Высокое мнение.

глава - 1.

Итак, мы начинаем.

И начать лучше всего со слов благодарности переводчику данного произведения - Крису Сташевски!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Люди отворачивались, проходя мимо двери кабинета, и постепенно стена его равнодушной немоты стала шататься. Даниэль Мёвиус почувствовал, как сжимает и разжимает кулаки. Сорвался из кресла, подскочил к окну, уставился на озаренную утренним солнцем реку.

Далеко на том берегу над Холмами Совета громоздились, утягиваясь в серебристую дымку, причудливые перевернутые сталагмиты небоскребов. Там обитали вышепросы Ниже распростерлось серое вонючее клочковатое одеяло фабричных районов и жилых крольчатников для плебса.

Вернуться туда? Ни за что!

Мёвиус услышал шаги и стремительно обернулся. Мимо двери прошел какой-то мужчина, внимательно изучая пустую стену коридора. Мёвиус вскипел.

Сефус, ах ты сепаратистов сын!

За ним — женщина.

Биста! Да чтоб еще раз! Да я скорее скунса оттрахаю!

А ведь не далее как вчера она почтительно склонялась перед ним, перегнувшись через рабочий стол и демонстрируя соблазнительные формы под легким зеленым платьем.

Он упал в кресло, посылая вслед им проклятия, которые не осмелился бы озвучить.

Как хотите, подонки! Отворачивайте лица, не смотрите на меня! Проваливайте!

Еще одна непрошеная мыслишка. Во имя Ропера, где Сесилия? Она тоже отвернулась?

В проеме появились двое, толкая перед собой груженную коробками тележку. Мёвиус не узнал их, но увидел индексы РП на униформе: Работный Пул. Рабочие кролики. Теперь он сам стал таким кроликом. Назад в РП! Нет, нет, нет!

Больше не будет изысканной еды в ресторанах, куда простым смертным вход заказан. Не будет кредитных овердрафтов. Не будет апартаментов высшего ранга. И машины с водителем тоже. И жестов преклонения от таких, как Биста.

Ибо ныне он — Даниэль Мёвиус, бывший старшесвязник .

Один из кроликов кашлянул, покосился на рабочий стол Мёвиуса. Тот до сих пор был завален бумагами.

— Простите, сэр...

— Да? — Голос Мёвиуса еще не утратил свойственной ему повелительности.

Рабочий замялся.

— Нам приказано увезти папки с документацией связника в хранилище. Если вы не...

Он видел, как прямо между словами меняется манера кролика вести себя.

— Если вы не против, мы приступим к работе.

С преувеличенной официальностью двое проследовали к столу, отвернулись от Мёвиуса и стали сгребать документы в коробки.

Гребаные низопросы!

Закончив опорожнять ящики стола в корзину для бумаг, Мёвиус сорвал со столешницы табличку со своим именем. Теперь на столе оставался только лист розоватой бумаги, который пневмопочтовая труба изрыгнула менее часа назад. Мёвиус обнаружил послание в общем ворохе утренней почты.

Опрос SD22240368523ZX . Проведена консультация с абсолютным опросоотборником Стэкмана. Правительственная должность старшесвязника упразднена. Был задан вопрос: Считаете ли вы оправданным упразднение избыточного государственного департамента старшесвязи в целях экономии средств налогоплательщиков?

Ответы распределились следующим образом:

Да. 79.238%. Нет 0.647%. Воздерж. 20.115%.

Да восторжествует мнение Большинства.

Мёвиус сложил лист и спрятал его в карман, с трудом удержавшись, чтобы не разорвать.

В целях экономии средств налогоплательщиков!

Да они матереубийство узаконят, только бы налогов поменьше платить!

Он обвел офис прощальным взглядом. Просторный кабинет — под стать самому Мёвиусу, человеку крупного телосложения. Бумаги, папки и корзины для документов, кажущийся хаос, под которым скрывается ведомый лишь хозяину порядок. В помещении пахло мебельным лаком, к этому запаху примешивался другой, горьковатый, обычный для мест, где собрано много бумаг. Не оставалось сомнений, что место это отдано одной лишь работе. Посвящено копиям в четырех экземплярах и неусыпному труду на благо общества.

Мёвиус заметил, что трубка телефона упала с рычага, повесил ее на место, ожесточенно взъерошил рукой коротко остриженные, песочного оттенка, волосы. Он все еще не решался проститься с этим местом. Он тут четыре года проработал. Кабинет был все равно что привычная уютная кровать или разношенные ботинки. Он отвечал калибру Мёвиуса.

Меня низопросили!

А сколько еще незавершенных дел! БюОп и БюОпр друг другу, того и гляди, в глотки вцепятся, не успеет истечь месяц. И тут правительство обнаружило, что должность старшесвязника избыточна! Да уж, бюрократы ревностно стерегут свои домены. Будьте вы прокляты, ублюдки!

Его взор перескочил на кроликов. Рабочие опорожнили две папки с документами и принялись за третью. На Мёвиуса они больше не обращали внимания. Он стал для них бесполезной мусорной бумажкой. Ему захотелось наброситься на рабочих, загнать их в угол, отобрать бумаги и разбросать кругом, смять, порвать, уничтожить. Вместо этого Мёвиус развернулся и тихо вышел сперва из кабинета, а потом и на улицу.

Спускаясь по парадной лестнице, он на миг остановился и поискал глазами свое паркоместо в третьем ряду перед зданием департамента. Там стоял Нэвви Лондон, его водитель, привычным жестом облокотившись на черный капот автомобиля. Машина. Еще один утраченный атрибут власти.

На скругленной крыше здания торчала плоская тарелка антенны, отражая слепящее солнце. Мёвиус дернул головой влево и увидел зависший над генераторным шпилем искристо-красный корабль-маршрутизатор. Представил, как тот поливает город незримыми лучами энергии, опутывает коммуникационными щупальцами.

Он хотел было осыпать самыми страшными проклятьями, на какие был еще способен, этот символ власти.

Вместо этого Мёвиус опустил глаза и поплелся к машине — небольшому придатку ретрансляторного корабля. Нэвви прислонился к радиаторной решетке в характерной для себя сутулой, кривобокой позе. Он читал книгу. У Нэвви всегда была при себе книжка о каких-нибудь немыслимо важных материях. Послюнявив большой и указательный пальцы, водитель перелистнул страницу. Мёвиус подозревал, что некоторые из книг Нэвви — контрабанда, но, по счастью, молодой человек сноровисто отложил томик. Надо лбом Нэвви нависала челка, усиливая обманчиво невинное впечатление ото взгляда теплых карих глаз.

(Контрабандная книжка, сэр? О великий Гэллап, что вы! Вряд ли такие вообще в ходу. Наверняка правительственные агенты их все собрали и сожгли. Мне этот томик приятель дал, когда я его встретил на улице и спросил, что он такое читает.)

Он увидел, как Нэвви поворачивается от решетки, и тут же ударила тревожная мысль: Откуда Нэвви стало известно, что меня низопросят? Как может водитель из РП разжиться официальной инфой еще до ее получения?

Мёвиус прошмыгнул меж рядов машин чиновничества Первого и Второго Рангов, сбавил темп и медленно подошел к водителю. Почувствовав приближение Мёвиуса, Нэвви поднял глаза и отлепился от машины. Небрежная поза его исчезла. Лицо, моложавое и в то же время опытное, выразило задумчивое сочувствие.

— Теперь-то вы мне верите, сэр?

Мёвиус глубоко вздохнул.

— Откуда ты узнал?

Сочувственная задумчивость сменилась непричемностью.

— Так, по виноградной лозе РП спустили.

— Ты уже говорил. Я хочу знать, как.

— Возможно, теперь, когда вы сами в РП, — сказал Нэвви, поворачиваясь к машине, — вам будет проще выяснить ответ на этот вопрос. Куда вас подвезти? Я еще не получил нового назначения. Наверху все еще раздумывают, куда приткнуть мою тушку.

— Я лишился привилегий, Нэвви. Это будет преступно.

— Ну, преступно так преступно. — Водитель распахнул заднюю дверцу машины. — Они знают, куда им засунуть свои запреты. Последняя поездка на память о добром старом времечке.

Почему бы и нет? подумал Мёвиус. Пожав плечами, он уселся в машину. Дверь захлопнулась — прочная, надежная. Нэвви занял водительское сиденье.

— Куда вам, сэр?

— Ко мне домой, наверное...

Нэвви щелкнул тумблером энергоприемника и развернул машину, выкатываясь с парковки. Мёвиус наблюдал за его сосредоточенным лицом. Это у Нэвви был такой секрет: непревзойденная способность к сосредоточению, самоконцентрации. А как насчет других секретов?

— Почему ты не хочешь сказать мне, откуда тебе слили эту информацию?

— Потому что вы снова обвините меня в сепаратизме.

Мёвиус скорчил невеселую гримасу, вспомнив утренний разговор по дороге от апартаментов на работу. Нэвви тогда сказал:

— Сэр, мне, вероятно, не стоило бы заводить об этом речь, но... прошел слух, что сегодня вас низопросят.

Фраза прозвучала с ледяной уверенностью. Вдвойне странно было услыхать ее от водителя, продолжения его машины.

— Чушь! Бред собачий!

— Нет, сэр. Мне по лозе спустили. Вопрос был проголосован в восемь часов утра.

Мёвиус глянул на часы. Без десяти девять. В это время они обычно проезжали здание БюПсиха. Он повернул голову: и действительно, ранние пташки взлетали по лестнице в серый гранитный куб. Вопрос был проголосован в восемь часов утра? Мёвиус вообразил, как ответы со всего мира — Шанхай, Рангун, Париж, Нью-Йорк, Москва — поступают в компьютеры. Работая с предельно возможной скоростью, компьютерная секция получила бы результаты опроса только через два часа. Следовательно, никто не мог узнать их до десяти утра. Он пояснил это Нэвви.

— Сами увидите, — ответил Нэвви. — Аристократы-Вышепросы решили дать вам пинка.

Мёвиус вспомнил свое насмешливое фырканье.

— Правительство не так работает, Нэвви. Все зиждется на мнении Большинства.

Теперь, восстанавливая в памяти ту беседу, он поразился: каким глупым кажется его презрительное блеяние. Готовая цитата из учебников истории! . Хоть сейчас бери и подставляй в пропагандистскую болтовню Бюро Информации. Мысли эти доставляли ему беспокойство. Мёвиус ощупал лацкан, покосился на бледно-лиловое с белым одеяние: цвета руководящего состава Третичных Бюро. Теперь одежду придется выкрасить в другой цвет. Всю одежду. Он потрогал пальцами идентификационный номер и нашитое поверх него Т. Этот символ придется содрать и заменить его двумя другими: РП.

Работный Пул! Будьте вы прокляты!

Лучше б его в тюрьму засадили, что ли.

Машина поднималась по дороге, ведущей в привилегированный район. Готического вида каньоны серебристых башен перемежались зелеными парками. Здесь царили покой и уединение, немыслимые в душной толкотне Крольчатников. Мёвиус задумался, известили уже домоправителя или еще нет?

Глава - 2.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В здании Бюро Психологии на Правительственном проспекте было несколько особых кабинетов, выходящих на реку. В первой половине дня на карнизах окон этих помещений теснились голуби, высматривая на берегах реки и улицах что-нибудь съестное. Стайка птиц сновала по карнизам, воркуя и толкаясь клювами и крыльями. Воркование долетало в один из кабинетов через приоткрытое окно.

Две стены этого кабинета оказались сверху донизу увешаны плакатами и чертежными листами. Замысловатые каракули цветными чернилами испещряли ватман. В центре комнаты на большом столе был расстелен еще один чертеж — с единственной красной линией. Та змеилась, ветвилась по листу, а потом внезапно обрывалась в его середине, точно недостроенный мост. У оконечности красной линии покоилась белая бумажная карточка. Один угол ее прижимала статуэтка безобразной обезьяны с надписью ВЫШЕПРОС. Статуэтка относилась к строго запрещенным произведениям искусства.

В кабинете сидели трое: пара мужчин и девушка. Или, точней сказать, они обитали в кабинете. Они казались полностью приспособленными к нему, погруженными в это помещение. Могло сложиться впечатление, что они вершат в нем эзотерический ритуал.

Директор БюПсиха Натан О'Брайен поднялся, подошел к окну и закрыл его, приглушив воркование. Потом вернулся к своему креслу в дальнем конце стола. О'Брайен обликом походил на хорька и уже в ранний час утра носил черные одежды чиновника Высшего Ранга. Он прослыл обладателем фотографической памяти, владел семью древними языками эпохи до Установления Единства, а также, по слухам, собрал громадную библиотеку старых запрещенных книг. Вдобавок о нем говорили все, что и положено говорить о человеке такого положения и личных полномочий. Держался он отстраненно, словно меж его седых висков рождались мысли, абсолютно непостижимые для всех прочих.

Квиллиам Лондон имел привычку фыркать по любому поводу. Фыркнул он и сейчас, желая показать этим, что как раз собирался подойти к окну и закрыть его сам. Чертовы голуби! В кресле он не сидел: нет, восседал в нем, как будто было оно троном или пьедесталом. Квиллиам Лондон был некогда профессором семантики. Впоследствии эту дисциплину низопросили, установив жестокую кару за попытки ее преподавать, так что нынче Квиллиам отошел от дел, время от времени волонтерствуя в окружной больнице, где помогал сортировать анамнезы и выписывать рецепты. Было у него и другое развлечение — посещать Натана О'Брайена в БюПсихе, но об этом он ни с кем не говорил. Поза Квиллиама наводила на мысль, что он проглотил палку. Орлиный профиль, глаза хищника: ему было семьдесят, но выглядел он как пятидесятилетний. По щекам, однако, тянулась сетка морщинок, выдавая истинный возраст, как и седина или набухающие вены; особенно часто — когда ему приходилось общаться с кем-то моложе тридцати. Тогда Квиллиам с легкостью выходил из себя.

Грейс Лондон, дочь Квиллиама, отвернулась от окна, где стояла, наблюдая за голубиной суетой. Воркование ей не мешало, скорей наоборот, поэтому она огорчилась, когда О'Брайен окно затворил. Она унаследовала по отцовской линии слишком явственно выраженную скуластость, чтобы считаться красивой, да и привычка в упор смотреть на собеседника не добавляла ей вистов. Впрочем, она была еще молода и в превосходной форме, источая непреклонную уверенность в своих силах. Холодноватая живая резкость, сквозившая в девушке, побуждала некоторых мужчин за ней увиваться.

— Думаю, он тот, кто нам нужен, — молвил О'Брайен, дернув головой в сторону разложенного на столе чертежа.

— Ты это уже говорил, Натан, — громыхнул другой.

— На сей раз вероятность возросла, — сказал О'Брайен. — Ты погляди на его сортировочную карточку. Индекс лояльности 96.6. Интеллект гения. Где-то в том же диапазоне и график служебной эффективности. Шесть спорных решений за двенадцать лет!

Грейс Лондон без устали прохаживалась вокруг стола, задумчиво ведя пальцем вдоль красной линии.

— Что говорит Сесилия? Может ли он оказаться вторым Браунли?

О'Брайен посмотрел на девушку с недовольным видом, точно та влезла в какие-то важные мысли.

— Говорит, что нет. Она за ним четыре года следила, и ее мнению можно доверять. Мы учли ее последние отчеты в тестировании по Мало. Меня потрясает великолепное соответствие его показателей всем классическим критериям.

— Возможно, я чересчур осторожничаю, — сказала Грейс, — но ведь Браунли нас так разочаровал...

Она передвинула статуэтку обезьяны ближе к центру графика.

— То, что случилось с Браунли, — ответил О'Брайен, — следствие неверного выбора момента вмешательства. Мы проявили неуместное нетерпение.

Квиллиам Лондон поскреб подбородок.

— Этот вот его высокий индекс лояльности... как бы он нам боком не вышел. В определенных условиях Мёвиус может обратить накопленную энергию внутрь. Он пойдет на всё, чтобы стать номером один.

— Именно эту возможность мы и намереваемся осуществить, — сказал О'Брайен, — и даже если это не удастся, он тем не менее окажется нам полезен. Мы без труда сумеем от него избавиться. Обвиним в его гибели...

За его спиной открылась дверь. Вошел светловолосый молодой человек.

— Директор, звонила Сесилия Лэнг. Мёвиус только что покинул ее квартиру. Она говорит, все прошло как по маслу.

О'Брайен выпрямился.

— За дело, Грейс. Загонишь его к Уоррену. В машине изменишь внешность. По дороге разберешься, если что. — Он провел рукой по редеющим волосам. — Я не хотел бы, чтоб тебя опознали легавые из БюКона, они могут задать ненужные вопросы.

Девушка кивнула и вышла следом за светловолосым.

Квиллиам Лондон распрямился, точно складной сантиметр.

— Лучше бы мне сопровождать ее. Разве не Мэри Коттон наказали присматривать за Мёвиусом?

— То было вчера, — ответил О'Брайен. — Она доложила Уоррену Джеррарду и об этом, и о маневрах БюТранса.

— С Джеррардом вот какая штука, — протянул Квиллиам Лондон, — ну что его побудило пропустить спецификации через сортировочную машину именно сейчас? — Он ткнул пальцем в карточку, лежащую на столе. — Джеррард, наверное, немало удивится, обнаружив, кто наилучшим образом отвечает его запросу. — Он постучал по карточке костяшкой пальца. — Мёвиус, безусловно, хорош. Я с ним вечером как следует побеседую. Посмотрим, так ли он крут, как нам кажется по его психопрофилю и отчетам Нэвви.

— Лучше бы он оказался прав, — ответил О'Брайен. — Мы не можем себе позволить еще одной неудачи вроде той, с Браунли.

Глава - 3.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Нэвви высадил Мёвиуса на расстоянии полуквартала от квартиры.

— Вы меня поймите, сэр, ни к чему, чтоб они совали свои носы...

— Да, понимаю. Добрых тебе опросов, Нэвви.

Мёвиус некоторое время постоял у края тротуара, глядя, как удаляется машина. Ему трудно было осознать, что эта поездка для него последняя. Часы показывали почти одиннадцать. Он повернулся и заспешил в сторону застекленного огороженного фасада. Парадное было неярко освещено. Толстый пушистый ковер под ногами, негромкий шелест кондиционеров.

Домоправителя уже известили: завидев Мёвиуса, он устремился навстречу.

— А, Мёвиус?

Теперь просто — Мёвиус, подумал тот. Он привык зваться мистером Мёвиусом. Ах ты ж напыщенный швейцаришка!

— Вы больше не живете здесь, Мёвиус, — злорадство придало домоправителю особенное сходство с кроликом. — Ваш новый адрес указан здесь. — Он подал Мёвиусу вырванный из блокнота клочок бумаги. Мёвиус взглянул на полоску: Ропер-роуд, 8100–4790ВЛХ. Крольчатники! Ну что же, этого и следовало ожидать. ВЛ — внизу под лестницей, Х — холостяцкая конура. Там не будет никакого коврика под ногами — одни голые плиты. Не будет и шумоизоляции. Гам. Теснота. Крольчатник.

Домоправитель стоял и глядел на Мёвиуса, явно упиваясь его замешательством.

— Ваши пожитки уже перевезли.

Уже перевезли! подумал он. Еще двух часов не прошло, а уже перевезли. Словно он был непростительным просчетом, который надлежало загладить.

— Есть ли для меня почта? — спросил Мёвиус.

— Нет, но думаю, что на принтере есть телепослание. Минуточку.

Он отошел в уголок и вернулся с очередным листком бумаги. Послание оказалось кратким:

Дэн,

мне только что сообщили. В Компьютерной секции по-прежнему нужны люди, у которых руки откуда надо растут. Можем устроить особый запрос.

Фил Генри.

Мёвиус опустил листок в карман. Фил Генри. Как давно? Нахлынуло чувство вины, когда Мёвиус понял, что не виделся с Филом Генри почти год. Он вспомнил сердитый взгляд из-под кустистых бровей, который так часто падал на Мёвиуса в бытность того сотрудником КС. Почти год. Мёвиус тряхнул головой и снова повернулся к домоправителю.

— Мисс Лэнг у себя? Я хочу ее увидеть.

— Мисс Лэнг?

В голос Мёвиуса прорвался гнев.

— Да, мисс Лэнг. Она ведь не на работе. Я хотел бы знать, дома ли она сейчас.

— Я спрошу, согласна ли мисс Лэнг с вами увидеться, — ответил домоправитель и удалился в кабинетик. Мёвиус слышал, как он оттуда говорит по телефону. Одна из привилегий апартаментов для Высшего Ранга, подумал он, никаких тебе незваных гостей. Следовательно, мне придется испрашивать разрешения навестить мою же невесту. Он задумался, как с ней поступят. Наверное, по-быстрому переведут в другой департамент. Низопросное низвержение постигнет лишь управленцев высшего звена. Натасканный на более простые задачи люд пригодится везде и всегда.

Домоправитель долго болтал по телефону, потом вернулся и осклабился, прежде чем заговорить с Мёвиусом.

— Вы можете подняться к ней.

Усмешка превратилась в ухмылку.

Мёвиус прошел к лифту и нажал кнопку тридцать третьего этажа. Почему Сесилия не на работе? Она редко опаздывала и зачастую уезжала с работы вместе с ним. Мёвиус вспомнил, какие усилия ему пришлось приложить, чтобы поселить ее рядом. Сколько взяток он раздал, сколько милостей пообещал, ведь у Сесилии всего Двенадцатый Ранг. В этом-то и состояла трудность.

Лифт замер, двери разъехались. Мёвиус вышел, повернул налево, миновал дверь собственной квартиры — 3307. Он увидел, что там открыто, и внутри снуют уборщики. Ему захотелось остановиться, окинуть квартиру прощальным взглядом, но он не смог себя заставить — объяснять что-то уборщикам под их усмешечки, исполненные превосходства... Он прошел дальше и заметил двоих мужчин в проеме двери напротив квартиры Сесилии. Одно лицо показалось ему знакомым. Он этого парня уже где-то встречал. Двое с интересом смотрели, как Мёвиус стучится в дверь Сесилии. Один из них отлепился от стены, пересек коридор, не вынимая руки из кармана.

— Минуточку...

Тут дверь открылась, и вышла Сесилия — великолепная блондинка в одеянии под цвет волос. Губы ее были подведены ярко-оранжевой помадой, и это придавало ей сходство с ожившей золотой статуей.

Мёвиус шагнул вперед, игнорируя человека за спиной.

— Сеси! Я...

Она отстранила его, протянув правую руку вперед, словно для поцелуя, а другой махнула человеку в коридоре.

— Дэн! Как мило с твоей стороны. Заходи, не стесняйся. Будь моим гостем.

Она взяла его за руку.

В ее голосе что-то не так, подумал Мёвиус и вслух произнес:

— Кто это был в коридоре?

— Да так, не обращай внимания.

Она провела его в квартиру. С кушетки поднялся седеющий широкоплечий мужчина с лицом как обшивная доска и стрижкой под ёжик. Он поспешно запихивал в карман носовой платок с оранжевыми разводами — от помады Сесилии... Мёвиус остановился. Теперь он понял, кто были те люди в коридоре — телохранители.

А это — Гельмут Гласс, Координатор всех Бюро. Коор. Хотя каждый директор Бюро обладал примерно равной властью, формальным главой правительства был именно этот человек. Он восседал на вершине пирамиды.

— Прости, что так получилось, — сказал Гласс, — с твоей работой.

Левый глаз его сощурился, щеку пробил тик.

— Я услышал только пару часов назад, — продолжил он.

Мёвиус прикусил язык, чтобы не сказать: И что с того — мой водитель знал еще раньше. Мысли его заметались: одиннадцать часов утра. Одиннадцать вычесть два часа будет девять часов утра: примерно в это же время Нэвви сделал свое предсказание. Коор не мог прослышать о вынесенном решении два часа назад, если только источник его информации не был тем же самым, каким питалось и предзнание Нэвви. Но как это вообще возможно — спрогнозировать Опрос?

— Всего пару часов назад, — повторил Гласс. — Я положительно шокирован.

Он слишком на это упирает, подумал Мёвиус. Просчитанная ложь. Отчего бы Глассу испытать шок? Ведь это он и другие главы Бюро — Комбюры — сформулировали вопрос. Хочет вывести меня из себя. Хочет, чтоб я его обозвал лжецом. Извините, мистер Гласс, перебьетесь.

— И у тебя как раз хватило времени приехать сюда, чтобы утешить Сесилию, не так ли? — спросил Мёвиус ровным тоном.

Глаза Коора расширились и тут же сузились.

— Сесилия...

Он обернулся к ней. Сесилия переступила с ноги на ногу и промямлила:

— Гельмут меня взял к себе в департамент. Повезло, правда? Даже съезжать с квартиры не придется.

Не Координатор перевел меня в... Разве не мило? И, уж конечно, дорогуша Гельмут, принесший столь радостную весть, заслужил крепкий поцелуй.

Гласс поднес к сигарете пламя зажигалки, выпустил синий клуб дыма и посмотрел через него на Мёвиуса отстраненным, неприступным взглядом.

— Хорошая секретарша всегда пригодится. Когда я услышал, что твой департамент низопросили, а Сесилия лишилась работы, я подхватил ее и не дал упасть. — К Мёвиусу поплыло новое облачко сигаретного дыма. — Даже не представляю, как мы без тебя тут будем, Дэн. Но мы справимся... надеюсь. — Щеку Коора снова передернул тик, и глаз его сощурился.

Гельмут и Сесилия, подумал Мёвиус. Поглядел на Сесилию, прикидывая, как бы вызвать ее в сторонку поговорить наедине. Она так на него смотрела... с трудом сдерживая смех, с явным чувством превосходства. Из глубин памяти всплыл давно похороненный там факт. Сесилия Лэнг была когда-то обручена с другим мужчиной. Как бишь его звали? Браунли, кажется, так. Глава департамента редкостей и древностей. Он слетел со своего поста и угодил на исправительные работы за то, что скрыл находку старинной библиотеки. И теперь, вспомнив об этом, Мёвиус припомнил заодно, что Сесилию перевели в департамент связи на следующий день после того, как Браунли, или как бишь его там, оказался низопрошен.

Глядя на Сесилию — любуясь ее кремовой кожей, ловя взгляд глаз, мимо которых ему ни разу не удалось пройти равнодушным, — Мёвиус сказал себе:

Я ее унаследовал.

— Я подумал, — произнес он, — может, мы увидимся вечером?

Тщательное разочарование отобразилось на ее лице. Мёвиусу вдруг показалось, что Сесилия как следует натренировала этот вид перед зеркалом.

— О, прости, — ответила она, — Гельмут меня попросил...

— Вечером Летний фестиваль, — сказал Гласс, — разве ты забыл? Сесилия говорит, ты ее не приглашал. Поэтому ее пригласил я.

Дело было не в том, что они говорили, и не в том, что делали, по отдельности. Тут сыграла роль комбинация ощущений, более тонких, нежели обычное восприятие: Мёвиус почувствовал, как между ним и этой парочкой опустилась незримая стена. Значит, вот как чувствовал себя Браунли. Браунли, прости. Я не знал... Мёвиус не сразу опознал чувство, которое на него нахлынуло. Оно было похоже на голод. Потом он понял: то была ненависть, кипящая в поисках выхода ненависть. Он опустил руки в карманы и стиснул их в кулаки.

— Вот видишь, — сказала Сесилия, и снова ему почудился с трудом подавляемый ею смех.

— Вижу, — сказал Мёвиус, слыша, что голос у него против воли поднимается. Гласс со значением посмотрел на него и улыбнулся.

— Я пойду, пожалуй, — сказал Мёвиус.

Сесилия отвернулась. Гласс нагло ухмыльнулся. Лишь пробивавший его щеку тик выдавал, что уверенность не так прочна, какой желает казаться. Мёвиус развернулся и вылетел из комнаты, ничего не видя перед собой, двигаясь по памяти. Когда он пришел в себя и немного успокоился, то обнаружил, что сидит в общественном транспорте и едет в Крольчатники. По своему новому адресу.

Не проронив в его адрес ни единого обидного слова, Сесилия фактически выставила его за дверь. Он только сейчас оценил, как мастерски это было сделано. Вполне типично для нее. Она всегда им вертела, как хотела. Держала на расстоянии, распаляла, даром что были они уже обручены. Она его с ума сводила. А что он о ней знает, вообще говоря? Имя: Сесилия Лэнг. Великолепное, восхитительное тело. Но больше этого — смотреть на нее и восхищаться — не знает ничего. Ну, это доступно многим. Так что еще? Поставив себе этот вопрос, он вдруг осознал, сколь немногое известно ему о Сесилии Лэнг. Она никогда не говорила с ним о родителях, ограничившись единственным замечанием, что мать ее была трущобной шлюхой. Отца она, возможно, вообще не знала. Исходя из всего, слышанного им от Сесилии... с равным успехом ее жизнь могла начаться в возрасте двадцати одного года. Или девятнадцати. Он вроде бы где-то слышал, что с Браунли она водила шуры-муры два года. О, бедняга Браунли.

Еще одно лицо отвернулось от него. Красивое, безукоризненно выдержанное лицо. Сесилия Лэнг.

Его новое обиталище было в такой дали Крольчатников по берегу реки, что транспортник почти опустел, когда они доехали до нужного адреса. Мёвиус отсчитывал номера угловых домов и встал со своего места, когда появился номер 8000. Сзади прохрипел мужской голос:

— Бьюсь об заклад, у него тут где-то цыпочка из РП, и он не хочет, чтоб его водила пронюхал.

Мёвиус внезапно сообразил, что на нем прежняя одежда с Т поверх идентификационного номера. Но будь это даже и не так, все равно манеры выдали бы в нем Вышепроса. Сколько времени пройдет, прежде чем они сотрутся?

Транспортник остановился, Мёвиус вышел. Дом сорок семь был в четырех кварталах по кривой улочке, по которой с воплями носились дети рабочих. Завидев Мёвиуса, они разом замолчали и уставились на него. Какая-то женщина в дверном проеме замерла как вкопанная, глядя в никуда. В привилегированных районах шум был редкостью, а здесь то же самое можно было сказать о тишине — пока рабочие не возвращались домой, чтобы забыться кратким сном. И даже тогда покрывало ночи не до конца отфильтровывало звуки: где-то хихикали, стонали, чертыхались. А еще тут воняло: просто-таки разило немытой теснотой. Мёвиус брел, как во сне, слушая, как цокают каблуки туфель по бетону. Он вспоминал свое детство в Крольчатниках. Он отдавал себе полный отчет, что за ним наблюдают.

Здание ничем не отличалось от всех остальных. Безжизненные окна, дверной проем, похожий на раззявленный рот. Крольчатники. Сколько времени прошло? Одиннадцать лет? Нет. Двенадцать. О, великий Гэллап! Двенадцать лет! С той поры, как он завербовался в Расчетный Корпус, откуда, если повезет, можно было пробиться в ряды среднего класса. Там он повстречал Фила Генри. Они начинали вместе. Жадно впитывали знания и веру в неисчерпаемые возможности системы. Он задумался, сколько осталось от той веры в нынешнем Филе Генри. Фил послал ему приглашение вернуться в Компьютерную секцию. Всего-то в четырех уровнях над РП, в четырнадцати — от вершины. Некоторые привилегии, немного улучшенное жилье. Его мучила совесть: они с Филом не виделись почти год. Исполнившись гордыни, Мёвиус тогда игнорировал старого друга. О да, Фил был ему другом. Он не отвратит лица. Надо повидать Фила... попозже. Не сейчас.

Ему явилась другая мысль. Компьютерная секция, в четырнадцати уровнях от вершины. А стремится ли он к вершине? Он с изумлением понял: нечто в нем стремится именно туда. Нечто неосознанное, но могучее. Нечто. Пока часть его личности, наделенная сознанием, бездумно движется, точно пассажир в потоке народа на глубокой станции подземки.

Между Мёвиусом и ближним Крольчатником пронеслась, оглушительно галдя, стайка детей. Вот он, Крольчатник. Его Крольчатник. Он вернулся туда, где начинал. Делать было ровным счетом нечего, пока сортировочная машина не подыщет ему работу по многочисленным способностям, но это отнимет время. Может, месяц, а может, и больше. Он не осмеливался представить, как выходит на улицы с нашивкой РП и натыкается на знакомых, а те делают вид, что не заметили. Тогда лучше пересидеть здесь, никуда не выходя.

Он отыскал комнату 90 и помедлил на пороге. Он с легкостью представил себе, как та должна выглядеть. Точная копия комнаты из воспоминаний: семь на девять футов, узкая койка, стандартное белье, санузел — три с половиной квадратных фута, с душевой кабинкой напротив унитаза, а умывальником рядом с душевой, места ровно столько, чтобы распрямиться, рядом с санузлом — шкаф тех же размеров. Три с половиной на два будет семь. Семь футов — предписанная опросом ширина стандартной комнаты холостяка. Пластиковые стены с характерным рисунком выступающих труб. Толщина хорошо если три четверти дюйма.

Да восторжествует мнение Большинства!

Мёвиус открыл дверь и отшатнулся, увидев странную женщину на кровати. Серая мышка болезненно худощавого телосложения, волосы туго стянуты в типичный для работниц узел.

— Простите, — сказал он, — я думал, это моя комната. На двери...

Она резво подхватилась с кровати, держа в руке какую-то бумажку, и воскликнула:

— Дорогой, я не могла больше ждать, я так по тебе соскучилась!

Это что, шутка? подумал Мёвиус. В одном углу комнаты высился штабель коробок, помеченных ярлыками департамента транспорта. Его вещи?

— Давай же, заходи, не серчай на меня.

Она яростно подмигивала ему. Мёвиус поставил бывший с ним портфель на пол и закрыл дверь. Замок щелкнул. Звук смутил его, он принялся снова отпирать дверь, но женщина что было сил замотала головой и замахала на него бумажкой, одновременно говоря:

— Дорогой, что с тобой такое? Ты уже от меня устал?

Он передвинулся к ней, взял бумажку, прочел. Он не сразу осознал смысл написанного — женщина продолжала к нему ластиться, сетуя на мужское непостоянство.

Вслух ничего не говори. Нас могут подслушивать. Ты в страшной опасности. Подойди к кровати и притворись, что занимаешься со мной любовью.

Уверившись, что он прочел послание, женщина выхватила у него листок, запихала в рот, размягчила слюной и конвульсивным движением проглотила. Схватила за руку, потянула на койку, зашептала в ухо:

— Да скажи же что-нибудь, идиот, ты что, не знаешь, как надо с женщинами?

Он почувствовал, как изнутри поднимается прежде сдерживаемая шоком ярость. Снова им пытаются манипулировать! Он вцепился в нее, дернул к себе, зашипел на ухо:

— Кто ты? Что все это значит?

— Я Грейс Лондон, сестра Нэвви. Он меня послал, как только узнал. Будь осторожен. Тебя хотят перевести в Арктический Работный Пул на погодную станцию.

Она так странно на него смотрела, что Мёвиусу стало не по себе. Снова байку по виноградной лозе спустили! Но он припомнил, с какой зловещей точностью сбылось предыдущее предсказание Нэвви, и сама эта мысль, казалось, открыла дверь в Арктику, через которую ворвался порыв ледяного воздуха.

— Это же смертный приговор! — прошептал он, ошеломленный. — Там высоченная смертность!

Во имя Ропера, они что, его гневные мысли читают?

— О, дорогой, я так рада, что ты на меня не сердишься, — протянула женщина. — Поцелуй меня! — Она завозилась губами у его уха, почвякивая, пришептывая: — Все вскроется, но будет уже слишком поздно. Страшная ошибка. Такая жалость. Надгробные эпитафии безвременно почившему мистеру Мёвиусу. Посмертно восстановленному в Ранге.

Посмертно вышепрошен, подумал он. Ее требовательная спешка начинала теснить его тупое оцепенение.

— Я тоже по тебе скучал, дорогая.

Он неловко завозился на койке. Скрипнули пружины. Прошептал:

— Почему?

— Нет времени объяснять, — прошептала она в ответ. Опять скрип. Ей в щеки бросился румянец. — Делай, что я говорю. Когда я уйду, дождись темноты, потом выходи на улицу и поймай коммерческий транспорт. Доедешь до конца линии, зайдешь на парковку. Найди Клэнси у него в офисе. Он тебе даст ключ от своего шкафчика, смену одежды и расскажет, куда дальше. — Она стиснула его ладонь и сказала громко: — Дорогой, может, заглянешь ко мне вечерком? Тут мы как на ладони. — Пружины протестующе скрипнули, она поднялась.

Все еще очумелый, он встал, глядя, как женщина отпирает дверь. Обвел взглядом коридор. В воздухе после ее ухода будто заряд статического электричества повис. Постепенно возбуждение спало, и он ощутил дезориентацию. Бредятина из бульварных журнальчиков! Кто тут может шпионить за ним? В холостяцкой конуре посреди Крольчатников? А эта чушь про Арктический Работный Пул? Такие ошибки попросту не допускаются!

Но ведь его уже низопросили.

И официальный вопрос, если внимательнее присмотреться, был-то сформулирован как раз с этим намерением.

В целях экономии средств налогоплательщиков!

Кто станет шпионить...

Потом он вспомнил. Привилегия высших пяти Рангов: жить в здании, свободном от постоянной лучевой прослушки. С глушилкой на крыше. Телефон вышепроса не прослушивается по тем же причинам. Он слишком долго прожил в таких условиях. Расслабился, забыл. А БюКон все время шпионит за Крольчатниками, ищет сепаратистов.

Мёвиус разгреб коробки в углу и прилег отдохнуть. Нэвви послал свою сестру. Иногда водители оказываются неоценимо верны. Нэвви пользовался большей свободой, чем многие шоферы. Мёвиус отпускал его на дни рождения и по другим делам. Теперь — как знать? — Нэвви возвращает добро сторицей?

Койка была жесткая, почти как мат в спортзале. Ох, спортзал! У него отняли доступ в привилегированный спортзал. Не будет больше занятий с Окаси, паровых бань, массажа. Не будет ничего, что делает жизнь хоть чуточку сносной. Даже доступ в куцую библиотеку, и тот отобрали. Назад в апатию Крольчатников... К чему мне стремиться? Подниматься по иерархии бюро и департаментов интересно только в первый раз. Игра на выбывание. В сущности, все это — игра. Состязание. Живи по правилам, уверуй в правила. Было похоже, что он пришел в себя — и увидел мир без темных очков, затенявших восприятие.

Сесилия и Гельмут!

Он бил кулаком по койке, пока не ощутил боль. Сесилия! Дорогая безделушка, знак принадлежности!

Красная метка. Опрос SD22240368523ZX.

Всемогущий Опрос!

Постепенно он начал осознавать весь масштаб утраты. Обнаружил, что вздыхает. Почувствовал себя сдувшимся воздушным шариком, откуда выпустили все, кроме чувства ребяческой обиды.

Нэвви послал сестру. Нэвви оказался прав этим утром. Прав ли он и теперь? Как мне поступить? Вопрос этот вызвал в памяти видение отца Мёвиуса. Никогда не спрашивай, что тебе делать, сынок. Спрашивай, как именно. О да. Неизменно позитивный папочка, знаток истории, приверженец дисциплины. Все добрые намерения его обернулись втуне. Бывший учитель истории, вынужденный доживать свой век обычным рабочим в Крольчатниках, не в силах позабыть о прошлом, черпает утешение в пересказах сыну запрещенных книг. Это отец вывел его на нужный путь. Старикан умер, когда Мёвиусу сравнялось двадцать, в тот год, когда юношу зачислили в Расчетный Корпус. Матери своей Мёвиус не помнил. Она пала жертвой чисток в системе образования. Людям нужен козел отпущения, Дэн! Пускай сражаются с собственным знанием! Смейся, пока они отнимают у себя последний шанс на спасение! Снова папочка. В скверном расположении духа, поучает сына, как сливаться с толпой, обретая защитную окраску: Веди себя глупо с глупцами, действуй разумно с умными. Но не смей вести себя умнее вышестоящего.

Старик его слишком хорошо натаскал.

Мёвиус заворочался на койке. Чертов матрас для низопросов!

Как всё началось? Этому учили книги по истории, запрещенные книги, распаляющие ненависть в обществе. Их все низопросили!

Всё началось в двадцатом веке, когда опросчики пытались предсказать исход проводимых по несовершенным технологиям той эпохи выборов. Почти столетие методики опросов общественного мнения совершенствовались, и процедура опроса исполнялась все большей значимости. Затем явился Джулиус Стэкман. Он родился в двадцать первом веке, после войн, завершившихся установлением мирового правительства. Стэкман с его пытливым умом сообразил, как замкнуть системы электронного пробоотбора для нужд опросов на регулятор броуновского движения. Источник абсолютной случайности .

Задайте работенку машине! Присвоить девятизначный индекс каждому дееспособному человеку возрастом от шестнадцати лет. Затем выбрать случайным образом три числа. Каждый гражданин мира, в чьем индексе могут быть выделены эти числа, обязан посетить реестровый киоск. Пусть введет там свой индекс, имя и оставит отпечаток большого пальца. Клик, клик, клик, клик. Пожалуйста, ответьте на вопрос... У тебя нет регистрационного индекса? Ты не даешь ответа? Ты не в состоянии оправдаться вэтом? Проваливай в Арктический Работный Пул или в Отряды Очистки Канализационных Систем. Кто туда захочет — в АРП или ООКС? Лучше уж явиться — даже сползти с койки, если ты болен, — в киоск, ответить на вопрос и зарегистрировать свое мнение.

Если только ты случайно не знаком с каким-нибудь очень высокопоставленным вышепросом.

Билл был со мной. Занят по официальным делам.

В рядах сепаратистов были те, кто мог подделать отпечаток пальца, чтобы приятель зарегистрировал мнение вместо тебя по слепку. Но этим методом мало кто пользовался.

Задайте работенку машине!

Что возымеет следствием абсолютная формализация абсолютной случайности? Поиском ответа на этот вопрос занималась импелляционная математика, сводившая так называемые законы случая к более простому набору практически применимых факторов и минимизируя коррелятивные ошибки опроса общественного мнения к пренебрежимо малым. Все это чухня. Все это √-1. И даже более того.

Было время, когда неслыханную популярность обрели карманные компьютеры, специально разработанные для игр. Скажем, в шахматы. Компьютеры могли рассчитать оптимум для любого набора стартовых условий. Если машинками этими пользовались оба игрока, то, как стало вскоре ясно, всегда выигрывал тот, кто ходил первым. Находились пуристы, которые презирали компьютеры, но эти немногие всегда проигрывали тем, кто прибегал к помощи стремительных машинок. Интерес к игре быстро умер. Понадобилось почти пятьдесят лет, чтобы возникла новая, основанная на картах вроде роршаховских. Повинуясь выражавшим личные реакции потекам чернил, правила игры менялись, и формализация утрачивалась. Некоторые до сих пор играли в такие игры. Общепризнанным мастером их считался директор БюПсиха Натан О'Брайен.

Они задали машине работенку, и машина заменила собой правительство.

Вокруг опросов общественного мнения возникла иерархическая пирамида Бюро. Бюро Переписей (БюПер), Бюро Опросов (БюОп), Бюро Опросников (БюОпр), Бюро Контроля (БюКон), Бюро Информации (даже собственные сотрудники именовали его БюБлаБла), Бюро Психологии (БюПсих), Бюро Транспорта (БюТранс), Бюро Коммуникаций (БюКомм) и, на вершине пирамиды, Бюро Координации, или просто Бюро. Все эти организации были обручены с Селектором Стэкмана.

А что говорить про Комбюр, комитет директоров двадцати пяти главных бюро. Комбюры формулировали вопросы. БюОпр утверждало вопросы. БОЛЬШАЯ МОКРАЯ ПЕЧАТЬ. БюОп сообщало ответы, которые затем превращались в законы.

Да восторжествует мнение Большинства.

Большинство всегда пишется с большой буквы Б.

Как ни странно, должности высшего звена быстро стали передаваться по наследству. Гельмут Гласс был четвертым Коором в своем роду. Время от времени, впрочем, он уступал свое место директору какого-нибудь Бюро — на год. Даже Коору нужно отдыхать.

В Бюро Коммуникаций, в тесной комнатке прямо под башней главного передатчика, клерк набивает перфоратором кодовую последовательность и вопрос:

...449. Считаете ли вы принудительное обучение нарушением прав?

Ну что за вопрос. Вроде и все в нем правильно. Но вы только взгляните на соседствующие слова: принудительное и нарушение прав.

Никто не вправе мне указывать, что я должен делать!

Тик, тик, тик, тик — стекаются ответы в Компьютерную секцию БюОпа. Да, да, да, да, да, да, да, нет (тут надо учинить расследование: в окрестностях Парижа много сепаратистов), да, да, да, не определился, да, да...

Оформить законодательно.

Опрос RE40407770877TX. Никакое обучение не должно быть принудительным.

Принудительное обучение семантике? Низопрошено!

В таком случае мы предложим пройти курсы всем, кто захочет.

Семантика учит, что слова могут воздействовать на человеческое мышление. Низопрошено.

Мы организуем консультационную службу: как уберечься от чужого воздействия.

Та же семантика, только под другим названием. Негативное принуждение. Низопрошено.

Шестьдесят одна тысяча новых заключенных на исправительных работах. Несколько избежали этой участи, публично отрекшись от своей науки. Квиллиам Лондон был среди них. Когда вспыхнули тщательно подготовленные мятежи, его жена и старшая дочь не стали спасаться бегством.

Побочные эффекты закрались в систему. Побочные эффекты принудительного соглашательства. Если торжествует мнение Большинства, значит, неизбежна стандартизация. Стандартная одежда, стандартные кнопки на рубашках, стандартные украшения, стандартная косметика, стандартные жилища, стандартные развлечения, стандартная еда.

От Портленда и Мэна до Пешавара — СТАНДАРТИЗАЦИЯ.

Конечно, неизбежны и досадные ошибки. Однажды Бюро Науки попыталось выбить грант на космическую экспедицию. Они натолкнулись на ожесточенное сопротивление религиозного фанатика-Коора, двоюродного дедушки Гельмута Гласса.

— Если бы Господь пожелал, чтоб мы шлялись по Вселенной, он бы дал нам крылья. Мы вынесем это на обсуждение.

Обсуждение выдалось жарким. Ходили слухи, что это им вызваны вновь вернувшиеся странные болезни. Что таково проклятие Господне.

Поступили сводки из БюОпа.

Опрос CG819038331BX. Да не запланирует человек полета к иным небесным телам, не спроектирует и не построит машины, для этого предназначенной.

— Видишь вон ту почтовую ракету, младшенький? Так вот, за тридцать дней она бы перевезла десяток человек на Луну и обратно.

— А почему нет?

— Низопросили это дело.

— А-а.

Стандартная гравитация планеты Земля.

И только людей не удавалось полностью стандартизировать. В своих стандартных постелях они продолжали давать жизнь новым людям странных телесных форм, размеров и окрасов кожи. Последний бастион нонконформизма: стандартная постель.

И, возможно, другое укрывище: язык.

Вышепрос и низопрос — часть лексики, вместе со всеми производными. Не всегда эти термины были полностью комплементарны. Вышепрос мог оказаться на должности, которой не заслуживал. Вышепросить человека значило использовать его в своих целях. Низопрос был человеком, от которого проку что с козла молока. Низопросить челове человека значило подставить его или понизить в Ранге. Неизменно сопутствующая коннотация: низопрос = дурак.

А статуэтки? Они точно из воздуха возникали. Возмутительные статуэтки Вышепроса и Низопроса. БюКон проводило рейды, налеты на склады, посылало кое-кого в АРП, но проклятые пластиковые статуэтки продолжали появляться. Откуда они берут сырье? Зачем им это? Государство о них заботится! Ага, чтоб с голоду не подохли. Они обеспечены всем необходимым для жизни. У них есть мечты, фестивали, двухпроцентное пиво, стандартные койки и, чуть не забыли, пластмасса, из которой они и делают эти омерзительные статуэтки. Отвратительно! Извращение какое-то!

... пусть едят пирожные!

Той, кто это сказала, отрубили голову.

— Ну чего им еще надо?

...пусть читают древние книги.

— Не будьте идиотами!

В рядах среднего класса протекала неустанная борьба за привилегии, дополнительные блага жизни, символы власти. Удачливые забирались выше по иерархической лестнице.

Се Даниэль Мёвиус, тот, кто выжил. Услышьте его!

Низопрошен!

Низопрошен!

Низопрошен!

Мёвиус заколотил кулаками по подушке. Всеобщая серость — вот что его угнетало. Он уже мечтал о чем-то ином. Неважно, о чем, лишь бы — нестандартном. Этой мечтой манили Непоседы, внедрившиеся там и сям нелегальные школы индивидуалистов, сторонников запрещенной Сепаратной Партии.

Каждый человек — сепаратная личность!

КЧСЛ!

Индивидуализм в стандартизованном мире? Немыслимо!

А все ж четыре буквы продолжали появляться на стенах и тротуарах. КЧСЛ!

Их вписывали под хвост стилизованному скунсу, пропечатывали посередке чистого листа, который секретарша в БюКоне только что вынула из непочатой стопки. Вырезали с обратной стороны туалетных седушек. А однажды — только однажды — кто-то начертал их вонючим липким дегтем на стенах туалета самого Коора.

Следствие по этому случаю все еще продолжалось.

Казалось, что весь мир полон сепаратистов.

Мёвиус задумался, не сепаратист ли Нэвви. Перекатился на спину, уставился в потолок. Потолок был так близко. И стены. Так близко. После апартаментов Третьего Ранга эта клетушка казалась тюрьмой. Тюрьмой с грязно-коричневыми стенами. Крольчатник.

Нэвви сепаратист? Не исключено. Нетрудно было представить себе Нэвви, царапающего КЧСЛ... где угодно. На стене. На спине нового старшесвязникова костюма.

Мёвиус рывком сел.

Во имя Ропера! А что, если это Нэвви?..

Медленно, задумчиво он откинулся обратно на подушку.

Спускался вечер. Горькие думы и безответные вопросы накатывались серыми волнами. Кто сделал это с ним? Гласс?

Возникло новое ощущение, и понадобилось покопаться в воспоминаниях, определяя, какое именно. Голод. Он посмотрел на хронометр. Шесть. Время перекусить. Койка застонала, когда он привстал. Ему так свело мышцы, словно он час упражнялся на татами с Окаси.

В столовке Крольчатника воняло дешевой жратвой и стоял неумолчный жужжащий гул людской болтовни. Мёвиус получил стандартный вторничный ужин и ушел с подносом в угол за свой столик. Пюре с тушеными грибами под синтетической витаминно-минеральной подливкой. В треснувшую чашку плеснули варева, при некотором усилии воображения способного сойти за кофе. На десерт — какое-то зеленое желе.

Мёвиуса ели глазами, не осмеливаясь пока задавать вопросы. Там и сям прерывались разговоры. Он взял вилку. Подцепив и прожевав первую порцию, с необычайной ясностью вспомнил отца, несчастного отца.

Тупицы! Если мир сделать плоским и понятным, человек не расстроится и тому, что его рано в гроб сведут!

Подавляя гнев, Мёвиус заставлял себя жевать. Он твердил себе, что аппетит у него плохой из-за отсутствия пряностей, к которым он привык в ресторанах для привилегированных служащих, а еда в общем та же. Он понимал, что это самообман: вопреки пропагандистской чухне БюБлаБла, еда была не та же. Может, некоторые чиновники Высших Рангов нынче тоже ужинали пюре с подливкой, но в картошке у них было сливочное масло, а в подливке — курятина и свежие овощи. Кофе у них настоящий, а в десерте — свежие фрукты.

Привилегии.

Сколько поколений уже сменилось с тех пор, как настоящая еда стала привилегией?

Он как раз управился с пюре, когда у его столика возник незнакомец. От того разило потом.

— Ты тут новенький, а, чувак? — Он подцепил пальцем нашивку Мёвиуса. — Ты чего тут делаешь, Третий, в столовке Крольчатника? Задержался допоздна?

На улицах они так не быковали. Наглая уверенность охватывала их лишь в среде себе подобных. Там они чуяли одобрение и совместную ненависть.

— Я тут живу, — сказал Мёвиус.

— Да?

Глаза незнакомца, чернильно-темные и маленькие, как у птицы, не мигали.

— С какой стати Третьему в Крольчатнике обретаться?

— Я вернулся к своим корням, — сказал Мёвиус.

Мужик подался вперед, сгреб Мёвиуса за грудь и дернул.

— Тогда сдирай нафиг это свое Т! И добавь краски! Ты не лучше нас, слышь, ты?

— Майк? Оставь его.

Мёвиус покосился влево. Говорила огромная женщина в фартуке поварихи, с исполинским мясницким ножом в руке.

— Он только сёдни, — сказала повариха. — Низопросили с утра.

— Не суй нос, куда не просят, Мэри Коттон, — ответил мужик. — Знаем мы, что его низопросили!

Мэри наклонилась поближе.

— Тебе чегой-то в пюре доложить, э? Толченого стекла? — Она поднесла нож к его подбородку. — Или собственной кровишки?

Мужик сдал назад.

Повариха оттеснила его взглядом еще дальше, до самого стула, куда он и плюхнулся, весь побагровев. Потом повернулась к Мёвиусу.

— Наша белошвейка тут живет, вниз по коридору от тебя. Она тебе переделает одежку за пару кредов в долг, ну или пайком поделишься. — Женщина снова повернулась, промаршировала на кухню, на пороге вдруг остановилась и возвестила в зал: — У нас тут мирный Крольчатник. У нас никаких проблем сроду не было. И не будет, ясно?

У Мёвиуса всплыли воспоминания детства. Повар правит Крольчатником. Конечно, окружное начальство назначает управляющего, но с него все смеются. Управляющий всего в ступеньке от РП. Ты глянь, как раздухарился! А вот повар — это уже серьезно. Он тебе, если захочет, яду в харч подложит. Маленькими дозами. С поваром лучше не ссориться.

Но Мёвиуса беспокоила одна деталь. Почему это повариха взялась его защищать? С новеньким опущенным можно было б неплохо позабавиться. Он задумчиво отнес поднос к мойке и вернулся к себе в комнатушку. Вопрос подвис. Пора сниматься с места и следовать указаниям сестры Нэвви. Если он вообще собирается им следовать. Как там было ее имя? Глэдис? Нет, Грейс. Вот, Грейс. Он вспоминал, как Нэвви рассказывает о ней и об их отце. У старикана было такое необычное имя: Квиллиам, Квиллиам Лондон. Профессор каких-то там наук, пока его не низопросили.

Ему велели дойти до автостоянки и спросить там Клэнси. Ну а почему бы и нет? По крайней мере, удастся себя занять. И потом, Нэвви ведь оказался прав с утра? Черт бы его побрал с этой привычкой секретничать...

В сумерках галдели дети, орали коты, хихикали парочки. На другой стороне улицы стоял и курил мужчина. Посмотрев вслед Мёвиусу, он затоптал окурок, повернулся и пошел за ним. Вскоре к нему присоединился напарник. Они шагали быстро и, в отличие от остальных праздношатающихся, молча. Мёвиус повернул за угол и увидел, как прямо на него летит машина со включенными фарами. Свет фар ослепил его, и тут же что-то острое — шприц! — вонзилось в руку. Сознание стало ускользать. Он даже не почувствовал, как его берут под локти и затаскивают в машину. Успел только подумать: надо было поосторо...

Он очнулся в камере. Предметов обстановки не было, за вычетом жесткого матраса. Мёвиус разлепил веки, ощупал матрас, кое-как сориентировался в окружении. Медленно вернулась память. Улица, фары, игла в руке. Он дернулся, окинул камеру взглядом. Восемь футов в длину, шесть в ширину, восемь в высоту, без окон и дверей. Странно. Стены выкрашены в беспокойный темно-красный цвет. Он слез с матраса, ощупал руку в том месте, куда вонзился шприц. Кто?

Ответ явился незамедлительно: дальняя стена камеры отъехала в сторону. За ней возник остролицый мужчина со складным стулом в руке. Мёвиус тут же узнал его. Это был директор БюПсиха Натан О'Брайен.

Чего хочет от меня БюПсих? И О'Брайен? Мёвиус знал того как человека себе на уме.

О'Брайен поставил стул на пол и раскрыл его, сел напротив Мёвиуса. Движения директора были неторопливы и расчетливы. Темные глаза вонзились в Мёвиуса.

— Привет, Дэн.

Какого ответа он ждет? Привет, Нат?

Мёвиус молча смотрел на своего визитера и ждал.

— Прости, если мы тебе доставили беспокойство.

— А то, — сказал Мёвиус. Он решил, что сберег достаточно ненависти для О'Брайена, частички уничтожившей его системы.

— Нам пришлось так поступить, — продолжил О'Брайен, — потому что за тобой увязались двое людей Коора. Не было времени объяснять. Они ждали момента тебя сцапать.

Мёвиус дернул головой, но не сумел сбросить взгляд О'Брайена.

— Сцапать? Чего Коору от меня надо? Я думал, он просто отправит меня в АРП.

О'Брайен поскреб седеющий висок.

— Вижу, тебе уже известно. Зачем ему это надо? Скажем так, он захотел продемонстрировать, что способен совершить с человеком, и не намерен был оставлять тебе лазейку. Ты стал бы... м-м, жертвой несчастного случая. Когда столь жестокие методы применяются к жертве трагической ошибки, демонстрация власти более убедительна.

— Не верю.

— Твое право, Дэн.

Мёвиус почувствовал нарастающий гнев.

— Как это возможно? — повысил он голос. — Он что, способен предсказать результат опроса? И если да, то как?

Последние слова он почти прокричал.

О'Брайен ответил тихо и очень спокойно:

— Коор способен предсказывать исход голосования несколькими способами. Вместе с членами Комбюра, куда вхожу и я сам, он может сформулировать вопрос таким образом, что ответ на него окажется практически самоочевиден. Когда же Коор желает абсолютной уверенности, он кодирует вопрос таким образом, чтобы проголосовали только доверенные лица.

— Обойти селектор невозможно, — проворчал Мёвиус.

— Ты правда так думаешь? — спросил О'Брайен.

Мёвиус пожал плечами. А во что еще остается верить? Клянусь Ропером, у Гласса явно была возможность узнать ответ еще до того, как его можно было узнать.

— Тебе стоило бы ознакомиться с моим перечнем окружных губернаторов, мэров, управленцев, ассистентов и семей всех вышеперечисленных, чьи индексы особым образом — вручную — вводятся в селектор, — сказал О'Брайен. — Кому взбредет в голову задавать лишние вопросы оператору селектора, оглашающему нужный индекс?

— Я так понимаю, вопрос о судьбе моего департамента был проголосован с применением одного из этих особых индексов.

О'Брайен кивнул.

— Номер 089. В общем-то необходимости не было, учитывая, как сформулирован вопрос, но Коор хотел увериться.

Мёвиус коротко, часто задышал, успокаивая нервы.

— Как они умудряются держать это в тайне? Столько народу вовлечено!

— Ответов два, — сказал О'Брайен. — Они не держат это в тайне. Я готов побиться об заклад, что ты...

— Да. Но это слухи.

— А как лучше всего сохранить тайну? Не хранить ее. Я знаю. Много кто знает. Ты знаешь. Второй ответ в том, что на самом деле они держат это в тайне. Они...

Мёвиус поднял руку.

— Ты только что сказал...

— Да. Они держат это в секрете от большей части РП. Сепаратисты пытаются распространить информацию, но кто же поверит сепаратистам? О, эти яйцеголовые! Между прочим, доверять сепаратистам попросту опасно. А как ты убедишь кого-то поверить, если тебя не хотят слушать?

Мёвиус потер глаза ладонями. И вправду, как?

— Верю, — сдался он.

— Но чего мне стоило тебя убедить? — вопросил О'Брайен. В голосе его прозвучали раздраженные нотки, словно он был профессором и сражался с тупоумием ленивого студента. — Конечно, в их броне имеется брешь. Если человека как следует разгневать, ошеломить горькой утратой, он чему хочешь поверит...

— А если ему не давать рассердиться, если ему туго набить брюхо и погрузить в апатию, — сказал Мёвиус, — он и не станет даже слушать. Лень.

О'Брайен подытожил педантично:

— Первый гневный вопль младенца провоцируется голодом. Как ты и сказал: не давайте обывателям голодать.

— Или убедите их, что все уже известно, — сказал Мёвиус.

— И это тоже.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил Мёвиус.

— Ах да, чуть не забыл, — будто встрепенулся О'Брайен. — Мёвиус, Коору понадобилась твоя невеста. На твоем примере он возжелал продемонстрировать... гм, остальным, что он — владыка жизни и смерти. Поэтому тебя низопросили.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Минуточку, пожалуйста, — сказал О'Брайен. — Сегодня ты видел Гласса в компании твоей собственной невесты.

Мёвиус ударил кулаком по ладони. Откуда О'Брайен знает, кого я сегодня видел?

— Ты не ответил на мой вопрос, — повторил Мёвиус.

— Пожалуйста, потерпи немного. Как ты знаешь, завтрашней разнарядкой тебя бы отправили в АРП. Главным образом с целью продемонстрировать, как... тонко могут настраиваться несчастные случаи. А также убрать тебя с глаз прекрасной мисс Лэнг. Не то чтоб я полагал такие жестокости необходимыми. Истинные причины глубже.

Ага, наконец-то, подумал Мёвиус и спросил:

— И?

— Ты Третий. Ты вообще в курсе, что из всех правительственных чиновников Рангом выше Пятого ты единственный выходец из РП? Ты преодолел этот путь всего за двенадцать лет. В условиях сформировавшейся структуры управления, когда столько мест зарезервировано для больших династий... э-э, вышепросов, скорость поистине устрашающая. Для тех, кого ты мог бы в дальнейшем сместить. Думаю, некоторые из них озвучили свои опасения.

— Возможности открыты для всех и каждого! — протянул Мёвиус. Снова бубнеж из официальной пропаганды. Глотай по утрам виталак, малыш, вырастешь и станешь Координатором. Устрашающая скорость карьерного роста? Не ешь столько виталака, малыш, а то станешь опасен для других. — Значит, меня пошлют умирать в АРП.

— Смертность 17.4%, — со своеобычной скрупулезностью заметил О'Брайен. — Если же своевременно подкрутить нужные гайки и посулить некоторым узникам исправительных лагерей освобождение, смертность в случае Даниэля Мёвиуса достигнет ста процентов.

Ты все еще не ответил на мой вопрос, подумал Мёвиус. Мистеру БюПсиху от меня что-то надо.

— Что мне теперь делать? — спросил он.

— Это зависит от нескольких факторов, — ответил О'Брайен. — Примерно через шесть недель воспоследует другая разнарядка. Законная. Тебя переведут в распоряжение БюТранса.

— Зачем она мертвецу?

— Чтобы прикрыть фальшивку. Когда приказ, возымевший следствием... трагическую случайность, вскроется, кого-то в БюТруде, кого-то невиновного, низопросят.

Если я сумею продержаться до тех пор, разве это их не посрамит? подумал Мёвиус. А посрамит ли?

— Можно ли укрыть меня? – спросил он.

— Вероятно.

Что значит — вероятно?

— Вторая разнарядка для БюТранса, — продолжал О'Брайен, словно позабыв собственные слова. — Сегодня Уоррен Джеррард ввел особые критерии сортировки в свою машину. Он готов ждать долго, потому что и сам не уверен в реализуемости запроса. Он не знает, что твою карточку уже изъяли из сортировщика и подъюстировали: теперь она отвечает его ожиданиям в куда большей мере, чем мог он надеяться.

— Чушь какая-то, — сказал Мёвиус, поднимаясь, и посмотрел на О'Брайена сверху вниз.

— Сядь, — сказал О'Брайен, — и выслушай меня.

— Ну да, я должен тебя выслушать, как же. — Мёвиус почувствовал, как участилось дыхание. Я тут сижу и слушаю все, что мне плетет этот прохиндей. Откуда я знаю, что он со мной искренен?

— Хочешь в АРП? — спросил О'Брайен.

— Ты не сказал мне, — ответил Мёвиус, — каков предмет твоей игры.

— Скажу, не переживай. Сядь и выслушай меня. Поверь, это очень важно.

Мёвиус сел обратно на матрас.

— Ладно, только покороче.

— Как смогу. — О'Брайен почесал уголок глаза. — Положение Джеррарда в высшем звене БюТранса неустойчиво. Ахиллесова пята его — КП-14, департамент конфиденциальных перевозок, как он проходит по реестру организации. Это сверхсекретная правительственная шпионская служба.

— В БюТрансе? — на лице Мёвиуса отобразилось крайнее недоумение.

— Кто заглядывает в грузовики БюТранса? — риторически вопросил О'Брайен. — Они едут себе по своим делам, и только-то. И, как следствие, кого заинтересует команда рабочих на таком грузовике?

— А чем обеспокоен Джеррард?

— Его напрягает племянник Коора, Рэйф Ньютон, глава КП-14. Коор и Лорен Аддингтон...

— Мистер Полиция?

— Угу, только мы его зовем Мистер БюКон. Эти двое сговорились заменить Джеррарда на Ньютона.

— Какое это имеет ко мне отношение?

С видом творца, представляющего публике шедевр, О'Брайен распростер руки.

— Джеррарду нужен человек, способный разгрести гадюшник КП-14.

— Я удовлетворяю его требованиям?

— Именно.

— Чего они взъелись на Джеррарда?

— Джеррард самый могущественный чиновник правительства после Коора. Во всяком случае, потенциально. У него под началом самое обширное Бюро, даже крупнее БюКона, однако оно не превосходит мощью совокупно взятые БюКон и несколько других Бюро, от которых зависит Коор. Это называется балансом власти. Очень тонкая...

— Ладно, я понял. — Мёвиус снова подхватился на ноги. — О'Брайен, чего ты хочешь?

О'Брайен посмотрел на Мёвиуса, приложил палец к седеющему виску и задумчиво поскреб.

— Ты любишь говорить начистоту, а, Дэн? Отлично. Я хочу, чтобы ты пошпионил за шпионами... для меня.

Мёвиус услышал собственное невеселое фырканье.

— Все вы там наверху — одна большая счастливая семейка.

— Можно и так выразиться. — О'Брайен встал. — Тебе нужно время, чтобы подумать?

— А у меня есть выбор? Если не ввяжусь в твои махинации, меня упекут в АРП, — передернул плечами Мёвиус. — Где мне прятаться?

— Гэллап всемогущий! — сказал О'Брайен. — Не стану я тебя прятать!

— Но ты...

— Сегодня в Крольчатнике тебя ждала женщина. Она...

— Еще одна твоя шпионка?

— Она? О нет. Она сепаратистка. Те же качества, какие придают тебе ценность в глазах Джеррарда и выставляют угрозой для правительства, заставили сепаратистов взыскать твоих услуг. Им удобней тебя прятать, нежели мне. Меня могут заподозрить.

— Эта женщина будет меня укрывать?

— Со своими дружками.

— У нее много друзей?

— У Грейс Лондон? Она работает медсестрой в окружной больнице своего Крольчатника. Там куда ни плюнь, в подрывного элемента попадешь. Полный домик сепаратистов.

— Я так понял, мне предстоит отблагодарить спасителей, пошпионив за ними.

— Нет нужды. — О'Брайен направился к отодвинувшейся перед ним

Глава - 4.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Автостоянка представляла собой двухэтажное здание с гулкими мрачными рампами, ведущими на парковочные уровни. Там кишел разномастный люд. Мёвиус заметил в нескольких местах намалеванное на стене КЧСЛ — уборщики его пропустили. Наверное, не без умысла.

Каждый человек — сепаратная личность!

Мёвиус про себя добавил: Если его предварительно не стандартизировали.

Один угол здания был снабжен указателем с надписью ОФИС. Мёвиус пошел по стрелке и наткнулся на худощавого подвижного мужчину с кожей и волосами соломенного оттенка. У того все время нервически дергались руки и мельтешили глаза.

— Ты Мёвиус?

— Да.

— Возьми.

Он передал Мёвиусу ключ и листок бумаги.

— Вниз по этой рампе. Вторая дверь слева, если отсюда смотреть. Шкаф номер восемьдесят.

Он сердито посмотрел на Мёвиуса, поняв, что тот не торопится уйти.

— Спасибо, —сказал Мёвиус и последовал указаниям.

Была как раз междусменка. По стоянке разносился топот сапожищ, временами перебиваемый далеким гулом энерготрансмиттеров. В раздевалке густо воняло мужским потом. Висящая в воздухе пыль напоминала коллоидную суспензию. Помещение было вытянуто в длину, по обе стороны тянулись стальные шкафичики, а посередине — скамейки. Мёвиус без труда представил, как здесь поспешает-торопится рабочий народ. В шкафчике номер восемьдесят лежала замасленная форменная одежда, которая была Мёвиусу велика. Пошарив на дне, Мёвиус вытащил руку и посмотрел на нее. Как он и ожидал, ладонь была в жирной грязи. Он провел рукой по лицу, оставив темный след, растер по рукам и загнал под ногти. Излишки соскреб об одежный крючок.

Из карманов своего прежнего добротного костюма Мёвиус извлек немногочисленный скарб: идентификационный код, складной нож, стило, блокнот. Свернув костюм в узелок, он сунул его в шкафчик.

Переданная Клэнси записка извещала, что теперь надо спуститься в служебном лифте на станцию подземки «Городская ремонтная служба», откуда проехать на челноке 51 до станции Беннингтонского вспомогательного генератора. Мёвиус обнаружил лифт в соседнем коридоре, спустился в подземку и сел в челнок. К собственному облегчению, он оказался там единственным пассажиром, и рассказывать попутчикам, чем занят, не пришлось. Автомат-кондуктор высветил ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ? Мёвиус нажал кнопку Беннингтона и занял место у двери челнока.

Ну и что дальше? подумал он. Этим утром старшесвязник без колебаний сдал бы властям любого сепаратиста. А теперь я ищу у них укрытия. Челнок затрясся, набирая скорость. Мёвиус откинулся на спинку сиденья и погрузился в ожидание.

Через некоторое время челнок порыскал и замедлился. Остановился. Индикатор на передней стене вагона мигнул: БЕННИНГТОН. Мёвиус вышел на платформу и ощутил сквозь подошвы ритмичную вибрацию генераторов. На противоположной стороне платформы стоял человек, прислонившись к стене. Мёвиус глянул на него и отвел глаза в сторону. Надо вести себя, как ни в чем не бывало, решил он, но рискнул приглядеться снова. Нэвви! Водитель был в повседневной коричневой одежде, щеки его с последней встречи потолстели и разрумянились, волосы переменили цвет. Мёвиус побежал к нему.

Нэвви отлепился от стены.

— Как вы меня узнали?

— Поза, — сказал Мёвиус. — Я всегда отличал свою машину по тому, как ты стоял, прислонившись к ней.

Нэвви сморщился.

— Надо мне от этого дела отучиться. Идемте.

— Куда?

— К моему отцу. За вами хвост?

— А кто мог бы...

— Наемные убийцы Коора.

Мёвиус припомнил слова О'Брайена о том, что на него будут охотиться.

— Раньше был, но сюда они вряд ли за мной добрались.

Он подумал, рассказывать ли Нэвви про беседу с О'Брайеном, решил выждать и посмотреть, как обернется ситуация.

— Лучше все равно замести следы, — сказал Нэвви, — идемте сюда.

Они пошли к служебному лифту. Нэвви остановил его между этажами, проделал припрятанной проволокой какой-то фокус с панелью управления, откинул аварийный люк и вылез в туннель — такой низкий, что приходилось пригибать голову. Мёвиус полез следом и услышал, как лифт возобновил перемещение.

Этот трюк мне еще предстоит освоить, подумал он.

Нэвви вытащил небольшой фонарик и пошарил лучом света в лабиринте трубопроводов. Тень его металась на потолке, как летучая мышь. Воздух тут был спертый, вонял кислотами и еще какой-то химией, раздражал слизистые. Мёвиусу стало не по себе. Несколько раз Нэвви оглядывался, проверяя, идет ли Мёвиус за ним.

— Унюхали хлор? — спросил Нэвви. — Тут в прошлом месяце восьмерых сепов поймали. Всех отравили газом.

Мёвиус представил, как надвигаются облака газа, и почувствовал себя загнанным в ловушку зверьком. По Нэвви не было похоже, чтобы он вообще рассматривал такую возможность. Мёвиус подумал, что ни разу не заподозрил за Нэвви таких вот умений, пока тот водил его машину. Ни разу не усомнился, что Нэвви доставит его в нужное место. Ни разу не задумывался, а не сепаратист ли Нэвви. Если, как сказал О'Брайен, Грейс сепаратистка, то Нэвви, несомненно, тоже. Да и его отец. Этот последний, вероятно, возглавляет ячейку.

Туннель разветвлялся. Они повернули налево. У Мёвиуса начинала ныть шея от ходьбы согнувшись в три погибели. Ему почудилось, что они пять миль так прошли.

— Сколько мы?.. — шепнул он.

Нэвви ответил обычным голосом, не оборачиваясь:

— Немного больше мили. Через четверть мили спуск. Оттуда сто ярдов, или около того, до следующего лифта.

Лифтовая шахта походила на тускло освещенную серую нору. Из туннеля туда тянулась по стене ржавая лестница. Нэвви изловчился, ухватился за одну перекладину, подтянулся и полез вверх. Мёвиус за ним. Они вылезли где-то на уровне канализационных стоков. Нэвви повозился с запором, открыл скрипнувшую дверцу, выглянул наружу.

— Вперед.

Он протиснулся туда, Мёвиус следом. Дверца захлопнулась. Они оказались в каком-то Крольчатнике. Редкие фонари озаряли улицу неверным сиянием. Справа над крышей здания Мёвиус разглядел контуры Холмов Совета. Облака над линией Холмов отливали розовым, окна квартир в правительственных башнях уютно-интимно светились. Где-то по ту сторону одного из таких огоньков Сесилия и Гельмут. А может, по ту сторону темноты. Заныли уставшие пальцы, и Мёвиус обнаружил, что сжимает и разжимает кулаки.

— Сюда, — сказал Нэвви.

Они пересекли улицу и пошли по ней, стараясь выглядеть непринужденно.

— Мы встретим двоих, которые укажут нам свободный маршрут, — сказал Нэвви. — Сегодня полно бюконовских патрулей.

От стены здания по левую руку отделились трое и стали приближаться. Когда они подошли на десять футов, Мёвиус узнал в одном из них телохранителя Координатора из коридора перед квартирой Сесилии. В руке того что-то сверкнуло. Мёвиус инстинктивно отскочил и вскрикнул, предупреждая Нэвви. Нырнул нападавшему под ноги, услышал резкий хлопок выстрела над головой. Телохранитель споткнулся. Мёвиус схватил противника за руку с пистолетом, а свободным кулаком что есть силы врезал по переносице. На занятиях в спортзале Окаси неизменно наставлял его пользоваться этим приемом с осторожностью: так можно и убить. Человек с пистолетом обмяк. Мёвиус перекатился через него, увернувшись от пинка другого, но его все равно достали в челюсть, и он ощутил вкус крови на языке. Ударил пяткой нападавшему под голень и пнул под колено второй ноги. Треснули, ломаясь, кости. Нападавший взвизгнул и повалился наземь. Мёвиус встал на четвереньки, отпихнул руку противника, тянувшуюся в кобуру за пистолетом, и сильно наступил тому ногой на лицо. Восстановив равновесие, увидел, что Нэвви на краю тротуара борется с третьим. Мёвиус сгреб выпавший из рук первого убийцы пистолет, выждал, пока оппонент Нэвви окажется сверху, и оглушил того ударом приклада по голове. Нэвви, потирая шею, с трудом поднялся. В дальнем конце переулка появилась машина.

— Валим! — Нэвви схватил Мёвиуса за руку и поволок между домов и дворов. На бегу Мёвиус оглянулся: машина остановилась у тел нападавших, и оттуда выскочили еще четверо. Одного он узнал. Это был Лорен Аддингтон, толстомордый шеф БюКона. Мёвиус почувствовал, как ненависть перетекает из сердца в руку в пистолетом. Один из высокопоставленных Комбюров, которые вынесли ему приговор. Он вскинул пушку, дважды выстрелил в сторону машины, увидел, как одна из фигур завалилась вбок. Не Аддингтон: толстяк спрятался за автомобилем. Нэвви дернул Мёвиуса за рукав.

— Не надо! Бежим!

Они нашли Крольчатник с открытой дверью технического входа, сбежали по лестнице в котельную, а оттуда перелезли в туннель под трубопроводами.

— Благословен будь Ропер за стандартизацию, — выдохнул Нэвви. — Мы где-то под Ричмондским Крольчатником. Надо отсюда выбираться, иначе они заполнят туннели газом. Нам на северо-восток.

Казалось, что бег по туннелям и лестницам — вверх-вниз, налево-направо — отнял добрый час. Мёвиус начал загнанно оглядываться. Он вспомнил драку и сам себе не смог объяснить нахлынувшие чувства. Почему поединок освежил его восприятие, как если бы он нуждался в этой вспышке насилия? Драка послужила катарсисом, сняла терзавшее его изнутри напряжение. Он ощутил себя омытым, обновленным, и даже боль в челюсти от пинка словно бы уменьшилась.

Нэвви сбросил темп, и до Мёвиуса постепенно стало доходить значение стычки.

— Откуда, — мягко спросил он, — им стало известно, где нас поджидать?

Нэвви остановился и утер лоб.

— Я об этом тоже думал. Наверное, тебя видели вместе с Клэнси.

— Да?

— И они заставили его заговорить.

— Как много известно Клэнси?

— Только то, что у меня встреча с друзьями возле этого вот канализационного люка.

— С добрыми друзьями, хе-хе!

— За ними мог увязаться хвост.

— А что еще мог им выдать Клэнси?

Нэвви покачал головой.

— Он из новеньких. Не помню, встречались ли мы вообще.

— Как с ним поступят?

— Утопят в реке. Он знал, на что идет.

Мёвиус вспомнил Клэнси: нервного, подвижного, полного жизни. Теперь его труп плавает в речке. Так что же, пленных не берут? Но я это уже знал.

— Хорошо, — покорился он, — пошли.

Они продолжили путешествие по туннелям, переходя с уровня на уровень. Дважды их настигал остаточный запах хлора. Наконец туннель вывел в новую котельную, а оттуда на небольшой склад, где сидели пятеро: четверо мужчин и женщина. Кладовку пронизывала слабая вибрация, от которой у Мёвиуса встали дыбом волоски на коже. Потом он понял, что это такое — где-то рядом работала мощная переносная глушилка. Помещение было экранировано от шпионских лучей. Устройства слежения даже не зарегистрируют, что здесь вообще есть кладовка. Нуль-комната, так это называлось . Он был близок к тому, чтобы обменяться рукопожатиями, когда узнал женщину и застыл. То была та самая серая мышка, что указала ему путь: Грейс Лондон. Он помнил ее неприметной серокожей замухрышкой, а сейчас лицо девушки было чисто вымыто и выражало радостное оживление. Она распустила узел и сменила прическу, зачесав волосы надо лбом. Не то чтобы красавица, но с изюминкой. Наверное, правильно сказать — с жизненной силой.

Рядом стоял пожилой человек: надо полагать, отец Нэвви, Квиллиам Лондон. Старикан фыркнул.

— Вы нас перепугали.

— Что там с нашим эскортом? — спросил Нэвви.

— Я послал Боудена и Ладде, — ответил Квиллиам Лондон. — Их перехватил патруль. Придурок Боуден забыл в кармане карандаш для стен с налипшей известковой пылью. Те поняли, что он рисовал лозунги.

Нэвви побледнел.

— Их что, забрали в...

— Они сражались до последнего, — сказал Квиллиам Лондон. — Нам понадобятся два курьера им на смену.

Он развернулся к Мёвиусу.

— Рад видеть вас, мистер Мёвиус. Садитесь.

Добро пожаловать ко мне в приемную, насмешливо подумал Мёвиус. Старик ему не понравился. Слишком холодно и жестко он отозвался о судьбе насчастных курьеров.

Квиллиам Лондон сделал Нэвви знак принести из угла кладовки сложенные там раскладные стулья. Когда он поворачивался, на лице старика мелькнул оранжевый свет из котельной, придав его ястребиному профилю демонический оттенок. Другие придвинулись. Мёвиус увидел, что один из присутствующих — не мужчина, как он решил поначалу, а женщина, плоскогрудая великанша... У него глаза полезли на лоб. Повариха! Мэри как-ее-там. Из Крольчатника. Та, которая заткнула пьяницу из РП. Мёвиус кивнул ей.

— Садитесь, — повторил Квиллиам Лондон. Мёвиус взял себе стул. Старик угнездился в другом и поскреб подбородок. — Мой сын, мистер Мёвиус, отличается не по годам развитой проницательностью. Он счел, что вы можете быть полезны нашему делу. По этой причине я собрал здесь людей, которые, не исключено, снабдят вас интересной информацией. Для начала позвольте представить вам мистера Дженаса Питерсона. — Лондон говорил тоном фестивального конферансье.

Мускулистый грузный человек, сидевший справа от Мёвиуса, покачался на стуле. Когда он подвинулся ближе, Мёвиус увидел, что телосложение у того поистине впечатляющее: грудь как бочонок, талия как стальная цепь. Дженас Питерсон, значит. У силача были крупные синие глаза, быстро моргавшие во время разговора. Нос приплюснут, как у боксера.

Глаза Питерсона были как жалюзи, что поднимаются и опускаются на окнах.

— Мистер Мёвиус, мой шурин работает в БюТруде, — хрипло проговорил он. — Он там вроде клерка. Вчера я получил от него вот это. — Ему протянули лист бумаги. Мёвиус принял лист, просмотрел напечатанное и поднял глаза на Питерсона. — Это копия разнарядки, посланной сегодня в БюСнаб. Приказано приготовить комплект арктической спецодежды для Даниэля Мёвиуса, которого переводят в АРП. Индекс совпадает с вашим, так?

Мёвиус просмотрел индекс. Да, это был его номер. Он кивнул. Ничего себе виноградная лоза РП. Впечатляет.

Он искательно поглядел на Нэвви. Тот подмигнул.

Квиллиам Лондон взял за руку человека справа от себя и потянул его вперед.

— Это Артур ван Дайн, из БюТруда. — И снова эта интонация объявлялы на сценическом представлении. Немного неуместная в этих обстоятельствах.

Артур ван Дайн оказался бледным, перепуганного вида коротышкой. Он сидел на самом краешке стула, сдвинув колени вместе.

— Я конторский клерк, мистер Мёвиус, — сказал он пискляво. — Иногда, работая с бумагами, я кое-что слышу. Стеллажи высокие, вы сами понимаете. Когда лезешь за какой-то папкой, а в соседнем проходе по ту сторону кто-нибудь разговаривает, иногда можно, ну вы сами понимаете, кое-что интересное услышать, если приложить ухо к металлу.

Мёвиусу представилось бледное испуганное личико Артура ван Дайна: вот он приник ухом к металлической полке, слушает... Отчего-то эта картина пробудила в нем беспокойство. Он задумался, сколько еще на свете таких перепуганных клерков. Которые подслушивают.

Ван Дайн тщательно прокашлялся, вынул носовой платок и вытер губы.

— Сегодня я подслушал разговор двух клерков из отдела, где работают с конфиденциальной информацией, — сказал он, убирая носовой платок в карман, и похлопал ладонями по бедрам. — Эти двое напрямую подотчетны шефу. Один сказал: Мы сегодня получили этот ордер из сортировщика, а дерик говорит, чтоб мы его потеряли на шесть недель, каково? Как ты думаешь, зачем ему это? А другой ответил ему: Не задавай слишком много вопросов. Как звать того чувака? И первый сказал: Даниэль Мёвиус, индекс... — Он снова полез в карман. — Вот, я записал.

Мёвиус взял у него бумажку. Номер совпадал.

Ван Дайн продолжил:

— Потом второй спросил: Куда его? А первый: КП-14 в БюТрансе, что бы это ни было. Это все, что мне известно, мистер Мёвиус.

— Мы уже встречались, ведь правда, мистер Мёвиус? — Гигантская повариха смотрела на него с присущей поварам властностью.

Мёвиус кивнул, размышляя, какова ее роль в этом деле. Одно точно: она его спасла от крайне мерзкой передряги в столовке Крольчатника.

— Моя сестренка в БюТрансе, — сказала великанша, — ее звать Тайл Коттон, она на оружейном складе, пушки выдает. Она привыкла... — Женщина сделала паузу, облизала губы. — Она привыкла доминировать в постели. Раньше. Потом стала вроде меня. Джеррард лысый карличишко, яйцеголовый, у него встает на таких, больших девок. Чем крупнее, тем лучше, а на фигуру ему начхать. — Повариха снова облизала губы. — Моя сеструха терпеть не может Джеррарда, и она сговорилась с этим шефом КП-14, Рэйфом Ньютоном, чтобы свалить Джеррарда.

— О. — Это согласовывалось с тем, что сказал ему О'Брайен.

— КП-14 — шпионская правительственная служба, — пояснила женщина. — Реально на особом счету. Джеррарду задницу прикрывают. А теперь он старается от них избавиться.

— Какое это имеет отношение ко мне? — спросил Мёвиус.

Квиллиам Лондон вытянул длинный костлявый палец и постучал им Мёвиуса по колену.

— Джеррард сегодня скормил сортировочной машине некоторые критерии отбора. Он еще не в курсе, как заметил Артур, что ваша карточка им удовлетворяет. Но со временем он дознается.

— Через шесть недель? — уточнил Мёвиус.

Лондон кивнул, почесывая подбородок.

— Если подадите заявление о приеме на работу, Джеррард подхватит вас. Он потребует, чтоб вы прочистили для него нужник КП-14.

— Это как?

— Вы отвечаете его требованиям, — глаза Лондона сжались в щелочки. — Вы знаете, кто мы, ведь так?

— Сепаратисты.

— Правильно. Вы себе хоть представляете, насколько важно для нас заполучить агента в сердце правительственной шпионской службы?

— Отдаленное представление, пожалуй, имею. — Мёвиус увидел, как рядом с отцом поднимается Нэвви. — Вы можете меня спрятать?

— Думаю, что да, — сказал Квиллиам Лондон.

— Мне остается неясной еще одна штука, — сказал Мёвиус. — Зачем Гласс со мной так поступил?

Старик медленно разогнулся и встал со стула. Он был похож на самодвижущийся посох пилигрима, вырезанный из узловатого ствола.

— Мистер Гласс возжелал заполучить вашу невесту. Мы выяснили, что Гласс обычно получает то, что хочет, и держит у себя, пока не наиграется.

Это говорил ему и О'Брайен. Значит, это правда. Мёвиус был склонен доверять виноградной лозе РП больше, чем О'Брайену. Гельмут Гласс! Хочет заполучить чью-нибудь женщину — показывает пальчиком, и кто-то падает мертвым. Но я еще жив, Гельмут!

— Как устроена ваша организация? — спросил Мёвиус.

Лондон сложил на коленях морщинистые руки со вздувшимися венами.

— У нас нет ничего, достойного так именоваться.

— Но сепаратисты...

— От Каира до Каламазу разбросано предостаточно отчаянных людей, но их ничто в особенности не связывает.

Мёвиус обвел окружающих быстрым взглядом.

— Чем же вы заняты?

— Это мои студенты, — сказал Квиллиам Лондон. — Я веду курс семантики. Я учу людей контролировать влияние других. Сводится это умение, по существу, к выявлению того, что другому в действительности надо.

— Зачем вы это делаете?

В глазах Лондона зажегся огонек, похожий на отблеск оранжевого света из котельной. Другие заёрзали. Грейс Лондон кашлянула.

— Я собираюсь их свалить, — сказал старик. — Ныне мы — стадо, покорно отвечающее на поставленные кем-то другим вопросы. Как только мы научимся прозревать за этими вопросами их подлинные намерения, дни угнетателей будут сочтены.

— И я могу вам помочь?

Лондон подпустил в голос толику сарказма.

— Из тех усилий, какие мы приложили для вашего спасения, это должно быть самоочевидно.

— Как я могу вам помочь?

— Вы эксперт в этой области — воздействии на людей, — сказал Лондон.

Не такого ответа ждал Мёвиус.

— Я?

— Да. Связник. Вы сглаживаете противоречия конфликтующих групп. Вы воздействуете на людей, которые в свою очередь выступают экспертами по воздействию на других людей. Вы заставляете людей принимать свою точку зрения, срединный путь между дорогами противоборствующих группировок. Так вы влияете на них.

— Я никогда не думал о своей работе таким образом.

Глаза Лондона расширились.

— Как же вы тогда с ней справлялись?

— Я садился и выслушивал, что мне говорят, а потом каким-то образом ко мне являлось компромиссное решение.

— Ясно. — По тону Квиллиама Лондона было понятно, что ничего ему не ясно, однако он решил продолжать. — Что вам известно о БюПсихе?

То ли ему показалось, то ли напряжение в кладовке внезапно возросло. Может, они видели, как его подвозил водитель от О'Брайена. Наверное, сейчас и уместно будет рассказать о визите О'Брайена. Да, уместно. Он так и поступил.

— И он знал, что я виделась с вами в Крольчатнике? — ровным голосом спросила Грейс Лондон.

Мёвиус посмотрел на девушку. Она не удивилась.

— Да, это так.

Квиллиам Лондон проговорил, задыхаясь от гнева:

— Пора нам поискать шпионов у себя.

Он поглядел на Нэвви.

— Нэвви, займись этим немедленно.

— Да. — Нэвви не вернул отцу взгляда.

— Возможно, это попросту пробный тычок, — сказал Мёвиус, — и они хотят проследить распространение информации.

— Возможно, — сказал Лондон.

Не слишком-то они обеспокоены, подумал Мёвиус. Неудивительно, что успехи их ничтожны. Сплошная теория, никакого действия. Им нужен кто-то, способный связать все воедино. Будь их организация хоть чуток получше, О'Брайен в жизни бы до них не добрался.

— И что, у вас нет никакого руководящего органа? — Ему в это по-прежнему не верилось.

— Никакого.

Мёвиус опять ощутил растущее напряжение. Квиллиам Лондон произнес:

— Сепаратистское движение подпитывается беспокойством популяции. Существуют и другие школы, подобные моей. До меня доходят слухи: Окленд, Берлин, Париж... Нельзя, чтобы одному человеку было известно слишком много. У БюКона острые глаза и длинные уши.

Однако их вполне можно организовать во внятную структуру, подумал Мёвиус. Он поднялся, пошел было к двери котельной, обернулся.

— Нэвви.

Как странно звучало теперь это имя.

— Да, сэр?

Все еще сэр.

— Могут ли твои друзья забрать мои вещи из того Крольчатника?

— А это необходимо?

Так ли это необходимо? Мёвиус стиснул и разжал кулаки.

— У меня там бумаги, отчеты, заметки и другие нужные в будущем записи.

— Да. — Снова молчание. Нэвви потянул себя за нижнюю губу. — Нужные для чего?

Мёвиус проигнорировал его вопрос и вернулся на свой стул.

— Как мог быть я столь слеп?

— Мимикрия, — ответил Лондон.

— А?

— В мире, где видеть слишком много может быть очень опасно, избирательная слепота становится достоинством.

В этот миг старик напомнил Мёвиусу отца. Как скверно, что тем никогда не суждено повстречаться. Мёвиус встал, задумчиво постукивая себя кулаком по раскрытой ладони. Никакой координации, никакой организации — нечем нанести ответный удар. Он испытал приступ гнева на этих людей. Как много могли бы они совершить — а не сделали ничего.

— Почему вы не построили никакой организационной структуры?

— У нас никогда не было человека, который бы мог и желал вести нас за собой, — сказал Квиллиам Лондон.

И снова это напряженное молчание... Их некому вести. Кажется, ему предлагают взять эту роль на себя? Мёвиус вернулся к двери в котельную, посмотрел немного на танцующее пламя. Это тонкая задача, куда более тонкая, чем все, какие доводилось мне решать на посту связника. В оранжевом пламени ему виделось лицо Гельмута Гласса, и Мёвиуса пробил быстрый укол ненависти. Он медленно обернулся и подошел к Квиллиаму Лондону.

— Хорошо, Лондон.

Голос его обрел привычную властность связника, но с атоналями жестокости, которые никогда прежде в нем не звучали.

— Я только что задал сам себе вопрос, провел голосование и выбрал себя на предложенную вами должность.

Старик кивнул.

— Я рад.

— На моих же условиях, — продолжил Мёвиус.

— Каких? — Глаза хищной птицы, готовой атаковать, следили за ним.

— Мы станем действовать так, как я прикажу. Никакой организации? Я возьму на себя организационную работу. Никакой координации? Я стану координатором. Новым координатором от сепаратистов. И, как знать...

Квиллиам Лондон склонился к нему.

— Как знать что?

— Да так, ничего. Мы выбьем проклятых вышепросов из кресел, к которым прилипли их задницы!

— Об этом мы и мечтали, — сказал Лондон.

— Вы согласны? — Он ожидал, что с ним будут спорить.

Улыбка старика вернулась.

— Ты не оставил нам выбора.

Мёвиус отвел глаза и повернулся к Нэвви.

— Где вы собираетесь меня укрыть?

Нэвви в ответ посмотрел на отца.

— Организуй это, — сказал Квиллиам Лондон.

— Немедленно, отец. — К Мёвиусу: — Сюда, сэр.

И снова это гребаное «сэр», подумал Мёвиус.

Комнатка находилась в нескольких футах ходьбы по туннелю, но по дороге туда пришлось пригнуться и проползти под трубами, протиснуться в лаз, похожий скорее на щель. Нэвви отвел черную занавеску и щелкнул выключателем. Зажглась единственная лампочка, озарив вытянутое в глубину помещение размерами примерно четырнадцать на восемь футов. В противоположном конце комнатки нарисовалась темная прямоугольная тень — альков.

— Мы провели сюда энергопитание, — сказал Нэвви, — а в алькове есть где помыться. — Он снова опустил занавеску при входе. — Увидимся завтра. — Прежде чем Мёвиус успел запротестовать, Нэвви и след простыл.

В комнатке имелась обитая холщовой тканью низкая койка с двумя одеялами. Мёвиус выключил свет, снял во мраке одежду, положил поверх нее добытый в стычке пистолет и перетащил к своей койке. Одеяла неприятно натирали кожу: в правительственных апартаментах он привык спать на мягком. В своих апартаментах!

Низопрошен!

Как много еще остается безответных вопросов. Что ж, подождем до завтра. Он ощупал челюсть там, куда пришелся пинок. С неожиданно нахлынувшей мстительной яростью понадеялся, что удар по переносице был достаточно силен. Окаси говорил, что им можно убить.

Во время драки из него что-то улетучилось. Остатки апатии уступили место наэлектризованной напряженности. Пылкой ненависти. Совершенно нестандартному чувству.

Я отберу у тебя твою должность, Гласс! Отныне все будет так, как велит Даниэль Мёвиус!

Он позволил руке упасть на пол рядом с койкой, ощупал лежавший там пистолет, который отнял у избитого наемного убийцы. Прикосновение наполняло уверенностью. Он вспомнил отрывок, вычитанный в одной из отцовских книг. «Чтобы осуществилась революция, нужны чудовищное неравенство и угнетение свобод до такой степени, что люди обо всем остальном и думать позабудут. А еще требуется личность, способная искрой своего духа объединить участников освободительного движения. Когда такой человек появляется, возникает вера, что все остальное неважно».

Все остальное неважно.

Он провалился в сон, не снимая руки с пистолета.

Глава - 5.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Гельмут Гласс, Коор, возлежал на кушетке в своих апар-таментах, одной рукой придерживая бокал с охлажден-ным напитком. Его окружала атмосфера праздности, обычная когда-то у римских аристократов. Усиливала ее манера, в которой он говорил с двумя мужчинами, стоявшими в десяти футах от кушетки. Он обращался к ним, но ни разу не удостоил взгляда.

— Итак, вы его упустили.

Не вопрос, а констатация факта.

Один из стоявших перед ним мужчин замялся.

— Он зашел за угол Крольчатника, а когда мы подтяну-лись туда, машина уже уезжала. Мы не смогли записать номер. Он оказался чем-то прикрыт.

— А сидевших в машине вы не опознали?

Коор приподнял голову и отпил из бокала, по-прежнему не глядя на двоих подручных.

— Мы их даже не видели.

Гласс поставил бокал на пол и утер губы тыльной сторо-ной ладони.

— А что случилось, когда он всплыл в Крольчатнике?

Говоривший с ним обернулся, поглядел на своего спут-ника, потом снова на Коора.

— Он повстречался с женщиной.

— Он что? — Гласс наконец посмотрел на своих людей и рывком сел. — И что они делали — он и эта женщина?

— Занимались любовью, — сказал подручный. — У нас там устройство слежения, довольно небольшое, портатив-ный вариант, так что шепот записать не удалось, но они повалились на койку и...

— Избавьте меня от подробностей, — перебил его Гласс. — Вы проследили перемещения женщины или это слишком отчаянная надежда с моей стороны?

— Урран пошел за ней, но в округе Ласкаду сбился со следа. Думает, она ускользнула в туннели.

— Урран обожает находить оправдания своей неэффек-тивности, — сказал Гласс. — Вы опознали женщину?

— Она показалась мне знакомой, но я не сумел отождествить лицо.

Человек перед ним смотрел в пол.

— Я так понимаю, камеры у тебя с собой не было?

— Задание этого не предусматривало.

Гласс нетерпеливо пожевал губу. Щека дернулась от нервического тика.

— Очень скверная работа. Я вас о чем просил? Сесть ему на хвост, задержать там до утра и отправить в АРП. Кажет-ся, что даже такое простое задание вам не по силам.

Он осушил бокал.

Двое переминались с ноги на ногу.

— Думаю, у него нашлись помощники среди вышепро-сов, — сказал тот, кто говорил с Коором.

Коор поболтал лед в бокале.

— Да, это объяснение выглядит правдоподобным. — Он покосился в сторону спальни, откуда донеслись звуки воз-ни. — Проведите обыски в Крольчатниках. Скажите Ад-дингтону, пусть вышлет своих.

— Мы непременно проследим и за транспортом тоже, сэр.

— Так и сделайте. — Гласс внезапно поднял глаза на го-ворящего с ним. — И, Пескадо, нового головотяпства я не потерплю — ты понял?

Человек опустил взгляд.

— Понял, сэр. Как поступить с Мёвиусом, когда мы его найдем?

Гласс привстал с кушетки, снова глянул в сторону спальни.

— Убейте его.

— Не хотите, чтобы мы допросили...

— Спокойной ночи, — сказал Коор, — у меня тут неот-ложные дела.

— Есть убить его, сэр. Приказ понял.

Гласс проводил их до двери, вернулся, смешал в стенном баре два коктейля и унес в спальню.

Глава - 6.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Натан О'Брайен, стоя спиной к темному окну, долгое мгновение смотрел на Квиллиама Лондона. Старик только что поднялся в его кабинет на верхнем этаже здания БюП-сиха.

— Итак?

Лондон неторопливо подыскал себе кресло, устроился в нем, поглядел на О'Брайена взглядом хищной птицы.

— Он того сорта человек, это правда.

О'Брайен расслабился.

— Ты даешь согласие?

— Я этого не говорил.

— А что такое?

Между ними повисло молчание. Лондон развернулся, осмотрел график на прикрепленном к стене листе ватмана. Тот самый чертеж, какой перед тем лежал на столе. Оконечность единственной красной линии переместилась, быть может, на четверть дюйма дальше.

— Индекс лояльности?.. — спросил О'Брайен.

Лондон кивнул.

— Он слишком порывист. Разбрасывается. Он такую чушь нес насчет того, что не умеет продумывать свои по-ступки. Что они-де просто являются к нему, и это решение всегда верное. Опасаюсь, что он будет безжалостен.

— Это хорошее качество для революционера.

— Всё зависит от типа революции.

О'Брайен посмотрел на красную линию.

— Ты считаешь, он опасен?

— Я это знаю наверняка.

Лондон склонился вперед, постучал по столешнице желтым ногтем.

— Если дать ему попробовать абсолютную власть на вкус, он станет смертельно опасен для всех и каждого на своем пути.

— Пуля — универсальный аргумент, — сказал О'Брайен.

— Я об этом и говорю, — ответил Лондон, — что мы с тобой смертны.

Глаза О'Брайена расширились.

— Так или иначе он опасен, — сказал Лондон. — Если Мёвиус вдруг откроет для себя основные элементы нашего плана, если обнаружит, скажем, что Сесилия Лэнг специ-ально склоняла Коора к мысли низопросить Мёвиуса... — Старик щелкнул языком по нёбу, издав звук удивительно сходный с пистолетным хлопком.

— Кто возьмется для него за грязную работу?

— Мёвиус сам предпочитает выполнять такую работу.

— Качества, благодаря которым он идеально подходит для наших нужд, одновременно делают его чрезвычайно опасным для нас же, — сказал О'Брайен. Он потер седею-щий висок и опустился в кресло напротив Лондона. — По-лагаю, мы это правильно оценили. Нам ничего не остается делать, как неусыпно следить за ним и мгновенно устра-нить, когда он изживет свою полезность.

— Боюсь, — сказал Лондон, — что ему нельзя доверять контроль над правительством. Я бы предупредил осталь-ных. Чтобы любой в случае чего мог взять на себя эту зада-чу.

— Было бы преступно так вот похерить всю нашу подго-товительную работу, — возразил О'Брайен. — Чудо, что Грейс так повезло.

Лондон осел в кресле, понурив голову.

— Не уверен, что это к лучшему. За Грейс увязался хвост. Пришлось их аж за Ласкаду вывести, прежде чем она сумела стряхнуть погоню.

— Мёвиус отдает себе отчет в том, как важен? — спросил О'Брайен.

— Насколько я могу судить, он всегда отдавал себе в этом отчет.

О'Брайен покачал головой.

— Из отчетов явствует, что он не был исключительно эгоцентричен. Но все эти путешествия по туннелям, встре-чи с загадочными заговорщиками, внезапный всплеск внимания и так далее предназначены для...

— Это другое, — сказал Лондон. — Нэвви и Мёвиуса чуть не загребли той ночью. Кто-то видел Мёвиуса с Клэнси. В Ричмондском и Риверсайдском Крольчатниках учинили облавы. Клэнси раскололся под пытками. К счастью, знал он немного.

— И что случилось? — спросил О'Брайен.

— Трое клевретов Коора ждали в засаде у канализационного люка. Нэвви сказал, что, не будь Мёвиус страшен в бою, им бы крышка настала. Нэвви едва его оттащил. А Мёвиус еще вырвался и выстрелил в Аддингтона.

— В Аддиннтона? А что он там...

— Когда схватили Клэнси, Аддингтон пожелал самолично... провести допрос. Но Клэнси знал только, что Нэвви с Мёвиусом встретятся с двумя нашими у того канализационного люка.

— Я так понимаю, Клэнси остался плавать в реке?

— Да.

О'Брайен вытащил из кармана стило и почесал им тыльную сторону ладони.

— Квиллиам, а ведь мы сами чертовски жестоки и бес-принципны.

— Это для благой цели.

— Нам судить, насколько оправданны эти жертвы, — сказал О'Брайен. Он спрятал стило обратно в карман, оглядел другой график на стене, проследил многоцветное переплетение линий. — У нас впереди скверные времена. Кризис близится. Может, два месяца осталось, а может, и меньше.

— Как раз под осеннее голосование за Коора подгадали, — заметил Лондон.

— Есть тебе еще что предложить, Квиллиам? День был долгий.

Лондон оперся костлявыми локтями о столешницу.

— Я предложил бы сопровождать Мёвиуса, когда он от-правится подавать заявку на вакансию в БюТрансе.

— Я уже об этом подумал, — ответил О'Брайен. — В БюТрансе есть клерк низшего звена по имени Бэйли, а у него сестра...

Глава - 7.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мёвиус проснулся в полной уверенности, что кто-то крадется по туннелю, и действительно уловил слабое движение. Светящийся циферблат наручных часов показывал без пяти семь. Он подцепил пистолет со стопки вещей, соскользнул с койки, на цыпочках прокрался к выключателю и стал ждать. Он услышал, как отдергивают занавеску, и включил свет. На него уставились крупные перепуганные глаза Дженаса Питерсона, шофера из БюТранса, с которым его прежде познакомили. Бочонкообразная фигура водителя с большим трудом уместилась в дверном проеме.

— Готовы к большим свершениям, а? — спросил Питер-сон, завидев ствол. Глаза водителя быстро заморгали. — Вижу, что готовы. — Питерсон говорил невыразительным ровным голосом, констатируя факт. Так другой сказал бы: Простите, но не сегодня.

Мёвиус вернулся к своей койке, бросил на нее пушку и стал одеваться.

— Простите. Я не знал, кто идет. Я только что проснулся.

Питерсон и другой человек протиснулись внутрь, таща за собой ящики и коробки.

— Ваши вещи, — пояснил Питерсон. — Трудно было их вытащить из мусорного бака. — Он поставил коробку на пол. — Гэллап всемогущий! Ну и вонь! — Его взгляд мет-нулся к пистолету. — Парень, у которого вы отняли этот ствол, подох. Еще двое пацанчиков Коора в госпитале, и бычара из БюКона тоже. Ему в огузок пуля попала. — Пи-терсон ухмыльнулся, но от этого движения лицо его лишь обрело большее сходство с маской. — Наверное, веселая ночка у них выдалась!

Виноградная лоза РП, подумал Мёвиус.

— Им известно, кто это сделал? — осведомился он.

— Они не узнали того, кто с вами был, но вас наверняка заметили. Они как с цепи сорвались. Везде вас ищут.

— Какой у них приказ?

— Стрелять на поражение, — сказал Питерсон. — Ну, так я слышал.

Ну вот, подумал Мёвиус, хотели войны — будет им война. Ну и черт с ними!

— Нам нужно рекрутировать новых бойцов, мистер Пи-терсон, — сказал он. — Вы можете кого-то порекомендо-вать?

— Может, да, а может, и нет.

Логично, ничего не скажешь, подумал Мёвиус, почем он знает, что мне можно довериться?

— Вы уж постарайтесь определиться, когда настанет время, — сказал Мёвиус.

— Может, да, а может, и нет.

— И на том спасибо, — усмехнулся Мёвиус.

— Я так и думал, что вы останетесь мне признательны.

Питерсон развернулся и выскользнул наружу.

Хороший человек, сказал себе Мёвиус, полагаю, что он мне пригодится.

Следующим явился Квиллиам Лондон и принес Мёвиусу завтрак.

Старик уселся на один из ящиков, которые приволокли в комнату, и задумчиво поскреб большим пальцем подбородок.

— Они уже учинили облаву на тебя.

Мёвиус взял у него тарелку и сел на койку.

— Кто? БюКон?

— Нет. Какая-то другая организация. Нам прежде неиз-вестная. Никто не знает, что это за ребята.

Мёвиус снова подивился эффективности виноградной лозы РП и отставил тарелку.

— Так-таки никто?

Лондон кивнул.

— Мы думаем, это спецназ Координатора. Они не назы-вают тебя по имени. Только прочесывают местность и спрашивают, не видел ли кто человека, отвечающего твоим приметам. У некоторых при себе фотороботы.

— Приказ о моей высылке в АРП уже отдан?

— В утренней разнарядке пришел. К вечеру появится в окружных циркулярах.

— Если спецназначенцы Коора...

— О том, как отозваться на вакансию БюТранса, ты бы лучше тревожился, когда/если поступит запрос, — глаза Лондона сузились. — Может, тебе стоит жениться?

Мёвиус, который взял было тарелку и начал есть, резко поднял взгляд.

— Что?

— Тебе проще было бы укрыться вместе с женой.

— А какой от этого прок?

Лондон склонился к нему, произнес медленно, напря-женно:

— Ты сможешь заявить, что отсутствовал по причине медового месяца. Если тебе сунут под нос разнарядку на АРП, заявишь, что отвлекся на свадьбу. Самый жесто-косердный бюконовский магистрат в городе тебя поймет, тем более если не будешь дергаться.

— Магистраты меня не очень беспокоят.

— Есть и другая сторона медали: Гласс может упустить тебя из виду, если ты женишься и, так сказать, сойдешь с дистанции.

— Даже после того, как я убил его амбала, ранил еще двоих и подстрелил бюконовского опера? — Мёвиус поста-вил тарелку на ящик у своих ног.

Лондон бросил взгляд на дверь.

— Они не докажут, что это был ты. — Он повернулся к Мёвиусу. — Мы обеспечим тебе алиби.

Мёвиус покачал головой.

— Без толку. Если ненависть Коора достаточно сильна, он не успокоится, пока не сведет меня со свету. Или наобо-рот.

— Кроме Гласса в правительстве есть и другие большие шишки, — сказал Лондон.

— Ты про этого трепача О'Брайена?

Лондон приложил ладонь к губам и тут же отнял.

— Нет. Я имел в виду Уоррена Джеррарда.

— А, эта затея с КП-14?

— Да. Гласс опасается Джеррарда. Если Джеррард возь-мет тебя под защиту, Коор, не исключено, отзовет своих псов.

Мёвиус скептически посмотрел на него.

— А может, и нет.

— У нас есть только этот шанс.

Кровь бросилась Мёвиусу в щеки.

— Ты хочешь сказать, что у меня есть только этот шанс!

— Разумеется, разумеется, — сказал Лондон. — Но у Джеррарда и впрямь солидная организация.

— С какой стати ему меня защищать?

— Ты ему нужен.

Голос Мёвиуса прозвучал саркастически.

— Как водитель очередной машины?

Лондон игнорировал его издевательскую интонацию.

— Коор и Джеррард готовы сцепиться за КП-14, и пока-мест у Коора преимущество. Джеррарду нужна помощь.

— Ты думаешь, я отвечаю требованиям Джеррарда?

— Я в этом уверен. Я видел твою сортировочную карточку. Отклонения от критериев не превосходят 0.00001, а критерии там, я тебе скажу, суровые. — Лондон поморщился. — Высокий индекс лояльности, инициативность, способность адаптироваться в коллективе, опыт работы в правительстве, отсутствие лоббистских связей с высокими чинами этого самого правительства...

— Почему бы мне просто не остаться в подполье и не организовать всю затею отсюда? — Мёвиус прошелся до угла комнаты и обратно. — Это кажется наиболее логич-ным...

— Это не так. — Лондон обернулся к нему от двери. — Если Гласс подчинит себе БюТранс, он наберет мощь достаточную, чтобы подмять под себя и все остальные департаменты правительства. Силы врагов больше не будут разобщены. Они раздавят сепаратистское движение по всему миру.

— Значит, я должен спасать Джеррардову задницу, чтоб мы не поплатились собственными, не так ли?

— Так. Нам нужно, чтобы правительство оставалось ра-зобщено. Нам требуется время, чтобы накопить силы.

— Даже если...

— Так вот обстоят дела, — сказал Лондон.

— Нет, я про женитьбу, — сказал Мёвиус. — Это и вправду необходимо?

— Думаю, да. Это произведет на Джеррарда благоприят-ное впечатление.

Мёвиус передернул плечами.

— Ну и где я найду себе супругу?

— Мы полагали, что у тебя есть подруга.

Мёвиус подумал о друзьях и подругах. Все они отверну-лись от него! Все, кроме Фила Генри. Он помотал головой.

— Я знаю только одного человека, которому могу дове-рять, и это мужчина. Единственная женщина, которую я считал своей подругой, сейчас наверняка спит в постели Коора.

Он сжал кулаки и опустил руки в карманы.

— Это мисс Лэнг?

Мёвиус уставился в стену.

— Да.

— И больше никого нет?

— Никого, кому я мог бы довериться.

Мёвиус сжимал и разжимал кулаки, пока не заныли мускулы. Молчание затягивалось.

— Может, найти кого-нибудь среди твоих учениц, — сказал он, — свадьба не обязательно должна быть настоящей.

— Она должна выглядеть убедительно, — сказал Лондон. Отвел в сторону занавеску в дверном проеме. — Посмотрим, что я смогу сделать.

— У нас есть другая проблемка, — сказал Мёвиус. — Ты знаешь, как поступит Гласс. Вставит мой индекс в график какого-нибудь незначительного опроса. Когда я появлюсь в реестровом киоске, окрестности оцепят и накроют колпаком. Если же я не сделаю этого, меня отправят на исправительные работы сей же миг, как я высунусь на свет.

— Мы об этом уже думали, — сказал Лондон. — Этим утром, среди прочего, нам предстоит изготовить слепок твоего большого пальца. Доверенный человек будет оставлять отпечатки в милях от твоего действительного местонахождения. Мы их запутаем, оставляя отпечатки в самых разных местах регистрации, пока им не начнет казаться, что ты на крыльях летаешь.

Мёвиус пересек комнату и опять вернулся к койке.

— Это может сработать.

Он остановился и посмотрел на Лондона.

— Я хочу приступить к организационной работе. Нужно объявить набор рекрутов и созвать собрания ячеек.

Лондон указал на коробки и ящики, штабелем громоз-дящиеся у дальней стены.

— Там где-то дубликатор есть. Грейс знает, как с ним работать. Составь черновой вариант воззвания. Я пошлю к тебе Грейс, она принесет печатки нашего скунса и КЧСЛ.

— Каждый человек — сепаратная личность, — процити-ровал Мёвиус.

— Ты подаешь надежды как будущий сепаратист, — ска-зал Лондон.

Мёвиус покачал головой.

— Ты ошибаешься. Я уже сепаратист. И я навербую тебе вдоволь новых сепаратистов. Давай сюда Грейс.

Глаза Лондона озарились странным сиянием задумчивости.

— Я вот себе думаю, — сказал он, — правильный ли вы-бор мы сделали?

— Какой выбор?

— Пустое, — сказал Лондон. — Я просто думал вслух.

Приложение - 1.

О Фрэнке Герберте by Cheaptrip.

Фрэнк Герберт опубликовал за свою жизнь двадцать один роман и три сборника рассказов, но самыми известными и самыми культовыми из его книг стали, безусловно, «Хроники Дюны» в шести томах, и особенно самый первый роман серии — «Дюна». Когда в 1956 году роман «Дюна» вышел отдельной книгой, он получил две самые престижные премии в области научной фантастики: «Небьюлу» и «Хьюго». Издав «Дюну», Фрэнк Герберт стал настоящим героем, самым знаменитым фантастом современности, и многие до сих пор считают её лучшей фантастической книгой всех времён и народов.

В двух словах роман описывает далёкое-далёкое будущее — жизнь на песчаной пустынной планете Арракис («более известной как Дюна»), где специалисты Империи обнаружили единственное во всей известной Вселенной месторождение «спайса» — пряности-наркотика, продлевающей жизнь и дающей способность предвидения будущего, а также возможность космической телепортации. Естественно, за спайс идёт ожесточённая борьба сильных мира сего; а параллельно с этим аборигены Дюны постепенно реализуют тайный план превратить свою планету из смертоносной пустыни в цветущий райский сад, что грозит, как выясняется позже, уничтожением запасов спайса.

Совсем недавно сын Фрэнка — Брайан Герберт, тоже писатель, — якобы обнаружил в архивах отца запечатанную коробку с черновиками и набросками седьмого, заключительного романа, призванного поставить точку в эпопее, за которой следил почти весь западный мир. Но странное дело — сделать это не удастся, это понятно уже сейчас, а сам творец «Дюны» понял это ещё при жизни!

Сейчас я хочу обратить внимание читателя на другую грань этой личности, напрямую не связанную с книгами. Безусловно, весь мир знает Фрэнка Герберта именно как создателя «Дюны». Но даже если отбросить со счетов его журналистское и литературное творчество, Фрэнк был необыкновенной, выдающейся личностью. Некоторые называют его «человеком Возрождения». И правда, в этом что-то есть.

Взять хотя бы образование Герберта. Когда он учился в Вашингтонском университете в Сиэтле, началась Вторая мировая, и Фрэнк пошёл на флот добровольцем. Вернувшись, он не захотел продолжать учёбу: составил свою собственную программу, значительно превышавшую по объёму университетскую, — и выполнил её, что называется, не за страх, а за совесть. Потом, после фантастического успеха «Дюны», его, так и не закончившего обучение и не получившего даже степени бакалавра, пригласят в родной университет, предлагая профессорскую кафедру!

Если говорить о жизненном опыте, а не об объективном времени, Герберт «прожил» добрый десяток жизней. Идея субъективности времени, а также приобретения знаний, превышающих объём отпущенного человеку срока жизни, потом будет реализована в «Хрониках Дюны» в виде спайсовых «трипов» и в образе Бога-императора Дюны, который прожил около трёх тысяч лет и ведал будущее. Так вот, молодой Фрэнк был не только писателем и журналистом, но ещё и фотографом, аквалангистом и ныряльщиком за устрицами, дипломированным пилотом, инструктором по выживанию в джунглях, тренером по дзюдо, телеоператором и радиокомментатором, а также психоаналитиком (ему очень понравились теории Юнга, которые позднее нашли отражение в «Хрониках Дюны»). Кроме того, Герберт обладал обширными знаниями в области английской литературы, сравнительной лингвистики, ботаники, зоологии, подводной геологии, навигации и морской архитектуры, энтомологии, истории, антропологии, сравнительного религиоведения и культурологии — ничего себе профессор! Герберту было, как говорится, целого мира мало — вполне логично, что он стал создавать другие миры. И неудивительно, что он приступил к этому со своей обычной серьёзностью, создав нечто монументальное.

О Фрэнке Герберте by Cheaptrip. Часть II.

О том, как Фрэнк подходил к своему писательскому ремеслу, можно судить по такому эпизоду: когда один журнал предложил ему вести колонку о винах, он попросил сначала отпуск. Вернувшись, Фрэнк заявил, что вот теперь готов начать работу. Все были поражены, узнав, что за время отпуска Фрэнк... прошёл профессиональную подготовку и получил диплом сомелье (знатока вин). Точно так же — энциклопедически, профессионально — Герберт хотел знать всё, о чём он писал. Подводники думали, что роман о субмарине «Под давлением» (1956) написал не какой-то там сухопутный журналист, а бывший моряк!

Отдельным пунктом в биографии Герберта стоит деятельность в качестве эколога — в этой области он тоже, как говорится, собаку съел. Ведь так и началась «Дюна» — с тщательного изучения одной прикладной экологической проблемы. И вот тут мы вступаем — вслед за Фрэнком — в область символизма, религии, мистики. Формально в 1953 году Герберту дали задание провести исследование миграции песчаных дюн во Флоренции, штат Орегон (середина орегонского побережья). Песок периодически засыпал федеральное шоссе № 1 (в высшей степени символичная проблема!), и перед Гербертом стояла задача выяснить, как можно контролировать перемещение дюн, с тем чтобы удержать песок (потом в романе можно будет увидеть гипертрофированную — весьма в духе Герберта — параллель с этой проблемой: как оседлать песочного червя). Эта ни в коей мере не многообещающая поездка стала для Герберта судьбоносной.

Герберт признаётся (в интервью Уиллису Макнелли): «Меня восхитили песчаные дюны. Они восхитили меня, потому что я всегда восхищался идеей увеличения каких-то привычных нам небольших вещей до гигантских масштабов...» Фрэнк сначала просто проводил время среди этих (весьма небольших, надо сказать!) песчаных наносов. Потом (по уже опробованному сценарию) взял отпуск за свой счёт и отправился в Аравию. Начался новый этап в его жизни.

В какой-то момент Фрэнка осенило: «Песчаные дюны похожи на большие массы воды, только движутся медленнее. Люди, которые обращаются с ними как с жидкостью, могут научиться ими управлять». Звучит как дзенское хокку, которое мастер по традиции должен написать после просветления...

Под влиянием своих новых впечатлений (или прозрений) Герберт даже не закончил тот экологический отчёт — очень странный для него поступок, если учесть, с какой едва ли не маниакальной основательностью он всегда относился к своим исследованиям! На самом деле Фрэнк всегда был против системы, подчинению чужим правилам он предпочитал создание своих. Как он напишет потом в своей эпопее, «сойдя со ступени лестницы, можно упасть и вверх». Переход от проблемы задержания песчаных дюн к написанию «Дюны» иначе как падением строго вверх и не назовёшь!

Причина могла быть только одна — он увидел более высокую (а может быть, и высшую) цель. Упав в бездонную кроличью нору «песчаной эзотерики», он начал другое исследование, уже для самого себя, которое продолжалось шесть лет. Сначала Фрэнк заинтересовался сложной экосистемой пустынь, затем культурой людей, их населяющих, и, наконец, их мировоззрениями и религией... Он изучал индейцев навахо, народность «черноногих» пустыни Калахари (которые дороже золота ценят каждую каплю воды — прообраз фрименов Дюны), арабскую мистику, ислам.

Полный список рассказов Герберта, которые были переведены на русский язык (в скобках - год публикации на языке оригинала; через черту - другое название рассказа, если таковое было в другой публикации):

- На что-то напрашиваетесь? / Что-то ищите? (1952)

- Операционный синдром / Синдром власти (1954)

- Исчезнувшие собаки / Утраченные собаки (1954)

- Оккупационные силы (1955)

- Крысиные гонки (1955)

- Пустышка (1956)

- Старый блуждающий дом / Старый дом (1958)

- Полная Боевая Готовность / Без ограничений (1961)

- Комитет всего (1965)

- Эффект ГП / ГП-эффект (1965)

- По книге (1966)

- Счастливое избавление / Радость бегства (1966)

- Гнездостроители (1967)

- Семена жизни / Семенной фонд (1970)

- Встреча в глухом уголке / Неожиданная встреча в пустынном месте (1973)

- Рулетка / Нечто азартное / Никакого азарта (1973)

- Пассаж для фортепиано (1973)

- Дружеский визит (1978)

О Фрэнке Герберте by Cheaptrip.

За эти шесть лет в голове Герберта полностью созрели первые три романа о Дюне; он сразу понял, что это будет нечто грандиозное, эпопея. Фрэнк составил наброски второго и третьего романов ещё до начала работы над первым. Наконец наступил момент, когда оставалось только сесть за пишущую машинку — и позволить целому новому миру стечь с кончиков пальцев. «Книга целиком сформировалась в моей голове ещё до того момента, когда первые машинописные строчки отпечатались на бумаге», — признавался Герберт в эссе «Зарождение Дюны». Самый знаменитый, первый роман о песчаной планете был закончен менее чем за два года.

Главным героем первых книг является Пол Атрейдес — этакая помноженная на два с половиной сумма всех супергероев комиксов, плюс дар предвидения будущего, плюс сильный привкус восточной эзотерики. Люк Скайуокер по сравнению с ним просто сопливый мальчишка***! Читатели, проглотив первую книгу цикла, мгновенно идентифицировались с Полом, не сомневаясь, что это и есть настоящий супергерой, идеал. На самом деле, да, в «Дюне» Полу недалеко оставалось и до идеала, и даже до прообраза Бога на земле. На Арракисе его называют Махди — мессия и Квисатц Хадерах — сверхчеловек. По сути, он и есть грядущий Мессия, который был, правда, получен в результате генетического эксперимента в далёком-далёком будущем. «Я изучал пустыни, до этого я изучал религии, все мы знаем, что многие религии родились в пустынных регионах, и я решил объединить эти две идеи», — скажет потом Фрэнк. В «Детях Дюны» он прямо говорит устами герцога Лето II (Бога-императора): «Бог создал Арракис для воспитания веры». В общем, Пол — это аватар Бога, воплощение Абсолюта. В таком качестве его и воспринимают окружающие.

Но в дальнейшем по ходу действия эпопеи образ Пола претерпевает существенные изменения. По сути, можно даже сказать, что он становится антигероем, антимессией. Многие восприняли такой поворот сюжета с непониманием, более того, с негодованием: ещё бы, ведь у них отняли очередного идола! (Вспомним, как меняется настроение книг К. Кастанеды от первого тома к четвёртому, — многие тоже не приняли такого поворота.) «Книга выросла из моей теории, что супергерои — это несчастье для человечества», — пояснял Герберт этот странный переход. «Герои приводят к проблемам, супергерои — к катастрофам».

Одна из главных идей эпопеи в целом — «не зачехляй клинок своей критики по отношению к людям, обладающим могуществом, неважно, насколько заслуживающими восхищения они тебе кажутся». Фактически события «Хроник Дюны» развиваются между двух джихадов (священных войн): первый джихад был против разумных машин, второй — против прогнившей Империи. Пол погибает, призывая начать джихад против культа самого себя... Это настоящий, истинный смысл слова «джихад»: борьба за осознание, за суть жизни, а фактически и за спайс тоже. Мысль автора тут ясна: всё, что мешает человечеству, должно быть безжалостно отброшено. Герои же могут как помогать человечеству идти по дороге к истине, счастью и процветанию, так и — со временем — уводить его с этого «Золотого пути». «Дюна — это изложение моей точки зрения, что люди меняются, — говорил Герберт. — Различие между героем и антигероем состоит в том, где именно ты останавливаешь повествование...»

Приложение - 2.

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть I

ВМ: Эта аудиозапись произведена 03 фев 1969 г. в доме Фрэнка Герберта в Фэрфлексе, штат Калифорния. Фрэнк, его жена Беверли и я, доктор Виллис Е. МакНелли сидим и обсуждаем научную фантастику. Как вы знаете, Фрэнк Герберт автор «Дюны» и многих других фантастических произведений. Фрэнк, не мог бы ты рассказать нам немного об истоках «Дюны». Ранее ты сказал, что можешь проследить зарождение идеи этой книги?

ФГ:  Действительно. Идея «Дюны» пришла ко мне, когда я собрался писать статью (кстати, статью эту я так и не закончил) о контроле за перемещением песчаных дюн. Многие люди не знают, что именно Соединенные Штаты стали пионерами в этой области, первые занялись проблемой контроля за передвижением песчаных дюн, и началась эта работа во Флоренции, штат Орегон. Этот пилотный проект проводившийся Лесным управлением США был настолько успешным, что его посещали множество экспертов из Чили, Израиля, Индии, Пакистана, Великобритании и других стран

ВМ: Да, я знаю, помню когда мы проезжали вдоль побережья где-то около года назад, ты заметил, что проект этот начался именно здесь. Помню, это было где-то в районе нынешнего Государственного Орегонского Парка, южнее реки Колумбия

ФГ:  Ну, Флоренция значительно южнее

ВМ: Южнее

ФГ:  Да. Это место располагалось почти в посередине Орегонского побережья, в том мете песчаные дюны часто наметало так, что они перекрывали Федеральное шоссе № 1. Из-за того, что Федеральное шоссе № 1 постоянно перекрывалось надуваемыми песчаными наносами, лесная служба учредила там опытную станцию, чтобы найти способ контролировать перемещение этой песчаной дюны. Меня восхитили песчаные дюны. Они восхитили меня, потому что я всегда восхищался идеей увеличения каких-то привычных нам небольших вещей до гигантских масштабов (ср. с песчаными червями — прим. В. Чихарина) или же некоторые вещами которые по сути аналогичны, но из-за значительной разницы в скоростях, энтропии и т.д. не воспринимаются нами как аналогичные. Например, река (имеется в виду течение реки, имеющее нечто общее с перемещением песчаных дюн — прим. В. Чихарина).

ВМ: Кстати, давно это было?

ФГ:  О, это было в 1953-м, прилично уже

ВМ: Круглым счетом, 15 лет.

ФГ:  Да, это уже давненько было… Песчаные дюны похожи на большие массы воды, только движутся медленнее. Люди, которые обращаются с ними как с жидкостью, учатся ими управлять.

ВМ: Другими словами, механика жидкостей.

ФГ:  Точно. Механика жидкостей в применении к песку. Идея меня восхитила и я стал изучать песчаные дюны, а от песчаных дюн только один логический шаг до пустыни. Я стал накапливать данные, компоновать их и вскоре обнаружил, что данных у меня слишком много и для статьи и для рассказа. Я не знал в точности сколько данных у меня было, но их было очень много, больше того от этих данных под всеми углами разбегались тропинки к еще большему количеству информации. Я отправился по этим тропинкам… Я даже словарь не могу читать, знаешь ли, не могу удержаться чтобы не посмотреть еще словечко…

ВМ: (Смеется)

ФГ:  Останавливаюсь я уже на противоположной странице, вдруг обнаруживаю, что читаю совсем другое определение. Ну… итак, я начал собирать папки с информацией, я тебе их потом покажу, и в результате я в конце концов обнаружил, что у меня куча всяких интересных сведений по экологии и это стало, ну по крайней мере для писателя-фантаста, отправной точкой. А что если бы у меня была целая планета, планета-пустыня? Я изучал пустыни, до того я изучал религии, все мы знаем, что многие религии родились в пустынных регионах и я решил объединить эти две идеи, потому что никогда не считал, что у книги должна быть только одна стержневая идея. Я работал со слоями, конечно можно взять религии, религиозные идеи, поиграть с ними, смешивать их так и сяк. Это… видишь ли, я сейчас говорю о поверхностном слое…

ВМ: Конечно.

ФГ:  Я говорю сейчас не о том, как понятия переслоены…

ВМ: …в самом романе.

ФГ:  Точно. Да. Способ, которым создавался герой книги для разных сюжетных линий… это только зародыш идеи, но начиналось все это так.

ВМ: Значит, началось это пятнадцать лет назад. И что заставило тебя или же каким путем ты пошел от песчаных дюн Орегона и экологической подоплеки до использования, скажем так, арабской мистики как контрапункта в романе?

ФГ:  Ну, конечно, изучая песчаные дюны немедленно приходишь не только к арабской мистике но и к мистике Навахо, мистике примитивных племен Калахари и …

ВМ: Племена пустыни Калахари?

ФГ:  Да, пустыня Калахари, черноногие (народность) пустыни Калахари, как они используют каждую каплю воды. Вы не можете просто остановится на том, как люди живут в такой природной среде, вы пойдете дальше: как окружающая среда меняет людей и как они меняют ее. Просто… Я имею в виду, что вы можете посмотреть на это на побережье Орегона, это несложно если есть желание и сказать себе: Да, песок закрывает шоссе, это плохо, поэтому…

ВМ: …поэтому мы высаживаем определенные виды трав, это останавливает движение песка и это хорошо.

ФГ:  И на этом мы заканчиваем, видите ли, на этом мы и заканчиваем. Но если рассмотреть как именно Лесное управление США начало этот проект все внутренние интриги, которые при этом несомненно имели место… Я-то знаю только небольшую их часть… но и того, что я знаю достаточно чтобы понять еще многое… Вот тогда вы может и получите сюжет для романа в стиле «мэйнстрим» (т.е. нефантастическое произведение — прим. В. Чихарина). Но мой уклон был другой, я смотрел с научно-фантастической точки зрения, к тому же с особым уклоном в сторону экологии. Много времени прошло с тех пор, как я поверил в то, что человек сильно действует на окружающую его среду… я имею в виду, человек Западной цивилизации.

ВМ: Да уж, примеров вокруг полно, скажем простейший пример — это пивная упаковка — жестяные банки распадаются в конце концов, период полураспада у них около пятидесяти лет, а сейчас мы перешли к алюминиевым банкам, которые, как ты знаешь, вообще вечны и мы постепенно разрушаем…

ФГ:  Только если они не в морской воде…

ВМ: …Да, точно, но мы постепенно разрушаем окружающую нас природную среду и это результат подобных действий.

ФГ:  Пластики это такая вещь, которую мы… знаешь ли, мы с Бев были на Вашингтонском побережье в прошлом году, это почти неиспорченная цивилизацией местность, первобытная местность где первоначально жили племена Моука и другие, и даже там, среди плавника, на этом почти не затронутом цивилизацией пляже, часто, слишком часто, натыкаешься на все эти синие, оранжевые, зеленые, белые, пластиковые емкости… Пьюрэкс, мыло Айвори… и ведь они практически не разлагаются. Там они… они плавают…

ВМ: Значит, человек, как ты его видишь с экологической точки зрения, это создание разрушающее, уничтожающее.

ФГ:  Ну, мы сейчас больше говорим о Западной культуре… Я говорю о человеке, принадлежащем к западной цивилизации, как ты понимаешь.

ВМ: Да.

ФГ:  Мы обычно думаем что можем победить природу математическими методами, накопим достаточно данных и подчиним ее себе.

ВМ: Выведем определенные закономерности из этих данных и подчиним ее.

ФГ:  Да. Мы подчиняем природу. Это одностороння точка зрения человека, ведь если на самом деле ты посмотришь на человека, западного человека, ты увидишь, что сможешь просто разрезать его пополам и с этой оборотной стороны он слеп, видишь ли.

ВМ: Это мысль, которую ты, Бев, высказала ранее, когда говорила о смерти эколога в «Дюне», ты сказала что это очень волнующий, трогающий за душу момент…

БГ:   Да, я чувствовала, что это также и очень значительный момент. Значительная часть романа крутится вокруг этого: как умирает эколог. Я думаю, очень важно, что именно планета убивает эколога.

ВМ: И даже хотя планета… Я имею в виду, хотя эколог даже технически был способен подчинить себе ее…

БГ:   Вот, когда он лежал, умирая…

ВМ: Умирая и…

БГ:   И понимая все, что с ним происходит.

ВМ: Точно.

БГ:   Гораздо больше, чем кто-либо умиравший в пустыне до него. Полное понимание… Я думаю, это сделало его смерть еще более ужасной, тот факт что он полностью понимал…

ВМ: Вот что он понимал — техническую возможность контролировать планету.

БГ:   Он знал, что планета его поймала.

ВМ: Да.

ФГ:  Это, без сомнения, было сделано намеренно, именно с этой целью… изменить… это поворотная точка всей книги, но… опорная точка, можно сказать… и именно этот факт что Кинес, который в моей первоначальной схеме книги был «западным» человеком, видит все, что с ним происходит, видит словно механическую систему, не исключает того, что сам он часть этой системы потому что она за ним наблюдает (because it is observing him — так в оригинале — прим. В. Чихарина). Он жил не в унисон с ней, он прошел сквозь волну и она его поглотила. (Согласен, коряво, но я не могу понять до конца смыла фразы He's lived out of rhythm with it and he got in the through of the wave and it tumbled on him. Особенно выражения and he got in the through of the wave. Здесь слово through применено с определенным артиклем и, стало, быть должно быть существительным, но таковым не является. Может, ошибка расшифровки аудиозаписи? — прим. В. Чихарина)

О Фрэнке Герберте by Cheaptrip. Часть IV.

Вопрос о том, как именно останавливается повествование «Дюны» (первого романа эпопеи), на самом деле не такой тривиальный, как может показаться на первый взгляд. Безусловно, действие обрывается на самом интересном месте, но это ещё не всё. Как отмечает сам Герберт, «настоящего окончания у книги нет», «тебя словно бы заносит, как машину при резком торможении, и ты вываливаешься из книги со всем, что прилипло к тебе во время чтения». Более того, по ходу действия ритм повествования ускоряется. В начале ритм медленный, в финале же он прямо-таки экстатический (поединок богоподобного Пола с представляющим практически чистое зло Фейд-Раутой), но в самом конце — «вычурный» (выражение Герберта), роман обрывается на пафосной фразе («Нас, которых называют любовницами, история назовёт жёнами»). Фрэнк утверждал, что этот специфический ритм романа и неожиданная, обескураживающая концовка — «это ритм совокупления, и он пронизывает всё произведение», а в конце «совокупление» обрывается, так и не достигнув логического завершения — оргазма. То есть книга представляет собой своего рода прерванный половый акт!

Это имело, по крайней мере для самого Герберта, глубокий смысл: он признавался, что хотел не просто написать книгу, а вызвать у читателя состояние повышенного осознания. Восточная мистика? Вспомним, ведь прерванный половой акт — это уже тантрический метод накопления и возгонки энергии; а повышенное осознание нуждается в избытке энергии.

«Запоминаются те истории, которые высекают искры в твоём мозгу», — говорил Фрэнк, и он хотел именно высечь искры! Он верил, что уже сама по себе история о сверхчеловеке, который преодолел смерть и невежество, войдя в состояние абсолютного всезнания и бессмертия, способна при определённых обстоятельствах (литературная тантра!) ни много ни мало изменить читателя, увеличить его осознание, подтолкнуть его собственное эволюционное развитие! Фрэнк хотел, чтобы читатели сочиняли сиквелы и приквелы, составляли энциклопедии, играли в ролевые игры, писали картины и музыку, вдохновлённые «Дюной», и — становились ближе к Полу, ближе к самому Фрэнку. Ближе к Богу. «Люди достраивают недостающее в своих головах. Это действие лежит уже вне книги», — считал истинный психолог Герберт, и был, конечно, прав.

Философия «Дюны» построена на единстве противоположностей. Пустыня — смерть, вода — жизнь, на Арракисе это очевидно. Но одна из глубоких, парадоксальных, дзенских мыслей, которые заложены в книгу, — о том, что человек (свободный, сознательный человек — фримен) должен принять пустыню, позволить ей быть частью его жизни. Истинно свободный человек, по Герберту, должен понять эту дихотомию и позволить смерти быть частью жизни. Те, кто пытается оградить себя, забыть про пустыню (и смерть) в своих городах и замках — будь то хорошие Атрейдесы или плохие Харконнены, — неизбежно терпят поражение. Пустыня всегда торжествует над городом, песок торжествует над водой. Выживает и получает знание только тот, кто живёт по законам природы, слушает голос Природы и Творца и способен «оседлать волну», оседлать песочного червя. Песочный червь (даром что «червь»!), наряду с песком и водой, — символ божественного, главный в арракинской «Троице». Как отмечает один из исследователей «Дюны»(Тимоти О’Рейли в своей книге «Фрэнк Герберт»), название червя — «Шаи-Хулуд» — на местном наречии Дюны примерно означает ни много ни мало «создатель»!

Изменить или «исправить» законы Создателя, законы Вселенной невозможно, говорит Герберт, это гибельный путь. «Спайс должен течь» («The spice must flow») — вот одна из ключевых фраз фильма «Дюна» (1984) Дэвида Линча, которая отражает философию всей саги, и тут опять сравнение песка с текучей водой, их имманентная органическая схожесть. (Отсюда и образы вроде «песчаной форели» в эпопее, и концепция цикличной эволюции планеты Дюна: из песчаной пустыни в райский сад с реками и озёрами и обратно.) Спайс — эта «соль земли» (ср.: морская соль получается только из воды!), или, можно сказать, живая вода, а на самом деле своего рода космическая сперма (сравнение самого Герберта), «оплодотворяющая» Вселенную могуществом и знанием прошлого и будущего, — появляется только при наличии песка (и песчаных червей — создателей спайса, которые поглощают всю воду на планете). Такой вот инь-ян, дзенский путь перемен или взаимодействие, взаимопроникновение и взаимодополнение сознания и энергии, описанное в тантрических трактатах. Уверен, Фрэнк изучал и даосизм, и тантру наряду с другими эзотерическими школами Востока.

Говоря о мотивах восточной эзотерики (которая неразрывно связана с поэзией: вспомним Руми и Омара Хайяма, Кабира, Басё и Сайгё) в «Дюне», нельзя обойти вниманием тот малоизвестный факт, что Герберт писал некоторые части романа сначала в форме хокку, танка и других поэтических формах. И только потом преобразовывал в прозу, причём постоянно читал себе текст вслух, чтобы не потерять музыкальность языка. Это, как объяснял Герберт, помогло ему создать тот самый «ритм совокупления», пронизывающий роман. По словам Фрэнка, отголоски дзенской поэзии всё ещё можно уловить в тексте (конечно, для этого нужно брать текст в оригинале и, пожалуй, лучшего всего пробовать выборочно читать вслух).

Герберту был действительно близок дзен, в частности идея бескомпромиссного вечного самосовершенствования. Но больше любой концепции (которая, как и суперкомпьютер, и сверхчеловек, генетический мессия, способна на определённом этапе стать тормозом духовного прогресса) его занимало нечто отличное от любой существующей в настоящее время религии. Нечто грандиозное, протянувшееся на многие тысячи световых лет в пространстве и во времени, нечто такое, что одному человеку, даже гению, вообразить и тем более описать не под силу. Это нечто можно условно назвать Дюной.

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть II

ВМ: Итак, мы загрязняем наш воздух, загрязняем наши реки, загрязняем наши пляжи потому что не понимаем принципов экологии, это помимо всего остального.

ФГ:  Ну, экология, как кто-то сказал… я использовал это определение… не помню, чье оно… я бы хотел указать автора, но не помню, где я встретил эту фразу… ведь я в действительности прочитал больше двухсот книг и это составило основу для книги… так вот, кто-то сказал, что экология — это наука о понимании последствий.

ВМ: Я помню эту фразу.

ФГ:  Превосходное определение! И, без сомнения, все мы, каждый из нас, по отдельности, это результат того, что с нами происходило, это произошло со мной, поразило меня, поэтому я использовал это определение, ведь, как я выразил это в своей книге, одной из основных целей этого произведения было очертить последствия для нас, которые проистекают от нашего воздействия на планету, на окружающую природную среду.

ВМ: Итак, у тебя есть несколько сил, которые воздействуют на планету. Есть фремены, Дом Атрейдесов, кстати, как ты это произносишь?

ФГ:  Атрейдесы.

ВМ: Атрейдесы (нам, к сожалению, недоступно понимание этого момента разговора (как именно следует произносить название Дома), т.к. в расшифровке не приведена транскрипция — прим. В. Чихарина). Скобка открывается. Мне бы хотелось вместе с тобой проследить истоки этого названия от Дома Атреев из греческой легенды (в оригинале House of Atreus in the Green legend, что, очевидно является опечаткой, следует, несомненно, читать in the Greek legend — прим. В. Чихарина). Скобка закрывается. И у тебя есть внепланетная сила, Космическая Гильдия, да и вся Империя — тоже одна из сил, действующих на планету.

ФГ:  Эта игра называется властью (здесь характерная для английского языка двусмысленность: power может также значить и «власть» или даже «мощь», или «право на применение чего-либо». Подобное применение слова power часто встречается в англ. литературе — прим. В. Чихарина.), видишь ли.

ВМ: Да.

ФГ:  Это… ну, то же самое, что мы имеем в наше время, мы играем фишками, которые называются «деньги» мы говорим о законе спроса и предложения и так далее. Пока мы меняемся только материальными вещами, действует закон спроса и предложения, но, как только мы начинаем обмениваться другими вещами, такими, как власть, этот закон приобретает иные формы и иные ритмы.

ВМ: Тебе должно быть интересно, что… на самом деле основным вопросом в той выпускной работе по курсу научной фантастике, который я вел… работа эта была две недели назад… я просил класс исследовать эффект власти в ее различных формах, ее нехватки и использования в тех двух основных произведениях, которые мы изучали в течение семестра, а ведь ты только что упомянул, что «власть» — это название игры, когда мы касаемся Арракиса.

ФГ:  Да. Видишь ли, «западный» человек привык считать, что имея достаточно сил, власти можно решить любую проблему, даже проблему собственного невежества.

ВМ: (Смеется)

ФГ:  А это, знаешь ли, то от чего нужно избавиться как можно быстрее, ведь это просто тупая заносчивость, это самая главная ошибка в мировоззрении современного западного человека. Конечно, я не призываю все это тут же отбросить и принять, скажем вендетту (очевидно, ФГ хотел привести для примера нечто противоположное традиционным ценностям «западного» мира, в таком случае «вендетта» не кажется удачным выбором — прим. В. Чихарина)…

ВМ: Хотя это, может, и неплохая идея.

ФГ:  Нет, нам нужно то, что я бы назвал наукой мудрости.

ВМ: Я думаю, что среди множества вещей, которые нам надо изменить… это, кстати, в некоторой степени выражено в книге… так вот, нам нужно понять четкое различие… нам, западным людям… различие между этической нормой и добродетельностью (я бы назвал это различием между нравственностью и моралью — прим. В. Чихарина). Добродетельность это то, что меняется, это зависит от законов и т.д. и т.п., но этическая норма — это такая вещь, которую нужно держаться независимо от требований закона, так как это то, что просто следует соблюдать.

ФГ:  Это абстрактное понятие.

ВМ: Это отвлеченное понятие… это абстрактное понятие и в некоторых ситуациях в «Дюне» мы видим конфликт между добродетелью и этической нормой, как я помню… по крайней мере, я могу экстраполировать…

ФГ:  Да, это правильно. Но добродетельность, как я вижу в «Дюне», была чем-то, что окружающая среда налагает на людей.

ВМ: Да.

ФГ:  Я имею в виду, она настолько же фиксирована, как и количество жен, которое мужчина может содержать, а, следовательно, иметь; или количество пожитков которое он мог перенести с одной стоянки до другой, и как он мог контролировать моральный закон,… который он создал в обществе. Мы видим это в нашем обществе, к примеру, исходя из нашего кочевого или оседлого прошлого… мы наблюдаем все виды моральных предписаний, которые выросли из него и которые мы сегодня логически принимаем. Я не стремлюсь их опорочить…

ВМ: Так.

ФГ:  Но мы можем их проследить таким образом. Итак, это то, откуда произошел моральный закон. А этическая норма — это шаг в другом направлении, это когда говоришь себе — я, как разумное животное, вижу логические последствия поступка и потому-то и потому-то решаю слегка изменить моральный закон в пользу более высокой этической нормы.

ВМ: Мне показалось, что это одна из… или даже несколько из внутренних конфликтов, которые мучают Пола, это то, что в нем сталкиваются его убежденность в своей абсолютной правоте и требования морального закона… это напряжение внутри Пола, как я считаю, помогает достичь такой психологичности в описании характера Пола, какую нечасто увидишь в фантастическом произведении.

ФГ:  Ты, конечно, попал в самую точку. Именно так я и создавал характер Пола. В его основе конфликт между абсолютом и требованиями текущего момента.

ВМ: Да.

ФГ:  И…

ВМ: Это почти экзистенциальная необходимость, случайность, как я понял… как я это прочел

ФГ:  Правильно, абсолютно правильно. Абсолютно.

ВМ: (Смеется) Ну, спасибо большое!

ФГ:  Видишь ли, это сознательная попытка выставить напоказ ошибочность концепции абсолюта.

ВМ: И даже становясь абсолютом ты не достигаешь абсолютности, ведь Пол мучился именно этой проблемой.

ФГ:  Точно.

ВМ: Он достиг абсолюта и все же… в своих отношениях со Стилгаром, например, если он становился слишком уж совершенным, абсолютным, он терял… знаешь… он приобретал… как ты это написал?… он видел… потерю друга и приобретение почитателя, по-моему, так. Я…

ФГ:  Он приобретал… он терял друга и получал почитателя…

ВМ: Поклонника. Да, и это что-то вроде конфликта: если он слишком абсолютен в одном и не абсолютен в другом или в случае необходимости… когда племя пыталось убедить Пола в очевидной необходимости убийства Стилгара и он был вынужден обратится к племени, нарушая один из племенных законов, чтобы…

ФГ:  Моральное…

ВМ: Так…

ФГ:  Моральное правило.

ВМ: Моральное правило.

ФГ:  И ты видишь, как создавалось моральное правило, вырастало из жизненной необходимости.

ВМ: Да. Точно.

ФГ:  А затем он дал племени этическое правило.

ВМ: Да, но все же, этот конфликт тлел внутри Пола, как мне кажется, и, по-моему, этот конфликт добавил еще несколько измерений роману, таких измерений, которые обычная фантастическая книга не имеет. Ладно, значит, ты начал все это в пятьдесят третьем, начал исследования, начал заполнять данными свои папки, начал экстраполировать все это на планету-пустыню. Расскажи мне еще о самом процессе написания книги.

ФГ:  Ну, это была первая книга, в которой я действительно начал тщательно применять идею построения внутреннего ритма произведения.

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть III

ВМ: Не мог бы ты подробнее объяснить этот момент?

ФГ:  Хорошо. Я поясню свои слова по аналогии с поэзией, этот тот вопрос, который мы оба хорошо знаем, только учти, что это просто аналогия…

ВМ: OK.

ФГ:  Ты знаешь, как выбирать слово для стихотворения, чтобы контролировать ритм?

ВМ: Ты…

ФГ:  Способ…

ВМ: …знаком со стихотворением Хопкинса «Пустельга» (такая птица — прим. В, Чихарина). Если нет, я прочитаю его тебе потом и покажу там одно единственное слово, которое полностью контролирует все стихотворение.

ФГ:  Да, это бывает во многих стихотворениях

ВМ: Во многих…

ФГ:  Да, стихотворение, развивающее определенный фиксированный ритм. И вот, меняя выбор слов, их расположение, можно изменить ритм, замедлить его или ускорить. В прозе тоже есть аналогичный метод. Его легко оправдать, вот есть такая предложение такой длины, теперь меняем клаузы (грам. термин, минимальное предложение — прим. В. Чихарина)

ВМ: Понятно, изменение структуры предложения.

ФГ:  Изменение структуры предложения … все это управляет темпом, управляет восприятием текста… управляет… читаешь ли вслух или про себя… я прочитываю текст вслух, потому что уверен, что все написанное было задолго до этого высказано вслух и мне кажется, что подсознательно мы все еще воспринимаем написанный текст как произнесенный.

ВМ: Вот что мне нужно будет сделать на моих уроках… прочитать классу отрывки из «Дюны» вслух… Я делал это… Я всегда применяю такой прием когда я преподаю Джойса, Йетса или Элиота… Я читаю лучшие отрывки вслух.

ФГ:  Итак, я делал это намеренно, чтобы контролировать темп устной речи, я делал это изменяя предложения, порядок слов, выбирая, какие слова поставить — длинные, растянутые или же короткие, рубленные.

ВМ: Англо-Саксонские.

ФГ:  Англо-Саксонские, как противоположность латыни.

ВМ: Латыни.

ФГ:  Я контролировал темп, поэтому в моей книге намеренно существует несколько ритмов: один растянутый, длинный ритм… а к концу книги он вычурный, намеренно вычурный. Я сделал это сознательно. И, что интересно, мало кто это заметил это. Я хочу сказать…

ВМ: Я понял это как чистое действие, почти что действие ради действия.

ФГ:  Да.

ВМ: И, может быть слишком театрально, знаешь ли: «в историю мы войдем, как жены». Я сказал почти! А ты назвал это намеренно вычурным. Я никогда прежде не думал об этом в таком ключе.

ФГ:  Ну, я хотел изменить само произведение, изменить двумя весьма специфическими способами. И, очевидно, не следует ограничивать те способы, которыми оно меняется. Если ты делаешь это… одним способом, ты знаешь…

ВМ: Безусловно…

ФГ:  Я добавил немного юмора с помощью идеи о человеке, который всегда ощущает все через слова, о человеке, который должен все записывать. История всего, что случилось, знаешь ли. Ты не живешь, ты записываешь.

ВМ: Да. Это как раз то, что мы делаем прямо сейчас.

ФГ:  Да. Но мы хорошо…

ВМ (обращаясь к БГ): Пожалуйста, повторите.

БГ:   Человек, который видит все на свете только через видоискатель. Он видит целый мир сквозь это маленькое квадратное окошко.

ФГ:  Охотник за красивыми видами.

ВМ: Точно.

ФГ:  Да, итак, я хотел немного посмеяться над таким отношением, видишь ли, вот что означали эти слова в конце книги, то, что ты назвал чистым действием. Теперь ты видишь, как это было…

ВМ: Да. И это очень ограниченная точка зрения — чистое действие…

ФГ:  Да. Точно. И еще описав эту сцену боя один на один между Полом, чей характер чрезвычайно сложен и этим, почти законченным в своей «черноте» персонажем…

ВМ: Который, в многих отношениях, двойник самого Пола.

ФГ:  Точно.

ВМ: Он контраст для Пола в классическом смысле слова.

ФГ:  Контраст, фон для Пола, только в других условиях жизни.

ВМ: Да. Точно.

ФГ:  Но в этой сцене о становится таким… невозможным, несуществующим в природе, выражением абсолютного зла.

ВМ: Да.

(Подобные мысли — что Дом Харконненов нечто вроде черного экран, на фоне которого мы рассматриваем Пола, контраст, позволяющий оценить этого персонажа, неоднократно высказывались в форуме — прим. В. Чихарина)

ФГ:  Итак, это точка, вокруг которой крутится вся книга. Но есть еще один темп, медленный в начале книги. Это ритм совокупления и он пронзает все произведение.

ВМ: Что?

ФГ:  Ритм совокупления

ВМ: OK.

ФГ:  Медленный темп, он ускоряется по ходу произведения, а когда читатель достигает конца книги, я обрываю этот ритм, обрываю не в переломной точке и читатель как бы проскальзывает, его заносит как машину при резком торможении. И я вполне успешно применил этот прием, ведь люди приходят ко мне и говорят, что хотят продолжения…

ВМ: Я говорил своим ученикам, что хотя Дюна превосходная, законченная, книга, в некоторых отношениях она оставляет ощущение незавершенности, потому что ты оставил слишком много вопросов без ответов, оставил некоторые сюжетные линии без завершения, к примеру, сестра Алии, конечно, если не удалось прочитать эту книгу… как ее… «Святая Алия, охотница тысячи миров» (Смеется)… какая великолепная сносочка о принцессе Алии (имеется в виду Альманах-эль-Ашраф, статья о принцессе Алии в приложении « (…For a detailed history, see St. Alia, Huntress of a Billion Worlds by Pander Oulson.) — прим. В. Чихарина). Но… или другие линии. Скажем, вопрос о Космической Гильдии, как она стала тем, что представляет собой в «Дюне» — этот вопрос раскрыт очень… знаешь ли…

ФГ:  Ну, давай… давай рассмотрим какой-нибудь чисто фантастический вопрос…

ВМ: Давай.

ФГ:  Есть несколько причин, по которым истории запоминаются, я имею в виду истории в классическом смысле слов, например, о странствующих рыцарях, бродящих от замка к замку чтобы заработать на обед.

ВМ: Хорошо.

ФГ:  Развлекательность…

ВМ: Безусловно.

ФГ:  Запоминаются те истории, которые высекают искры в твоем мозгу, тем или иным образом. Это похоже на шлифовальную машину. Истории касаются твоего разума и вжик! летят искры.

ВМ: Ты имеешь в виду что-то вроде Миллеровской книги о Чосере или «Сир Гэвэйн и Зеленый рыцарь»?

ФГ:  Да, без сомнения.

ВМ: О да, можно привести тысячи других примеров, скажем Остров сокровищ или что ты захочешь. Это именно те истории, от которых летят искры.

ФГ:  OK.

ВМ: Я понял твой термин.

ФГ:  Итак, все это истории с которыми мы живем даже после того, как закончим чтение. В детстве мы играли в Остров сокровищ…

ВМ: Или в Тома Сойера…

ФГ:  Или в Тома Сойера… в любую из таких книг. Мы помним как играли по таким книгам. Произведение оставалось в нас… герои и их конфликты, их радости, их игры, все это оставалось внутри нас.

ВМ: И книги эти зажигали искры в нашем воображении, поэтому что мы во время игры…

ФГ:  Абсолютно верно! Мы сами сочиняли продолжения…

ВМ: Да.

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть IV

ФГ:  Итак, в «Дюне» я намеренно постарался достичь такого эффекта. Я хочу, чтобы читатель не останавливался, чтобы его фантазия и воображение создавали чудесные миры. Я хотел, чтобы читатель… видишь, ты сам сказал, что я мало написал о Космической Гильдии, практически только указал, что она существует. Теперь же, силами множества людей мы сможем придать объем этой абстрактной картине, дорисовать недостающие подробности.

ВМ: Так.

ФГ:  Итак, люди достраивают недостающее в своих головах. Это действие лежит уже вне книги, как ты понимаешь…

ВМ: Конечно. Вне книги…

ФГ:  Полетели искры.

ВМ: Бене (произносит с ударением на последний слог — прим. В. Чихарина) Гессерит, ты так произносишь это название?

ФГ:  Бене (произносит как «Бени», с ударением на первый слог — прим. В. Чихарина) Гессерит, так.

ВМ: Бене Гессерит. Они… вся их мистика и так далее, они совершенно не объяснены. Почему главной их целью был Квизац Хадерах? Ты понимаешь, относительно…

ФГ:  Название для этой игры — власть (см. мое первое примечание по поводу перевода 'power' — прим. В. Чихарина).

ВМ: Да, им нужна была власть. Это… это до некоторой степени объясняет дело, но все же…

ФГ:  Они хотели получить власть, но весьма необычным путем. Ты знаешь, я всегда удивлялся существованию такого термина как «психологическая война». Не может быть такой войны… если ты сумеешь разработать достаточно эффективное психологическое оружие, которое в самом деле сможет уничтожить твоего потенциального врага, оно уничтожит и тебя вместе с ним… это словно обоюдоострый меч без рукояти, возьми его достаточно крепко, попробуй нанести удар и ты сам…

ВМ: Это ведет к саморазрушению.

ФГ:  Да.

ВМ: В таком случае у нас есть вариант изречения Лорда Актона: власть развращает и того, кто ей пользуется, и того, на кого она направлена, развращает абсолютно (хорошо известное оригинальное высказывание историка Лорда Актона (1834-1902) звучит так: «власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно» — прим. В. Чихарина)…

ФГ:  Да. Актон это понимал.

ВМ: Как интересно. Я не думал об этом… развращает…

ФГ:  И Бене Гессерит это видели. Ты заметил, как они старательно держались в тени

ВМ: Да, это правда.

ФГ:  Они хотели получить того, кто пользуется властью, но остается под их контролем.

ВМ: Я понимаю… В безопасности…

ФГ:  Точно. Это (Квизац Хадерах — прим. В. Чихарина) — устройство обеспечения безопасности, и я намекал на этот факт несколько раз, не этими словами и не с такой определенностью. Мы могли бы обсуждать этот аспект часами.

ВМ: Да. К примеру, отношение к Преподобной Матери Гаиус Хэлен Мохиам… Гаиус Хэлен Мохиам … да. Я понимаю, как бы мы могли… разные аспекты… ну, я бы хотел… хотел бы исследовать эту тему с точки зрения некоторых религиозных конструкций.

ФГ:  Пока мы не перешли к этому…

ВМ: OK.

ФГ:  Позволь, я тебе кое-что расскажу. Я в прошлом месяце посетил Университет Сономы, разговаривал там со студентами, и вопрос, который, как оказалось, привлек наибольшее внимание… кто-то спросил меня, что это за чепуха насчет контроля людей с помощью Голоса.

ВМ: (Смеется)

ФГ:  Многие согласились с этой точкой зрения, мол, это невозможно. Тогда я сказал, что мы все время это делаем.

ВМ: Ну конечно!

ФГ:  Для меня вообще удивительно, когда кто-то подвергает сомнению возможность такого контроля. Они не могли понять, тогда я сказал им: хорошо, я дам вам наглядный пример. Я опишу вам человека. Вы встречались с подобным типом. А потом я попрошу вас попробовать его проконтролировать с помощью одной лишь речи. Этот человек, сказал я, вернулся домой с Первой Мировой в свой родной городок на среднем западе, взял в жены девушку, свою детскую любовь, продолжил отцовский бизнес, вырастил двоих детей, которых он не понимает… и которые не понимают его… Он вступил в ВИВ (ассоциация ветеранов иностранных войн, организация ветеранов в США — прим. В. Чихарина) и Легион (имеется в виду Американский Легион, крупнейшая организация ветеранов в США — прим. В. Чихарина) выезжает на каждую проводимую встречу и каждый пикник, живет по нормам двойной морали (как он считает). Теперь снимите трубку и одними только словами попробуйте довести его до бешенства.

Все: (Смеются)

ВМ: Хрю! Хрю! хрю! (в оригинале более звукоподражательное «Oink!» — прим. В. Чихарина)

ФГ:  Это лишь один из сотен тысяч вариантов.

ВМ: Конечно, разумеется.

ФГ:  Простейшая вещь. Итак, то что мы говорим… конечно, здесь я нарисовал карикатурно упрощенную личность.

ВМ: Конечно!

ФГ:  Но, как известно, если хорошо знаешь человека, его сильные и слабые стороны, тогда можно одним только тоном голоса, выбором слов…

ВМ: Интонациями…

ФГ:  Да чем угодно…

ВМ: Чем угодно.

ФГ:  Точно. Можно его контролировать. А теперь добавь немного тренировки, увеличь аудиторию… этот трюк использовали политики во все времена.

ВМ: Эта одна из техник, которую, я думаю, использует научная фантастика. Она берет нечто реально существующее сегодня и отталкиваясь от этого развивает это, возможно заостряя некоторые черты или же очерчивая это явление более ярко.

ФГ:  Наука голосового контроля.

ВМ: Да. Точно.

БГ:   Есть ли в семантике слово, обозначающее такие сообщения, о которых мы начали говорить?

ФГ:  Метасообщения.

БГ:   Метасообщения.

ВМ: Метасообщения.

ФГ:  Это известная вещь в семантике, смотри… Хаякава использует такой пример: допустим вы познакомились с человеком, скажем на деловой встрече, завели с ним разговор. Вы обменялись мнениями и в конце разговора говорите: «Нам нужно будет как-нибудь пообедать вместе». В одном случае эта фраза будет означать, что он позвонит вам на следующей неделе и пригласит вас на обед или же вы позвоните ему и пригласите его. А в другом случае, это просто вежливый вариант фразы «Пока, мне совершенно не хочется больше с тобой разговаривать». Но все это одна и та же фраза.

БГ:   И обе эти фразы вежливы.

ФГ:  Да, обе они вежливы.

ВМ: О, да.

ФГ:  Это и есть метасообщение.

ВМ: Да… сообщение, спрятанное за сообщением и так далее…

ФГ:  Да.

ВМ: Да, это я могу понять. Для меня не было проблемой разобраться с Голосом по ходу книги, ведь помимо остальных вещей, которые мне дала книга был вопрос общения, коммуникации на разных уровнях, например, когда Пол роняет слезу это тоже общение, только это общение на очень глубоком уровне, уровне важном для фременов. Общение можно вести словами, мечом, да десятками разных способов, как мы и общаемся прямо сейчас, в этой комнате… Смотри, ты передаешь мне сообщения… тем, как ты во время разговора смотришь и на меня, и на Фрэнка (здесь МакНелли, очевидно, обращается уже к БГ — прим. В. Чихарина), и на диктофон и на свои руки. Есть множество способов общения, вот так, например, мы с тобой общаемся десятками тысяч различных скрытых путей. Мне не составило труда определять эти способы в книге и я считаю, что это было сделано превосходно. Позволь мне вставить еще одну «скобку». Читал ли ты «Ностромо», произведение Конрада?

ФГ:  Нет.

ВМ: Когда я читал «Дюну», моя реакция была очень похожа на ту, что была у меня, когда я впервые читал «Ностромо». Я думаю, что «Ностромо» это одна из… а, может, и лучшая из книг Конрада… это, конечно же, одно из самых красивых его произведений и в то же время одно из самых глубоких… и я заметил что, читая «Дюну», думаю об этой книге.

ФГ:  Что ж, теперь мне придется ее прочитать. (Смеется)

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть V

ВМ: Понимаешь, это очень высокая оценка, ведь «Ностромо» — это сотворение целой вселенной. Том описана страна Кастагуана в Центральной Америке. Есть кое-что в Центральной… в этой стране, Кастагуане, что влияет на каждого, это гигантские серебряные рудники. И это серебро развращает каждого в этой стране, тем или иным образом. Оно развращает британских служащих с рудников, развращает неподкупного «Ностромо», главного героя, который представляет собой нечто вроде народного героя, оно развращает всех и каждого в этой стране; и параллели между тем, как люди в Кастагуане взаимосвязаны с этими серебряными рудниками, параллели между «Дюной» и «Ностромо», для меня, как профессора английского языка были очень сильными. Это та вещь, на которую я, среди прочего, указываю своим соотечественникам… что они не видят насколько вещи, сходные с «Ностромо» напоминают фантастику в прямом смысле слово. Мы создаем волшебную страну, основанную на чем-то реальном, где люди реагирует одним образом на вещи, на которые мы бы реагировали другим образом. Но здесь сказано, что фремены реагируют на…

ФГ:  Да, мое утверждение состоит в том, что, особенно в «Дюне»… и «Дюна» — изложение моей точки зрения, что люди меняются. Мы изменились, но наши изменения… настоящее базовое изменение — это постепенное восхождение. Сейчас я не считаю это прогрессом, я считаю это разновидностью энтропии и возрастанием сложности. Но процесс это настолько медленный, что и через многие тысячи лет мы все еще сможем распознать эмоции, реакции, весь набор представлений и сил, которые ты смог описать: серебряные рудники, гериатрический спайс, существование жестких способов применения власти и способов общения…

ВМ: Как, возможно, слишком упрощенно, Харконнены против Атрейдесов.

ФГ:  Да.

ВМ: Семейные кланы…

ФГ:  Да. Здесь у нас классическая феодальная система.

ВМ: Да, конечно..

ФГ:  Моя точка зрения состоит в том, что феодализм — естественная система для организации человеческих существ… (интересно, что подобную точку зрения высказывали и знаменитые фантасты братья Стругацкие — прим. В. Чихарина) я не говорю, что это единственная система или что это правильная система… это просто способ, которым мы объединяемся. Здесь я люблю приводить в пример Берлинский музей бобров (как будет ясно из дальнейшего, это скорее нечто вроде зоосада, а не музея — прим. В. Чихарина). Ты что-нибудь о нем знаешь?

ВМ: Нет.

ФГ:  Ну, мои… возможно, что в числах я и ошибусь, но по сути… Перед Второй Мировой несколько бобровых семей были привезены в этот музей. Это были европейские бобры. Там они и жили вдали от естественных условий обитания на протяжении семидесяти бобровых поколений. Пришла Вторая Мировая и бомбы, упавшие на Берлин, открыли некоторым бобрам дорогу из музея. И, переселившись в сельскую местность, что же они делали? Они поселились в реках и принялись строить свои запруды.

Все: (Смеются)

ВМ: Вау! Вау!

ФГ:  Итак, племенная организация… феодализм это племенная организация …

ВМ: О, конечно.

ФГ:  Это как раз то, о чем я говорю. Итак, племенная организация естественна для человеческих сообществ. Мы скатываемся в нее, если нам дать любой шанс, скатываемся от любого стресса или же долгого отсутствия стрессов.

ВМ: И я думаю, мы можем развить это замечание и посмотреть на многие феодальные или племенные аспекты в нашем обществе. Думаю, существование Римской Католической церкви в ее феодальном состоянии в течении почти двух тысяч лет — это одно из подтверждений твоих слов.

ФГ:  Хиппи тоже это подтверждают.

ВМ: Да.

ФГ:  Погляди на их организации. Это племенные организации

БГ:   Офисы тоже феодальны.

ФГ:  Да, как и фирмы.

БГ:   Может, и университеты?

ВМ: Да, конечно, особенно факультет английской литературы!

Все: (Смеются)

ФГ:  Конечно, все, что мы сейчас сказали, это предельное упрощение.

ВМ: Да.

ФГ:  Вариации и комбинации этой темы многочисленны, но мы определили каркас, определили костяк и ты можешь распознать этот костяк. Поэтому я таким образом определил ситуацию в «Дюне», чтобы естественным строем там был феодализм, и сделал я это с четко определенной целью. Я хотел ясно показать линии власти.

ВМ: Да. И, в то же время, феодальные линии власти были чрезвычайно сложными. Я не хочу тебя опровергать, но это…

ФГ:  Нет, я понял, что ты хочешь сказать. Во почему я сказал…

ВМ: Но, хотя они и были простыми, они тем не менее были многоуровневыми, как ты показал на примере барона Харконнена и так далее. Все эти связи с Империей… ты хотел вернуться в 14-й… 13-й… 14-й век в Англию времен войны Алой и Белой розы.

ФГ:  Нет. Чтобы прояснить, скажу, что я старался описать структуру, которую сможет распознать любой, кто хоть как-то знает историю.

ВМ: Точно. Лен (не лён, а именно лен — прим. В. Чихарина) имел набор обязательств как сверху вниз, так и снизу вверх, взаимные обязательства, в конце концов.

ФГ:  Да. Это ситуация с обратной связью.

ВМ: Точно. Это вариант, скажем, той преданности. которую Гурни Хэллек демонстрировал Полу или его отцу, это то, что ты имел в виду.

ФГ:  Преданность семье.

ВМ: Да, точно, и «Я законный герцог Атрейдес».

ФГ:  Да.

ВМ: В самом конце книги, когда он говорит с сардукаром… как ты произносишь это…

ФГ:  Сардукар.

ВМ: Да, очень интересно… Я знаю, что мои студенты получили немало удовольствия, прослеживая корни (смеется) фременов настолько далеко, насколько могли по тем намекам, которые ты рассыпал в книге, и, к своему удивлению, приятному удивлению, пришли к выводу, что когда-то они, возможно, побывали на Салусе Секундус, это кое-что объясняет в них; еще очень интересно проследить жизненный цикл Шаи-Хулуда, ведь ты до конца не раскрыл этот вопрос в приложениях. (по собственному опыту скажу, что это действительно очень интересно — прим. В. Чихарина)

ФГ:  Конечно, о чем я сейчас говорю? Мы знаем о природных циклах… взаимозависимостях в природной среде, пусть в некоторых областях и отрывочно, но все же знаем… мы знаем, что нужно… чтобы создать массивы песка, пыли и т.д., нужно действие воды… в каком-то виде, так или иначе… поэтому я создал множество существ, выполняющих ту же работу… вполне логично… они это делают. И я задал как начальное условие, что в одной из стадий их жизненного цикла вода для них ядовита. Мы видим подобные примеры и в наше время, здесь, на Земле, когда живое существо в одной из стадий своего жизненного цикла живет в условиях, которые смертельны для него в другой стадии. Хорошим примером здесь будет малярийный комар. И не нужного сильно напрягать воображение, чтобы, в лучших традициях научной фантастики, перенести нечто подобное на другую планету, пусть это инопланетное существо будет в чем-то схожим… притом у этого образа будут и другие стороны. У образа Шаи-Хулуда тоже есть дополнительная сторона. Шаи-Хулуд служит еще одной цели, специфической цели. Это дикое, неразмышляющее чудовище. Черное чудовище. Это олицетворение быка на арене… не совсем бык на арене… но его олицетворение…

ВМ: Мистическое значение черного цвета…

ФГ:  Мистическое… и это… это оно.

ВМ: Я никогда не… черное чудовище вносит дополнительный аспект, о котором я никогда не думал. Может, я неправильно расшифровал твое определение. Это мифическое чудовище. Архетипическое чудовище… ты говоришь об этом? Это то, что ты имеешь в виду, когда говоришь о черном чудовище?

ФГ:  Архетипическое чудовище… правильно. Я завел об этом разговор, потому что ты как-то уже упомянул об архетипической подоплеке.

ВМ: Да.

ФГ:  Я сотворил его, классическое архетипическое черное чудовище, чудовище, живущее в пещере и стерегущее золото.

ВМ: Понимаю. OK., хорошо. Это дракон из саги о Беовульфе, живущий в пещере.

ФГ:  Да.

ВМ: Охраняющий золото.

ФГ:  С золотым кинжалом (With the golden dagger — так в оригинале — прим. В. Чихарина).

ВМ: Д, точно. Кстати, Л. Фрэнк Баум использовал этот образ в одной из своих книг о стране Оз… писал о драконе, копящем золото, охраняющем свое золото, хочешь верь, хочешь нет.

ФГ:  Ну, поэтому… поэтому-то я и ввел их. Это знакомый…

ВМ: А золото, без сомнения, превратилось в гериатрический спайс.

ФГ:  Точно.

ВМ: В переносном смысле.

ФГ:  Да.

Интервью Вильямса МакНелли (ВМ), взятое у Фрэнка Герберта (ФГ) и Беверли Герберт (БГ) в 1969 году. Тема: фантастические произведения "Дюна" и "Мессия Дюны". Перевод Виталия Чихарина.

Часть VI

ВМ: Как я вычислил… как вычислил один из моих студентов, гериатрический спайс является фекалиями Шаи-Хулуда…

Все: (Смеются) (А по моему мнению это как раз близко к истине, другой вариант образования спайса, без участия Шаи-Хулуда, приводит нас к мнению, что Шаи-Хулуд не имеет в реальности никакого отношения к спайсу… в то время как в книге подчеркивалась его ключевая роль в образовании спайса — прим. В. Чихарина)

ВМ: …в одной из своих жизненных стадий, или могло бы… нет, не в смысле фекалий, кончено, итак… нет.. возможно, яйца, это могла быть одна из причин, по которой они охраняли спайс.

БГ: Долина гуано летучих мышей.

ВМ: Да; о, конечно. Они получили… знаешь ли, ребята получили от этого много удовольствия.

ФГ: Конечно. Да… и… и я намеренно описал это таким образом. Це… ценность хорошей книги в развлекательном смысле состоит в том, чтобы оставить открытые вопросы… дать дорогу для додумывания.

ВМ: Конечно.

ФГ: Поэтому ты начинаешь творить свою собственную историю, видишь ли.

ВМ: И в этом смысле нет правильного ответа в конце концов… например о полном жизненном цикле Шаи-Хулуда.

ФГ: Да. Ты хочешь, чтобы я тебе это разъяснил? Я могу. То есть, я продумал…

ВМ: Ты это продумал?

ФГ: Да, но…

ВМ: Я тоже над этим поработал. Давай… давай сверим наши записи.

ФГ: Хорошо, мне было бы интересно, прежде, чем я что-нибудь скажу… Мне… услышать, что есть у тебя.

ВМ: Сейчас достану свой блокнот. Я выключу эту штуку на минуту… …(запись остановлена)…

(Ну и как можно прокомментировать это свинство!!! Зачем он выключил диктофон на все время, пока ФГ объяснял этот интереснейший вопрос?! — прим. В. Чихарина)

ВМ: Итак, мы снова здесь. Мы говорим об архетипических структурах в «Дюне» и по касательной перешли к…

ФГ: Ну, мы пока перешли к продолжению.

ВМ: Да.

ФГ: И здесь есть один момент, который надо рассмотреть. Кэмпбелл (редактор известнейшего американского фантастического журнала, прямо-таки культовая фигура в американской фантастике, открывший дорогу для многих авторов, ФГ в их числе — прим. В. Чихарина) отклонил продолжение. Его аргументом было, что я сотворил из Пола в приложении антигероя, а он построил свой журнал… я… я упрощаю… сильно упрощаю.

ВМ: Конечно.

ФГ: Но это точная и правдивая квинтэссенция…

ВМ: Да.

ФГ: Что он построил свой журнал на героях (Кэмпбелл вообще был сторонником старой, «твердой» научной фантастики, фантастики, выражающей скорее определенную идею, нежели являющуюся ветвью настоящей литературы. Для такой литературы была характерна жесткая типизация героев — прим. В. Чихарина). Я же утверждаю, что различие между героем и антигероем состоит в том, где именно ты останавливаешь повествование, но если ты правдиво отражаешь жизнь, если ты отражаешь жизнь правдиво, то действие продолжает развиваться, так как его главные герои также меняются. Ты можешь ограничить рамки книгу описанием одного человека и действие начнется его рождением и закончится с его смертью. Но если ты работаешь в больших масштабах…

ВМ: Вариантов намного больше.

ФГ: Правильно… как и обстоит дело в этой книге.

ВМ: Да.

ФГ: И тогда настоящего окончания у книги нет. Есть только место, где ты закончишь книгу (как мы знаем, все настоящие сказки кончаются свадьбой героя и героини… после этого начинается уже не сказка, а жизнь — прим. В. Чихарина). И одной из причин того, что я закончил «Дюну» именно таким образом, было именно намерение набрать разгон, словно на машине с горки, а потом резко нажать на тормоз…

ВМ: В момент триумфа и затем…

ФГ: А затем тебя словно бы заносит, как машину при резком торможении и ты вываливаешься из книги со всем, что прилипло к тебе во время чтения. (ФГ повторно высказывает одну и ту же мысль — и действительно, я замечал при прочтении Дюны, что книга плавно набирает темп, словно тепловоз на уклоне и затем резко тормозит в самом конце — прим. В. Чихарина)

ВМ: Да. Это я вижу. Но, насколько я понимаю архетипические шаблоны Юнга, ты знаешь ступени героя Лорда Раглана… ну, «Дюна» более или менее использует первые пятнадцать из них, и если… я ничего не знаю о продолжении кроме пары слов, которые ты мне сказал, но мне хотелось бы предсказать, что, если ты следуешь архетипическому шаблону героя, он должен пройти через некоторые вещи, которые Лорд Раглан определил в своей заметке о герое и герое рыцарского романа. В конце концов, каким-то образом… Пол должен умереть. Вопрос только при каких обстоятельствах и каким образом, возможно, что в результате тех внутренних напряжений, о которых мы уже говорили.

ФГ: Да, некоторые из них тут задействованы и одним из них, конечно же, является проблема предвидения.

ВМ: Да.

ФГ: Предвидение.

ВМ: Мы уже подступались к этому вопросу.

ФГ: Да.

ВМ: Он никогда не видел момента своей смерти (Интересно, что Пол не видел, а Лето II сознательно не заглядывал — прим. В. Чихарина), но всегда беспокоился об этом (возможно, здесь следовало бы употребить более нейтральный вариант перевода глагола «to concern» — «всегда интересовался этим» — прим. В. Чихарина).

ФГ: Да. Мы этот моменты выдвинули… да, точно… выдвинули на первый план, это та идея, которую я излагаю: что… знаешь… спроси обычного человека и он скажет: «Если б я только знал все, что со мной случится завтра, разве не замечательно это было бы?»

ВМ: О, конечно.

ФГ: На самом деле все, что ему нужно — это знать результаты скачек.

ВМ: Или согласится ли та девчонка? (Смех)

ФГ: Точно. Вот о чем он в действительности говорит, он вовсе не хочет в мельчайших подробностях узнать все, что с ним случится завтра, ведь именно это я и сделал с Полом. Мы довели эту мысль до логического завершения и в продолжении он теряет физическое зрение… он слепнет… Я думаю, что именно это заставило Кэмпбелла, тот факт…

ВМ: О, здесь приходит антигерой и это… это… да.

ФГ: Да. Но он… вот Пол. Он потерял зрение и все же знает все… все… что должно случится. Он уже все это видел. Подумай, насколько это скучно, но подумай, насколько это также таинственно и насколько пугающе…

ВМ: Это было бы для каждог. Точно.

ФГ: Парень… это как если бы я был слеп, если бы у меня здесь (очевидно, указывает на глаза — прим. В. Чихарина) было только две впадины , и вот я вхожу, беру сигарету из пачки… наклоняюсь и зажигаю для нее сигарету.

ВМ: И говоришь, что это Пэлл Мэлл.

ФГ: Да, и говорю «О, ты, никак, снова куришь Пэлл Мэлл».

ВМ: Да.

ФГ: Пол делает такие вещи: выхватывает микрофон из руки солдата и отдает приказы сразу после того случая, когда теряет глаза… и здоровается с людьми, проходя по коридору. Это… конечно, это приводит людей в священный трепет, но это же и предопределяет то, что они поворачиваются против него, ведь если человек делает подобные вещи, ты отдаляешься от него так или иначе.

ВМ: Они распинают его.

ФГ: Да.

Content

Высокое мнение.

глава - 1.

Глава - 2.

Глава - 3.

Глава - 4.

Глава - 5.

Глава - 6.

Глава - 7.

Приложение - 1.

Приложение - 2.