Дарья Донцова

Венец безбрачия белого кролика

© Донцова Д.А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Тот, кто считает, что музыка наполняет человека радостью и придает ему силы жить, тот никогда не поднимал рояль на пятый этаж.

– Больше не могу, – простонал Олег, – гори оно синим пламенем. Сейчас отпущу.

– Ой-ой, – испугался я, – уж донесите сей инструмент до лестничной площадки. Если не сможете, то он понесется вниз и раздавит меня.

– Простите, Иван Павлович, – закряхтел Олег, – мне в голову пришла гениальная мысль. Вы сейчас живенько отбегаете и запрыгиваете на подоконник. А я отпускаю бандуру, на которой князь, не могу никак вспомнить как его звали, сочинял свои вирши.

– Вирши – это стихи, – зачем-то уточнил я. – Идея замечательная. Но, Олег Ефимович, мы не оценили всех ее последствий.

– Если музыкальный носорог сейчас погибнет, то нам не придется тащить его еще два пролета, а в моей гостиной не появится ископаемое, на котором еще Бах свои фуэте играл. – Олег стал перечислять преимущества гибели рояля.

Я молча шагал по ступенькам. Иван Павлович, ты уже был неделикатен, решил умничать, объяснять соседу, что такое вирши. Теперь, друг мой, прикуси язык. Не стоит изображать из себя профессора и менторски объяснять: да, первое фортепиано изобрели в тысяча семьсот девятом году, но оно не пользовалось популярностью. Предметом восторга тогда были клавикорды и клавесин. Иоганн Себастьян Бах появился на свет в тысяча шестьсот восемьдесят пятом, а умер в возрасте шестидесяти пяти лет, композитор явно знал о фортепиано, но, похоже, не особенно его любил, и фуэте он не писал. Ни один человек в мире не может это проделать. Фуэте – это виртуозное движение в балете, быстрое вращение на одном месте, как правило, танцовщица «крутится» тридцать два раза вокруг собственной оси. И, возвращаясь к Иоганну Себастьяну Баху – он создавал фуги, то есть музыкальные пьесы, построенные на реализации одной темы в несколько голосов. Слова «фуга» и «фуэте» не имеют ничего общего, кроме того, что начинаются на одну букву.

– Иван Павлович, вы живы? – крикнул Олег.

Я вынырнул из пучины мыслей.

– Да. Все нормально. Слышу вас. Вы перечислили исключительно положительные последствия гибели рояля на лестнице. Возможно, мне даже удастся увернуться от него. А теперь представьте, что с вами сделает Ирэн Львовна?

Олег издал стон и замолчал. Мы продолжили наш путь по ступенькам.

Каким образом я превратился в грузчика? Тот, кто давно со мной знаком, знает, что некоторое время назад господин Подушкин совершенно неожиданно для себя стал обладателем двух больших квартир в самом центре Москвы. Расположены они в домах, которые стоят напротив друг друга. И теперь в одних апартаментах находится офис моего детективного агентства, а в других я живу. Вместе со мной там еще обитают мой секретарь и помощник по хозяйству Борис Кузнецов и собака Демьянка.

Не всякому повезет получить даром такое количество квадратных метров в столице России. И, что совсем уж прекрасно: у меня нет соседей. Здания, где я удобно расположился, построены еще в девятнадцатом веке. То, где я принимаю посетителей, находится под охраной государства. В каждом доме по пять этажей, на лестничной клетке по одной квартире. Я понятия не имею, кто там прописан. Мне известно лишь одно: все владельцы квартир живут за границей или в загородных особняках. Порой я сталкиваюсь в подъездах с до приторности вежливыми горничными, которые приходят убирать жилье хозяев. И все! Я обитал в раю. Почему употребил глагол в прошедшем времени? Обитал, а не обитаю? Я сошел с ума, решил поменять свои тихие гавани на шумные многоэтажные башни? Нет, нет!

Три дня назад я пришел в офис в удрученном состоянии. Владелец частного агентства не получает гарантированную зарплату. Его доход зависит от количества клиентов. Бизнес мой невелик, сотрудников всего двое: я сам и Борис. Мы не можем заниматься двадцатью делами одновременно, берем в работу лишь одно. У нас хорошая репутация, а у доброй славы, как, впрочем, и у дурной, быстрые ноги. Люди приходят в агентство регулярно. Но, конечно, иногда бывают перебои, некоторое время, как правило, короткое, в дверь никто не звонит. Период безделья обычно краток, и я ему рад, потому что могу спокойно почитать, сходить на концерт, посетить выставку, порыться в букинистических магазинах. Но сейчас посетителей нет уже месяц. Две недели назад на душе у меня заскребли кошки. Естественно, я понимаю: ремесло частного сыщика не приносит стабильного дохода. Поэтому создал подушку безопасности, но, увы, она не особо туго набита. Сам я не швыряю деньги направо-налево, достаточно скромен в быту, но имею грешки. Хорошие костюмы, обувь, да и старинные книжные издания стоят недешево. А мой любимый лосьон после бритья выпускает фирма «Аква ди Парма». И коньяк… Мда! Только не подумайте, что я пьяница. О нет! Спиртное я употребляю мизерными дозами. По вечерам, сев в кресло у камина в своей комнате, я беру книгу и наливаю на дно фужера немного благородного напитка, Демьянка прыгает на мои колени. Я глажу ее, потягиваю коньяк, читаю, слушаю треск дров, мне хватает малой дозы алкоголя. Я считаю: лучше побаловать себя чайной ложкой коньяка наивысшего качества, чем употребить бутылку непотребного пойла, которое по недоразумению именует себя коньяком. Должен заметить, что настоящий французский коньяк никак не может стоить тысячу рублей за пять литров. К сожалению, его цена напрямую зависит от качества. И еще всегда проверяйте, где он произведен. Иногда на этикетке крупными буквами напечатано: «Французский коньяк». Не обольщайтесь, поищите сообщение, которое набрали самым мелким шрифтом, и увидите: «Произведен и разлит в бутылки в городе Бормотянск за Полярным кругом». Ничего не имею против сего населенного пункта. Там определенно живут прекрасные трудолюбивые люди. Но хороший коньяк они произвести не могут. Почему? Сомневаюсь, что на Севере подходящие климатические условия для выращивания винограда. И помните, «Французский коньяк» и коньяк, который произвели во Франции, это полярно разные напитки. Кстати, «Вологодское масло» и масло, сделанное в Вологде, тоже. Но вернусь к основной теме своего рассказа.

Три дня тому назад на душе у меня начали скрести когтями не милые киски, а злобные ягуары. Денежный запас таял с катастрофической скоростью, клиенты же не спешили ко мне. Первый раз у меня случился целый месяц безделья. И что делать?

Тягостные раздумья прервал шум. С лестницы донеслись грубые голоса, раздался грохот, потом звонок в дверь. Меня охватила несказанная радость. Ура! Добрый Боженька вспомнил про меня и послал мне работенку. Я распахнул дверь и увидел мужчину в джинсах и пуловере.

– Добрый день, – произнес он, – разрешите представиться. Олег Ефимович Котин. Ваш новый сосед.

От неожиданности услышанного я забыл о воспитании и воскликнул:

– Кто?

– Сосед, – повторил Котин, – я купил квартиру прямо под вами. На данном этапе переезжаю. Сразу хочу вас успокоить: ремонт не затею. Прежний владелец прекрасно отделал квартиру и ни дня не жил в ней. Меня устраивает там все, кроме мебели. Прошу нижайше простить за шум. Грузчики сейчас вносят все необходимое. Невозможно заставить их действовать тихо. Право, мне очень неудобно, что я доставлю вам беспокойство.

Я опомнился.

– Ну что вы! Рад знакомству. Иван Павлович Подушкин. Вы совершенно мне не мешаете, я не слышу никаких громких звуков.

Наш диалог потек далее.

– Благодарю вас за понимание, – улыбнулся Котин.

– Знаю, что по закону нельзя шуметь по вечерам, но вы можете спокойно даже ночью носить тяжести, – улыбнулся я, – здесь мой офис, сам я живу напротив. Покину помещение около восьми вечера. Вы останетесь в здании один.

– Ценю ваше дружеское расположение.

– Всегда рад помочь.

– Попытаюсь слегка урезонить грузчиков.

– Не стоит требовать от людей невозможного. Ваш переезд мне только в радость.

– Благодарствую.

– Право, не за что.

Олег ушел, а я подумал, что мне повезло. Котин произвел впечатление мягкого, воспитанного человека.

В семь вечера в дверь снова позвонили. На пороге вновь стоял Олег Ефимович, но на сей раз его сопровождала горничная с подносом.

– Уважаемый Иван Павлович, простите за беспокойство. Не откажите в радости поужинать вместе с вами, – улыбнулся сосед, – конечно, надо бы пригласить вас к себе. Но в моей квартире полный раскардаш. Посему ужин прибыл к вам. Не слишком ли назойливо мое поведение? Я не навязываюсь в друзья, по большей части занят с утра до ночи, но сегодня особый день. И хочется хоть немного искупить свою вину перед вами.

Я посторонился.

– Прекрасная идея. Заходите, пожалуйста.

Мы устроились в столовой. К трапезе прилагался мой любимый коньяк, о чем я тут же сказал Олегу Ефимовичу. Потом гость восхитился книгами, которые находились в этой комнате, я показал ему тома в кабинете и объяснил, что дома храню наиболее ценные издания.

Через два часа беседы нам стало ясно: мы читали в детстве одни и те же книги, получили сходное воспитание. Только мой папенька был писателем, а родитель Олега – академик, математик. Я окончил Литературный институт, Котин получил диплом Московского физико-технического института. Стопроцентный гуманитарий и чистейшей воды технарь. Есть и другие отличия. Я холостяк. Олег женат, но о своей супруге он никаких сведений не сообщил. Котин – владелец большого бизнеса, я – хозяин крохотного агентства. Но работа не имела значения, главное, мы совпали по моральным принципам, наши души оказались родственными. У меня возникло ощущение, которого я ранее никогда не испытывал: я встретил своего близнеца.

Глава 2

Сегодня утром, едва я сел за стол и погрузился в тяжкие думы о поиске клиентов, как в дверь позвонил Олег. Вид у него был крайне смущенный.

– Иван Павлович! Прямо не знаю как выразиться.

– Просто скажите, – улыбнулся я.

Котин огляделся по сторонам и зашептал:

– Моя мама… Ее зовут Ирина Львовна. Но упаси Бог обратиться к ней так. Только Ирэн.

Я усмехнулся.

– Лучше зайдите.

Сосед вошел в холл.

– Хорошо понимаю, что не стоит посвящать людей в некоторые детали личной жизни, это неприлично. Но я нахожусь в абсолютно безвыходном положении.

Олег прислонился к вешалке и заговорил. Чем дольше длился его рассказ, тем больше я удивлялся. Неужели так бывает? Двое мужчин, еще несколько дней назад не ведавших о существовании друг друга, не только совпали по душевным качествам, но и матери их вылупились из яиц, которые снесла одна курица. Все, что Олег сейчас говорил об Ирэн, можно смело отнести к Николетте.

Рассказ соседа прервал звонок. Кто-то нажал на кнопку и не отпускал ее. Олег умоляюще взглянул на меня.

– Это она.

Я посмотрел на Котина.

– Думаю, сегодня сюда непременно заглянет моя матушка Николетта, вдова писателя Павла Подушкина, ныне супруга олигарха.

– О-о-о, – протянул сосед.

Я распахнул дверь и увидел стройную блондинку неопределенных лет. На ней был костюм от Шанель, на ногах туфли от Гуччи, в ушах сверкали бриллианты размером с кофейную чашку. Пальцем, который украшал перстень с пудовым изумрудом, она показала на Олега.

– Леля!

Я чуть не расхохотался. Леля и Вава! Сладкая парочка послушных сыночков, которые, избегая скандала на свою голову, предпочитают исполнять любые указания маменек. Дурное настроение, коим из-за отсутствия клиентов с утра маялся ваш покорный слуга, враз улетучилось.

– Ты объяснил человеку, что необходимо сделать? – прищурилась Ирэн.

– Как раз сейчас я в процессе, – сообщил Леля.

Ирэн закатила глаза.

– Все приходится делать самой. Как вас зовут?

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Ваня, – велела дама, – надо поднять рояль!

Я ожидал чего угодно, но то, что услышал, ввергло меня в глубочайшее изумление.

– Простите, я не понял!

Ирэн всплеснула руками.

– Ох уж эта современная молодежь. Рояль! Такая штучка с клавишами. На ней играют. Нажимают на черно-белые пластинки, получается музыка. Блям-блям!

Я кашлянул.

– Я немного знаком с этим инструментом.

Ирэн сдвинула брови.

– Моя прапрапрабабушка Мари, графиня Глостерало, получила на свой десятый день рождения рояль, который стал нашей семейной реликвией. Сейчас фамильный раритет доставили к подъезду. Может, он там находится в течение ста лет?

– Нет, – ответил я.

– Значит, вы поняли, что надо делать, – неслась дальше Ирэн, – ваша с Лелей задача – осуществить подъем. Ясно?

– Можно нанять грузчиков, – опрометчиво предложил я, – есть специальные переносчики музыкальных…

Ирэн тут же перебила меня:

– Грязные вонючие мужланы в засаленной одежде никогда не прикоснутся своими плебейскими лапами к памяти моих предков.

Я покосился на Олега. Тот стоял, опустив глаза.

Ваш покорный слуга поставил себя на место соседа и бодро воскликнул:

– Конечно, Ирэн. Ради вас я готов на все с удовольствием.

В глазах дамы растаял лед.

– Ванечка, вы душка. Начинайте, мальчики. Если поцарапаете…

Я весьма невежливо не дал даме договорить.

– Разрешите переодеться?

– Конечно, ангел мой, – пропела Ирэн, – ваш костюм слишком хорош для простой работы.

Стоит ли объяснять, что «штучка с клавишами» никогда не войдет в крохотный лифт? И сейчас мы с Олегом поднимаем тяжелейшую бандуру. Рояль кабинетный, не концертный, по размеру он как пианино. Но у меня все равно сложилось впечатление, что мы несем сытно пообедавшего носорога. Во время подъема Олега одолел демон уныния, Котин испытал желание бросить «носорога», но потом справился с приступом отчаяния. Мы продолжили путь.

Примерно через час, останавливаясь на каждой ступеньке, сопя, потея, кашляя, чертыхаясь про себя, на дрожащих ногах и с трясущимися руками, мы впихнули гроб с музыкой в апартаменты.

– Разрешите предложить вам чашечку кофе? – просипел Олег.

– Благодарствую, мой друг, – прохрипел я, – вынужден отказаться. Чувствую себя аки баран вонючий, надобно душ принять.

Совершив омовение, я прямо в халате встал у окна и, глядя на улицу, вновь впал в минор. Где найти клиентов?

– Иван! – раздалось в комнате.

Пронзительный женский голос вонзился мне в спину, как горячий острый нож в масло. Я обернулся, увидел Ирэн и смутился.

– Простите, я не одет. Но как вы вошли?

– Дверь не заперта, – объяснила дама, – а вы вполне прилично выглядите.

– Покину вас на пару минут, – засуетился я.

– Ваня! Поверьте, я видела мужчин в халатах и без оных, – рассмеялась гостья.

Но я уже несся по коридору. Иногда мне приходится оставаться в офисе на ночь, поэтому здесь оборудована спальня с санузлом.

– У меня деловое предложение, – затараторила Ирэн, когда я вновь предстал пред ней. – Леля был женат на Марго, упокой Господь память о ней!

Я изумился. Значит, Котин – вдовец?

– Она была не пара моему сыну, – поморщилась Ирэн, – из простонародья. Правда, обладала внешностью, которая нравится мужчинам. Но и только. В основном Марго – человек не нашего круга. Дурное воспитание. Бескрайняя жадность. Полнейшее неуважение к свекрови! И бабу душила ревность. Тут я ее понимаю. Леля окружен на работе талантливыми, красивыми, умными женщинами, не чета своей жене. Почему он выбрал Марго?

– Возможно, ваш сын устал от столь совершенных представительниц слабого пола, – предположил я, – невозможно каждый день питаться черной икрой. Захочется съесть кусок простой колбасы.

Ирэн расхохоталась.

– Ванечка! Я вас обожаю! Очаровательное сравнение и очень верное. Марго – любительская жратва пятого сорта. Ревность ее рабоче-крестьянская. Темная, вульгарная, злая. Леля молча терпел все выходки супруги. А та шарила по его карманам, обнюхивала рубашки, изучала, пардон, нижнее белье, рылась в телефонах мужа. Я не выдержала и объяснила фурии: «Ангел мой, Олег не из тех мужчин, которым свойственно кобелирование. Он женился по любви. А в его понимании это чувство требует от супругов верности. Если Амур улетит прочь, Леля просто уйдет. И он очень брезглив. Укладывать в постель не пойми кого? Фу! Мальчика стошнит. Прекрати шпионскую деятельность. Лучше займись самообразованием, иначе наскучишь Олегу». Знаете, что она мне ответила?

– Теряюсь в догадках, – ответил я.

Ирэн прижала ладони к щекам.

– «Я вставила самые лучшие импланты. Теперь мой бюст роскошнее, чем…»

Ирэн на секунду умолкла, потом продолжила:

– Не помню, какое имя она произнесла, певички или актрисульки, они для подобных девиц эталон. «Грудь у меня прекрасная и бразильская попа в придачу».

Ирэн скорчила гримасу.

– Понимаете, полет ума сей особы? Грудь и попа! Они – залог семейного счастья. Но Леля из другой категории мужчин. На беду мой сын мямля, не способен принять жесткое, но правильное решение. Мальчик мучился, однако заявить супруге: «Мы чужие люди, давай разведемся, ты найдешь себе подходящего человека», он не мог. И вдруг! Марго сбежала!

– Сбежала? – удивился я. – Куда?

Ирэн прижала ладонь к груди.

– Понятия не имею. Не скрою, когда стало ясно, что невестка исчезла, я вздохнула с облегчением. Мерзкая баба оставила письмо, забрала драгоценности, шубы, кое-какие вещи. В послании наглая хамка объяснила, что муж и свекровь надоели ей до чесотки, в жизни красотки из семьи потомственных уродов появился другой человек, прощайте, господа.

Ирэн заправила прядь волос за ухо.

– Признаюсь, я обрадовалась несказанно. Лелик тоже ликовал. Мы избавились от мерзавки. Но в квартире о ней многое напоминало. Невестка сделала ремонт в спальне, изменила интерьер в кабинете мужа. Очень не хотелось жить там, где витала тень проходимки с рабочих окраин, но я молчала. Потом мой мальчик пришел ко мне и сказал: «Я приобрел прекрасное новое жилье. Прямо завтра можем переехать». И тут меня осенило, я спросила сына: «Леля! Ты купил апартаменты?» – «Пока нет, – ответил он, – задаток отдал. Сделка состоится через неделю». Я выдохнула: «Фу! Недвижимость оформляй на меня». Он удивился: «Почему?»

Ирэн постучала ладонью по столу.

– Леля – очень умный, прямо как отец. Ефим родился гениальным математиком. Но за хлебом его нельзя было послать, перепутает белый с черным, вместо батона принесет булку с корицей. Спрашиваю: «Зачем сдоба?» Отвечает: «С ней вкусно чай пить». – «Не спорю. Плюшка к полднику вполне подходит. Но как бутерброд с колбасой на ломте с такой пряностью соорудить». – «Ой! Я не подумал об этом», – бормочет академик. И Леля таков! У него бизнес по всей России и зарубежью. Но о быте он не думает. Пришлось объяснить. Не подходящая нам замарашка просто сбежала, развод не оформлен. Все, что супруги приобрели в браке, при официальном разрыве отношений делится пополам. Марго сможет отгрызть часть нового жилья. В финансовом плане проблем у нас нет. Леля купит новые хоромы. Но это неприятно морально. Змеюка по собственной воле уползла, а потом, ам, и откусила! Лелик глазами захлопал.

– Ой! Я не подумал об этом.

Ирэн воздела руки к потолку.

– Тень Ефима по комнате пробежала! Пусть Лелик скажет спасибо, что у него есть мать. Вот я обо всем думаю. В общем, я стала владелицей этажа и велела Леле:

– Оформи развод. По всем правилам.

Он кивнул, пообещал прямо завтра этим заняться. И что? Что? Что? А ничего! В прошлый понедельник мне надоело ждать, я потребовала ответа на вопрос: «Ты развелся с макакой?»

Ответ:

– Нет.

– Почему?

И пошел бубнеж:

– Ну… Не нашел я ее. И вообще мне некогда. У меня бизнес!

Ирэн тряхнула головой.

– Ладно. Ему некогда. Бизнес у него. А мне есть когда, я бизнесом не занимаюсь. Решила сама искать гадюку московскую. Позвонила ее матери, та, похоже, пьяная с утра, залопотала: «Че? Я дочь не стерегу, здоровая выросла. Живет не пойми с кем!»

Ирэн убрала руки со стола.

– Только она не глагол «живет» употребила, другой, принятый в плебейской среде. Повторить его не могу, потом рот с мылом полоскать придется. Но я не сдалась, попыталась пообщаться с сестрой невестки. Ничего не выяснила. Нашла через знакомых мужчину, который зарабатывает поиском пропавших родственников. Он мне доверия не внушил: грязный, голова сальная, одет плохо, воняет, живет в отвратительной норе, и он сразу заявил: «Платите вперед за услуги». Не в деньгах дело, а в личности сыщика. Я с ним долго разговаривать не стала. Решила на следующей неделе начать поиски нового специалиста. Нам предстоял переезд. И! Тут вы! Иван Павлович, найдите Марго!

Я встал.

– Давайте пройдем в кабинет.

Разговор с Ирэн продлился два часа. По его окончании я вернулся домой и сказал Борису:

– Неисповедимы пути Господни. Новый клиент нашелся там, где мы и предположить не могли. Это мать моего нового соседа.

– Забавно, – улыбнулся секретарь, – надеюсь, она не обнаружила в новой квартире парочку трупов.

Я решил ввести Бориса в курс дела.

– Дама желает найти невестку. Та бросила мужа и куда-то делась. Развод они не оформляли. Что бы Котин сейчас ни купил, в случае суда разделится пополам. Поскольку супруга Олега не отличается высокими моральными качествами, Ирэн справедливо опасается финансовых проблем.

Борис сел к компьютеру.

– Кого ищем?

– Мальвину Юрьевну Буратинову, – ответил я.

Секретарь замер.

– Вы шутите?

– Нет, – вздохнул я, – жену Олега так зовут в действительности. У некоторых родителей, мягко говоря, странное чувство юмора. Девушка представлялась Маргаритой, Марго.

– Славная идея назвать ребенка с фамилией Буратинова Мальвиной. Хотя ее могли наречь Артемоном, – заметил мой помощник.

– Не поверите, в семье она тоже есть, – усмехнулся я.

Борис отпустил мышку.

– Артемон?

– Сестра Мальвины – Артемона Бура́тинова, – пояснил я, – девушки произносят свою фамилию с ударением на первую «а».

– Думаю, эта попытка смягчить ситуацию мало помогает, – заметил Борис.

– Нехорошо, конечно, смеяться, – протянул я, – но, наверное, мало кто смог бы в этом случае удержаться от смеха. Ирэн пояснила: невестка говорила: «Я Бура́тинова Марго». Но ее все равно называли Мальвиной Бурати́новой. Думаю, сестре приходилось немного легче, Артемона звучит как имя какой-нибудь греческой богини. Артемида, Афродита, ну и так далее.

Борис перестал смотреть в ноутбук.

– Иван Павлович! Легенды и мифы Древней Греции – ваше любимое чтение. В вашей библиотеке многотомное собрание мифов. Поэтому у вас возникла ассоциация с Зевсом и его родственниками. Но масса народа про них не читала. Им смешно имя «Артемона» слышать.

– Верно, – согласился я. – Борис, вы не задумывались, почему пьесы Эсхила, Еврипида и Софокла до сих пор включены в репертуар почти всех театров? Ладно старик Вильям Шекспир, он жил сравнительно недавно, отошел к господу в тысяча шестьсот шестнадцатом году. Но Эсхил! Он скончался в четыреста пятьдесят шестом году до нашей эры, а зрители до сих пор восхищаются его творчеством. Почему?

– Почему? – эхом повторил секретарь.

– Да потому что человек – неизменная тварь, – вздохнул я, – мы научились пользоваться огнем, едим с помощью столовых приборов, регулярно моемся. Научно-технический прогресс творит чудеса. Но! Но души людские остались такими же, как во времена древних авторов. И бурлит в них котел страстей, часто очень грязных. И убить, и украсть, и предать мы готовы. От людей, которые жили во времена Эсхила, нас отличает внешность. А что под ней? Вот поэтому я изучаю древнегреческие легенды и мифы, в них есть все пороки и примеры благородства, самопожертвования, там человек представлен во всей своей красе. Кто-то из героев вызывает восхищение, кто-то – омерзение, кто-то – жалость. Я всегда вижу: однако мой знакомый N похож на Эдипа, а госпожа К – прямо Медея.

Борис кашлянул, и я опомнился.

– Что-то нашли про Марго?

– Ее семья весьма оригинальна, – хмыкнул секретарь. – Можно лишь диву даваться, почему Ирэн согласилась на эту свадьбу?

Глава 3

– Рассказывайте, – велел я и направился к кофемашине.

Борис доложил, что нашел за короткое время в Интернете. Через несколько минут я тоже пришел в изумление. Ну ладно Олег, у него при виде хорошенькой мордочки закипела кровь, но Ирэн! Создается впечатление, что она властна, авторитарна, цепко держит в руках вожжи управления сыном. В его бизнес она не лезет, а вот в личной жизни не разрешает Леле шаг вправо, шаг влево ступить. По какой причине она не воспользовалась излюбленными методами некоторых мамаш? Отчего в тот день, когда Марго впервые пригласили к себе в дом на обед, Ирэн не велела приготовить креветки в панцире под соусом? Или не подала к столу рагу из овощей и фруктов? Все подружки Николетты именно так поступают, когда их отпрыски приводят в дом невест-женихов из простонародных семей! Съесть креветку в панцире невозможно, ее нужно очистить с помощью ножа и вилки. Задача непростая, даже если морепродукт подан просто отварным. А ежели он утоплен в подливке, то даже я, которого все детство и отрочество дрессировали, как цирковую собачку, прививая умение правильно вести себя за столом, тут даже я могу опростоволоситься. Креветка скользит по тарелке, из-за соуса плохо видно брюшко, в которое нужно воткнуть вилку, чуть посильнее нажмешь ножом, и еда «уезжает», подливка выплескивается на скатерть. Особенно вредные мамаши заказывают для обеда креветок помельче, а соус потемнее. В чем коварство рагу из овощей и фруктов? Вроде его несложно слопать, правда, почти все делают одну ошибку, пытаются полакомиться им с помощью вилки. Ан нет. Этот изыск вкушают плоской ложкой. Но не в этом соль. Себе хозяйка тоже положила яство, но есть его не стала. По какой причине? Да через десять-пятнадцать минут в животе начинается бульканье, весьма громкое. Фрукты и овощи по отдельности всегда усиливают перистальтику. А уж соединившись вместе, они просто взрывают пищеварительную систему. Согласитесь, что урчание в утробе не красит юную леди. Ну и классика жанра: сервировка по всем правилам. Тарелка огромная, на ней большая, средняя, маленькая, тьма вилок, ножей, ложек разных размеров и форм. Бокалы, фужеры, стаканы… Как взять хлеб из корзинки? Рукой или вилкой? А потенциальная свекровь с самой нежной улыбкой предлагает:

– Душенька, вы просто обязаны попробовать наше маслице. Я его из Парижа привожу.

А чем масло-то отковырнуть? Рядом с ним три ножа! Один маленький плоский, второй длинный тонкий, третий вообще смахивает на лопатку. Стейк режут обычным ножом или с пилкой? Если на бокале остался след от губной помады, его стирают пальцами или салфеткой? Кстати о последней. Коли подали полотняные, ими можно рот вытирать или надо на колени положить? Искусству обращения с ордой предметов, которая стоит-лежит на столе, обучаются с пеленок. Неофит мигом попадет в неловкое положение. И у каждой мамаши есть свой фирменный приемчик. Кока, заклятая подружка Николетты, часто подает не угодной ей особе вкусный десерт. На плоской тарелке приносят красиво уложенную пирамиду из фруктового пюре.

– Шато англез, – торжественно объявляет лакей.

– О-о-о, – радуется Кока, – обожаю наш английский замок, котеночек, вы гостья, поэтому пробуйте первой.

Прочувствуйте фразу: «Попробуйте первой!» Кока и иже с ней прекрасно знают: девица, боясь оконфузиться, прежде чем взять что-то или съесть, внимательно смотрит, как поступит мать жениха, но сейчас у красавицы выбита почва из-под ног. С другой стороны, какого подвоха можно ожидать от давленых фруктов? Дорогие мои, если вам в гостях приносят нечто незнакомое и предлагают: «Начинайте первой», соблюдайте крайнюю осторожность – это точно засада. Но наивная девица хватает ложку или вилку и втыкает ее в пирамиду. Бах! В разные стороны летят брызги и крошки. Под протертой массой спрятан надутый воздушный шарик, внутри его – маленькая клубничка. Пюре полагается аккуратно соскрести с шарика и съесть, потом специальной иглой с длинной ручкой (вот же она, лежит среди приборов) проколоть шарик, слопать ягоду и пропеть:

– Шарман! Обожаю Шато англез. Хорошо помню, как в детстве, когда я приезжала к гран-маман на дачу, его всегда для меня готовили, и я приходила в полный восторг.

Но гостья-то ничего не знает и чуть не рыдает от конфуза. Кока же ахает:

– Дорогая, простите! Я не предупредила, что такое Шато англез. Даже предположить не могла, что вы его сейчас впервые увидели.

Ну и есть приемчики совсем уж ниже талии, с их помощью избавляются от беспредельно наглых девиц, которые, несмотря ни на что, продолжают общаться с твоим сыном, хотя ей дали понять: катись лесом. Существо без совести зовут на рыбный ужин и подсовывают неугодной особе заснувшую устрицу. Ох! Что случится минут через двадцать, лучше не описывать: тошнота, рвота, понос… Любители этого морепродукта осведомлены: прежде чем глотать устрицу, потрогай ее. Шевелится? Лопай смело. Не двигается, немедленно откажись от вкуснятины, иначе так отравишься, что всю жизнь вспоминать будешь. Неужели Ирэн не владеет сим искусством? С трудом в это верится! И не могла она не проверить, кто родители красавицы, где она работает. А информация-то, мягко говоря, не очень приятная.

На момент выхода замуж за Котина у нашей фигурантки уже было богатое прошлое. Но на фотографиях, которые мне показал Борис, девушка выглядит очаровательно-наивной, у нее красивая фигура, симпатичная мордашка, огромные зелено-серые глаза и копна белокурых кудрей. Имя Мальвина подходит ей как нельзя лучше. Вот только у героини сказки была шевелюра голубого цвета, и она невероятно примерно себя вела. Марго же отличалась от куклы не только волосами, она работала танцовщицей в ночном клубе. В Интернете о девице чаще всего упоминают как о любовнице банкира Зуфарова. Он славится любовью к нимфеткам и щедростью. С Марго он жил несколько лет, это для него рекорд. Обычно любовницы финансиста более двух месяцев не задерживались. Но Марго зацепила его за сердце или за другой какой-то орган. За время связи с бизнесменом девушка обзавелась квартирой, иномаркой и, наверное, оделась с головы до ног. Гламурные журналы того времени полны снимков: Марго и Зуфаров на яхте в Монако, на Лазурном Берегу, в Нью-Йорке и так далее. Кое-кто из журналистов решил, что Зуфаров наконец-то решил остепениться и в придачу к законной жене, которая прячется в громадном поместье и периодически рожает детей, обзавестись еще и постоянной любовницей. Повод к таким размышлениям был. Марго неожиданно стала носить широкие платья. Потом «Желтуха» поместила фото ног красавицы с подписью: «Щиколотки опухли, полюбила размахайки. Кто-то еще сомневается в беременности любовницы Зуфарова?» Ясное дело, читатели были уверены, что Маргоша скоро родит. Но спустя неделю после этой публикации банкир появился на очередном балу в Монако с прелестной юной блондинкой. Не Марго. Прежнюю любовницу рядом с финансистом более никто не видел. Ей дали решительную и бесповоротную отставку.

Марго снова начинает танцевать в клубах, слухи о ее беременности сходят на нет. У красавицы безупречная фигура, плоский живот, а когда она сбрасывает бюстгальтер, перед толпой предстает грудь девушки. Единственное, что изменилось: Марго теперь не просто скачет в железной клетке над толпой. Она подражает Дите фон Тиз. На сцену выносят гигантский бокал с «шампанским», потом появляется Марго. На ней черный парик, платье с широкой юбкой, макияж, который делает ее похожей на американку. Конечно, грима приходится накладывать много, думаю, ей лепят нос из специального материала. Вблизи ее лицо, наверное, выглядит отвратительно. Но на сцене Марго – прямо голливудская дива. Посетители ревут от восторга. И в отличие от представительницы бурлеска, которая никогда не обнажается полностью, Маргоша с упоением стаскивает с себя все. Правда, в последний момент, когда слетали крохотные трусики, в зале на пару секунд гас свет. После того, как он вновь вспыхивал, очаровательного создания уже в зоне видимости не было.

Спустя некоторое время после возвращения на сцену Марго из клуба и со страниц желтой прессы исчезает. О ней ничего не известно, кроме того, что она по-прежнему ездит на той же машине, что подарил ей Зуфаров. Затем у Буратиновой появляется роскошный джип. И опля! Она уже жена Олега Котина.

Борис посмотрел на меня.

– Вначале это вполне обычная история. Симпатичная исполнительница стриптиза и богатый мужчина. А вот концовка удивляет. Как правило, подобные дамы до старости исполняют роль любовниц, на них не женятся. По пальцам можно пересчитать случаи, когда толстосумы вели под венец тех, кто демонстрировал свои прелести всему миру. С чаровницами без комплексов приятно проводить свободное время, кататься на яхте, купаться в океане. Но в спутницы жизни умный мужик выберет пусть и не самую красивую, но скромную, тихую женщину, которая станет ему верной женой и любящей матерью детям. Лично я не очень верю в возможность перевоспитания гетеры. Да, в юности мы все можем наломать дров, но есть грань, через которую внутренне порядочная девушка не переступит.

– Мда, – сказал я. – Из какой она семьи?

– О-о-о, – протянул секретарь, – вам это определенно понравится. Отец – писатель и режиссер.

– Неужели? – изумился я.

– Литератор, – хмыкнул помощник, – автор сценариев и постановщик, как написано на его сайте: «…образцов прекрасного эротического кинематографа». Если желаете, можете посмотреть его фильмы. На сайте открыта стартовая страница. Просмотр исключительно за плату. Тысяча рублей – ознакомительный отрывок. Если вам понравилось, добавляете еще денег и получаете все. Вот вам начало ленты «Страсть к трем крокодилам».

Глава 4

– Это же порнография, – воскликнул я, отодвигая от себя ноутбук, – причем самая грязная, примитивная.

– А вот народу, похоже, это нравится, – поморщился Борис, – если, конечно, верить информации на сайте Буратинова, то его опусы за день скачивают тысячи зрителей. Юрий Константинович в юности поступил в военное училище, вылетел оттуда после первого курса за неуспеваемость. Перепробовал кучу профессий. Кем он только не работал: слесарь-сантехник, диспетчер на автобазе, сторож, экспедитор, администратор, банщик.

Я допил кофе.

– Элегантный букет. Такой тип не имеет права именовать себя писателем-режиссером. Но вот же научился печь пошлятину.

– Простите, я не согласен, – возразил Борис, – несмотря на наличие в столице Литературного института, ВГИКа и массы заведений, где из вас обещают быстро сделать Пушкина-Дюма-Феллини-Тарковского в одном флаконе, научить писать книги и снимать кино нельзя. Возможно, вас научат связно выражать свои мысли, но если этих самых мыслей в вашей голове нет, отсутствует талант писателя, кинематографиста, то ничего из вас не получается. Можете, правда, устроиться на телевидение. Вспоминается известный, ныне пропавший с экранов ведущий, который долгое время позиционировал себя как врач, народный целитель и вещал на всю страну, что гипертонию надо лечить, встав на четвереньки и держа в зубах головку чеснока.

– Вы ерничаете? – осведомился я.

– Серьезен, как никогда, – заверил помощник, – одна моя знакомая работала в те годы в Останкине, она мне нашептала по секрету, что сей «доктор» по образованию слесарь, который начитался разных пособий и волею судеб оказался на экране. Мда. Если такой человек несколько лет предлагал с экрана людям Бог весть что, уверял их, что лекарства – яд, а керосин и моча – панацея…

– Пожалуйста, не надо, – передернулся я, – вернемся к Буратинову.

– Супруга Юрия Константиновича, – заговорил Борис, – Елена Сергеевна. Свадьбу они сыграли в конце восьмидесятых, у них родились две девочки. За год до появления старшей мужичок снял свой первый шедевр «Медовый месяц Буратино». И пошло-поехало. Хотите посмотреть?

Я замахал руками.

– Упаси Бог!

– Откуда у него страсть к детской сказке? – пробормотал Борис. Дети – Мальвина, Артемона. До того как стать кинематографистом, Юрий носил фамилию Иванов, потом взял псевдоним Буратинов и изменил данные в паспорте. Фильмы у него не очень длинные, сценарии он печет быстрее, чем пончики. Госпожа Смолякова, о чьей работоспособности слагают легенды, небось свой стол от зависти сгрызла. Буратинов наваял около трех тысяч лент и все по своим же сценариям.

Я чуть не уронил кусок пирога с вареньем.

– Сколько?

– Почти три тысячи, – повторил секретарь.

– Чем его жена занимается? – полюбопытствовал я.

– Она помощница супруга.

Я выхватил из подставки салфетку и стал вытирать липкие пальцы.

Может, вот оно – объяснение толерантности Ирэн? Она спросила у Марго, кто ее родители, девушка ответила: «Папа пишет книги, снимает кино, мама работает с ним на площадке». Если глубоко не копать, то все выглядит очень достойно. Интеллигентная семья. Марго нельзя упрекнуть во лжи, она сообщила чистую правду, просто не уточнила, какого рода фильмы снимают родители. Хотя странно, что Ирэн не изучила родственников будущей невестки под микроскопом.

– А порыться в истории семьи стоило, – вздохнул Борис, – думаю, в местном отделении милиции им выдали карту постоянных клиентов со скидкой и вип-обслуживанием. На них постоянно жаловались соседи: шум после полуночи, драки, нецензурная брань, употребление анаши, вандализм, пьянство… Полный джентльменский набор. Но всякий раз Буратиновы уходили домой с высоко поднятой головой. У них был изворотливый адвокат, который ловко щелкал на носу участкового. Потом развеселая парочка построила собственный дом в поселке неподалеку от Москвы и перебралась туда. С тех пор у них трений с блюстителями закона нет. Что творится в особняке за высоким забором, неведомо никому, кроме хозяев.

– Чем занимается Артемона? – поинтересовался я.

– В отличие от Марго, которая с трудом школу окончила, сестра хорошо училась, – сообщил Борис, – правда, в институт не поступила. Некоторое время неизвестно чем занималась. Потом вышла замуж за сына печально известного Никиты Попова. Детей у них не было. Она вдова. Филипп, ее муж, погиб в авиакатастрофе, он летел в самолете компании «Де-Монт», который доставлял пассажиров из Москвы в провинциальный город. На компанию было много жалоб, в частности на состояние лайнеров: старые, в салонах все разваливается. Самолет, которым в недобрый час летел Филипп, был третьим, который за последние два года рухнул с небес на землю. После этого происшествия «Де-Монт» прекратила свое существование. Через год после трагедии Артемона снова вышла замуж. Угадайте за кого?

– Это невозможно, – пожал я плечами.

– Назовите самый невероятный вариант, – не сдавался Борис, – и главное, где пара познакомилась?

– Разносчик пиццы? – усмехнулся я. – Привез даме «Четыре сыра»?

– Они в большинстве молодые люди, кто-то вполне мог понравиться вдовушке, – заметил Борис. – Но нет. Артемона сочеталась браком с владельцем сети похоронных бюро, вдовцом Семеном Глаголевым. Первая его супруга погибла в том самом самолете, в котором летел Филипп. Семен построил в Подмосковье дом, где они сейчас и живут вместе: гробовых дел мастер и Артемона. Не могу утверждать, но подозреваю, что они познакомились в скорбные дни, когда хоронили своих родственников.

– Почему вы назвали первого свекра Артемоны «печально известным»? – полюбопытствовал я.

Борис погладил Демьянку, которая положила ему на колени голову.

– Никита Григорьевич Попов, в советские годы простой дворник, после перестройки стал строить дома. Полагаю, он при коммунистах занимался каким-то подпольным бизнесом. Уж больно ловко у него все получилось. За два года подметальщик улиц превратился в очень обеспеченного человека со всеми необходимыми тогда атрибутами успешности: связкой золотых цепей на шее, малиновым пиджаком, перстнями-печатками на пальцах, джипом и прочей ерундой. И вроде дела у него шли успешно. Попов развелся с матерью Филиппа, женился на манекенщице, опять разбил брак, стал завсегдатаем тусовок, персонажем светской хроники. А потом он сбежал из России. Куда? Неизвестно. СМИ докопались до информации о прибытии Попова в Токио. Но из тамошнего аэропорта во все страны мира ежеминутно стартуют самолеты самых разных авиакомпаний. Попов испарился без следа.

А в Москве вспыхнул скандал. Владелец стройкомпании, оказывается, изъял со счетов все свои деньги. Куда он их дел, так и не узнали. Найти средства не смогли. Немало людей осталось без квартир. Пресса сообщила, что в столице остался сын мошенника. Народный гнев пал на голову ни в чем не повинного парня. Обозленные вкладчики швыряли в него камни, разбили машину Филиппа, мазали дверь квартиры дерьмом, караулили у подъезда с транспарантами. Стражи порядка делали вид, что не замечают безобразий, похоже, ребята из местного отделения были на стороне потерпевших. Все прекратилось после того, как прямо на толпу с крыши двенадцатиэтажной блочной башни рухнула женщина.

Вечером того же дня по телевизору наконец-то выступил один из представителей следственных органов, призвал народ к порядку и сообщил:

– Погибшая сегодня Попова являлась сестрой Никиты Григорьевича. Она вместе с племянником Филиппом проживала в малогабаритной двушке. У Галины Поповой была инвалидность, по состоянию здоровья она не работала, не могла жить одна, лечилась бесплатно в муниципальной больнице. Филипп служил в небольшой фирме. И Галина, и молодой человек давно разорвали отношения с господином Поповым. Они ни в чем не виноваты. Прекратите травлю. Начиная с сегодняшнего дня у дома парня дежурит патруль. Каждого, кто попытается нанести вред или покусится на имущество сына бизнесмена, доставят в отделение, и я лично обещаю ему срок за хулиганство. Вы уже довели больную Галину до самоубийства.

После этого заявления люди опомнились и понесли к месту гибели Поповой свечи, цветы и плюшевых мишек.

– Просто слов нет, – вскипел я. – Зачем покойной детские игрушки? Неужели не стыдно тащить свечу в пятницу, когда в четверг ты поспособствовал суициду женщины?

Секретарь встал и направился к чайнику.

– Это люди. Такие люди. Просто люди.

– Старшего Попова так и не нашли? – осведомился я.

– Нет, – вздохнул Борис, – он не появился ни на похоронах сестры, ни на погребении сына. Но все, что я узнал, плавает в Интернете на поверхности. Понырять в болоте, добраться до дна времени не было.

– Это можно сделать завтра, – сказал я. – Собираюсь утром съездить к родителям Марго. Можете с ними договориться?

– Сейчас попробую, – согласился Борис, – может, вам прикинуться корреспондентом, который явился к творческой паре за интервью? Такие люди часто бывают тщеславны!

– Отличная идея, – одобрил я.

Глава 5

Утром за завтраком Борис сообщил мне, что чета Буратиновых ждет спецкора журнала «Литературно-художественная жизнь Москвы» сегодня в полдень, и смущенно добавил:

– Иван Павлович, я приглашаю вас в девятнадцать часов на ужин, посвященный дню моего рождения.

Я, начисто забывший о дате, сконфузился и решил вывернуться:

– Спасибо, Боря. Специально вас не поздравил с утра. Знаю, что вы появились на свет поздним вечером. Ждал двадцати одного часа.

– Да? – удивился секретарь. – Но я понятия не имею, когда появился на свет.

Я изобразил искреннее изумление:

– Не может быть! Николетта сообщила мне, что вы ей рассказывали о том, как ваша матушка в восемь вечера приехала в роддом и вскоре произвела на свет крепыша.

Борис кивнул.

– Возможно, я не к месту разболтался и просто нафантазировал. Иван Павлович, разрешите пригласить к трапезе двух моих друзей? Знаю, вы не любите собирать компании дома, поэтому я договорился встретиться в ресторане «Пан Неополитано». Он находится неподалеку от нас.

– Это ваш праздник, – улыбнулся я, – что касается меня, то я с огромным удовольствием скоротаю вечерок с вашими приятелями.

– На улице, несмотря на январь, слякотно, – сменил тему секретарь, – я приготовил вам парку с капюшоном.

Я пошел в гардеробную, оделся и уехал из дома пораньше, ругая себя за то, что начисто забыл дату рождения Бориса. Надо купить ему подарок. Но какой?

Не знаю, как вам, а мне не нравится получать в качестве презента одеколон, чашку или ежедневник. Во-первых, все это у меня есть. Во-вторых, подобрать постороннему человеку парфюм невозможно, вы непременно ошибетесь, потому что будете ориентироваться на свой вкус. А он у всех разный. В-третьих, одеколон и блокнот для записей без слов говорят: человек в последний момент перед вечеринкой забежал в торговый центр и схватил первое, что попалось под руку. Мне не хочется, чтобы Боря так думал, поэтому надо найти нечто оригинальное. Но что? Чем увлекается мой помощник? Он любит читать, готовить и… компьютерные штучки! О! Вот что определенно придется секретарю по вкусу!

Сев в машину, я позвонил зятю Коки с вопросом: в каком магазине можно найти нечто интересное для человека, который, как и он, не мыслит своей жизни без гаджетов.

– Существует тьма лавок, – тут же ответил Андрей. – А что у него есть?

Я призадумался.

– Большой компьютер с монитором, два ноутбука.

– Айпад?

– Три штуки.

– Наушники?

– Всякие-разные, даже те, что в ушах висят как серьги без проводов.

– Часы?

– Он их не носит, пользуется теми, что в сотовом.

Андрей рассмеялся.

– Ваня, ты медведь из тундры. Он пользуется маком?

Я опешил, но ответил.

– Порой! Печет с ним булочки.

В ответ раздался гомерический хохот, потом Андрей спросил:

– Ноутбук, айпад, телефон у него с изображением яблока на крышке?

– Да, – подтвердил я.

– Езжай в магазин «Хомо-игрикус», – велел Андрей, – вызови Родиона, управляющего. Назови ему свою фамилию. Родя тебе продаст часы по приемлемой цене, сделает мою личную скидку. Поверь, Борис очень обрадуется такому подарку.

– «Хомо-игрикус», – повторил я. – И где он находится?

– Я скинул адрес на ватсап, – сказал Андрюша, – давай, не тормози.

Я засунул трубку в держатель и услышал, как зять Коки кричит:

– Парни, хотите услышать новый анекдот про МАС и булочки с маком? Джобс[1] бы от смеха раньше скончался.

Так и не поняв, чем насмешил Андрея, я довольно быстро добрался до места и удивился. Снаружи лавка не внушала доверия. Грязная, маленькая, узкая деревянная дверь была местами изъедена жуками, а кое-где покрыта мхом. Двери такого вида обычно «украшают» деревенские сараи. Вдобавок вверху висела паутина.

Преодолев желание как можно быстрее уехать прочь, я потянул за ручку и очутился в кромешной тьме. В ней засверкала красная точка и раздался голос:

– Здравствуй, человек! Ты кто?

Я не знал, как себя вести, но на всякий случай ответил:

– Добрый день. Я Иван Павлович Подушкин.

– Мы рады тебе, Иван Павлович Подушкин, – заорал тенор, – входи!

В ту же секунду вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился, потом приоткрыл один глаз и снова его закрыл.

– Эй, не бойтесь, посмотрите по сторонам, – предложил мелодичный девичий голос.

Я выполнил приказ и увидел огромный зал с белым полом, потолком, стенами и прилавками того же цвета. Свет странных люстр, смахивающих на модель солнечной системы, которую я в детстве видел в школьном кабинете физики, отражался в многочисленных стеклянных шкафах, витринах, зеркалах.

– Ну как? Освоились? – поинтересовалось сопрано.

Я повернул голову на звук. Слева от меня стояла худенькая девочка, у нее вместо одежды были бинты, как у мумии.

– Манохо Круга, – сказала она.

– Что? – не понял я.

– Так вы не в теме, – улыбнулась она, – Манохо Круга мое имя. Вернее, название одного из кланов государства Громоподобных. Если вы из другого рода и чувствуете дискомфорт, потому что ваш консультант Манохо Круга, я позову для вас…

У меня закружилась голова.

– Простите, Бога ради. Мой друг Андрей велел подойти к вашему управляющему Родиону. Он мне продаст какие-то часы. Я не разбираюсь в компьютерах. Просто мне нужен подарок.

– Окейси, – улыбнулась «мумия», – не пугайтесь. Я вас люблю.

В руке забинтованного создания сам собой появился круглый предмет. Девушка заговорила:

– Вейки! Иван Павлович Подушкин хочет к Родиону. Комо? Йес! Мерсяки. Вы предпочитаете самокат, ролики? Есть мини-велик.

Только сейчас я заметил, что девочка стоит на коньках.

– Лучше я пойду пешком, – пробормотал я.

– Так далеко, километра два шагать.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

– Два километра?

– Ну, может, чуть больше, – ответила «мумия», – я не считала. На роликах вжик – и там! Пешкодралом до ужина не дошкандыбать.

– На коньках с колесиками я никогда не катался, – признался я, – самокат и велосипед… они из детства. Придется добираться на своих двоих.

– Зачем? – удивилась моя собеседница. – Для необормотов приготовлены санки. Эй! Валите сюда!

Девица сделала призывный жест рукой. В ту же секунду к нам не понятно откуда подлетели санки вроде тех, на которых я маленький катался с горки.

– Уплюхивайтесь поудобнее, – предложила девица.

– Они короткие, – вздохнул я, – мне ноги деть некуда.

– Смело шлепайтесь, – велела «мумия», – не думайте о хренятине.

Делать нечего, чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, я осторожно опустился на никелированное сиденье. Послышался шорох. Сани резко удлинились.

– У вас жирафьи ноги, – заметила «мумия», – я всегда мечтала о таких, но родилась с утиными лапами.

Я автоматически сделал комплимент.

– У вас чудесная фигура.

– Мерсяки, – обрадовалась сотрудница странной лавки, – камон, бэби!

Красавица махнула рукой и понеслась на бешеной скорости вперед. Сани издали визг и помчались за ней как гепард за антилопой. Я закрыл глаза. Иван Павлович, куда ты попал? Во что влип?

Глава 6

– Окейси! – звонко произнес девичий голос.

Я ощутил, что сани остановились. Надо было открыть глаза, встать, но я находился в состоянии грогги, чувствуя себя как боксер, которому изо всей силы врезали по голове. Спортсмен в таком состоянии полностью дезориентирован, не понимает, где он, забыл, как его зовут, держится на ногах лишь потому, что желание победить у него сильнее желания рухнуть на ринг.

– Добрый день, – поздоровался баритон, который показался мне знакомым.

Я поднял тяжелые веки и мигом вскочил. Передо мной стоял Олег Котин.

– Как вы сюда попали? – изумился я.

Девица на роликах захихикала. Олег посмотрел на нее.

– Кыш! Испарись, мышь летучая.

«Мумия» крутанулась на одном месте и унеслась.

– Извините, Иван Павлович, – сказал мой сосед, – вижу, что вы слегка ошарашены. Давайте сядем.

– Ошарашен – слабо сказано, – признался я, – у моей маменьки есть подруга Зюка. Ее зять Андрей компьютерщик. Он посоветовал мне купить на день рождения Борису, моему секретарю и помощнику по хозяйству, какие-то часы в магазине «Хомо-игрикус». Дал адрес. Ну, и вот я здесь.

Я замолчал.

– Еще раз прошу меня простить, – произнес Олег, – устраивайтесь в кресле, сейчас все объясню.

Я обвел глазами комнату. Мебели, в привычном понимании этого слова, в ней не было. Одна стена представляла собой огромное окно, сквозь него виднелось скопление гигантских небоскребов. Чуть поодаль от окна в воздухе висел здоровенный стеклянный куб. В центре комнаты на железной ноге расположилась гигантская тарелка, вокруг нее стояли предметы, более всего похожие на яйца, которые снесла курица размером с меня. Тут и там были разбросаны геометрические фигуры: цилиндры, трапеции, конусы… Одни непостижимым образом покачивались над полом, другие держались на такой же подставке, что и тарелка. Только моей полнейшей растерянностью можно объяснить вопрос, который слетел с моего языка:

– Мы в Нью-Йорке?

Олег щелкнул пальцами. За окном появился бескрайний океан. Котин взял меня под руку, подвел к одному «яйцу» и легонечко стукнул его ладонью. «Скорлупа» раскрылась, перед взором вашего покорного слуги появилось уютное «бабушкино» кресло. Я опустился на сиденье и пробормотал:

– С ума сойти. Когда я вошел в магазин, ожидал увидеть тут грязную лавчонку, где по прилавкам вольготно бегают тараканы. А здесь такое!

Олег устроился напротив меня.

– Иван Павлович, вы не особенно любите компьютер?

– На мой взгляд, глагол «любить» неприменим к данному устройству, это просто техника, – вздохнул я, – да, я неофит. Могу найти информацию в справочных разделах, читаю почту. Но если я пытаюсь ее отправить, то почему-то это плохо получается. Вот мой помощник, тот – ас. Признаюсь, я давно свалил на Бориса все, что связано со Всемирной паутиной. Естественно, я знаю о существовании соцсетей, но сам ими не пользуюсь. Должен признать: Одноклассники, Фейсбук и иже с ними мне, как детективу, очень помогают. Люди нынче выставляют на всеобщее обозрение всю свою жизнь, даже интимные снимки. Как владелец детективного агентства, я весьма этим доволен. Но сам становиться участником всего этого не желаю.

– Про компьютерные игры слышали? – спросил Олег.

– Естественно, – сказал я, – сам ими не увлекаюсь, но Борис любит заниматься странной, на мой взгляд, забавой: кидать птиц в свиней!

– Angry Birds, – рассмеялся Олег, – классика жанра. Я владелец корпорации «Хомо-игрикус». Мы создаем квесты, бродилки, стратегии и прочее, кроме того, выпускаем книги, фантастику. Здание, в котором вы находитесь, – наш головной офис, на первом этаже расположен фирменный магазин. Мы оформили его так, что у посетителя создается впечатление, будто он попал в самый известный роман фантаста Колегина. Книга эта стала легендой и активно раскупается. Там такой сюжет: юноша и девушка гуляли с собакой, та убежала. Подростки помчались за ней и увидели, как пес шмыгнул за дверь дома, похожего на трущобу. Ребята последовали за ним, перешагнули порог, очутились в темноте, и вдруг раздался голос. Он спросил имена посетителей, тьма рассеялась. Подростки ахнули, они очутились в будущем, в мире высоких технологий. Пес оказался императором, ну и так далее. Мы дотошно воссоздали роман в магазине. Те, кто сюда приходит, в основном покупатели от двенадцати до тридцати, пребывают в полном восторге. Хотя есть и постоянные клиенты в возрасте. Самому пожилому за восемьдесят, он настоящий ас. У нас большая программа для пользователей. Магазинов много, они есть не только в крупных городах России, но и за рубежом. Но книга Колегина воспроизведена только здесь. Это дорогое удовольствие. В филиалах современный интерьер, забавные прибамбасы вроде зеркала, которое показывает тебя в детском возрасте. Но и только. Поэтому наши фаны считают своим долгом совершать паломничество сюда. Сегодня народу немного. Но в выходные тут не протолкнуться, работает в три раза больше продавцов, чем в обычные дни.

– Ясно, – кивнул я, – но когда я вошел, не видел ни одного человека. И мчался на санях, если правильно называю этот транспорт, с бешеной скоростью. Так в толпе не порулишь.

Олег щелкнул пальцами. Стена с океаном не изменилась, зато соседняя стала прозрачной, за ней копошилась уйма народа.

– Покупатель, открыв дверь, попадает в предбанник, – пояснил Котин, – назвав свое имя, он оказывается в небольшой кабине, к нему подходит продавец, интересуется, чего он желает, выдает ему на выбор ролики, самокат, велосипед, и они вместе отправляются в соответствующий торговый зал. Если посетитель хочет, он объедет весь магазин, но на это понадобится не один час. Когда вы назвали свое имя, у меня в кабинете работал обзор кабин. Я велел сопроводить вас сюда. Вы мчались по служебному коридору. Итак, часы.

Одна из стен раздвинулась, появилась гигантская мышь с розовыми косами, которые были уложены «корзинкой» на ее голове. Она несла два пакета, молча приблизилась к Котину, поставила у его ног ношу и, по-прежнему молча, удалилась.

Я проводил мышь взглядом, за ней волочился огромный хвост барсука.

Олег улыбнулся.

– Это Грета, мышонок-убийца, главный неуловимый преступник будущего. В миру Жора, мой помощник. Итак. Здесь часы для Бориса. Поверьте, в пакете лучшая версия, ваш секретарь обрадуется. А тут подарок Борису от меня.

– Право, не надо, – засопротивлялся я.

– Подождите, – остановил меня владелец фирмы, – Борис управляется с домашним хозяйством. А мы собираемся запустить в производство робота.

– Слышал о таких пылесосах, – сказал я, – но их сейчас много, на любой вкус и кошелек. Конечно, я не занимаюсь бизнесом, но, думаю, коммерческий успех приносит только то, что выброшено на рынок первым.

– Верно, – согласился Олег, – главное – бежать на километр впереди остальных. Да только наш робот не пылесос. Он запрограммирован на вас, станет мегапослушным слугой. Просто опустите его на пол, и все. Остальное он сделает сам. Он обучаем. Способен выполнить массу просьб. Сам заряжается. Работает бесшумно. Это электронный помощник из будущего. На данном этапе создано двенадцать экземпляров, мы предлагаем их некоторым клиентам для испытаний. Прошу вас через месяц сообщить ваше впечатление о роботе. Если Борису он понравится, я буду благодарен за положительный отзыв в соцсетях. Сейчас мы подготавливаем рынок к появлению нового товара.

– Но… – начал я.

Олег с укоризной посмотрел на меня.

– Иван Павлович! Очень надеюсь на дружбу с вами, перестаньте интеллигентничать. Робот – это презент. За часы вы заплатите. Кредитка с собой?

Я вынул портмоне, стены снова разъехались, появилась «мышь». Она взяла мою карту и приложила ее к часам на своей руке. Послышалось тихое «блям».

– Оплата произведена. «Хомо-игрикус» благодарит вас за покупку, – затараторил грызун, – на ваш счет зачислен бонус. Тысяча очков дает право перехода на второй уровень. Все подробности найдете на нашем сайте в вашем личном кабинете. Он открылся после первой покупки. Мерсяки. Валиняки-мулаки!

Грета живо убежала.

– Мерсяки. Валиняки-мулаки? – повторил я.

Олег встал.

– Это язык будущего. Мерсяки – спасибо. Валиняки-мулаки – до свидания.

– Мне опять придется ехать на санях? – напрягся я.

Олег направился к стене, за которой пропала «мышь».

– Думаю, вам путешествие не очень понравилось. Есть служебный лифт. Я провожу вас.

Глава 7

– Почему вы вдруг заинтересовались Мальвиной и Артемоной? – недовольно спросил Юрий Константинович.

– Хочу сделать большой материал о вас, – пояснил я, – показать не только как творческого человека, но и как прекрасного отца.

Буратинов поморщился.

– Мои дочери никому не интересны. Клуши. Имели шанс стать звездами, да профукали его.

Я не смог скрыть свое недоумение.

– Вы предлагали Мальвине и Артемоне участвовать в съемках?

– Конечно, – повысил голос хозяин особняка, – дети обязаны продолжать дело родителей. Но жена произвела на свет идиоток. Курицы ни фига делать не желали! Когда ребенку исполняется пятнадцать лет, он считается вполне взрослым…

Вот тут я не выдержал и сделал то, чего обычно избегаю, перебил собеседника:

– Ваше кино рассчитано на взрослого зрителя. И если я не ошибаюсь, до восемнадцати лет человек не имеет права… э… э… становиться главным героем таких фильмов.

Юрий сложил руки на груди.

– Я добуквенно соблюдаю закон. В кадр девиц никто не тащил. На площадке много другой работы. Уборка, например. Отсняли сцену, кто-то должен привести студию в порядок, поменять белье на кровати, собрать разбросанный хлам, подать чай-кофе. С какой стати я должен нанимать поломоек и платить им? У меня дочери есть. Лентяйки. Хамки. Дряни. Пакостницы. Я велел Мальвине:

– Подмети студию. Здоровая лошадь вымахала, а ни хрена не делаешь.

Она на дыбы взвилась:

– Я тебе не швабра.

Отлично. Я ничего не сказал нахалке. Через день та как ни в чем не бывало прилетела.

– Папа, дай денег.

Я ответил:

– Я тебе не кошелек.

Девчонка глазами захлопала, пришлось ей растолковать:

– Как аукнется, так и откликнется. Не плюй в колодец. Захребетниц я не потерплю. Хочешь лавэ? Пошевели руками-ногами. Работай. Уже выросла. Паспорт имеешь.

Лицо Юрия Константиновича покрылось розовыми пятнами.

– Малолетняя хулиганка ответила: «Да я лучше сдохну, чем тебе помогать стану!» Каждый человек – кузнец своего счастья. Я спокойно ей сказал: «Нет работы, нет бабла». И не давал ни копейки. С какой радости здоровенную кобылу кормить? Она что, больная, хромая, слепая, глухая? Так нет. Жрать шоколад из буфета здоровая! А потом неблагодарная тварь аттестат в школе получила и ушла из дома. Я не опечалился. Скатертью дорога, конем тебе по ней скакать.

– И вы не в курсе, где живет, чем занимается Мальвина? – уточнил я.

– Зачем мне этот курс? – взвизгнул режиссер. – Ушла, и прекрасно. Не я ее вон выпер, сама сбежала. Один раз я заехал ночью в клуб «Корамоно», искал там типаж для своей новой ленты. Походил по залу, полюбовался на танцовщицу, ничего такая. Хотел пригласить ее на съемки. Присмотрелся! Ежкин таракан! Это ж Мальвина. Проститутка! Стриптизерша! Позор семьи. Я ей карьеру актрисы прочил, деньги приличные она могла получать. Так нет! …! Родного отца на помойку отправила. Предпочла перед пьяной толпой задницей вертеть. Мрак. Дождался, когда перерыв начнется, охрана клетку открыла, гадючка вышла, я у нее спросил:

– Сколько за час берешь, дешевка?

Она резко обернулась, увидела меня:

– Папа!

Я на нее плюнул и ушел. Более мы не встречались. Где потаскуха сейчас шляется, мне неведомо.

Я решил просветить Юрия Константиновича:

– Мальвина замужем за…

– Дерьмо всегда в дерьмо вляпывается, – перебил меня ласковый папаша, – не сомневаюсь, что нашла себе мужика в навозной куче.

– Олег Котин – бизнесмен, – возразил я, – успешный человек.

– С деньгами? – заинтересовался вдруг Юрий. – Или в вашем понимании олигарх – это тот, кто владеет рыбным лотком на базаре?

– Торговец рыбой тоже нужный человек, – парировал я. – Котин богат. К сожалению, у них счастливой семьи не получилось.

– Странно, если бы было наоборот, – тявкнул папаша.

– Они разъехались, развод не оформляли.

– Мне-то какое до этого дело? – скривился режиссер порнолент.

И тут в гостиную вошла женщина в халате. В первую секунду я подумал, что хозяйке не сообщили о появлении корреспондента. Она полагает, что дома только свои, вот и бродит в дезабилье. Дама сделала шаг, пошатнулась, растопырила руки, еле-еле удержалась на ногах, плюхнулась в кресло и икнула. До меня мигом доплыл аромат спиртного.

Елена Сергеевна попыталась поддержать беседу:

– Кр-пр-сп… твою..!

Со сложным словом «корреспондент» художница не справилась, а вот площадное ругательство соскользнуло с ее языка легко, как санки с ледяной горы.

– Елена Сергеевна, иди отдохни, – велел супруг.

– Пошел на… – пропела дама, – х-х-хочу тут сидеть. Ч-ч-че обсуждаем? Н-н-н-налей… вввиски!

К моему удивлению, Юрий безропотно двинулся к секретеру, достал оттуда штоф и повернулся ко мне:

– Хотите?

– Благодарствую. Я за рулем, – отказался я.

Муж наплескал почти полный стакан и, ничем не разбавив виски, подал его Елене. Та залпом отпила большую часть содержимого и резюмировала:

– Говно высшей пробы.

– Не стану спорить, дорогая, – иронично произнес супруг, – ты отлично разбираешься в дерьме.

– О чем надо петь? – неожиданно почти трезвым голосом осведомилась Елена. – Могу интервью дать!

– Давай, давай, любимая, – пропел Юрий и подлил ей виски.

Супруга схватила стакан и опять ополовинила его.

– Речь идет о ваших дочерях, – пояснил я, – мне хочется представить всю семью.

– Крысы! – емко высказалась мамаша. – …! Шлюхи дешевые! Променяли настоящее искусство на… на…

Она замерла, муженек живо сунул ей в руку стакан.

– Угощайся, родная.

Дама допила спиртное и молча свалилась на пол. Я вскочил.

– Сядь, – скомандовал Юрий, решив перейти с журналистом на «ты». – Лена, если уж зажгла, ее не задуть. Отнимать у нее ханку бессмысленно. Истерику закатит. Единственный способ жену утихомирить – дать ей нажраться в умат. Не скачи. Продолжаем.

– Елена упала, – заметил я, – может, она ушиблась?

– Ей по …! – нежно объяснил писатель. – Не привыкать. Ну н … сь с дивана на ковер. За фигом крыльями хлопать? Слышишь? Храпит себе! Хорошо ей. Продолжай.

Я опустился на стул и задал для проформы вопрос на ничего не значащую тему:

– Вы любите животных?

– Обожаю, – оживился Юрий, – Мася, Мася…

Послышался шорох, с подоконника спрыгнул гигантский кот и бросился к хозяину. Буратинов поднял его и начал целовать.

– Мася – супер! Мася – мальчик прекрасный. Мася някочка. Мася чмоки-чмоки.

Котяра довольно урчал.

– Что вы предпочитаете из еды? – спросил я.

Юрий начал перечислять продукты. Я делал вид, что полон интереса, а кот слез с коленей создателя порнофильмов, приблизился к Елене, повернулся к ней хвостом и начал энергично загребать правой передней лапой. Юрий расхохотался.

– Мась! Ты прямо улет. Закопал Ленку, как дерьмо. Юморист. Иди к папе, он тебя поцелует. Мася! Чмоки-чмоки!

Я счел момент подходящим и задал вопрос дня:

– У вас есть телефон Мальвины?

– На … он мне? – удивился сценарист. – Вот не было печали ей звонить.

– Вы не встречались с дочкой после того, как видели ее в клубе? – не отставал я.

– На … она мне?

Я вздохнул. Похоже, сей поэтичный ответ является трафаретом. Это жизненная позиция добрейшего Юрия Константиновича. Иван Павлович, наберись терпения и продолжай.

– Артемона дружит с Мальвиной?

– Маленькие дряни раньше были заодно, – фыркнул Юрий, – сейчас, наверное, поссорились! Такие всегда или мужика, или деньги делят. И на… они мне?

Я приуныл. Кажется, зря потратил время, приехав сюда. Надо спешить в ресторан на праздник к Борису.

Глава 8

На следующий день утром, когда я вышел в столовую, Борис сказал:

– День рождения удался на славу. Спасибо, что пришли в ресторан. Часы великолепные. Давно мечтал о них! Но! Иван Павлович! Зачем вы купили самые дорогие? Право, мне неудобно. И еще робот!

– Это подарок от соседа Олега, – пояснил я и ушел в ванную.

Минут через пятнадцать в дверь осторожно постучали, секретарь спросил из коридора:

– Иван Павлович, ваш телефон безостановочно звонил, а теперь шлет сообщения. Прошу простить, что помешал, но я волнуюсь. Вдруг это Николетта?

Я распахнул дверь.

– Все хорошо, я привел себя в порядок.

Борис протянул мне трубку, я посмотрел на смс.

«Иннокентий Валерьянович приветствует вас».

– Что-то случилось? – спросил секретарь.

– Нет, ошиблись номером, – ответил я. – Завтрак готов?

– Конечно, – засуетился помощник, торопясь по коридору, – стол накрыт.

Мобильный в моей руке издал характерный звук. Я увидел новое сообщение: «Иннокентий Валерьянович ждет указаний любимого хозяина». Я рассмеялся и зачитал текст вслух.

– Бедняга, – пожалел незнакомого мужика Борис, – представляю, как начальник над ним измывается, если подчиненный… Демьянка!!! Ты что себе позволяешь?

Псинка спрыгнула со стола и шмыгнула под диван.

– Ну просто безобразие! – вскипел Боря. – Не подумайте, что несчастная собака от голода решилась на разбой. Она слопала на завтрак большую банку паштета!

Я сел за стол.

– Вчера вечером я почистил четыре мандарина, поставил пиалу с ними на столик у кресла, а когда вернулся, нашел только один фрукт. Я удивился. Потом решил, что окончательно сошел с ума. Несколько мандаринов мне привиделось, в реальности я снял кожуру с одного. И съел его. Но сейчас мне стало понятно: с моей головой полный порядок. Демьянка раскулачила хозяина. Вот же пройда. А что было на тарелке?

– Горячий пирог с брынзой, – вздохнул Боря.

Я протянул ему пустую тарелку.

– Даже крошечки не осталось. Похоже, пирог был очень вкусный. Обойдусь бутербродами с сыром. До них Демьянка не добралась.

– Зато она масленку дочиста вылизала, – возмутился Борис.

– А ну иди сюда, – крикнул я, – немедленно.

Никто не ожидал появления собаки, которая, напроказничав, окопалась под диваном. Но нельзя же оставить разбой без внимания.

– Где ты? – надрывался я. – Сколько можно ждать появления их светлости!

Вы же понимаете, что я не ожидал ответа, но в комнате неожиданно раздался красиво окрашенный тенор.

– Я тут!

От неожиданности я дернул руку и расплескал кофе из чашки.

– Кто это говорит? – попятился Борис. – Иван Павлович? Вы?

– Я не занимаюсь чревовещанием, – отмел я его предположение, – решил, что ответил ты. Наверное, нам показалось.

Помощник почесал нос.

– Сразу двоим? Маловероятно.

– Сейчас проверим, – пообещал я. – Ты где?

– Въезжаю в дверь, – сообщил тенор.

Мы с Борисом одновременно повернулись на звук.

– Робот! – ахнул секретарь.

– Говорящий, – протянул я, – забавно. Надеюсь, он не окажется чрезмерно болтливым.

– Разрешите представиться, я Иннокентий Валерьянович, – торжественно произнесло металлическое сооружение ростом с трехлетнего ребенка.

Борис показал пальцем на робота.

– Эсэмэску послал он?

– Сомнительно, что в Москве можно найти двух Иннокентиев Валерьяновичей, – протянул я.

– Все верно, – сказал робот, – я уникальный, подобных мне не существует.

Я едва удержался от смеха. А железка, оказывается, тщеславна.

– Разрешите составить карту маршрута? – осведомился агрегат.

– Сделайте одолжение, – вякнул я.

На корпусе робота вспыхнула красная лампочка.

– Что я должен вам одолжить?

– Ничего, – отмахнулся я.

– Вы приказали: сделайте одолжение, – возразил Иннокентий.

– Это просто вежливая фраза, она ничего не значит, – пояснил я.

– Не понял, – жалобно пропищал робот, – дайте мне указание.

– Составь карту маршрута, – велел Борис.

Иннокентий издал странный звук и осведомился.

– Это кто?

– Борис.

– Годунов? Самодержец? Борис Годунов, приказавший убить царевича Дмитрия?

– Что он несет? – оторопел секретарь. – Чертовщина какая-то!

– Я не несу ничего, руки и спина не заняты. Не вижу чертей. Под диваном в куче пыли замечена собака, – отрапортовало изобретение Котина.

Я с интересом слушал диалог секретаря и робота.

– Составь карту маршрута, – приказал секретарь.

– Только хозяин имеет право командовать мной! – заявил никелированный «уборщик».

Я написал смс и отправил его Иннокентию по тому номеру, с которого сыпались от него послания.

– Принято, босс! – заявил робот. – Желаете послушать песню?

– С ума сойти, если закрыть глаза, то можно подумать, что мы беседуем с человеком, – пришел в восторг Боря.

– А тебя я вообще не слушаю, – отрезал робот и уехал в коридор.

– Забавное устройство, – рассмеялся секретарь. – Ваш телефон звонит, только очень тихо.

Я посмотрел на экран. Сегодня день вызовов от незнакомцев. Этот номер тоже отсутствует в телефонной книжке.

– Иван Павлович? – затараторил, как мне показалось, детский голосок. – Или он телефон поменял?

– Подушкин на проводе, – ответил я, включая громкую связь. – С кем имею честь беседовать?

– Это Зоя Малыгина, – сообщила то ли девочка, то ли взрослая женщина. – Помните меня?

– Конечно, – солгал я. – Что случилось?

– Неужели вы и правда не забыли? – восхитилась Зоя.

– Естественно, – подтвердил я, глядя в ноутбук, который повернул ко мне секретарь, – несколько лет назад ваша сестра совершила кражу. Вы считали ее невиновной и пришли к нам, желая…

– У вас память слона! – пришла в еще больший восторг Зоя. – Вы так нам помогли! Доказали, что Нина не брала колье у жены банкира. Нашли настоящего преступника. Я звоню, потому что хочу вас поблагодарить.

Борис прикрыл рот ладонью. Да я и сам чуть не расхохотался. Отличная идея сказать «спасибо» спустя энное количество лет после завершения нашей работы. Хотя лучше поздно, чем никогда.

– Приятно слышать ваши слова… – начал я, но Зоя не дала мне договорить.

– Вы вчера приезжали к Буратинову.

– Откуда вы знаете?

– Видела вас.

– Где?

– Вы шли по дорожке к парадной двери, – объяснила Зоя, – а я стояла у окна гардеробной на втором этаже, проверяла, как протерли подоконники. И вдруг! Иван Павлович! Я так обрадовалась! Но подойти к вам не имела права.

– Вы работаете у Юрия Константиновича? – осенило меня.

– Точно! Управляющей. И служу давно. В то время, когда к вам обращалась, я была у него простой горничной.

– Поздравляю с повышением, – сказал я.

– Иван Павлович! Никогда не забуду, как вы с Борисом бесплатно мою сестричку вызволили. Вы чудесные, прекрасные, милосердные…

– Зоя, остановитесь, – потребовал я, – это дело прошлое. Зачем о нем сейчас говорить?

– Потому что только вчера у меня появилась возможность вам помочь! Если, конечно, это нужно. Можно мне подняться?

– Вы где? – встрепенулся я.

– У подъезда вашего офиса, – отрапортовала Зоя, – я уточнила в Интернете, ваш адрес не менялся.

– Через десять минут встретимся, – пообещал я, – идите в кафе «Мама-бабушка», оно за углом. Выпейте пока капучино за мой счет.

Глава 9

– Вы совсем-совсем не изменились, – застрекотала Зоя, – высокий, стройный, красивый, умный. Когда я увидела вас вчера, сразу в голове звякнуло: «Ванечка по делу пришел». Глупо думать, что вы решили сниматься в порнухе или заказать себе особую ленту. Ой! Извините. «Ванечка» – это от любви к вам. Всегда, когда про вас думаю, вы для меня «Ванечка».

– Фильмы категории «только для взрослых» находятся вне сферы моих интересов, – пояснил я. – Хотел кое-что у Юрия узнать, но не смог его разговорить.

– Я работаю в доме не первый год, – деловито продолжила Малыгина, – начинала горничной, поднялась до управляющей. От меня трудно что-то скрыть, я хожу на мягких лапах, ушки на макушке. Слышала вчера, как вы с Юрием общались. Вас интересуют Мальвина и Артемона?

– Вы их знаете? – обрадовался я.

– А то! – ухмыльнулась Зоя. – Хозяин девок выгнал.

– За что? – поинтересовался я, насыпая в кофе сахар.

– За все! – отрезала Малыгина. – Лена, хозяйка, запойная. Месяца два ходит нормальная, съемки организует, актеров ищет. Потом, бац, нажирается до синих соплей. Ничего не ест, только виски наливается. Семь дней полное невменько, потом сутки спит, в баню сбегает, в салон к косметологу. Возвращается конфеткой, и, как ни в чем не бывало, она с кем зайка розовая, с кем гиена вонючая, четко людей на две группы делит: те, кто платит деньги Буратиновым, и кому Буратиновы деньги платят. С первыми Ленусик медовик в сиропе, со вторыми – ведьма. Прислугу постоянно выгоняет, поводы для увольнения иногда замечательные находит.

Зоя прищурилась.

– Дом богатый, золото, мрамор повсюду, посуда шикарная, ковры, драпировки. Прибамбасы для ванной выписывали из Англии. Мебель из Америки летела. Прикиньте, сколько во все бабок вложено. Сейчас зима, сад в снегу. А летом! Красотень! Фонтаны, скульптуры, три мужика траву стригут, кустам форму придают. Про люстры вообще молчу. За самую маленькую десятку евриков отсчитали.

Зоя захихикала.

– Но в своих спальнях! Упадете, когда услышите! Мебель из Белоруссии. Мне она намного больше заокеанской нравится, из цельного массива дуба сделана с небольшой резьбой. Интеллигентно, достойно и на всю жизнь. К тому же цена радует. Одно кресло американское в гостиной стоит больше, чем все-все, что в личных покоях стоит.

– Странно, – удивился я, – отчего в общих помещениях дорого, а в своих скромно?

– Просто вы, Иван Павлович, другой человек, – еще быстрей заговорила Малыгина. – Как вы туфли себе покупаете?

Вопрос меня удивил.

– Обычно нахожу пару, которая мне нравится, прошу принести померить. Иногда на полке ботинки прекрасно смотрятся, а на ноге выглядят плохо или неудобные, колодка мне не подходит.

– А фирма? На название глядите?

Я пожал плечами.

– Покупаю обувь хорошего качества из натуральных материалов. Одно время я наивно полагал, что в дорогих торговых центрах товар всегда экстра-класса. А бюджетные магазины, по сути, рынки. Толкучки у метро, ларьки со шмотьем непотребного вида ушли с улиц, перебрались в многоэтажные здания со звучными названиями, но, по сути, остались теми же рынками. Потом мне стало ясно: высокая цена вовсе не синоним отличного качества, поэтому я просто выискиваю обувь, которая мне по всем параметрам подходит. Я не девица, которой важно, чтобы подружки умерли от зависти, глядя на ее лодочки от Шанель.

Зоя засмеялась.

– Иван Павлович! Не только девчонки любят пускать пыль в глаза. Знаете, чем многие бабы занимаются?

Темы нарядов и женских мелких хитростей меня не интересовали, но я очень хорошо знаю: собеседнику необходимо дать высказаться. В пустой, вроде ничего не значащей болтовне может промелькнуть важная информация. Энергично работая языком, многие люди становятся похожими на токующих глухарей, они приходят в восторг от своих речей и рассказывают, впав в самогипноз, то, о чем никогда, никому не следует знать. Основное правило сыщика или того, кто хочет выведать что-то у собеседника: нащупай тему, которая объекту интересна, и отпусти лодку. Пусть ваш собеседник вещает без умолку, не перебивайте его, только кивайте, восклицайте: «Да ну?» Человек говорит, а вы молчите. И спустя некоторое время узнаете много интересного.

– По улицам они с пакетами «ЦУМ» идут, – тараторила Зоя, – с такими приметными, оранжевыми. Думаете, что девицы в главном торговом центре Москвы отоварились? Спору нет, там вообще лучшие вещи. Но далеко не каждой они по карману. А хочется, чтобы про тебя думали: во богатая, в ЦУМе одевается. Купит красотуля в дешевой лавке шмоток, хорошо, если их не в газету завернут, в полиэтиленовый мешок утрамбуют. А через десять метров стоит ларек, там пакеты эти оранжевые с надписью «ЦУМ» представлены в полном ассортименте. Переложила вещички в него и топай гордая в метро. Я не вам чета! В лучшем магазе прибарахлилась.

Тут меня охватило детское изумление:

– Пакеты продают?

– Да, – кивнула Зоя.

– Пустые?

– Ага! Цены у них разные, небольшие идут по сто пятьдесят, двести рублей. А за громадные и полтыщи отдать придется.

– Да зачем они женщине, если ее покупку уже во что-то положили? – никак не понимал я.

Зоя расхохоталась.

– Ну, Иван Павлович! Если у тебя в руке полиэтиленовая кошелка с надписью «Рай в нашем центре на окраине», то ты нищебродка, лохушка, неудачница, дешевка. А вот когда ты с цумовским пакетом рассекаешь, значит, дочь-жена олигарха, евриков полные карманы, жизнь удалась.

– И богачка едет в метро, – мигом отметил я отсутствие логики, – у дочери-жены олигарха не хватило денег не то что на свою машину, но даже на такси, а в пакете копеечные приобретения.

– Ну, может, ее «Порше» сломался, – возразила Зоя, – и в пакет никто не полезет. Что в нем, не известно. Главное, он из ЦУМа. Время сейчас такое, показушное. По внешнему виду о тебе судят. Оценивают, во что одета! Поэтому еще лейблы покупают.

– Что? – опять не понял я.

– Ну, такие ярлычки, с внутренней стороны к шмоткам пришитые, – охотно объяснила Малыгина, – название фирмы на них. «Гуччи». «Прада». «Хлое». Их можно тоже приобрести и на кофточку от китайца присобачить.

– Вы открыли мне какой-то другой, параллельный мир, – пробормотал я.

– Поэтому я и сказала: вам Юрия не понять, – вздохнула Зоя, – он как девки с пакетами. Бабла зарабатывает лом. Но жаднючий! Не представляете какой. Подойду к нему, попрошу денег на покупки. Хозяин начнет расходы проверять, шипит:

– Почему туалетная бумага стоит как авианосец?

Поясняю:

– Она импортная, трехслойная.

Барин давай орать:

– Дура! Ты ее что, везде вешаешь? И прислуга задницы моими деньгами подтирает?! Такой рулон исключительно в гостевой сортир на первом этаже надо помещать! В остальных вешай российскую бумагу, тонкую. Я проверю.

О как! Хорошо хоть велел не газетку, как в советские годы, порезать! Хотя, может, и додумался бы до такого, да они прессу не выписывают. И ведь пойдет и посмотрит, не висит ли где дорогой рулон! Жизнь напоказ. Посторонним нужно видеть, как Буратинов богат. А семья обойдется. Деньги у него на обновки выпросить… О! Легче у крокодила из пасти кусок мяса вытащить. Елена начнет у Юрия клянчить, а он ей – фигу. Выйдет жена от него, в глазах огонь горит. И тут, на беду, ей горничная попадается. Кранты! Ленка к ней придерется и выгонит вон. Но я хитрая. Иногда Елена вышвыривает человека, которого я сама уволить хотела. Тут я ничего не предпринимаю. Но подчас ей под горячую руку попадают те, кто отлично работает. Я им тогда велю:

– Упаси Бог до хозяйкиного запоя по дому шляться. Гладь в чулане постельное белье, на кухне помоги, сиди тихо, и все будет тип-топ.

Потом баба квасить начинает, очухивается, не помнит, что горничную лесом отправила, та снова открыто везде бегает. Мозг у Ленки от алкоголя подтормаживает.

Зоя посмотрела на свою пустую чашку. Я поманил официантку, но не прервал разговор.

– Наверное, дочерям редко доставались обновки?

– Когда я в доме появилась, они уже работали, – пояснила Малыгина, – Марго без комплексов, в клубе плясала. Артемона стеснительная, в кафе быстрого питания на кассе работала. Девушки очень дружили, похожи они прямо невероятно. Юрий выдал Арти замуж за Филиппа Попова, он сын приятеля хозяина. Если слышали, был такой Никита Попов, он финансовую пирамиду построил, денег огреб! Ё-мое! Миллиарды. А потом аферисту хвост прищемили, и он сбежал. Говорят, за границей живет.

– Слышал эту историю, – кивнул я.

– Когда Никита слинял, Юрий его сына через какое-то время к себе в дом позвал. Филипп и раньше у него в гостях бывал. На Марго не смотрел. Парень странный, весь в папашу. Никита Григорьевич всегда ходил с рюкзаком, самым обычным, защитного цвета, в прежние годы ими в магазине «Рыбалов-спортсмен» торговали. Мрак! Сейчас такие никому не нужны. На мешке Никиты была вышивка: большой рыжий кот, если кто над красотой ржать начинал, мужик орал:

– Это реликвия, приносит удачу. Мне его мама подарила, сама вышивала.

Везде это страхолюдство таскал, на костюм от Бриони надевал. И до кучи носки с изображением собак. Он их в Англии заказывал за нереальные бабки, с фото своего лабрадора. Овощи никогда ножом не резал!

Я в очередной раз удивился:

– Почему?

– А они живые, – объяснила Зоя, – им больно. Их кусать надо.

Я опять заметил нестыковку.

– Что ножом, что зубами. И еще непонятно, в каком случае будет больнее: от острого лезвия или от тупых клыков!

Зоя взяла у официантки очередную чашку капучино.

– Ну Иван Павлович! Вы думаете как нормальный человек. А Попов ку-ку! И сын у него такой! Юрий Константинович его уламывал на какой-нибудь из своих дочерей жениться.

Малыгина на секунду умолкла, потом продолжила:

– Не подумайте, что я за хозяевами шпионю, подслушиваю. Нет. Но Юрий так громко говорит, что далеко слышно. Я тогда в его спальне убирала. Их покои сама в порядок привожу. Лето было. Окна нараспашку. Буратинов с Филом беседовали в кабинете. Тут не хочешь, а невольным свидетелем станешь. Я вам своей болтовней не надоела?

– Ни на секунду, – заверил я, – а вот нам еще одно блюдо с пирожными несут. Угощайтесь, Зоя.

– Я слежу за своим весом, – принялась кокетничать собеседница, – не позволяю себе ничего лишнего. Но корзиночки со взбитыми сливками и фруктами – моя слабость. Пожалуй, еще одну съем и все расскажу. Вот только опасаюсь, что вы сочтете меня сплетницей.

– Зоинька, вы мой помощник в расследовании, – сказал я, – я очень благодарен за то, что вы приехали.

Малыгина схватила пирожное.

– Ну, тогда я продолжу.

– Весь внимание, – кивнул я и услышал занимательную историю.

Глава 10

Зоя вошла в спальню Буратинова, стала перетряхивать постель и услышала диалог, который явно был начат задолго до ее появления.

– Не хочу жениться, – сказал Филипп, – мне и так хорошо.

– Мужик твоего возраста, если живет один, то вызывает кривотолки, – возразил Юрий.

– Со мной в квартире еще тетя живет.

– Ну насмешил! Еще скажи – бабушка.

– Она умерла. А Галя жива, мне отец велел за ней смотреть, тетка страдает биполярным расстройством, ее пару раз из петли вытаскивали, с крыши снимали. Как депресняк накатит, она самоубиться хочет.

– И тебя, дурака неженатого, будут считать больным.

– Пусть.

– Импотентом.

– Плевать.

– Геем!!!

– Ну ладно.

– Идиот! – вышел из себя Юрий. – Кретин! У нас с Никитой был уговор: он линяет, а ты женишься на одной из моих девок.

– Да зачем?

– Надо!

– Дядя Юра, если вам часть папиных средств нужна, я поделюсь. Но семья мне на фиг сдалась.

– Фил! Ты плохо понял! По нашему с Никитой договору ты деньги отдашь и жену получишь. Выбирай любую. Мальвину или Артемону.

– Обе мне не нравятся.

– Вот те на! Чем? Марго…

– Она с Зуфаровым живет.

– И что?

– Не хочу чужую любовь разбивать. Может, он ей кольцо наденет.

Юрий рассмеялся.

– Анекдот! Никогда Арас не разведется. У них с Марго просто?.. Забирай девку.

– Нет! Не хочу такую, которая по чужим койкам прыгает.

– Дурень!

– Я брезгливый! Еще заражусь.

– Ну ты реально безголовый. Кто тебе спать с ней предлагает?

– Так брак…

– Свадьбу шикарную устрою, гостей будет море, потом живите хоть в разных странах. Годами не встречайтесь.

– И зачем мне это?

– Тьфу! Тебе отец ничего не объяснил?

– Нет.

– Идиот.

– Дядя Юра, не ругайтесь.

– Не ты недоумок, хотя и ты тоже. Никита олух. Обещал тебя подготовить и смылся! Знаю, сколько он тебе оставил. Вот. Цифру написал. Точно?

– Да! Как выяснили-то?

– И где мне терпение взять! Никита сообщил. План у нас с ним такой. Все должны считать, что он капиталы до копейки вывез.

– Так он и правда деньги уволок.

– С десяток миллиардов тут бросил.

– Папе приятель в МВД шепнул, что драпать спешно надо, за ним вот-вот придут, – прогудел Филипп, – он второпях улетел. Мне велел не высовываться. Приказал переехать жить к тетке, у нее не дом шикарный, а обычная квартира. Выждать несколько месяцев и к вам приехать. Это не подозрительно, вы дружили, мы к вам часто с отцом заруливали. А зачем мне к вам, он не сказал. Приказал: «Слушайся Юрия, как меня».

– Я с Никитой во Внуково ночью перед его отлетом встречался, – объяснил Юрий, – мы план составили. Если ты начнешь хорошо жить, народ тебя на части разорвет и органы привяжутся. Вопросец. Тебе в кайф ютиться с теткой в доме, где нищеброды роятся, на «Жигулях» кататься, один кефир жрать?

– Нет! Это мне не нравится.

– Не сомневаюсь. Такое мало кого обрадует. А уж если до этого в особняке жировал, на золоте ел, в особенности мерзко будет. За сыном Попова в сто глаз следить станут. И обычные люди, и МВД. Только купишь банку икорки или ботинки из крокодила, как тебе в дверь – дзынь! «Филипп Никитович, откуда у вас деньжата? Вот ордер на обыск». Поэтому женись на Марго!

– Да зачем?

– М-м-м! Зубы от беседы с тобой заныли. Мы с Никитой здорово придумали. Нищий Фил получает в супруги дочь богатого человека, то есть мою! И ни у кого не возникает вопросов, откуда у парня бабло. Тесть деньги тебе дает.

– Я сам работаю!

– Кем?

– Пиарщиком.

Раздался смех.

– Все. Хватит. Надоел ты мне. Есть три варианта. Ты живешь нищим с придурковатой теткой в норе, существуешь на свою великую зарплату. Второй путь. Вскрываешь отцовскую заначку, покупаешь дом, тетку запихиваешь в хорошую дурку, и… опа-на! Наручники на руки и в автозак! Потому что Никита золотишко спер! Третий. Красивая свадьба с симпатичной девушкой. Потом живи как хочешь, трать деньги, никто не пикнет. Если вопросы возникнут, то я отвечу: «…? Люди! Он мой любимый зять. Я богат. Честно налоги плачу. Бедным детям всегда на Рождество конфеты покупаю. Неимущим свое кино бесплатно показываю. Отвалите от парня!» Ну и?

– Я подумаю, – тихо сказал Филипп. – А как вы Марго убедите со мной расписаться? Она давно дома не живет!

– Не твое дело! Если ты согласен, Марго – твоя жена.

– Марго точно не хочу. С ней вся Москва переспала! – закапризничал парень.

– Да мне по… кого ты выберешь! – заорал Юрий. – Забирай Артемону! Она идиотка, бургеры продает, на мужиков не глядит.

– Дайте мне неделю.

– Зачем?

– Ну… вот так… сразу… А вдруг она ко мне приставать начнет?

– Кто?

– Арти! Раз семья, значит, дети. А я не готов с ней в койку лечь. Если пообещаете, что Артемона никогда ко мне не полезет, спальни у нас будут разные…

– Да! – завопил Буратинов. – Да! Не нужен ей… Вообще никак! Сколько раз тебе, долдону, повторять! Просто поставят вам печать в паспорте! Печать просто! Фу-у! Фиктивный брак! Просто печать! Идиот! Кретин!..

– Дайте неделю! Мне надо созреть.

– Пошел вон! – завизжал Юрий. – На…! Вон! Через семь дней придешь сюда! Дам кольцо для невесты!

Послышался звук шагов, на пару секунд стало тихо, потом Буратинов заговорил сам с собой:

– Фу-у! Стошнит сейчас от идиота. А я-то! Я-то! Думал, он сразу ухватится. Фу-у. Надо успокоиться. Юра! Думай про деньги, которые тебе Никита за этот тупой брак заплатит. Еще никому такая сумма не мешала. Пять вагонов бабла. Вот уж не предполагал, что Никита сыночка-полудурка так обожает, за его спокойную безбедную жизнь телегу золота отвалить готов. Фу-у! И что делать, если этот… откажется? М-м-м! Меня сейчас удар хватит. Фу-у. Спокойно, Юра! Алло! Митя, это я. Сколько твои головорезы стоят?.. А если с толпой? Надо собраться у дома. Побить стекла. Поорать с транспарантами. Дверь квартиры дерьмом залить. Нет! Не студенты. Пенсионеры. Они дешевле и по сути лучше подходят. Сколько твои бабки-скандалистки стоят?.. Ваще! Дорого! Ой, вот это петь не надо! На митингах они орут не за деньги, которые кто-то из своего кармана вынул, из партийной кассы им подкидывают. Ладно, по рукам. Да прямо сегодня и начинай. Вели визжать так, чтобы слюни в разные стороны летели. Понятно, поехал за налом. Давай, Митя, работай. Фу-у!

Потом раздался стук двери, злой хозяин покинул кабинет.

Зоя потянулась за очередным пирожным.

– Через месяц Фил женился на Артемоне. Свадьбу закатили! Шикарнее я не видела. Гостей тьма! Цветов океан! Платье невесте из Нью-Йорка привезли. Арти старательно улыбалась, а глаза были хмурые. Жених ее ни разу за руку не взял. Когда «горько» орать стали, пара друг друга чуть губами коснулась. Юрий Константинович увидел, как молодые друг друга «любят», тост произнес:

– Артемона до свадьбы сохранила невинность, не смущайте дочку-то. Покричали один раз, и хватит!

Малыгина замолчала, потом с чувством произнесла:

– Вон чего жадность с человеком творит. Ради денег бедную Арти фатой отец украсил. Да еще этот венок! Хорошо, что я увидела, как его из минивэна вытаскивают, удивилась, подошла посмотреть. Матерь Божья! Велела его в сарае заховать! Надо же до такого додуматься!

– Всегда считал, что новобрачным подносят букеты, разные цветочные композиции, но не венки, – сказал я.

– Ага! Он похоронный был!

Я чуть не подавился кофе.

– Служба доставки перепутала заказы? Кому-то на гроб положили роскошный букет из белых роз?

– Не-а, – возразила Зоя, – здоровенное сооружение размером прямо с вас, широкое. Офигенных денег стоило. Еловые лапы, красные розы. Сверху табличка: «Дорогой Артемоне! Вечная память украденной любви».

– Интересно, – оживился я. – Кто отправитель?

– Не успела спросить, – вздохнула Зоя, – машины с цветами одна за одной подкатывали. Гостей было около семисот человек. Бедных среди них не было. Но почти все с пустыми руками в зал вошли, потому что подарки шоферы пирамидой в определенном месте складывали, там охрана дежурила. А букеты пудовые, корзины неподъемные прямо из магазинов доставляли. Их в зале по периметру расставляли, на каждом открытка поздравительная. Те, кто венок припер, живо уехали. Я даже не видела, кто его доставил.

– На траурном венке визитки не было, – скорей утвердительно, чем вопросительно заметил я.

– Нет, только сзади на раме, к которой розы крепились, бумажка с фамилией дизайнера. Имени заказчика там не было.

– Может, вспомните, кто дизайнер? – безо всякой надежды на успех спросил я.

– А фамилия у нее как у меня! Малыгина, – засмеялась Зоя, – Ярослава. Потому я и запомнила.

Глава 11

– Ярослава Геннадиевна Малыгина, москвичка, – заговорил Борис, глядя в компьютер, – в тот год, когда Артемона вышла замуж за Филиппа, ей едва исполнилось восемнадцать, она училась в медучилище. Не работала. Наверное, нанималась за конвертик. Сейчас находится в монастыре, который расположен неподалеку от нашего дома. Я узнал об этом из ее инстаграма, она там написала: «До свидания. Ушла в обитель. Меня тут больше не будет. Если хотите, приезжайте ко мне». Семьи у нее нет, детей тоже. Ни в чем плохом не замечена, небось ей велели венок собрать, она и постаралась. Значит, отец номер Марго вам не дал.

– Думаю, Артемона точно ее телефон знает, – предположил я, – Зоя упоминала, что сестры дружны и очень внешне похожи.

Помощник начал отчитываться.

– Я нашел мобильный на ее имя. Но там никто не отзывается. Более номеров у Артемоны нет ни на девичью фамилию, ни на Глаголеву. Домашний номер зарегистрирован на Семена Сергеевича. Я позвонил в особняк, попросил Артемону Юрьевну. Мужской голос вежливо ответил:

– Никого нет дома. Что передать?

– Я представился художником, знакомым хозяев, который хочет пригласить их вечером на открытие своей выставки в Третьяковской галерее.

Мужик сменил тон:

– Непременно передам. Но хочу предупредить, у господ на вечер уже запланировано мероприятие.

Я, как мог, сыграл негодование.

– Петр Катков! Он успел со своей экспозицией раньше меня подсуетиться. Вот так друг!

– Нет, нет, не обижайтесь на приятеля, – зачастил собеседник, – Глаголевы собрались на спектакль в театр Харломокина. Там самая модная премьера сезона.

Ну и я вам билет купил.

– Гениально! – похвалил я Бориса. – Нам повезло, что в доме Артемоны был кто-то болтливый.

– Нельзя ничего рассказывать о хозяевах без их на то разрешения, – заметил Борис, – и тем не менее это самая частая ошибка прислуги. «Добрый день, позовите Ивана Ивановича». – «Его нет, он уехал в офис». Ну и ну! Кто тебя уполномочил сообщать о месте, куда порулил владелец квартиры? Не следует говорить: «Ивана Ивановича дома нет». Нельзя давать никакой информации. Об этом постоянно твердят на курсах при агентствах, где обучают прислугу. Но не в мартышку банан. Лекции прослушали, экзамен сдали, свидетельство получили, из головы науку выкинули. Знаете, как в одном очень крупном бюро по найму персонала напутствуют кандидатов на должность горничной или шофера? Что им в первую очередь говорят? «Нельзя воровать в доме! Вы попали к людям с большими связями. Утащите кольцо и мигом уедете на зону!»

– Грустно, что человеку вообще делают такое предупреждение, – вздохнул я. – «Нельзя воровать» – должно быть аксиомой. Ну, чем-то вроде «Люби родителей, какие бы тебе ни достались, это твои родители».

– Вы идеалист, Иван Павлович, – улыбнулся Борис, – живете в своем мире. Хотя весьма успешно работаете и на чуждой территории. Какой костюм вам приготовить в театр?

– Новый, – решил я, – прогуляю, наконец, пиджачную пару. Как вам электронный помощник?

– Мы с ним пока не подписали пакта о ненападении, – усмехнулся секретарь, – робот игнорирует всех, кроме того, на кого зарегистрирован. Так в руководстве сказано. Минут десять назад я видел его около кладовки. Я шел по коридору, а робот там пыль собирал, вместо одной из рук у него шланг, как у пылесоса. Я остановился из любопытства. Так он мне заявил: «Нечего на меня смотреть. Это неприлично». Вот с Демьянкой у него отличные отношения.

Послышалось шуршание, в столовую вместе вошли робот и собака. Я опешил. И каким образом наша псинка научилась передвигаться сидя? Сейчас она удобно устроилась на своей филейной части, передние лапы сгруппировала перед собой, но довольно быстро приближается ко мне.

Я вгляделся в Демьянку, у которой на морде было написано полнейшее довольство собой, и лишь тогда заметил: собака сидит на небольшой платформе, которая выдвинулась из щиколотки робота. Хотя есть ли у электронного чуда щиколотки? Агрегат подвез псинку прямо к моим ногам и скомандовал:

– Слезай!

Собака прыгнула на пол.

– Отлично! – воскликнул Борис. – Парень, когда вы с Демьянкой веселитесь, ты пыль собираешь? Или что-то еще делаешь?

Подарок Олега молчал.

– Эй! Робот, – не утихал Борис, – в руководстве указано: железный помощник обязан отвечать человеку. Молчит он только в случае разрядки.

– Меня зовут Иннокентий Валерьянович, – прогудел аппарат, – я общаюсь исключительно с любимым хозяином. Со всякими не базарю. Еще надают глупых заданий. Добрый день, Иван Павлович Подушкин.

Я, давясь смехом, ответил:

– Рад вас видеть, Иннокентий Валерьянович. Надеюсь, все хорошо?

– Очень много грязи в помещении, – пожаловался пылесос, – в центре комнат еще ничего, а по углам горы пыли. Уборка производится некачественно. Мусор заметается туда, куда любимый хозяин не заглядывает. Советую сменить горничную. Ваша – лентяйка.

– Клевета! – обомлел Борис. – Да я через день по квартире с тряпкой ползаю.

– Врет! – отрезал пылесос.

– С ума сойти! – ахнул Борис. – Железяка! Ты что себе позволяешь!

– Ко мне следует обращаться – Иннокентий Валерьянович, – чуть громче повторило электронное чудо, – на кухне под столом рассыпана крупа.

– Не может быть! – возмутился мой помощник.

– И в том же месте лужа! Кто описался?

– Не я! – воскликнул секретарь. – Это Демьянка! Ах ты, пройда! Водила меня полчаса по площадке, снег ела, потом с пуделем Лаки носилась. Забыла, зачем на улицу вышла!

– Иннокентий Валерьянович, – перебил я Бориса, – сделайте одолжение, приведите в порядок мою ванную.

– Приказ любимого хозяина для меня – закон, – отчеканил робот и двинулся в сторону двери.

Демьянка ловко села на платформу, торчавшую из его ноги, и уехала.

– Нет, вы слышали? – вскипел секретарь. – Обвинить меня в небрежности! Меня! Меня!! Да я работал у князя Алексея Трубецкого! Тот белым платком проводил по подоконнику. И если на нем хоть крохотная соринка оставалась, хоть намек на нее… Да он людей мигом увольнял. А я у него пять лет служил! И расстались мы только потому, что князь уехал жить в Монако. Я разметаю пыль по углам? Я? Я?!!

Меня опять стал душить смех.

– Боря! Иннокентий – ходячий компьютер. А вы с ним на равных спорить стали!

Помощник засопел.

– Мне все равно, кто он! Хоть пожарный кран! Упрекать меня в неумении делать уборку? Меня?

– Он не человек, – попытался я вразумить Бориса.

– И что? Поэтому ему можно лгать? – воскликнул секретарь. – Интриган. Ябедник.

– Может, робот обиделся? – предположил я. – Вы не называете его по имени-отчеству.

– Бред! – возмутился Борис. – Куда научно-технический прогресс катится? Сначала величаем помесь пылесоса и швабры как нашего Государя Императора, потом кланяемся стиральной машине, поскольку Их Величество без должного к ней уважения не будет работать, затем возносим хвалебную оду СВЧ-печке! Куда катится мир? Может, еще и почтовому ящику в пояс кланяться. Ну уж нет! Обойдется без отчества! И без имени! Сейчас найду, куда у него мозг вставлен, и пороюсь во внутренностях синьора – брата пылесоса. Он у меня шелковым станет. Будет кофе в кровать подавать. Вот так! Обнаглел совсем!

Кипя от негодования, Борис выбежал из столовой, а я наконец от души рассмеялся. Ну и ну! Робот точно обиделся на моего секретаря, постарался устроить ему навредю и достиг цели. Боря потерял самообладание и вознамерился поковырять отверткой в Иннокентии. Сомневаюсь, что ему удастся вскрыть агрегат, но война объявлена. И, похоже, она будет беспощадной.

Глава 12

– Ярослава – теперь сестра Ольга. Зачем она вам? – приветливо спросила одетая во все черное женщина.

Я люблю читать разную литературу, в свое время изучил Евангелие с толкованием Феофилакта Болгарского и Библию. В моей библиотеке есть Четьи-Минеи[2], весьма любопытное литературное произведение. Мне очень понравилась книга «Несвятые святые», которую написал митрополит Тихон. Хотя ее скорее можно отнести к разряду биографий, это рассказ от первого лица человека, который готовился стать кинорежиссером. И вдруг! Подающий большие надежды парень, начитавшись духовной литературы, уходит в монастырь. Если учесть, что все это происходило в советское время, юношу можно назвать героем. И сейчас этот мужчина один из самых ярких иерархов Русской православной церкви. А его книга заставила многих задуматься о своей душе. Но меня весь багаж прочитанной литературы не сделал усердным прихожанином. На службу я зашел всего один раз и вскоре сбежал. Повсюду горели свечи, было душно, толпа старух, детей, священник бубнит себе что-то под нос, я ничего не понял. Со всех стен укоризненными взглядами на меня смотрели лики святых. Действо тянулось и тянулось. У меня сначала заломило спину, потом ноги. Да еще какая-то суетливая женщина постоянно протирала икону, что находилась в центре зала и которую народ целовал, и, видимо, поняла, что я нечастый посетитель церкви, пристроилась около меня и принялась шепотом объяснять, что делает священник. Она явно хотела мне помочь, но от нее нестерпимо пахло луком. Спустя короткое время я убежал прочь. Второй попытки переступить порог храма Божьего я не делал. А в монастырь вообще никогда не заглядывал, как обратиться к приветливой тетушке в черном, понятия не имел, поэтому осторожно ответил:

– Хочу с ней поговорить.

– На какую тему? – спросила женщина.

Я вынул визитку и протянул собеседнице.

– Владелец частного агентства, – прочитала она. – Иван Павлович, вы бывший полицейский?

– Нет, – ответил я, – у меня диплом Литературного института. Но среди моих друзей есть те, кто ловит преступников.

– Эк вас из одной стези в другую кинуло, – удивилась монахиня. – Ольга – свидетель? Или подозреваемая? Понимаю, вы не сообщите суть дела, но все же, она что-то натворила?

– Кроме сборки похоронного венка, который отправила на свадьбу невесте, ничего, – честно ответил я.

Глаза монахини расширились.

– Господи, помилуй.

Я поспешил прояснить ситуацию:

– Ярослава, то есть Ольга, не виновата. Думаю, она работала в какой-то фирме, выполняла приказ начальства. Мне просто надо выяснить название места, где она служила.

Женщина в черном схватила за руку пробегавшую мимо девушку в белом фартуке.

– Надя, кликни Ольгу.

– Сейчас, сестра Амвросия, – кивнула та.

Я воспрял духом. Ага! Вот как надо обращаться к монахине.

– Благочинная, звали? – спросил через некоторое время тихий голос.

Амвросия поманила меня рукой.

– Пошли, поговорите в зеленой гостиной.

Ярослава-Ольга прижала к груди ладони.

– Что случилось?

– Все хорошо, – произнесла Амвросия. – К тебе пришел Иван Павлович. Он детектив.

Ольга прикрыла рот ладонью.

– Ой! Я никого не обижала.

– Так ли? – прищурилась Амвросия, шагая по коридору. – Вспоминай.

– Вчера под исповедь пошла, пока еще нагрешить не успела, – прошептала Ольга.

– Не о теперешнем времени, – вздохнула Амвросия и открыла дверь, – о прошлом думай.

– Все о себе батюшке рассказала, – ответила Оля, – покаялась.

– Венок похоронный помнишь? – неожиданно спросила наша провожатая, когда мы очутились в небольшом холодном помещении.

– К-к-какой? – прозаикалась Ольга.

Амвросия искоса взглянула на меня, я пояснил:

– Из еловых ветвей и роз. Похоронный. Его прислали на свадьбу Артемоны Буратиновой.

– Ой, – прошептала Малыгина, – но я тогда была не воцерковленная. Сейчас ни за какие радости жизни такое не совершу. Нет, нет, нет!

Ольга повернулась лицом к иконе на стене и стала креститься и кланяться.

– Вот и хорошо, – ласково произнесла Амвросия, – честно расскажи Ивану Павловичу, что тогда натворила. Да не забывай: человек может ложь за правду принять. А Господь – нет.

Ольга закрыла лицо руками.

– Да.

– Посиди пять минут одна, – велела Амвросия и поманила меня.

Мы вышли в коридор.

– Ванечка, – неожиданно сказала Амвросия, – я тебе по возрасту в матери гожусь. Поэтому совет дам. Прежде чем кого-то опрашивать, надо понять, как разговор построить. Но для этого нужно хорошо изучить личность подозреваемого, знать его сильные и слабые стороны, а дальше играть, как на рояле. Плавно, спокойно, без нервотрепки, крика, угроз. Оля, в миру Ярослава, хороший человек, да дров в свое время наломала, глупостей несчетно сотворила. Не со зла. Она не мошенница, не аферистка, не воровка. Просто наивная, влюбилась в недостойного мужчину, а тот ее обманул. Старая как мир история: пообещал жениться, а потом… Начнешь на нее давить, она закроется. С Олей можно действовать только лаской, только спокойно. Понял?

– Вам бы в уголовном розыске работать, – улыбнулся я.

Амвросия поправила черный платок, который опускался ей на лоб.

– Двадцать лет стажа в районном отделении, я на земле пахала. В прошлой жизни, что осталась за монастырскими стенами, я была следователем.

– Что же вас сюда привело? – удивился я.

– Неисповедимы пути Господни, – улыбнулась Амвросия, – Бог позвал меня. Ну, ступай. Божией тебе помощи. Не ругай Олю. Она хорошая, просто выросла в семье, где на девочку внимания не обращали. Мать и отец – алкоголики.

– Сестра Амвросия, – закричал мужской голос, – это я, дворник Валера.

– Уж узнала, – ответила монахиня.

– Мне бы новый веник!

– И что ты с метелками делаешь? – забубнила Амвросия, идя к лестнице. – На завтрак их жаришь? Недели не прошло, как получил аж три штуки.

– Так одна куда-то делась, – начал оправдываться невидимый мне дворник, – вторую сестра Наталия унесла, а у третьей ручка треснула! Не на совесть нынче вещи делают.

– Охо-хоюшки, – протянула Амвросия и неожиданно резво побежала по ступенькам, а я вошел в комнату.

При виде меня Ольга вскочила.

– Все расскажу. Про венок. Простите меня.

Мне стало ее жаль.

– Да вы садитесь. Как к вам лучше обращаться: Ярослава или сестра Ольга?

– Инокиня я, – прошептала девушка, – Ярославы больше нет. Она ужасная. Грешная. Да и я не лучше, но все равно надеюсь на спасение.

Я решил сразу начать беседу на нужную тему.

– Вы вспомнили похоронный венок?

– Да.

– Кто вас попросил его сделать?

– Сама придумала.

– Чем вам не угодила Артемона?

Ольга опустила глаза и промолчала. Я решил заехать с другой стороны.

– Вы дружили с Буратиновой?

– Никогда! Я ни разу ее не видела. Имею в виду Артемону.

Я сказал:

– Фраза «имею в виду Артемону» дает понять, что вы общались не с ней, а с кем-то другим из семьи писателя-режиссера. И если не знаете Арти, почему отправили ей на свадьбу зловещий подарок?

– Хотела сделать ей больно.

– Она вас обидела?

– И да, и нет.

– Мне эта фраза непонятна. Очень вас прошу, давайте поговорим нормально, – попросил я. – У Арти есть сестра Марго. Слышали о ней?

Оля кивнула.

– Она Мальвина. Но ей это имя не нравится. Отец так назвал их с сестрой, потому что до того, как девочки родились, он написал пьесу про деревянного мальчика. Ее какой-то театр поставил, а на автора в суд подали, потому что все это до него другой человек придумал. Отцу Марго и Артемоны пришлось бы большой штраф заплатить. А он фамилию Буратинов взял, своих детей так назвал, чтобы внушить судье: будто о своих женщинах написал. Несколько лет тяжба тянулась, судья в конце концов ему поверил, Юрий ни копейки не потерял.

– Вы знаете больше меня, – восхитился я, – а говорите, что не встречались с Артемоной.

– Я начала семьей интересоваться, когда он от меня ушел, – сказала Оля. – Про историю с фамилией, именами в журнале прочитала. Ее адвокат рассказал, потому что Буратинов ему не все деньги заплатил.

– Кто? – быстро спросил я.

– Ну… он!

– Как его зовут?

– Филипп, – прошептала Оля, и по ее лицу покатились слезы.

Она начала вытирать их рукавом, я достал из портфеля пачку бумажных платков и протянул ей.

– Спасибо, – еле слышно сказала Ольга, – вы очень добры.

Я решил упорядочить услышанную информацию:

– У вас был роман с Филиппом Поповым, потом он бросил вас, женился на Артемоне, и вы решили испортить ей день свадьбы, прислали похоронный венок.

Ольга мигом стала пунцовой.

– Нет! Все не так было.

– А как?

– Я жена Фила! А он изменил мне! Наш ребенок умер!

– Оля, ни в одном документе не указано, что младший Попов ранее регистрировал брак, – возразил я, – и нет упоминаний, что он стал отцом.

Ольга засунула руку под фартук, вытащила записную книжечку и подала ее мне.

– Посмотрите. Я всегда ношу ее с собой. Это мое сокровище.

Глава 13

Я открыл книжку, передо мной был альбом фотографий. На первом фото было море или океан, много воды. Пляж, на нем установлена арка, увитая цветами. Около нее стоят двое. Ольга, тогда еще Ярослава, одетая в белое платье, на голове у нее венок из неизвестных мне цветов. Молодой мужчина в шортах, зато в рубашке с длинными рукавами и галстуком. Чуть поодаль застыл дюжий африканец в сюртуке, щедро расшитом золотом, и таких же брюках. Обуви ни на ком из присутствующих нет.

Я перевернул страницу. Теперь вместо снимка в прозрачном «кармане» оказался сложенный лист бумаги.

– Вынимайте, разворачивайте, – велела Оля, – читайте.

Я выполнил ее просьбу, развернул лист и вздохнул. В моем образовании есть пробел. В анкетах советских лет был вопрос: «Знание иностранного языка. Подчеркните нужное: Говорю, читаю, пишу свободно. Говорю, читаю. Говорю. Читаю со словарем». Вот я тот, кто читает со словарем. Даже не владея английским языком, будучи в Нью-Йорке, можно понять кое-какие вывески. Ну, например, «Pizza». Пицца она и в Африке пицца. Но документ, который я сейчас разглядывал, был написан арабской вязью. Внизу стояла красная печать и чья-то подпись.

– Мы поженились на острове Симикото, – вздохнула Оля. В отеле на ресепшен висело объявление, если кто-то хочет пожениться, то для них устроят незабываемую свадьбу.

Ольга прижала руки к груди.

– Это и правда было незабываемо. Берег океана! Цветы. Священник местный. Потом для нас накрыли в беседке стол, принесли невероятно вкусные морепродукты. Выступали артисты, танцевали, пели. И еще были дрессированные обезьянки. Такие милые, забавные! Одна у нас из вазы фрукты таскала.

На лице Ольги впервые появилась улыбка.

– В конце подали торт с фигурками жениха и невесты. Загремел салют. Мы стали законными мужем и женой!

Я молчал. Язык не поворачивался сказать Ольге правду. Многие отели устраивают для отдыхающих развлечения, свадьба – одно из них. Пары, которые много лет живут вместе, и те, кто недавно познакомился, с удовольствием принимают участие в таком веселье. Вот только юридической силы оно не имеет. Сомневаюсь, что процедуру проводит настоящий священник, скорее всего это актер. Но даже если он на самом деле духовное лицо, то обряд совершен не по канонам Русской православной церкви и не по законам России. Приехав в Москву, новобрачным надо расписаться в загсе, а потом, если им хочется, идти в храм. Но наивная Оля поверила красивому спектаклю.

– Долго вы прожили вместе? – осторожно уточнил я.

– Два года без одной недели, – ответила Ольга, – все так хорошо было. Я переехала к Филу.

– В родительский дом? – удивился я.

Ольга сделала отрицательный жест рукой.

– Нет, отец и мать Фила давно умерли!

– Знаете, кем работал отец… э… мужа? – уточнил я.

Ольга сообщила историю, которую вдохновенно сочинил младший Попов.

– Филипп рос в детдоме. Его предки попали в аварию и погибли. Государство выделило сироте однушку. Дом был на окраине, но экология хорошая, рядом лес, озеро. А что еще надо ребенку? Я сама жила в коммуналке в крохотной комнатенке, соседей толпа. Но когда переехала к Филиппу, то расстроилась. Никакого уюта. Грязно. Я быстро порядок навела, занавесочки сшила. В кухню красно-белые, клетчатые, в спальню гобеленовые, купила коврик в ванную, в туалет держатель для бумаги. И мои деньги закончились! Мы стали потихоньку обустраиваться. Фил с получки всегда что-то приносил: комплект белья, скатерть. Я мечтала поменять кухню и диван в комнате. Все было такое старое! Жуткое. Но мы счастливо жили, только командировки мужа меня напрягали, он дома максимум два вечера проводил, а на выходные, праздники его всегда посылали в другие города.

Чем дольше Оля говорила, тем меньше мне нравился Филипп Попов. Я-то знал, что у единственного наследника создателя финансовой пирамиды не было ни малейших проблем с деньгами. Он легко мог приобрести и кухню, и диван – все, о чем мечтала девушка. Но парень этого не сделал. С отцом любовницу не познакомил, снял квартиру подальше, врал про поездки. Почему? Ответ прост: он не собирался связывать свою жизнь с Малыгиной, она была лишь временной остановкой. А вот она, на беду, полюбила непорядочного парня, верила ему.

– Потом наш ребеночек умер, – печально сказала моя собеседница.

– Он болел? – сочувствующе спросил я.

– Нет, – после небольшой паузы ответила Ольга, – когда я обрадовала Филиппа известием о том, что жду ребенка, он сначала испугался, сказал, что еще молод, не собирается становиться отцом. А я возразила:

– Из тебя получится самый лучший папа на свете.

Через несколько дней Фил принес торт и предложил:

– Давай отпразднуем твою беременность. Извини, я просто испугался, побоялся не справиться с малышом. Это огромная ответственность!

Но я на мужа ни на секунду не рассердилась. Чудесный вечер получился. Торт был невероятно вкусный, я слопала три куска. Ночью мне стало плохо, тошнило, всю ломало, крутило. А Фил улетел в командировку. Еле-еле до утра дожила. Хотела пойти к врачу, встаю…

Оля закрыла лицо руками.

– Вы мужчина. Посторонний. Неловко подробности вам сообщать. Выкидыш у меня случился. Неделю я болела, еле двигалась, потом пошла к гинекологу, рассказала, что произошло. Очень приятная тетенька попалась. Я на торт грешила, думала, им отравилась. Она объяснила, что это возможно. У меня в кабинете лились слезы из глаз, а доктор сказала: «Не реви. Задержка по твоим словам месяц. Возможно, ты и не была беременной, просто цикл сбился». Но я знала, чувствовала, был у нас сыночек! И умер. И все испортилось. Филипп вообще дома ночевать перестал, жил на работе. Потом позвонил и быстро так сказал: «Открой шкаф в коридоре, загляни в синий чемоданчик. Я перезвоню». Конечно, я сделала, как муж просил. А там!..

Оля заломила руки.

– Доллары! Битком напиханы. И тут Фил опять звонит, я кричу:

– Любимый! Чьи деньги? Как они к нам попали?

Он в ответ:

– Твои. Забирай их себе. Делай с ними что хочешь. Прощай!

И гудки!

Оля затряслась.

– Я ничего не поняла. Откуда доллары? Неделю провела не помню как. Решила к нему на службу съездить, а… названия конторы не знаю. Один раз спросила у Фила: «Где ты служишь?» Он рукой махнул. «Скукотень. Езжу по стране, заключаю договора. Пошли лучше погуляем. Неохота о работе трепаться. Дома хочу только о тебе думать». И родственников у него нет. Как найти Фила? Я чуть с ума не сошла. Почему любимый ушел? Из-за того, что я сыночка ему не родила? Но я же не нарочно! Ну, что не так? Мы хорошо жили. Потом где-то через неделю вечером раздался звонок в дверь.

Оля запрокинула голову.

– О-о-о! Я решила: Фил вернулся! Бросилась в прихожую, открываю дверь, кричу:

– Любимый…

А на лестнице девушка стоит, модная такая, в шляпке с вуалью, темных очках, платье красивое, жакетик. Она выглядела как картинка из модного журнала, улыбалась.

– Ты Ярослава? Впустишь меня? Есть что про Фила рассказать.

Схватила я ее за руку, плачу:

– Почему он меня бросил? Жить без него не могу.

Она ладонь из моих рук выдернула.

– Дура!

Ольга поежилась.

– Я не ругаюсь сейчас. Просто повторила ее слова: «Дура». Затем она спросила:

– Что он тебе о себе говорил?

Я ей про детдом сказала, гостью от смеха согнуло.

– Филипп – сказочник! Ой, дура!

Как пошла говорить! Я только ахала. Отец у него богаче некуда! Денег мешки! И не жена я ему! Свадьба – фарс. Пользовался он мной, пока не нашел достойную невесту.

Ольга скомкала бумажный платок, потом разгладила его и трясущимися пальцами начала рвать на мелкие кусочки.

– Она мне предложила похоронный венок собрать, сзади бирку повесить. Помнится, я спросила: «Какую?» Она объяснила: «В цехе, где венки собирают, оплачивают работу сдельно, каждый сотрудник заполняет талон, ставит печать, расписывается. В день выдачи денег фитодизайнер идет в кассу, отдает свои бирки, ему их оплачивают. Но твою карточку повесят на венок так, чтобы в глаза бросалась. Венок потом отвезут в шикарный дом…»

Ольга всхлипнула, затем повторила:

– В шикарный дом, где новобрачные жить будут. Утром они начнут подарки разбирать, корзинами с розами любоваться. И тут! Похоронный венок с твоими данными. Филипп сразу сообразит, от кого презент, неприятно ему станет, гадко. Он задумается и к тебе вернется.

Так она меня своими словами убаюкала, что я повиновалась гостье, заполнила картонку, которую та дала, и вернула ей. Гостья к двери, я кричу ей в спину: «Куда мне ехать венок собирать?» Она на ходу бросила: «Ой, ну ты и кретинка. Сами его сделаем. Мне только твоя подпись на карте нужна. Ауфидерзейн».

Через десять дней ко мне старуха пришла с вопросом: «За квартиру платить собираешься?» Оказалось, Фил однушку снимал, ничего ему государство не выделило. Вот и вся история.

Глава 14

– Вы тоже меня глупой считаете? – жалобно произнесла Оля.

– Конечно, нет, – покривил я душой, – вы растерялись, не знали, как себя вести. Информация, прямо скажем, очень неприятная. Но вы, наверное, потом пришли в себя, стали размышлять о том, что незваная гостья рассказала.

– Да, да, да, – кивнула Ольга, – я всю ночь с боку на бок провертелась. И под утро меня как стукнет! Ой, нехорошо! Ой, подло! Ой, гадко! Пусть та девушка права, Фил со мной позабавился и бросил. Тяжело и горько это. Но я-то его люблю. А раз так, то надобно счастья ему желать.

Оля понизила голос.

– Дальше я решила так. Наверное, на свадьбе с Артемоной его родители настояли. А он меня любил, женился. Но как против отца с матерью идти? Ему подчиниться пришлось. Ой, как все плохо! Я ему развод-то не давала. Брак наш на острове заключен, начнут в загсе документы изучать, а в российском паспорте штампа нет. И в иностранном тоже. Я в отеле поинтересовалась: «Может, нам в вашу мэрию сходить за печатью?» На ресепшен ответили: «Нет. У нас никаких отметок в удостоверениях граждан других стран не делают». И что получается? Фил двоеженец! Ужас прямо. Что мне делать? Да еще бирку я по безумию заполнила, девушке отдала. Еле десяти утра дождалась, попросила бывшего одноклассника, он с компьютером ловко управлялся, посмотреть информацию на Филиппа Попова, сына богатого человека. Андрей покопался в Интернете и говорит:

– Его папашка сбежал, все деньги с собой за кордон упер, у сыночка в кармане вошь на аркане. Голый он, но очень скоро станет богатым. Женится на дочери писателя-режиссера, тот эротические фильмы как яблоки с дерева в Сеть стряхивает. Платишь деньжата, получаешь код-пароль и зыркай кинушку. Ух ты! Фила и его тетю травили психованные пенсионеры…

Я молчал, слушал уже известную мне историю про митингующих у дома младшего Попова. Я знал, что пенсионеров нанял Юрий Константинович. Да, у Буратинова много денег. Но приятель Оли-Ярославы ошибся, у Филиппа были где-то спрятанные миллиарды. От них-то и собирался отцапать солидную долю создатель порнографии.

– Андрюша мне показал фото, – говорила тем временем Малыгина. – Я закричала: «Стой, это она». Андрей удивился: «Кто?» А я уже опомнилась, рот захлопнула. Уставилась на снимок. Девушка в шляпке с вуалью, платье красивое, жакетик, все дорогое, стоит около машины. Рядом с ней мой муж. И подпись: «Новобрачные Филипп и Артемона отбывают в свадебное путешествие».

Я не поверил Ольге.

– Вас посетила Артемона?

– Да, да, да!

– Невеста Филиппа?

– Она!

– Попросила заполнить бирку на похоронный венок, чтобы жених о вас вспомнил? – окончательно ошалел я.

– Ага! – жалобно подтвердила Ольга.

– Просто театр абсурда, – пробормотал я, – пьесы Беккета, Ионеско и Гавела, вместе взятые.

– Не понимаю, – прошептала Оля. – Вы о чем?

– И как вы поступили, узнав, что венок для гроба себе заказала на праздник сама невеста? – задал я свой вопрос.

– Заплакала. Долго рыдала. Сколько времени, не знаю, – сказала Ольга, – может, неделю. Не ела. Не пила. На диване лежала. Хотела умереть. Потом Андрей, сосед, как-то умудрился в мою квартиру войти. Меня в больницу положили. Лечили там. Пациентов монахини посещали. Сестра Амвросия, она тогда еще не была благочинной…

– Простите мою безграмотность, – сказал я. – Что такое благочинная?

Ольга звонко рассмеялась.

– Ой! Это даже малыши из воскресной школы знают: правая рука матушки-настоятельницы. Кучей дел занимается, обязанности ее все не перечислить. Мне она наставница и мать родная. Все, что сестра Амвросия велит, я выполняю.

– Ясно, – пробормотал я, – вы знаете, какова судьба Фила?

Ольга быстро перекрестилась.

– Он погиб в авиакатастрофе. Упокой Господь его душу. Каждый день молюсь о нем.

Дверь комнаты открылась, появилась сестра Амвросия.

– Поговорили?

Я встал.

– Да. Огромное спасибо.

Монахиня окинула взглядом стол.

– Ольга! Собери обрывки, выброси и ступай, помоги сестре Надежде в трапезной.

Малыгина вскочила, перекрестилась, поклонилась и стала пятиться спиной к двери.

– Ольга! Прекрати, – остановила ее благочинная, – иди нормально. Не икона я, чтобы от меня так отходить.

– Вы, сестра Амвросия, мне дороже всех на свете, – произнесла Малыгина и исчезла в коридоре.

Монахиня вздохнула.

– Не сотвори себе кумира! Знаете эти слова?

– Если память меня не подводит, это цитата из Библии, – ответил я, – одна из заповедей Моисея, которые он услышал от Бога Саваофа на Синайской горе.

– Ольге просто нужно кого-то обожать, – вздохнула Амвросия, – она не способна жить без того, чтобы не влюбиться. Без разницы в кого. Ее в детстве недолюбили, недоласкали. И вот результат. Пошли, Ванечка, я провожу вас.

– Премного благодарен, не утруждайтесь, сам прекрасно уйду, – возразил я, – у вас работы много.

Амвросия улыбнулась.

– Тебя отвести – тоже дело.

Когда мы вышли во двор, я ускорил шаг.

– Куда бежишь-то? – удивилась моя спутница. – Несешься, словно за тобой осы гонятся.

– Задерживать вас не хочу, – честно ответил я.

Амвросия остановилась.

– Ваня, дело, которое совершаешь в спешке, не благословляется, пошли нормально. Или ты замерз?

– Одет тепло, – ответил я.

– Пальтишко коротенькое, ботиночки на тонкой подошве, ни шапки, ни шарфа, ни варежек, а мороз на улице, – укорила меня старушка. – И как тебя жена из дома выпустила?

– У меня нет спутницы жизни, – объяснил я и стал ждать от монахини слов о том, что мне давно надо найти себе супругу.

Амвросия же сказала:

– Не послал Господь жену. Значит, она тебе пока не нужна. Вопрос имею. Не токмо тебе, всем его задаю. У нас кошка есть, звать ее Киса. Занемогла она. Скучная ходит. Нет ли, часом, у тебя ветеринара знакомого? Абы к кому везти не хочется.

Я открыл машину.

– У меня есть собака. И ветеринар Павел. Прекрасный специалист. Прислать вам его телефон?

– Лучше на бумажке напиши, – попросила Амвросия.

Я выполнил ее просьбу.

– Скажите Павлу, что телефон дал Подушкин.

– Спаси тебя Господь, – заахала монахиня, – гора с плеч свалилась. Запишу тебя в помянник. Ты крещеный?

– Не знаю, – растерялся я.

– Тех, кто при коммунистах родился, боялись крестить, – вздохнула Амвросия, – и понятно почему. Но к Богу можно в любом возрасте прийти.

– Знаю притчу о работниках одиннадцатого часа, – улыбнулся я, – и про разбойника, которого рядом с Христом распяли, тоже и о его словах: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие твое». Разбойник первый попал в рай. А в аду первым оказался ученик Христа Иуда, тот, кто учителя за тридцать сребреников предал. И я понимаю, почему народ кричал «распни его». Израиль в те годы находился под властью римлян, а они жестоко обращались с иудеями. Народ считал Христа царем, надеялся, что он устроит войну с Римом, вызволит евреев из-под их ига. А Иисус проповедовал любовь, не собирался занимать трон земного государя, вот люди и разозлились на него.

– Ваня, – остановила меня Амвросия, – про горе от ума слышал?

– Навряд ли найдется в России человек, который не знает пьесу Грибоедова, – засмеялся я, – ее в школе проходят.

– Вот и с тобой, Ванюша, пьеса сия приключилась, – мягко сказала старушка, – горе от ума. Ума-то у тебя три вагона. Охо-хо. Накось, держи.

– Что это? – удивился я, машинально взяв из рук женщины бумажный пакет.

– Пирожки с капустой, яблоками, ватрушки с творогом, – перечислила Амвросия, – из нашей трапезной.

– Спасибо, не надо, – отказался я.

– Не спорь! – строго сказала монахиня. – От меня еще никто голодным не ушел. Не отравлено! Пирожки и безбожникам нравятся. Езжай, Ванюша, по делам. Еще увидимся! Буду ждать тебя.

Амвросия развернулась и резво пошагала к воротам монастыря. Я сел в машину, хотел нажать на педаль газа, но неожиданно для себя вдруг вышел из автомобиля и посмотрел на обитель. Над величественным собором закатывалось большое красное солнце. Воздух звенел от мороза, деревья стояли, укутанные инеем. У железных ворот чернела фигура монахини, она помахала мне рукой и крикнула:

– Уезжай, Ванечка, не дрожи в своем пальтишке на рыбьем меху.

– Вы сами-то в одном… – начал я и остановился.

Не знаю, как правильно называется одежда монахинь. Ряса? Мантия?

Амвросия засмеялась.

– Экий заботник. Мне холод терпеть положено. Я привыкла. Ну все. Дел полно! Ванечка, наши двери всегда открыты. Приезжай в гости. Чайку попьем. С чабрецом. Ты хороший мальчик.

Я опять сел в машину и выехал на проспект. Меня никто никогда не называл «Ванечка», «Ванюша». Николетта обращалась ко мне – «Вава». Она меня так до сих пор называет. Для отца я всегда был – «Иван». И слов: «Ты хороший мальчик» я тоже не слышал. Николетта в основном ругалась и кричала. Папа же, если я совершал опрометчивый поступок, спокойно говорил:

– Перед тем, как сделать некий шаг, подумай.

Помнится, в десятом классе я выиграл городскую олимпиаду по литературе и летел домой в предвкушении похвал. Отец увидел диплом и воскликнул:

– Не удивительно. С твоей-то генетикой! Живешь в доме, переполненном книгами, отец – писатель. В твоем случае было бы странно НЕ занять первое место.

А Николетта махнула рукой.

– Диплом? Олимпиада? Очень мило, – и схватилась за телефон.

Возможно, живи с нами бабушка, вот она бы…

Я повернул к театру. Добрых старушек, которые все прощают внукам, умиляются их кривым рисункам, утешают за двойки, пекут пирожки, поют на ночь песенки, в нашей семье не было. Перед моим внутренним взором возникли ворота обители, маленькая фигура в черной одежде, и вдруг послышался голос:

– Ванечка, ты хороший мальчик.

Я нашел место на парковке, вышел наружу, снял полупальто, надел пиджак, завязал галстук и порысил ко входу в дом Мельпомены. Пройти предстояло совсем немного, но мороз вмиг проник под одежду и вцепился в меня ледяными пальцами. Я вбежал в холл, встряхнулся и неожиданно подумал: «Надо срочно купить Амвросии куртку или что там носят монахини. Замерзнет же совсем».

Глава 15

Войдя в зал, я поискал глазами Артемону и нашел ее в третьем ряду с самого края. Около молодой женщины был свободный стул. Я подошел к нему и спросил:

– Простите, тут занято?

Арти окинула меня оценивающим взглядом.

– Здесь должен сидеть мой муж.

– Прошу прощения, – улыбнулся я, – думал, вы одна, хотя это, конечно, странно. Только не подумайте, что я решил пристать к красивой даме. Я тут по долгу службы. Разрешите представиться, Иван Горинов. Главный редактор интернет-издания «Ваш и наш театр». Верный муж, отец пятерых детей. Я никогда не лукавлю, пишу о спектаклях только правду, поэтому отнюдь не все режиссеры жаждут видеть меня в зале. Контрамарки честному критику на хорошие места никогда не дают, билеты я покупаю сам. Сегодня мне досталось весьма неудобное место, вон там, за колонной. Но даже это ничего. Хуже другое, рядом устроилась зрительница, она от души поела перед выходом из дома чеснока. Полагаю, спасается от вирусов, кои в зале тучей роятся.

Надеюсь, вы понимаете, что главред Иван, равно как и издание «Ваш и наш театр», было придумано Борисом. А гробовых дел мастер Семен Сергеевич Глаголев минут пятнадцать назад получил эсэмэску от Григория, сотрудника салона «Раритетные автомобили». В ней говорилось, что только что некий гражданин привез на комиссию автомобиль «Победа», тысяча девятьсот сорок шестого года выпуска. Машина в прекрасном состоянии, ею почти не пользовались. И это кабриолет. Такой вариант попадается крайне редко, вернее, он совсем не попадается. Глаголев давно мечтает приобрести такие колеса, он оставил заявку на машину. Но несмотря на это, владелец салона сейчас пытается соединиться со своим приятелем. Хозяин решил надуть Глаголева, продать уникальную «Победу» не тому, кто первый ждет ее в очереди, а своему дружку. «Поторопитесь, Семен Сергеевич, а то ваша мечта мимо носа пролетит».

Каким образом Борис узнал, что Глаголев собирает старинные автомобили советского производства? Семен постоянно выставляет в Фейсбуке фото своих «деток», рассказывает, как и где приобрел их. Сообщил он и о том, что ждет «Победу». «Ее мне не хватает до полного счастья, – жаловался владелец сети похоронных бюро, – надеюсь, что салон «Раритетные автомобили» найдет мне лапочку. Знаю, что еще выпускали «Победу» – кабриолет. Но, боюсь, ее не отыскать, мало их производили».

Пропев осанну Фейсбуку, Борис послал Семену сообщение от имени Григория. А тут своя история, и на сей раз кланяться надо сети «Одноклассники». Именно там старший продавец автосалона Гриша Метелин со вчерашнего дня выбрасывает снимки себя, любимого, на берегу океана и пишет: «Свезло по полной. Горящая путевка на неделю. Послал работу далеко. Купил бюллетень. Все думают, что у меня грипп. А я! Ля-ля-ля! Весь в шортах, с коктейлем у бассейна. Привет всем, кто сейчас пашет! И особенный привет клиенту Глаголеву Семену, который выклевал мне весь мозг своей «Победой» – кабриолетом. Я хитрый! Один телефон оставил дома, там мать будет отвечать, что сын почти умер от гриппа. А второй, о котором почти никто не знает, прихватил с собой».

Оставим за кадром логичный вопрос: стоит ли объявлять в соцсети о том, что обманул и начальство, и коллег, да еще упоминать надоедливого Семена Сергеевича. Но Гриша так обрадовался возможности расслабиться, что потерял ум вкупе с осторожностью, здравым смыслом и логикой.

Борис мигом понял, что надо сделать, чтобы я смог подсесть к жене гробовых дел мастера.

– Чеснок, – рассмеялась Артемона, – сочувствую вам.

– В зале есть еще порожние стулья, – щебетал я, – но изучив всех дам, которые сидят в одиночестве, я пришел к выводу, что только от вас будет веять чудесными духами. И не ошибся. Пожалейте нюхача с носом, как у собаки, натасканной на наркотики. Обещаю вести себя прилично, не кашлять, не чихать, не чавкать жвачкой, не шуршать оберткой от шоколада, не говорить: «ложить», «покласть», «ихние», не задавать вопросов и, как верный муж и отец пятерых детей, буду вами лишь любоваться молча.

Артемона похлопала ладонью по сиденью свободного стула.

– Садитесь.

Я устроился рядом с госпожой Глаголевой, в девичестве Буратиновой, и молча просидел весь первый акт невозможно скучного и глупого спектакля. В антракте я предложил Артемоне шампанское, она не отказалась. И мы, живо обсуждая увиденное, пошли в буфет.

Не успел я принести бокалы, как за спиной раздался до боли знакомый голосок:

– Вава!

Я вздрогнул. О нет! Только не это.

Обернувшись, я увидел Коку, упакованную в ярко-голубое платье и всю обвешанную сапфирами.

– Вава! Вот неожиданность! Кто это с тобой? Шампанское? Налейте бокальчик! О-о-о! Отвратительное вино! Еще фужерчик! Как вам спектакль? Скукотень и дребедень. Только шипучка, которая тут «Вдовой Клико» прикидывается, скрашивает сей кошмар. Так как вас зовут, милочка? Вы очень похожи на Элен Гантман в молодости. Сейчас ей за восемьдесят, хоть она врет, что сорок. Смешно, право. Шампанское невыносимо! Я погибну от изжоги. Вава, плесни еще! Фу-у! Даже в Лондоне вино лучше, хотя в этом городе нигде поесть прилично нельзя, а уж о вине я молчу. Они вечно тянут чай с молоком. Гадость. Хуже его только это шампанское!

– Кока! Иди сюда, Рудик нас угощает коктейлями. Хочешь «Маргариту»? – пролетел над нашими головами чей-то скрипучий тенор.

– Если выбора нет, то придется пригубить три порции, – ответила Кока, – хотя я предпочла бы «Том Коллинз». Первый дринк идет плохо, второй лучше, а совсем хорошо мне после пятого. Вава, шампанское ужасно. Как и спектакль. И театр. И публика. И твой костюм. А вот твоя дама комильфо. Душенька, как вас зовут? Чудесны мелкие бриллианты на вашей милой шейке. Я бы только сделала колье подлиннее, а то оно попадает внутрь некрасивой складки на шее, и его плохо видно. Почему мне ваше лицо знакомо?

– Кока! Принесли «Маргариту»!

– Иду, иду, что за плебейское нетерпение. Гуляйте, мои дорогие. О! Душенька, у вас обручальное колечко! А-а-а! Вава у нас специалист по взламыванию чужих браков. Профессионал. Люблю вас. Чмоки-чмоки!

Глава 16

Заклятая подружка маменьки ввинтилась в толпу. Над нашим столиком остался лишь плотный запах дорогого парфюма.

– Похоже, вашей знакомой не требовались ответы на вопросы, – засмеялась Артемона.

– Верно, – согласился я, – Кока просто их задает.

– Имя смешное, Кока! – хихикнула Глаголева. – Хотя мне, Артемоне, стоит промолчать на данную тему.

– Нет! Коку зовут… – начал я и замер.

– Что-то не так? – насторожилась моя спутница.

Я отодвинул в сторону пустые бокалы.

– Просто я осознал: знаю подругу матери с детства. Она Кока! Есть еще Зюка, Люка, Мока, Кука. Но какие имена указаны у дам в паспортах, понятия не имею. Равным образом тайной, покрытой мраком, является их истинный возраст. Знаете, мне почему-то, как и Коке, кажется, будто я встречал вас раньше. Вы актриса?

– Нет, нет, нет, – возразила Артемона. – Никогда не страдала желанием кривляться на сцене.

– А вот мне вспоминается, что вроде…

Я замолчал.

– Если вы хотите сказать, что я похожа на Монику Белуччи, то лучше не надо. Мне никогда не нравились крупные итальянки, – усмехнулась Артемона.

Я начал самозабвенно врать.

– Уж не помню сколько лет назад один мой приятель, владелец нескольких ночных клубов, открыл очередное заведение. Я не любитель походов по злачным местам, но он так настойчиво меня приглашал, что пришлось пойти. В зале в клетке плясала стриптизерша. Красивая, но вульгарная девушка. Я засмотрелся на нее, пытаясь понять, что такого привлекательного в неприличных телодвижениях. Так и не смог сообразить и пошел в бар, хотелось сразу уйти, но негоже обижать хозяина, заказал коньяк. А его не было. Пришлось взять какой-то липкий коктейль. Минут через десять ко мне подошла та самая танцовщица и сунула визитку со словами: «Видела, как ты слюни на меня пускал. Можешь позвонить. Если деньги есть. А если их нет, то забудь номерок. Я исключительно для богатых». Ничего не значащая встреча. Я запомнил ее лишь по одной причине: никогда девушки не предлагались мне с такой детской непосредственностью. Ее звали Марго. Псевдоним, конечно.

– И я на нее похожа? – без тени улыбки осведомилась Глаголева.

– Только внешне, – уточнил я, – в вас нет ни микрона вульгарности, отсутствует бьющая в глаза доступность. Но лицо… Надеюсь, я вас не обидел? Она была красива.

– Конечно, нет, – спокойно произнесла Артемона, – что-то расхотелось оставаться на второй акт.

– Мне тоже, – признался я, – давайте довезу вас до дома.

Спутница поежилась.

– Следовало бы ответить «нет» на такое предложение от почти незнакомого человека. Но сюда мы приехали вместе с Сеней. А он мигом укатил по какому-то вызову. Я собиралась взять такси. Но сейчас мне не по себе.

– Кто-то из присутствующих пугает? – насторожился я.

– Только не оглядывайтесь, – предупредила Глаголева, – за вашей спиной столик, там сидит женщина. Вид у нее… Никогда не подумаешь, что такая тетка интересуется спектаклем для рафинированной интеллигенции. Одета бедно, на голове шалаш. Подобные ей в другие театры ходят, где ставят всем понятные пьесы. Сидит, пьет воду минеральную. Купила один стакан, не бутылку. Уперлась в меня взглядом. Неприятно.

– У вас есть пудреница? – спросил я.

– Конечно, – повеселела Артемона, вынула из сумочки небольшую коробочку и протянула мне.

Я открыл ее и воскликнул:

– Ну и где мой нос испачкан? Вечно ты шутишь! Все нормально.

– Нет! Он измазан черным, – мигом подхватила игру Глаголева.

Я захлопнул крышку, отдал пудреницу Арти и похвалил ее:

– Вы умница. Сразу поняли, что к чему. Дама и впрямь выглядит странно. Но не думаю, что она опасна. Скорее всего она просто рассматривает ваше прелестное платье и украшения и тихо завидует.

– Если предложение доставить меня домой сделано не ради приличия, то я воспользуюсь им, – шепотом сказала Артемона, – но я живу в поселке, правда, недалеко от Москвы.

– Прекрасно, – тоже негромко ответил я, – сам обитаю на Ново-Рижском шоссе, вернее, чуть в стороне от него.

– Надо же! – оживилась Артемона. – А где?

– Поворот на Нахабино, – соврал я, заранее подготовившись к такому течению беседы, – деревня Кострово. Мне надо проехать через Павловскую Слободу, потом до круга, уйти направо и еще километров пятнадцать. Детям нужен свежий воздух. Поэтому мы с женой решили пока пожить вдали от мегаполиса.

– Чудесно! – обрадовалась Глаголева. – Я как раз живу в Павловской Слободе.

– Удивительное совпадение, – сказал я, ощущая себя премьером Малого театра. – Пойдемте, что нам тут делать? Спектакль не нравится, а Кока все шампанское выпила.

– И возмущалась, что шипучка гадкая, – развеселилась Артемона.

– Просто Фу-уу, – добавил я.

Весело переговариваясь, мы забрали в гардеробе свои вещи. Я подал Артемоне шубку из баргузинского соболя, затем мы выбрались на улицу.

– Какое небо, – ахнула Глаголева, – темно-синее, звезды огромные сияют.

– Мороз крепкий, поэтому ясно, – пояснил я.

– Замечательно дышится, – отметила Артемона.

– Воздух пахнет антоновскими яблоками, – пробормотал я.

– Как вы красиво сказали! – воскликнула спутница.

Я хотел пояснить, что процитировал рассказ Ивана Бунина «Антоновские яблоки», но тут послышался голос:

– Артемона!

Мы разом обернулись. Я увидел ту странную женщину из театрального буфета, только сейчас на ней был старый, сильно поношенный пуховик.

– Добрый вечер, Арти, – сказала она.

– Здравствуйте, мы знакомы? – осторожно уточнила Глаголева.

– Ты меня забыла!

– Простите… я всегда отличалась слабой памятью. И сейчас не ясный день, – зачем-то решила оправдываться моя спутница.

– Я жена Макса!

– А-а-а, – протянула Артемона, но по ее тону мне стало понятно, что Глаголева понятия не имеет, кто это такой.

– Вернее, вдова, – мрачно произнесла тетка. – Ну как? В памяти что-то шевельнулось?

– Конечно! – кивнула Артемона. – Мне так жаль вашего супруга.

– Я Софья, супруга покойного Максима Задирайкина, – представилась по всей форме тетка.

Лицо Глаголевой на секунду изменилось, потом снова стало прежним.

– Ага! Теперь в мозгу прояснилось, – кивнула Софья. – Помнишь, что случилось?

Артемона пожала плечами.

– Извините, Софья. Мне Задиратов не знаком.

– Задирайкин, – поправила женщина.

Артемона выдохнула.

– Извините, сложная фамилия, вот я и перепутала. Хорошего вам вечера. До свидания.

– Подождите, пожалуйста, – жалобно протянула Софья, – не волнуйтесь. Мне ничего не надо. Ни денег, ни моральной помощи. Ищу тебя давно, пыталась проникнуть в поселок, да туда охрана не пускает. А тут случайно узнала, что ты собираешься на премьеру. Хочу тебе дать кое-что на добрую память о муже. Это принадлежало родителям Макса. Единственное их наследство.

Лицо Артемоны опять на секунду напряглось, но она быстро справилась со своими эмоциями.

– Спасибо. Право, мне неудобно брать у вас ценную вещь. Оставьте ее лучше себе. Я расскажу мужу о встрече с вами, госпожа…

– Задирайкина, – тихо подсказал я.

– Задирайкина, – покорно повторила моя спутница.

– К сожалению, жить мне здесь осталось недолго, – вдруг весело заявила Софья. – Не хочешь брать? Не надо. Хоть посмотри.

– Уезжаете? – приличия ради спросил я, чтобы заполнить время, пока Софья вытаскивает нечто из своей сумки.

– Да, да, да, – подтвердила Задирайкина, – меня ждет увлекательнейшее путешествие. Я давно его запланировала. Надеюсь, Лена не обидится, что бросаю ее. И… вот!

В руках Софьи оказалось нечто, обтянутое разноцветной бумагой, перевязанное лентами.

– Держи, – сказала она, протягивая подарок Артемоне.

Та стояла молча. В ту же секунду Софья сделала быстрое движение руками, на Глаголеву упало плотное коричневое облако. Сначала я не понял, что произошло. Но через мгновение Артемона истошно завизжала. А мне стало ясно: это туча рыжих тараканов. Насекомые забегали по голове и шубе Глаголевой. Меня передернуло от отвращения.

Софья захохотала. Я опомнился, сдернул с Арти манто, безжалостно бросил его на тротуар и начал отряхивать несчастную. Артемона перестала кричать, теперь она тряслась то ли от ужаса, то ли от холода. Она надела вечернее платье-корсет, тело от шеи до груди было открыто, в театре плечи прикрывала кружевная накидка, которая сейчас свалилась.

– Вот и славно, – обрадовалась Софья, – отлично прямо.

Я удивился: почему баба, сделав гадость, не сбежала? И в ту же секунду понял: она задумала еще нечто совсем уж дурное. В один миг я схватил шубу, в которой копошились тараканы, повалил Артемону прямо в грязный снег, набросил ей на голову и тело доху, и тут же на мех выплеснулась какая-то жидкость. Я отскочил в сторону, но одна капля попала мне на тыльную сторону левой кисти. Сначала я ощутил холод, потом едва удержался от вопля. Мне показалось, что в руку вонзилось раскаленное шило.

Глава 17

– Тараканы? – повторил Борис, перевязывая мне утром руку.

– Да, – кивнул я, – очень много. Наверное, Софья их не один день собирала по соседям. Когда она убежала, я увидел в сугробе обычную стеклянную банку, завернутую в подарочную бумагу.

– Господи, – передернулся Борис, – ненавижу тараканов. Но их не надо брать в чужих квартирах. Насекомых на «Птичке» продают как еду.

Меня затошнило.

– Питаться тараканами! Кто на это способен?

– Ну, в Таиланде их жарят, как шашлык, – пояснил секретарь.

– Пожалуйста, не продолжайте, – взмолился я.

– Насекомых едят экзотические животные и птицы, – объяснил Борис. – Странно!

– Все весьма неприятно, – заметил я.

– Софья решила сделать гадость Артемоне, – забубнил Борис, – отсюда банка с э… рыжими тварями. Не хочу их называть, чтобы вас не нервировать. А потом она…

– Плеснула в Арти кислотой, – перебил я. – Не спрашивайте, почему я понял, что сейчас произойдет нечто совсем ужасное. В голове щелкнуло: насекомые неспроста, ой неспроста. Говорю сейчас долго, а в реальности размышления заняли секунды. Я повалил Артемону, укрыл ее шубой, на ней было длинное манто в пол. Но поскольку я догадался набросить его и на голову, ступни оказались снаружи. На жене гробовщика были кожаные высокие ботинки на каблуке, изящные, дорогие. Если на них и попали капли, то они повредили только их.

Борис убрал аптечку.

– Во времена моего детства дамы брали в театр туфли, переобувались в гардеробе. Теперь же это моветон, старческие заморочки. Нынче можно с нарядом со шлейфом носить кроссовки. И ботильоны с бюстье прямо визг моды. Лично мне элегантные туфельки на женских ножках нравятся больше, чем кеды.

– Согласен с вами, – кивнул я, – но вчера обувь, которая, на наш с вами взгляд, категорически не подходит к выходному наряду, спасла Артемону от тяжелейшей травмы.

Борис поставил передо мной омлет.

– Ну, жизнь-то ей сберегли вы, а не ботинки. Даме надо молиться за вас до конца своих дней.

Я взял вилку.

– Вы же знаете, я считаю себя агностиком. Согласен с профессором Томасом Хаксли, который в тысяча восемьсот семьдесят шестом году ввел в употребление термин агностицизм. По определению ученого, агностик – это человек, отказавшийся от связанной с Богом веры и убежденный, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Другими словами, агностик считает, что существование или несуществование Бога доказать невозможно.

– Вера не требует доказательств, – заметил секретарь, – на то она и вера.

Я рассмеялся.

– Очень удобная позиция, когда что-то не можешь доказать. Но давайте не углубляться в философские дебри. Вернемся к работе. Софья иезуитски хитра. Облить в театре Артемону она не могла. Там слишком много народа. Акцию она определенно спланировала провести на улице. Задирайкина следила за жертвой. Помню, каким взглядом она смотрела на нас в буфете. Небось подозревала, что объект может уйти до конца спектакля. И мы на самом деле сбежали.

Я поморщился.

– Рука болит? – посочувствовал помощник.

– Ерунда, там маленькая ранка, – отмахнулся я.

– Зато очень глубокая, – заметил помощник. – Ешьте, Иван Павлович, ваш любимый омлет.

Я отложил приборы.

– Простите, Боря. Не сомневаюсь, омлет, как обычно, прекрасен, но аппетита нет.

Секретарь включил кофемашину.

– Это реакция на стресс.

– Скорей на тараканов, – уточнил я, – смешно, что взрослый мужчина по-детски реагирует на этих тварей.

Борис вынул из холодильника сливки.

– Вы не одиноки. Многие люди терпеть не могут насекомых.

– Мерзких тварей Софья неспроста принесла, – продолжил я, – зима на дворе, мороз, ну плеснет она кислотой в лицо. А вдруг не попадет? Тело же в манто укутано. Плотный мех, плюс основа, подкладка… Не протечет кислота на жертву. Если же Артемона сбросит шубу, то останется в легком платье. А как поступит дама, если по ее верхней одежде побегут тараканы? Мигом скинет шубейку, завизжит. И получит кислоту на свою голову в прямом смысле слова. Едкая жидкость сожжет шею, верхнюю часть рук, грудь, впитается в платье, получится компресс. И тогда площадь и глубина поражения сильно возрастут. Стащить мокрый наряд самой нелегко, а посторонние не помогут, побоятся руки сжечь.

Борис поставил передо мной очередную чашку кофе.

– Выпейте, Иван Павлович.

Я открыл сахарницу и продолжил рассказ:

– Софья убежала. Я крикнул Артемоне, чтобы ни в коем случае не шевелилась. Вытащил из багажника толстые перчатки, которые держу там на всякий случай, приподнял шубу, взял ее за края и отнес в сугроб. Потом поставил Артемону на ноги. И тут у нее зазвонил телефон, жену разыскивал Семен. Поскольку бедняга совсем не могла говорить, ее колотило в сильном ознобе, я ситуацию Семену кое-как объяснил. Тот крикнул: «Еду к театру». Я предложил: «Довезу вашу супругу до первой бензоколонки на Новой Риге, быстрее получится». Ну и все!

Борис, который резал сыр, замер с поднятым ножом.

– Все?

– Мы приехали раньше, – пояснил я, – нам просто повезло, не было ни одной пробки. Я купил Арти кофе, напоил ее, и тут прилетел супруг. Схватил жену в охапку и исчез.

– Он вас не поблагодарил? – удивился мой помощник.

Я потянулся к печенью.

– Нет. Но Семена Сергеевича можно понять. Он просто ошалел. Оставил жену в театре, не ожидал ничего плохого. И вдруг! Получает ее на бензоколонке, всю грязную, растрепанную, в измазанном платье, без шубы. Какие уж тут беседы?

Боря включил ноутбук, я хотел продолжить, но тут кто-то нажал на звонок, и по квартире понеслась настойчивая трель, которая не прерывалась. Я знал, чей палец сейчас тиранил звонок, и совсем не обрадовался гостье.

Глава 18

– Вы что, заснули оба? – закричала Николетта, врываясь в квартиру. – Вава, Зюка и Кока видели тебя вчера в театре.

– Доброе утро, Николетта, – поздоровался Борис.

Маменька ткнула в него пальцем.

– Кофе. Капучино. С корицей. Живо. Вава! Что за баба ходит с тобой по представлениям?

Я попытался вывернуться.

– Это случайное знакомство. Просто наши места оказались рядом. Она попросила программку, я ее дал. Все.

– Кока сказала, что вы пили шампанское. Мерзкое, – не утихала Николетта.

– В театральном буфете не подают приличное, – пожал я плечами.

– Сотри ухмылочку, – приказала маменька, – Кока искала тебя глазами все второе отделение. Не нашла.

– Правильно. Пьеса оказалась тягомотной, и я решил уйти.

– И бабу с собой забрал!

Я набрал полную грудь воздуха.

– Николетта, почему тебя так беспокоит мое пустяковое знакомство?

– Ты портишь мою репутацию! – взвизгнула маменька. – Связался не пойми с кем! Все уже об этом судачат! Люка видела вас в гробу!

Я ожидал от Николетты чего угодно, но ее слова довели меня до нервной икоты.

– В гробу? Меня? И соседку по партеру?

– Да! – топнула ногой маменька. – Позор! Карнавал на носу! И что? Вава спит в домовине!

У меня закружилась голова.

– Кто? Я?

Николетта рухнула на диван.

– Ну не я же!

Прекрасно зная, что маменька способна на странные заявления и ей в голову частенько приходят безумные идеи, я тем не менее опешил. Люка видела нас с Артемоной в гробу?

Николетта приложила ладонь ко лбу.

– Все! Пришла мигрень! Вечно, Вава, ты мое здоровье гробишь.

– Вроде ничего дурного я не делаю, – зачем-то стал оправдываться я и в ту же секунду рассердился на себя.

Иван Павлович! Ты прекрасно знаешь, как Николетта отреагирует на хамскую попытку сына оправдаться. Сейчас она огласит список твоих грехов от Адама до нынешнего дня.

Николетта азартно воскликнула:

– Прекрасно! «Ничего дурного не делаю»! Браво! Вава! Ты обзавелся односторонним склерозом. Не помнишь ничего плохого, что делал? Кто первого сентября, когда все дети в полном восторге на линейке кричали: «Ура! Мы теперь школьники», громко сказал: «Хочу домой, там осталась непрочитанная книга про королевство кошек». Да надо мной другие родители потом потешались! Я из-за в высшей степени неуместного замечания сына не смела в школе десять лет появляться.

Мне стало смешно. Николетта обладает уникальной способностью оправдывать себя, обвиняя другого человека в том, что она сделала или не сделала. Да, маменька не посетила ни одного родительского собрания или праздника. Кстати, в первый класс она меня не провожала, на линейке, о которой она вспоминала, не присутствовала. Меня сопровождала Таисия, наша домработница, она же потом и сообщила со смехом:

– Все дети, как дурачки, двинулись в класс с песней. А наш-то почуял, что ничего хорошего в ближайшие десять лет его не ждет, решил удрать, объявил: «Лучше домой пойду, книжку не дочитал», и дал деру. Еле его у калитки поймала.

И с родителями моих одноклассников Николетта никогда не общалась. Насмехаться над ней никто не мог, потому что о нежелании новоиспеченного школьника сидеть за партой все мигом забыли. К юдоли знаний Николетта не приближалась по другой причине. Уроки начинались в восемь. Встать в шесть тридцать, чтобы приготовить ребенку завтрак, а потом тащить его, сонного, за очередной порцией знаний, у маменьки не получалось, она не просыпалась раньше полудня. Родительские собрания назначались на шесть-семь вечера. А в это время положено сидеть в парикмахерской, чтобы сделать прическу для похода на очередное суаре. Иногда мой отец говорил жене:

– Загляни хоть разок к классной руководительнице, а то в школе тебя никогда не видели.

– Там тьма непуганых училок, твоих поклонниц, им хочется к писателю прижаться, – тут же отбивала мяч на территорию противника супруга, – мне просто стыдно там показываться из-за идиотского поведения семилетнего Вавы первого сентября.

Обычно я молча воспринимаю заявления Николетты о моем ужасном поведении и его последствиях для здоровья и светской жизни матушки. Но то, что я услышал сейчас, настолько меня удивило, что я повторил:

– Люка видела меня в гробу?

Николетта ответила:

– Да! Вместе с этой ужасной бабой! Вы обнимались! Ты собрался на ней жениться! Предложил непонятно кому руку, сердце и свое имущество!

Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: то, что я собрался связать себя узами брака или странное место для предложения руки, сердца и всего имущества.

– Сто лет не ходил на кладбище! – выпалил я помимо воли.

– А зачем тебе на погост? – неожиданно заинтересовалась маман. – Хочешь место себе купить?

– Ну вообще-то пока рано о могилке беспокоиться, – вздохнул я, – просто твои слова про гроб навеяли мысли о последнем приюте.

– Домовина стояла в буфете театра! Вы там нашампанивались, – заявила Николетта.

Замечательное словцо «нашампанивались» пролетело мимо моих ушей. А вот фраза про гроб в буфете храма Мельпомены в очередной раз меня потрясла, и я ввязался в идиотскую беседу.

– И как Люка могла меня узреть, если я встретил в театре Коку и Зюку?

Маменька прищурилась.

– Вава! Кока попросила Люку раскинуть карты.

– Люка – гадалка? – поразился я.

– Боже! Чем ты занимаешься на суаре, когда все обсуждают новости? – мигом стала еще злее маменька.

Я изобразил улыбку. Николетта после смерти моего отца, писателя Павла Ивановича Подушкина, долгое время пребывала в статусе вдовы. Но потом она весьма удачно вышла замуж за Владимира. Мой отчим очень богат и любит супругу без памяти. Похоже, он мазохист. Чем сильнее маменька давит на мужа, тем сильнее он ее обожает. Николетта теперь постоянно устраивает вечеринки, которые в ее кругу называются суаре. И сама без устали носится по гостям. Отчим терпеть не может сидеть за столом, угощаться крекерами и оливками, пить вино в дозе, от которой даже хомяк не окосеет, и чесать язык о чужие кости. Но он мужественно отбывает повинность. Увы, Владимир вынужден летать по стране, его предприятия находятся в разных городах. Когда муж отсутствует, честь сопровождать Николетту выпадает мне. А я очень давно, еще в детстве, научился сидеть с улыбкой на лице, кивать, издавать восклицания: «О!», «Прекрасно!», «Как интересно!», «Я с вами согласен!», и при этом не слышать ни слова из речей, которые произносят присутствующие, а думать о своем.

– Люка прослушала огромный курс гадальных наук, – тараторила тем временем Николетта, – целых два часа! Она теперь всем раскидывает карты. Кока ей рассказала, что видела тебя с непотребной бабой. Люка вытащила колоду. Выпал гроб. Понимаешь?

Я кивнул. Отлично понимаю: Зюка, Люка, Мока, Кока и иже с ними вечно заняты тем, чего и понимать не стоит. Ну вот все и встало на свои места.

– Не вздумай на ней жениться! – топнула ногой маменька.

– Никогда! – абсолютно искренне пообещал я.

– Не очень тебе верю, – протянула маменька. – Так. Теперь карнавал. Надеюсь, костюм готов?

Я опешил. Какой такой костюм?

– Готов? – повысила голос Николетта.

– Да! – лихо солгал я.

– Покажи! – велела маман. – Хочется на него взглянуть. А то в прошлый раз ты меня опозорил. Надеюсь, ты купил костюм принца, восточного правителя. Я тебе велела в нем явиться.

И тут меня осенило. Карнавал! Каждый январь в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, в старый Новый год, маменька устраивает костюмированный бал. Традицию завели еще при жизни Павла Ивановича. После кончины отца финансовое бремя содержания семьи пало на мои плечи. А поскольку Николетта ни за что не хотела снизить планку своей светской жизни, карнавал стал моим кошмаром. Деньги на него я копил начиная с мая месяца. Но сейчас проблем с наличностью у маменьки нет. Владимир выдает ей любые суммы. Я расслабился и в прошлом году начисто забыл про действо. Вспомнил о нем лишь тринадцатого января в девять вечера, когда мирно сидел в кресле с книгой. Вернее, мне напомнил о мероприятии звонок Николетты, которая велела:

– Приезжай сегодня к одиннадцати.

И лишь тогда меня стукнуло: о боги Олимпа! Карнавал! Что делать? Костюма нет. Я представил, что предпримет Николетта, когда увидит меня в обычном пиджаке, и похолодел. Да мне всю оставшуюся жизнь при каждом удобном и неудобном случае придется слушать, как я испоганил праздник матери!

В полной панике я вылетел в коридор и крикнул:

– Боря!

Секретарю понадобилось пятнадцать минут для создания, на наш с ним взгляд, прекрасного наряда. Помощник взял большую картонную коробку, вырезал в ней прямоугольную дыру, нарисовал под ней ручки. Я отправился к Николетте. На лестнице перед дверью надел на голову картонную упаковку.

– Боже! Что это? – взвизгнула маменька, увидев меня.

– Костюм телевизора, – отрапортовал я.

Когда в пять утра по традиции подводили итоги конкурса на лучший наряд, я получил поощрительный приз за, цитирую: «…Создание прекрасного образа телевизора из подручных средств». Маменька сочла подобную награду плевком ей в лицо. Я поклялся на будущий год одеться принцем, эмиром бухарским, приобрести самый дорогой костюм и… опять начисто позабыл о карнавале! Хорошо хоть сегодня опомнился, не в день шабаша, у меня еще есть в запасе немного времени.

– Покажи немедленно костюм! – повторила Николетта. – Быстро!

– Э… э… наряд пока у портного, – начал я врать, – он заканчивает обшивать его стразами.

– Ты невыносим, – завопила Николетта, – ужасен!

Я молча слушал вопли маменьки, которая сообразила, что я не позаботился о наряде.

– Ты мое наказание! – бушевала она. – Придушить тебя мало! Катастрофа! Второго позора я не переживу! Награда за костюм из подручных средств. Диплом за находчивую нищету.

Послышалось шуршание, в комнату въехал Иннокентий Валерьянович.

– Нельзя кричать! – произнес он.

– Это еще кто? – подпрыгнула маменька.

– Иннокентий Валерьянович, – представился агрегат.

– Боже! Я здесь сойду с ума! Говорящая табуретка! Вава! Воды! Врача! Вава! Убить тебя мало!

Маменька рухнула на диван. Иннокентий Валерьянович со словами:

– И совсем я на табуретку не похож, – выкатился в коридор.

Борис прибежал со стаканом минералки, я начал обмахивать Николетту журналом «Философские беседы». Маменька опустошила стакан и продолжила упрекать меня в невнимательности, наглости, нахальстве, нежелании доставить матери в ее беспросветно несчастной жизни хоть крохотную радость, в лени, бездействии, в жадности, грубости…

Когда длинный список моих прегрешений иссяк, маменька села и принялась вспоминать все случаи, когда глупое поведение сына поставило ее в идиотское положение. В разгар озвучивания истории о том, как четырехлетний, отвратительно воспитанный Таисией мальчик стукнул что есть силы по скорлупе яйца, пробил ее вместе с белком, а жидкий желток взлетел фонтаном и осел на новой кофточке маменьки, именно в этот трагический момент в комнату вошли трое мужчин весьма крепкого телосложения.

– Кто вы? – поразился я.

– Бригада скорой платной психиатрической помощи, – отрапортовал один из неожиданных гостей, глядя на красную от злости Николетту.

Второй деловито открыл железный чемоданчик и вынул оттуда нечто более всего смахивающее на пистолет.

– От вас поступил вызов с пометкой «чрезвычайная срочность. Нападение неадекватной личности». Я так понимаю, больна вон та женщина?

Красный цвет щек Николетты сменился на фиолетовый.

– Вава! До конца жизни тебе этого не прощу! Вызвать ко мне психушку!

– Честное слово, – начал оправдываться я, – сама подумай! Я все время находился здесь! Никуда не звонил.

– Убить тебя хочется, – заголосила маменька.

– Угроза жизни, – бойко сказал третий мужик. – Костя, пли!

Второй поднял пистолет. Маменька живее ящерицы спряталась за меня. Через секунду я ощутил укус комара. И свет померк!

Глава 19

– Иван Павлович, вы как? – донесся из темноты знакомый голос.

Я с трудом разлепил веки.

– Который час?

– Восемь утра, – отрапортовал Борис.

– Что случилось? – спросил я.

– Помните визит Николетты? – осторожно осведомился помощник.

– Да, – подтвердил я.

– А приезд психиатра?

– Тоже.

Борис пустился в объяснения:

– Раньше у санитаров были смирительные рубашки, а нынче у них пистолеты с лекарством.

– Как у ветеринаров? – предположил я, ко мне медленно возвращалась способность мыслить.

– Верно, – кивнул Борис. – Парни хотели увезти Николетту. Один из них держал оружие на изготовку. А госпожа Адилье мигом спряталась за вас.

– Порция мощного снотворного досталась мне?

– И вы опять, как всегда, правы, – сказал помощник, – Николетта быстро сбежала. Мда!

Я кое-как смог сесть.

– Ну и лекарство у них! Мигом меня свалило. Боря, зачем вы вызвали психоперевозку?

Секретарь замахал руками.

– Что вы! Я не имею к произошедшему ни малейшего отношения.

Я нашарил ногами тапки.

– Мне это тоже в голову не пришло. Кто тогда устроил сие безобразие?

– Вы не поверите, – пробормотал Борис, – вредная табуретка.

Я уже хотел было встать, но замер.

– Вы имеете в виду…

– Подарок соседа Олега, – кивнул Боря.

В комнату бесшумно вкатился робот.

– Я не табуретка. Мое имя Иннокентий Валерьянович, что прошу крепко-накрепко запомнить. Моя основная задача – сохранить здоровье любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина. Гостья вела себя агрессивно. Когда она крикнула: «Хочется тебя убить», я принял адекватные меры, вызвал психиатров!

– Тьфу! Хорошо, что не полицию, пожарных и МЧС, – не выдержал Борис. – Николетта эти слова всегда произносит, они ничего не значат!

– «Хочется тебя убить» – прямая угроза жизни моему любимому хозяину, – возразила табуретка, – если вам это кажется нормальным, то вы тоже должны посетить психиатра.

– Иннокентий Валерьянович, только не зовите сейчас медиков к Боре, – взмолился я, – спасибо вам за заботу.

– Служу господину Подушкину, – проорала табуретка. – Есть распоряжения?

– Да, – кивнул я, – впредь, когда нас посетит госпожа Адилье, вам надо спешно ехать в самую дальнюю кладовую и ждать там, пока за вами не придут. Вы поняли?

– Йес, босс! – гаркнула табуретка. – Принято. Будет выполнено.

– Вот и молодец! – похвалил я ретивого робота.

– Во славу господина Подушкина! – крикнуло изобретение Олега Котина. – Разрешите заняться повседневными делами?

– Конечно, – кивнул я.

– С песней? – уточнила табуретка. – Желаете послушать веселую музыку?

Я опрометчиво ответил:

– Да.

– Сновиденья улетели, – заголосил Иннокентий Валерьянович, – бесстрашный снаружи, я плачу в душе. Зачем я проснулся? В грезах мне прекрасно! А наяву ужасно! Та-ра-рам! Утро пришло! Бам-бам…

– Стоп, – скомандовал Борис.

– Я подчиняюсь только любимому Ивану Павловичу, – скороговоркой произнес Иннокентий Валерьянович и продолжил: – Кошмар утра заставляет меня дрожать. Но надо покидать кровать. Нужно в мир идти, ненавидя всееее…

– Хватит, – попросил я.

– Музыка бодрая, – заявил электронный помощник.

– Работайте беззвучно, – попросил я.

– Мой хозяин, великий и ужасный, всегда дает мудрые указания, – заявил Иннокентий и умчался.

Я встал.

– Мне послышалось или табуретка на самом деле произнесла «великий и ужасный»?

– Я слышал то же самое, – подтвердил Борис.

– Мда, – кашлянул я, – подарки возвращать неудобно. Олег может обидеться.

– Есть идея! – воскликнул секретарь и приложил палец к губам. – Тсс!

Боря поманил меня, и мы молча проследовали в санузел. Помощник пустил на всю мощь душ и зашептал:

– Вы правы. Отдать подарок тому, кто его тебе от всей души преподнес, весьма оскорбительно для дарителя. Как правило, неугодные вещи передаривают. Когда я служил у барона Фойгеля, ему один раз притащили на день рождения вазу. Настоящий монстр интерьера. Ростом с меня, толщиной как печь. Куда такую деть? Фойгель передал вазу госпоже Цывиной, у той родилась дочь, он сказал: «Это приданое девочке». Прошел год и на следующий день рождения барон получает от бизнесмена Харапова… ту же самую вазу со словами: «Дорогой друг, специально для тебя антикварную редкость на аукционе в Лондоне купил». Жуть пропутешествовала по общим друзьям и вернулась к Фойгелю.

– Круговорот вазы в природе, – засмеялся я.

– Тише, – попросил Боря, – у табуретки и слух, и нюх как у собаки. Предлагаю отправить Иннокентия с мусорным ведром на улицу и более не впускать его в дом.

– Так он ломиться будет, – предположил я, – в дверь ногами бить.

– Поколотит и перестанет, – оптимистично ответил помощник, – аккумулятор у него разрядится. А где ему розетку взять? В подъезде ее нет! На улице тоже. Вынесу его тогда в бачок. И забудем о замечательном презенте. Ох, простите, Иван Павлович! Не хотел вас обидеть. Очень некрасиво сейчас выразился. Право, мне неудобно.

– Все в порядке, – успокоил я Бориса, – я подарил вам часы. Иннокентия Валерьяновича прислал Олег. Если вдруг зайдет разговор о роботе, пропойте ему осанну. И все.

Мы, чувствуя себя заговорщиками, решившими тайно придушить короля в опочивальне, крались по коридору.

– Я сделал омлет с грибами и сыром, – перечислял Борис, – к нему тосты с маслом, кофе и ватрушка с творогом.

– Лучше не бывает, – воскликнул я, входя в столовую и садясь за стол. – Минутку! Это что?

– Где омлет? – изумился Борис, разглядывая коричневые гранулы на моей тарелке.

– Демьянка! – возмутился я.

– Нет, – не согласился помощник, – она, конечно, может полакомиться вашим завтраком, но подменить его не пойми на что собаке не по силам.

– Борис хотел отравить моего любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина, – продекламировала «табуретка», подъезжая к нам.

– Надо посмотреть в Интернете телефон скорой психиатрической помощи для самоходных электронных чудищ, – не выдержал Боря.

– Смесь из яиц, сливок, грибов не есть здоровое питание, от нее желудок умрет, – возмутился Иннокентий, – булка с творогом вызовет паралич печени. Могу прямо сейчас дать ссылку на статью диетолога, академика, который рекомендует готовые смеси. Между прочим, одну из коробок я у вас в шкафу нашел. Заменил ядовитую трапезу на полезные гранулы из злаков, их можно есть сами по себе, но лучше залить кефиром.

– У нас его нет, – насупился Боря.

– Плохо, что вы не озаботились приобрести лучший для желудочно-кишечного тракта продукт, – отрезал робот. – Вы враг моего любимого хозяина Ивана Павловича. Пофигист. Отравитель.

Борис взял с тарелки один коричневый катышек.

– Да это корм Демьянки! «Экопес»! Я взял одну пачку на пробу. Оказалась редкая дрянь. Даже наша псина его лопать отказалась.

– На упаковке указан идеальный состав, – заспорил Иннокентий. – У вас в шкафах и холодильниках отвратительная еда! Только эта смесь…

– Иннокентий Валерьянович, – остановил я болтливое электронное чудо, – у меня для вас есть задание.

– Готов исполнить любое во славу господина Подушкина.

– Возьмите помойное ведро и отвезите его к бачку, который находится на улице, – приказал я, только сейчас сообразив, зачем роботу платформа, где любит кататься собака.

Определенно подставка, способная выехать из, так сказать, щиколотки Иннокентия, служит для перевозки разных предметов, например, ведер с водой или мусором.

Глава 20

Тщательно заперев все двери на замки, мы с Борисом закрыли и те створки, которые обычно оставляли открытыми: вторую створку у порога, внутреннюю между холлом и коридором и ту, что вела в столовую.

– Надеюсь, мы не услышим вопля робота с лестницы, – сказал Борис и открыл ноутбук. – Вы вчера заснули, а я решил не терять времени даром, поискать информацию по всем фигурантам. Начал с Софьи Задирайкиной и увидел сообщение о том, что в Центральном округе совершено самоубийство. С крыши пятиэтажного здания, которое готовили под снос, прыгнула женщина. В ее кармане обнаружили записку со стандартным текстом: «В моей смерти прошу никого не винить. Лена, прости». Там же нашли паспорт на имя Софьи Задирайкиной, она проживала в соседнем доме.

– До того, как вытряхнуть на Артемону тараканов, Софья вполне мирно говорила, что скоро куда-то уедет, – вздохнул я, – мне показалось, что она собралась в отпуск. Не заметил признаков истерики.

– Те, кто твердо решил умереть, как правило, спокойны, – мрачно пояснил Борис. – Зачем нервничать? Им и так все ясно. Если человек пишет длинные записки, обвиняет в них всех и вся, это скорее всего крик о помощи, просьба: ну остановите же меня. Я знаю одного неуравновешенного парня, тот, прежде чем наглотаться таблеток, звонил своей матери и начинал с ней прощаться. Бедняга всякий раз опрометью бежала к сыну, открывала квартиру, а самоубийца залезал на табуретку.

– Это шантажист, которому нравится издеваться над родными. – поморщился я, – а Софьи на самом деле нет. Что-то нашлось на нее?

– Ее муж Максим Задирайкин – пилот авиакомпании «Де-Монт». Именно он управлял злополучным лайнером, который потерпел крушение. В салоне среди прочих пассажиров находились Филипп Никитович Попов, муж Артемоны, и Екатерина Владимировна Глаголева, супруга похоронных дел мастера Семена Сергеевича.

– Интересно, – протянул я.

– Я нашел список пассажиров, – продолжал Борис, – похоже, Филипп и Катя не были знакомы. Фил купил билет в бизнес. Катя – в эконом-класс. Они находились в разных концах самолета. После крушения провели следствие. В его процессе возникло предположение: вероятно, пилот совершил самоубийство и увел с собой на тот свет пассажиров и экипаж.

– По какой причине возникли такие мысли? – удивился я.

– Перед отправкой в свой последний полет Максим попрощался с единственным лучшим другом, Николаем Годовым, – пояснил мой помощник, – отдал ему конверт и сказал: «Письмо открой, когда я улечу. Не раньше!»

– Николай выполнил его просьбу? – возмутился я. – Кем он работает?

– Диспетчером, – коротко сообщил Боря.

– Неужели Годов не понял, что друг задумал нечто ужасное? – рассердился я. – Не сообщил начальству, не попросил снять летчика с рейса?

Борис налил воды в свой стакан.

– Его много раз допрашивали, в конце концов признали: Николай не лжет, он понятия не имел о суициде. Максим говорил с ним весело, смеялся, рассказал пару анекдотов, потом вручил конверт.

– Что было внутри?

– Дарственная на избу и записка: «Коля! Изба большая. Уезжайте из своей тесной двушки на природу. Деревня находится на Ленинградском шоссе, тебе до работы близко. А нам с Сонькой дом без надобности. Дарю его вам на день рождения Петьки. Почему велел вскрыть конверт, когда улечу? Так не хотел, чтобы ты отказался! Живите там счастливо. Вернусь из рейса, обмоем новоселье! Макс».

– Не похоже на послание самоубийцы, – заметил я.

– Вообще никак, – согласился помощник, – просто один друг решил сделать подарок другому и не пожелал слушать слова благодарности.

– Почему тогда возникла мысль о суициде? – спросил я.

– Пилоты, стюардессы – все экипажи застрахованы на случай крушения, – пояснил Боря, – компании «Олкострахбум» предстояло выплатить родственникам погибших немалую сумму. Их комиссар начал расследование, но ничего подозрительного не обнаружил. Все члены погибшей команды молодые, совершенно здоровые, были счастливы в личной жизни. Одна из стюардесс готовилась к свадьбе, вторая только-только из декрета вышла, третья месяц назад забеременела. Изучили всех. Ничего. Никаких бесед о депрессии, несчастной жизни никто не вел. Прицепились только к Максиму. Ну чего он избу вдруг прямо перед роковым полетом подарил? Еще один момент. Когда расшифровали черный ящик, то узнали, что во время полета второй пилот Геннадий сказал:

– Спать охота.

– Тусить меньше надо, – ответил Макс, – ладно, дрыхни, потом пну тебя.

– Ты настоящий друг, – зевнул Гена.

Комиссия, которая изучала аварию, пришла к выводу, что имела место ошибка пилота. Мне излагать подробности?

– Не надо, – сказал я, – все равно не пойму их, главное: виноват Задирайкин.

– И Геннадий тоже, – добавил Боря, – второй пилот не имеет права спать на службе.

– Им не заплатили страховку? – предположил я.

– Точно, – кивнул Борис, – остальные родственники все получили. Версия о суициде отпала. Следствие выяснило, что Задирайкины очень хотели ребенка, но у них ничего не получалось. Максим обожал детей Николая, постоянно покупал им подарки, возился с ребятами. Считал их своими племянниками. Софья подтвердила, что она ненавидела дом в деревне.

– Один раз там только побывала, – объяснила вдова, – еще до нашей свадьбы. Бабка на меня сразу окрысилась. Из-за короткой юбки обозвала проституткой, заныла: «Макс, найди честную православную девушку. Эта в дом вошла, перед иконой не перекрестилась. Гони нехристь. Вон у Зины Любочка выросла, такая умелая, корову подоит, хату уберет, борщ сварит». И давай Любке хвалу петь, а меня на все корки ругать. Смотрю на своего, он молча сидит, меня не защищает, ведьму старую слушает! Я заплакала и убежала. Жених на остановке автобуса меня догнал, я все высказала ему. Максимка давай объяснять:

– Сонь! Она древняя совсем, не сегодня-завтра сто лет стукнет. Спорить с ней бесполезняк! Надо просто потерпеть.

Как раз маршрутка подкатила. Я в нее вскочила, крикнула:

– Вот и терпи. А мне с тем, кто боится жену защитить от помоев, не по дороге!

И свалила. Еле потом помирились. Баба-яга до нашей свадьбы окочурилась, и хорошо! Я ее звать на праздник не собиралась. Теперь сами подумайте: хочется мне в ее доме лето проводить? В деревне? На огороде? Я уж как-нибудь в Грецию, Турцию, на Кипр слетаю. Когда Макс спросил:

– Можно я бабушкину избу Коле подарю? У него детей много.

Меня прямо радость охватила. Конечно! Со всем хабаром, сараем, грядками и туалетом типа сортир во дворе. Главное, чтобы не я там тусила!

Глава 21

– И по какой причине молодому мужчине, у которого есть любимая жена, работа, друзья, уходить добровольно из жизни, да еще таким ужасным способом? Зачем губить других людей? В истории авиации бывали случаи, когда пилоты специально обрушивали лайнеры с пассажирами. Но те ужасные поступки объяснялись или психическим заболеванием летчика, которое он сумел скрыть от коллег и начальства, или терроризмом, или плохими отношениями с близкими.

– Похоже, этот же вопрос пришел в голову и комиссару, которому страховая компания велела разобраться в этой истории, – кивнул Борис, – поэтому он поговорил с родными и друзьями Задирайкина. Их оказалось немного. Жена Софья не вызвала никаких подозрений. Как только она узнала, что случилось с самолетом, которым управлял муж, то сразу примчалась в офис авиакомпании, откуда ей позвонили с ужасным известием. Задирайкина не хотела верить в гибель супруга, повторяла:

– Нет, нет! Это ошибка. Видела сейчас в зале рыдающих людей. Да, какой-то рейс потерпел крушение. Боже, как жалко несчастных родственников. Но Макс благополучно долетел! Вы просто перепутали. Сейчас он мне напишет.

Вокруг Софьи стояли сотрудники, генеральный директор компании «Де-Монт», все молчали, никто не мог еще раз сказать вдове правду. И вдруг у нее зазвонил телефон. Задирайкина схватила трубку.

– Вот, я же говорила! Это Максик!

Она взглянула на дисплей, села на пол, потом легла и прошептала:

– Почему все кружится?

Как позже выяснилось, сообщение ей отправил Николай. Оно было кратким: «Сонюшка! Держись, мы едем к тебе. Какое горе!» Никаких родных, кроме жены, у Максима не было. Его отец бросил жену, когда мальчик еще не научился ходить, и вскоре умер. Мать ушла в мир иной, когда сын начал летать. Последней скончалась бабушка, которой принадлежала изба. Из друзей у Задирайкина была лишь семья Годовых: Николай, Людмила и их дети. Не надо считать Максима угрюмым парнем, который сторонился окружающих. Все говорили о пилоте другое: приветливый, добрый, всегда готов выручить товарища, поменяться сменой. Он не ябедничал начальству, не подсиживал коллег, не интриговал, желая получить выгодный рейс. Никогда не затевал неуставных отношений с бортпроводницами. Но и не стучал на тех, кто считал, что симпатичные девушки обязаны оказывать командиру корабля интимные услуги. Люди подчеркивали: Максим очень любил жену, мечтал о детях, переживал из-за того, что Софья не беременеет. Вдобавок он не пил, не курил.

Борис развел руками.

– Придраться было не к чему. «Де-Монт» – маленькая авиакомпания. Работала она исключительно внутри России, использовала самолеты небольшой вместимости. Пилоты почти каждый день ходили на работу. Так, чтобы, допустим, улететь в Мексику, провести там день-два и потом вернуться в Москву, не бывало, у них не было допуска на лайнеры, которые доставляли пассажиров в разные точки мира. Чаще всего летчики занимались тем, что они же именуют «кольцо». Отправлялись, например, из столицы в Петровск, потом из него в Калачевск, оттуда в Малыгин и возвращались в Москву. Задирайкин шутил: «Я – трамвай! Рабочая лошадь. Не элитный скакун. Но как без меня-то людям?» Ну и чего греха таить, «Де-Монт» экономила на всем. Самолеты у них были далеко не новые. Пассажиры жаловались на их состояние, у кого-то в руках осталась крышка багажного отсека, когда в него запихивали ручную кладь. Не откидывалось кресло. Возникали претензии к еде на борту, к обслуживанию. Бортпроводники не всегда были вежливы.

После крушения самолета, которым управлял Задирайкин, «Де-Монт» начали изучать под лупой, обнаружилась масса нарушений, и в конце концов компания ушла с рынка. Ныне она не существует. Но, повторяю, причиной катастрофы назвали человеческий фактор. Софья и вдова Геннадия не получили страховую премию, потому что их мужья грубо нарушили правила. Один пилот уснул, а командир корабля позволил ему мирно храпеть. На этом все! Но я заметил пару деталей, которые показались мне странными.

– Что именно? – оживился я.

– Крапивина, это фамилия Геннадия, и Максима перед рейсом встретил диспетчер Павел Майоров, – начал Борис, – он задал им дежурный вопрос:

– Как дела, парни?

– Супер, – весело возвестил Геннадий, – в Кутеповске, который у нас последний перед Москвой, шикарный рынок, расположен прямо у аэродрома. Есть план сгонять туда за вкусняшками. Сейшен намечается! Гулять будем.

– Ты мастер веселиться, – хмыкнул Павел.

– Танцуй, пока молодой, – заявил Гена и вдруг встал на руки и пошел вверх ногами на выход.

– Во дурак! – восхитился Майоров. – Ваще без башки. Он че, пьет все время?

– Только лимонад, – усмехнулся Максим, – просто он веселый. Шутит по-всякому, часто глупо, но Гена – хороший парень. Спиртным не увлекается. Плясать с заката до рассвета ему предпочтительнее, чем пожрать и набухаться.

Борис посмотрел на меня.

– Похоже, в тот момент Геннадий спать не хотел.

– Это ни о чем не говорит, – возразил я, – некоторые люди, чтобы произвести впечатление, босиком по углям скачут, им горячо, а они смеются.

– Возможно, я просто чрезмерно придирчив, – согласился Борис. – Страховой комиссар оставил разговор мужчин без внимания. Геннадия коллеги характеризовали вовсе не так положительно, как Задирайкина. Большинство считало, что он все же пьет втихую. Делает это по-умному, наливается спиртным накануне свободного дня. В момент выхода на работу он уже огурец, проверка на алкоголь выдавала нулевой результат. Кроме того, он постоянно выяснял отношения с женой, и всякий раз, когда супруга звонила, лицо Гены перекашивалось. Не стесняясь посторонних, Крапивин объявлял: «Сеанс общения с циркулярной пилой. Внимание! Конкурс. С какой фразы Варька зудеж-нудеж начнет? Предлагается два варианта. «Где деньги? На карточке пусто» или «Почему ни копейки не оставил, я хотела туфли купить». Ваши предположения». Варвару в офисе хорошо знали. Она не стеснялась приезжать к супругу на службу и скандалить с ним. Все тот же Майоров сказал страховому комиссару:

– Ей нравилось лаять при посторонних. У меня жены нет. Но я б со стыда сгорел, приди бабе в голову визжать на меня при скоплении сотрудников: «Импотент. Денег не зарабатываешь, в постели полный ноль…» Вообще-то это неправда. Получал Генка не так уж и мало. Ну и он, как все…

Павел замолчал.

– Продолжайте, – попросил комиссар.

– Это личное, – смутился Майоров, – я свечку не держал, третьим под одеялом не лежал… Просто сплетни слышал. Вроде Генка с разными бабами спал.

– С кем конкретно? – мигом заинтересовался дознаватель. – Имена, фамилии?

– Сказал же, это сплетни, – отказался уточнять Майоров, – болтали просто.

– Кто именно вам это говорил? – насел на диспетчера страховщик.

– А я помню? – обозлился Паша. – Вас прислали слухи собирать? Это не ко мне. И за фигом вам Генка? Все знают: он дрых. Отвяжитесь!

Борис отодвинул ноутбук.

– Вроде ничем не примечательная беседа. Почему я обратил на нее внимание? Все разговоры страховщик записывал. Его отчет – расшифровка диктофона. Дотошная. С сообщением всех «нуу», «э… э…», «кха, кха», «можно попить». И указано время. Вот, например. Девятнадцать десять Павел: «Ей нравилось лаять при посторонних». Далее текст завершается словами: «Ну и он, как все…» Время, когда Майоров замолчал: девятнадцать одиннадцать. Девятнадцать часов одиннадцать минут десять секунд. Голос следователя:

– Продолжайте.

Пауза. И только в девятнадцать двенадцать ноль семь снова прорезывается бас Павла: «Это личное». Он почти минуту сидел молча. Почему? Я проверил всю беседу, более ни разу столь длительного перерыва не было.

– Может, он курил? – предположил я.

– Конечно, нет, – отмел мое предположение Боря, – в офисах давно запретили дымить. Полагаю, он сначала от волнения ляпнул то, чего не следовало. Вернее, начал говорить: «Ну и он, как все…» Тут же сообразил: не стоит болтать. Замолчал. Дознаватель потребовал закончить фразу. Майоров растерялся, но потом скумекал, как выкрутиться, заговорил о том, что пилот любил женщин, имен не назвал. Дескать, я просто сплетни вам передаю. Его слова звучали связно со всей беседой. Комиссар на них не сосредоточился. Но я думаю, что у Майорова на уме сначала было иное продолжение фразы: «И он, как все…» Возможно: «брал и возил…» Что? Обратите внимание. Речь-то шла об истеричной жене и деньгах. Павел сообщает, что Геннадий неплохо зарабатывал, потом заводит: «Ну и он, как все…» Соедините предложения и вслушайтесь в них. «Получал Гена не так уж и мало. Ну и он, как все…» Тишина. Как вы продолжите фразу?

– Сложно говорить за другого человека, – вздохнул я, – по логике далее могло следовать: «Ну и он, как все, занимался провозом безбилетников».

– О! – воскликнул Боря. – Или: «Ну и он, как все, брал посылки из провинции в Москву». А что заявил почти после минутного молчания Майоров? «Это личное. Я свечку не держал». Не логично. Беседовали про Фому, то бишь про заработок, и вдруг Павел вспомнил Ерему: романы с сотрудницами.

– Не все люди последовательно строят свою речь, – вздохнул я, – некоторые скачут от темы к теме, как лягушки по кочкам. Но некий резон в ваших словах есть. Похоже, Павел что-то знал о делишках второго пилота, но решил о них не докладывать. Почему?

Борис взял чашку.

– О мертвых говорят или хорошо, или молчат. Возможно, он решил не порочить память погибшего. Геннадий умер, все незаконное, что мужик творил, ушло вместе с ним на тот свет. Ну и пусть там сгинет. Или у Павла тоже нос в шоколаде, поэтому он и прикусил вовремя язык.

– Где сейчас Майоров? – поинтересовался я.

Глава 22

Боря посмотрел в компьютер.

– Живет по-прежнему в Павшинской пойме, не женат. После крушения компании «Де-Монт» некоторое время нигде не работал. Вернее, он нигде не оформлялся, мог пахать за конверт. Через год Павел заводит ИП и начинает заниматься продажей мебели, которую ему поставляют маленькие фабрики в небольших городах России. Цена на мебель значительно ниже, чем в магазинах. А если верить фото и информации на сайте Павла, то дизайн и качество отечественного товара ничуть не уступают лучшим итальянским образцам. Майоров исправно платит налоги. Ни в чем дурном не замечен.

– Надо с ним побеседовать, – решил я. – Со дня смерти Максима прошло время, возможно, сейчас Павел расскажет, чем занимались пилоты, как они подрабатывали.

– Еще изюминка, – не успокоился Боря.

– Какая? – осведомился я и направился к чайнику.

– Вернемся к Задирайкиным, – потер руки Боря, – они жили в бараке, там же, где ютились Крапивины. Это семейное общежитие для пилотов, диспетчеров, стюардесс. Софья своего жилья не имела. Она появилась в столице сразу после окончания школы, приехала подавать документы во все театральные вузы, нигде не прошла дальше первого тура. Где Соня встретила Максима? Неизвестно. Но спустя некоторое время девушка получает штамп в паспорте и прописку в общежитии. Там же Задирайкина проживает после смерти мужа. Потом становится владелицей трешки в Куркине. Недешевый район. Московская Германия. Малоэтажная застройка, прекрасная инфраструктура, парки, отсутствие гастарбайтеров, интеллигентная публика и высокая цена за квадратный метр. Учтите, Софья приобрела не новостройку на стадии фундамента, а вторичку. Трешку продает Волгина Надежда Михайловна, она после смерти мужа перебирается в Новосибирск к сыну, столичная недвижимость пожилой даме не нужна.

– Ого! – воскликнул я. – Откуда у Софьи деньги?

– Нет ответа, – хмыкнул Борис.

– Кем Задирайкина работала? – спросил я.

– У нее диплом визажиста, получен сразу после окончания школы. Работала гримером в театре «Живая пьеса», – ответил помощник.

– Мда, – крякнул я.

– Возможно, она подрабатывала на телевидении, – предположил Борис, – или еще где-либо. У Софьи не было никакой активности в соцсетях, я нигде ее не нашел. Но многие стилисты готовят невест, родственников молодых в дни свадеб. Двенадцатого числа ей театр сбрасывал тридцать тысяч. Потом она уволилась и более нигде официально не работала.

– И снова вопрос: откуда деньги? – пробормотал я.

Секретарь смахнул рукой со стола невидимую пыль.

– Теряюсь в догадках.

– Богатый любовник? Хотя в момент нашей встречи Софья не походила на даму, которая жонглирует миллионами, – возразил сам себе я.

Борис опять пошел к чайнику, который успел закипеть.

– Внешность обманчива. Порой человек выглядит как бомж, а у него под кроватью спрятан мешок с золотыми пиастрами.

– Любовник, – повторил я, – или плата за какую-то услугу.

Борис открыл банку с заваркой.

– За что и кто может столько отсчитать?

Я побарабанил пальцами по столу.

– В России много по-настоящему богатых людей. Обычному человеку, который получает скромную зарплату, покупку трешки в Куркине не осилить. Но для того, кто нанимает за немереные тысячи евро частный самолет, чтобы слетать вечером в Париж поужинать в любимом ресторане и вернуться к полуночи в Москву в многоэтажный особняк, сумма двадцать пять миллионов не проблема. Кое-кто из очень обеспеченных людей дарит своей прислуге за прекрасную работу и умение держать язык за зубами апартаменты, дачи, таун-хаусы, машины.

Боря поставил чайник с заваркой на стол.

– Вы правы. У Глеба Сергеевича Николаева, чьим камердинером я имел честь состоять около года, люди работали по тридцать лет. Никогда ничего через прислугу ни в СМИ, ни еще куда-либо не протекло. Два шофера и несколько домработниц крепко держали оборону, безукоризненно вежливо отфутболивали журналистов. Глеб Сергеевич персонал ценил, всем приобрел жилье, дал денег на обучение детей. Когда вскрыли завещание Николаева, все заплакали. Хозяин, который знал, что вот-вот уйдет в мир иной, оставил каждому сотруднику по большому куску денег. Даже мне отписал, хотя я уж точно этого не заслужил, работал в доме всего одиннадцать месяцев.

– Может, Софья что-то делала для подобного Глеба Сергеевича? – предположил я.

Помощник наполнил мою чашку.

– Мы занимаемся гаданием на кофейной гуще.

– Надо прерваться, – решил я, – пойду прогуляюсь с Демьянкой.

– На улице темно, холодно, лучше я сам сбегаю, – вызвался секретарь.

– Морозный воздух – прекрасное средство для промывания мозга, – сказал я, – и я не красна девица, на которую нападут бравые парни, чтобы украсть ее и жениться на прелестнице.

– Зато вы похожи на человека, у которого в кармане кошелек с купюрами, – возразил секретарь, – да и пальто можно отнять!

– Не отдам, – рассмеялся я, – нас двое. Я и Демьянка.

– На последнюю не стоит рассчитывать, – предупредил Борис, – если грабитель даст ей сосиску, псинка мигом станет его ретивой помощницей, сядет на Ивана Павловича и поможет тому, кто ее угостил. Надеюсь, у вас хватит сообразительности отдать разбойнику все ценное и драпать прочь. Меня всегда поражают люди, которые начинают сражаться за портмоне, часы, телефон. Неужели вещи дороже собственной жизни?

Я встал.

– Можете не сомневаться. Я тут же скину пальто, брошу наличность на землю и умчусь со скоростью ветра. Я трус. Вступать в бой с мужиком, который размахивает ножом или пистолетом, никогда не стану.

– Сие не трусость, – возразил секретарь, – а разумное поведение.

– А вот насчет Демьянки, – улыбнулся я, – не хочется проверять ее в деле. Но приятнее думать, что собака, презрев взятку в виде сосиски, горой станет за хозяина! Дема! Пошли одеваться! Гулять пора!

Глава 23

Долго бродить с Демьянкой я не стал. Мороз живо схватил меня ледяными пальцами за нос и щеки. А собака стала поджимать лапы и подпрыгивать. Я взял ее на руки и понес в подъезд, говоря на ходу:

– Отказываешься носить ботинки. Какие тебе только ни покупал, сначала стоишь в них, как вредный ишак, потом валишься набок и прикидываешься мертвой. И вот результат твоего глупейшего поведения: замерзли лапы. В обуви ты могла бы целый час носиться.

Демьянка подняла голову и взглянула на меня. Я прочитал в ее глазах вопрос: «Хозяин, а тебе-то понравится гонять со мной долгое время по холоду? Ишь, вырядился в короткое итальянское пальтецо. Нет бы овчинный тулупчик натянуть».

– Мда, – произнес я, – не обзавелся я тулупчиком, и ботинки у меня приспособлены для езды в машине, а по морозу шлендрать в них не ахти. Тебя упрекаю, а сам-то хорош.

Продолжая беседовать с псиной, я поднялся на свой этаж, хотел открыть дверь и вдруг услышал странные звуки:

– Хр… др… хозя… ин… Ив… др… др… др…

Я повернул голову, увидел у дальней стены странную кучу, приблизился к ней и вздрогнул. Совсем забыл про робота, а он – вот он. Лежит на полу, похоже, совсем разрядился.

Но Иннокентий Валерьянович неожиданно захрипел:

– Розет… ка, иск… сл… в сте… не… нет! Хотел… войти… не… смог… ведро… пустое… приказ любимого хозяина я выполнил! Прощайте… умираю… Люблю вас… Иван Павлович… вы лучший!

Робот замолчал. Зеленый огонек на его груди стал красным. Демьянка села около вредного механизма, задрала голову и тоненько завыла.

– У-у-у-у!

Я заметил пустое ведро рядом с Иннокентием, перед глазами мигом развернулась картина. Вот робот, сбегав к бачку, весело спешит назад и понимает: заряд в аккумуляторе заканчивается. Подарок Олега пытается попасть в квартиру, но мы с Борисом крепко заперли дверь. Иннокентий звонит. Я с помощником не слышу. Несчастный стучит. А ему не открывают. Испуганный робот мечется по лестничной клетке, ищет розетку и в конце концов падает на пол. И как я его не заметил, когда шел гулять с собакой? Как не заметил? Да очень просто. Лестничная клетка большая, что там у дальней стены, я не разглядывал. Иннокентий, наверное, потерял сознание, потом очнулся, позвал на помощь, и тут я вышел из лифта. Несчастный робот начал отчитываться хозяину о выполнении задания. Его последние слова в жизни: «Люблю вас, Иван Павлович, вы лучший». У меня перевернулось сердце. Я схватил Иннокентия в объятия и помчался в квартиру с криком:

– Боря, он сейчас погибнет!

Секретарь выбежал в холл.

– Где розетка? – завопил я.

Помощник показал пальцем на стену справа. Я положил Иннокентия на пол.

– Как его подключить?

Борис пошарил рукой по ноге робота, из пятки высунулись два штырька. Через секунду вредину подключили к сети. Мы с помощником безотрывно смотрели на него.

– Почему он не заряжается? – всполошился я.

– Совсем пустой, – почему-то шепотом объяснил секретарь, – требуется время. Надо подождать.

– Ждать и догонять, хуже этого ничего нет, – протянул я. – Боря, принесите подушку и одеяло. Иннокентий лежит на полу, ему неудобно и холодно!

Помощник бросился в глубь квартиры и быстро принес необходимое. Я подсунул под голову робота думку, укрыл его и встал.

– Авось все обойдется, и он скоро очнется!

– Может, ему чайку заварить? – задумчиво протянул Боря. – С чабрецом. Или с корицей? Второй напиток мигом его согреет.

И тут ко мне вернулась способность мыслить логически.

– Он железный! Не ест, не пьет, как человек. Подушка с одеялом Иннокентию не нужна. И почему я себя убийцей считаю?

Борис потупился.

– Мне тоже не по себе.

– Вы вчера выкинули миксер? – спросил я.

Секретарь махнул рукой.

– Перегорел. Дешевле новый купить, чем старый чинить. Я сделал что-то не так? Спросил у вас разрешения, вы дали добро: «Выбрасывайте».

– Выбрасывайте, – повторил я, – и ни малейших угрызений совести.

– Мясорубку осенью поменяли, – напомнил Борис, – и тоже не мучились. Но она и миксер не разговаривали, не вредничали. Это просто кухонная утварь. А он…

– Живой, – договорил я, – мы же с вами негодяи. Вернее, мерзавец только я. Иннокентий Валерьянович любил исключительно меня, а я…

У меня перехватило горло.

– Он просто робот, – быстро сказал Боря, – не стоит переживать. Скоро аккумулятор зарядится, пакостник начнет хамить.

Демьянка шумно вздохнула и устроилась около подарка Олега. Голову собака положила на край подушки, тело уместила на свисающей части пледа.

– Даже псинка его жалеет, – не выдержал я.

Борис схватил меня за руку.

– Демьянка просто любит устроиться помягче и потеплее. Ничего более. От того, что мы стоим над Иннокентием, процесс зарядки не ускорится. Когда он у нас только появился, то торчал в розетке более двенадцати часов. А я, кажется, нашел близкую подругу Софьи.

– Да? – обрадовался я. – Кто она?

– Елена Филиппова.

– Как вам удалось ее найти? – спросил я. – Обычно вам соцсети помогают. Но Задирайкиной в Интернете нет.

Борис пошел по коридору, объясняя на ходу:

– Просто я подумал: если кто-то, мне дорогой, не явится вовремя домой или не позвонит мне, я начну волноваться. А женщины тревожнее мужчин, как они поступят, если о ком-то беспокоятся?

– Примутся обзванивать морги, – воскликнул я, – больницы…

– Начинают почти всегда с морга, – заметил Боря, – есть у меня один приятель, патологоанатом с большим стажем. Вот я его и попросил разузнать: не искала ли какая-то дама Софью Задирайкину…

– И он выяснил, что звонила Елена Филиппова, – перебил его я.

Боря сел к столу и открыл ноутбук.

– Нет. Никто Задирайкиной не интересовался.

– Как же вы узнали про Филиппову? – удивился я.

– Илья начал по своим каналам узнавать и услышал про тело самоубийцы. На шее обнаружили цепочку с медальоном, размером с пол-ладони. Он открывался. Внутри была записка: «Я – Софья Задирайкина. О моей смерти прошу сообщить Елене Георгиевне Филипповой». И указаны два номера. Один – мобильный, а вот второй… Когда Илья мне его продиктовал, я сразу подумал: где-то уже видел этот набор цифр. И тут же сообразил: это домашний номер Софьи.

Я сделал сам собой напросившийся вывод:

– Они жили вместе.

– Вероятно, – кивнул Боря, – но не точно. Я с женщиной не беседовал.

– «Лена, прости», – вспомнил я фразу из предсмертной записки Задирайкиной.

– Можно подумать, что эти слова адресованы Филипповой, – подчеркнул Боря, – но «Лена» – весьма распространенное имя.

– Завтра необходимо поговорить и с ней, и с Майоровым… – начал я.

И тут раздался звонок в дверь. Борис направился в прихожую, оттуда спустя пару мгновений раздался голос Ирэн, матери Олега.

– Что это у вас на полу валяется?

– Не обращайте внимания, – сказал Боря, – просто механизм заряжается.

– Мужчины не умеют поддерживать порядок, – запричитала Ирэн. – А где Ванечка?

– Здесь! – крикнул я.

Соседка вошла в комнату.

– Как дела?

– Спасибо, хорошо, а у вас? – машинально ответил я.

– Нашли Марго?

– В процессе, – сказал я, – есть некоторый успех, но докладывать пока рано. Ваша невестка упоминала когда-нибудь Софью Задирайкину?

– Не припомню, – ответила Ирэн.

– Может, говорила о Максиме с той же фамилией? – продолжил я.

Лицо соседки сморщилось так, словно она хлебнула лимонного сока.

– Со мной нахалка не беседовала. Только не вздумайте спрашивать Олега. Он не должен знать, что я, желая ему помочь, ищу подлую тварь.

– Не беспокойтесь. Я всегда блюду интересы клиента, – твердо пообещал я.

– Работайте побыстрее, – распорядилась клиентка, – но я, Ванечка, пришла по другому вопросу. Николетта Адилье пригласила меня на карнавал.

Я постарался изобразить радость.

– Отлично. Надеюсь, вам там понравится.

– Я тоже устраиваю сейшены, – кокетливо прочирикала Ирэн.

Я, навесив на лицо самую любезную мину, кивнул. Сейшены! А у Николетты – суаре. Госпожа Адилье пошла по французскому пути, а матушка Олега – по английскому.

– У меня обычно на концерт, – вещала далее Ирэн, – собираются ценители настоящей музыки, не дынц-брынц-тынц. Сначала мы наслаждаемся игрой пианиста, скрипача, виолончелиста, слушаем орган.

Я вздрогнул. Орган? Неужели Котин установил его в своих апартаментах? Хотя, как говорит Таисия, верная домработница маменьки: «У денег ума нет».

– Далее лекция, – частила Ирэн, – по искусству, литературе, истории. Потом чай, обсуждение того умного и прекрасного, что мы узнали. Простонародные забавы вроде костюмированного бала я никогда не устраивала. Мой отец, академик, отличался консервативными взглядами, говорил: «Ленин считал, что искусство принадлежит народу. Отлично. Не могу спорить с Владимиром Ильичем. Пусть искусство принадлежит пролетариату и крестьянству, но я не принадлежу к сим сословиям. Мне их искусства не надо». Поэтому мы никогда не смотрели советское кино, не ходили в театр, если там давали пьесу под названием «Коммунизм шагает по планете», не слушали песни вроде «Комсомол – моя судьба». Чайковский, Моцарт, Бах, Чехов, Бунин, Куприн – вот интересы моих родителей. У нас не отмечали Новый год. Только Рождество. И Первое мая батенька и матушка игнорировали, они любили Пасху. А седьмого ноября мы все одевались в черное. Поэтому я сейчас в растерянности. Карнавал? Для меня это новый опыт, не хочется попасть впросак. Мамочка моя говорила:

«Если тебя пригласила в гости коровница, нельзя одеться так, словно ты идешь к князю Оболенскому. Хорошее воспитание требует облачиться в платье чуть дешевле, чем у бабы. Гостье нельзя выглядеть шикарнее хозяйки и всем своим видом давать ей понять: я – аристократка, а вы – чернь. Ни в коем случае. Идешь к жабам? Сама стань лягушкой. Все едят в гостях ложками? Не проси вилку с ножом, пользуйся тем же столовым прибором, что и остальные!»

Ирэн заулыбалась еще слаще.

– Ванечка, ангел мой, расскажите, в чем Николетта будет встречать гостей? Понимаю, нынче хорошее воспитание не в моде, но меня уже не переделать!

– Давайте пройдем в гостиную, – предложил я.

Ирэн пошла в комнату, я последовал за ней и, глядя на ее стройную фигуру с идеально прямой спиной в элегантном дорогом платье, подумал: «У Николетты появилась новая заклятая подружка. Похоже, она переплюнет Зюку, Коку, Моку, Люку и всех иже с ними. Умением возвысить себя и опустить другого человека матушка Олега владеет в полном объеме».

Глава 24

В восемь утра меня разбудил телефонный звонок. Я похлопал ладонью по тумбочке, нашел трубку, но номер того, кто решил побеспокоить меня, оказался скрыт:

– Слушаю.

– Можно Ивана? – воскликнул мужской голос.

– Слушаю вас, – повторил я, – Иван на проводе.

– Господин Горелов? Главный редактор журнала «Ваш и наш театр»?

Остатки сна мигом покинули меня, я сообразил, кому сейчас понадобился.

– Верно.

– Я нашел вас! Слава Богу, жена запомнила название журнала. А на сайте издания есть ваш номер.

Я вступил в игру.

– Простите, с кем имею честь общаться?

Прозвучал ожидаемый ответ: Семен Глаголев.

– Мы знакомы? – продолжал я ломать комедию. – Вы – автор пьесы? Режиссер? Хотите заказать рецензию?

– Нет, нет, мы с вами виделись мельком. На улице. Я – муж Артемоны!

– Артемоны? – повторил я. – Ах, Артемоны! Моей соседки по партеру. Уж простите, мне достался не лучший билет, поэтому я пересел на свободное место, оно оказалось вашим. Артемона – красавица, но я не имел намерений приставать к ней. Если оскорбил вас, извините.

– Господи! Что такое вы говорите, – закричал гробовщик, – да я вам до конца своих дней обязан! Вы спасли мою жену.

– Право, ничего особенного я не совершил, – заскромничал я.

– Всего-то уберегли женщину от душа из кислоты!

Мне в голову мигом пришла фраза из моего советского детства:

– На моем месте так поступил бы каждый.

– Да никогда! – возразил Глаголев. – Девяносто девять граждан из ста улепетнут уже на стадии тараканов! Мразь! Это я про психопатку.

– Увы, встреча с больным человеком возможна и в театре, и на улице, – вздохнул я.

– Не могу передать словами мою благодарность. Хочу подарить вам место на кладбище!

Поверьте, я ожидал всего, чего угодно, но это предложение выбило меня из колеи.

– Что?

– Место на кладбище, – повторил Глаголев. – Или у вас есть семейный склеп?

– Э… э… э… – протянул я.

– Выбирайте любой погост. Советую Новодевичье или Ваганьковское.

Я смог лишь промычать:

– М-м-м.

– Конечно, абсолютно бесплатно! Даром!

– Ну…

– Вместе с супругой!

Ко мне вернулась членораздельная речь:

– Я не женат.

– Какие ваши годы! Еще успеете обзавестись семьей, – зачастил Семен, – представляете радость невесты, когда вы скажете ей: «Милая, после долгих лет счастья мы упокоимся вместе на лучшем кладбище России!»

Я издал смешок и тут же закамуфлировал его кашлем. Да уж, новобрачная определенно придет в бешеный восторг.

– Понимаю, сразу трудно определиться, – говорил тем временем Глаголев, – это дело не простое: лежать под памятником придется вечно. Надо учесть все нюансы. Думаю, вы их не знаете. Когда-нибудь покупали участок на погосте?

Я выдохнул.

– Нет. Моего отца кремировали, а пепел он завещал развеять над рекой. Не хотел, как он говорил, спать вечным сном под пластмассовой вазой с двумя пожухлыми гвоздиками.

– Поверьте, пресловутые гвоздики, которые советские люди использовали в любой церемонии по причине отсутствия в стране выбора цветов, нынче ушли в прошлое. Теперь нам доступны любые цветы, – заявил Семен. – Разрешите пригласить вас на ужин? Там и обсудим варианты ваших похорон. Поверьте, я с радостью и восторгом исполню все. Приглашаю вас сегодня в ресторан «Харон». В какое время вам удобно пообедать?

– Давайте в районе двух часов дня, – предложил я.

– Прекрасно, – возликовал Глаголев, – сейчас пришлю адрес.

Завершив беседу, я умылся и вышел в столовую.

– Что-то случилось? – забеспокоился Борис. – У вас такое лицо…

– Скажите, Боря, вы приготовили себе место на кладбище? – осведомился я.

Помощник, который в этот момент нес мне чашку, расплескал кофе.

– Нет. А что, надо? Я считаю себя еще не готовым сойти в могилу.

Я рассказал секретарю о разговоре с Семеном.

– У кого что есть, то и предлагает, – заметил Борис, когда я замолчал, – торгуй Глаголев сапожным кремом, он мог вам вагон гуталина пригнать. Между прочим, кусок земли на Новодевичьем стоит как хороший особняк. Выбирайте его.

– И вы туда же, – поморщился я. – Считаете меня дряхлым старцем?

– Конечно, нет, – возразил помощник, – но ведь и молодые умирают. Никто не знает, что с ним через час случится.

– День прекрасно начался с размышлений о неизбежной гибели бренного тела, – улыбнулся я, – однако аппетит я от этого не потерял. Оцените название ресторана! «Харон»!

– Харон, – повторил Борис, – в древнегреческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых, ни при каких обстоятельствах не перевозит души из Аида назад, в мир живых. Я бы не хотел лакомиться в этом заведении салатом.

Я принялся за омлет.

– Делать нечего, придется посетить сие подземелье, но сначала я поеду к Майорову.

– Он вас ждет через два часа в своем офисе, – напомнил Борис.

– Иннокентий Валерьянович зарядился? – вспомнил я про робота.

– Огонек на груди пожелтел, – отрапортовал помощник. – Скоро аккумулятор окончательно заполнится.

Глава 25

– Что это вдруг про Макса и Генку вспомнили? – удивился Павел. – Хотите кофе?

– С удовольствием, – соврал я. – Сейчас занимаюсь одним расследованием, в процессе которого всплыло имя Задирайкина.

– Да ну? – воскликнул Майоров. – Думал, что про них давно все позабыли. «Де-Монт» не существует. Кому нужно старые кости ворошить?

Я взял из рук Павла чашку.

– Иногда приходится заниматься такими делами. Сразу скажу: у меня нет желания опорочить память ваших друзей.

Бывший диспетчер скорчил гримасу.

– С Генкой и Максом мы жили в одном доме, типа барак, кухня общая, стены картонные. Но в закадычных дружбанах не состояли. Вне работы почти не общались.

– Читал вашу беседу со страховым комиссаром, – сказал я, – сложилось впечатление, что у вас были хорошие отношения с погибшими.

– Именно так, – согласился Павел, – я считаю, что на службе необходимо найти общий язык со всеми, кто находится рядом. Свои эмоции засунь в одно место и веди себя с каждым членом коллектива вежливо. Вы не ходите вокруг да около, прямо спрашивайте!

– Извините, если вам мои слова покажутся некорректными, – начал я.

Майоров сделал быстрый жест рукой.

– Прекратите миндальничать, не девчонка перед вами, чтобы губы дуть. Времени на разговоры мало. Предлагаю провести беседу в стиле: вопрос – ответ. Без сю-сю, приседаний и расшаркиваний. Это во всех смыслах лучше.

– Отлично, – обрадовался я, – внимательно изучив ваши показания страховщику, я пришел к выводу, что Геннадий и Максим занимались каким-то бизнесом.

– Бизнесом! – засмеялся Майоров. – Сейчас вот я мебелью торгую, это бизнес. А этим двум мелким дуракам вечно денег не хватало.

– Что они перевозили? – уточнил я.

Павел молчал, я продолжил:

– В свое время вы правду страховому комиссару не сообщили.

– Ну… да, – без особой охоты подтвердил собеседник.

– Почему?

– Доносы – не мое хобби.

– Ясно.

– И то, как парни башли нарывали, никакого отношения к падению самолета не имело. Все пилоты и бортпроводники застрахованы, если я наболтаю чего, ребят признают виноватыми, они ни копейки не получат, – разгорячился Павел, – владелец «Де-Монт» – паразит! Экономил на всем, очень хотел, чтобы экипаж признали виновным, типа человеческий фактор, ошибка пилотов. В реальности самолет в таком состоянии находился, что о всех пассажирах молиться стоило, когда он на рулежку выезжал. Я все время хотел анонимно в соцсетях предупредить: «На самолеты «Де-Монт» садятся камикадзе». Но трусил, вдруг вычислят, кто автор, и турнут со службы с волчьим билетом. Правдорубов никто не любит. Че так смотрите? Да! Я конформист. Не открыл пасть перед страховой компанией, боялся, что вдовам денег не дадут.

– Что летчики тайком возили?

– А разное! Собак, кошек…

– Зачем? – удивился я.

Павел открыл пачку печенья.

– На животное надо купить билет. Для многих это дорого. Что делать, если тебе, допустим, из Хотякино в Меркулово надо отправиться с котом? Брать полный проездной документ? Недешевое удовольствие. А можно пошептаться со стюардессой, диспетчером, те на летчика покажут или сами с ним за тебя договорятся. Перевозку спрячут, и вперед. Посылки еще приносят, детские коляски, фигню всякую. Сами лететь не могут, а передать, допустим, родственникам надо. Да все в «Де-Монт» этим занимались. Только к аварии это не малейшего отношения не имеет. Ну попер Макс ящик с печеньем. И что? Заработал свои три копейки. Кабы платили нормально, никто и пачкаться не стал бы.

– Что они в последний рейс взяли? – не отставал я.

Майоров выпил кофе.

– Честное слово, не знаю. Информацией я владел только в случае, если она через меня шла. У моей соседки по бараку сестра в Чулакино живет, щенков на продажу разводит. Бац! Закончился в их областном центре корм, которым баба собак потчует. Она давай родственнице рыдать. Что делать? В столицу за кормом лететь? Так билеты кусаются, а ей надо пакетов пятнадцать! Это ж скока за перевес придется отдать?! Бриллиантовые щеночки-то окажутся. Марья Сергеевна ко мне примчалась.

– Пашенька, поговори там со своими. Может, кто поможет. Не забесплатно. Но и не за цену, что ваша авиакомпания слупить хочет.

Я Генке шепнул, тот обрадовался.

– Доставим с радостью. Пусть только баба у служебного выхода заранее встанет. У нас много времени нет.

Они с Максом корм регулярно таскали, пока он в Чулакино опять не появился.

– В роковой рейс что брали?

Майоров почесал щеку.

– Я с ними в тот проклятый день столкнулся перед входом в служебный коридор. Никто открыто мешки с собачьим хавчиком не потянет, или еще чего такое, их аккуратненько свои люди погрузят, пилот с пустыми руками идет, он потом со всеми поделится. Хотя бывает по-разному. Одна стюардесса везла набор серьги с подвеской, на себя надела. Брюлики знатные, все подумали, что это бижутерия.

– Ничего странного в пилотах вы не заметили?

– Да нет. Обычные. Как всегда. Генка дурил, Макс был спокойный. Задирайкина из себя вывести проблема, он прямо удав был. Разве что Генкин термос из нержавейки? Я его подколол: «Никак тебе жена пожрать сложила. Курочку, яички вкрутую туда запихнула, потрясла, салат получился».

– Простите, – остановил я Павла, – поправьте, если я ошибаюсь. Слышал, что пилотам нельзя проносить в кабину домашнюю еду. В целях безопасности запрещено. Летчиков кормят на борту блюдами из лайнера.

Майоров прищурился.

– Ну, если в приличной компании служите, то лучше в бизнес-классе пожрете, да не один раз. А у «Де-Монт»! Блюда! Не смешите! Пассажирам давали печенье и воду. Экипажу – то же самое. Рейс на рейс не приходился. Иногда успеешь в городе в кафешку забежать, а порой только жральня в аэропорту. Дорого и блевать тянет с их изысков. Пельмени магазинные сварить не могут, стоят поварами бабы, по-русски плохо говорят. Твоя-моя не понимай, хавай, что дали. Да, нельзя пилоту проносить в кабину еду. Но все ее таскали, охрана сквозь пальцы на котлеты с хлебом смотрела. Но открыто их не несли. И Генка в тот день термос не на виду тащил, а в сумке. Телефон у него зазвонил, он торбу открыл, я его и увидел, такой блестящий, горло широкое. Обычно все теплосберегающие колбы стакан сверху имеют. У этого не было. Плоская пробка. Красный ремешок для переноса, на нем чего-то написано не по-русски. Дорого вещь выглядела, солидно. Я сразу смекнул: он чего-то везет. Термосок по виду не дешевый, себе Крапивин такой никогда бы не купил. Его жена весь его заработок на себя тратила. Баба была у него! Тушите свечи. И зачем он с ней жил? Она мастер международного класса по скандалам, олимпийскую медаль ей за жадность надо было дать. Генка сам вещи стирал-гладил, да и готовил тоже он. Чтобы она мужику чего с собой дала? Это не про нее. Вот я и вставил Генке шпильку. А он обиделся и соврал: «Супруга бутеров навертела. Не то что твоя лахудра». И ушел. Но в термос сэндвичи не влезут. Чего-то он в нем нес. Не взрывчатку, точно. Про Крапивина одинаково говорят: «Он ни на секунду не самоубийца».

– Определенно нет, – заметил я, – экспертиза не нашла ничего подозрительного. Термос у Геннадия – это было странно?

– Раньше он с ним не появлялся, – ответил Майоров. – Генка – оборванец! У него вечно денег на себя не хватало. Жена, теща всю зарплату расклевывали. То им сапоги, то пальто, то губную помаду, то сумку подавай. Если Гена пытался баб в рамках держать, супруга орала: «Зачем ты женился, если семью содержать не способен? Не навязывалась тебе! Бегал за мной, упрашивал, золотые горы обещал. И где они? А?» Мы с ним тогда жили в одном доме. Барак. Коридор и комнаты. Варька как завизжит, весь этаж слышит. Вечно она его упрекала, что квартиры хорошей нет. Вот дура. Откуда жилье возьмется? У них с мамашей хотелка намного сильнее терпелки. Когда на жилье собирают, шубу не покупают! А она ему орала: «У Марго мужик все приносит!»

Я услышал знакомое имя и чуть не подпрыгнул.

– Марго? Это кто?

Майоров пожал плечами.

– Подружка! Вечно она ее Генке в пример ставила. Вернее, мужика девки. Послушать Варьку, так тот прямо любое желание своей бабы выполнял. А Крапивин дурак, нищеброд, урод, обманул ее, в клубе прикидывался…

– Где? – остановил я Майорова.

Павел исподлобья взглянул на меня.

– Генка – тусовщик. Хлебом не корми, дай ему погулять. Ума как у Барсика, март настал, кот хвост задрал. Да животина один месяц с ума сходит, а Крапивин – весь год. Жену он себе в каком-то клубе нашел, она там работала. Шлюха, в общем. То ли пела, то ли плясала. На таких не женятся, с ними просто спят. А Генка влюбился! Ромео! Но понял: деваха на него, нищего, смотреть не станет, ей небось каждый вечер в трусы денег засовывают больше, чем пилот за полгода имеет. И чем он бабенку приманит? Машиной-развалюхой, комнатой в общежитии? Проверочная ситуация. Если женщина про твое материальное положение знает и замуж пойти согласна, наверное, правда любит. Ему надо было «свет очей своих» в гости позвать, на общую кухню за чайником послать… И нет беды! Улетит Варька живее мухи. А он чего устроил? Вам век не додуматься!

– Набрал денег в долг и стал изображать обеспеченного мужчину? – предположил я.

Павел хлопнул ладонью по столу.

– Во! Идиот! Подписался на кредит. Брал напрокат дорогие колеса. Купил шмоток. Водил Варьку в гостиницу, да не при вокзале, снимал номер. Свистел бабе: «Дом строю, вынужден жить в отеле». Через две недели она согласилась за него замуж выйти. Генка свадьбу забацал! Ух! С цыганами! Медведем! Ночь они в отеле провели. И еще некоторое время шиковали, потом… упс! Кредит иссяк! Гена набрехал, что с бизнесом косяк, авиакомпания, которой он владел, разорилась. Ему теперь на хозяина пилотом пахать придется. Навешал жене с тещей феттуччине на уши. Они обе кретинки, поверили, что мужик с горы бизнеса съехал, а дом-недострой продал.

Павел покачал головой.

– Врал он, конечно, мощно, да поймать Крапивина на лжи ничего не стоило. Но ему с женой только в одном повезло: тупа была как пробка. И теща дочурке под стать. По характеру они – гадюки, а по уму – чистый лист.

– Странно, что Варвара от супруга-неудачника не сбежала, – удивился я.

– Так кому она нужна? – ехидно спросил Майоров. – Я когда его бабу впервые увидел, чуть не сблевал. Сиськи – резиновые точно. Губы – оладьи! Брови – кочерга позавидует. Волосы, правда, красивые, до пояса, блестящие. Да мне потом соседки объяснили: они не свои. Пряди как-то в парикмахерской приклеивают. И ногти оттуда же! Таких королев по телику показывают как образец тупости, нелепости, пошлости. Сомнительно, что попался бы ей второй дурачина вроде Генки. Развод ей был не нужен. Замужество рейтинг повышает. Это она так Гене орала: «Живу с тобой, балдой нищим, только из-за штампа в паспорте! Нужен он мне!» И дальше вой как по нотам про нищету беспросветную.

– Как супруг на это реагировал?

– Молчал, – грустно ответил Майоров, – он ее на самом деле любил, все пытался заработать, мечтал жилье просторное приобрести. Нельзя о покойных нехорошо говорить, но Генка… Идиот вообще-то. Ему по уму лет ну… шестнадцать было. Основное хобби – розыгрыши, приколы, шутки. Ужасно тупые. Положить у входа в сортир поздно вечером открытый тюбик с зубной пастой. Кто-то ночью поссать пойдет, наступит, весь пол в клозете перемажет. Смешно? Для дошкольника – очень. И для Генки. Подсунуть куриное яйцо кому-нибудь на стул. Обхохочешься. Леску натянуть на пороге комнаты и соседу крикнуть: «Сашка, зайди». Бабах! Веселуха. И почему ему никогда морду не набили? Попросишь его о помощи, допустим, стол перенести, сразу откажется, спина у него болит. Скажешь: «Ген, давай мою жену разыграем, поставим в нашей комнате вот этот стол, то-то она офигеет». Так он один стол попрет. И вот что интересно. Болтун он был жуткий, но, если прикол задумал, в жизни не проговорится, раньше времени ничего не сделает. Один раз он червей растил, чтобы Илюхе в кровать подложить. Две недели их в кастрюле выкармливал. А потом еще трое суток крышку не открывал, так ему велели делать, чтобы червяки сочными стали. И он ни разу крышку не поднял.

– Фамилию Марго не помните? – поинтересовался я.

– Нет. Зачем она мне? Вы у Варьки спросите, но у меня ее телефона нет, где она сейчас живет, я не интересовался.

– Хорошая идея, – одобрил я, – найду контакты.

Глава 26

– Геннадий Крапивин? – уточнил Борис. – Второй пилот, который погиб вместе с Задирайкиным?

– Именно так, – подтвердил я, – он познакомился со своей женой Варварой в клубе, где та работала. У девушки была подруга Марго…

Я сообщил помощнику, что надо сделать, и спросил:

– Вы нашли место, где можно взять костюм напрокат?

– Фирма «Данс Манс», – сообщил Боря, – она дает напрокат одежду для театральных постановок, карнавалов, праздников. Адрес я вам сбросил. Успеете до встречи с Глаголевым туда скататься. Ресторан «Харон» находится в центре, «Данс Манс» – неподалеку.

– Отлично, – обрадовался я, – отослал вам на почту аудиозапись беседы с Майоровым. Возможно, когда я слушал Павла, упустил что-то интересное, нужное.

– Навряд ли, вы очень внимательны, – польстил мне Борис.

– Не всегда, – возразил я.

– Не клевещите на себя, – ответил секретарь, – но, конечно, я изучу запись. Получили адрес костюмной конторы?

– Судя по звуку, который издал телефон, да, – ответил я.

– Более не мешаю, – произнес Борис, – найду контакт Варвары и сброшу.

Я выехал на шоссе и неожиданно быстро добрался до магазина «Данс Манс». В простором зале стояли четыре девушки в форменной одежде, и ни одной вешалки.

– Добрый день, – поздоровался я.

Одна из служащих подлетела ко мне.

– Здравствуйте. Спасибо, что выбрали фирму «Данс Манс». Чем могу помочь? Меня зовут Лика.

– Хотел взять костюм для карнавала напрокат, – объяснил я, – но, похоже, обратился не по адресу.

– Лучше, чем у нас, одежды нигде нет! – заявила Лика.

– Но… помещение пустое, – заметил я.

Девушка улыбнулась.

– Ожидали увидеть рейлы с пыльными камзолами?

– Что-то вроде того, – признался я.

– Так работали в каменном веке, – возвестила Лика, – конечно, и до сих пор есть конторы с грязными шмотками. Но мы предпочитаем работать иначе. Встаньте перед большим зеркалом. Попрошу вас секунду не шевелиться. Отлично. Давайте представим, что вы решили появиться на вечеринке в образе енота!

Девушка сделала быстрое движение рукой. В зеркале возник енот с моим лицом. Менеджер защебетала:

– Большинство мужчин ненавидят процесс примерки. Раз, два, натянут в кабинке брюки, и все, уносите парня. Он готов любые штаны приобрести, так удрать из магазина хочет.

Я почему-то начал оправдываться:

– Это очень неудобно. Стоишь в тесном помещении, оно давно не убиралось. Крючков нет, порой и стул отсутствует, вместо двери занавеска, которая неплотно задергивается.

– У нас все иначе, – расцвела в улыбке Лика, – компьютерная примерка. Мы пока единственные в столице, кто ее использует. Опля! Теперь вы восточный принц. Хотя мне именно этот костюм не нравится. Брюки велики, мешком висят.

Я пришел в восторг.

– Замечательная вещь ваша компьютерная примерка. Экономит массу времени и сил. Меня пригласили на карнавал.

– Будете самым красивым, – пообещала Лика. – Хотите что-нибудь оригинальное? Или как все: пират, принц, овощи-фрукты? На мой взгляд, это скучно. Нарядитесь лимоном, войдете в зал, а там уже целая тонна цитронов гуляет. Люди-то как поступают. Увидят в кино образ, и к нам! Хочу, как в Голливуде. Но ведь он не один этого желает. Осенью вышла комедия «Из жизни банана». И на всех тусовках народ стал фруктами-овощами и прочей едой прикидываться. Нарядитесь морковкой, окажетесь одним из сотни! Если вас членство в стаде устраивает, то…

– Нет, – быстро возразил я. – Что можете посоветовать?

Лика окинула меня оценивающим взглядом.

– Сказать честно? Или то, что вы хотите услышать?

– Откуда вам знать про мои желания? – улыбнулся я.

– Ну, например, правитель восточного государства, – сказала девушка.

Удивительное дело, но она угадала.

– Это позапрошлый век, – продолжала менеджер. – Как это ни странно, но на маскарадные костюмы тоже есть мода. Во многом она зависит от Голливуда, от новых кинокартин, от модных книг или от безумной идеи, которая влетела в чью-то отвязную голову. Восток и все, с ним связанное, находился на пике моды лет десять назад, сейчас же скатилось ниже подвала. Потом народ увлекся Северным полюсом. Быстро пришли и так же скоро ушли наряды в виде техники: человек-холодильник, телевизор, радио, компьютер.

Я усмехнулся.

– А сейчас что модно?

– Возьмите наряд африканского вождя, – посоветовала Лика. – Черный континент только-только появился. У нас было пятьдесят костюмов, сорок девять уже разобрали. Последний задержался из-за роста. Он для мужчины под два метра. Прямо как вы! Давайте глянем!

В зеркале появился абсолютно чернокожий человек с кудрявыми волосами, которые вились мелким бесом. Верхняя часть его туловища была обнажена и поражала красотой мышц. Ниже шла юбка, похоже, из соломы, она достигала середины бедер, из под нее торчали иссиня-черные ноги. Босые. В руках полководец держал копье.

– Чудесно, – предупредила Лика, – костюм прямо на вас сшит.

– Это я? – вырвалось у меня.

– Поднимите правую руку, – попросила девушка.

Я выполнил ее просьбу, отражение повторило мой жест.

– Теперь топните, подпрыгните, подвигайтесь.

Я послушно выполнил все и опять обрадовался:

– Ну надо же. Костюм забавный. Но вопросы есть. Первый. Как окружающие поймут, что я – это я?

– Инкогнито – это самое то! – хихикнула Лика. – Заявитесь в гости, все будут в непонятках: кто это, что это, откуда? Держите всех в напряжении, а потом, когда станут подводить итоги, сообщите: я такой-то! Народ забьется в восторге. Вам первое место обеспечено: подарок, диплом и поцелуи. В начале вечера вас определенно не узнают, услышите чужое мнение о себе, родном. Ненароком узнаете, кто вас любит, а кто гадости распыляет. Но если вам нравится принц…

Теперь из зеркала на меня смотрел восточный правитель.

– Нет! – возразил я. – Вы правы, вождь намного интереснее. Но!

– Но? – повторила Лика.

– Придется покрыть все тело черным гримом.

– Конечно, нет. Сначала натянете на себя футляр из тонкой ткани, на лицо тоже. Губы, нос, глаза аккуратно вырезаны. И намажете губы красной помадой. Все. Косметику можно купить в любом магазине. Ну как?

Я колебался пару секунд, потом спросил:

– А что с обувью? Босиком не очень комфортно. Зима на дворе.

– У костюма носки, которые имитируют голую ступню, – объяснила Лика, – у них резиновая подошва. По улице в таких можно пару минут пройти, если задержитесь – промокнете, а в помещении будете как в домашних тапках. Если вы без машины, то можно надеть свою теплую обувь, а перед дверью переодеться.

– Отлично! Беру, – заявил я, – но…

– Что? – спросила Лика.

– В зеркале просто воин, не вождь. Где символы власти? – закапризничал я.

– Хм, – протянула менеджер, – вы первый из всех, кто спросил про атрибуты. Секундочку. Вот!

На моей голове появилась варварски роскошная блестящая корона, а на груди возникло ожерелье ей под стать.

– Замечательно, – воскликнул я, – беру.

Минут через десять мне с поклонами вручили черный кофр, на котором с разных сторон белели наклейки «Химчистка. Стерильно». И я, крайне довольный собой, уехал.

Глава 27

– Как себя чувствует ваша жена? – осведомился я, взяв в руки меню.

– Сейчас Арти находится в клинике неврозов, – поморщился Семен, – жена ни на секунду не истеричка. Но нападение выбило ее из колеи.

– И понятно почему, – кивнул я, – от одних тараканов с ума сойдешь!

Глаголев поманил официантку.

– Да, супруга насекомых панически боится. Это наше единственное разногласие в счастливом браке. Екатерина, вы знаете, кто я?

– Конечно, Семен Сергеевич, – зачастила официантка, – пока я вас не обслуживала, но вы останетесь мной довольны.

– Посмотрим, – сурово произнес хозяин. – Мясо свежее?

– Прямо парное, – заверила девушка.

– Мне только кофе, – сказал я, – поздно встал, плотно позавтракал. И вообще я днем не ем. Доктор запретил. Проблемы с желудком.

– Жаль, – расстроился Глаголев, – здесь прекрасный повар. «Харон» – лучший ресторан для поминок. Раз вы безобедник, то и я только кофе выпью. Вам какой?

– Капучино, – заказал я.

– Два, – велел владелец похоронного бизнеса.

Официантка умчалась.

– Хорошая погода, – сказал Семен.

– Холодает! – подхватил я. – Морозец!

– Он лучше слякоти.

– Согласен.

Тема погоды иссякла. Над столом повисло молчание. Я решил подтолкнуть беседу в нужное мне русло.

– Вы сказали, что Артемона боится насекомых.

– Не то слово, – улыбнулся Семен. – Видели больших комаров? У них длинные лапки, могут достигать сантиметров десяти-двенадцати в тропиках, у нас пяти-шести.

– Конечно, – кивнул я, – люди называют их малярийными.

Глаголев засмеялся.

– Наш народ умен до крайности. Насекомое, укус которого вызывает неприятную болезнь, крохотное, его трудно заметить. Крупные комары безвредны. В России их величают еще долгоножкой или караморой, балеринкой. Хоботок у них короткий, прокусить им кожу человека невозможно. А острое окончание брюшка, которое все принимают за жало, яйцеклад.

– Вид у них неприятный, – вздохнул я.

Семен взял у официантки чашку.

– Если «вертолет» залетел к нам в дом, у Арти начинается истерика. Жена кидается прятаться. Сто раз ей объяснял: «Ну не причинит тебе несчастный комарик вреда!» Но нет же! Залезет под стол и вопит: «Прихлопните его поскорей!». Мне иногда кажется, что Господь пошутить любит. Иначе почему он именно нас с Арти свел? Что это?

Семен замолчал и уставился на капучино.

– Там рисунок, – пробормотал я, – череп и кости!

Гробовщик поджал губы, потом стукнул ладонью по столу.

– Эй!

Перед нами мигом возникла официантка.

– Это что? – процедил владелец ресторана.

Девушка втянула голову в плечи и стала ниже ростом.

– Кофеек.

– Почему на пенке рисунок череп и кости? – пробасил Семен.

– У меня гроб с крестом, – ожил я.

– Ну… это новый дизайн, – залепетала девица-красавица. – Я что? Я ничего! Только подаю. Бармен приготовил.

– Подать сюда Тяпкина-Ляпкина! – воскликнул Глаголев, чем весьма удивил меня. Приятно, когда собеседник знает о пьесе Гоголя «Ревизор».

– У нас такой не работает, – прошептала чаровница.

Я подавил вздох. А вот девушка на уроках литературы в школе определенно ворон ловила!

– Бармена сюда! – потребовал Семен.

Официантка исчезла.

– Бред! – воскликнул Глаголев. – Кофе с черепами! Я просил соблюдать приличия! Ресторан спецназначения, здесь организуют поминки. Велел присмотреться к внешнему виду обслуги, красные мини-юбки и кофты с вырезом до колен не подходят. Распорядился сшить платья спокойной расцветки, и никакого боевого макияжа. Мужикам костюмы, рубашки, галстуки купили. Иногда загляну сюда, вроде все нормально. И бац! Капучино с гробом! Ужас российского бизнеса – люди. Найти нормального, исполнительного, умного сотрудника – огромная проблема.

– Мясо по-могильному тоже… как-то… не очень, – осмелился я сделать замечание.

Брови собеседника взлетели.

– Что?

Я протянул ему меню.

– Вы не стали его читать, потому что я сразу только кофе заказал. Мне же стало любопытно, чем тут кормят, я перелистнул странички…

Семен Сергеевич схватил карту и зашипел:

– Рыба «Печальная». Салат «Упокой душу» с домашним майонезом! Торт «Спи спокойно, дорогой покойный». По желанию напишем имя!..!..!..! Ох, простите, Иван Павлович, случайно вылетело! Управляющего сюда! Живо! Немедленно! Откуда эти названия! Кто их разрешил? Еще месяц назад тут было: «Оливье», «Бифштекс по-французски»!

Я решил вернуть беседу в прежнее русло.

– Почему вы думаете, что Господь вас с Артемоной специально свел?

Глаголев резко выдохнул.

– Да мне наш отец Ефим, которого мы на отпевание приглашаем, объяснил, почему часто у тихого мужа сварливая баба, а у порядочной женщины супруг – потаскун бесшабашный. Оказывается, Бог людей таким образом тасует, чтобы около каждого рядом оказался человек для его воспитания. Муж орет. Тебе надо терпение в себе вырабатывать, не отвечать ему. Ну, и так далее.

– Я совсем не знаю вас, но поговорил с Артемоной в театре, а сейчас с вами, и думаю: навряд ли кто-то из вас имеет дурные наклонности, – польстил я Семену.

Гробовщик махнул рукой.

– Иван Павлович, знаете, что внутри человека?

– Разные органы, – ответил я, – печень, легкие…

– И чего в нас больше всего? По весу?

– К сожалению, я не изучал детально анатомию.

– Дерьма, – отрезал Глаголев, – в прямом смысле этого слова. Килограмма три этак! Это в теле! Представьте, что у каждого тогда в душе кипит! Мрак! Мы с Арти избавлены от вредных привычек: алкоголя, сигарет, наркотиков… Не наша тема. Живем дружно, любим, уважаем друг друга. Но! Арти в ужасе от комаров. А я их собираю!

Я подумал, что ослышался.

– Что вы коллекционируете?

– Насекомых, – уточнил Сергей.

– Тараканов?! – выпалил я.

Глаголев улыбнулся.

– У меня огромная энтомологическая коллекция. Как правило, собирают мертвые экземпляры, накалывают на булавки.

Я передернулся, а похоронных дел мастер продолжал:

– А у меня они в добром здравии, в прекрасных условиях обитают. Тараканов, правда, нет. Бабочки, комары, жуки. Если окажете честь, придете в гости, покажу свое уникальное собрание. Мои питомцы проживают свою жизнь счастливо, она у них длиннее, чем в естественных условиях. Люблю хвастаться своим богатством, с удовольствием провожу экскурсии для друзей и тех, кто об этом просит. Экспозицию бесплатно посещают и посторонние. Между прочим, мой музей внесен в список хранилищ, которые рекомендованы к просмотру. Непременно приезжайте. Увидите редчайшие особи! Их привозят со всех уголков света.

– Непременно, – кивнул я, хотя у меня при слове «бабочка» началась почесуха.

Неприлично взрослому мужчине в этом признаваться, но у меня при виде всего, что машет крыльями, сжимается желудок.

– Все в восторге, – повторил Семен, – и единственный человек, который отказался даже подойти к зданию – моя жена. У нее сразу сосудистый спазм от страха начинается.

– Бедняжка, – пожалел я Артемону, – теперь понимаю, как она испугалась тараканов, которых сумасшедшая баба вытряхнула из банки. Наверное, вашей супруге неприятие насекомых передалось от родителей генетически.

Последние мои слова – чушь, но я хотел подрулить к семье госпожи Глаголевой.

– Арти – сирота, – вздохнул Семен, – отец и мать скончались, когда ей то ли семь, то ли шесть лет исполнилось. Она их не помнит. Девочку отправили в приют.

Я сделал вид, что удручен жестокой судьбой Артемоны.

– Ой-ой! Бедная крошка. Находиться на гособеспечении – тяжелое испытание.

– Слава Богу, я лишен подобного опыта, – продолжал Семен, – мои родители ушли, когда я уже высшее образование получил.

– Братья-сестры Артемоны тоже боятся насекомых? – задал я вопрос дня.

– Арти – один ребенок в семье, – ответил Глаголев.

– Совсем плохо! – воскликнул я. – В случае смерти родителей девочке хорошо бы иметь сестру!

– На мой взгляд, лучше брата, – заметил Семен, – старшего. Он ей отца заменит. Но Арти фатально не повезло. У нее никого, кроме меня, нет! И очень жаль, что я не смог познакомить супругу со своими родителями. Мой отец в советские годы устраивал людям похороны. Мать ему помогала. К сожалению, те, кто готовит тело человека к могиле, воспринимаются живыми как стервятники. Ну вот, налетели, все деньги у бедной родни склевали. Не скрою, есть жадные мерзкие сволочи, которые рады нажиться на бабушке, которая на последние копейки мужу могилку обустраивает. Но мои мама и папа были другими. Гениальные бальзамировщики, гримеры, психологи. При коммунистах как хоронили? Ящик из сосны, сверху красная тряпка с черной окантовкой. В качестве апофеоза подушка в домовине. Отпевание? Да вы что, Бога нет! Полупьяные могильщики гроб при родных заколачивают, на веревках опускают, глиной закидают, руку тянут: «Позолотите». Чисто цыгане. Мои же Сергей Семенович и Анна Михайловна иначе себя вели. Обивка у них была красивая. С телом работали так, что родня восхищалась, покойник как яблочко хорошенький лежал, всегда с улыбкой. Батюшку тайком звали, комната в агентстве была с иконами. Если проверяющий приходил, все живо прятали. И пьянь на работе не держали, а хорошим работникам сверх оклада платили. Где деньги брали? Ну, не всегда же бедняки умирают. И богатые, и знаменитые, и чиновные – все там окажемся. Для таких предусматривались особые услуги, и они много платили. Совсем нищим бесплатно церемонию проводили, да еще столы вкусные даром накрывали. И я тоже милосерден. У меня филиалы по всей стране, четкая инструкция – пенсионерам услуги за полцены. Если в родне две калеки – дарим погребение.

– У вас доброе сердце, – воскликнул я.

– Родители научили, – смутился собеседник. – Непременно приходите в музей, обещаю экскурсию.

– С удовольствием, – сказал я.

– Отлично, я позвоню вам, – обрадовался Семен. – И где же управляющий моего ресторана? Сколько его можно ждать? Ишь, придумал! Закуска «Со святыми упокой»!

Глава 28

Сев в машину, я сразу позвонил Борису, переслал ему запись нашей беседы с Семеном и пояснил:

– Глаголев сообщил, что Арти – сирота. Ни братьев, ни сестер не имеет, воспитывалась в детском доме.

– Информацию об Артемоне легко найти в Интернете, – удивился помощник, – если она обманула супруга, то поступила весьма глупо. Ложь рано или поздно вылезет наружу.

Я притормозил у светофора.

– Учитывая специфический род занятий старших Буратиновых, Глаголев просто не стал сообщать незнакомому человеку, что его тесть и теща снимают порнографические фильмы.

– Их фильмы считаются эротическими, они разрешены к просмотру тем, кому исполнилось восемнадцать, – поправил меня Боря.

Я свернул налево и притормозил у торгового центра.

– Кто бы мне объяснил разницу между порно и эротикой?

Борис кашлянул.

– Ну, это просто. В первом случае показывают абсолютно все безо всякого стыда. Исполнители полностью обнажены, и камера не стесняется демонстрировать гениталии. А во втором сам процесс… э… ну, понимаете, не показывают. Нижние части тела прикрыты бельем. Все спокойнее, чем в порнографической ленте, романтичнее.

– Ну-ну, – пробормотал я, – что зеленый лук, что репчатый.

– Теперь о Варваре, вдове пилота Крапивина… – начал Боря. – Она действительно после гибели мужа через полтора года приобрела хорошую квартиру и джип.

– Верно, – согласился я. – Мы это с вами уже обговаривали. Она взяла кредит.

– У меня есть еще одна версия. Нашла клад!

Я рассмеялся.

– Открыла пещеру Али-Бабы?

– Всерьез говорю, – возразил Борис. – Я копался в Интернете, искал всякое-разное, наткнулся на историю про Крапивину. Она такова. Похоронив мужа, вдова никак не могла опомниться от горя, каждый день посещала могилу супруга, которого, внимание, похоронили на маленьком кладбище в деревне Полоскино.

– Почему так? – изумился я.

– История умалчивает, – хмыкнул секретарь. – Сразу объясню: я нашел сведения в Интернете в архиве газеты «Желтуха». Один раз, порыдав у памятника, Варвара пошла в местный храм. Он не работал. Но вдова решила просто постоять внутри, она богобоязненная, воцерковленная.

– М-м-м, – промычал я.

– Ходила Варя по церкви и… споткнулась о приподнятую плитку, которой пол вымостили. Она наклонилась, увидела: под облицовкой нечто лежит…

– Сундук, набитый деньгами, – хмыкнул я.

– Точно, – обрадовался Боря, – вы даже слово нужное нашли, именно сундук! Вот как она денежки получила!

– Клад, который нашел гражданин на территории России, он себе целиком забрать не может, – уточнил я, – получит лишь его часть. Соответственно, милейшей Варваре досталась…

– Подождите, я сообщил только начало истории, – остановил меня помощник. – Спустя некоторое время газета «Сплетник» разразилась материалом о том, как нагло врет «Желтуха». Лживые журналюги написали, что Крапивина отрыла в храме клад с золотом? Абсолютная ложь! Обман читателей. Корреспондент «Желтухи» не счел нужным поговорить со вдовой. В поисках темы для статьи репортер рыскал по чужим интернет-изданиям, наткнулся на публикацию в газете «Новости Говорова и области». И там увидел замечательную статью о том, как Варвара, аборигенка села Полоскино, откопала злато и серебро. Не удосужившись проверить, правда это или нет, парень из «Желтухи» ничтоже сумняшеся переписал восхитительную историю, попросту украв чужую интеллектуальную собственность. И что получилось?

Боря рассмеялся.

– Местный листок выходит раз в неделю. Тот, в котором упоминалось про сокровища, появился третьего апреля. И оказалось: материал про клад – это веселый розыгрыш. Ничего такого не было. Вообще! Никогда!

– Неплохая идея шутить с читателями спустя несколько дней после дня дураков, – сказал я.

– Теперь десерт, – продолжил Борис, – главным редактором издания в Полоскине служит Петр Бойко. Давайте спросим: где родилась Варвара, в какую школу она ходила?

– В Полоскине? – предположил я.

– Опять в точку, – восхитился Борис. – Ладно, не стану вас долго томить. Варвара Бойко и ее мать Зинаида – коренные жительницы села Полоскино. Петр – двоюродный брат вдовы Геннадия. Когда Варе исполнилось пятнадцать, неподалеку от села начали строить ферму. Владельцы предприятия купили дом Зинаиды и ее участок, который граничил с их наделом. Вырученных средств хватило на приобретение комнаты в коммуналке. Зинаида и дочь переехали в столицу. В мегаполис ежедневно прибывают люди, которые надеются поймать на улицах птиц богатства и счастья. Справедливости ради замечу: кое-кому это удается. Удачное замужество, поступление в престижный вуз, хорошо оплачиваемая работа – у каждого свой путь к успеху. Лично я знаю парня, который прилетел в Москву, не имея ни кола, ни двора, ни денег, ни родственников, зато мечтал стать стилистом. Сначала он устроился в парикмахерскую у вокзала, мыл полы, ночевал в подсобке, понравился мастерам, и те обучили провинциала азам мастерства. Юноша спустя время сам начал работать с клиентами. Он постоянно учился, записывался на разные семинары, потом его пригласили на показ какого-то малоизвестного модельера делать прически манекенщицам. И паренек прекрасно справился, он оказался талантливым, его заметила одна певица… И пошло-поехало. Сейчас тот провинциал владелец сети салонов в столице, обзавелся домом в Подмосковье, летает по разным странам на Недели моды. Его имя в фэшн-мире известно почти всем. Но у героя моего рассказа был талант плюс невероятное трудолюбие. Похоже, ни Зинаида, ни Варя ничего делать не умели. Чем они занимались в Москве? Официально нигде не работали. Что вы думаете по сему поводу?

Я припарковался у многоэтажной башни.

– Полагаю, то же, что и вы. Безутешная вдовушка не понятно как заработала солидную сумму, купила квартиру и машину. А поскольку дорогие покупки могут вызвать пересуды, красавица придумала великолепную историю про клад. Чтобы сказка выглядела правдой, Крапивина попросила своего родственника рассказать о ней в интернет-газете. На мой взгляд, глупее ничего и не придумаешь. Но, похоже, главные лица этой саги: Варвара, ее мать и Петр – не очень далекие товарищи. Странно, однако, что сей господин служит главным редактором, мне кажется, что эта должность предполагает некую, пусть слабую, но все же работу мозга.

Борис кашлянул.

– Забыл уточнить. У издания, о котором идет речь, ничтожно малое количество читателей, оно гордо именуется газетой, но в реальности это блог, сайт, назовите как хотите. Петр до сих пор рассказывает обо всем, что произошло в Полоскине и сопредельных с ним Макиловке и Заборине. Это три села. Читают «газету» сорок два человека.

– И зачем сообщать в ней о кладе? – изумился я. – Прославиться таким образом невозможно.

Борис чем-то зашуршал.

– Есть предположение, но о нем чуть позднее. Теперь кофе вам к торту. Когда я открыл список тех, кто любит наслаждаться новостями от господина Бойко, то наткнулся там на фамилию Иванова.

– Вот это поворот, – воскликнул я, – наш режиссер интересуется тем, что происходит в Полоскине?

– Нет, фанатом Бойко является Антонина Константиновна.

Я мигом сложил два и два.

– Если учесть, что отца Марго и Артемоны зовут Юрий Константинович, и принимая во внимание фамилию Иванова, можно предположить, что дама – сестра режиссера. Ведь он был Иванов, Буратинов – творческий псевдоним.

– Именно так, – согласился Борис, – только у них разные матери. Константин Сергеевич Иванов коренной житель Полоскина, он родился в селе, учился там, в восемнадцать лет женился на Анне Золотовой. Через год после свадьбы парня призвали на службу. Небось он в отпуск приезжал, потому что супруга незадолго до его демобилизации забеременела. Константину же повезло служить в Москве шофером у генерала. Похоже, тому скромный деревенский парубок по душе пришелся. Военачальник пригрел водителя, организовал ему комнату в общежитии и оставил своим водителем после того, как Костя должен был в родную деревеньку отбыть. Домой он так и не вернулся. Но с Анной развод долго не оформлял. Лишь через десять лет расторгнул первый брак и женился на Елене, племяннице генерала.

– Я знаю семьи, где вторая жена дружит с первой, они не ругаются, не льют грязь друг на друга, их дети прекрасно общаются, считают себя близкими родственниками, – протянул я.

Борис кашлянул.

– По мне так это вполне нормально. Удивление вызывает, когда прежде любившие друг друга люди устраивают скандальный раздел имущества и лай. Но давайте пофантазируем, представим, что родственники нашего режиссера сосуществовали вполне мирно. У Юрия двое детей. Теперь задам вопрос: куда их лучше всего на лето отправлять?

– В Полоскино, – пробормотал я, – к родне. Дешево и сердито. Денег Антонина с брата не возьмет. Ребятам там раздолье: бегают на свежем воздухе, едят овощи с огорода, молоко-творог от козы-коровы. В советские времена иметь бабушку в деревне считалось большой удачей. Родители старались вывезти отпрысков на море, выпрашивали профсоюзные путевки. Но отпуск у взрослых всего двадцать четыре рабочих дня. А у школьников каникулы длятся с конца мая по тридцать первое августа. Куда деть чадо, чтобы оно не натворило чего плохого без присмотра? Мальвина и Артемона могли жить летом в Полоскине. Там же жила Варвара. Девочки примерно одного возраста. Варя потом перебралась с матерью в Москву, но в Полоскине-то у них остались близкие люди. Они могли быть знакомы.

– Теперь почему, на мой взгляд, Варя затеяла публикацию в никому не нужной газетенке, – продолжил Борис. – Зачем люди в соцсетях выкладывают фото со взятыми напрокат машинами? Произвести впечатление богатого человека хотят. А Варе хотелось показать приятелям в Полоскине: жизнь удалась. Она при золоте. Можно уехать из деревни, но деревня из тебя не уедет.

– Глупее истории про сундук не слышал ничего и никогда! – воскликнул я. – Как раз подъехал к дому, где приобрела квартиру вдова. Сейчас поднимусь и поговорю с ней.

Глава 29

– Молодой человек, вы куда? – строго спросила консьержка.

– Добрый день, в двенадцатую квартиру, – ответил я.

Женщина поджала губы.

– Зря.

– Госпожи Крапивиной нет дома? – осведомился я.

– Вдова космонавта отсутствует, – ехидно уточнила лифтерша.

– Вдова космонавта? – повторил я.

– Здрассти, Елена Ивановна, – звонко прокричла девочка лет двенадцати, выбегая из лифта.

– Стоять! – скомандовала дежурная. – Куда собралась?

– Погулять, – уже тише ответила девочка.

– Уроки сделала?

– Частично.

– А именно?

– Чего?

– Какая часть заданий готова?

– Ну… э…

– Ступай назад.

– Меня Катька ждет.

– Не советую с ней дружить.

Девочка насупилась.

– Почему?

– Ее семья не чета вашей, – отрубила Елена Ивановна, – они профессиональные алкоголики, воры. Если ты ее собралась к себе привести, то я Екатерину в вашу квартиру не пущу. Непременно украдет что-нибудь. На нее многие наши жалуются.

– Вы мне не мама, – разозлилась школьница, – не имеете права запрещать или разрешать гостей приглашать. Ваше дело – подъезд сторожить, пол мыть. Сама разберусь, какая мне подруга нужна!

Консьержка вынула из кармана мобильный, нацепила на нос очки, которые висели на цепочке у нее на шее, и забормотала:

– Где она записана…

– Эй, что вы делать собрались? – занервничала девочка.

– Совершенно правильно мыслишь, – спокойно заговорила консьержка, – не мать я тебе, Маргарита. Кабы я тебя родила, у Риты по-другому жизнь пошла бы. Мои дети с малолетства знали: сначала работа, потом пляски, ума у них хватало сообразить: не с каждым дружить можно. С кем поведешься, от того и наберешься. Результат: сыновья мои на престижной работе, при деньгах. Они меня балуют, в подъезде я сижу, потому что не могу дома тухнуть. Не мать я тебе, и слава Богу. Знаешь, где я служила?

– Не-а, – ответила Рита.

– В милиции, в нашем районном отделении, – сообщила Елена Ивановна, – начальником отдела, который малолетними преступниками занимался. Отлично знаю: одна паршивая овца все стадо портит. Начнешь с Екатериной шататься, сама в непотребство превратишься. Не мать я тебе. Ох, не мать я тебе!

– И че вы все повторяете? – возмутилась Маргарита. – Ну, я пошла!

– Не мать я тебе, – снова произнесла консьержка, – но твоя родная мать слезно просила сразу ей звонить, если дочь чего отчебучить задумает.

– Не надо! – закричала Маргарита.

– Алло? Нина Егоровна? Квасникова беспокоит, – торжественно произнесла лифтерша. – Исполняя ваше указание, докладываю: Маргарита, не сделав уроков, решила разгуливать по улице с Екатериной. Именно так, с Водопьяновой. Мало того что ваша дочь общается с особой, чье поведение вызывает большие вопросы, так она еще нацепила тонкую куртку, осенние сапоги, и не свои, а ваши. Сумка в руках Маргариты материнская. Не уверена, но полагаю, что и серьги ваши. Конечно! Работайте спокойно, я при исполнении.

Через пару секунд в кармане у Риты зазвонил сотовый.

– Да, мамочка, – залебезила девочка, – нет, ну что ты! Елена Ивановна меня неправильно поняла. Я спустилась вниз проверить, не пришла ли квитанция на посылку, поэтому легко оделась. Уже поднимаюсь.

Безобразница нажала на кнопку, лифт услужливо раздвинул двери, Рита вошла в кабинку. В тот момент, когда створки стали медленно съезжаться, девочка заорала:

– Вы старая мерзкая!..

Подъемник начал движение вверх.

– Ну и ну! – возмутился я. – Слов нет! Надо ее матери о том, как дочь выражается, сообщить.

Елена Ивановна махнула рукой.

– А! Я и не такое слышала. В этом доме полно ребят, которые меня подростками ненавидели. Спуску им не давала. Никогда я не вредничаю. Увижу первый раз с сигаретой, тихо скажу: «Выкинь. Еще раз с дымной соской поймаю, отцу доложу». Одни сразу бросали. Другие отмахивались и продолжали попыхивать. И тогда я их родным звонила или заходила. Сама-то на восьмом этаже живу. И начиналось! Недоросль меня кроет матом и гадничать начинает, дверь испишет. Я-то понимаю, чьих рук дело, – и за шкирку хулигана.

Елена Ивановна засмеялась.

– Ну прямо война с татаро-монголами. Наподдаст отец пакостнику ремнем по заднице, тот прекратит свои фортели, на меня волком глядит. И что? Годы проходят, взрослеет безобразник, ум в голове зажигается. Своя семья у него появляется, дети. И однажды раздается звонок в дверь. Входит, значит, мужчина молодой и говорит:

– Тетя Лена! Простите меня, дурака. Давно понял, от каких бед вы меня уберегли. Петька-то, с которым вы мне дружить запрещали, на зоне погиб.

Я его обниму.

– Павлуша, ты хороший мальчик, ну шатнуло тебя не к тем друзьям, бывает.

А он продолжает:

– Мы с женой день-деньской на работе. Уж приглядите за нашим Колькой, леща ему вмажьте, если хулиганить начнет. Бабушек у нас нет. Уж убабушьте нашего пацана.

Елена Ивановна расплылась в улыбке.

– Вот и убабушливаю кое-кого, да и за остальными слежу. Местное ФСБ я. Вот, говорят, на пенсии отдыхать надо. Но настоящий полицейский всегда на работе. Вот так.

– Если бы все консьержки такими были, – вздохнул я. – Наверное, про жильцов много чего знаете?

Елена Ивановна прищурилась.

– И что?

Я вынул рабочее удостоверение и показал ей.

– Эге! – воскликнула женщина. – Из наших? Ушел по здоровью, открыл агентство? Или поймали вас на чем-то, шум не затеяли, не стали честь отделения марать?

– Никогда не состоял в штате полиции, – ответил я.

– Фамилия знаменитая, – неожиданно сказала собеседница, – Подушкин.

– На Руси когда-то был род князей Подушкиных, – кивнул я, – мой отец – их потомок.

Консьержка сняла со спинки стула шаль и накинула ее на плечи.

– Графы, бароны и прочие никогда меня не интересовали. В прежние годы жил писатель, Павел Иванович Подушкин. Уж как я его книги до сих пор обожаю! Сто раз читаны они, перечитаны, а до сих пор нравятся. Одной только нет, «Гроза в полдень». И достать не могу. На все его встречи ходила. Фото с ним есть. Поклонница я его, сколотила коллектив из таких, как я сама, мы толпой к Павлу Ивановичу на все мероприятия являлись. Пироги ему пекли. Один раз он нас всех в гости к себе позвал. Представляете? Жена у него чванная, гордая, через губу с нами, простыми бабами, поздоровалась. А сам Подушкин милый, добрый. Сын у него был, он нам свои рисунки подарил. Ванечка… Погоди-ка, погоди-ка… А ну, покажи еще раз удостоверение.

У меня перехватило горло, чтобы заговорить, пришлось откашляться.

– Вы Квасова?

– Квасникова, – поправила консьержка, – а вы…

– Сын Павла Ивановича, – пояснил я, – тот самый Ванечка с рисунками. Отец вас очень ценил, вы создали, как сейчас говорят, фанатскую группу.

– Слово мне не нравится, – возразила Елена Ивановна, – мы поклонницы. Сейчас «иных уж нет, а те далече», как писал в своем романе «Евгений Онегин» Пушкин. Но кое-кто еще жив и в разуме. Ванечка!

Елена Ивановна встала, вышла из-за стола и протянула ко мне руки. Я обнял лифтершу.

– Думал, что про отца давно все забыли.

– Нет, – возразила Елена Ивановна, – нас много. Посмотрите в Интернете сайт «Люблю Подушкина», я создала и веду его. Там несколько тысяч благодарных читателей.

– Понятия не имел, что таковой есть! – изумился я.

Квасникова вернулась на свое рабочее место.

– У нас там активность кипит. Вы загляните. Может, согласитесь с нами пообщаться, рассказать про отца.

У меня опять перехватило горло.

– Спасибо, с удовольствием. И могу подарить вам книгу «Гроза в полдень». У меня есть несколько экземпляров, и у Николетты тоже.

– Ох, – спохватилась лифтерша, – некрасиво я о твоей матери высказалась. Прости меня.

– Скорее всего в тот день, когда вы пришли на чай, у Николетты была мигрень, – солгал я, – когда у нее болит голова, то…

Я на секунду запнулся и продолжил:

– …то маме трудно разговаривать, улыбаться и выказывать приветливость.

– Понимаю, – вздохнула Елена Ивановна, – в те дни, когда артрит бушует, я готова всех без соли и горчицы съесть. Извините меня за слова о вашей матушке.

Я замешкался с ответом. Николетта давно запретила мне называть ее «мамой», и уж тем более «матушкой».

– Простонародная привычка «мамкать» отвратительна! – порой восклицает она.

Но я понимаю реальную подоплеку ее недовольства. Я не десятилетний мальчик. А Николетта говорит всем, что ей тридцать лет исполнится через два года. Может ли сын быть старше матери?

Я моргнул и сказал:

– Елена Ивановна, не зовите меня на «вы». Нет слов, чтобы описать радость от встречи с человеком, который любит творчество Павла Подушкина.

– И зачем вам… тебе понадобилась Варвара? – деловито осведомилась Квасникова.

Глава 30

– Значит, она вдова летчика, – протянула Елена Ивановна после того, как я завершил рассказ. – Ну, слушай, что знаю. Только сходи за лифт, там кладовка, притащи себе стул.

– Постою спокойно, – возразил я.

– В ногах правды нет, – отрезала консьержка, – устанешь. В пять минут я не уложусь. Хорошо, хоть время для беседы удобное. Жильцы сейчас в основном на работе, вечером вернутся. Иди за стулом.

Я повиновался, принес складной стульчик и устроился на нем. Елена Ивановна начала рассказ.

Варвара приобрела апартаменты, в которых ранее жила семья Лизуткиных: отец, мать, ребенок и бабушка, шумные, любящие выпить взрослые и отбившийся от рук мальчишка. Позор подъезда, в котором жили добропорядочные граждане. Лизуткины набрали кредитов, не справились с выплатой, к ним попытались зайти коллекторы. Елена Ивановна, конечно же, не пустила последних. Но стала молиться, чтобы неприятные жильцы куда-нибудь делись. И опля! Вместо Лизуткиных появилась Варвара. Сначала Квасникова решила, что Крапивина весьма обеспеченная дама, приобрела недешевые апартаменты, катается на дорогой машине.

Вместе с Варей поселилась и ее мать Зинаида. И, если дочь проносилась мимо стола консьержки с гордым видом, часто забывая произнести простое «Здравствуйте», то мамаша вела себя иначе. Зина всегда останавливалась, язык у нее болтался, как у коровы хвост, она охотно рассказывала про себя и дочь. Зина сообщила лифтерше, что Варя – певица.

– Очень талантливая, – щебетала мамаша, – но на телевидение ее не пускают, там мафия. Или деньги плати, или спи с начальником. Но я не так свою девочку воспитала! Поэтому Варюша постоянно ездит на гастроли и прекрасно зарабатывает, сейчас дом строит. Полностью меня обеспечивает. Жаль, замуж не хочет!

Елена Ивановна сначала верила болтливой тетке, которая постоянно твердила об успехах Варвары на сцене, о том, как ее любят слушатели и как голосистая соловьиха гребет деньги лопатой. Новая жиличка и впрямь часто не ночевала дома, исчезала на несколько дней, за ней приезжал автобус, в котором сидели молодые люди, кое у кого были при себе музыкальные инструменты. Но потом у Квасниковой возникло недоумение.

До выхода на пенсию консьержка служила в милиции, она опытный профессионал. Сначала ее удивило, что Зинаида, которая постоянно курлыкала об огромных заработках дочери, ходит за продуктами в самый дешевый магазин, который вынуждены посещать малообеспеченные люди. Продукты там отвратительного качества, часто просроченные, в залах грязно, продавцы злые, охрана беззастенчиво обшаривает людей на выходе. В такой супермаркет пойдешь только от полной безнадежности. Всем же ясно: из дешевой тухлой курицы вкусный бульон не сваришь. Да и дешевизна-то относительная. Вот, например, пакетик с фруктовым пюре. В лавке для тех, у кого проблемы с деньгами, за него требуют пятьдесят девять рублей, а в нормальном магазине шестьдесят пять. Но в первом случае ты получишь мятую, грязную упаковку, на ней будет размыта дата использования. Тебя облают на кассе, обыщут в дверях… А если вы приобретете упаковку на шесть целковых дороже, то она будет чистой, аккуратной, с четкой датой внизу, девушка, которая «пробивает» товар, окажется улыбчивой, охрана вежливой, и пахнет в торговом зале хорошо. Вот и думайте, куда лучше идти. Но кое для кого небольшая сумма в несколько рублей очень значима. На мой взгляд, в магазине для тех, кто испытывает материальные трудности, персоналу нужно быть особенно приветливым и внимательным. Продавцам, кассирам, а, главное, их начальству надо помнить поговорку: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Если ты сам взлетаешь к вершине дерева, не гадь на тех, кто сидит на нижних ветках, неизвестно ведь, вдруг упадешь и полетишь мимо тех, кого обидел.

Правда, кроме людей со скромным доходом, существуют скряги! Индивидуумы, которые за копейку удавятся. Елена Ивановна решила, что Зина из их стаи. Через полгода автобус за Варварой перестал заезжать, и она осела дома. Консьержку замучило любопытство, она не выдержала и спросила:

– Ваша дочь больше не ездит на гастроли?

На лице Зинаиды появилось выражение недоумения.

– Гастроли?

– Ну да, она же певица, – уточнила Елена.

Жиличка всплеснула руками.

– Кто вам эту глупость сказал? Девочка не вертихвостка, полуголой по сцене не скачет. Разве я могу позволить ей перед публикой изгаляться? Варечка – кандидат наук, пишет докторскую диссертацию.

Елена Ивановна удивилась, но промолчала. Месяца два Зина самозабвенно вещала о научных успехах своего чада, которое сидит за столом и кропает работу, которая принесет ей все премии мира.

В декабре Варвара стала уходить из дома по вечерам, приезжала на такси в районе девяти утра, когда служивый народ уже третью чашку кофе в офисе опустошил. Однажды красавица заявилась около полудня, на лице у нее наливался свежий синяк. Варя сделала пару шагов, ноги у нее заплелись, она рухнула, не дойдя до лифта. Елена Ивановна, увидев бесплодные попытки жилички встать, решила ей помочь, вернула Крапивину в вертикальное положение и не удержалась от замечания:

– Водка до добра не доведет.

– Отвали, – огрызнулась Варвара, – мне и без тебя фигово! Муж у меня погиб.

– Господи! – ахнула Квасникова. – Так вы семейная? Вот ужас! Мне очень жаль.

Варвара икнула и сползла на пол. Елена Ивановна поняла: самой красавице домой не добраться, и отвезла ее в квартиру.

В бытность начальником отдела по делам несовершеннолетних, Квасникова посещала разное жилье, но прихожая Варвары поразила ее грязью. Похоже, пол тут не мыли с момента въезда. И ремонт не делали. Лифтерша сразу узнала обои прежних жильцов.

Спустя часа два после того, как пьяная красавица очутилась дома, Зина спустилась в подъезд и зашептала:

– Леночка! Варюша не пьет! Она помощница министра, летает с ним по стране.

Вот тут консьержка не вытерпела:

– Хватит врать. У меня с памятью полный порядок. То она певица, то научный работник, а сейчас аж при министре. Я вас не спрашиваю, кем дочь работает и, вообще, есть у нее служба или нет. Мне это зачем? А вы проследите, чтобы Варвара не пила, потому что женский алкоголизм очень трудно лечится.

Зина всхлипнула.

– Горе у нас. Зять погиб. Живем на пенсию, которую государство платит. Квартиру и машину купили на страховую премию, ее выдали на работе.

Елена вздохнула.

– Опять лжете! Кем надо служить, чтобы получить столь значимую сумму? Никак покойный президентом пахал. Это не его по телику показывают? Живым, слава Богу, и здоровым.

Зина понизила голос до шепота.

– Нам запретили кому-либо правду говорить. Да уж время прошло, деньги не отнимут. Наш обожаемый Геночка, солнышко, мне он как сын был… Муж Варюши – космонавт-испытатель.

– Может, летчик? – спросила консьержка.

– Они самолеты новые тестируют, а Гена – космические корабли, – сообщила мамаша, – запуск с новым устройством проходит тайно. Пилоты порой гибнут. Тогда их родным за молчание хорошо платят.

Зинаида продолжала расхваливать покойного зятя, она до смерти надоела Квасниковой, которой категорически не хотелось слушать очередное вранье бабы. В случае, если жильцам что-то надо, Елена Ивановна быстро приходит на помощь. Но у Квасниковой есть спокойные дневные часы, когда основная масса народа находится на работе. Лифтерша тогда мирно читает журнал или книгу. После того как Зинаида начала петь песни про погибшего зятя, лифтерша лишилась приятного времяпрепровождения. Мать Варвары, словно чуя, когда Квасникова откроет томик, спускалась на первый этаж и потчевала лифтершу очередной порцией охотничьих историй. В конце концов у консъержки лопнуло терпение, она позвонила своему другу Михаилу. Он когда-то начинал простым сотрудником в отделе у Елены, но быстро пошел на повышение и сейчас занимает очень высокий пост. Большие погоны не мешают Мише с почтением и любовью относиться к женщине, которая взяла его, только что демобилизованного, под свое крыло и многому научила.

– Найти, что есть на Варвару Крапивину? – деловито спросил Михаил. – Фигня вопрос. Скоро все получите.

И не подвел. В районе ужина Квасникова стала обладательницей досье. Оказалось, что Варвара ничего, кроме школы, не оканчивала. Аттестат у нее троечный. Родилась красотка не в столице, перебралась в Москву из деревни уже будучи старшеклассницей, жила в коммуналке, потом вышла замуж за пилота Крапивина, очутилась в бараке. Летчик погиб в катастрофе. Страховой премии за его смерть семья не получила, так как следствие установило, что парень, будучи вторым пилотом, спал за штурвалом. Проснулся он незадолго до крушения. Откуда взялись деньги на квартиру и машину? Ответа на самый интересный вопрос в справке не было. Официально Варвара никогда не работала и сейчас нигде не служит. Где добывает деньги? Тоже не ясно.

– Вот, Ванечка, какие цацы мама с дочкой, – завершила рассказ Елена, – думаю, они людей шантажируют.

Глава 31

– Почему вам эта идея в голову пришла? – спросил я.

Квасникова смутилась.

– Никогда не подслушиваю чужие разговоры. Меньше знаешь, крепче спишь, целее останешься, дольше проживешь. Случайно это вышло. Лето стояло. В подъезде кондиционера нет. Когда на улице солнце и под тридцать, тут задохнуться можно, в особенности с трех до пяти дня. Окна нет, дверь нараспашку держать нельзя в целях безопасности, еще зайдет кто чужой, напакостит. Как спастись, тепловой удар не получить? – прищурилась Елена Ивановна и встала. – Пошли, Ванечка, покажу светелку.

Мы обогнули лифт, прошли по лестнице вниз и очутились у железной двери с замком. Лифтерша достала ключ, и я увидел двадцатиметровую комнату, оклеенную обоями в мелкий цветочек. В ней стояли диван, стол, два кресла, несколько стульев. Была и небольшая кухня: мойка, двухкомфорочная плита, рабочая поверхность, несколько шкафчиков, чайник…

– Зять все сам сделал, – похвасталась Квасникова. – Видишь окно под потолком? Помещение – полуподвал. В нем прохладно, отдыхать приятно и, если чаю захочется, не надо в квартиру подниматься. Звонок домофона и как лифт туда-сюда ездит, здесь прекрасно слышно. Садись.

Я опустился в кресло.

– Удобно? – осведомилась хозяйка.

Кресло было для меня низким и узким, но я стал его расхваливать.

– Зять у меня чудесный, – повторила Елена Ивановна и дернула за палку, которая висела сбоку узкого окошка.

Окно приоткрылось.

– Ой, … ты мне, – произнес женский голос, – че … бесконечно.

– Да пошла ты, – гаркнул невидимый мужик, – …!

Раздался звук шагов.

– Там улица, не двор, – пояснила лифтерша, – если кто у фрамуги останавливается, мне разговор отлично слышно, прямо как сейчас. А им никого не видно, люди и не догадываются, что внизу кто-то сидит.

Елена Ивановна продолжила рассказ, и я узнал немало интересного.

В середине сентября неожиданно пришло жаркое бабье лето и Квасникова спряталась в своем убежище. Время подкатывало к четырем дня, лифтерша перечитывала один из романов Павла Подушкина и вдруг услышала противный, визгливый голос Варвары:

– Принесла?

– Вот, – тихо ответила какая-то женщина.

– Эй?.. Здесь даже половины нет.

– Тут все, что у меня есть.

– Не бреши, Марго!

– Правда.

– У тебя муж теперь богатый.

– Не совсем так.

– Хватит!.. Думаешь, я дура, которая Интернет открыть не умеет? Там написано, сколько у него бабла! Бизнесмен!

– Варя, – вздохнула Марго, – то, что ты говоришь, верно. Но у крупных владельцев фирм деньги, как правило, вложены в дело. Вынуть их оттуда нельзя. На бумаге у него миллиарды, а на личном счету – копейки.

– Сейчас зарыдаю.

– Я отдала тебе весь свой запас. Не зарывайся.

– Ха! Плати! Иначе всем расскажу, кто ты такая на самом деле.

– Лучше возьми то, что я принесла, и успокойся.

– Нашлась советчица. Сама живешь в роскоши, а у меня на хлеб денег нет.

– Не я виновата, что ты глупостей наваляла.

– Тебе вечно везет!

– У нас были равные шансы. В клетках рядом плясали, в одних клубах работали. Кто тебе велел за Генку замуж идти?

– Он олигархом прикинулся! Потом выяснилось – голяк! Идиот!

– Ты квартиру получила. И джип.

– Дерьмо! Живу среди нищебродов. Шуба мне нужна! Машину продала, хочу новую!

– Жадность наказуема.

– Аха-ха! Нашлась училка! Ты у нас прямо на копейки живешь!

– Я не шантажирую подруг.

– Потому что муж богатый. Я все знаю, Марго!

Раздался звук шагов.

– Эй, ты куда? – взвизгнула Варвара. – Стоять!

– Скажу на прощание пару слов. Мне тебя жаль. Отлично понимаю: услышит мой супруг, что у его жены деньги вымогают, и от тебя даже тапок не найдут. Он такой. Да, он щедрый, отсчитает мне любую сумму, но непременно спросит: «Зачем тебе столько?» И что я должна ответить?

– Дала Варе, которой вся правда известна, – отрезала шантажистка, – давай, папик, отслюнивай валюту, а то Крапивина в «Сплетник» отправится и все-все там выложит. Повертишься тогда, как жаба над костром.

– Дура!

– Кто?

– Ты! Есть люди, которых нельзя прогнуть. Мой супруг не идиот, чтобы тебе рот купюрами затыкать. Он же понимает: шантажист ненасытен. Хотя, если будешь настаивать, тебе и впрямь в пасть ассигнации запихнут. Не иносказательно. В прямом смысле слова. Труп Крапивиной с башлями меж зубов найдут.

– Угрожаешь?

– Просто объясняю последствия твоего неразумного поведения. Несмотря на то что ты дрянь, у меня сохранились к тебе остатки хорошего отношения. Воспоминания о тех днях, когда мы были нищими, голодными, глупыми девчонками. Поэтому я не сообщила супругу о твоих требованиях. Возьми то, что даю, и прощай. Не лезь к моему супругу. Не надо. Закончится это не так, как ты рассчитываешь.

– Поучи меня еще. Через неделю приносишь сюда миллион.

– Столько рублей в моем кошельке нет.

– Смешно. Лимон евро.

– Совсем с ума сошла!

– Это ты голову потеряла. Еврики гони!

– Жаль, что не смогла тебя вразумить.

– Марго! Эй! Скотина! Эй! Вот!.. – завопила Варвара.

Ее крик стал удаляться. И скоро пропал.

Квасникова взглянула на меня.

– Вот как певица-ученая, вдова космонавта зарабатывает.

Глава 32

Мы с Квасниковой вернулись из подвала в подъезд, я пошел к двери, но не успел взяться за ручку, створка распахнулась. Передо мной предстала женщина, которой, судя по ее одежде, очень хотелось выглядеть дорого-модно. Незнакомка считает, что основной показатель стоимости вещей – это стразы, яркие надписи и бьющие в глаза названия всемирно известных брендов. Сейчас на ней красовалось пальто, которое блестело и переливалось, как содержимое сундуков в пещере Али-Бабы. Тут и там на верхней одежде было вышито «Channel», а шерстяную шапочку украшал знак «Х». Буква читается как «икс». Я молча посторонился. Я не могу считаться знатоком моды, но у моих некогда любимых женщин были сумки, обувь, верхняя одежда от легендарной Коко. Да и Николетта нежно к ней относится. Поэтому я в курсе, что фамилия Шанель, а заодно и названия торгового дома пишется как «Chanel», «n» там одно. И на вещах и аксессуарах стоит не «Х», а два полукруга, они переплетены посередине, между точками пересечения есть «воздух». «Х», латинскую букву с прямыми линиями, вы на «родной» продукции Шанель никогда не увидите. Незнакомка нарядилась в фейки.

– Варвара, – окликнула ее Квасникова.

Красавица обернулась.

– Чего?

– Тебя человек ждет.

– Где? – удивилась Крапивина.

Я сделал шаг вперед.

– Здравствуйте, Иван Павлович Подушкин, частный детектив.

– Ваще! Прямо как в кино! – воскликнула Варвара. – Че надо? Пошли в лифт, тут любопытные имеются. Уши у них большие, язык длинный.

Я шагнул вместе с Крапивиной в подъемник и вскоре очутился на лестничной площадке. Варя показала на подоконник.

– Здесь поговорим.

Мне пришлось кивнуть.

– Если вас не смущает, что соседи услышат беседу, то я согласен.

– Да ни фига никто не разберет, если орать не будете, – отбрила Варвара. – Давайте, быстро. Времени нет! Занята я. Чего вы хотите? Пять минут могу на вас потратить! Ну? Че надо?

– Ваш муж… – начал я.

– А-а-а! – засверкала улыбкой вдова. – Ксива фальшивая? Ты репортер? Платишь – я рассказываю. Не платишь – катись лесом.

– Документ подлинный, – заверил я, – примите мои соболезнования. Беда случилась не вчера, но боль утраты неизлечима.

Варя попыталась всхлипнуть.

– Да уж. Теперь мы существуем с мамой на три копейки. Гена, любимый, на кого ты меня оставил!

Вдова попыталась заплакать, но слезы не пожелали литься из глаз.

– Скажите, вы помните день, кода ваш супруг погиб? – задал я новый вопрос.

Кое-кто сейчас может счесть меня бездушным, злым человеком. Разве можно так беседовать с женщиной, которая потеряла мужа? Конечно, нет. Такое поведение бесцеремонно и жестоко. Да я успел понять: Варвара не любила супруга, его смерть не ввергла ее в скорбь, скорей она разозлилась, что потеряла пусть, по ее мнению, мизерный, но все же источник дохода.

– Разве его забудешь? – простонала Крапивина и сделала характерный жест пальцами. – Двести тысяч. Наличкой. Тогда опишу свои чувства.

– Меня интересуют вещи, – возразил я.

– Какие? – удивилась Варвара. – В смысле шмотки? Чьи?

– Я беседовал с коллегами Геннадия… – начал я.

Собеседница мигом превратилась в торговку с рынка.

– И что они набрехали? А?!

– Вы никогда не давали мужу с собой еду в полет, – продолжил я.

– За фигом? Их кормили! За счет компании, – фыркнуло милое создание.

– Но в роковой день у Геннадия был термос с…

Договорить мне не удалось. Варвара кинулась к двери.

– Отстаньте. Врете! Никаких термосов не знаю.

– Заплачу вам, – сказал я ей в спину.

Варвара обернулась.

– Отстаньте! Дрянь не моя. Не знаю, где он эту фигню взял.

Я решил перейти к другой теме.

– У вас есть подруга Марго, сестра Артемоны.

– Нет, нет, не-е-ет! – выкрикнула Варвара. – Кто вам сказал? Брехун!.. Никогда имени Буратиновой не слышала! Понятия о ней не имею! Это кто?

Несмотря на абсурдность ситуации, мне стало смешно.

– Варвара, очень легко узнать, кто являлся вашей коллегой по танцам в клубе.

На самом деле я понятия не имел, как найти список девушек, которые исполняли стриптиз. Полагаю, он был у человека, который приглашал их попрыгать в «клетках», но зарплату стриптизерши получали наличными. Нынче отыскать «продюсера» и его «балерин» очень трудно. Я просто надеялся, что Варвара испугается и развяжет язык.

– Не имела с ними дел, – замотала головой собеседница. – Кто такие Буратиновы, Марго и Артемона? Ваще не знаю про сестер!

– Интересно, – заметил я, – но я не называл их фамилию, не говорил, что упомянутые дамы – сестры. А вы сказали про их родство и воскликнули: «Кто такие Буратиновы?» Давайте…

– Пошел на…! – заорала Варвара, кинулась к двери в свою квартиру, с быстротой кошки открыла ее и захлопнула.

Я остался на лестнице в одиночестве.

Да, Иван Павлович, что-то пошло у тебя не так.

Глава 33

Не люблю торговые центры, но куда деваться, если надо купить губную помаду? На мою радость, магазин косметики оказался в паре шагов от входа. Я переступил его порог и зажмурился от ослепительного света. Потом открыл глаза и ощутил тошноту от большого количества зеркал. Первым желанием было сбежать не оглядываясь. Именно в эту секунду ко мне подскочила девушка чудовищной красоты. Форменное платье у нее было экстремально коротким. Мне в первый момент показалось, что сотрудница магазина очень торопилась на службу и забыла надеть юбку. Через секунду стало понятно: нет, она не в одной блузке. Может, кто-то подскажет, как именовать одеяние, верхняя часть которого состоит из двух тоненьких лямочек, к которым присобачен кусочек ткани размером с носовой платок. Чужому взгляду открыты почти все перси, они, похоже, творение рук хирурга. Далее идет широкий пояс, и… платье (майка, ночная сорочка) закончилось. Ноги целиком торчат наружу.

Я опустил взор и вздохнул. Ступни чаровницы впихнуты в туфли, которые, на мой взгляд, более всего смахивают на копыта. В качестве подошвы у них высокая, сантиметров десять, платформа. В придачу к ней тонкий каблук, он напоминает палочку для еды, которую подают в японских ресторанах. Ну зачем надевать уродство, которое превращает хорошенькие ножки в копыта жеребца-тяжеловоза?

– Мужчина, вам надо попробовать наш потрясающий, великолепный, восхитительный парфюм для девушек, – объявило полуголое создание и покачнулось.

Только не подумайте, что продавщица хлебнула лишнего, ей просто неудобно было балансировать на копытах. Мне до глубины души стало жалко несчастное создание. Наверное, ей холодно, а к середине дня ноги делаются тяжелее мешков с гантелями. При взгляде на чаровницу хочется воскликнуть: «Спасибо, что принадлежу к сильному полу, мне не надо мучить себя жуткой обувью и мерзнуть в носовом платке с поясом».

В уши вновь ворвался писклявый голосок:

– Мужчина, вы обязательно должны попробовать этот парфюм.

Я оторвался от созерцания ног с торчащими в разные стороны коленями, переместил взгляд на лицо продавщицы и попятился. Глаза девушки походили на щели в танке. Возможно, от природы они милые, но сейчас на веках тянулась черная полоса от носа до уха, над ней голубая, переливающаяся краска, сверху фиолетово-зеленое пятно. Ресницы смахивали на деревенский частокол, за которым стоит изба местной Мессалины. Дамам на селе не нравятся соседки, которые зарабатывают древнейшей профессией, поэтому забор гетеры они измазали дегтем. Выше ограды темнеют брови, смахивающие на червяков, страдающих ожирением. Лицо болезненно-желтое, на щеках чахоточный румянец. Губы… Не хватает слов. Представьте сардельки, но не светло-розовые, а фиолетово-бордовые. Если смыть с консультантки раскрас индейца, вступившего на тропу войны, то, возможно, мы увидим милое, простое личико. Зачем молодой женщине так себя уродовать? И что у нее с волосами? Каким образом сотруднице магазина удалось соорудить на макушке нечто напоминающее футбольный мяч, осыпанный блестками.

– Вам надо попробовать парфюм для девушек, – без устали твердила жуткая красавица.

Я кашлянул.

– Спасибо. Никогда не пил одеколон. И навряд ли стану этим заниматься.

Продавщица сложила губы трубочкой.

– Хи-хи-хи! Очень смешно. А теперь попробуйте парфюм для девушек.

Я пожал плечами.

– Зачем он мне? Я принадлежу к мужскому полу.

– Подруга духами надушится, а вас от запаха стошнит, – заявила менеджер, – умный парень сам для любимой парфюм подбирает на свой вкус.

Я начал потихоньку отступать в глубь зала.

– Я холостяк. Любимой женщины у меня нет. Спасибо!

– Вы должны попробовать парфюм для молодых девушек, – хищно сверкая очами, не отставала красотка.

Я понял, что она не оставит меня в покое, и сдался.

– Хорошо, наливайте.

– Вам как? На кожу? Или на блоттер?

Последнего слова я не знал, но спрашивать, что оно означает, не стал.

– Лучше на кожу, – трагическим шепотом объявило настырное создание, – поверьте, вы получите неземное наслаждение.

Я не успел ничего сказать. Цепкая ручонка с хищными когтями с расцветкой под леопарда живо задрала рукав моего пуловера, щедро опрыскала его из большого флакона и испарилась.

Я сделал вдох… В нос ворвался удушающе сладкий аромат. У меня возникло впечатление, что кто-то засунул меня внутрь торта, а сверху еще накрыл вонючей периной. Никогда не думал, что запах может походить на одеяло.

– Что желаете? – спросило хриплое меццо. – Вы уже попробовали наш новый аромат для юных девушек?

– Меня им облили, – прокашлял я, – слава Богу, пить не заставили.

Новая продавщица, стоявшая около меня, тоже оказалась с ужасающим раскрасом лица, но ее одежда выглядела обычно. Девушка вытянула губы трубочкой.

– Охо-хо! Хорошо, когда у посетителя есть чувство юмора. Охо-хо! Что желаете? Охо-хо!

– Губную помаду, – отрапортовал я и закашлялся.

– Определенную фирму? Какой пользуется ваша девушка, знаете?

– Нет… – начал я.

– Не переживайте, – перебила меня торговка, – это обычная ситуация, мужики ерундой не запариваются. Возможно, фото есть?

– Чье? – не сообразил я.

– Помады. Умный муж, если хочет сделать подарок любимой жене, идет в ванную и чик-чик-чик на телефончик ее косметику, – растолковала продавщица, – но лучше просто денежки ей дать. Сама разберется, что купить. Номер знаете?

– Чей? – снова не понял я.

– Помады!

Я развел руками.

– Понятия не имел, что ее продают по номерам.

– Оттенок какой?

– Красный!

Продавщица кивнула.

– Красный! Хоть что-то. Посмотрим на мультибрендовом стенде. Сюда, пожалуйста. Вот.

Я замер у огромного прилавка.

– Здесь лучший выбор, – пела продавщица, – Шанель, Ланком, Диор, Бобби Браун, Живанши, Хелена Рубинштейн, Эсте Лаудер, Герлен, Мак.

Я не понял, какое отношение сей цветок имеет к губной помаде, но задавать вопрос не стал, попросил:

– Просто дайте мне красную помаду.

– Все перед вами!

Я ткнул пальцем в первый попавшийся «столбик».

– Эту.

– Она малиновая.

– Тогда ту, – решил я, указывая на соседний тюбик.

– Спелая вишня. А ваша любимая носит красную.

– У меня нет девушки, – зачем-то возразил я.

Продавщица окинула меня скептическим взглядом и вновь вытянула губы.

– Охо-хо! А сразу и не скажешь. Сейчас! Фелипе! Охо-хо!

– Дорогуша, вы меня звали?

К нам приблизился юноша в розовом костюме и голубой рубашке.

– Весь я тут.

– Охо-хо. Он к тебе, – буркнула девушка и умчалась.

Парень улыбнулся.

– В чем у нас проблема?

– Нужна красная губная помада, – ответил я, уже сто раз успевший пожалеть о визите в магазин.

– Для вас?

– Да.

– Не любите пользоваться косметикой?

– Вообще не употребляю ее.

– Зачем тогда вам помада?

– Карнавал. Костюм вождя, – в телеграфном стиле ответил я, – лицо надо разукрасить.

– Ясно, – кивнул юноша. – Значит, на один раз мазилка?

– Да.

Консультант открыл шкаф слева и начал рыться в ящиках.

Я кашлянул.

– Разрешите спросить?

– С удовольствием отвечу, если узнаю о чем речь, – пообещал продавец.

– Почему у вас все девушки складывают губы трубочкой и произносят «охо-хо»? Теперь так модно?

Консультант выпрямился и ухмыльнулся.

– Кто-то им сказал, что, проделывая это упражнение, они избегут морщин. Почему охо-хо? Попробуйте искренне засмеяться, когда держите губами соломинку для коктейля? Хи-хи, ха-ха никак из себя не выдавишь. Остается лишь охо-хо! На вас напшикали духами?

– Тяжелый запах, – пожаловался я, – слава Богу, что не напоили. Все предлагали попробовать.

Продавец вытащил из недр шкафа небольшую коробочку.

– В мире парфюма аромат не нюхают, его пробуют. Консультанты заучивают с десяток фраз и твердят их. Вот. Держите. Это палетка, то есть коробочка со всем нужным. Открывается просто нажатием на крышку. Для создания образа африканского воина сделайте широкие черные брови, проведите по лбу и щекам разноцветные полосы. И губы сначала помажьте вот этим бесцветным средством, потом красным. Перед макияжем нанесите базу, крем такой, вот вам тюбик. А этим, из бутылочки, вечером снимайте. Просто намочите ватный диск, протрите лицо, умойтесь и забудьте про приключение под названием декоративная косметика. Живите потом счастливо.

– Огромное спасибо, – обрадовался я. – Где касса?

– Не надо. Это подарок.

– Право, мне неудобно, – смутился я, – легко могу…

– Зачем платить, если можно не платить? – философски заметил парень. – Не беспокойтесь. Фирмы постоянно присылают нам массу пробников, их раздают просто так. Ну зачем вам большая дорогая упаковка, если надо всего чуть, только для карнавала? Уходите спокойно.

– Еще раз огромное спасибо, – поблагодарил я и протянул юноше свою визитку. – Надеюсь, что никогда вам не понадоблюсь. Но жизнь длинная, случается всякое, позвоните, если что. Буду рад помочь.

Глава 34

У двери своего подъезда я столкнулся с Олегом, мы вместе вошли в лифт. Котин подергал носом и чихнул.

– Я заходил в магазин за губной помадой, – объяснил я, – продавщица решила обрызгать меня модными духами. Они меня чуть не задушили, простите за невольный каламбур. Запах мерзкий.

– Тяжелый, – нашел более мягкое определение сосед, – восточный, для полных женщин, которые любят халву. Мне по душе легкие ароматы.

– Солидарен, – кивнул я.

– Рискну спросить, зачем вам губная помада? – осведомился Котин.

– Николетта устраивает карнавал. Нужно загримироваться.

– Ирэн велела достать ей костюм эльфийской принцессы, – усмехнулся Олег. – Нас тоже позвали.

Мы вышли из подъемника.

– Разобрались с роботом? – поинтересовался владелец сети магазинов.

– Мы с ним находим контакт, – сказал я.

Олег улыбнулся.

– Вот и прекрасно.

– Приехали на мой этаж, – спохватился я.

– Спуститься легко, я решил вас проводить.

– Заходите, поужинаем, – предложил я.

– С удовольствием, – согласился Котин.

Мы устроились в столовой и приступили к трапезе.

– Кто у вас готовит? – осведомился сосед, орудуя приборами.

– Борис, – пояснил я.

– Замечательно. Респект ему.

– Спасибо, – откликнулся из зоны кухни секретарь, – пойду погуляю с Демьянкой.

– Как вы сосуществуете вместе? – полюбопытствовал бизнесмен, когда мой помощник покинул квартиру.

Я показал рукой на окно.

– Я живу в доме напротив.

– Да, вы говорили об этом, – кивнул Олег.

– Там апартаменты значительно больше. Борис живет в одном конце квартиры, я – в другом. У каждого свой санузел, – пустился я в объяснения. – Борис заходит на мою половину лишь в том случае, когда его зовут, и для уборки в мое отсутствие, мне в его владения заглядывать нет необходимости. Он на редкость деликатен, прекрасно воспитан, умен.

– Но сейчас вы ужинаете в офисе!

– Верно, просто нам предстоит кое над чем подумать. Рабочие апартаменты – уменьшенная копия личных. И здесь есть все для быта и работы.

– Хорошо жить одному или с таким человеком, как ваш секретарь, невидимым, неслышимым, – тоскливо протянул Олег.

– О! Да, – подхватил я, – сейчас наслаждаюсь, но долгие годы служил секретарем у Элеоноры.

– Это кто? – удивился гость.

Я рассказал ему про свое прошлое.

– Вы счастливчик! – воскликнул Олег. – Иван Павлович, вы когда-нибудь состояли в браке?

– Господь спас, – усмехнулся я, – всегда трусливо сворачивал отношения, если понимал, что они из ничего не значащих могут стать серьезными. Потом понял: лучше иметь дело с дамами, которым не нужен штамп в паспорте.

– Замужними? – предположил Олег.

– Случалось пару раз, – честно ответил я, – но ощущение, что воруешь чужую малину, мне некомфортно. Есть много женщин, у которых карьера на первом месте, разведенных дам с немалым пособием от бывших супругов, а деньги им выплачивают только до нового бракосочетания. На данном отрезке жизни я совершенно свободен и счастлив. Но Николетта лелеет мечту женить меня на той особе, которую подберет сама. До сих пор мне успешно удавалось увиливать от капканов, которые расставляла маменька. Полагаю, очередная попытка произойдет во время карнавала. Николетта настаивала, чтобы я явился в наряде принца. Во время оргии всегда устраивают танцы. Пары подбирает царица мероприятия, то бишь Николетта. Тихий внутренний голос мне подсказал, что очередная невеста от маменьки предстанет в образе принцессы и нас соединят. Но я взял костюм африканского вождя! Честности ради отмечу – шмотки правителя с Востока мне абсолютно не понравились.

Олег отложил вилку.

– Да нет! Вы шутите?

– Серьезен, как никогда, – ответил я, – честно говоря, я забыл про маменькину затею. А когда сообразил, что карнавал-то на носу, слегка струхнул. Но живо взял себя в руки, нашел в Интернете место, где можно взять одежонку напрокат. Маменька, конечно, разозлится на мое самоволие, но я давно привык к ее негативным эмоциям.

– Ирэн уже приготовилась быть звездой на сейшене, – усмехнулся Олег.

– Николетта говорит – суаре, – засмеялся я, – ей ближе французский язык. Маменька из семьи то ли Бурбонов, то ли де Гизов. Вечно путаю предков.

– Ирэн принадлежит к английской аристократии, – пояснил Олег, – она появилась на свет в родовом замке графа Глостерало. Или барона? У меня, как и у вас, избирательная амнезия. Иван Павлович, так не бывает, это невероятно смешно. Мне предписывается сопровождать мать на костюмированный бал в образе азиатского правителя. Ирэн никогда не предупреждает заранее о своих планах. «Едем через три часа на день рождения к Мими. Надеюсь, ты приготовил подарок?» Конечно, нет! Сын понятия не имел о том, что придется катить к Мими. Или Сиси, или Зизи, или Кики… Я путаюсь в подружках Ирэн.

– Зюка, Люка, Мока, Кока, – пробормотал я, – слышал несколько историй о разлученных близнецах, они расстались в раннем младенчестве, никогда не видели друг друга. Потом волею судеб пересеклись, и выяснилось, что они выбрали одну профессию, у них одинаковое количество детей одного пола, женились на невысоких брюнетках. И… Вот эта информация меня потрясла до глубины души, супруги обоих мужчин носили одно и то же имя. Может, нас с вами «разбили» в роддоме?

Олег очень серьезно сказал:

– Мне хочется иметь такого брата, как вы. Может, перейдем на «ты»?

Я не замедлил с ответом:

– Я тоже очень буду рад обретению в твоем лице родственника.

Олег погладил Демьянку, которая положила ему голову на колени.

– Продолжу тему костюма. Я быстро нашел фирму «Данс Манс».

– О нет, – простонал я.

– Да, да, – закивал сосед, – почти все наряды разобрали. И что я взял? Твои догадки?

– Решил стать железнодорожником, – предположил я.

– Этот вариант я не рассматривал, – усмехнулся Олег, – оденусь… африканским вождем. Для завершения образа, так сказать, в качестве последнего штриха осталось купить красную помаду. Нужно разрисовать физиономию.

– Не надо тратиться, – остановил я Котина, – поделюсь своим набором красок.

– Буду премного благодарен, – обрадовался Олег, – в пудре-помаде-румянах я не мастак.

– Сам плохо в подобных штучках разбираюсь, – признался я. – Едва справился с задачей.

– Завтра мы обязаны получить все призы, – потер руки Олег.

– Не гонюсь за наградами, – сказал я.

– Мне они тоже не нужны, – поморщился Котин, – но представляешь, что с нами сделают Николетта и Ирэн, если мы уйдем с пустыми руками?

Нашу в высшей степени приятную беседу прервал телефонный звонок. Номер абонента отсутствовал в моих контактах, но голос, раздавшийся из трубки, показался мне знакомым.

– Иван Павлович?

– Слушаю вас.

– Глаголев беспокоит.

– Рад вас слышать, Семен Сергеевич, – ответил я. – Что-то случилось? Как ваша жена?

Олег встал и вышел из комнаты.

– Спасибо, нормально, – бормотнул похоронных дел мастер, – ее поставили на ноги. Чем вы занимаетесь?

– Ничем примечательным.

– Какие планы на ближайшее время?

– Особых дел нет.

– Есть предложение. Приезжаете ко мне, я покажу вам свою коллекцию насекомых. Потом поужинаем. Повар – француз, винный погреб набит. Что вы предпочитаете?

– Коньяк в малых дозах.

– О-о-о! Есть чем вас удивить, – заявил собеседник и назвал марку моего любимого напитка. – Пробовали?

– Да, предпочитаю именно его, – признался я.

– Тогда через полчаса за вами заедет шофер.

Я возразил:

– Прекрасно сам доберусь, только адрес скажите.

– Ну нет! – воскликнул Семен. – Гость за рулем – это пустой фужер. Вас туда-сюда доставят, тогда со спокойной совестью насладитесь коньячком.

– Хорошая идея, – одобрил я, – мы с вами будем вдвоем или есть еще гости? Иными словами: костюм или джинсы с пуловером.

– Хоть в пижаме, – рассмеялся гробовщик. – Жду!

Я положил трубку на стол и подумал, что Олег очень деликатен. Котин не стал слушать чужую беседу, покинул комнату, сам я поступил бы точно так же. Я вышел в коридор и услышал из холла голос Олега:

– Какая ты умная, красивая собака. Прямо чудо!

Ноги понесли меня на звук, и вскоре я обнаружил соседа в прихожей.

Олег сидел на корточках около Демьянки и гладил ее по голове. Псинка жмурилась от удовольствия.

Увидев меня, сосед сказал:

– Замечательная собака.

– Согласен, – кивнул я, – никогда не думал, что заведу домашнее животное, Демьянка случайно попала ко мне и прижилась.

– Не смею вас более задерживать, – спохватился Олег.

– Завтра сделаем раскрас африканских вождей, – напомнил я, проводил гостя, переоделся, вышел в коридор и крикнул:

– Борис, я поехал к Глаголеву.

– Хорошей дороги без пробок, – пожелал секретарь, выходя из гостиной. – Иван Павлович, я нашел клинику, которую посещают супруги Глаголевы. Ожидаемо она платная, одна из самых дорогих. У мужа особых проблем нет, всякая ерунда несерьезная. А вот Артемона не один год пользуется услугами психотерапевтов, меняет их, похоже, они ей не помогают. Пьет антидепрессанты, начинала с пустяковых лекарств, теперь сидит на больших дозах. Что-то у нее не так. Может, вам эта информация понадобится.

Я поблагодарил помощника и услышал звонок сотового.

Шофер Семена Сергеевича сообщал о прибытии машины.

Я спустился во двор, увидел роскошный «Майбах» и устроился на заднем сиденье. Автомобиль ехал, будто плыл. Салон огромный, даже мои ноги удалось вытянуть. Было только одно неудобство: горячее желание водителя Романа угодить пассажиру.

Перед тем, как отправиться в путь, «кучер», мужчина чуть младше меня, вынул из багажника розовый плед, такого же цвета подушку и попытался свить для меня гнездо.

– Большое спасибо, право, не стоит беспокоиться, – сказал я, когда Роман укутал мои ноги и подложил мне под затылок мешок, набитый перьями.

– На улице зима, – сказал водитель, – заледенеете. Шея затечет на весу.

– В салоне мороза не предвидится, – отбил я атаку.

– Семен Сергеевич всегда укрывается и гостям одеяло припас, – с самым почтительным видом возразил водитель, замер и схватился за голову. – О-о-о!

– Что случилось? – вздрогнул я.

– Простите, Христа ради, – завел Роман, – я вытащил комплект для дам. Розовый. Только не подумайте, что в насмешку. Минуточку!

Роман быстро поменял вещи на темно-синие с рисунком из якорей и штурвалов.

– Вот! Мужская морская тематика. Давайте ноги укутаем, подушку подсунем под шею.

Пришлось покориться. «Майбах» плавно покатил вперед, шофер продолжал беспокоиться:

– Вам тепло?

– Спасибо. Все хорошо.

– Сделать прохладнее?

– Нет, нет.

– Увеличить температуру в салоне?

– Благодарю, не надо.

– Желаете шампанского?

– Спасибо, нет.

– Оно не российское. Хозяин из Франции привозит.

– Все равно вынужден отказаться.

– Ликер?

– Нет.

– Виски?

– Благодарю, не любитель.

– Ром, джин, кальвадос?

– Я не большой любитель спиртного.

– Минеральная вода?

– Не испытываю жажды.

– Чай, кофе?

– М-м-м, – пробормотал я.

– Кофеек? – обрадовался Роман. – Капучино, латте, американо?

Водитель ни на секунду не закрывал рта. Услышав, что пассажир категорически отказывается от любого питья, он начал предлагать бутерброды, булки, хот-доги, шаурму, салаты. Когда мне, наконец, удалось отбояриться от всех харчей, парень озаботился культурной программой. Минут десять он перечислял названия голливудских фильмов, которые я не то что не смотрел, но даже названий их не слышал, затем перекинулся на телешоу.

Я попугаем твердил:

– Большое спасибо, нет!

– Музыка! – задорно возгласил кучер.

И тут меня осенило. Если заказать не самое известное произведение, мучитель будет его долго искать, а я получу передышку.

– Да! – ответил я.

– О-о-о! – заликовал надоеда. – Могу предложить…

– Рихард Вагнер, – сказал я, – увертюра к пьесе Апеля «Колумб».

В машине повисла тишина. Моя душа наполнилась ликованием. Иван Павлович, ты молодец! И тут полилась музыка. Я вздрогнул. Шофер за минуту нашел симфоническое произведение? Какая же фонотека в машине?

– Вам хорошо слышно? – заорал Роман. – Сделать громче?

– Наоборот, тише. – Дело в том, что я совсем не люблю Вагнера, произведения великого немецкого композитора всегда вызывают у меня головную боль. Увертюру я заказал лишь потому, что надеялся на долгий и безуспешный поиск записи. И теперь очутился в положении девицы, которая, стараясь произвести на своего кавалера впечатление бестелесного создания, питающегося акридами, заказала в ресторане крохотный салатик из шпината, без соли и масла, и вынуждена давиться им, делая вид, что это ее стандартный обед.

Музыка гремела, в мой мозг воткнулись острые когти. Чьи? Не знаю. Надеюсь, это не господин Вагнер разозлился на Подушкина. Я закрыл глаза. Слышали уши, что язык просил? Теперь внимайте музыке, хоть отвалитесь.

Глава 35

– Как добрались? – осведомился Семен Сергеевич.

– Прекрасно, – соврал я, пытаясь придать голосу бодрости.

– С чего начнем? – воскликнул хозяин. – Ужин или экскурсия?

Поскольку меня до сих пор терзала тошнота от прослушивания Вагнера, я выбрал второй вариант.

– Отлично! – обрадовался гробовщик и отвел меня в длинный дом, который стоял на значительном расстоянии от основного особняка.

– Зал Африки! – возвестил Глаголев и открыл первую дверь в коридоре.

Мы очутились в большом помещении, где вдоль стен тянулись стеклянные витрины. В них…

Я взглянул на аквариумы и понял: донельзя докучливый шофер и музыка Вагнера – это цветочки. Сейчас я очутился на ягодной поляне. Экспозиции показались мне бесконечными. Мы переходили из зала в зал. Сколопендры, пауки, шипящие тараканы, богомолы, жуки всех мастей и размеров, оводы, мухи, божьи коровки, кузнечики, чешуйницы, муравьи, водяные клопы, какие-то летающие, ползающие твари, чьих названий я запомнить не смог, все не кончались.

– Ну как? – поинтересовался владелец похоронно бизнеса, когда мы очутились перед последней дверью.

– Впечатляет, – оценил я увиденное, – понятия не имел, сколько на земле всего летающего, порхающего, скачущего… Уму непостижимо. Кое-кто вызвал у меня оторопь. А бабочки очень красивы. Таким собранием может гордиться любой музей.

– Ни одно хранилище мира не имеет всего, что есть у меня. А самые раритеты в последнем зале, прошу, – возвестил Глаголев.

Я очутился около темного аквариума и удивился:

– Кто там? Почему без света?

– Комар Годион, – пояснил хозяин, – при отсутствии освещения он ведет себя как обычный кровосос. Водится исключительно в Индии, только в одном месте, в ареале почти непроходимых джунглей. Годион – носитель смертельного яда, который действует почти как цианистый калий. Если укушен человек, спасти несчастного невозможно. Живой организм через секунды станет мертвым. Время наступления смерти зависит от разных факторов: возраста, веса, пола, состояния здоровья жертвы. Но, повторяю, это секунды.

Я на всякий случай отошел от стекла, а гробовщик продолжал:

– Годион любит темноту, сырость, мрак. На свету он довольно быстро гибнет. И лишь этим объясняется, что это насекомое еще не убило все живое на Земле. Если комар попадет в комнату, где горит электричество, окажется на солнце, ему наступит полный капут через минут десять. В оборудованной у меня для него зоне джунглей есть растения, поддерживающие оптимальный климат. Похвастаюсь: по моим сведениям, живого Годиона нет ни в одной энтомологической коллекции мира. Я обладатель уникума. Об этом комаре вообще мало кто даже из ученых знает.

– Наверное, данный вид в прекрасных условиях быстро размножается, – пробормотал я. – Сколько их у вас?

– Особей? – уточнил похоронных дел мастер. – Не считал. Да и невозможно учесть все экземпляры. Люди, которые наняты ухаживать за моей коллекцией, занимаясь аквариумом в этом зале, всегда надевают…

Глаголев подошел к большому шкафу и открыл его.

– …защитные костюмы из толстой резины, они закрывают голову и все лицо, кроме глаз. Потом очки, перчатки, сапоги. Все застегивается, захлопывается, заклеивается. Ни одной щелочки-дырочки нет.

Я не справился с любопытством.

– Зачем вам столь опасные комары?

Глаголев усмехнулся.

– По какой причине люди коллекционируют пустые спичечные коробки? Они им нравятся. А я восторгаюсь насекомыми.

– Где вы их берете? – не успокаивался я. – Как убийц перевозят?

Семен Сергеевич поманил меня.

– Пойдемте. Вижу, вам не по себе.

– Верно, – признался я. – Кажется, что за темным стеклом пустота. И это более всего будирует. Змеи тоже не ромашки, но их хоть заметить можно.

– Не всегда, – «успокоил» меня энтомолог-любитель, – порой человек и не подозревает, что сухая ветка на дереве в реальности опаснейшая особь, которая только прикинулась неживой природой. «Убийцы» встречаются среди всех насекомых, природа создала ядовитых мух, бабочек, жуков, ос, пчел… Но комар Годион лидер. Перевозят их…

Семен открыл маленькую дверцу в стене, перед моими глазами появились полки, уставленные никелированными штуками, похожими на термосы. Обожатель насекомых взял один сосуд и отвернул крышку.

– В похожем я держу в машине кофе, – пробормотал я.

– Похож на термос, – согласился Глаголев, – вон в тех коробках наверху, губки, пропитанные питательным составом. Стенки у сосуда двойные. Между внешней и внутренней пустое пространство, оно заполнено особым материалом. Ваш напиток небось быстро остывает?

– Намного раньше, чем мне хочется, – ответил я, – перепробовал массу моделей, ни одна не способна долго держать температуру.

Семен Сергеевич показал пальцем вовнутрь открытой им емкости.

– Человек облачается в спецкостюм, особым сачком ловит комаров, помещает их в термос, завинчивает крышку, и все. В темноте, тепле, с питательной губкой комары комфортно себя чувствуют.

Глаголев протянул мне блестящий предмет.

– Примите в подарок.

– Спасибо, лучше не надо, – отказался я.

– Не волнуйтесь, он совершенно новый, – начал успокаивать меня владелец музея, – тот, в котором катались комары, я выкинул. Дважды емкость не используют. А вот напитки можно в нем долго перевозить, годами. Поверьте, ваш кофе теперь останется горячим в течение двух дней. Берите, это подарок от чистого сердца.

– Кофеек лучше в ресторане пить, – отнекивался я, – а у вас из-за меня «карет» для Годионов не хватит.

– В них не только комаров перевозят, – пустился в объяснения хозяин, – но и других особей. Большинство насекомых имеет короткий срок жизни, вовсе не все размножаются в неволе. Есть такие упрямцы! Никак их не заставишь. Пойдемте ужинать.

Мирно беседуя, мы вошли в особняк.

– Неужели у насекомых есть характер? – удивился я, усаживаясь за стол.

– Конечно, – кивнул Семен, – человек – наглое существо. Он сам себе присвоил звание – царь природы. С какой стати? Любая мало-мальски ядовитая змея или паук легко убьют «государя». Кстати, пауки очень интересны. У меня есть «Венец безбрачия белого кролика».

– Кто? – изумился я.

– Паук, чей укус убьет человека почти мгновенно, – пояснил хозяин, – очень редкий. На удивление есть лишь одно животное, которое способно оправиться от его яда. Это африканский белый кролик. Но он лишается способности производить потомство, поэтому аборигены и прозвали этого паука «Венец безбрачия белого кролика». Как вы понимаете, это не научное название, народное творчество. Так что человек на самом деле очень слаб. И слушаться его природа не очень хочет. Гром гремит не по нашей воле, дождь-снег-ветер-жара-холод-болезни… Мы способны этим управлять? Увы, нет!

– И хорошо, что так, – отозвался я, – представьте на секунду, что люди могут менять климат силой своей мысли. Катастрофа!

– Да уж, – согласился Глаголев, – мы бы никогда не договорились о том, что всем сегодня надо: солнце или дождь. Вымереть можем быстро. И отлично, что даже комары нам не подчиняются, и черви, и мухи.

Разговаривая о том, о сем, мы вкусно поужинали. Коньяк меня порадовал, от сигары я отказался. Потом мы отправились в библиотеку Глаголева, где, к моему большому удивлению, оказалась прекрасная подборка беллетристики и собрание научной литературы.

– У вас здесь есть «Египетская книга мертвых», – не удержался я от возгласа.

– Еще и «Тибетская», – уточнил Глаголев. – С подросткового возраста я испытывал интерес к психологической танатологии. Вы, наверное, прогуглили меня, знаете, что я собственник сети агентств, которые проводят похороны. С четырнадцати лет знал, кем стану.

– Немного странно для подростка выбрать такую профессию, – сказал я и мигом спохватился: – Поймите меня правильно, я имею в виду, что дети не задумываются о смерти.

Семен Сергеевич сел в кресло.

– Иван Павлович, в нашем обществе профессии делятся на стыдные и почетные. Врач, учитель, писатель – это прекрасно. А вот мусорщик, поломойка – фу. А уж могильщик – он вообще не рукопожатный, пьяный мужик с лопатой, который только и ждет, что ему родные покойного на очередную бутылку бабок дадут. Не скрою, есть и такие. Но что случится, если мусор не станут убирать, полы прекратят мыть, и куда деть тело покойного? Кто-то должен выполнять и эту работу, причем стараться делать ее хорошо, честно. На мой взгляд, женщина с ведром и тряпкой для общества полезнее человека, который сочиняет стихи: «Моя любовь горит, кровь кипит, люблю тебя, вот такой я». Рифмоплет выпустил за свой счет один никому не нужный сборник, который тихо сгнил на складе, теперь он с гордо поднятой головой говорит: «Я поэт», и все его уважают. А мужчину, который кучу его нераспроданных томов на свалку отвез, люди считают отбросом общества. Почему так? Поэт загадил склад своими никому непотребными виршами, мусорщик очистил его. Кто в этом случае более человечеству полезен? Я уже говорил, что пошел по стопам, увы, рано умерших родителей. С опекуном мне повезло, меня взял в свою семью дядя, профессор-египтолог, обладатель уникальной библиотеки. Он жил на даче в Подмосковье, я у него среди книжных полок пропадал. Читал все, потом бежал к Андрею Викторовичу за разъяснениями, а тот, истинный педагог, не жалел на племянника времени, беседовал со мной как со студентом. Я поступил на исторический факультет, окончил его. Потом дядя скончался, тетя продала трехэтажную дачу, купила квартиру в Москве и переехала. Меня она не любила, считала, что муж слишком много времени тратит на чужого ребенка. И нелюбовь плавно перетекла в ненависть, когда вскрыли завещание и выяснилось, что профессор оставил мне внушительную сумму, да еще как приложение к ней – письмо с объяснениями. Я его прочитал и узнал: тетка злилась, что муж приобретает литературу, а у нее шубы нет. Когда супруг в очередной раз принес какое-то издание, она кинула его в печь. Я не помню, чтобы Андрей Викторович когда-либо скандалил с женой. А вот у Зои Павловны был базарный характер, чуть что, она принималась орать, топать ногами, швыряться предметами… Я с тех пор не перевариваю истеричных особ. И поражался терпению дяди. Но видно, Зоя Павловна сумела профессора разозлить, поэтому деньги достались мне, а дача – супруге. На волне гнева вдова начала сбрасывать книги покойного на пол, часть она порвала, потом устала, легла спать, пообещав: «Завтра найму мужиков, они все это дерьмо на улицу отволокут и сожгут». Я, здорово напуганный ее варварским планом, всю ночь таскал тома и прятал их в избе у приятельницы. Перетащил все! Утром Зоя увидела, что полки пусты. Что тут началось! С тех пор мы не общаемся. Слава Богу, моя жена – другой человек. Она боится насекомых, для нее зайти в музей – это подвиг. Но Арти проявляет интерес к моему увлечению.

Семен Сергеевич показал на стеллаж у окна.

– Библиотека слева в основном заполнена книгами дяди. А справа то, что я сам купил, литература по энтомологии. Арти ее несколько лет назад начала читать, прилежно тут сидела довольно долго. Потом призналась, что ничего запомнить не может, путается в латинских названиях, вздрагивает при виде картинок, фото. Но! Она непременно победит страх, потому что хочет помогать мне в моих увлечениях.

– У вас замечательная жена! – воскликнул я.

– Да. Мне на редкость повезло, – согласился Семен. – И вот что интересно! Мы знакомы с детства. Арти проводила в Полоскине лето.

Глава 36

Я едва не вскочил на ноги, но сумел усидеть в кресле, а вот с языком не справился, переспросил помимо воли:

– Полоскино?

– Это деревня в Подмосковье, – уточнил хозяин, который расценил мой возглас как обычный вопрос, – там была дача дяди. Арти приезжала на лето к родственникам. Я старше супруги, но во время каникул на природе возраст особого значения не имеет. У нас сложилась разношерстная компания. Я был самый старший, остальные в моем понимании мелюзга. Ну вы понимаете, если ты ходишь в восьмой класс, то ученики из шестого кажутся малышами.

Семен засмеялся.

– Замечательное было время. В первой половине дня деревенские жители заставляли детей на огородах работать, сорняки полоть, жука колорадского с картофельной ботвы собирать. После обеда местные жители заваливались спать, и наступало наше время. Сейчас дети в основном у компьютеров глаза портят, а мы! Лес, речка, прятки, лапта, прыгалки, классики, чердаки, поиски сокровищ в заброшенном доме, походы ночью на кладбище… В конце августа компания распадалась, москвичи уезжали, я усаживался в библиотеке. Совсем недавно мне в голову мысль пришла: все это промысел Божий. Останься мои родители живы, не сбей их на перекрестке грузовик, я бы никогда не стал жить у дяди, не увидел его библиотеку, не попал бы в Полоскино, не познакомился с Арти, не получил бы прекрасную жену. А ведь мы с Арти надолго потеряли друг друга. Она перестала ездить в Полоскино в год окончания школы. Я, спустя время, женился на Екатерине. Наступил на те же грабли, что и мой дядя Андрей Викторович. Катя показалась мне тихой, любящей. Но спустя некоторое время после свадьбы у нее начались истерики, скандалы. Я в то время поднимал бизнес, мотался по городам и весям, честно говоря, мало внимания супруге уделял. Ей это не нравилось и возмущало, что все деньги я вкладываю в дело, а у нее шубы нет. Ох уж эти меха! Не один брак они сгубили. У меня тоже накопились претензии, я начал подумывать о разводе, но останавливал финансовый вопрос. Придется делить все пополам. А бизнес только-только встал на слабые ножки, покачивался, его легко было убить. Решил подождать, пока окрепну. Но радости в моей жизни стало мало, домой возвращаться не хотелось. Что там меня ждет? Упреки, скандалы, плач… Детей у нас не получилось, и слава Богу. Я думал, что хорошая семья – это не мое, успокаивал себя: все так живут, кое-как терпят друг друга. А потом совершенно случайно, не поверите, в книжном магазине произошла встреча. Я стоял у полок, рассматривая книги, сделал шаг и толкнул кого-то спиной, обернулся – женщина. Она тоже повернулась. Смотрим друг на друга. Глаза у нее! Невероятные! И почему-то знакомые. Веснушки на лице разбросаны так, словно бабочка села. Когда я пятнышки заметил, сразу вспомнил, где их раньше видел, воскликнул:

– Арти!

Она ответила:

– Сеня!

Мы обрадовались неожиданному свиданию, пошли в кафе и проговорили весь вечер. Я проводил ее до дома, Арти пригласила меня в гости, она снимала крохотную квартирку. В общем, от нее я не ушел в тот вечер.

Глаголев сложил руки на груди.

– Довольно долго мы с Арти состояли в незаконной связи. Она ни разу от меня не потребовала: «Выбирай, или я, или Екатерина». Как-то раз я решил объяснить ей суть дела, заговорил о том, что мой бизнес пока не окреп. Она меня остановила:

– Сеня! Не надо. Развод сейчас тебе не выгоден, ты потеряешь средства, угробишь то, что создал. Просто потерпи.

О себе она ни слова не сказала. Ну и потом…

Семен Сергеевич взял фужер с коньяком.

– Екатерина считала себя великой актрисой. Неудачливой. На самом деле она исполняла в никому не известном театре скромные роли, мечтала о славе. Одним из ее постоянных упреков мне был: я не желаю финансировать какой-нибудь сериал, где Катя станет главной героиней. Но я не мог себе позволить подобную трату. Да и не хотел, видел, что супруга не особенно талантлива, жеманна на сцене, переигрывает, не живет на подмостках, а изображает из себя не пойми кого. Да и не поступить ей никогда в театральный вуз. Но мать Екатерины служила у ректора в помощницах. На редкость красивая была женщина, а начальник – мужчина. Ясно?

Я кивнул. Глаголев продолжал:

– И вдруг! Супруге позвонили со студии, сообщили, что ее фото в картотеке понравилось режиссеру, ей предлагают главную роль в большом проекте на несколько лет. Если ее заинтересовало предложение, то она должна прилететь в город, где должны вестись съемки. На пробы. Это чистая формальность, ее надо соблюсти, так как кино – российская реплика такого же зарубежного фильма. Иностранцы требуют пробы. Но наш постановщик уверен: Екатерина – единственная идеальная актриса на всю ленту. Если она согласна, ей пришлют билет на самолет. Ясное дело, жена кинулась собирать вещи. Почти весь гардероб в чемоданы запихнула. Никак не могла решить, во что ей нарядиться. Я увидел ее багаж и сказал:

– Не бери много, летишь ненадолго.

Она на меня с воплем налетела:

– Не лезь не в свое дело. Я звезда. У меня главная роль. А ты никто! Могильщик! Стыд сплошной!

Семен вздохнул.

– Мне не по себе стало. Вот тогда я впервые подумал: может, развестись? Бизнес, конечно, пошатнется, но ничего, я вылезу. Зачем со стервой живу? Ее только на пробы зовут, а она уже нос задрала. Повез ее в аэропорт, вот уж наслушался. Екатерина всю дорогу приятельниц обзванивала, каждой сообщала, что она теперь номер один в мировом кинематографе, врала: «Ой, журналисты мой номер откуда-то узнали! Звонят постоянно». Зарегистрировавшись на рейс, она объявила:

– У меня новая жизнь начинается, без твоих денег, жлоб тупой, проживу!

И убежала.

Семен потер затылок.

– Вот такой у нас последний разговор состоялся, лайнер, в который жена села, разбился, все погибли. И мистическое совпадение!

Глаголев взял фужер с коньяком.

– Арти официально была супругой Филиппа Попова, сына известного жулика, который сколотил немалое состояние, обманывая людей. Когда прощелыга понял, что его вот-вот за хвост возьмут и к дереву привяжут, он мигом, прихватив свои миллиарды, из России смылся. Филипп тут остался. Арти очень неохотно о муже говорила, только пояснила, что любви между ними никогда не было, интимной близости тоже. Ее вынудили брак оформить. Я удивился:

– Кто? Зачем?

Она ответила:

– Не хочется вспоминать. Рассказала тебе про младшего Попова лишь по одной причине: в моем паспорте стоит штамп о браке, которого фактически никогда не было.

– И у вас не зародились сомнения в отношении ее слов? – неделикатно осведомился я.

– Нет, – ответил Семен, – на момент встречи со мной Арти была девственницей. И она никогда не лжет. Я многократно убеждался в этом. Кроме того, когда я приезжал к Артемоне в ее крошечную квартиру, там не было никаких следов пребывания лица мужского пола. Когда наши отношения зашли далеко, Арти вручила мне ключи. Разве так поступит женщина, которая изменяет супругу? Я понял, что присутствие Филиппа в жизни Арти – ее личная трагедия. И какая мне разница, почему она с ним в загс пошла? Важно другое: мы любим друг друга. Когда пришло известие о крушении лайнера, я помчался в аэропорт. Даже если вы хотели развестись, поняли невозможность дальнейшего существования с супругой, это не лишает вас чувств. Я был потрясен трагедией, жалел Екатерину, которой досталась жуткая смерть. Одно дело – отходить к Господу в больнице или дома в окружении родных, врачей, примирившись с неизбежностью кончины. И совсем другое – падать в самолете в состоянии ужаса. При всем отрицательном отношении к Кате я чуть не зарыдал. На задворках души таилась мысль: может, это ошибка? По телефону на мои вопросы о рейсе справочная бубнила:

– Информации нет.

Вот я и приехал в воздушную гавань. Первая, кого я увидел, была Арти. Я подумал, что она услышала о падении самолета и примчалась поддержать меня. То, что она не знала номер рейса, сразу в голову не пришло, я ей ничего о полете жены на пробы не сообщил. Почему? Мы старательно не пускали ни мою законную супругу, ни ее мужа в нашу жизнь. Не говорили о них, ничего не обсуждали. Они для нас не существовали. Арти кинулась ко мне.

– Как ты узнал?

Я ответил:

– Проводил ее, вернулся домой, включил телевизор, услышал сообщение о катастрофе и вернулся сюда. Глупо, конечно, но вдруг кто-то выжил?

Артемона заморгала.

– В упавшем самолете летел твой друг?

Я уточнил:

– Екатерина. Жена по паспорту. Она отправилась на пробы для съемок в сериале.

Арти зажала рот рукой.

– Такого просто не может быть. Там же находился и Филипп. Не знаю, что теперь делать? У Фила никаких родственников, кроме отца, нет. А тот никогда не вернется в Москву.

Думаю, понятно, что погребением Попова и Екатерины занимался я.

На следующий день после похорон я предложил Артемоне расписаться, она ответила:

– Разумно подождать некоторое время. Сейчас идет следствие. У тебя погибла жена, у меня – муж. Если мы распишемся, полицейские могут подумать, что мы катастрофу подстроили.

– Бред, – воскликнул я.

– Конечно, – согласилась Арти, – но начнется проверка, нас затаскают по допросам. Лучше пересидеть на берегу, пока найдут виновников крушения, и потом спокойно соединить наши судьбы. И еще денежный вопрос. Я – официальная наследница Филиппа, у него никого, кроме отца, нет. А тот где-то на краю света, он в розыске, в Москве не появится. Сколько денег было у Попова, я даже представить не могу. Но они теперь мои. Все, что он имел, я вложу в твой бизнес.

Семен Сергеевич снова отпил из фужера.

– Понимаете, какой она человек? Через год мы сыграли свадьбу. Всем знакомым мой секретарь «по секрету» нашептал, что новобрачных сблизило горе. Они впервые встретились в аэропорту, куда приехали, услышав о гибели супругов в авиакатастрофе. Помощник понятия не имел о правде, я ему объяснил:

– Люди любопытны, бесцеремонны. Хлебнут за столом «горячительного», станут приставать: «Расскажите, как ваши отношения начались». А у нас с женой нет желания вспоминать о горе в радостный день. Поэтому предупреди гостей, объясни им про самолет, намекни: молодым не надо некоторые вопросы задавать.

Вот такая у нас с Арти история.

Глава 37

На следующий день вечером я прибыл в загородный особняк маменьки и направился в маленький дом, который специально построили для приема гостей неподалеку от основного особняка. Костюм африканского вождя, черный комбинезон, закрывал полностью мое тело и лицо, кроме губ с глазами. Я надеялся, что ни одному дорожному полицейскому не придет в голову проверить у меня права. Мне же тогда придется снимать черную «кожу». Но поездка прошла без приключений. Красную помаду и боевой раскрас я нанес дома и надеялся, что макияж не «поплыл».

Дверь в дом приемов была открыта, из глубины помещения доносился гул голосов. Я вошел в просторный зал.

– О-о-о! – обрадовалась Николетта. – Какой красавец! Африканский вождь! Есть ли у вас имя? Может, Мумбо-Бумбо? Роскошный костюм! Прекрасный. А грим! Вас совершенно не узнать, браво, браво! Так как величать императора?

– Вот про имя я не подумал, – признался я, – Мумбо-Бумбо – прекрасный вариант.

Глаза маменьки округлились.

– Вава, – еле слышно прошипела она.

– Да, – тоже тихо ответил я.

– Ты мой вечный позор! – продолжила Николетта шипением змеи. – В прошлый раз вырядился магнитофоном…

– Телевизором, – невесть зачем уточнил я.

– Не важно! – фыркнула маменька. – А сейчас? В черных колготках и юбке из соломы! Я тебе велела нарядиться восточным принцем!

Я взял подол юбки двумя руками и встряхнул его. Николетта чихнула.

– Прекрати! Пыль во все стороны летит! Гадость! Сам собрал это гнилье? На каком огороде?

– На поле уж тогда, – опять сделал я глупое замечание.

– Костюм твой – катастрофа! – возмутилась маменька.

– Но ты его похвалила сначала!

– Просто из вежливости! Как увидела ЭТО, мигом подумала: что за идиот в несусветном наряде, – взвизгнула Николетта и тут же опять понизила голос. – Не вздумай кому-либо сказать, что ты Вава! Не позорь меня! О-о-о! Какой костюм! Восторг! Прямо прелесть! Чудо!

Николетта, забыв про меня, кинулась к входу. Я обернулся и не смог сдержать смешок. В зал вошел еще один представитель африканского племени. Получив от хозяйки шабаша три стога комплиментов, «коллега» приблизился ко мне.

– Иван Павлович?

– Олег Ефимович? – ответил я.

Мы рассмеялись.

– Солома «кусается», – посетовал Котин и почесал ногу.

– Я тоже испытываю неприятные ощущения, – согласился я, скребя ногтями верхнюю часть бедра, – хотя мне обещали, что дискомфорта не будет.

– Может, это аллергия на пыль? – предположил Олег.

– Или на ткань комбинезона, – добавил я, – но деваться некуда.

– Только не оглядывайтесь, – сказал вдруг сосед, – неподалеку от вас маячит восточная принцесса третьей молодости. Ее светлый лик прикрыт полупрозрачной вуалью, но я узнал даму. Это Нина Никитина, Ирэн лелеет надежду, что мы с ней поженимся. У женщины горы денег, отец ей все оставил. Но я не горю желанием заполучить сию нимфу. И! Судя по тому, что на ней костюмчик прелестницы, да еще она что-то жарко обсуждает с хозяйкой вечера…

Я зашел за спину Олега и, громко сказав:

– Нет, нет, молния застегнута, – посмотрел на тех, о ком говорил Котин.

На беду я именно в эту секунду сделал вдох, выдох застрял в легких. «Принцесса» тянула минимум килограммов на сто. Полупрозрачные шаровары, сквозь которые просвечивали колонноподобные ноги, держались на поясе чуть пониже большого обнаженного живота. Верхнюю часть тела прикрывала крохотная размахайка, она, как и брюки, не скрывала «красоты» форм. Множество браслетов, ожерелий и колец довершали картину.

– Импланты, – шепнул Олег.

Я встряхнулся как собака, которая, отменно вымокнув, прибежала в дом.

– Простите, не понял?

– У красы ненаглядной силиконовый бюст, – пояснил Котин, – настоящая грудь пятого размера никогда не станет столь задорно торчать. Закон земного тяготения отменить невозможно. Эх, жаль личико трудно рассмотреть, оно скрыто полупрозрачной тряпкой. Но там все по полной программе: подтяжка и прочее.

– Вава! – крикнула Николетта. – Иди сюда!

Ну это вполне в духе маменьки. Сначала велеть мне никому не говорить, что я сын хозяйки бала, а потом заорать во всеуслышание: «Вава!» Я сделал вид, что не слышу вопля, и сказал Олегу:

– Мой костюм разрушил планы Николетты, но она не намерена сдаваться. Сейчас придется танцевать с восточной принцессой, которая совершенно не в моем вкусе. Прикинусь глухим, авось, это поможет.

– Не надейтесь, – тихо сказал Котин.

– Африканский царь, – гневно заголосила маменька, – я вас зову.

Потом она спохватилась и засюсюкала:

– Душенька, вождь, приблизьтесь ко мне.

– Стойте на месте, – велел Котин и поспешил на зов.

Я, чувствуя себя полным трусом, остался на месте. Маменька начала что-то говорить Котину, Олег взял толстушку под локоток и пошел с ней к накрытым столам. Я, безостановочно почесывая ноги, последовал за ними. Надо заметить, что Котин тоже постоянно скреб верхнюю часть своих ног. Солома немилосердно «кусалась». Я стал бродить по залу, собирая комплименты гостей.

Примерно через час Олег нашел меня.

– Как ваш роман с принцессой? – не удержался я.

– Она, плотно поев, задремала на диване в комнате отдыха, – пояснил Котин. – Надеюсь, Морфей цепко схватил ее в свои объятия и не выпустит до завершения вечеринки. О! Коньяк!

Котин поманил официантку, та мигом подлетела к нам.

– О нет! Она очнулась! – воскликнул сосед, взяв с подноса два бокала.

Я обернулся, поискал глазами полную фигуру, увидел кого-то весьма корпулентного, разряженного в шелка, бархат, парчу и рассмеялся.

– У страха глаза велики.

Потом я снова посмотрел на Олега.

– И, судя по ботинкам, это мужчина.

Котин улыбнулся и взял с подоконника, около которого мы стояли, два фужера.

– Уже попробовал ранее этот коньяк. Недурственно. Давайте скрасим себе сие мероприятие. Пара глотков меня расслабит. Какой бокал выбираете?

Поскольку правый бокал оказался ближе ко мне, я взял его, отпил самую малость и констатировал:

– Весьма приятен. Но до вашего, которым мы угощались, этому далеко.

– Предлагаю считать его лучшим из худшего, – заметил Олег. – А вон и Ирэн. Пойду к матушке, иначе не избежать потом репрессий.

Котин направился в гущу людей. Я же продолжил дефилировать по залу, держа в руке бокал, из которого отхлебнул еще пару раз. Минут через десять мне надоело бесцельное фланирование, я нашел свободный диван, сел на него, поставил бокал на столик и закрыл глаза. Сегодня карнавал проходит удачно, никто ко мне не пристает.

Глава 38

Не открывая глаз, я предался суетным размышлениям, постоянно почесываясь. Теперь, кроме ног, зудели грудь, спина, плечи. Скорей всего у меня аллергия. А поскольку я весьма разборчив в еде, не стану набивать свой желудок абы чем, я не ел ничего нового. Значит, есть только одна причина возникновения золотухи: «черная кожа», которую я надел ради костюма вождя племени. Но снять ее с себя сейчас невозможно. Придется терпеть.

Я поерзал на диване и стал засыпать.

– Вава! – гаркнули над ухом.

Я подпрыгнул и увидел Николетту.

– Дрыхнешь! – с негодованием прошипела маменька.

– Что ты, как можно, – стараясь говорить бодро, отозвался я, – присел на секунду.

– Закрыл глаза, захрапел.

Вот уж неправда, я отбываю в страну Морфея совершенно беззвучно.

– Немедленно очнись, – велела Николетта, – встань!

Я повиновался.

Последовало новое указание:

– Прыгай.

– Откуда? – не понял я.

– На одном месте!

– Зачем? – растерялся я.

– Николетта, – донеслось слева.

Я повернул голову и вжал ее в плечи. К нам с изяществом танка, идущего в бой, приближалась восточная принцесса.

– Немедленно прыгай, – прошипела Николетта.

Я, ничего не понимая, выполнил указание.

– Ника! – закричала маменька. – Душенька наша! Смотри, как Ванечка радуется, увидев тебя! Скачет от восторга. Продолжай до тех пор, пока не велю остановиться!

Последняя фраза маменьки, которую она произнесла гневным шепотом, адресовалась мне. Понимаете, каким дураком я себя чувствовал?

«Принцесса» приблизилась к нам.

– Дети, садитесь и побеседуйте, – распорядилась Николетта, – меня зовут!

Маменька исчезла.

Я показал на диван.

– Прошу вас… э… э…

– В моем паспорте стоит Нина. Но все зовут меня Ники, – прогудела дама.

Я улыбался так, что заболели щеки. Зюка, Люка, Мока, Кока… Теперь Ники.

– Я честная девушка, – добавила дама и нервно почесала руку, – никогда не выходила замуж. Мне исполнилось двадцать лет.

Лицо красавицы было прикрыто маской, поэтому мой взор переместился на ее шею. М-да. Ники говорит чистую правду. Ей совершенно точно уже исполнилось двадцать лет. Просто она забыла уточнить: в каком веке был юбилей.

«Принцесса» прижалась ко мне горячим пышным боком. Я попытался отодвинуться, а некуда, справа был подлокотник.

– Очень рада, что вы пригласили меня к себе в гости, – начала престарелая девица на выданье. – Николетта сказала, что вы сами стесняетесь признаться, как вас поразила моя красота.

– М-м-м, – пробормотал я, вжимаясь в подлокотник, – да… конечно.

– Некоторые люди считают меня полной, – щебетала тетушка, – но я сама себе нравлюсь. Николетта пояснила: Вава не смотрит на костлявых. Да?

– М-м-м… ну… э… – заблеял я.

Ники поскребла ногтями шею.

– Приятно, что вы такой же стеснительный, как и я. Из нас получится отличная пара. После свадьбы я хочу поехать на Мальдивы. Но, если вы решите иначе, я согласна.

Мои ноги зачесались адски. Я, забыв о всяком приличии, стал скрести себя ногтями. Похоже, к аллергии на ткань добавилась еще и нервная почесуха.

– Жить можно у меня или у вас, как захотите, – говорила Ники, – не подумайте, что мне деньги нужны. Папа оставил мне семь бензоколонок.

Я чихнул и продолжил чесаться.

– Шесть ресторанов, четыре торговых центра, – перечисляла тем временем Ники, – продуктовый рынок, издательство. А-а-а-а! Что это?

Я вздрогнул, и тут непонятно откуда появилась маменька, она чесала плечо.

– Ники, свет очей наших, кто тебя испугал?

– Вши, они… – истерично заверещала «принцесса», – бегают по мне, стучат ногами!

Я по-прежнему сидел с улыбкой на лице, но в голове появились отнюдь не веселые мысли. Увидев свою очередную невесту, я сначала решил, что она лишена мужского внимания из-за своих параметров. Конечно, на свете есть мужчины, восторгающиеся дамами, параметры которых три метра × три метра × три метра при росте, равном половине объема их талии. Но среди друзей Николетты, в кругу которых вращается Ники, таких экземпляров нет. Когда дама стала перечислять свое приданое, я, каюсь, подумал, что, наверное, ее личико не похоже на спелый персик. Я определяю возраст человека по его шее и кистям рук. И по моим предположениям Ники перевалило за сорок пять. Если она, обладая богатствами Али-Бабы, до сих пор не устроила свое личное счастье, следовательно, что-то тут не так. Внешность отталкивающая, или характер напоминает уксус с вареньем, или и то и другое вместе. Но сейчас, когда Ники начала хлопать по себе руками, словно она кого-то сбрасывает, голосить: «Они бегают по мне, стучат ногами», все встало на место. Несчастная больна психически.

Очевидно, та же мысль посетила и Николетту, которая, как и я, стала нервно чесаться. Маменька закричала:

– Серж! Скорей иди сюда.

От толпы разряженных кто во что гостей отделилась фигура олимпийского бога. При ближайшем рассмотрении это оказался Сергей Петрович Когтев, психиатр, доктор наук, академик, которому принадлежит в Москве сеть клиник.

– Николетта, что случилось? – спросил он.

– Ники! – взвизгнула маменька. – Ей плохо!

Серж наклонился и взял мою потенциальную супругу за локоть.

– Что у нас не так?

– Они бегают по мне! – захныкала «принцесса». – Я вижу их! Толпы. И по ней!

Палец дамы показал на Николетту, та отпрыгнула в сторону и начала чесаться обеими руками.

– И по нему скачут, – продолжала Ники, но теперь уже указуя перстом на меня, – и на вас перебрались. У меня глаза орла.

– Да мозг курицы, – не выдержала маменька и тут же спохватилась, – в смысле, я имею в виду, что подали куриные шашлычки.

Сергей Петрович вздернул рукав одеяния Ники, потом осмотрел руки маменьки, присвистнул и взглянул на меня.

– Ваня, друг мой, разреши изучить твою юбку.

– Сделайте милость, – кивнул я.

Академик встряхнул часть одеяния вождя.

– Напрокат брал?

– Да, – кивнул я.

– В «Данс Манс»?

– Как вы угадали? – поразился я.

– Не гадальщик я, – усмехнулся психиатр, – просто дочь взяла у них наряд феи для праздника в гимназии. Весь день потом я чесался. Еле блох изгнали.

Я попятился.

– Кого?

– Блох, – повторил Сергей и засмеялся, – у этой фирмы вещички с кожными паразитами.

– Что? – закричали дамы хором.

– В юбке Вани блохи, – объяснил академик, – они легко перепрыгивают на другого человека. Вы все не случайно чешетесь. Купите в аптеке препарат «Смертьпаразит» и обработайте себя, одежду, мебель, животных. О! Люка и Зюка тоже чешутся! И Кока! И Мока! Николетта, дорогая, карнавал удался, угощение выше всяческих похвал, но меня вот только что к больному вызвали. До свидания. Николетта, не провожай меня!

Сергей исчез. Ники подскочила.

– Блохи?! Жуткая зараза. Извините, Иван, при всем моем уважении к вам я вынуждена ответить «нет» на ваше предложение руки и сердца.

Произнеся сию тираду, «невеста» удалилась. Мне оставалось только стоять молча, почесывая ногу. Никогда не просил Ники выйти за меня замуж. В любой другой ситуации я подал бы на фирму «Данс Манс» в суд. Но сейчас, глядя в спину «невесты», я испытывал желание подарить ее сотрудникам многокилограммовую коробку шоколадных конфет. Блохи – это очень неприятно. Но они спасли меня от еще большей неприятности. Нет, нет, не стану травить их ядом. Пусть живут. Сейчас выйду на улицу и просто стряхну с себя милых букашек.

Глава 39

Прошла неделя, заполненная беготней и разговорами, прежде чем я позвонил Семену Сергеевичу и сказал:

– Добрый день, Иван Павлович беспокоит. Можете уделить мне с помощником малую толику своего драгоценного времени?

– Что случилось? – прозвучало из трубки.

– Не хотелось бы по телефону говорить, – объяснил я, – но может произойти большая неприятность с Артемоной. Попросите ее присутствовать при нашей беседе.

– Хорошо, приезжайте, – разрешил Семен.

Мы с Борей сели в мою машину, довольно быстро добрались до особняка Глаголева и очутились в гостиной, где сидели хозяева.

– Добрый день, – произнесла Артемона, – рада вас видеть. В чем дело? Садитесь, господа.

Мы с Борей устроились в креслах, я вынул из кармана пиджака удостоверение.

– Прошу извинения за ложь. Меня на самом деле зовут Иван Павлович. Но вот фамилия – Подушкин, я владелец частного детективного агентства. Не журналист, рецензий о театре не пишу. Один человек нанял меня для поисков Марго, вашей сестры. Ваш муж считает вас сиротой, совершенно одинокой. Вы не рассказали ему о своей семье.

– Я знаю, чем ее родня занимается, – буркнул Семен.

– Поскольку вы родная сестра Мальвины, то, естественно, я решил поговорить с вами, Артемона. Начал вам звонить, но по телефону ответил человек, который не желал звать хозяйку, – продолжал я, – поэтому я отправился в театр. Надеялся найти подходящий момент и вступить с вами в беседу. Мне повезло. Рядом с вами было свободное кресло, и вы любезно разрешили мне там устроиться.

– Так, – повторил Семен Сергеевич. – И что?

– Боже! – подпрыгнула Арти. – Это вы подстроили нападение на меня? Наняли бабу, которая сначала высыпала на меня тараканов, а потом облила кислотой?!

– Упаси Господь, – замахал я руками, – сам был поражен происходящим. Появление Софьи Задирайкиной было для меня полной неожиданностью. Вы сказали, что не знаете ее!

– Ни разу не видела, – твердо заявила хозяйка дома.

Я продолжил:

– Но, возможно, фамилии, имена пилотов самолета, в котором погиб Филипп Попов, вы слышали. Например, Геннадий Крапивин.

Очи Арти стали круглыми.

– Нет.

– А Варвара Крапивина? Тоже вам не знакома?

– Она вела самолет? – удивилась Артемона. – У меня когда-то была знакомая Варя. В детстве родители отправляли нас с Марго в деревню Полоскино. Жуткая дыра. Мой отец был не очень щедр, прямо скажу, жаден. Поэтому я всегда отдыхала в убогом месте, а не на теплом море. Марго родители иногда брали с собой на юг.

– А вас нет? – удивился я. – Странно.

Арти отвернулась к окну. Семен Сергеевич кашлянул.

– Иван Павлович, в каждой семье есть черные страницы, о которых неприятно вспоминать. Дедушка-алкоголик, который бил бабушку. Отец-уголовник, который сел по глупости, вышел, стал примерным членом общества, но срок-то отмотал. Брошенные в роддоме дети, венерическое заболевание, много чего случается. Вы станете объявлять всем и вся, как ваша сестра болела сифилисом?

– Я единственный ребенок в семье, – уточнил я, – но чисто теоретически… Нет, конечно. Подобные сведения хочется поглубже закопать.

– Вот и Артемоне неприятно говорить о своих родителях и Марго, – отрезал Семен. – Вы небось уже выяснили, чем ее папаша с мамашей занимаются!

Я кивнул:

– Да.

Арти поморщилась.

– Я давно разорвала узы, которые связывали меня со всеми Буратиновыми. Мать пьет запоями. Еще она нюхает всякую дрянь. Отец считает себя великим режиссером, гордо говорит: «Мои гениальные ленты покупают в Интернете во много раз чаще, чем какие-либо другие». Понятно, почему люди это делают. Скажем прямо: порнография была популярна во все времена. Я не осуждаю ни отца, ни мать. Не сержусь на первого за запредельную скаредность, на вторую за алкоголизм. Родителей не выбирают. И я не сопротивлялась, когда мне в мужья навязали Филиппа, больного на всю голову. Попов заплатил моему отцу немалые деньги за женитьбу на мне…

Артемона закашлялась, муж налил в бокал минералки и подал ей.

– Мы знаем, что господин Буратинов предложил Попову легализовать немереные деньги, которые ему оставил отец Филиппа, беглый мошенник, – сказал Борис, – а еще мы в курсе, что в квартиру, которую занимали Филипп и вы, неоднократно приезжала полиция. Ее вызывали соседи, которые слышали ваши крики. Муж вас бил?

Артемона обхватила себя руками.

– Меня в детстве запугал своим непредсказуемым поведением отец. Сегодня он вопит на дочь: «Вырядилась, как проститутка! Надень юбку за колено. Приличные девочки с голым задом не ходят». Завтра хватает ножницы и визжит: «Сейчас отрежу тебе подол. Нашлась монашка! Нацепила шмотку, по полу волочится. Немедленно оденься нормально». Мы жили как на вулкане. Пощечины получали пачками. Один раз отец завопил: «Нахлебницы. Захребетницы. Идите работать, здоровые коровы! Ничего не делаете». Говорить, что мы с Марго сдаем выпускные экзамены в школе, не стоило. Папаша на нас наорал, затрещинами одарил, и они с мамой, которая с утра свои пол-литра скушала и ей все было по барабану, улетели на море. Денег нам не оставили. Холодильник пустой. Марго пристроилась в клуб танцовщицей, ну я с ней пошла. Только проплясала там пару дней, больше не смогла. Не мое это. Я работала в юбке и лифчике. Местное начальство требовало плясать топлес, а еще лучше совсем обнаженной. Я отказалась раздеваться, меня выгнали. Марго не стеснительная. Она с готовностью все с себя скидывала. Родители вернулись, когда мы с сестрой получили аттестаты с одними тройками. Мать нам ничего не сказала, отец обозвал такими словами, которые я не повторю, это неприлично. Потом папаша заявил: «Будете хозяйство вести». И уволил домработницу. Марго денек с веником побегала и мне сказала: «Хватит. Пойду к Зуфарову, он богатый мужик, на меня облизывается. У него приятель есть. Хочешь, тебя к его другу пристрою?» Я отказалась. Утром Марго уже дома не было, а я несколько лет убирала, стирала, гладила, готовила… Жизнь превратилась в бесконечный день сурка. Потом папаша решил меня за Попова выдать. Я тогда уже могла с кем угодно в загс пойти, лишь бы из дома вырваться. Да попала в еще худшую историю.

Арти поежилась.

– Филипп был нервный, истеричный. Требовал, чтобы все шло, как он хотел. Подаю ему чай, он вопит: «Ложка не та!» И хлобысь меня по голове. Все ему не так, все плохо. Я сначала честно хотела ему угодить, спрашивала: «Объясни мне, как правильно?» Ответ: «Правильно – это правильно. Сама догадайся». Бил он меня с восторгом, соседи не мои крики слышали, а мужа. Это он орал от эмоций, нравилось ему, что мне больно. Два ребра мне сломал, руку. С последней я в травмпункт пришла, сижу в очереди, рядом со мной сел Семен. Зима была, он упал, подвернул ногу. Народу там тьма! Сеня спросил: «Шлепнулись и руку повредили?». Я соврала: «Да». И мы разговорились. И вдруг! Филипп! Уж как он догадался, где я? Вошел, схватил меня, трясет. «Зачем сюда приперлась!» И хренак мне кулаком в живот.

Артемона закрыла лицо руками. Глаголев крякнул.

– Я встал, как дал ему в рожу! Подлец упал. Я сказал ему: «Еще раз тронешь ее, убью». Вот с того дня мы стали общаться. Это правдивая история нашего знакомства. Я никогда не жил в Полоскине. Дядя опекун был, дом его с книгами – тоже, но особняк находился совсем в другом месте. Предпочитаю правду о себе никому не говорить.

– Филипп вскоре завел себе любовницу, – пояснила Арти, – я попросила развод. Он не дал, шипел: «Заплатил твоему отцу. Я его зять. Поэтому могу тратить бабло своего папки без страха. Живи, крыса, где и с кем хочешь, но по закону ты моя жена».

Артемона неожиданно улыбнулась.

– Семен снял квартиру, я туда перебралась, стала работать у него секретарем.

– У Арти открылись способности, – гордо произнес Глаголев, – она гениальный помощник. Я без нее как без рук.

– Вы довольно долго жили без регистрации брака, – заметил Борис. – Филипп не давал развода жене, а Екатерина – мужу. Вам достались неприятные спутники жизни.

– Ну, это позволило нам понять, как мы любим друг друга, – улыбнулась Арти.

– Какие отношения связывают вас с Варварой Крапивиной? – поинтересовался я.

– Она из Полоскина, – медленно сказала Арти, – летние месяцы, детская дружба, которая завершилась после того, как нас с Марго перестали отправлять в деревню.

– Екатерина погибла в авиакатастрофе, когда летела на пробы для съемок в телесериале, она мечтала стать звездой. Так? – осведомился я у Глаголева.

– Да. Я сам вам об этом рассказал, – подтвердил тот.

– И в этом же лайнере оказался Филипп, – добавил Борис. – У него, как и у вздорной вредной супруги Семена, была мечта: стать успешным бизнесменом. Но все, что он затевал, терпело крах. Артемона, вы в курсе, почему ваш законный супруг сел на злополучный рейс?

– У нас были не те отношения, чтобы подробно обсуждать дела, – ответила Арти. – Фил в последний год жил с Анной, фамилию ее не помню. Она мне позвонила в панике на мобильный, зарыдала: «Пожалуйста, приезжайте в аэропорт, Филипп погиб в катастрофе. Мне страшно». Я помчалась на ее зов. Да, у нас не было любви, но когда случается такое!

– Анна вам объяснила, зачем Попов отправился в провинцию? – поинтересовался Боря.

Артемона вздохнула.

– Она пребывала в панике, рыдала. Я еле разобрала, что у Фила какие-то дела были в другом городе.

– Удивительное совпадение, – заметил я.

– Да, – согласился Семен, – мы прямо ахнули, когда друг друга увидели. Случается же такое!

– И это еще не все странности, – продолжил я. – Одним из пилотов лайнера стал Геннадий Крапивин. Муж вашей подруги детства Варвары, та жила до окончания школы в Полоскине.

Боря развернул свой ноутбук экраном к мужу и жене.

– Мы легко нашли Регину, домработницу Филиппа. Я проверил, кто заявил о своих правах на наследство Попова. Ответ: его законная жена Артемона Юрьевна Буратинова и Регина Анатольевна Николаева. Последняя утверждала, что хозяин обещал ей десять миллионов рублей на покупку квартиры. Но не успел их выплатить, потому что погиб. У горничной не было ничего, что могло бы подтвердить ее слова, ни одного документа, а Филипп не оставил завещания, поэтому единственной наследницей признали законную супругу.

Жена Семена пожала плечами.

– И что? Мне досталась квартира, машина, всякая белиберда в комнатах. Жилье я продала, автомобиль тоже. История окончена.

– Не совсем, – сказал я. – Регина Анатольевна встретилась с нами.

Глава 40

– И что она вам наврала? – вскипела Артемона. – Отвратительная баба! Старуха безумная!

– Ну, по нынешним меркам Регина не древнее ископаемое, – улыбнулся Борис, – ей всего шестьдесят пять лет. Она сообщила, что понятия не имела о трагедии с самолетом, вошла, как обычно, в семь утра в дом, увидела на вешалке женское пальто, встревожилась…

– Вот! Очень интересный момент, надо заострить на нем внимание, – попросил я. – Почему домработница занервничала, увидев верхнюю одежду? Ведь, по вашим словам, Попов жил с Анной. Молодая женщина могла купить себе обновку. Лично я бы на месте Регины подумал, что сожительница хозяина прибарахлилась, и пошел бы искать свой веник.

Артемона рассмеялась и повторила:

– Прибарахлилась! Да Филипп был хуже моего отца. Он копейки гнутой никому не давал. Боялся нищеты. Сам неудачник, за что ни возьмется, получается хуже некуда. Никита Григорьевич, папаша его, подлец законченный, но деньги к нему так и липли. Он их из воздуха делал. А сыночек – дурак, да еще ленивый. Сначала решил торговать продуктами.

Арти поморщилась.

– Новая идея! Ладно бы она ему на ум пришла во времена голодной страны. Когда бизнесмены, которые харчами занимались, разбогатели? В начале девяностых. Уж не знаю, помните ли вы колбасу, называлась она салями. Большой батон, запакованный в вакуум. Производили вкусняшку то ли в Дании, то ли в Швеции, то ли еще где-то. Внутри колбаска имела интенсивно розовый цвет, пальцы и рот красила. Мясом в ней, похоже, и не пахло, зато вкус, благодаря улучшителям, был прямо как у настоящей. Маргарин еще, который по телевизору расхваливали, называли панацеей от сердечно-сосудистых заболеваний. Йогурты из не пойми чего. Европа, Америка нам все свои отвратительные дешевые харчи, которые у них никто не покупал, сбагрили. А наш народ тогда еще массово отдыхать в Турцию не летал, изобилия жрачки не видел, он все смел. Никита Попов свой первый миллиард на продуктовом дерьме накосил. Потом понял: сейчас сгниет малина. Перекинулся на одежду женскую. Закупал в Китае блузки, платья. Натыкал чуть ли не у каждой станции метро лотков, и вот вам второй миллиард! Снял сливки и подружился с крупной иностранной компанией. Машины пошли в ход! У старшего Попова с головой был полный порядок. Он рассуждал просто: народ наелся, срам прикрыл. Что ему еще надо? Колеса! Да мужики за автомобиль душу продадут. Начал он с крупным импортным концерном работать. Никита как поступал? Первым прибежит к столу, вкусное слопает и в другие гости. Если что не получается, он только посмеется! Никогда не унывающий авантюрист. Он часто говорил: «Чем сильнее тебя по башке бьют, к земле прижимают, тем выше потом подскакиваешь!»

– Вы так говорите, словно знали Никиту Григорьевича, – вставил свое слово в поток речи Глаголевой Борис.

Артемона положила ногу на ногу.

– Конечно, я с ним многократно виделась. Никита – ближайший приятель моего отца, он часто в гости к нам приходил. Всегда веселый, с подарками для нас с Марго. Я начало девяностых плохо помню, дошкольницей была. Никита Григорьевич любил о них вспоминать, рассказывал всякие забавные истории. И почему у него родился Филипп? Тот вообще на отца не похож был, но сын пытался его копировать. Решил бизнес строить, как папаша. Продукты, одежда, иностранная фирма… То, что времена иные, он в расчет не брал. С харчами-шмотками ничего не вышло. Стал мечтать о корпорации, которая с ним в тандеме работать будет. Идиот!

Артемона замолчала.

Я нарушил паузу:

– Смею предположить, что покойный держал деньги дома.

– Понятия не имею, где он их прятал, – дернула плечом Арти, – мне в свое время он давал наличкой на хозяйство, но, думаю, деньги не в квартире хранились.

– Почему вы так решили? – заинтересовался Борис.

– Они всегда были чуть влажными и пахли сыростью, – ответила Артемона.

Я вынул из кармана диктофон, положил его на стол и нажал на кнопку. В комнате зазвучал хриплый женский голос:

– Я так удивилась! К Филиппу бабы вообще не ходили. Он их, между нами говоря, терпеть не мог! Правда, был женат. Для прикрытия небось. У него мужики ночевать оставались. Приду утром, они в халатах кофе пьют. А мое какое дело? Да хоть с конем живи, только деньги домработнице исправно плати. Красное пальто с капюшоном меня здорово взволновало. Такое ни один парень, даже тот, который у Попова в койке дрыхнет, не наденет. Кто в доме-то? Я знала, что хозяин улетел куда-то. Вот и всполошилась. Пошла тетку искать. Квартира километровая, пока ее обойдешь, устанешь. В кабинет свой Филипп заходить мне запретил, но я оттуда звуки услышала, сунулась… Ё! Сумка на полу! Расстегнутая. В ней валюты! И вторая торба тут же набитая! Третья полупустая! В стене сейф открыт! Какая-то … ко мне спиной стоит, роется в нем. Я как заору: «Воровка! Ща полицию кликну!» Она спокойно, вообще без нервов, обернулась. Ё! Артемонка! Жена хозяина. Не зря ее собачьим именем обозвали. Как есть сука!

– Вы ее знаете? – раздался мой голос.

– А то! Не жила в доме, но приходила к мужу. Чего ей надо было от него? Да кто ж знает! Небось денег! Я сначала растерялась, но спросила:

– Какого хрена ты тут делаешь?

Она рожу скривила.

– А вы с какой стати в кабинет ввалились?

Отлично! Я-то на работу притопала! А она, дрянь, деньги тырит. Ну и сказанула:

– Ограбить Попова решила, коза! Ща полицию вызову!

Нахалка рассмеялась:

– Хорошая идея.

Я к телефону, кричу:

– Скорей! Грабят!

Быстро менты приехали. Где вор? Показала на дверь кабинета. Мужики туда. И что? Сумок нет, на стене картина, сейфа не видно, за письменным столом сидит Артемона в черном платке. Полицейские с вопросами, сучка моргает.

– Добрый день, господа! Что случилось?

Ребята ей:

– Нас вызвали на ограбление.

Она:

– Кто?

Актриса!.. С такой интонацией спросила. Якобы меня не видела! Потом, когда они ответили, плаксиво зашамкала:

– Я жена Филиппа Попова, живу в этой квартире, вот мой паспорт, прописка там есть. Супруг вчера погиб в авиакатастрофе, сейчас я занимаюсь похоронами. Очень тяжело мне и морально, и физически. Регина Анатольевна – наша домработница. Мы ее не увольняли из жалости, понимали, женщина с неадекватной психикой на службу нигде не устроится. Она часто чушь несет. Но сегодня уже беспредел прямо. Госпожа Николаева, отдайте ключи, уходите и более здесь не появляйтесь. Я не такая добрая, как мой муж… покойный муж.

И слезы по щекам. Во..!..! Я давай правду полицейским говорить:

– Брешет! Она не живет здесь. И про катастрофу точно наврала. Обыщите кабинет! Тут стояли сумки с валютой! И вообще Попов – гей! Он мне десять миллионов обещал! Пусть эта… их прямо сейчас мне отдаст!..!

Артемона глаза рукой прикрыла.

– Господа, кто-нибудь подойдите сюда. Вот мой ноутбук, открыт поисковик, там сообщение о крушении, список тех, кто никогда домой не вернется. Фамилия – Попов. Имя – Филипп. Проверьте мой паспорт. И уведите сумасшедшую. Еле-еле на ногах держусь.

Парни ко мне, я от них бегом, кричу:

– Неправда! Где мои десять миллионов! Она вас дурит, сама в Интернете про катастрофу написала. Вот же..!..!..! Не разбивался самолет! Воровка она!

Снова раздался мой голос:

– Чем все завершилось?

– Повязали меня. Ключи отняли. В отделение увезли, в обезьянник сунули. Вона как! Потом отпустили. Артемонка … заявление не написала. Да не по доброте своей! Не нужен ей был скандал, но я в суд на нее подала! Вот! Кредит взяла! Адвоката нашла! Мои десять миллионов. Артемона же..!..!..!

Борис выключил диктофон.

– Далее на записи сплошная ругань, – пояснил я.

Семен посмотрел на супругу.

– Ты мне ничего не говорила о скандале с горничной. И о поездке к Филиппу домой. И про деньги!

Арти махнула рукой.

– Сумки с валютой Регине померещились! И ты знал про мое посещение апартаментов.

– Нет, – настаивал муж.

Жена горестно вздохнула.

– Милый, кто хоронил Попова?

– Мы, – ответил супруг.

– Можно упокоить человека, не имея на руках документов?

– Нет.

– Паспорт Филиппа сгорел при крушении, – продолжала Артемона, – но у него была копия, еще загранпаспорт, наше свидетельство о браке. И бумаги на квартиру. Я принесла тебе все документы. Так?

Семен кивнул.

– И где я их взяла? – нежным ручьем журчала супруга.

– Ну… – протянул Глаголев.

– Правильно, – кивнула Артемона, – у Попова дома. Ключи у мня были еще с тех пор, когда я там жила. Замки он не перекодировал, знал – я честный человек, никогда без звонка к мужу не заявлюсь. А может, он элементарно забыл, что связка у меня. И перед его похоронами в апартаментах Попова я раз пять была, брала костюм, рубашку, галстук, обувь для похорон. Разбирала потом его вещи.

– Да, – пробормотал Семен Сергеевич, – прости, милая, я на самом деле плохо помню…

– Конечно, – сказала Арти, – прошло несколько лет. Ты тогда был потрясен смертью Екатерины. Не спорь. Очень хорошо понимаю: она тебе опротивела, но внезапная кончина, да еще в авиакатастрофе! Это сильное потрясение для человека, даже для того, кто разводиться решил. Ты Екатерину в начале совместной жизни любил. Сеня – не тот человек, который в загс из корысти или из каких-либо иных соображений пойдет. Вот я просто подчинилась воле отца, надеялась, что, получив печать в паспорте, избавлюсь от папаши-тирана, но и то, услышав о крушении, испытала шок.

Глава 41

– Жена Семена и муж Артемоны оказались в одном самолете, удивительное совпадение, – уже не в первый раз произнес я, – знаю, такое порой случается. Известен случай с Томасом Краузе. Он на отдыхе познакомился с итальянкой Луизой, влюбился и женился на ней. Невеста пригласила на свадьбу свою сестру Сандру, та жила в Бразилии. Родственница прилетела вместе с мужем Вильямом, и все ахнули. Вилли оказался двойником Томаса. Ну прямо близнец, совпадало все: внешность, манера разговаривать, одеваться, профессия, пищевые пристрастия. Но мужчины не состояли в родстве. Вильям родился и воспитывался в США, потом перебрался во Францию, затем – в Бразилию. Томас – немец, он жил с родителями в Баварии. И уж совсем удивительно, что Вилли и Сандра поженились за полгода до свадьбы Томаса и Луизы. В конце концов родители жениха признались. Они усыновили одного мальчика из двойни. Трехмесячного младенца. Двух детей взять не могли, не позволяло финансовое положение. Отец и мать братьев погибли в автокатастрофе, никаких других родственников у малышей не было. Вильям, вернувшись домой, потребовал у матери рассказать правду. И услышал ту же историю. Женщина была замужем за американцем, но жили они в Германии и усыновили малыша, чьи родители внезапно скончались. Органы опеки не сообщили, что у младенца есть брат-близнец, которого забрала другая семья. А приемные родители, не желая, чтобы кто-то из соседей или приятелей открыл их сыну правду, перебрались в США. Но судьба ухитрилась свести Вильяма и Томаса через жен. Всякое случается на белом свете. Возможно, что Екатерина и Филипп взяли билеты на один рейс. А за штурвалом оказались Геннадий Крапивин и Максим Задирайкин. Геннадий был женат на Варваре, подруге детства Артемоны, вот вам еще одно совпадение. А Софья, вдова Максима, облила Артемону кислотой. Так много совпадений. Екатерина, Филипп, Геннадий… А теперь еще и Софья, которая решила напасть на супругу Глаголева. Артемона, вы знакомы с Задирайкиной? Я уже задавал вам этот вопрос, но вдруг вы вспомнили, что где-то встречались?

– Женщина, которая приносит банку с тараканами, потом выливает кислоту и в конце концов совершает самоубийство, определенно ненормальная, – передернулась Арти. – Мне просто не повезло столкнуться с ней. И все.

Борис погладил рукой свой ноутбук.

– Совпадение? Очередное?

– Да, – отрезала Артемона. – Господа, у меня заболела голова.

Если вспомнить о хорошем воспитании, то после этих слов хозяйки нам с Борисом надлежало немедленно встать и откланяться. Но я решил забыть о приличиях и продолжил:

– Но это не все случайности, которые соединились. Варвара Крапивина мечтала о богатстве. Геннадий же был большой шутник, его конек всяческие розыгрыши, подчас смешные, но в основном очень глупые. Крапивин постоянно подтрунивал над коллегами, знакомыми, женой, тещей. Его не смущало…

Дверь в комнату приоткрылась.

– Кто сюда лезет? – нервно спросил Семен. – Сказано, не беспокоить! Вон!

– Простите, Семен Сергеевич, – сказала невидимая прислуга, – в прихожей женщина. Она уверяет, что ее пригласили… к полудню… прислали машину… Я объяснила гостье, что хозяев нет дома. Но она не уходит.

– Что за чушь? – рассердился похоронных дел мастер. – За каким чертом за ней автомобиль отправили?

– Наши все в гараже. Она на такси прикатила. А сейчас требует, чтобы вы ее приняли и деньги заплатили, которые она на наемную тачку потратила.

– Уберите сумасшедшую, – потребовал хозяин.

Борис прижал ладонь к груди.

– Простите великодушно! Mea culpa! То есть моя вина. Я позвал одну даму, она внесет ясность. Ваших расходов не будет ни копейки. Все оплачивает Иван Павлович. Разрешите сбегать за информаторшей?

Не дожидаясь ответа владельца дома, Борис поспешил в коридор.

На время стало тихо, потом гробовщик возмутился:

– Иван Павлович! Вы спасли мою жену от смерти, за что я безмерно вам благодарен. Но зазывать сюда не пойми кого! Это уже слишком. Мой дом – моя крепость. По пальцам можно пересчитать тех, кто тут побывал. И…

– Во время экскурсии по энтомологическому музею вы показали мне термосы, в которых перевозят насекомых, – перебил его я.

Семен осекся.

– Да. Они тут при чем?

– Учитываете их количество?

– Нет! Зачем?

– Если парочка их пропадет, вы это заметите?

– Навряд ли. Но кому нужны контейнеры специфического назначения? И давайте…

Глаголеву снова не удалось договорить, на сей раз его прервала Варвара, которая вихрем внеслась в комнату.

– Приехала, – отрапортовала она. – Где мои деньги?

Я похлопал ладонью по верхнему карману.

– Здесь.

– Давай, – потребовала Крапивина.

– Сначала стулья, потом деньги, – процитировал я бессмертное произведение Ильфа и Петрова.

Но Крапивина не интересовалась литературой.

– Стулья? Какие стулья? Привет, Арти!

– Просто расскажите то, что сообщили нам вчера, – попросил Боря.

– Что ты здесь делаешь? – наконец-то возмутилась хозяйка.

– Ща объясню, – пообещала Варвара, – ваще тебе это не понравится.

Я изобразил радость:

– Вы вспомнили подругу детства!

Артемона взяла себя в руки.

– Как вы верно заметили, я общаюсь с Варварой с раннего возраста. Странно ее не узнать!

– Недавно говорили, что не встречались с ней после того, как перестали ездить в Полоскино, – напомнил я, – отношения прервались еще в школьные годы.

– И что? – надулась Артемона.

– В детстве Варя была шатенкой с короткой стрижкой… – начал я.

– Точно, – подтвердила хозяйка дома, – она где-то паразитов подцепила, поэтому мать стала ее почти наголо стричь. Не один год Варька с прической, как у солдата, ходила. У нее кличка была: «Вшивый домик».

Иногда одна фраза, сказанная с желанием унизить или обидеть человека, приводит к очень неприятным последствиям для болтуна.

Глаза Крапивиной потемнели.

– Вшивый домик!

– Ну, тебя так кое-кто дразнил, – вздохнула Артемона.

– Когда живешь в хижине из соломы, не стоит дразнить человека с горящей свечой в руке, – произнес Борис.

Глаголев неотрывно смотрел на нас. Он молчал, но я заметил, что у него дергается веко левого глаза.

– Отчего же забыла? Прекрасно помню, – выпалила Варвара, – Артемона громче всех орала про вшивый домик. Стоило мне с кем-то из других городских подружиться, как Буратинова тут как тут, заявляет детям: «Держитесь от нее подальше. У Варьки вши, поэтому голова бритая. Хочешь себе такую прическу? Поди, обними Варвару, и ее паразиты станут твоими». Все от меня шарахались.

Крапивина без приглашения плюхнулась в кресло и вытянула вперед ноги.

– Ехала сюда и думала: возьму бабки у Подушкина, а всей правды ему не сообщу. Да не из страха за себя. Мне ничего не светит. Почему? Справочка имеется, психиатром выданная. Я по бумаге с левым заворотом, за себя не отвечаю. Ку-ку совсем, нельзя меня судить. Ха! Бумаженция что надо, академиком подписана. А вот Артемоне за все ее проделки вломят. Хоть она меня обманула, не все деньги отдала, что обещала, да нехорошо доносчицей работать! Но раз я вшивый домик, то конец жалости. Подушкин! Деньги в кассу!

Я вынул конверт.

– Они тут! Все до копейки.

– Зыко! – заликовала Варя. – Мне в голову идейка спланировала. Вшивый домик не дура! Аукцион! Сейчас сообщу то, что Подушкин просил. А вы!

Палец Варвары с длинным лопатообразным ногтем кроваво-алого цвета, на котором поблескивали стразы, показал на гробовщика.

– А вы думайте! Что хотите? У меня справка из психушки. Но я нормальная со всех сторон. Умные люди подсказали такой справкой обзавестись. Она мне от всего отмазка. Психованную судить нельзя. Не понимает она, что фигачит. Артемонка ваша ничем не прикрыта. Адвоката супер-пупер ей наймете, из навоза жену выкопаете, помоете, духами сбрызните, и снова красотень с ароматом. А вот как прессе пасть заткнуть? «Желтуха» мне за инфу заплатит. «А я денежки люблю, ой-лю-лю, ой-лю-лю, а я денежки люблю». У него…

Палец с красным ногтем плавно переместился в мою сторону.

– …ничего нет! – продолжала Крапивина. – Только болтовня. А я свидетель. Главный. Артемона после моего честного рассказа обо всем в тюрьмище окажется. Без вариантов. Лет на двадцать сядет. Потому что Подушкин все полиции расскажет. Меня максимум на пару месяцев в психушку запихнут. Почувствуйте разницу. Но!

Теперь палец показал на пачку купюр.

– Глаголев! Вот цена моего рассказа, которую дает детектив. Если вы заплатите в три раза больше, я откажусь в полиции от всего, что говорила. Я психованная! Вру сама не знаю что. Ну как? Начинаем аукцион?

– Пожалуй, я пойду, – тихо, но четко произнесла хозяйка, – не желаю слушать ложь вшивого домика.

– Дорогая, останься, – попросил муж, – давай выслушаем госпожу Крапивину. Уважаемая Варвара, спасибо вам за возможность перекупить информацию. Если я пойму, что она ценная, не премину воспользоваться вашим любезным предложением.

Я молчал. Заявление алчной Варвары явилось для меня полнейшей неожиданностью. Однако ушлая вдова не растерялась. Устроить аукцион по продаже того, что знаешь дурного о человеке! Такое не каждой в голову взбредет.

– Золотые слова! – восхитилась гостья. – Вы хороший человек, не то что шалава Артемонка!

Глава 42

Арти покраснела.

– Я? Я шалава?

– Ага, – радостно подтвердила Варвара. – Где мы с тобой встретились?

– В деревне на твоей родине, – огрызнулась хозяйка, у которой дало сбой ее терпение, – ты навоз убирала.

– Ну это в детстве, – неожиданно мирно возразила Крапивина, – потом наши пути-дорожки разошлись. Ты всегда нос задирала: «Я москвичка, вы колхоз. Вы телик смотрите, я Пушкина читаю». Вот Маргоша – другая, мы с ней потом друг друга в Интернете нашли. Марго мне написала, работу она искала, да нигде не брали ее, в школу ходила, трудовой книжки не было. Я сразу ответила: давай к нам в клуб. Минусы: если управляющему чего не понравится, в любой момент коленом под зад даст. Платят в конверте, немного. Если заболела и не пришла на смену, можешь более не появляться. Не кормят. Плюсы: мужики полные трусы денег напихают. Надо ими с управляющим поделиться, но он девок не грабит, совесть имеет. Большинство стриптизерок находят постоянных любовников, идут к ним на содержание, кое-кто замуж вышел. Много всяких людей в клуб ходит, среди них богатые, с положением, можно полезные знакомства завязать. Если ты готова, приходи завтра. Но имей в виду, управляющий или начальник охраны могут в кабинет пригласить. По кругу не пустят. Но с одним трахнуться придется.

Маргоша ответила:

– Мне без разницы с кем, бабки нужны. Мы с Арти приедем.

Я прямо передернулась. Еще и Артемона! Но я ничего Марго не сказала, мы с ней подруги, а она сестру очень любит. Вот же как! Внешне они очень похожи, а по характеру разные. Марго нормальная, Арти..!

Глаголева посмотрела на мужа.

– Я должна слушать ее ругательства?

– Варвара, прошу вас, без нецензурщины, – попросил Семен.

– Так я не ругаюсь. Просто объясняю, кто Артемонка, – не смутилась Крапивина. – Она всех ниже себя считала. А пришла в клуб стриптиз танцевать. И давай капризничать: раздеваться не стану, управляющему по морде врезала, когда он ее за попу ущипнул. На весь клуб визжала: «Что вы себе позволяете! Я не продажная девка, как местные танцовщицы. Я книги читаю, поэзию». Во умора! Чего тогда приперлась в клубешник плясать? Кому ты там с томиком поэзии нужна? Ступай в библиотеку, выдавай там книги за две копейки, ходи в юбке до пола. Там тебе рады будут. А в ночном заведении другие порядки. И ее при виде меня прямо перекашивало. Увидит, что я с парнями смеюсь, с клиентами, такую рожу скорчит! Один раз мне мужик какой-то сказал: «Хочешь пятьсот баксов?» А кто откажется? Я спросила: «Что делать надо?» Он ответил: «Вон там парень в углу жмется. Иди, поприставай к нему, затащи в кабину для приватного танца. Дальше объяснять?» Я ему: «Бабло вперед». И отработала. Стою в туалете, прячу грины, входит Артемона, глаза горят, и с порога рубит: «Ты проститутка. Я рассказала старшему по смене, как ты клиента развлекала». Я чуть от смеха не сдохла. Ржака. Да я Кирюхе его стольник приготовила, сейчас отнесу. Стою молча, крашусь. Артемона лекцию читает о девичьей чести, невинности. Я не выдержала:

– Мерси тебе. Но сама-то где работаешь? Не в музее экскурсоводом. На одном уровне мы с тобой, обе шлюхи.

Ой! Она прямо посинела.

– Я честная! Я себя для того, кого полюблю, берегу! А ты! Колхозница! Вшивый домик!

И такой понос на меня вылила. Да уж! Интеллигентка! С поэзией. Из нее прямо перло: «Я самая правильная, честная, я среди вас случайно, я выше всех, я особенная, я бриллиант, а вы … грязные!

– Ну все! Ухожу, – вскочила Арти.

– Марго в клубе долго работала, Артемонку быстро выперли, она всем надоела, жизни учила, презирала нас. Петька … и послал. Я ее из вида потеряла. Маргоша к Зуфарову прилепилась, тот ее всем обеспечил, отпала нужда в клетке скакать, ушла она. Не общались мы какое-то время. Потом Марго меня в Интернете нашла и все рассказала. Артемона замужем, супруг – урод. Жена его ненавидит, а деваться некуда. Маргоша живет с Зуфаровым, у нее все тип-топ. Ну, а потом!

Варвара сложила руки на груди.

– Маргуля меня в кафешку позвала. Прихожу, а там Арти. Она ко мне с объятиями: «Варюша, прости, что в детстве тебя обижала. И в клубе глупо себя вела. Дура я». Конечно, я расцеловала ее, мы помирились. Марго давай рассказывать. У Артемоны муж голубой, женщины ему не нужны. Богатый мужик до невероятности. Жадный до изумления. Арти копейки дает. Бил ее сильно. Потом Артемона любовника завела, тот мужу законному промеж рогов вломил, квартиру ей снял. Щедрый, добрый, обожает ее. Вроде хорошо, да опять плохо. Женат он. Никак не развестись ему. Бизнес общий. Артемонка ребенка хочет, а тому отец нужен. И сама Арти в официальном браке состоит, ее урод никогда не отпустит! Чего делать?

Варвара сделала широкий жест рукой.

– Я им тоже правду рассказала. Расписалась с Крапивиным, тот прикидывался богатым, деньгами швырялся. И что? Пилот нищий! Летает на каком-то типа мотоцикле по России. В загранку ни-ни. Допуска на хорошие лайнеры нет. Заработок!

Крапивина закатила глаза.

– Тьфу! На приличные туфли не хватит. Жесть-жестянка! Попала я! Тоска. Мрак!

Артемонка попросила: «Расскажи нам про Гену побольше». Ну я все и выложила. Дятел первой линии. Болтун. Шутничок фигов. Вечно всех разыгрывает! Ведет себя как школьник.

Потрепались, разошлись. Но стали встречаться. Генка в рейс, я Маргоше звонить, мы в кафе или в магазин. У сестер, несмотря на жалобы, деньги водились, а я вечно ходила с пустым карманом. Они мне подарки делали, я еще удивлялась. Ну ладно Марго, мы всегда с ней дружили, но Артемона! Надо же, как людей зуботычины меняют! Ходила, морду при виде меня кривила, обзывала «вшивым домиком», «навозницей», а как по роже от мужа получать стала, мигом подобрела, спесь потеряла.

Мы хорошо время проводили. Генка, долдон, ничего не замечал. Пришла в новом пальто, а он даже ничего не спросил. Ну да это неудивительно, Крапивин из породы языкатых.

– Каких? – не понял я.

Варвара засмеялась.

– Мужики встречаются языкатые и молчуны. Первые столько хороших слов наболтают! Голова кругом. В гостях жену нахваливать начнет, дома комплиментами сыплет. «Люблю, люблю, луну с неба достану». По первости это приятно! Уши развесишь, балдеешь. А время бежит, попросишь у муженька:

– Мне туфли новые нужны.

Он в ответ:

– Да, конечно! Сто пар куплю! Завалю шпильками! Все для тебя, родная…

И гу-гу, и ду-ду! И луну сейчас с неба стащу!

Ну, это здорово! Дай денег на обувь!

А он опять гундеть.

Поживешь с таким, и допрет до тебя: луну с неба пообещать легко. Эй, парень, где деньги-то? Конкретно! Рубли! Нету! Не заработал! И не мучается, что жена босая по лужам пятками хлопает. У языкатого любовь только на языке. Наболтал, и вроде как хватит с тебя, чего еще надо? А молчун рта не раскроет, слова доброго от него не дождешься. Но у тебя есть и шуба, и сапоги, и сумка, и все-все, и сережки в ушах, и телефон всем на зависть, и машина. Молча все купит, буркнет:

– Носи!

Языкатый жену на самом деле не замечает, он словами своими себя укачивает. Типа гипноз. Ему неохота видеть, что жена зимой в босоножках рассекает. Это ж надо перестать балаболить, денег заработать. Фу! Лучше про любовь петь громко. Молчун сразу сапоги принесет, еще летом позаботится, да не одну пару притащит.

Варвара горько вздохнула.

– Генка оказался худшим из языкатых! Идиот. Устала я от него! Барак меня доконал. Соседи. Теснота. В одной юбке бегаю. На маршрутке с гастарбайтерами езжу. Марго на иномарке, Артемонка тоже. А Варюша пешкодралом! По грязи! Да в сапогах, которым сто лет! Эх, жизнь моя жестянка, ну ее в болото. А гаже всего то, что на меня ни один приличный мужик смотреть не хочет. Идет оборванка нищая пешком. На салон, чтобы волосы в порядок привести, времени нет, маникюр кое-как сама себе сделала. Вид убогий. Кому охота с нищей кошелкой дело иметь? Только не надо сейчас песни про красоту души петь. И комната в бараке! Жесть! И вдруг говорит мне Артемонка:

– Варюша, хочешь квартиру? Денег на машину и дорогие наряды?

Крапивина рассмеялась.

– Вопрос что надо! Я ей ответила: «Кто ж откажется. Да кто же мне столько отсыплет?»

А она:

– Я. За ерундовую работу.

Глава 43

Артемона опять вскочила.

– С меня хватит.

– Ага, – злорадно сказала Варвара, – боишься правды?

– Милая, давай выслушаем ее до конца, – попросил Семен. – Что вы должны были сделать?

Варвара похлопала ладонью по подлокотнику кресла.

– Она спросила: «Геннадий любит розыгрыши?» Я честно ответила: «Тащится от глупостей, как идиот». Артемонка показала такую, типа фляжку, серую, вроде из нержавейки. К ней красные тесемки приделаны, широкие. Отвернула она крышку… А изнутри самолетик вылетел, белый, маленький, к потолку поднялся, потом у него из брюха парашют выпал с пилотом. Игрушка детская. Она лайнер схватила, у нас там комнаты высотой два метра были, а Артемона верзила, дядя Степа-милиционер прямо! Запихнула в самолет летчика, сунула во флягу, у нее горло широкое, и говорит:

– Покажи Геннадию, объясни: «Купила тебе розыгрыш. Возьми с собой в кабину. В середине полета скажи Максу:

– Слушай, не могу открыть, у меня там бутерброды.

Он крышку отвернет. Вау! Самолет! Классный прикол!»

Я прямо ушам своим не поверила.

– И за такую фигню я получу квартиру плюс машину и деньги?

Она кивнула. Ну, я, конечно, согласилась. Полет у Генки был через два дня. Показала ему фляжку с самолетом. Он так ржал! Вечером накануне отлета Артемонка позвонила.

– Спустись на улицу, сядь ко мне в машину. И возьми с собой термос с розыгрышем.

Я пришла в тревоге, залезла в иномарку. Она и говорит:

– Дай-ка контейнер.

Я чуть не зарыдала.

– Не будет квартиры?

Арти меня заверила:

– Все отлично. Просто я тебе прикол показала, а он только один раз срабатывает. Во второй ничего не получится. Вот тебе другой. Ни в коем случае его не открывай, потом назад не запихнешь игрушку. Там самолетик чуть побольше, к нему бутерброд приделан. Это еще прикольнее. Ни в коем случае крышку не снимай. И Генке объясни: если он полезет внутрь, не получится розыгрыш.

Ну, я все выполнила. Крапивин прямо скакал от радости, предвкушая, как над Максом поржет. Захочет он сэндвич сожрать, а тот улетит. Ну и сами знаете, что случилось.

Варвара потерла глаза.

– Ну, я не самая большая дура. После катастрофы раскинула мозгами, поняла: флягу Арти меняла! Стопудово там не просто игрушка с едой была.

– А что? – спросил я.

– Фиг его знает, – элегически ответила Крапивина, – но я не идиотка. Хватило соображалки. Из-за прикола катастрофа случилась. Тот самолетик небось газ распылял или лекарство. Летчики откинулись, и бумс! Вот зачем Артемонке это? Не знаю.

Вновь я заговорил:

– Показываю госпоже Крапивиной снимок номер сто сорок семь из каталога немецкой фирмы «Meine Reise»[3]. Задаю вопрос: есть ли на снимке среди десяти предметов хоть один, знакомый вам?

– Да, – воскликнула Варвара, – вот в такой фигне прикол Артемонкин был.

Борис снова повернул ноутбук экраном к Семену.

– Вам знакомо то, что на фото? – спросил я.

– Да, – медленно протянул хозяин, – это контейнер для перевозки насекомых. Вернее, то, что от него осталось. По нему словно танк проехал, но он все равно узнаваем.

– У вас в доме есть такие? – продолжал я.

– Естественно, – протянул Глаголев. – Иван Павлович, я же его вам демонстрировал, когда вы музей энтомологии посещали.

– Знаете, сколько у вас термосов? – поинтересовался Борис.

– Они покупаются оптом, – пожал плечами Семен Сергеевич, – по пятьсот штук. Я постоянно приобретаю новые экземпляры для экспозиции, часто меняюсь с другими коллекционерами. Контейнеров уходит много, количество их не учитывается, они непригодны для пищевых продуктов. Зачем такой человеку, который не покупает насекомых? Правда, чай, кофе туда можно налить, небольшие бутерброды легко войдут внутрь. Но еда-питье приобретут неприятный запах и вкус.

Я сдержал смешок. Помнится, похоронных дел мастер пытался мне подарить один такой термос, говорил: «Ваш напиток долго останется горячим». Про отрицательные стороны контейнера он умолчал.

– Да и в музей имеет допуск ограниченное число людей. Всего четверо, – продолжал Семен. – Я и трое сотрудников, которые ухаживают за коллекцией. На двери музея стоит кодовый замок. Горничные, шоферы и остальная прислуга кода не знают. Да, приезжают посторонние. Но на бесплатный осмотр экспозиции надо записаться на сайте музея. Экскурсии всегда провожу я сам. И действуют принятые во всем мире правила: сумки, портфели оставляют у двери. Между прочим, в лабораторию, где вы термосы видели, заглядывают исключительно свои. Чужие туда ни под каким видом не допускаются. Иван Павлович был исключением.

Борис вернул ноутбук в исходное положение.

– А ваша жена?

– Арти – хозяйка, – улыбнулся Семен, – для нее нет закрытых дверей.

– И как она относится к насекомым? – поинтересовался я.

Глаголев ответил так, как я и ожидал:

– Сначала супруга безумно боялась всего, что летает и ползает. Потом привыкла, заинтересовалась, начала регулярно ходить в лабораторию, читать литературу.

– Жена должна разделять интересы мужа, – отрезала Артемона.

– Да? – с недоверием спросил Борис.

Я посмотрел в глаза хозяину дома.

– Если позволите, я изложу свои соображения. Хочу подчеркнуть, что это просто размышлизмы. Давайте вернемся в прошлое. Артемона ненавидит Филиппа Попова, но избавиться от мужа не может по разным причинам. Семен давно не любит Екатерину, но развестись тоже не может, не хочет раздела имущества и бизнеса, которые точно затеет сварливая женушка. Варвара мечтает о деньгах, спит и видит себя обладательницей миллионов, а еще лучше миллиардов. Не знаю, с какого боку в этой истории Марго, но она точно тоже замешана в том, что случилось. Теперь вспомним, как развивались события в самолете в день катастрофы. Самолет взлетел, начал выполнять рейс. Крапивин задремал, потом проснулся и выполнил задуманное. Борис, прочтите нам диалог в кабине пилотов.

Помощник пошевелил мышку.

Максим: Ну ваще! Типа с добрым утром!

Геннадий (звук зевка): – Голова чумная. Который час?

Максим: Шестнадцать десять.

Геннадий: Во меня вырубило! Унесло!

Максим: Когда тебе надоест по клубам бегать?

Геннадий: В старости.

Максим: Я до двадцати пяти в толпе прыгал. Потом реально надоело. Одни малолетки вокруг. Тупые.

Геннадий: Мне круто. Вот постарею, как ты, стухну, тогда в парке на скамейке балдеть стану. Открой. Не могу.

Максим: Фиг ли так закручивать крышку?

Геннадий: Сил много (слышен шорох).

Максим: Да нормально идет, чего ты пыхтел?

Тишина – десять секунд.

Геннадий: Что это?

Максим: Черт-те что.

Геннадий: Так не должно быть!

Максим: А как должно?

Геннадий: Самолет…

Максим: Гена! Прекрати..! Хорош..! Ваще не смешно. Что это? Это что?..!..!

Тишина.

Борис замолчал. Теперь заговорил я.

– Через несколько минут лайнер разбился. Причина аварии, цитирую: «Отсутствие взаимодействия в экипаже и недостатки системы его подготовки к полетам». Никто не понял, что Геннадий просил Максима открыть. Предполагали, что минеральную воду. В целях безопасности, чтобы избежать случайного отравления пилотов, многие авиакомпании запретили подавать летчикам питье в стаканах. Только в закрытой таре. Если возникнет подозрение, что емкость ранее открывали, ее нужно по прилете сдать службе безопасности. По этой же причине пилоты едят разные блюда. Если один заказал мясо, то второй ест нечто другое. Но фирма «Де-Монт» в полете никого не кормила, ни экипаж, ни пассажиров. На борту были только вода и печенье. Остальную часть диалога: «Что это?», «Так не должно быть» – отнесли к какой-то ситуации в кабине. Какой? Ответа не нашли. Почему Геннадий замолчал и не отвечал Задирайкину? Тоже не ясно. Обычно последние минуты перед катастрофой наиболее информативны для экспертов. Но в данном случае создалось впечатление, что все шло нормально, Геннадий захотел пить, не смог открыть бутылку, дал ее Максиму и… конец.

Я повернулся к Семену.

– Но если мы вспомним рассказ Варвары, то становится ясно: Крапивин решил устроить очередной розыгрыш. Оставим в стороне вопрос, уместно ли пилоту заниматься подобным. Варвара дала ему термос, который ей со строгим наказом «не открывать», вручила Артемона. Гена проснулся и попросил Задирайкина открыть контейнер. И процитируйте еще раз беседу.

Борис начал читать:

– Геннадий: Что это!

Я поднял руку.

– Крапивин ждет, что из термоса вылетит самолетик. Но вместо него появляется непонятная штука.

Борис продолжил:

– Максим: Черт-те что.

Геннадий: Так не должно быть.

Я снова остановил помощника.

– Нам понятно удивление Крапивина. Игрушки нет, так не должно быть.

Борис шевельнул мышку.

– Максим: А как должно быть?

Геннадий: Самолет…

Максим: Гена! Прекрати..! Хорош..! Ваще не смешно. Что это? Это что?»

Дальше идет нецензурная брань. Слово «самолет» эксперты отнесли к лайнеру, на котором все летели. Но мы знаем, что Крапивин ждал появления игрушки. Почему он внезапно замолчал? И более не произнес ни слова? Семен Сергеевич, через сколько минут после укуса комара Годион человек погибает?

– Минут? – воскликнул похоронных дел мастер. – Секунд. Если он в момент встречи с насекомым открыл рот, допустим, зевал, разговаривал, то обязательно получит яд в язык. Мигом пропадет речь.

– А ежели прямо в лицо вылетает стая комаров? – не успокаивался я.

– Стая комаров! – повторил владелец музея энтомологии. – Рой! Некоторые особи попадут в нос, на вдохе окажутся в легких. Это почти мгновенная смерть. Вы…

– Да! – кивнул я. – Артемона принесла Варваре термос с на редкость ядовитыми насекомыми. Геннадий, который хотел подшутить над Задирайкиным, попросил Максима открыть крышку. Но вместо игрушки вылетела стая комаров.

– Рой, – опять поправил гробовщик.

– Как ни назови, суть не меняется. – Борис отодвинул ноутбук в сторону. – Летчики скончались за считаные секунды.

Семен провел рукой по лицу.

– Арти, дорогая…

Жена вскочила и выбежала из комнаты. Семен встал.

– Господа! Прошу меня простить. Я скоро вернусь. Вам сейчас подадут чай.

Глава 44

Мы успели угоститься прекрасным напитком и съесть на редкость вкусные булочки с маком, когда Семен вновь появился в комнате.

– Супруга плохо себя чувствует, – сказал он, – более в нашей беседе участие принимать не будет. К ней едет врач. То, что вы рассказали, весьма забавно. Жаль, бездоказательно.

– Мы не успели завершить историю, – объяснил я.

– Что ж, я весь внимание, – кивнул Глаголев. – Если позволите, вопрос. При чем тут Задирайкина? Софья тоже, по вашему мнению, включена в сказочную историю с комарами?

Я поставил пустую чашку на блюдце.

– Артемона придумала гениальное решение проблемы. Она не может развестись с Филиппом.

Гробовщик потянулся к чайнику.

– И что же ей мешает? Гнев отца? С Юрием Константиновичем давно разорваны отношения. Арти выросла, она не тихая, запуганная авторитарным отцом девочка, и у нее есть я. Если мужик, который зарабатывает порнухой, посмеет…

– Вы женаты, и не на Артемоне, – напомнил я, – если Екатерина узнает об измене, вам несдобровать. Да, она недовольна мужем, зла на него. Но ревность – страшная штука. Вторая половина ринется в суд, отнимет у вас половину имущества.

– Можно пошептаться с мужиком, – возразил владелец похоронного бизнеса, – с глазу на глаз. Катерине никогда о беседе не узнать. Отец – не проблема.

Борис начал вертеть в пальцах чайную ложечку.

– Вероятно, для вас – да, а вот для Артемоны… Она вам сообщила адаптированную историю своей юности, но грешки-то у вашей супруги есть. Попов мог знать правду о прошлом Артемоны. Он боялся, что жена оформит развод. Почему? Как ему тогда объяснить покупку шикарных машин? Каким образом жить на широкую ногу? Сейчас Филипп – зять богатого Буратинова. Он всем говорит: «Тесть мне ни в чем не отказывает». А что будет, когда Артемона разорвет союз? Обманутые Никитой Григорьевичем люди ищут его деньги. Неровен час ограбленный народ начнет писать в прокуратуру доносы о том, что Филипп черную икру на устрицы намазывает да по восемь раз в году на теплый океан летает. Я не уверен, что младшего Попова могли взять за мягкое брюшко, но он очень этого боялся, считал Артемону гарантом своей беззаботной жизни. А у вас дома истеричная злая Екатерина. Вам развод тоже не выгоден. Артемоне же, как всякой женщине, хочется надеть обручальное кольцо. И она находит способ его получить. Кто-то сообщает Екатерине о пробах для сериала и присылает ей билет на самолет. Исполняется ее мечта – она звезда. Филиппу тоже предлагают то, чего он давно хотел: стать компаньоном иностранной фирмы. Геннадий рад разыграть Задирайкина. Все складывается вместе, и самолет гибнет. В этой компании посторонний только Задирайкин. Он – сопутствующая жертва. Максима пришлось убить, чтобы лайнер разбился. Есть фото эксперта с места катастрофы, вы его видели. На снимке запечатлен термос. Но он пуст, искорежен, не привлекает внимания следствия. Кому он принадлежал, определить невозможно. Вещи пассажиров и экипажа расшвыряло в разные стороны. Термос никого не удивил. Следов взрывчатки в нем нет. Да, его нельзя внести в салон пассажиру. Но некоторые люди и не то протащить ухитряются. Сосуд мог лежать в багаже. Но мы точно знаем, кто и зачем внес его в кабину пилотов. Найти останки комаров невозможно. И я абсолютно уверен, что никто из спецов, которые работали на месте крушения, не подумал, что в гибели лайнера повинны насекомые. Не знаю, есть ли тест на определение укуса комара. Но даже в случае его существования никто не станет применять его к останкам пилотов. Годион не живет в России. О существовании этого кровососа не все энтомологи знают, вы сами об этом говорили Ивану Павловичу. И вот что интересно: Варвару не обманули. Ей спустя некоторое время дали денег на квартиру и джип. И кто ей вручил купюры, а? Госпожа Крапивина? Что-то вы притихли!

– Артемона, – ответила Варвара, – налом. В чемодане валюту привезла.

– Где она деньги взяла? – ошалело спросил похоронных дел мастер.

– Полагаю, домработница Регина Анатольевна не лгала, – пояснил Борис, – она и впрямь видела в кабинете Филиппа сумки, набитые валютой, и Артемону.

Я вступил в разговор:

– А вот вдова Филиппа солгала, когда говорила, что купюры, которые получала от мужа, пахли сыростью. В кабинете сына мошенника был сейф, Арти знала код! Это она пыталась внушить нам, что у Попова тайник в каком-то подвале. Она, дескать, понятия не имела, где казна хранится. Ан нет!

Семен молчал.

– Теперь о Софье, – заговорил Борис. – Мы опросили коллег пилота, все как один говорили: Задирайкина обожала мужа, он отвечал ей взаимностью. В их отношениях была лишь одна тень. Соня не могла забеременеть естественным путем. В конце концов пара решилась на ЭКО, это дорогое удовольствие. Максим взял кредит в банке. То, что супруга ждет малыша, он так и не узнал. Спустя некоторое время после аварии Софья тоже покупает квартиру. Где она взяла такую сумму? Варвара?

Крапивина сгорбилась в кресле.

– Вы жили когда-нибудь в бараке? В клетушках, которые разделили бумажными стенами. Сосед чихнет, из десяти конурок ему «Будь здоров» кричат. А у нас с Генкой каморка была за неработающим сортиром, она последней по коридору располагалась. На этаже было три туалета. В том, что около нас, бачок раскокали, унитаз никак заменить не могли, денег не находили, дверь просто заколотили. Иногда по ночам я слышала сквозь сон, как там кто-то возится, но думала: это глюки. Зачем идти в уборную, где бачка нет? И дверь досками забита! А за нашей комнатой наружная стена. Мы могли делать, что хотим, соседи не слышат, потому что за закрытым тубзиком находится общая прачечная, две старые стиральные машины в чулане. Они так шумели! Атас. За постирочной кухня. В ней вечный скандал. Я Генке термос, который он в полет взял, поздно вечером отдала, уже за полночь. Он до этого футбол по телику глядел, видеть-слышать меня не желал, потом заснул, а я Артемоне позвонила, сообщила:

– Я все сделала. Емкость у него, крышку он не откроет. Где мои миллионы?

Она ответила:

– Спокойно. Просто подожди.

Я занервничала.

– Хочу свои лимоны на квартиру сейчас получить.

Артемона пообещала дать их через неделю. Когда самолет шлепнулся, я мигом поняла: что-то с тем термосом не так! Начала Артемоне звонить. Она трубку не берет! Дней десять не отвечала. Я весь автоответчик ей забила. «Где ты?», «Жду звонка». Сначала вежливо говорила. Потом высказалась от души. Типа, если сегодня бабок не наберешь, завтра пойду к тем, кто аварией занимается, расскажу им про термос.

После полуночи телефон затрещал. Артемона звонила.

– Не истери. Все идет по плану.

Я давай спрашивать:

– Как моя квартира, машина? Если обманешь, мало тебе не покажется.

Она заверила, что я все получу, но чуть позднее. Сейчас опасно. Комиссия работает. Слова нужные нашла, жизнью поклялась: «Не вру!» Ладно, я спать легла. Только глаза закрыла, в дверь скребутся. Задирайкина! Она все время сопли по Максиму лила, кричала: «Только сейчас узнала, что беременна. Как нам с ребеночком жить без отца?» Ее весь барак утешал. И чем дуру больше жалели, тем она сильнее заходилась.

Я дверь открыла, сказала:

– Если приперлась мне истерики закатывать, проваливай. Я тоже вдова, но веду себя пристойно.

Сонька без разрешения в комнату вперлась, в руке пустая пятилитровая пластиковая бутылка из-под воды. Не визжит, слезы не капают. Дверь закрыла и говорит:

– Знаю все!

Я припухла прямо.

– Ты о чем?

И она как выдаст:

– Про термос и самолетик. Про то, что контейнер открывать нельзя. Ты подстроила крушение. За квартиру!

Варвара прижала руки к груди.

– Ну ваще! У меня ноги в коленях подогнулись. Я молчу.

Она в кресло села и говорит:

– Слушай меня внимательно. Вы с Артемоной убили моего мужа. Ты за это квартиру получишь. Мне тоже нужны апартаменты. Дай номер той бабы. Если откажешься, сама его найду. Имя у нее суперское. Второго такого нет.

Я от страха спросила:

– Да как ты все узнала?

Задирайкина захихикала, на стену пальцем показала:

– Туалет! Там слышно, даже как ты дышишь!

Я сказала:

– Он не работает! Бачка нет. Дверь давно заколочена.

Сонька давай ржать как больная кобыла. Меня передразнила:

– Бачка нет! Ха. Не люблю в грязный сральник ходить. Макс давно дверь аккуратно открыл, гвозди на досках вынимаются. Кажется – забито, а и не занято. Замок мой муж врезал. Днем на работе сортиром пользуемся, а ночью сюда ходила. Вместо бачка, во!

И пятилитровой бутылкой трясет. Мне аж в мозг жар ударил. Вот кого по ночам я слышу порой! Не глюки это, не крысы! Сонька-гадина. А я, думая, что никого рядом нет, с Артемонкой откровенно говорила.

Варвара замолчала.

Глава 45

– Дали ей номер моей жены? – уточнил Семен.

– Ага, – пропищала Крапивина.

– Знаете, как далее дела закрутились? – спросил владелец похоронного бизнеса.

Вдова пилота сложила руки на коленях.

– Арти вымогательнице денег на квартиру отсчитала. Оплатила ей ведение беременности. Но у Соньки младенец умер. Что-то не так пошло. Она на год в психушку попала, вышла, стала мне и Артемоне звонить, одинаковый текст орала:

– Вы твари! Убили моего ребеночка!

Я сначала пыталась с ней как с нормальной говорить.

– Соня, включи мозг. Какой смысл нам тебя ребенка лишать? Зачем нам это?

Но Задирайкина будто не слышала, рыдала, одно и то же повторяла:

– Убили младенца! Вы моего ребеночка задушили.

И раз! Пропала. Артемона потом объяснила, что Соньку опять в психушку заперли. Больше она меня не тиранила. А вот Арти Задирайкина через пару лет звонить начала, требовала:

– Плати деньги за смерть Макса! Много надо. Мой ребенок жив, он сейчас в интернате живет! Его не отдают, потому что вы с Варькой меня в дурку отправили!

Крапивина повертела пальцем у виска.

– Ваще ку-ку! Да? А потом Арти с катушек съехала! У нас договор был: она мне ежемесячно деньжата перечисляет. Для нее это копеечная сумма. Сначала она нормально платила. А не так давно заистерила, набрехала: денег нет. Заорала: «Надоели вы мне с Задирайкиной! Шантажистки. Соньке только что сказала! И тебе говорю. Больше ни ты, ни она ни копейки не получите! И все! Не смей мне звонить и на свидание вызывать. Хотя пожалуйста, я номер поменяю». И ушла…!..! Оставила меня без копейки. Артемонка и Соньке то же заявила. А та, как все психи, злобная! Вот и решила отомстить, кислотой ее облить! А потом с собой покончила. Идиотка! Ну, как мой аукцион, кто дает больше? Глаголев или Подушкин?

Семен встал.

– Я перебью ставку детектива. Сейчас принесу деньги. Они в сейфе. Иван Павлович, пойдемте со мной.

Мы вышли в коридор.

– Неприятная история, – тихо сказал Семен.

– Страшная, – согласился я, – ваша жена виновница гибели пассажиров. И пилотов. И стюардесс.

Хозяин открыл дверь.

– Заходите. Тут малый кабинет. Садитесь в кресло. Иван Павлович, вы один раз спасли Арти.

Я опустился на кожаное сиденье.

– И опять поступил бы так же, окажись в подобной ситуации. Артемона совершила ужасный поступок. Она заслужила наказание. Но не кончину от кислоты.

– У вас нет улик, – спокойно произнес хозяин.

Я молчал.

– Одни догадки, размышления, психологические этюды, – продолжал владелец похоронного бизнеса, – вас на смех поднимут.

– Есть свидетели, – возразил я.

Глаголев усмехнулся.

– В вашем голосе мало уверенности. И где они, те, кто все видел? Слышал? Задирайкина? Она мертва. А если б осталась жива, словам безумной веры нет. Кто у вас еще в запасе? Варвара? Иван Павлович! Вы же не наивная девочка. Крапивина все рассказала исключительно ради денег. Ума, интеллигентности у Варвары нет. Есть деревенская хитрость. И тупой расчет. Заплачу бабе за «аукцион», потом объясню: если кому-нибудь про историю с термосом вякнет, то…

Семен сделал глубокий вдох.

– То последствия ей определенно не понравятся. Вдова пилота – сообщница Арти. Ее посадят, отнимут жилье, которое куплено ценой крови ни в чем не повинных людей.

– Плохо знаю закон в отношении квартир, – начал я, – но…

– Ерунда, – перебил хозяин дома, – Варвара с ним вообще не знакома, всему поверит, рот на молнию застегнет. Вам, Иван Павлович, предлагать деньги за молчание бессмысленно. Не возьмете. Поэтому я убеждаю вас логикой: не стоит обращаться в полицию. Почему? А. Нет доказательств. Б. Я имею мощные знакомства в разных местах, в том числе в прокуратуре, МВД, среди следователей. В. У вас могут отнять лицензию на работу.

– Угрожать мне бессмысленно, – предупредил я.

– Что вы! Какие угрозы? – удивился гробовщик. – Просто обычная шахматная партия. Заранее объясняю, как отвечу на ваши действия.

Я молчал. Настроение у меня было самое мерзкое. Увы, Семен прав. У меня нет никаких улик. Борис записал рассказ Варвары. Но грош ему цена. Женщина легко отвертится от своих слов, запись сделана в частной обстановке, она не будет принята как признание вины.

Был в моей практике случай, когда одна дамочка, сообщив мне массу сведений, которые помогли понять, кто преступник, потом в кабинете у следователя преспокойно заявила: «Да вы что? Я пишу пьесу, Иван Павлович согласился стать консультантом, я просто читала вслух текст, планировала повороты сюжета…» Помнится, я тогда чуть не задохнулся от негодования. Но ничего сделать не смог. И ведь всем понятно было, что к чему, но нахалка спокойно ушла. И преступник остался на свободе. А еще у Крапивиной есть справка: она психически больная.

– Иван Павлович, не гневайтесь, – после небольшой паузы продолжил Глаголев. – Вот вам небольшое утешение. Вы ищете Мальвину? Сестру Артемоны?

Я молча кивнул. Семен Сергеевич открыл ящик стола и протянул мне лист бумаги.

– Свидетельство о смерти, – прочитал я. – Мальвина Юрьевна Котина… Она умерла?

– Да, – коротко ответил мой собеседник, – не так давно.

– Вы же сказали, что не знаете, где Марго, – возмутился я.

– Соврал, – буркнул гробовщик, – она жила с нами. Артемона очень любила сестру, та отвечала ей тем же. У них были нежные отношения. А судьбы разные. Арти была несчастлива в браке с Поповым, но потом обрела все, что хотела, в союзе со мной. Марго долго состояла в любовницах у Зуфарова, надеялась, что тот разведется с женой. Но Арам не собирался рушить законную семью, в которой то ли семь, то ли восемь детей. Маргоша в конце концов поняла бесперспективность отношений с Зуфаровым и ушла от него к Котину. Понятия не имею, где она бизнесмена нашла. Олег сразу отвел Марго в загс, они улетели в свадебное путешествие. Мы с Арти радовались. Маргоша выглядела очень довольной. Супруга ее я знал шапочно, он произвел на свадьбе приятное впечатление. После путешествия новобрачные вернулись в Москву, начались будни. Через год Маргоша приехала к нам с вещами, зарыдала на пороге, сообщила правду. Едва молодые оказались в Москве, Олег умчался в офис. Марго осталась дома. Ладно бы одна, так со свекровью, а у той весьма непростой характер. Котин приезжал ночью, утром уносился. Жена его не интересовала ни в каком плане, сексуальные отношения сошли на нет. Олег оказался трудоголиком в худшем его проявлении, он жил на работе. О супруге забыл. Зато свекровь о невестке постоянно помнила. Единственное, что Марго радовало: Котин был не жадный, денег он не считал, Марго могла покупать что угодно, чем она и занималась. Но мать мужа постоянно закатывала ей скандалы.

Семен махнул рукой.

– Думаю, вам понятно! Марго сбежала.

– Раз отношения зашли в тупик, почему бы не развестись? – удивился я.

Семен потер затылок.

– Женщины! Я сказал ей: «Хорош страдать. Детей у вас нет. Быстро разойдетесь. Котин не злобный жмот, он тебе квартиру купит, денег даст. Найдешь себе другого». Она в ответ: «Нет. Фигу ему. Останусь его женой! Назло свекрови. Та мечтает от меня избавиться! Хрен ей!» Ну прямо: назло кондуктору пойду пешком. Наш дом большой, места много, лишний рот меня не беспокоит. Недавно мы все вместе отдыхать поехали. Я альпинист. Арти тоже научил по горам ходить. Отправились в Индию, на Канченджангу, в переводе «Пять сокровищ великих снегов». Наняли проводников. В Индии в это время была зима. Но наша группа была правильно одета, с лучшим снаряжением. Лезть высоко мы не собирались, так, хотели слегка подняться. Детский сад.

Глаголев посмотрел на меня.

– Марго сорвалась, упала, погибла сразу, угодила в узкую глубокую расщелину. Прямо скважину. Никто за телом лезть не отважился. Я большие деньги предлагал, но нет. Свидетельство о смерти выдали в Индии. Артемона чуть с ума не сошла от горя. А я едва не рехнулся, оформляя в местных органах документы о кончине.

– Борис не нашел нигде упоминаний о смерти Мальвины, – заметил я.

– Так бывает, – ответил Глаголев, – компьютерная система способна дать сбой. Я не регистрировал документ в консульстве России, только в местных органах. Не стану вас грузить бюрократическими процедурами. С огромным трудом получил отечественную копию свидетельства, пару дней назад всего, наверное, поэтому…

– А-а-а-а, – закричал женский голос, – помогите… а-а-а…

Мы с Семеном, не сговариваясь, кинулись к двери и помчались на звук, который совершенно точно летел со второго этажа.

– Алина, – гаркнул хозяин на женщину, которая стояла у закрытой двери одной из комнат, – прекратите! Почему ор устроили?

Горничная трясущейся рукой показала на дверь:

– Там… в спальне… хозяйка… там…

Мы с Глаголевым вошли в помещение. Я увидел на большой кровати Артемону в расстегнутой на груди блузке. На белой коже виднелось что-то темное. Оно вдруг шевельнулось. Я сделал шаг вперед.

– Стоять, – крикнул Семен, – если не хотите умереть, не двигайтесь.

Потом он быстро открыл один из шкафов, вынул оттуда странный сачок с лопаткой, нечто похожее на банку, ловко схватил непонятно кого с груди Артемоны, поместил в емкость, закрыл крышку и выдохнул.

– Это паук? – воскликнул я, глядя на тварь за стеклом. – Ваша жена в обмороке, она очень испугалась. Экспонат удрал из музея?

– Один из наиболее опасных в мире пауков, – сказал Глаголев. Если он укусит человека в грудь, кончина случится в течение пятнадцати минут. Очень редкий вид, живет только в ограниченном ареале небольшой африканской страны.

– Венец безбрачия белого кролика, – пробормотал я.

Верно, – кивнул Глаголев. Сейчас есть антидот. Но Арти… она… покончила с собой. Жена знала об этом пауке… Я сам ей рассказывал… Иван Павлович… вам… лучше покинуть мой дом.

Мы с Борисом покинули особняк. Не знаю, куда делась Варвара. У меня уже дома почему-то возникло ощущение чего-то неправильного. Хотя правильно ли лишать себя жизни, да еще столь ужасным способом?

Глава 46

Узнав о смерти невестки, Ирэн даже не попыталась изобразить скорбь.

– О-о-о! Значит, Олег – вдовец! – радостно воскликнула она. – Весьма удачно! Надеюсь, теперь сын поймет, что лучшая жена – это та, которую нашла мамочка. Кстати, Ванечка, у моей лучшей подруги дочь на выданье! Красавица, умница, с отличным приданым. Расскажу Николетте о ней.

Я вздрогнул и малодушно попросил:

– Лучше не надо.

Мать соседа погрозила мне пальцем с кольцом с внушительных размеров изумрудом.

– Трусишка! Без тебя все устроим. Сами о свадьбе договоримся. Ты вообще не нужен!

Я живо удрал к себе. Ну, конечно, жених не важен, главное, чтобы невеста надела роскошное платье, фату, и свадьба прошла бы с тысячью гостей, под песни звезд. Потом может последовать быстрый развод, но это уже неинтересно. Главное, пир по всем правилам. Платье от заграничного дизайнера! Фото в прессе.

Через день ко мне пришел Олег.

– Ваня, спасибо, Ирэн сообщила о смерти Марго.

Я смутился.

– Она меня наняла, запретила говорить о ее поисках.

– Ты поступил абсолютно правильно, – одобрил меня Котин, – но я знал, где находится моя жена.

– Да ну? – удивился я.

Олег усмехнулся, вынул телефон, постучал пальцем по экрану, в комнате зазвучал голос:

– Олег, надо признать: мы совершили ошибку. Ты и я. У нас полное несовпадение во всем. У меня нет ни малейшей обиды на тебя. Никакой. В начале наших отношений ты вел себя безупречно. Я поверила, что могу стать счастливой, но потом мне стало ясно: мы не пара. Тебе лучше отвести в загс компьютер, а мне – банкомат. Ха-ха! И, прости, конечно, но найти общий язык с Ирэн – непосильная задача. Если тебе удастся познакомиться с девушкой, которая ей понравится – это будет чудо. Но я точно не она. Не ищи меня. Развода тебе не даю, но ты скоро станешь свободным. Странное заявление? Подожди до февраля, все объяснится. Можешь мне доверять. Олег! Я благодарна тебе за несколько месяцев счастья, за комфорт, которым была окружена, за деньги. Ты очень щедрый человек. Я это ценю. Но мне необходимо общение, присутствие мужа в моей жизни. Пусть не каждый вечер, но хоть раз в неделю хочется провести пару часов с супругом. Без Ирэн в качестве войск наблюдения. Я понимала, что ты зависим от матери, но все равно ждала нашего с тобой уединения. Это не упреки, а попытка объясниться. Олег! Я встретила своего человека. Знаю его давно, но сейчас что-то щелкнуло и у него, и у меня, стало понятно: мы созданы друг для друга. Мы будем вместе. В борьбе за свою любовь я пойду на все! Письмо это отправляю по двум причинам. Я хотела от всей души поблагодарить тебя. И еще: не волнуйся. Ты скоро станешь свободным. Убедительно прошу тебя не говорить матери о моем послании. Она начнет интересоваться, где я. Скажи: «Марго бросила меня, умелась куда-то, взяла свои вещи, драгоценности, мои деньги из сейфа прихватила». Я не трогала твою наличность, правда, подарки забрала. Но Ирэн считает, что я способна на воровство. Надо оправдать ее ожидания. Дождись февраля. Тебе позвонят. Все сообщат. Прощай. Мы более никогда не увидимся, но я сохраню о тебе приятные воспоминания.

– Интересно, – протянул я, – когда она это вам отправила? И откуда?

– Не узнавал, но сейчас выясню, – улыбнулся Олег. – Пойдем ко мне в кабинет.

Прошло не так уж много времени, я получил ответ и удивился.

– Странно.

– Что вас удивило? – не понял Котин. – Звуковое письмо ушло из аэропорта Дели семнадцатого числа в восемь вечера по московскому времени. В Индии было на два часа тридцать минут больше. Что смутило? Она куда-то улетала бизнес-классом. Воспользовалась компьютером, который установлен в зоне для бизнес-пассажиров.

– Все бы ничего, но шестнадцатого числа Марго разбилась в горах, – пояснил я.

– М-м-м, – протянул сосед, – однако забавно. Покойники, как правило, молчаливы. Есть одна идейка. Но потребуется немного времени, чтобы…

И тут затрезвонил мой телефон.

– Вынужден ответить, – сказал я и вышел в коридор, говоря на ходу:

– Да, Николетта!

– Вава!

– Слушаю тебя!

– Вава!

– Я здесь!

– Мне нечего сказать.

Ну и хорошо, значит, разговор может прямо сейчас завершиться, но что-то подсказывает мне: так легко я не отделаюсь.

– Мне нечего сказать, – закричала маменька, – а ты слушай! Явился на мое суаре! Вырядился идиотом.

– Вождем африканского племени, – возразил я.

– Дураком, – летела далее маменька, – вытряс из юбки блох! Они всех покусали! Люди до сих пор чешутся! Мне пришлось объяснять всем, что у них аллергия! Алло! Почему ты молчишь? Алло!

– Потому что ты говоришь, – объяснил я, – перебивать неприлично. Надеюсь, твои знакомые поверили в золотуху.

– Да! Да! Да! – заорала Николетта. – Но я знаю правду, поэтому ты обязан искупить вину. Извиниться за мой испорченный вечер!

– М-м-м, – пробормотал я, – не заметил, что гости страдали, все ели, веселились. Да, кое-кто почесывался, но совсем чуть-чуть. Хуже всего пришлось мне и Олегу!

– Так тебе и надо! – отрезала маменька. – Жду!

– Что? – не понял я. – Или кого?

– Твоего искреннего раскаяния! Немедленно! Прямо сейчас! Посыпь пеплом голову!

– У меня нет камина, – вздохнул я, – поэтому прошу прощения исключительно вербально: крайне неприятно, что меня искусали блохи и испортили тебе настроение!

– У меня настроение всегда прекрасное, – объявила маменька, – а твои извинения – чушь! И почему они вертикальные?

– Вербальные, – повторил я.

– Зима на дворе, – заголосила маменька. – Какая верба? До дня Ивана Купалы еще тьма времени, когда мы, истинно православные, верующие люди, ветками в церкви машем. Вава, очнись!

Я подавил вздох. Не имеет смысла говорить «истинно верующей» Николетте, что «ветками машут» в Вербное воскресенье, в день, когда Иисус Христос за неделю до своего распятия въехал на осле в Иерусалим. Я агностик, не стою на службах, но Евангелие интереса ради прочитал.

– Сегодня! В восемь вечера! Ты у меня, – говорила тем временем Николетта, – хорошо одет! Без блох. Мы с Ирэн нашли тебе невесту. Все! Конец беседе! Не вздумай прогулять знакомство с прелестной девушкой. Ей тридцать пять. Не была замужем. Девственница!

Трубка замолчала. Я сунул ее в карман и пошел к Олегу.

Глава 47

– Взгляни, Ваня, – сказал сосед, – это наше свадебное фото. В белом платье – Марго.

– Красивая женщина, – любезно произнес я.

Но на самом деле невеста выглядела самой обычной девушкой. Такие толпами ходят по улицам. Волосы темно-русые, нос, лоб, губы, глаза – ничто не привлекает внимания. Все как у всех. И фигура – стандартный сорок четвертый российский размер. Средний бюст. Средней длины ноги, которые во всей красе демонстрировало ультракороткое белое платье. Такую особу не выделишь из толпы. Подобных женщин принято ставить в наружное наблюдение. Объект скользнет по ней взглядом и пройдет мимо, не запомнит. Это как с куриными яйцами. Представьте, что они все белые, вымыты, одного размера, лежат в коробке. Как отличить одно от другого? Марго – женщина-яйцо.

– Смотрите сюда, – продолжил Олег, – документ на имя Марины Юрьевны Кузнецовой. Она имеет двойное гражданство. Российское и Мальты.

– Мальта? – повторил я.

– Мальта, – кивнул Олег, – безвизовый режим в более чем ста шестидесяти странах мира, включая США, Великобританию, Австралию, Канаду, Японию, Южную Корею, все государства ЕС и Шенгенской зоны. Смотрим на фото. Кто это?

– Марго? – спросил я. – С короткой стрижкой и другим цветом волос?

– Да, – кивнул Котин, – она. Жива. Одна маленькая ошибочка может подорвать тщательно подготовленную операцию. Буратиновой не следовало отправлять мне письмо из Дели. Марго владеет компьютером на уровне «ой, опять не туда пальцем ткнула». Она небось думала: если я сяду за ноутбук в бизнес-зале, никто не узнает, откуда сообщение отправлено. Моя покойная супруга по паспорту Кузнецовой улетела во Франкфурт. Я нашел все ее передвижения. Ночевала в отеле, на следующий день отправилась в Японию, оттуда на Карибы. Эк ее помотало. Последняя точка предъявления паспорта гражданки Мальты на острове Пханито. А на другом острове она приобрела дом с участком земли.

В моей голове вскипели мысли. Марго сообщила Олегу, что встретила мужчину своей мечты, он ее тоже полюбил. Через некоторое время Котину сообщат новость, и он обретет свободу. Развод ему не нужен. Но и правда не понадобится! Мальвина погибла в горах. Ее тело не смогли вытащить из пропасти. Свидетельство о смерти в Индии получил Глаголев. Но он не сразу оформил документы в России, говорил мне о бюрократических проблемах. Иван Павлович, где была твоя голова? У мастера похоронных дел нет денег и связей, чтобы оформить свидетельство о смерти? Чушь! И еще вопрос. Сколько на свете женщин, которые влюбились в мужа сестры и безо всяких угрызений совести стали его любовницей? Артемона положительная, тихая, правильная, но это маска, надетая в детстве для защиты от отца. На самом деле в душе Арти кипит горячий бульон страстей с перцем. Она страстно любит Глаголева. Я уверен: Артемона подстроила смерть Екатерины и Филиппа, которые не позволяли им с Семеном пожениться. И я еще больше уверен, что Арти поделилась своей идеей с Марго. Семен явно обо всем знал. Как он выяснил правду? Понятия не имею. Услышал беседу жены по телефону. Стал невидимым свидетелем ее разговора с Марго. Насторожился, когда жена стала куда-то вдруг уезжать из дома. Нанял частного детектива, чтобы тот проследил за супругой. У него была масса возможностей выяснить, что затеяла его жена. От самых случайных до заранее спланированных. Семен точно знал и был доволен тем, что Арти сама решила проблему, избавила себя и его от опостылевших законных половин. Любовница ни копейки не взяла у Глаголева. Откуда у нее деньги? Давайте вспомним сейф в квартире Филиппа, рассказ домработницы. Первое время Глаголев был счастлив, он женится на Артемоне, все у них хорошо. Но потом наступает момент, когда любовь Арти начинает тяготить мужа. Жена в нем целиком растворилась, она домашняя хозяйка, детей не рожает, потому что не хочет, чтобы ее внимание раздвоилось. Семену достанется тогда меньше бисквита со взбитыми сливками. Но постоянное поедание сладкого на завтрак-обед-ужин надоедает. И супруга, жизнь которой вертится только вокруг домашних дел, становится неинтересной. О чем с ней говорить? Думаю, в интимной жизни Артемона тоже была скромной. А это не каждому мужчине по вкусу. На фоне злой, истеричной, самовлюбленной Екатерины, которой от Семена требовались лишь деньги на свои прихоти, милая, бескорыстная Артемона показалась ему райской птичкой, пока они жили в любовной связи. Глаголев небось постоянно сравнивал женщин. И еще один нюанс: Артемона ушла от Филиппа, поселилась в квартире, которую снял похоронных дел мастер. Она проявила твердость и храбрость, откровенно сказала Попову: не люблю тебя. Их связывал только штамп в паспорте. А у Глаголева другая ситуация. Он боится сообщить Екатерине про Артемону. Семен понимает: когда законная супруга услышит про любовницу, у нее взыграет ретивое. Злая баба подаст на развод. А судьи у нас кто? В основном женщины. Вроде бы служительница Фемиды должна бесстрастно разбирать тяжбы. Но подспудно она будет сочувствовать брошенке. А уж если госпожа в мантии сама побывала в этой роли… Ох, не завидую я Семену. Глаголев старательно играет роль верного мужа. К Арти он приезжает в свободное время. Конечно, на фоне фурии любовница просто ангел. И еще немаловажный штрих, Артемону около Глаголева держит любовь. Деньги для нее не главное в жизни, положение в обществе ее не волнует. Если Арти захочет, она в любой момент может уйти. У Глаголева нет поводка, с помощью которого можно привязать любовницу, она не стала пока его собственностью. Это делает их отношения еще крепче. Но все меняется после свадьбы. Волноваться по поводу ухода Артемоны не надо, гостевые отношения стали постоянными, потом рутинными. Семен привык к супруге, она перестала казаться ему лучшей, исчезло сравнение ее с Екатериной, появилась скука. Глаголев попал из огня да в полымя, от скандальной бабы к удивительно спокойной, все понимающей Арти. Но геркулес на воде приедается, организму хочется остренького. Хоть изредка в полезную кашу надо бросить кусок сыра. Вот бы часть перца Екатерины присоединить к Артемоне. И получится идеальная женщина для Глаголева.

А в доме постоянно мельтешит Марго. Яркая, громкая, беззастенчивая. Умеет прямо сказать, чего хочет, потребовать это, настоять на своем. Одевается она с неприличным приличием. Вроде идет в скромном темном платье за колено, а потом, бац, из разреза выглядывает обнаженная нога. Думаю, и в постели Марго, учитывая ее опыт и темперамент, весьма изобретательна. Марго похожа на Екатерину, но она не хамка, не устраивает скандалов, умеет себя вести на людях, не позорит Семена вульгарной одеждой, не употребляет ненормативную лексику. Марго – это Екатерина и Артемона в одном флаконе. И Семен понимает, не ту сестру он выбрал. Что ему теперь делать? Как избавиться от Арти? Устроить слив информации? Оплатить статью в «Желтухе», где расскажут о том, как любовница Глаголева погубила самолет с людьми, чтобы устранить преграды к своему браку с ним?

Я вздохнул. Это с какой же силой Артемона любила Семена, если она решилась на такое? Тихая, спокойная, нежная Арти стала беспощадной убийцей. Но…

Я застыл в одной позе. Давайте вспомним ситуацию с похоронным венком. Она никак не монтируется ни с характером Артемоны, ни с праздником, ради которого та совершила уму непостижимое. Зачем ей посылать самой себе венок из еловых лап? Надо вспомнить, что мне о заказчице сообщила Ярослава, а ныне сестра Ольга. К ней пришла стройная дама в элегантной шляпке с вуалеткой, в дымчатых очках, на ней было очень красивое платье и жакет. Все дорогое, модное, плюс обувь и сумка не за копейки. «Она выглядела как ожившая фотография из модного журнала» – это слова Ольги, а потом ей сосед-компьютерщик показал фото Филиппа и Артемоны перед отъездом в свадебное путешествие. Ольга узнала в новобрачной девушку, которая попросила ее написать бирку, как будто это Оля собирала похоронный венок.

Я ощутил, как к виску подбирается головная боль. Марго определенно знала, как сестра оденется для отъезда. Купить себе точь-в-точь такие же вещи, как у Арти, ей нетрудно. Несколько человек говорило мне, что дочери Буратинова похожи и что они дружны. Марго могла помочь Артемоне в ситуации с самолетом. Может, это она все придумала? Арти только выполняла то, что ей приказывала сестра. Возможно, Марго хотела помочь Артемоне обрести личное счастье и придумала как. Но между катастрофой лайнера и свадьбой Арти прошел год. Марго появилась у Глаголевых. Двенадцать месяцев она и Семен общались как близкие люди. Господи, Иван Павлович, ты идиот. Почему не спросил: как Софья Задирайкина узнала, что Арти пойдет в театр? Кто ей сообщил об этом? Да сам Глаголев небось позвонил Софье анонимно по телефону. Почему он? Ответ прост. Вспомним-ка историю болезни жены Семена, которую откопал Борис. Вскоре после гибели Попова Артемона пошла к психотерапевту и до сих пор лечится, пьет кучу антидепрессантов. Похоже, она мучается совестью.

Я с шумом вдохнул. Однако, интересная ситуация получилась! Я хотел подсесть к Артемоне в театре, но как это сделать, как поговорить с дамой, если рядом законный супруг? Он же пресечет любую попытку незнакомца пообщаться со своей супругой. У Бориса родилась гениальная, как мне показалось тогда, идея. Он сообщил Семену о возможности приобрести машину, «Победу» – кабриолет, о которой похоронных дел мастер, коллекционер раритетных машин, давно мечтал. Но Глаголев-то не хотел присутствовать в момент, когда Софья обольет его жену кислотой, и он соврал Артемоне, что срочно вызван в офис. Борис мог не стараться. Хотя, мы же с ним понятия не имели, что Семен уже приготовился убежать со спектакля, нам и в голову не могло прийти, что он задумал. Ваня! Ты болван! Какой муж бросит в театре супругу и ринется по внезапному вызову на работу или помчится покупать уникальную машину? Жена приготовилась отдохнуть, сделала прическу, нарядилась, а ты умчался? Кто на это из мужчин способен? Гинеколог, который принимает роды. Тут уж ничего не поделаешь, роженица ему заплатила, хочешь не хочешь – спеши в клинику. Сотрудник ФСБ. Полицейский. Хирург, если он способен сделать уникальную операцию, а в приемный покой внезапно доставили пациента по его профилю! Но гробовщик?! Ладно бы Семен Сергеевич был простым похоронным агентом, который прилетает к семье покойного, распихивая локтями конкурентов, чтобы свой процент получить. Но Глаголев – владелец огромного успешного бизнеса. Такой человек сам могилу не копает, что за срочность у него с делами? Мог бы спокойно наслаждаться спектаклем. Но не стал. Почему? Да потому, что он уже подговорил сумасшедшую Софью, дал ей банку с тараканами, склянку с кислотой. Артемона должна была погибнуть от рук психопатки. Безутешный вдовец порыдает на погосте и улетит подальше из Москвы, туда, где ждет его гражданка Мальты Маргарита Юрьевна Кузнецова, она же покойная Мальвина Буратинова. Артемона поверила в смерть сестры. Она-то, как случайно проговорился Семен, тогда на гору не полезла, гуляла в городке. Первая его супруга Екатерина погибла. Теперь настал черед Артемоны. Марго сильно рискует. Жены Семена Сергеевича долго не живут. Сачок! Паук!

– Ваня, что с тобой? – спросил Олег.

Я вздрогнул.

– Ничего!

– Ты закричал: «Сачок», а до этого сидел истуканом, взгляд остановился. Тебе плохо? – забеспокоился Котин.

Я постарался изо всех сил сохранить бодрый вид.

– А как должен чувствовать себя человек, который понял, что он редкий идиот? По версии Глаголева, Артемона взяла в музее самого ядовитого паука в мире и совершила самоубийство с его помощью. Я был потрясен этим известием, поверил гробовщику. Но уходя из спальни Арти, никак не мог отделаться от ощущения: что-то здесь не так! А сейчас понял.

– Что? – спросил сосед.

Я вскочил и забегал по комнате.

– Почему в гардеробе покойной были специальный сачок и банка?

– Она принесла паука в спальню, – пояснил Котин, – в банке. Сачком его ловила.

– Почему не убила себя в музее? И отчего там сачок не оставила?

– Ну… Она женщина! Наверное, хотела выглядеть привлекательно. И как паука-то злобного руками взять. Он укусит.

– Подумаешь! Она же собралась умереть с его помощью. Пусть кусает, – воскликнул я, – ей уже все равно. Яд, по словам Семена, действует через пятнадцать минут. Хватит времени дойти до спальни, лечь в кровать. Нет! Все было иначе. Когда Артемона убежала, муж оставил нас одних, пошел за ней. Отсутствовал он минут двадцать-полчаса. Небось уложил жену в кровать, угостил ее успокаивающими таблетками. Пошел в музей, поместил паука в банку, принес его в комнату. Арти уже спала. Супруг посадил паука жене на грудь и спрятал сачок в шкаф. Он же знал: когда мы увидим мерзкую тварь, ее нужно будет поймать! Вот тут-то и пригодятся сачок и банка.

– Лучше прихлопнуть тварь тапком, – поморщился Котин.

– Нет, – возразил я, – Глаголев не мог причинить вред насекомому, да еще такому редкому.

– Значит, супругу убить он может, а членистоногого нет? – хмыкнул Олег.

– Женщин много, они не редкость, а где нового уникального паука взять? – спросил я.

Эпилог

Я не знаю, как и где живут Марго и Семен. Учитывая то, что две жены Глаголева погибли не своей смертью, я бы на месте Марго опасался за свою жизнь. Что поделывают остальные участники этой истории, например Варвара Крапивина, я понятия не имею. Да и знать ничего о них не хочу. Робот Иннокентий Валерьянович благополучно зарядил аккумулятор и ездит по квартире, постоянно ругаясь с Борисом. Демьянка решила, что зимой лучше всего много есть и сладко спать, поэтому она проводит дни на диване, а по дому передвигается исключительно с помощью Иннокентия. Ирэн и Николетта полны желания найти нам с Олегом прекрасных в их понимании жен и заняты кастингом невест. У Котина появилась интересная идея, но о нашей с ним совместной работе я расскажу как-нибудь потом.

В конце января в Москве ударил сильный мороз. Утром я сел в машину, заклацал зубами, подумал, что надо купить теплую куртку, и вдруг вспомнил инокиню Амвросию, которая махала мне рукой, провожая у ворот обители. Я прямо увидел ее старенькое черное платье, понятия не имею как называется одеяние монахинь, и заношенную жилетку. Я вытащил телефон.

– Олег, где одеваются монашки?

– М-да, – засмеялся Котин, – о таком меня еще не спрашивали. Тэкс… Гугл мне в помощь. О! Православный магазин есть на Пятницкой улице в доме пятьдесят один, он старейший в Москве. Так, что там есть. Читаю: «У нас можно купить плащаницы, скуфьи, митры, стихари…» Ты знаешь, что это такое?

– Понятия не имею, – честно ответил я, – вроде митра – шапка, которую носит священнослужитель на большой должности.

– О! Монашеское облачение, – обрадовался Котин, – сбрасываю адрес.

Я быстро оделся и отправился на Пятницкую улицу.

В обитель я приехал через несколько часов, сел в кресло в небольшой гостиной и стал слушать бормотание Амвросии, которая разбирала привезенные мной пакеты.

– Эко баловство! Жилетка! Да еще меховушка! Ой-ой!

– Так холодно, – сказал я, – и мех совсем недорогой. Самая дешевая овчина.

– Еще одна жилетка! – всплеснула руками Амвросия.

– Всего лишь на синтепоне, – пояснил я, – на несильный мороз.

– Куртка! – ахнула старушка. – Платок оренбургский. Ваня! Куда это все мне! Матушка не благословит столько иметь!

Я опешил.

– Кому какое дело, сколько вещей у монахини?

Амвросия улыбнулась.

– Ванюша, ангел мой, ты слышал про обет нестяжательства?

– К своему стыду, нет! – признался я.

Амвросия взяла куртку и платок.

– Спаси тебя Господи, Ванечка. Благодарствую за подарки. Этого хватит.

– Но… – начал я.

– Не искушай меня, – серьезно попросила Амвросия.

– Жилетку возьмите, – попросил я.

– Она лишняя, платок есть! Прямо царская шаль, – восхитилась инокиня, – обе безрукавки матери отдай. То-то ей будет радость. Сын – заботник. Теплое уютное принес.

Я представил лицо Николетты, когда она увидит, что у меня в пакете, и с трудом удержался от смеха.

Дверь гостиной открылась, появилась еще одна женщина в черном.

– Сестра Амвросия, чаю подать? Пироги в трапезной есть.

– Что трясешься, сестра Елисавета? – спросила вместо ответа Амвросия.

– Так мороз под рясу залез, аж до костей добрался, – ответила та и поежилась, – в кладовой прямо как на улице.

Амвросия взглянула на меня. Я взял жилет на овчине.

– Сестра Елисавета, примите в подарок.

– Ой, нет, – испугалась женщина, – как же так! Ни с того ни с сего…

– Бери, бери, – сказала Амвросия. – Это Ваня, мой благодетель. Бери, ему это в радость!

– Спаси Господь, – начала кланяться монахиня. – Ваня! Иоанном крещен? В честь Иоанна Златоуста? Запишу в помянник. Божией помощи, Ванечка. Ой, какая жилетка! Теплая! Красивая! На меху! Царский подарок! Слава Богу за все!

Я протянул ей вторую безрукавку.

– Ой, ой, – испугалась сестра Елисавета, – две – это баловство. Нет, нет!

Амвросия с любопытством посмотрела на меня. Я вдруг понял, как надо поступить.

– Сестра Елисавета, отдайте эту вещь тому, кому она нужна. Я, к сожалению, в монастыре почти никого не знаю.

– Сестре Афанасии! – обрадовалась Елисавета, – у нее на холод все истрепалось. Ванечка! Она за тебя тоже молиться станет.

– Некрещеный он, – вдруг сказала Амвросия.

Повисла короткая пауза.

– Так спрошу у отца Димитрия, – затараторила Елисавета, – в келье можно по благословению и за некрещеного благодетеля поклоны бить. Сейчас чаек подам. С мятой! И пирожками! И домой Ванечке капустничков соберу.

Елисавета убежала.

– Вона день у тебя какой хороший, – заулыбалась Амвросия, – двух нас разом облагодетельствовал, и Афанасия сейчас в обморок от восторга хлопнется. Всех осчастливил.

– Вас легко обрадовать, – улыбнулся я, – другая на скромную жилетку и не взглянет. Да еще рассердится, что ей такой пустяк принесли. Всех никогда не обрадовать. Нет универсального рецепта восторга. Для себя-то его не найдешь. Как всегда пребывать в радости? Ответа нет.

– Ошибаешься, Ванечка, – возразила Амвросия, – есть, как ты сказал, универсальный рецепт восторга.

– Какой? – рассмеялся я.

– Желай всем счастья, – ответила Амвросия, – и сам будешь счастлив.

Выпив два чайника ароматного чая, с кульком пирожков в руке, я в сопровождении Амвросии подошел к воротам.

– Ангел-Хранитель тебе в путь, Ванечка, – вдруг произнесла привратница.

Я удивился и тихо спросил у Амвросии:

– Откуда женщина меня знает?

Инокиня махнула рукой.

– Сестра Елисавета небось всем про жилетки сообщила, а сестра Афанасия ей подпела.

Я смутился.

– Право, такая ерунда. Не о чем говорить.

– А нам радость надолго, – ласково сказала монахиня, – и подарок по душе, и твое внимание дорого.

Я сел в машину, высунулся в окно и помахал рукой. Фигура в черном, стоявшая у железной калитки, перекрестила меня. Почему-то не хотелось уезжать, на душе стало спокойно, тихо, в голове не было ни одной грустной мысли. Состояние прямо как в летние каникулы, когда вечером прибежал с прогулки, поел, лег на диван с книгой, открыл ее, предвкушаешь интересную историю, и так хорошо делается. Забытое ощущение детского незамутненного счастья.

Кто бы мог подумать, что покупка дешевой одежды для Амвросии сделает меня счастливым маленьким Ваней. Просто удивительно, что так может быть. Я вздохнул и покатил в сторону шоссе.

Не надо искать счастья повсюду. Оно живет внутри тебя. Вот ведь какой простой, но действенный рецепт: желай всем счастья и сам станешь счастливым.

Сноски

1

Стивен Джобс (1955–2011) – один из основателей корпорации Apple и создателей операционной системы MAC OS.

2

Четьи-Минеи. Четьи – то есть предназначенные для чтения, а не для богослужения книги. Минеи – в переводе с греческого «длящиеся месяц». Чтение на месяц. Это книги житий святых Православной церкви. Многотомное собрание по числу месяцев.

3

Название придумано автором, любые совпадения случайны. «Meine Reise» – моя поездка.

Content

Дарья Донцова
Венец безбрачия белого кролика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог

Сноски