-то подозреваешь, что ли, Бизон? Типа я сама на себя ментов навела? Тогда, следуя твоей же логике, чего я сюда одна приехала, а не с группой захвата?

– Ладно, проехали! – Бригадир плюхнулся на диван, сунул под голову засаленную подушку. – Включи-ка телик, Мюллер. Если у «Пульса» действительно была перестрелка, об этом скажут в новостях.

– То есть ты мне все-таки не доверяешь? – набычилась Старовойтова.

– Доверяй, но проверяй. Слыхала такую поговорку?

– Слыхала.

– Почему на телефон не отвечала?

Мюллер включил старенький телевизор, нашел новостной канал и слегка прибавил звук.

– Я его где-то посеяла. А ты, небось, не только мне названивал, но и Коляну?

– Естественно.

– Чем ты думаешь, Бизон? Задницей? Его «мобила» у ментов. Тебя вычислят по номеру. Сломай и выкинь сим-карту.

– А ведь и правда, – поддержал Ольгу Мюллер. – Вычислить человека по номеру мобильника для ментов раз плюнуть. Тут ты реально лопухнулся, брат.

Бизон и сам это уже осознал. Негромко выругавшись себе под нос, он достал из кармана мобильник, вытащил сим-карту, двумя пальцами сломал ее пополам и небрежно бросил все это на диван слева от себя. На экране телевизора появился изрешеченный пулями корпус «Фольксвагена». Картинки быстро менялись, сопровождаемые комментариями диктора. Брошенный посреди парковочной стоянки мини-вэн, стреляные гильзы на запорошенном снегом асфальте, окровавленный труп бойца в камуфляжной форме… Короткий видеорепортаж завершался кадрами ведомого по лестнице Николая с наручниками на запястьях. Старовойтова с трудом сдержала улыбку. Из генерала Орлова вышел бы первоклассный режиссер, не хуже Квентина Тарантино.

– Выключи! – раздраженно бросил Бизон Мюллеру, когда криминальная сводка на экране сменилась спортивными новостями, и спросил:

– У нас есть водка?

– Найдется.

– Тащи.

Мюллер скрылся в смежном помещении и через минуту вернулся с початой бутылкой «Немиров». Протянул ее Ольге. Девушка лихо свинтила крышку и приложилась к горлышку. Глоток получился затяжным, но она даже не поморщилась. Секунд через тридцать глотнула еще раз.

– Жрать хочешь? – усмехнулся Бизон.

– Не откажусь.

Бригадир бросил Ольге ключи от своей машины. Она поймала их на лету.

– У меня там на заднем сиденье шашлык и хачапури. Все остывшее, правда, но в офисе на втором этаже есть микроволновка.

– Спасибо. Разберусь.

Старовойтова поднялась на ноги и направилась к выходу из бокса. Бизон молча смотрел ей вслед и, когда она уже была на пороге, окликнул девушку:

– И это, Кобра… Прости, что все так вышло. Я разберусь. Обещаю.

Ольга ничего не ответила. Дверь бокса захлопнулась за ней с глухим стуком.

Глаза Бизона встретились с маленькими, глубоко посаженными глазками Мюллера.

– Я ей не верю.

– Я тоже…

Глава 7

– У меня сейчас работы невпроворот. Буквально зашиваюсь. С вечера до утра и с утра до вечера. Конец года почти… Начальство все требует и требует, – без особого энтузиазма в голосе вещал в трубку мобильного телефона Крячко. – Да никуда я не прячусь… С чего ты взяла?.. Разумеется, у меня есть чувство ответственности. Это чувство у меня врожденное…

Сидящий за рулем Гуров хмыкнул. Напарник тут же сунул ему под нос сжатый кулак. Автомобиль свернул на Динамовскую.

– Хорошо… – продолжал Крячко. – Я попробую выбраться сегодня вечером. Часиков в восемь. Тебя устроит?.. Вот и славно. Я позвоню, как освобожусь… Нет, мне звонить не надо. До восьми будет совещание, и я не смогу ответить… Я сам позвоню. А потом приеду к тебе… Обещаю.

Гуров припарковал машину за перекрестком и заглушил двигатель.

– Все! Мне пора, милая. Тут перестрелка завязалась. Напарника зацепили… Кажись, в голову. Если он умрет, я позвоню тебе раньше. Целую! Пока!

Крячко отключил связь и шумно выдохнул. Убрал мобильник в карман.

– Достала она меня, Лева, – пожаловался он. – И зачем я только ответил на вызов? Надо сменить номер.

– Надо сменить мозги, – посоветовал Гуров, первым выбираясь из салона.

Дом, на который указал Живоглядов, располагался на противоположной стороне улицы. Высокое четырнадцатиэтажное здание в два подъезда. Парковка перед домом отсутствовала.

– Но знаешь, что самое неприятное? – ворчал Крячко, следуя за напарником. – Вечером она все равно будет поджидать меня у квартиры. Я, наверное, еще раз заночую в Управлении.

– Рано или поздно тебе все равно придется с ней встретиться, – ответил Лев. – Встретиться и поговорить.

– А о чем тут говорить? Она залетела и наверняка хочет, чтобы я на ней женился.

– Так женись.

– Я не хочу. У меня еще вся жизнь впереди. Полная удовольствий. А ты предлагаешь, чтобы я добровольно нацепил хомут на шею?

– Это не я предлагаю, а твоя дама.

– Все равно не буду я жениться. Кто бы ни предлагал… Разве что Оля…

Сыщики вошли в подъезд и направились пешком по лестнице на третий этаж. Гуров расстегнул плащ, облегчая тем самым быстрый доступ к наплечной кобуре. Крячко последовал примеру напарника.

– Хорошо. Я поговорю с ней.

– С кем?

– С Олей.

– Правда? – мгновенно расцвел Станислав. У него даже походка при этом сделалась бодрее. – Ты поговоришь обо мне с Олей?

– Без проблем. Я попрошу ее предложить тебе жениться на твоей беременной подружке.

Крячко тут же насупился. От былого проблеска радости не осталось и следа. Оперативники миновали второй этаж.

– Знаешь, Лева, твой плоский солдафонский юмор начинает напрягать. Если тебе смешно, это совсем не значит, что смешно окружающим.

– Ну, извини, – пожал плечами Лев. – Мне же голову зацепило в перестрелке.

Они остановились возле нужной двери. Гуров поискал глазами кнопку звонка, но, не обнаружив ее, просто постучал кулаком по металлической обшивке. Крячко занял место справа от напарника. Наконец дважды щелкнул замок, и перед взорами сыщиков предстал мужчина среднего роста с темно-русыми, уложенными на косой пробор, волосами. На высоком покатом лбу красовался небольшой застарелый шрам. Зеленые, как у кошки, глаза смотрели пристально и цепко. Изучая документы по «Кармусу», Гурову уже приходилось видеть это лицо.

– Шолаков Геннадий Сергеевич?

Скулы мужчины мгновенно закаменели. Зеленые глаза недобро блеснули.

– Нет. Извините. Вы ошиблись, – буркнул он и попытался закрыть дверь, но Лев успел проворно сунуть в щель носок ботинка.

– Перестаньте валять дурака, Геннадий Сергеевич. Вы же взрослый человек. И нам хорошо известно, как выглядит тот, кого мы ищем.

– Кто вы такие? – Ноздри Шолакова свирепо раздулись.

– Главное управление уголовного розыска.

Геннадий Сергеевич вновь попытался потянуть на себя дверь, но Гуров резко дернул ее в обратную сторону. Шолаков машинально отступил внутрь квартиры. Крячко демонстративно положил руку на рукоятку табельного оружия.

– Гена, кто там? – донесся женский голос из дальней комнаты.

– Это ко мне. По работе.

Из кухни в общий просторный коридор выкатился футбольный мяч, а следом за ним появился и белобрысый пятилетний мальчуган в длинной футболке с символикой «Барселоны».

– Пап, ты скоро? – Мальчишка приветливо улыбнулся двум незнакомым дядям, открыто демонстрируя отсутствие двух передних нижних зубов.

Шолаков обернулся.

– Дай мне пару минут, – буднично произнес он, но оба сыщика заметили, как предательски дрогнул голос Геннадия Сергеевича. – Я сейчас приду. Подожди меня в своей комнате.

– Хорошо.

Мальчуган послушно удалился, путаясь в длинной футболке и легонько пиная перед собой мяч. Шолаков дождался, пока сын скроется в комнате, и только после этого вновь повернулся лицом к сотрудникам угро:

– Антон все-таки проболтался? Да?

Вопрос был чисто риторическим, но Крячко предпочел на него ответить.

– Скажем так, ему пришлось пойти на сделку. Выбор-то у мужика был небогатый. Либо взять всю вину на себя и получить срок на полную катушку, либо сдать реального организатора преступной группировки. Торговля человеческими органами – преступление серьезное, Геннадий Сергеевич.

– Послушайте, парни… – нервно сглотнул Шолаков. – Давайте только не при ребенке. И не при Нине. Я не хотел бы, чтобы они видели, как меня… Тем более что Нина сейчас в положении. – Он выдержал небольшую паузу. – Не будем поднимать шумиху. Хорошо? Дайте мне пять минут. Я скажу им, что меня срочно вызывают по работе. А потом… Я весь в вашем распоряжении.

– Договорились, – согласно кивнул Гуров. – Только без глупостей, Геннадий Сергеевич.

– Само собой. Это не в моих интересах…

– Пять минут, – демонстративно постучал Лев указательным пальцем по циферблату наручных часов. – Время пошло.

– Спасибо, парни! – Шолаков натянуто улыбнулся.

Он быстрым шагом направился в дальнюю комнату. Туда, откуда чуть ранее его окликал женский голос. Крячко застегнул кобуру.

– Во, видал! – шепотом обратился он к Гурову. – Даже преступники боятся своих жен больше, чем сотрудников уголовного розыска. А ты меня жениться заставляешь…

– Угомонись, Стас!

Шолаков пробыл в дальней комнате не более трех минут, зато, когда он появился, на нем был стильный костюм в тонкую полоску и фиолетовый галстук.

– Еще один момент, парни.

Геннадий Сергеевич скрылся в комнаты сына. До сыщиков доносились их приглушенные голоса. Разобрать, какие последние напутственные речи толкает Шолаков своему незаконнорожденному отпрыску, не представлялось возможным. Гуров бросил взгляд на часы.

– Пойти поторопить его? – предложил Крячко.

Но идти Станиславу никуда не пришлось. Геннадий Сергеевич дисциплинированно уложился в отведенное ему время. Вышел в коридор и прикрыл за собой дверь в комнату сына. В полной тишине облачился в серый плащ и серую шляпу.

– Я готов, – сообщил он. – И еще раз спасибо за то, что вошли в мое положение.

– Поехали уже, – легонько подтолкнул его к выходу Стас.

Все трое вышли на лестничную площадку. Крячко двинулся первым, за ним Шолаков и замыкал шествие полковник Гуров. Геннадий Сергеевич заложил обе руки в карманы плаща. Спустившись на второй этаж, он коротко оглянулся на Гурова, затем вдруг резко подался вперед и ударил Станислава двумя кулаками в спину. Тот не удержал равновесия и, царапая руки в кровь, распластался на площадке между первым и вторым этажом. Шолаков стремительно развернулся, ожидая атаки сзади. И она не заставила себя ждать. Кулак Гурова едва не впечатался в лицо противника, но Геннадий Сергеевич ловко увернулся от удара. В его правой руке блеснуло лезвие ножа. Стремительный выпад, которому мог бы позавидовать любой профессиональный фехтовальщик, и Гуров почувствовал, как его плечо обожгло болью.

Крячко уже был на ногах. Дернув оружие из наплечной кобуры, он скомандовал:

– А ну, брось!

Однако Шолаков и не думал подчиняться. Перемахнув через перила, он приземлился на один лестничный пролет ниже.

– Стоять! – Станислав поймал его на прицел.

– Не стрелять! – осадил напарника Гуров.

Он, не раздумывая, прыгнул следом. За секунду до приземления успел выбросить вперед ногу, и носок его ботинка врезался беглецу между лопаток. Шолаков полетел лицом вниз, но грамотно сгруппировался при падении. Через мгновение он уже был на ногах. Гуров спрыгнул через перила еще на один пролет ниже. Путь к отступлению для Геннадия Сергеевича был отрезан. Крячко продолжал удерживать неприятеля на прицеле. Лев почувствовал, как под порезанным плащом рукав его рубашки намок от крови. Шолаков выставил перед собой нож, свирепо вращая глазами. В эту секунду он был похож на загнанного в угол раненого зверя.

– Давай я шмальну в него, Лева!

– Не надо!

– В ногу.

– Не надо!

Противники сблизились. Шолаков издал глухой рев и ринулся в атаку. Очередной выпад с ножом был таким же молниеносным, как и первый, но на этот раз Гуров оказался готов к нападению. Он ударил его ногой по запястью вооруженной руки, а затем тут же, не опуская ногу на лестничную площадку, прицельно пробил в голову. Нож Шолакова отлетел в сторону. В глазах Геннадия Сергеевича все потемнело. Он утратил чувство реальности. Секунд пять или шесть стоял, покачиваясь из стороны в сторону, как тонкая осина на ветру, а затем плюхнулся на «пятую точку» и хаотично замотал головой.

– Нокдаун, – возвестил Крячко. Он спустился по лестнице, склонился над Шолаковым и спокойно надел на него наручники. – Это было красиво, Лева. Тебе бы в восьмиугольной клетке выступать. А я бы на тебя деньги ставил. Нехило поднялись бы, старик. Что с рукой?

Гуров снял плащ и через разрез в рубашке осмотрел плечо.

– Царапина. По касательной задел. Черт с ней, с рубашкой, а вот плащ жалко.

Крячко рассмеялся. Подобрал оброненный Шолаковым нож.

– Одно выступление в клетке, и купишь себе новый, – заверил он. – Соглашайся, Лева. Всего один бой. Я договорюсь с нужными людьми.

– Нет. Давай лучше сам, – отказался Гуров.

– Я так красиво не смогу. – Станислав вновь склонился над сидящим на полу Геннадием Сергеевичем: – Ну, как? Очухался, гладиатор? А то ехать пора. Машина уже подана.

Шолаков снова помотал головой. Крячко ухватил его за шкирку и рывком поставил на ноги.

– Топай давай! Сейчас полегчает. Лев, а ты знаешь, отчего боксеры теряют сознание при нокауте?

Гуров распахнул дверь подъезда, пропуская вперед напарника и поддерживаемого им Шолакова.

– Мне один знакомый боксер рассказывал, – продолжал вещать Станислав, продвигаясь в сторону припаркованного на противоположной стороне улицы автомобиля. – Бывший боксер, когда мы с ним познакомились, он уже таксистом работал. Так вот он поведал интересный факт…

– Стас, давай потом, – прервал напарника Гуров. – Сначала закончим дела.

– Ну, лады, – легко согласился Крячко. – Кстати, ты давай лучше с нашим другом на заднее садись, а я поведу. Возражений нет, товарищ полковник?

– Никаких. – Гуров передал ему ключи от машины.

– Не занята?

Бизон плотно прикрыл за собой дверь бокса и приблизился к дивану, на котором, водрузив ноги на подлокотник, лежала Старовойтова. Ольга была без куртки, и «браток» в очередной раз невольно мазнул взглядом по ее покрытым татуировками рукам. После чего полностью сфокусировался на вырезе «борцовки». Аппетитная упругая грудь девушки манила Бизона, и он ничего не мог с этим поделать.

– Нет. Чем, по-твоему, я могу быть занята?

На полу рядом с диваном стояла наполовину опустошенная бутылка водки.

– Ну, мало ли… – Бизон сел на диван и положил Ольгины ноги себе на колени. Девушка не стала противиться. – Типа мыслями какими-нибудь…

– Мысль у меня сейчас только одна, Бизон. Я валяюсь на диване в богом забытом СТО, без «бабок», без работы, фактически без документов и толком без перспектив. В то время, как меня разыскивают. И не просто разыскивают… На меня охотятся. Как на дикого кабана. Если найдут, тут же пристрелят. Без колебаний. – Старовойтова подняла с пола бутылку и сделала внушительный глоток из горлышка. Опустила бутылку на прежнее место. – А еще я думала о том, что никому не могу доверять.

– Мне можешь.

– Не знаю. Не уверена. Я уже ни в чем не уверена, Бизон. А знаешь, как это тяжело, когда ты ни в чем и ни в ком не можешь быть уверенной? Наверное, это состояние и называется одиночеством… Полной пустотой.

– Вообще-то об этом я и пришел с тобой поговорить.

– О чем?

– О доверии. Я потерял часть своих людей. Сначала Макса, потом Коляна… С бизнесом опять же возникли некоторые проблемы… Короче, я хотел предложить тебе влиться в дело. Капитально. И на постоянной основе. Никаких тайн, никаких недомолвок. Я полностью введу тебя в курс того, чем мы занимаемся… И все… Ты уже не одна. Ты в команде. Понимаешь, о чем я?

– Меня это не интересует, Бизон. – Ольга слегка прикрыла веки. – Я уже говорила тебе, что не собираюсь торчать в Москве. Для меня это слишком опасно. Я лишь хочу поднять «бабок» и свалить. А еще ты обещал помочь с новыми ксивами.

– Помогу. Отвечаю, помогу. Я уже работаю в этом направлении. И «бабки» нехилые поднимем… Месяц-другой, и все будет в ажуре. Потерпишь?

Ольга резко сбросила ноги на пол, приняла сидячее положение и в упор посмотрела на Бизона.

– Что у тебя за бизнес?

С улицы донеся звук подъехавшей машины. Бизон прислушался и только после этого сказал:

– Донорские органы.

– Что?

– Мы поставляем нуждающимся клиентам донорские органы. Ну, необходимые для операции… – пояснил Бизон.

– Очень благородно, – усмехнулась Старовойтова. – Отбираете органы у богатых и раздаете бедным?

– Скорее, наоборот. – Он тоже не смог сдержать улыбки. – Схема простая до безобразия. К нам обращается заказчик… Ну, или посредник… В принципе можешь называть, как тебе больше нравится… Короче, нам сообщают, что срочно требуется какой-то донорский орган. Сердце, например, или почки… Мюллер по своим каналам находит нужного человека. То есть человека, у которого нужный орган работает, как часы.

– И где он их находит?

– Без понятия, – равнодушно откликнулся Бизон. – Никогда этим не интересовался. Если тебе так любопытно, можешь поболтать на эту тему с Мюллером лично… Короче, как я сказал, он находит, а потом мы ликвидируем человека. То, что вы пытались сделать с Коляном, когда… Ну, не важно. Суть, я думаю, ты поняла… Тело доставляется сюда, в боксы. Внизу у нас есть подвальное помещение, где Мюллер достает из него нужный орган.

– Он – врач?

– Что-то типа того.

– И сколько стоит такой заказ? – В глазах Старовойтовой появилась заинтересованность.

– По-разному…

– Но наверняка больше, чем просто заказное убийство?

– Да, побольше, – признался Бизон. – Как видишь, я с тобой откровенен, Кобра. Я доверяю тебе. И хочу, чтобы ты тоже доверяла нам. Так как? Ты в деле?

Времени на размышления у Ольги ушло немного, меньше минуты. После чего она согласно кивнула:

– В деле.

– Вот и славно.

За закрытой дверью бокса, на улице, послышались приглушенные голоса. Разговор вели два человека. Затем створка сдвинулась в сторону, и в слабо освещенное помещение сначала шагнул Мюллер, а за ним и высокий худощавый мужчина в дорогом кашемировом пальто темно-коричневого цвета. Головного убора на мужчине не было, и его черные волосы развевались на ветру. Оказавшись в помещении, незнакомец аккуратно пригладил их ладонью. Бизон поднялся с дивана. Старовойтова последовала его примеру. Пристально ощупала мужчину взглядом.

– Один из заказчиков, – коротко пояснил Бизон и двинулся навстречу мужчине: – Рад тебя видеть, Лесник!

– Взаимно.

– Кобра, знакомься, – обернулся бригадир к Ольге, – это Лесник. Человек, строго живущий по понятиям, можно сказать, старой закалки, – расплылся он в улыбке. – Лесник, это Кобра. Одна из тех, на кого можно смело положиться. Наш человек, одним словом.

Лесник неспешно прошел вперед и остановился напротив девушки. Старовойтова по-мужски протянула ему руку для приветствия, и он с легкой улыбкой пожал ее. Внимательным взглядом пробежался по татуировкам на руках Ольги, после чего их глаза встретились. Некоторое время мужчина хранил сосредоточенное молчание. Бизон вернулся на диван, взял с тумбочки бутылку водки. Левая рука «братка» незаметно нырнула в карман.

– Рад знакомству. – Голос Лесника был глухим и низким.

– Выпьешь водки? – предложил Бизон. – Или сразу перейдем к делу?

– Лучше сразу к делу.

– Как скажешь, брат. Кобра! – окликнул девушку бригадир. – Наш друг собирается забрать необходимый ему товар. Три термоконтейнера. Они в подвале, уже готовы к отправке. Но… – Бизон замялся, вроде как пытаясь подобрать нужные слова. Поднял взгляд на Лесника. Тот отрицательно покачал головой. Старовойтова, стоя спиной к заказчику, не заметила этого. – Тут ведь вот какая штука, подруга… В свете последних событий… В общем, времена сейчас у нас неспокойные. Накрыли несколько надежных точек, и…

– И я хочу, чтобы вы помогли мне доставить товар до места в целости и сохранности, – закончил за Бизона Лесник. – Оплата будет только по факту доставки.

– Ну, если надо доставить, доставим, – невозмутимо пожала плечами Ольга.

– Поедем втроем, – сказал Бизон. – Лесник за рулем, мы с тобой на заднем сиденье. Если вдруг, не дай бог, какой шухер, валить будем любого. Без раздумий. Готова?

– Как пионер. Только «пушку» мне на этот раз дашь?

– А! Ну да, – рассмеялся Бизон. – Конечно. Само собой.

Он поднялся с дивана и задрал толстовку. Над брючным ремнем торчали две рукоятки. Бизон достал одну «пушку» и передал ее Ольге. Старовойтова сноровисто и профессионально проверила боеспособность оружия, надела свою кожанку и, спрятав пистолет в боковой карман, деловито осведомилась:

– Когда выезжаем?

– Прямо сейчас, – решил за всех Лесник. – У меня времени в обрез. Товар уже ждут, и в таком деле промедление смерти подобно. В прямом смысле этого слова.

– Тогда погнали, – живо отреагировал Бизон.

Все трое вышли из бокса, обогнули СТО с правой стороны и спустились вниз по металлической лестнице. Дальняя дверь в подвале была распахнута наполовину. Мюллер ждал, привалившись к косяку, и лениво потягивал сигарету. Бизон слегка замедлил шаг, пропуская Ольгу вперед. Лесник и вовсе отстал. Старовойтова насторожилась. Скрытая за спиной правая рука Мюллера только усилила ее подозрения. Она приблизилась к раскрытой двери, остановилась и заглянула внутрь. Холодное помещение, лишенное окон, было абсолютно пустым. Ни операционных столов, ни морозильных камер… И ни единого термоконтейнера.

Ольга резко обернулась. Бизон вскинул руку с оружием и прицелился Ольге в голову. Его взгляд сделался совсем другим. Жестким и колючим.

– Входи! – коротко распорядился он.

– Какого черта? – Старовойтова сунула руку в карман и в то же мгновение почувствовала, как холодное дуло пистолета ткнулось ей под ребра. Зловонное дыхание Мюллера коснулось ее щеки.

– Входи, тебе сказали, – процедил он сквозь зубы и выплюнул сигарету.

– Вот так значит, да? – саркастично бросила Ольга. – Такое у тебя понятие о доверии, Бизон?

– А у тебя? – парировал бригадир. – Знаешь, кто это? – качнул он головой в сторону Лесника, как раз поравнявшегося с «братком».

– Никакой это не заказчик. Хотя погоняло этого человека действительно Лесник. Он был одним из близких корешей Кондрата. На протяжении всей жизни последнего. – Бизон не сводил глаз со Старовойтовой. – Понимаешь, к чему я клоню? Он, как и ты, в лихие девяностые бок о бок с Кондратом «бомбил» мелких лавочников в Ростове. Я пригласил его тебя опознать. Что скажешь, Лесник?

– Я уже там, в боксе, подал тебе знак, – спокойно ответил тот, зябко поежившись и подняв воротник пальто. – Кто эта телка, я не знаю. Первый раз ее вижу. Хотя татухи у нее правильные. Все честь по чести… Если хочешь, Бизон, могу даже выяснить, кто их набивал. У каждого кольщика есть своей почерк…

– Но она – не Кобра? – перебил собеседника Бригадир.

– Она-то, может, и Кобра, – рассмеявшись, ответил Лесник, – только мне это погоняло ни о чем не говорит. Никого с такой кличкой в окружении Кондрата никогда не было. Даже по молодости. То есть телок вокруг него всегда много крутилось, но к делам никого из них он не подпускал.

Ольга почувствовала, как во рту у нее пересохло.

– Слыхала? – торжествующе провозгласил Бизон. – Вот тебе и все доверие, беби. Все, что ты прогоняла мне с самого начала – туфта полная. Но я не хочу тебя убивать. Пока что… Для начала я хочу поговорить, узнать, кто ты на самом деле. Так что входи! Не заставляй меня стрелять.

Старовойтова резко подалась вперед, а затем выбросила назад правую ногу, прицельно выбив оружие из пальцев Мюллера. Дернула из кармана собственный ствол. Вскинула его вверх и дважды спустила курок, метя в грудь Бизона. В закрытом подвальном помещении громыхнуло так, что уши заложило. Но Бизон даже не шевельнулся. Ольга выстрелила еще раз. Тот же грохот, и тот же эффект. А именно – никакого эффекта. Бизон неподвижно стоял в пяти метрах от девушки без малейших признаков ранения.

– Думала, я дам тебе ствол с боевыми патронами? – усмехнулся «браток».

Мюллер кинулся Ольге на спину. Ударил кулаком по почкам. Старовойтова стиснула зубы от боли, бросила на пол бесполезное оружие, ухватила противника за локоть и с легкостью перекинула через себя. Стремительно шагнула вперед, рассчитывая завладеть оброненным Мюллером пистолетом, но в эту секунду в глазах у нее потемнело. Предметы и фигуры неприятелей утратили четкость очертаний. Ольга тряхнула головой. Руки и ноги словно налились свинцом. Сухость во рту усилилась. Все вокруг завертелось с бешеной скоростью. Она попыталась ухватиться за распахнутую металлическую дверь, рассчитывая сохранить равновесие, но ее рука провалилась в пустоту. Падая, Старовойтова успела заметить, как Мюллер поднялся на ноги и как Бизон, опустив оружие, неторопливо двинулся в ее сторону. А потом… Все померкло. Все погрузилось во тьму.

Лесник со скучающим видом щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. Струйка густого сизого дыма потянулась к потолку. Бизон приблизился к Ольге вплотную и слегка пнул ее носком ботинка. Девушка не пошевелилась.

– Ты ее опоил чем-то? – спросил Мюллер.

– Да. Решил, что стоит подстраховаться. Я видел, насколько ловкой может быть эта бестия. – Бригадир сунул оружие за брючный ремень. – Ладно. Затаскивай ее внутрь. Потом дуй за стулом и веревками. Выбери покрепче, брат. Я намерен сделать все необходимое, чтобы разговорить ее.

Мюллер послушно ухватил Ольгу за руки и волоком втащил в холодное пустое помещение.

– Спасибо за содействие. – Бизон протянул Леснику руку для пожатия. – За мной должок.

– Сочтемся. – Мужчина в кашемировом пальто лишь легонько хлопнул ладонью по ладони Бизона, развернулся и зашагал к выходу из подвала. Напоследок бросил, не оборачиваясь: – Удачи вам с ней!

Мюллер покинул подвал вместе с гостем, отправившись по приказу бригадира за стулом и веревками. Бизон остался один. Долго и задумчиво смотрел на распластанное тело Ольги Старовойтовой, затем вслух произнес:

– Жаль. Жаль, что так вышло, беби. Я до последнего надеялся, что ты – не «крыса»… И тогда у нас с тобой все могло бы сложиться иначе… Красиво. Как в кино типа. Но жизнь – поганая штука…

Он перешагнул порог и присел рядом с Ольгой на корточки. Дотронулся двумя пальцами до ее обнаженной шеи. Пульс прощупывался, но слабо.

Шолаков хранил гробовое молчание уже минут пятнадцать, хмуро глядя в одну точку прямо перед собой и совершенно не реагируя на слова сыщиков. Лишь время от времени поднимал руку и осторожно потирал ею ушибленную слегка припухшую левую скулу. Крячко маячил за спиной у задержанного, широкими шагами меряя кабинет то в одном, то в другом направлении. Станислав с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость. Гуров, напротив, оставался предельно спокоен и невозмутим и продолжал уверенно гнуть свою линию.

– А это письменные показания Живоглядова Антона Игоревича, – поверх одной стопки бумаг положил он следующую. – Здесь куда более серьезные и предметные обвинения в ваш адрес, Геннадий Сергеевич. Не хотите взглянуть? Это самая настоящая бомба… Бомба, подложенная под вас. Если сопоставить показания Живоглядова с тем, что мы нашли на складе, принадлежащем фирме «Кармус», картинка получается крайне неприглядная. Вы хотя бы осознаете, что вам грозит, Геннадий Сергеевич?

– Да ни хрена он не осознает! – не выдержав, взорвался Крячко. – Ты сам не видишь, что ли, Лева? – Он остановился за спиной Шолакова и тяжело опустил обе руки ему на плечи. – Слышь, друг. Мы тебя не на краже мешка с картошкой взяли. Незаконная торговля человеческими органами – это серьезная статья. И большой срок. Показания соучастников, опись в «Кармусе»… Тут никакой адвокат не поможет.

Геннадий Сергеевич снова потрогал припухшую скулу и крайне неохотно нарушил наконец молчание:

– Я все пониманию. Все, кроме одного. Чего вы от меня хотите? Вы меня взяли, все уже доказали… Я не собираюсь ничего отрицать. Давайте необходимые бумажки, или что там у вас… Я все подпишу, вы закроете дело и передадите его в суд.

– Не все так просто, Геннадий Сергеевич, – покачал головой Гуров. – Мы не можем закрыть дело, пока не состыкуем все звенья цепи. Вы спрашиваете: чего мы хотим от вас? По-моему, это очевидно. Вы поставляли Перекатнову донорские органы. Это установленный факт. Но где вы их брали? Как верно заметил мой напарник, речь идет не о мешке с картошкой. Донорские органы на дороге не валяются, и на рынке их свободно, как семечки, не купишь. Кто-то добровольно изъявлял желание отдать вам свои почки? Или сердце? Или печень? Сомневаюсь… Стало быть, дело попахивает убийствами. Я прав?

– Я ничего об этом не знаю, – категорично заявил Шолаков. – Хотя прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Хотите повесить на меня еще и серию убийств? Не выйдет…

– Где вы брали органы, Геннадий Сергеевич?

– Мне их приносили.

– Кто?

– Я имен не спрашивал. Фамилий тоже. Зачем мне лишняя информация?

– Но передача органов ведь как-то осуществлялась? – не отступал Лев.

– Осуществлялась, – не стал отрицать очевидного Шолаков.

– Как?

– На трассе при выезде из города. – Задержанный отвернулся лицом к окну. – В назначенный час я подъезжал в нужную точку на своей машине и… ждал. Появлялась другая машина. Незнакомые мне люди загружали термоконтейнеры в багажник моего автомобиля. Я из салона не выходил. Потом один подходил к окошку, я отдавал ему деньги и уезжал. Лица этого человека я тоже не видел. Все сделки проходили ночью при выключенных фарах.

Геннадий Сергеевич говорил быстро, без пауз, как заранее заученную по шпаргалке речь. Речь, которую он сам для себя составил за те пятнадцать минут, в течение которых он сосредоточенно хранил молчание. Шолакову не требовалось юридического образования, чтобы понять очевидное. Тащить за собой Бизона и его людей не имело смысла. И благородство тут было ни при чем. Равно, как и самопожертвование. Одно дело – обвиняться в незаконном обороте донорских органов, и совсем другое – в организованных убийствах. Геннадий Сергеевич сознательно выбрал меньшее из зол.

Впрочем, и полковник Гуров прекрасно понимал ход мыслей подследственного.

– В назначенный час? В нужную точку? – Он сделал несколько коротких записей в протоколе допроса. – А как вы узнавали, куда и во сколько нужно подъехать?

– Мне приходило смс-уведомление. После чего я его удалял.

– Надеюсь, вы прекрасно понимаете, Геннадий Сергеевич, что любой звонок или любое «смс» элементарно отслеживается. Даже удаленное. – Так что ваши слова легко проверить.

– Проверяйте.

– Лева, давай я с ним потолкую, – вызвался Крячко, вышел из-за спины Шолакова, встал справа от него и демонстративно хрустнул костяшками пальцев.

Однако Гуров отрицательно покачал головой:

– Погоди, Стас. Не надо. Думаю, до этого не дойдет.

Он снял трубку со стационарного аппарата и набрал короткий номер:

– Толя! Гуров говорит. Сделай-ка для меня кое-что… Подними списки всех пропавших без вести за последние полгода и сопоставь даты исчезновений с датами операций, проводимых доктором Перекатновым по пересадке органов… И еще… Мне нужен контактный номер специалиста из ФАПСИ… Не важно, кого… Главное, чтобы человек был грамотный…

Пока напарник давал указания по телефону, Крячко, недовольно прищелкивая языком, прошел к своему рабочему столу. Взгляд Станислава непроизвольно упал на вещи, изъятые у Шолакова при задержании и теперь рядком лежавшие на краешке столешницы. Нож, которым Геннадий Сергеевич ранил Гурова, паспорт, водительские права и мобильный телефон. Именно последний и привлек внимание Крячко. Взяв в руки мобильник Шолакова, Станислав включил его и вывел на экран список последних звонков.

Геннадий Сергеевич не поворачивал головы в его сторону и не видел, чем занимается второй сыщик. Он прислушивался к тому, что говорил в трубку Гуров.

Крячко пролистал список и удовлетворенно хмыкнул.

– Как только будет информация, Толя, сразу звони, – завершил разговор Гуров и отключился.

– А кто такой Бизон?

Вопрос Станислава заставил Шолакова вздрогнуть от неожиданности. Он резко повернул голову. Крячко отошел от своего стола и, приблизившись к Гурову, передал ему мобильник задержанного.

– Смотри, Лева. Чаще всего наш друг в последнее время звонил именно некоему Бизону. На мой взгляд, уже сам факт того, что человек в записной книжке значится не под именем или фамилией, а под кличкой, говорит сам за себя. Налицо принадлежность к криминальным структурам. Как думаешь?

– Это просто знакомый, – поспешно вмешался Шолаков. – Он работал у меня охранником в «Кармусе». Давно уволился, но мы поддерживаем отношения… Рыбачим вместе время от времени. А по имени он не представлялся. Бизон – и Бизон… Мне-то без разницы…

– Какая трогательная история, – расплылся в улыбке Крячко. – Трогательная, но не слишком убедительная, Геннадий Сергеевич. Думаю, звонки Бизону тоже стоит сопоставить с операциями Перекатнова.

– Вы копаете не в том направлении, – жестко, печатая каждое слово, произнес Шолаков.

– Да? – Станислав снова навис над ним, как утес. – Тогда, может, сам расскажешь нам, в каком направлении копать? Это всем облегчило бы задачу.

– Я вам уже все сказал. Добавить мне нечего.

– Уверен? А про Бизона?

– Он – просто знакомый…

Стас собирался спросить еще что-то, но не успел. Дверь кабинета широко распахнулась, и генерал Орлов по-хозяйски шагнул на порог. Кителя на нем не было, галстук слегка распущен, взгляд слегка растерянный.

Гуров поднялся из-за стола навстречу генералу:

– Петр Николаевич?..

– Где майор Старовойтова? – с ходу поинтересовался Орлов.

Сыщики переглянулись.

– Мы сегодня ее не видели, – ответил Крячко. – Впрочем, как и вчера… Вы ведь сами говорили, товарищ генерал, что она занимается каким-то делом…

– Я помню, что я говорил, – оборвал подчиненного генерал. Он заложил руки в карманы брюк и дважды энергично качнулся на носках. – Только у нас с ней была договоренность. Ольга Викторовна должна была выйти со мной на связь час назад, но пока что… Меня это беспокоит. Если она каким-то образом даст о себе знать… – Казалось, Орлов только сейчас заметил в кабинете сыщиков постороннего человека. Пристально окинул Шолакова взглядом. – А как у вас тут? Есть чем порадовать?

– Работаем, товарищ генерал, – традиционно уклончиво ответил Гуров.

– Работаете? Молодцы, что работаете. Отрадно слышать. Только я спросил не об этом, Лев Иванович. Я спросил о результатах. Это кто? – Короткий мясистый палец Орлова ткнулся в направлении задержанного.

– Шолаков Геннадий Сергеевич…

– На черта мне его паспортные данные, Гуров? – Генерал прошел к столу и взял в руки протокол допроса. – Он как-то связан с махинациями в шестой горбольнице?

– Самым тесным образом, товарищ генерал, – вмешался в дискуссию Крячко. – Перед вами и есть сам организатор всех этих махинаций.

– Стало быть, дело можно считать закрытым?

По привычке Орлов просматривал документ снизу вверх. Наткнувшись на одну из последних записей, сделанных Гуровым, Петр Николаевич нахмурился. Его губы беззвучно зашевелились. Машинально он еще немного распустил узел галстука.

– Не совсем, товарищ генерал… Цепочка не раскручена до конца, не все фигуранты этого дела известны… Как раз сейчас ведем допрос…

Генерал не слышал слов подчиненного. Продолжая хмуриться, он задумчиво потеребил кончик носа.

– Бизон, Бизон… Где-то я уже слышал эту кличку. Причем совсем недавно… – Петр Николаевич пробежался вверх по тексту протокола и тут же, просветлев лицом, легонько хлопнул себя по лбу: – Ну конечно! Бизон! Старовойтова говорила мне о нем…

– Ольга? – живо подобрался Крячко.

– Ну да. – Орлов бросил документ на стол. Сурово окинул взглядом сидящего на стуле Шолакова. Глаза Геннадия Сергеевича беспокойно забегали из стороны в сторону, и генерал не мог не заметить этого. – Старовойтова осуществила внедрение в группировку этого Бизона. И речь там тоже шла о торговле человеческими органами. Вернее, об убийствах с целью получения этих самых органов… Ольга Викторовна даже задержала одного из членов преступной группировки. Он дал показания против Бизона, но… Майор так и не смогла выяснить, кто заказчик и организатор всех этих убийств. Ей пришлось отправиться обратно, в логово Бизона…

Петр Николаевич осекся на полуслове и быстро переглянулся с подчиненными. Секунд на тридцать в кабинете повисла гнетущая тишина. Шолаков инстинктивно втянул голову в плечи.

– И теперь она пропала? – Голос Крячко непроизвольно дрогнул. – Не вышла на связь?

– Не вышла, – кивнул Орлов и тут же поспешно добавил: – Однако я не думаю, что у нас есть серьезный повод для беспокойства. Ольга Викторовна – опытный оперативник, не раз работавший под прикрытием. Уверен, у нее есть…

Но Станислава уже было не остановить. Тараном кинувшись на Шолакова, сыщик схватил его за грудки и рывком поднял на ноги.

– Дайте мне пару минут наедине с этим сукиным сыном, – свирепо прошипел он. – Я выясню, как найти Бизона. И Ольгу.

– Остынь, Стас! – Гуров схватил напарника за локоть. – Он нам не нужен. Хочет играть в молчанку, пусть играет. У нас ведь есть другой человек, который знает, как выйти на Бизона. Тот, кого взяла Старовойтова. И он готов к сотрудничеству. Так, Петр Николаевич?

– Согласно докладу майора Старовойтовой, получается, что так, – ответил генерал.

– Вот и прекрасно. – Гуров встретился глазами с задержанным, и по его губам скользнула легкая улыбка. – Возьмем Бизона и послушаем, что он скажет. Сомневаюсь, что тот захочет взять на себя вину за все совершенные убийства.

– Постойте! – Шолаков попытался вырваться из рук Крячко, но не смог. – Я все скажу. Сам… Бизон – хитрый лис. Он попытается все спихнуть на меня. Но это не так… Я не отдавал никаких приказов. И мне ничего не известно об убийствах. Бизон сам вышел на меня с предложением…

– Где его найти? – Станислав оторвал Геннадия Сергеевича от пола на несколько сантиметров. Затрещала ткань дорого костюма.

– У него СТО. На выезде из города. Я нарисую маршрут… Он несложный…

– Рисуй! – Крячко швырнул Шолакова обратно на стул. Взял со стола чистый лист бумаги и шариковую ручку, которой до этого пользовался Гуров, сунул все это в руки Геннадию Сергеевичу: – И побыстрее, Пикассо!

– Да… Да, конечно.

Гуров уже сорвал трубку с телефонного аппарата.

– Двух оперативников с машиной ко входу в Управление! – распорядился он без лишних предисловий. – И лейтенанта Конева ко мне в кабинет. Срочно!

Шолаков быстро набросал схему маршрута и отдал ее Крячко. Станислав присмотрелся к рисунку и удовлетворенно кивнул. Однако глаза его продолжали свирепо поблескивать.

– Сколько там человек? – спросил он у Геннадия Сергеевича.

– Не знаю… Скорее всего, только двое. Сам Бизон и… Мюллер. Но… Наверняка сказать не могу.

Гуров надел наплечную кобуру, затем плащ и, машинально бросив взгляд на часы, произнес:

– Едем, Стас! – После чего добавил, обращаясь к задержанному: – Лейтенант Конев снимет с вас показания. Постарайтесь быть как можно откровеннее и многословнее, Геннадий Сергеевич. Как вы понимаете, это теперь в ваших интересах.

– Я понимаю, – понуро откликнулся Шолаков.

Глава 8

Сознание возвращалось медленно и болезненно, как после дикой бесконтрольной попойки в университетской общаге. Старовойтова с трудом разлепила тяжелые, словно налитые свинцом веки, и первое, что увидела перед собой, – наглую ухмыляющуюся физиономию Бизона. «Браток» удобно расположился на противоположном стуле, закинув ногу на ногу. В правой руке покоился пистолет, опущенный дулом вниз.

Ольга дернулась, но веревки, крепко опутавшие ее руки и ноги, удержали девушку на месте. Кожаной куртки на Старовойтовой не было. Исчезли и стильные полусапожки вместе с носками. Босые изящные ступни с бордовым лаком на ногтях касались холодного бетонного пола.

– С возвращением, беби, – негромко произнес Бизон. – Потолкуем? Так сказать, по душам.

– А ты еще не наговорился? – Пальцы Старовойтовой неторопливо и методично пустились в исследование веревки на предмет обнаружения узлов. – Какой смысл? Ты же, один хрен, не веришь ни одному моему слову.

– Что неудивительно после того, как ты навешала мне лапши на уши.

– Я не врала тебе, Бизон, – поморщилась Ольга. Во рту у нее пересохло. Жутко хотелось пить. – А лишь слегка исказила малозначительные факты.

– Интересно, какие?

«Браток» сменил позу и слегка подался вперед. Пистолет лег ему на колено, и теперь смертоносное дуло оказалось направленным в грудь Старовойтовой.

– Может, развяжешь меня, – предложила девушка. – Ты – вооружен, я – нет. Шансы и так не равны…

– Я видел, на что ты способна и без оружия.

– Боишься?

– Скажем так, проявляю осторожность, – хмыкнул Бизон. – Элементарная предусмотрительность в отношении малознакомого человека. Мне следовало проявить ее раньше. С первых минут нашей встречи. Но я допустил промашку. Второй такой ошибки повторять не стану…

– Дай хотя бы попить.

Бизон неторопливо поднялся со стула, достал из внутреннего кармана куртки пол-литровую пластиковую бутылку с водой, скрутил крышку и поднес горлышко к губам пленницы. Ольга сделала несколько жадных глотков. Затем прополоскала рот и сплюнула на пол. Он поставил бутылку рядом с ее стулом и вновь отошел на полтора метра назад. Садиться не стал. Мрачно смотрел на Старовойтову сверху вниз.

– Ты не из ментовки. Верно? – это был наполовину вопрос, наполовину утверждение.

– Угадал.

– Тогда кто ты? На кого ты работаешь? Имей в виду, Кобра, отмолчаться у тебя не получится. Так или иначе я все равно получу ответы на интересующие меня вопросы… Пока я веду с тобой мирную беседу. По-хорошему… Но в случае необходимости могу и по-плохому. Я раскалывал орешки и покрепче…

– Не сомневаюсь, – спокойно парировала пленница. Пальцы за спиной, скрытые от глаз собеседника, так и не смогли нащупать ни одного узла. Но Ольга не собиралась сдаваться. – А почему я босиком? Это часть твоего зловещего плана, приятель? Заставить меня простудиться и захлебнуться соплями?

– Я тебя обыскивал, – рассмеялся Бизон. – Твою куртку, обувь… И конечно, твою машину… И знаешь, что я нашел?

– Что?

Старовойтова опустила взгляд на свои ноги. Каждая из лодыжек была прочно привязана к ножке стула. Слева просматривался узел, развязать который она смогла бы за считаные доли секунды. Ничего сложного. Но дотянуться до него не представлялось возможным. Если нащупать такой же на запястьях…

– Ни хрена. Ни оружия, ни документов, ни телефона…

– Телефон я посеяла, и уже говорила тебе об этом. У тебя туго с памятью, Бизон?

– Нет, с памятью у меня все в порядке, – ответил он. – Тут дело в другом… У любого нормального человека должно быть хоть что-то. Сраный носовой платок, забытая в «бардачке» старая перчатка, пачка тампонов на заднем сиденье… Хоть что-нибудь. Но у тебя – ничего! Ты – чиста. Стерильна прям.

– Это плохо?

– Так не бывает. Это настораживает… Ты будто готовилась к тому, что тебя будут обыскивать.

– Тебе бы в сыщики идти, Бизон, – усмехнулась Ольга. – Не подумывал о том, чтобы вместо СТО открыть частное детективное агентство? У тебя неплохо получилось бы. И бизнес прибыльный…

– Хватит трепаться! – грубо осадил ее Бизон. Ноздри «братка» свирепо раздулись. От прежнего доброжелательного тона не осталось и следа. Пистолет угрожающе качнулся в его правой руке. – Я спрашиваю еще раз: на кого ты работаешь?

– Я уже говорила. В данный момент ни на кого…

– Ты «ссученная»? «Подсадная утка»? Или тебя подослал Шолаков?

– Я не знаю никакого Шолакова, – твердо заявила девушка. – А «ссученной» я была по неведению. Каюсь, но не моя вина… Я же поведала тебе все, как на духу, приятель. Всю свою гребаную историю! Но ты никак не угомонишься! У тебя паранойя, Бизон! Тебе лечиться надо!

– Неужели! – «Браток» резко поднялся, шагнул вперед и навис над пленницей, подобно хищной голодной птице. Дуло пистолета ткнулось Ольге между бровей. – А про Кондрата тоже, как на духу, рассказала?

Старовойтова ответила не сразу. Момент для атаки был более чем подходящий. Резко рванувшись вперед и вверх вместе со стулом, она могла бы с легкостью врезаться лбом в переносицу неприятеля. Однако препятствие в виде заряженного пистолета сдержало ее. Бизон, словно почуяв такой настрой, коснулся указательным пальцем спускового крючка. Преимущество было на его стороне.

– Успокойся, кореш… – процедила Ольга.

– Я тебе не кореш! Поняла?

– Ладно-ладно, – выдавила она из себя улыбку. – Говорю же, не заводись на пустом месте… Про Кондрата я просто слегка исказила факты. Хотела произвести на тебя более солидное впечатление. Но в целом… Я не хотела упоминать об этой части моей жизни, но если тебе так интересно копаться в грязном чужом белье… Изволь… Да, я не была подругой Кондрата. Не была частью его группировки в Ростове. Я была одной из его многочисленных шлюх. Ты доволен, Бизон? Ты это хотел услышать? Мне было шестнадцать. Я влюбилась, как кошка. А Кондрат попользовал меня с недельку-другую, после чего, проявив всю присущую ему широту души, решил пустить по кругу. Подарил меня одному своему корешу. Как вещь… Клички сейчас этого кореша не вспомню… Впрочем, не уверена, что он и тогда представился. Он даже не ростовский был. С Поволжья откуда-то… Только вот меня такой расклад не устроил. Я вцепилась этому козлу в харю и выдавила пальцами оба глаза. А когда он упал, стала месить его ногами… Я полностью утратила контроль над собой…

– Убила? – Бизон убрал пистолет и немного отступил от девушки.

– Нет… Не убила. Силенок не хватило, по ходу. Но искалечила урода знатно, за что и схлопотала срок. Это ж все при свидетелях было. В одном из ночных клубов… Кто-то вызвал ментов, меня повязали и… по этапу в итоге. За нанесение тяжких телесных… По сто одиннадцатой. Вот такая петрушка, приятель, – добавила Ольга после очередной небольшой паузы. – А дальше все было так, как я и рассказывала раньше. Дашь еще попить?

Бизон исполнил ее просьбу, но по его глазам она видела, что ее исповедь не дала желаемого результата. «Браток» и сам толком не знал, то ли верить пленнице, то ли нет. Он явно колебался.

– А почему Лесник тебя не узнал? – последовал резонный вопрос.

Старовойтова была готова к этому.

– А ты думаешь, твой Лесник помнит каждую случайную телку Кондрата в лицо? Тем более, по истечении стольких лет… Между прочим, я его тоже не помню, Лесника этого долбаного…

– Слова, слова… – пробормотал Бизон. – Все это только слова, Кобра. Ты ведь понимаешь? Есть хоть кто-то, кто может подтвердить твою историю? Или хотя бы часть истории?

– Если только курские менты, – хмыкнула Ольга.

Но Бизон не оценил ее шутки. Он поднял взгляд и встретился с ней глазами. Выражение его лица тут же изменилось, и это изменение не предвещало девушке ничего хорошего.

– Я знаю, что нам делать, – сказал он. – Ты пройдешь через детектор лжи.

– У тебя есть детектор?

– Есть. Но не такой, как обычно, у меня свой детектор. Называется: хирургические инструменты Мюллера.

– С ума сошел? Ты пытать меня будешь? – прищурилась Ольга.

– Другого выхода нет, – решительно качнул головой Бизон. – Только так я смогу узнать правду… И начать доверять тебе.

– А я? – вскинулась девушка. – Думаешь, я после такого стану тебе доверять?

– Это твои проблемы.

В коридоре хлопнула металлическая дверь, а затем донеслись быстрые приближающиеся шаги. Бизон обернулся. В проеме появилась худощавая фигура Мюллера, облаченная в длиннополое темно-зеленого оттенка пальто.

– Облава, Бизон! – на одном дыхании выпалил он. – Там менты!

Бригадир рыкнул в ответ что-то неразборчивое, после чего стремительно метнулся к Ольге, и его цепкие узловатые пальцы сомкнулись на горле пленницы.

– Значит, все-таки ты – ментовская подстилка!

– Да иди ты!.. – прохрипела Старовойтова. – Они скорее по мою душу, чем по твою.

– А вот это мы сейчас выясним. – Бизон отпустил жертву. Ольга закашлялась. – Сколько их, Мюллер?

– Я видел только один «бобик». С мигалками. Остановился на парковке. Я сразу к тебе… Чего делать-то будем?

– Я разберусь. – Бригадир грозно расправил плечи и бодрым пружинистым шагом направился к выходу из помещения. – Ты останься с ней. Если что, пристрели суку. Без колебаний. «Пушка» есть?

Мюллер достал из-под пальто старенький, потертый от времени «ТТ». Направил его на Старовойтову. Ольга раздосадованно скрипнула зубами. Она так и не сумела нащупать заветный узел на запястьях.

Бизон пулей вылетел в коридор.

Машина Гурова остановилась позади «бобика», и Крячко первым выскочил из салона, опережая вооруженных автоматами двух оперативников.

– Стас, не лезь на рожон! – окликнул напарника Лев.

Он выхватил пистолет из наплечной кобуры и тоже ступил на асфальт. Двое крепких плечистых парней в камуфляже заняли оборонительные позиции слева и справа от «бобика». Лязгнули автоматные затворы. Крячко, держа оружие на изготовку, уверенным шагом направился к воротам, ведущим в СТО. Гуров внимательно осмотрелся и вдруг крикнул:

– Стас!

Боковая металлическая дверь широко распахнулась под ударом ноги, и Бизон, появившийся в проеме с пистолетом в руках, дважды выстрелил. Крячко ловко ушел в сторону. Пули просвистели в опасной близости от его плеча.

– Ах ты, гнида! – Пистолет Станислава натужно кашлянул в ответ, но Бизон благоразумно нырнул обратно.

Короткая автоматная очередь взрезала воздух, прикрывая полковника. Один из широкоплечих парней в камуфляже отделился от «бобика» и стремительно рванул вперед. Второй припал на одно колено, удерживая раскрытую дверь под прицелом.

– Бросай оружие, Бизон! – гаркнул Крячко.

– Может, взять ворота на таран, товарищ полковник? – обернулся к Гурову боец, стоящий на одном колене.

Этого мгновения хватило неприятелю. На долю секунды высунувшись из своего укрытия, Бизон спустил курок, целясь во второго автоматчика. Парень выронил оружие и схватился за простреленное плечо. На припорошенный снегом асфальт веером брызнула кровь.

– Назад! – скомандовал Гуров, но его крик потонул в новой автоматной очереди.

Пули с остервенением застучали по металлической обшивке двери, как рой разъяренных шершней, запертых в замкнутом пространстве. Раненый боец в камуфляже потянулся левой рукой к автомату. Крячко уже почти добежал до проема. Ему оставалось преодолеть каких-то пять-шесть метров. Автомат смолк, давая Стасу возможность ворваться внутрь. Гуров бросился следом за напарником.

Два выстрела слились воедино. Вновь появившийся в поле зрения Бизон и несущийся ему навстречу Крячко выстрелили одновременно. Станислав промахнулся и громко выругался:

– Вот черт!

Гуров обернулся назад и заметил, как раненый автоматчик с простреленной грудью рухнул на асфальт парковочной стоянки. Ярко-алое пятно на камуфляже в области сердца расползлось в разные стороны, как раскрывшийся бутон розы. Парень дважды дернулся всем телом и замер. Его агония длилась недолго.

Крячко впечатался плечом в захлопнувшуюся перед самым его носом дверь.

– Антон! – окликнул второго автоматчика Гуров. – Живо к торцевой части! Там лестница на второй этаж. Зайди им с тыла. Только аккуратно. Понял?

– Так точно, товарищ полковник.

Боец перехватил автомат в левую руку и бегом устремился в заданном направлении. Крячко тем временем еще дважды приложился плечом к двери, но достичь желаемого результата не смог. Выстрелил в замок. Пуля лишь покорежила обшивку. Станислав в отчаянии пальнул еще раз.

– Твою!..

Опустившаяся на плечо тяжелая ладонь заставила его нервно вздрогнуть. Он обернулся и встретился глазами с напарником.

– Успокойся, Стас, – наставительно произнес Гуров.

– Какое там, к черту, успокоение, Лева? У него Ольга! И мы даже не знаем, жива ли она…

– Она жива.

– Откуда ты знаешь?

– Просто поверь мне. – Разумеется, Гуров не мог знать этого наверняка. Но сейчас ему нужно было привести напарника в чувство. – Включи мозги, Стас. Твои эмоции нам сейчас только во вред. И нам, и Ольге… Один человек уже пострадал.

– Чего ты хочешь? – Крячко сбросил с плеча его руку и вновь прицелился в замок, но Гуров перехватил ствол пистолета и решительно отвел его в сторону:

– Эту дверь не открыть, Стас. Будешь и дальше переть, как баран? Или сработаем четко, слаженно, как раньше? Мне нужен напарник. Мне нужен ты, Стас. Их там двое, а для нас это – семечки. Возьмем их и спасем Ольгу… Готов?

– Есть план?

– Основные ворота. – Гуров качнул головой вправо. – Войдем через них. Я – первый, ты – прикрываешь. Спокойно, без эмоций…

– Я понял. – Крячко поднял пистолет. – Пошли.

– Стас…

– Да говорю же, понял! Все по плану. Я – в порядке.

Однако Лев по-прежнему не торопился. Замер, прислушиваясь, и только после этого осторожно двинулся в сторону ворот. Крячко покорно последовал за ним.

Гурову понадобилось произвести один прицельный выстрел, чтобы сбить висячий амбарный замок. Ворота скрипнули, и он медленно потянул створку на себя. Крячко вскинул оружие на уровень глаз. Напарники коротко переглянулись, и уже в следующую секунду Гуров, кувыркнувшись через голову, влетел внутрь бокса и сразу припал на одно колено. Справа от него грохнул выстрел. Крячко, не мешкая, пальнул в ответ туда, где стоял темно-синий «Субару». Пуля чиркнула по заднему крылу автомобиля. Оперативники успели заметить Бизона, нырнувшего за гладкий, поблескивающий в лучах заходящего солнца стальной корпус. Два ствола нацелились в его сторону.

– Бросай «пушку»! – приказал Гуров. – Руки за голову и медленно выходи из-за машины. Без глупостей, Бизон! У меня приказ: стрелять на поражение.

На втором этаже под ударом тяжелого кованого сапога распахнулась офисная дверь. Боец в камуфляже и с автоматом наперевес появился на лестничной площадке. Вскинул оружие.

– Он у меня на мушке, товарищ полковник!

Бизон тяжело привалился к колесу «Субару». Пистолет надежно покоился в его правой руке, но он прекрасно понимал, что автоматная очередь срежет его раньше, чем он успеет поднять ствол. Автоматчик цепко удерживал взглядом цель, подобно коршуну, заприметившему жертву. Грозное смертоносное оружие смотрело на Бизона сверху вниз.

Лев поднялся с колена и громко проговорил:

– Я жду, Бизон! – Голос его был полон спокойствия и невозмутимости. – Я жду, но терпение мое небезгранично. Ты под прицелом. Все пути к отступлению отрезаны. Мне начинать считать до трех?

– Не надо.

«Браток» поднялся на ноги, сделал пару шагов вперед и вышел из-за корпуса «Субару». Пистолет был опущен дулом вниз. Крячко прицелился неприятелю в лоб:

– Оружие на пол!

– Уж лучше вы, господа, – неожиданно раздался глухой, с легким налетом хрипотцы голос с левой стороны бокса. – Опустите «пушки». Быстро! Я даже до трех считать не стану. Вынесу ей мозги на хрен!

Сыщики синхронно повернули головы. Наполовину скрытый капотом ярко-желтого «Мустанга», Мюллер удерживал перед собой Старовойтову. Дуло его старенького «ТТ» упиралось Ольге в затылок. Босые ноги девушки были свободны от веревочных пут, но руки по-прежнему туго связаны за спиной.

Крячко инстинктивно шагнул вперед, переведя ствол своего табельного оружия с Бизона на Мюллера. Сухой щелчок взведенного курка «ТТ» эхом отразился от голых бетонных стен бокса.

– Ты че – глухой или совсем безбашенный? – сухо «прокаркал» Мюллер. – Если вы немедленно не бросите свои «пушки», я снесу вашей сучке полчерепа. Будете ее мозги ложкой собирать с пола.

– Оля… – беззвучно шевельнулись губы Крячко.

Глядя в глаза девушке, Станислав медленно нагнулся и положил табельное оружие на пол. Бизон выразительно хмыкнул и с вызовом произнес:

– А остальные чего ждут? Особого приглашения?

Лихорадочно ища выход из сложившегося положения и не находя его, Гуров уже собирался было последовать примеру напарника, но не успел. Боковым зрением Мюллер следил за бойцом с автоматом, подсознательно чувствуя, что основная угроза может исходить именно от него. И не ошибся. Автоматчик дернулся, переводя ствол своего оружия на нового неприятеля, и этого быстрого, едва заметного глазу движения оказалось достаточно, чтобы «взорвать» накалившуюся до предела обстановку.

Отлепив дуло «ТТ» от затылка Старовойтовой, Мюллер вскинул его вверх и дважды выстрелил. Точности в стрельбе бывшему патологоанатому было не занимать. Обе пущенные им пули легко нащупали цель. Первая пробила автоматчику грудь, вторая оставила ровное аккуратное отверстие точно по центру лба. Поверженный боец качнулся, перевалился через металлические лестничные перила и, как тряпичная кукла, раскинув руки в стороны, полетел вниз. Приземлившееся на бетон с глухим стуком безжизненное тело взметнуло вверх облачко застарелой пыли.

Все случившееся после этого уместилось в крохотный пятисекундный интервал.

Ольга молниеносно подалась вперед и в то же мгновение выбросила назад правую ногу. Мощный удар в солнечное сплетение заставил Мюллера отлететь на полтора метра и опрокинуться на спину, однако свой верный «ТТ» из рук он не выпустил. Корчась от боли, поймал Ольгу на мушку, но Гуров спустил курок первым. Пуля полковника пробила неприятелю сонную артерию. Фонтаном брызнула кровь. Мюллер забился в предсмертных конвульсиях.

Бизон вскинул руку с оружием и выстрелил. Его целью также была Старовойтова. Тут уже Крячко мужественно кинулся наперерез летящей пуле, и его левый бок мгновенно вспыхнул адской болью.

– Стас!!!

Гуров развернулся с оружием в руках, но произвести выстрел не смог. Бизон укрылся за оседающим на пол телом Станислава, а уже в следующее мгновение оттолкнул его от себя, распахнул дверцу «Субару» и прыгнул за руль. Гуров все-таки выстрелил, но пуля лишь чиркнула по крыше автомобиля. «Субару» с ревом сорвался с места и выскочил из бокса. Крячко остался неподвижно лежать на бетонном полу. Кровь толчками выходила из раны. Лев бросился к напарнику, сорвал с себя плащ, затем пиджак и вплотную прижал его к ране, пытаясь уменьшить кровотечение. Свободной рукой достал из кармана мобильник.

– Держись, Стас! Держись! Смотри на меня! Слышишь?..

Глаза Крячко закатились. Он произнес что-то на выдохе, но Гуров не смог разобрать, что именно.

– Стас!..

Ольга тем временем, чудом избежав смертоносного выстрела, опрокинулась на спину, подтянула ноги к животу и, кувыркнувшись назад через голову, сумела перенести вперед связанные руки. Еще через секунду девушка уже была на ногах. Правый локоть коротко, без замаха, врезался в боковое стекло «Мустанга». Разлетевшиеся осколки со звоном осыпались на пол. Один, самый крупный, остался торчать в стеклоприемнике. Старовойтова обхватила его двумя запястьями и стремительным рывком взрезала веревку, освободив тем самым свои руки.

Не теряя времени даром, она нырнула в салон «Мустанга». Мысленно вознесла хвалу Господу за то, что после обыска ее машины Бизон бесхозно оставил ключи торчащими в замке зажигания. «Стальной конь» резво сорвался с места и, подобно пушечному ядру, вылетел через распахнутые ворота наружу.

Ольга невольно бросила взгляд в зеркало заднего обзора и увидела, как Гуров, разговаривая по телефону, слегка приподнял голову напарника и положил себе на колено. С каждой потерянной каплей крови жизнь ускользала из полковника Крячко, как речной песок сквозь пальцы. Она до боли стиснула зубы. Ярость захлестнула ее с головой.

«Мустанг» стремительно покинул парковочную стоянку перед СТО, резко взял вправо и выскочил на трассу. Впереди, на расстоянии ста пятидесяти метров, маячили задние габаритные огни «Субару». Бизон взял курс не на город, а в противоположном направлении. Ольга вдавила педаль акселератора в пол. Стрелка спидометра молниеносно скакнула на отметку в двести километров в час. Солнце почти полностью скрылось за деревьями, погрузив пригород в сумерки. Расстояние между «Мустангом» и преследуемым им «Субару» медленно, но неумолимо сокращалось. Бизон не мог не заметить «хвоста», и «Субару» прибавил в скорости. «Мустанг» проделал то же самое. Движок Ольгиного автомобиля был мощнее, и потому ярко-желтый «Мустанг» существенно превосходил в скорости автомобиль Бизона. Старовойтова с каждой секундой настигала беглеца.

Бизон, не снижая скорости, с трудом вписался в крутой поворот. «Субару» едва не выбросило на обочину, но опытный гонщик сумел справиться с управлением и удержать автомобиль на трассе. Ольга уверенно повторила тот же маневр. Расстояние между двумя стремительно несущимися автомобилями сократилось до семидесяти метров. Бизон подхватил с пассажирского сиденья пистолет, развернулся вполоборота и дважды выстрелил. Первой пулей он лишь разнес собственное заднее стекло, а вторая и вовсе провалилась в сумеречную пустоту, не причинив ни малейшего вреда «Мустангу».

Намертво вцепившись обеими руками в рулевое колесо и не сводя глаз с преследуемой машины, Ольга еще добавила в скорости. Стрелка спидометра заколебалась на отметке в двести шестьдесят километров в час. Расстояние сокращалось. Шестьдесят метров… Пятьдесят… Сорок…

– Сука!

Бизон вновь развернулся и выстрелил. Пуля срикошетила от переднего правого крыла «Мустанга». Старовойтова даже не шелохнулась.

Тридцать метров…

Двадцать…

Десять…

Бизон нервно заерзал на водительском сиденье. Его охватила паника. Рука машинально потянулась в карман куртки, пальцы жестко сомкнулись на холодной рукоятке оружия.

Пять метров…

Бизон выстрелил. Со звоном разлетелось лобовое стекло «Мустанга», но ни один из осколков не задел Старовойтову. Ее автомобиль вплотную приблизился к автомобилю преступника. Хрустнул задний бампер «Субару». Бизон несколько раз кряду спустил курок. Он стрелял до тех пор, пока боек не застучал вхолостую, патроны в обойме закончились. Капот «Мустанга» вспыхнул ярким пламенем. Старовойтова бросила руль, толкнулась босыми ногами от водительского сиденья и, рыбкой нырнув через разбитое лобовое стекло, оказалась на капоте. Языки пламени плясали у нее перед глазами. Автомобиль, потеряв управление, завилял на трассе. Его потащило на «встречку». Поднявшись во весь рост, Ольга, не раздумывая, прыгнула и через мгновение приземлилась на багажник «Субару». Инстинктивно втянула голову в плечи. В этот момент отставший «Мустанг» взорвался.

Бизон попытался скинуть девушку, резко выкрутив руль влево, но Ольга уже нырнула на заднее сиденье «Субару» и ребром ладони врезала Бизону по шее. «Браток» вынужден был сбросить скорость. Она схватила его за волосы и жестко припечатала лицом к рулевому колесу. Раздался хруст ломаемой носовой перегородки. Бизон взвыл от боли и машинально ударил по тормозам. Взвизгнули шины. «Субару» развернулся поперек трассы и замер.

Старовойтова ловко протиснулась между двумя передними сиденьями и ногами ударила неприятеля в корпус. Водительская дверца распахнулась. Бизон вывалился на асфальт. Изрыгая ругательства, он попытался подняться, но Ольга оказалась проворнее. Оседлав противника, она дважды врезала ему кулаком в лицо. «Браток» уже не сопротивлялся. Для него все было закончено.

– Да кто ты такая, черт возьми? – прошелестел он разбитыми в кровь губами.

Ольга ударила его еще раз и только после этого отпустила. Поднялась на ноги.

– Майор Старовойтова. Главное управление уголовного розыска.

Эпилог

– Очухался?

Крячко с трудом повернул голову, не до конца осознавая, где он находится. Предметы расплывались перед глазами. Эффект от наркоза еще не испарился до конца. Станислав сфокусировал взгляд. На соседней больничной койке, по-хозяйски подложив под голову сразу две подушки, удобно расположился Лозинский.

– Где я? – шевельнул губами Крячко.

– В аду. Ты умер и попал в ад, Стас. – Психолог осторожно, чтобы не повредить на груди повязки, закинул правую руку за голову. – Тут нельзя пить, нельзя курить… Пока нельзя даже подниматься с кровати. Короче, самый настоящий ад, полковник. Но слышал, ты совершил героический подвиг. Закрыл девушку от пули. И какую девушку! – Лозинский прищелкнул языком. – Ольга Викторовна определенно стоит того, чтобы отдать за нее жизнь.

– Она в порядке?

– А у тебя память отшибло, полковник? Сам не помнишь? Конечно, в порядке! Стройные длинные ноги, высокая грудь… Полный порядок.

– Я не об этом спрашивал, – поморщился Крячко.

– Ну, а с другой стороны я ее еще не знаю, старик, ты уж извини. – Лозинский прекрасно понимал, что интересовало Станислава, но специально ломал комедию. – Хотя, думаю, там тоже полный порядок. Уверен, в постели Старовойтова настоящая фурия. Если хочешь, я могу это выяснить специально для тебя. Будет несложно…

– Кретин! – Крячко вновь уставился в потолок. – Как только я смогу ходить, первым делом удавлю тебя подушкой.

– Эй! Разве так поступают с друзьями, полковник? – обиделся психолог.

– Ты мне – не друг.

– Ошибаешься.

Лозинский собирался добавить еще что-то, но не успел. Дверь палаты отворилась, и в помещение вошел Гуров в накинутом поверх пиджака белом халате. Следом за ним порог переступила и Старовойтова. Под таким же белоснежным халатом на ней был стильный голубой костюм с откровенным вырезом. Психолог растянул губы в дружелюбной улыбке:

– Доброе утро! Рад снова вас видеть. Для нас, Оленька, томящихся в этом аду, вы подобны ангелу, спустившемуся с небес.

– Здравствуйте, Андрей Борисович, – такой же открытой улыбкой ответила психологу Ольга.

– Можно просто Андрей.

Крячко недовольно зыркнул в его сторону.

– Нас пустили всего на две минуты, – напомнил Гуров. – С посещениями у них тут строго. Вот когда переведут в общую палату, тогда…

Ольга присела на краешек кровати Крячко. Провела рукой по его непослушным растрепанным волосам. Станислав уловил аромат ее духов.

– Я хотела поблагодарить тебя, Стас. Ты рисковал своей жизнью ради меня.

– Брось! – небрежно поморщился он. – Это моя работа. Впрочем, если ты захочешь отблагодарить меня… Мы могли бы вместе поужинать. Как-нибудь в выходные.

– Обсудим это после твоей выписки, – ушла от прямого ответа Старовойтова. – А пока… Все равно спасибо.

Девушка склонилась и поцеловала Крячко в щеку. Локоны ее волос коснулись лба Станислава.

– Нет, только не это! – взмолился Лозинский. – Только не здесь и не при мне. Моя тонкая нервная организация не выдержит подобного. Пить нельзя, курить нельзя… А теперь еще и это. Самая прекрасная девушка на свете на моих глазах целуется с другим. Лучше бы я и в самом деле умер…

– Заткнись, мозгоправ! – буркнул Крячко. – Уверяю, тебе осталось недолго. Дай мне только подняться.

Ольга рассмеялась. Гуров, стоя немного в отдалении, тоже не смог сдержать улыбки.

– Вы его взяли? – спросил Станислав. – Бизона?

– Взяли. Дело закрыто, Стас. И Бизон, и Шолаков активно дают показания, спихивая вину друг на друга, – ответила девушка и покачала головой: – Поверить не могу, что мы работали над одним и тем же делом, только с разных концов.

– Такое случается.

В дверном проеме палаты появился высокий худощавый врач в круглых очках и нетерпеливо похлопал сиреневой папкой себя по бедру:

– Две минуты, господа. Я дал вам две минуты.

– Еще раз спасибо, – поднялась Ольга. – Поправляйся, Стас.

– Подождите меня в машине, Ольга Викторовна, – попросил Гуров. – Буквально минуту.

– Хорошо.

Старовойтова вышла из палаты, в то время как Лев занял ее место на краю кровати Станислава и дружески подмигнул напарнику:

– Я рад, что успел привезти тебя вовремя. Счет шел буквально на секунды. Так что… Считай, ты с того света вернулся, Стас.

– Спасибо, Лева. Я – твой должник.

– Но это еще не все. – Гуров обернулся на застывшего в дверном проеме врача. Тот демонстративно постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов. Лев кивнул и снова посмотрел на Крячко: – Я сделал для тебя еще кое-что, Стас. Чтобы ты потом никогда не говорил, что я тебя не слушаю или поверхностно отношусь к твоим проблемам личного характера… В общем, это касается твоей беременной в кавычках подружки.

– Почему в кавычках? – живо отреагировал Станислав.

– В этом-то и суть дела. Я навел справки, надавил немного на врача, к которому она обращалась. Беременность ее «липовая», Стас. То есть нет никакой беременности. Девушка просто решила таким нехитрым способом выскочить за тебя замуж…

– Ах ты!.. Вот же!.. – Крячко блаженно закатил глаза. – Слава тебе, господи! Ты ей сказал об этом?

– Нет. Подумал, что тебе будет приятно сделать это самому. – Гуров поднялся. – Она, кстати, тут. В больнице. Уламывает персонал, чтобы ей тоже предоставили двухминутное свидание с тобой. Так что жди… И это… Поправляйся, старик. Мне без напарника тяжеловато придется. – С этими словами он покинул палату и прикрыл за собой дверь.

– Вот ведь облом! – сокрушенно молвил Лозинский.

– Ты о чем?

– Ты собирался стать папой, а, оказывается, тебя просто водили за нос.

– Я не собирался становиться папой. У меня другие планы, – сухо ответил Станислав. – Так что нет никакого облома.

– Не скажи, – многозначительно протянул психолог. – Может, это был твой последний шанс, Стас. Неизвестно ведь, как прошла операция. Что-то не так подрезали… Где-то не то удалили… Всякое бывает, знаешь ли. Вон и майор Старовойтова загадочно так сказала: «Обсудим это после твоей выписки». Подозрительно как-то. Тебе не показалось? А она ведь уже общалась с врачами…

– Слушай, мозгоправ, – процедил сквозь зубы Крячко. – Когда мне разрешат вставать, ты лучше совсем не спи. Вот тогда для тебя точно ад начнется. Пить нельзя, курить нельзя и спать нельзя. Прикинь?

– Я же по-дружески посочувствовал. Только и всего.

– Ты мне – не друг.

– Ошибаешься…

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Сыщики и шаманы

Сыщики и шаманы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Форсаж на крови

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог