Николай Айдарин

МЕТЕЛЬ В ПРЕИСПОДНЕЙ

Пролог

Всех людей условно можно разделить на две категории. Первые, в обычной жизни именуемые умными или опытными, быстро учатся на своих ошибках и, один раз обжёгшись, больше никогда не попадают снова в уже встреченную неприятность. Если тебе дали по башке кирпичом, когда ты проходил мимо стройки, то тебе не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы огибать каждую новую стройку за километр. Вторые, в обыденности называемые идиотами и дуралеями, либо вообще не способны в силу излишней удачливости пережить подобные ошибки, либо же будут снова и снова набивать на этом месте синяки. Таких людей история ничему не учит. Конечно, Вы можете не согласиться, что неприятности можно видеть издалека и вообще избегать их, не попадая даже под первый удар. Вы будете правы, и я назову Вас без малейшей доли сарказма гением, если, конечно, Вы действительно на это способны. Ибо больше на это не способен никто — такие люди, скорее, исключение, только подтверждающее правило.

Как Вы думаете, к какой категории я отношу себя? До сегодняшнего дня я был уверен, что я отношусь к первой, категории людей умных и опытных. Ещё бы, особенно если учесть, что я пережил пару месяцев назад, в конце прошлой осени — кто может похвастаться большим? Антон Городецкий?

Так было до сегодняшнего дня, поскольку именно сегодня я углядел в сложившейся ситуации злой рок и всерьёз задумался, а правильно ли я себя определил?

Как говорится, осознание существования проблемы — первый шаг к излечению. Я бы медаль подарил тому, кто это сказал. А потом бы дал в глаз за то, что тот не сказал, каков же второй и последующие шаги.

— Паша, ты там живой? — спросил я, максимально повернув голову влево в сторону Паши.

Он промычал что-то невразумительное, словно бы я будил его рано утром, чтобы тот просыпался и собирался в школу. Видно его мне не было — он был за моей спиной дальше, чем я мог разглядеть, а повернуться ещё хоть немного мне не позволяла верёвка, которой меня привязали.

Слегка побаливала голова, но я, как мне кажется, уже привык к этому. Руки были заложены за спинку деревянного стула и тщательно связаны той же верёвкой. Высвободить их у меня не получалось, но чуть-чуть двигать ими было можно, так что они затекали не так быстро.

Помещение, в котором нас держали, оказалось небольшим — четыре на четыре метра. Стены из шлакоблоков, поверху которых в некоторых местах намазан какой-то раствор, больше похожий на смесь строительной пыли, грязи и воды. Окон нет, пол бетонный, дверь тяжёлая и ржавая. И прямо над башкой висит древний светильник с тусклой лампой.

Паша висел где-то позади меня — его приковали к держателям на стене, которые, как я теперь подозревал, были специально придуманы для того, чтобы удерживать людей. Таких держателей я заметил восемь штук по всему периметру комнаты, плюс ещё наверняка парочка у меня за спиной. Для людей, которые будут наблюдать за тем, как одного из них допрашивают. И деревянный стул посреди комнаты, специально для допрашиваемого — меня.

Из-за двери раздались чьи-то приглушённые голоса, затем залязгал открываемый замок, и дверь с лёгким свистом плохо смазанных петель отворилась. В комнату вошли двое, и я их мгновенно узнал: толстый и низкий, похожий на колобка, мужик средних лет славянской наружности в тёмно-синем спортивном костюме, а следом за ним высокий и худой как шпала немец чуть помоложе в клетчатой рубашке и коричневых утеплённых брюках. За Колобком мы с Пашей и следили. На свои головы.

Предатели. Опять.

Ненавижу предателей!

Судя по тому, как немец со злобным видом оборачивает кулаки эластичным бинтом с подозрительными розовыми пятнами, меня сейчас будут допрашивать.

— Дайте угадаю, — я улыбнулся, глядя на немца снизу вверх. — Сейчас ты спросишь «кто такой, сколько лет, почему не в армии», затем я сморожу плоскую шутку, и ты меня ударишь в челюсть. Я прав?

Я ошибся — он ударил меня сразу же, благополучно миновав стадию знакомства. Удар вышел хлёсткий, резкий, как пощёчина, но довольно болезненный. Моя голова дёрнулась в сторону, и рот наполнился чем-то солёным.

— Кнут, успокойся, — толстый мужик захлопнул за собой дверь и поспешил отодвинуть немца от меня.

— О! — обрадовался я и сплюнул вбок слюну с кровью. — Значит, вы применяете стандартную схему допроса, да? Он — плохой коп, а ты — хороший? Уважаю…

Толстяк нахмурился, отчего стал похож на борова в олимпийке.

Я немного подумал и добавил:

— Хотя, я бы выразился иначе, если позволите. Метод кнута и пряника…

— Это кто здесь пряник?!

Кулачище у толстого был несравнимо больше, да и прилетел с другой стороны. Я покачнулся на стуле и чуть было не упал, но толстый успел меня подхватить и вернуть на место.

— Как ты сказать? — с сильным акцентом удивился немец. — Почему ты назвать мой имя?

— Особенности русского фольклора, — пояснил я, капая себе на одежду кровавой слюной. — Не обращай внимания, я всегда несу бред, когда волнуюсь.

В ушах слегка звенело, и кружилась голова, а нос упорно твердил, что где-то рядом с ним пролилась кровь. Чёрт, такими темпами я быстрее потеряю сознание от моей фобии насчёт крови, чем от их допроса. Надо заметить, прежде чем я скажу им хоть что-то вразумительное, что удовлетворило бы их агрессивное любопытство по поводу наших персон. Даже не знаю, хорошо ли это или нет.

Позади меня ещё раз простонали — Паша пришёл в себя. Отлично, сейчас он совсем очухается, а затем быстро придумает какой-нибудь выход. Лично я их не вижу.

— Какого хрена вы здесь вынюхивали? — громко спросил толстяк, подойдя к Паше.

Немец не сводил с меня взгляда, и я буквально видел, как в его голове вращаются шестерёнки — он пытался понять, где же он меня видел, отчего моё лицо ему знакомо. Подсказать ему что ли?

— А? — не сразу сообразил Павел. — Что?

Я услышал гулкий звук удара, а затем чертыханье. Но не Паши.

— Господи, у тебя там кирпичи что ли? — прошипел толстяк.

— Каменный пресс, — ответил Паша. — Десять лет айкидо и ещё пять лет армейского спецназа.

— Что, такой крутой да?

Раздался ещё один удар, на этот раз потише, но Паша таки взвыл. Было не сложно догадаться, куда именно ударил его толстяк.

— Эй! — возмутился я. — Без грязных приёмов!

В ответ Кнут зарядил мне в живот, и я тут же пожалел, что решил во время слежки слегка перекусить — еда поспешно попросилась наружу, но я сдержался.

Чтобы не так сильно отличаться от Паши, я пробормотал:

— Пресс «жидкая водичка». Семь лет сидения за компом…

— Что вы вынюхивать здесь? — спросил Кнут. — Что вы видели?

Для убедительности он подошёл ко мне вплотную и с силой наступил мне на ногу. Хилятик хилятиком, но в этот момент мне показалось, что некоторые слоны весят поменьше, чем он. Его в детстве вместо молочной каши вольфрамом кормили?

Внезапно зазвонил чей-то телефон, выдавая голосом известного актёра фразу о том, что ему звонит «насяльника».

Я с облегчением выдохнул, когда Кнут сошёл с моей ноги и подошёл к толстяку, доставшему свой мобильник-раскладушку.

— Тихо! — шикнул он на нас. — Босс звонит.

Для убедительности он ещё и палец вверх поднял, будто ему звонил сам президент.

— Алло?

Все стихли, вслушиваясь в разговор. Динамик у мобильника был довольно громко настроен, так что я мог слышать, как этот таинственный босс, которого, как мне кажется, я знаю, что-то говорит, но конкретных слов было не разобрать. Говорил он спокойно, толстяк слушал, не перебивая и периодически кивая.

Дурацкая привычка, знаю — сам этим страдаю.

— Да, оба здесь, — наконец произнёс толстяк. — Будет сделано, босс!

Он убрал трубку обратно в карман трико. Повернулся к нам, довольно улыбаясь.

— Вы попали, мужики! Босс сказал, что сейчас сюда зайдёт и сам всё узнает. Ой, как вам не повезло…

— Я слышать, что босс последнего шпиона горячим гудроном поливал, — подтвердил немец, отворяя дверь.

— Гудроном? — сглотнул я.

Чёрт, если это действительно тот, о ком я думаю, то это вполне в его характере. Он — человек жёсткий, и если уж начал что-то делать, то доводит это до самого конца. Мне бы хоть толику его силы воли.

— Да-да, — согласился толстяк. А ещё я слышал, что он…

Что их босс ещё сделал, я не успел узнать — они закрыли дверь, и мы с Пашей снова остались одни.

Время тянулось медленно, и я каждый раз вздрагивал, как только слышал приближающиеся шаги сквозь неплотно закрытую дверь, но каждый раз с облегчением понимал, что это не к нам. Кровь изо рта прекратила идти, но правый резец подозрительно пошатывался, противно чавкая у меня во рту. Паша через некоторое время успокоился — его боль тоже отступала.

— Ты там живой? — спросил его я, повернувшись настолько в его сторону, насколько позволяли верёвки.

— Я в норме, — отозвался он. — Неделю назад было гораздо хуже.

Я поразился его голосу — ровный, спокойный, как будто мы с ним просто остановились поболтать на скучные темы.

— Неделю назад? — нахмурился я и тут же вспомнил. — А, ну да.

— Как думаешь, кто он? Их главный?

— Наумов.

— Хрень. Ты уверен?

— Почти, но многое говорит, что это именно он. Кнут — не первый предатель, который работает на Наумова. То, как они о нём отзываются. И ещё, мы же видели, как они разгружали RD с той фуры.

Я замолчал, Паша не ответил. Каждый сейчас думал о своём. Не знаю, что сейчас в голове моего друга, но я сейчас прокручиваю в голове ту картину, как снова встречаюсь с Наумовым. Как он довольно потирает руки, когда узнаёт о том, что я-таки стал его собственностью с потрохами в итоге, как он бьёт Пашу, и как потом меня уводят на какую-нибудь промывку мозгов, чтобы выработать преданность новому делу моей никчёмной жизни. Готов поспорить, что я познакомлюсь с его новым подручным, о котором упоминал при нашей «дружеской» встрече пару дней назад Алексей.

Честно говоря, сейчас я был бы даже рад, если бы Алексей здесь внезапно появился и начал громить всё подряд. Глядишь, вместе со мной и Наумова пришибёт.

По коридору раздались очередные звуки шагов, но эти отличались ото всех предыдущих. Шаги были неторопливые и уверенные, каблуки то ли туфель, то ли военных сапог почти чеканили шаг. И они не сворачивали в сторону. Остановились перед дверью, секундная пауза, и дверь открывается. Я с ужасом смотрю на стройный силуэт входящего, входящий смотрит сначала на Пашу, потом на меня. И останавливается прямо на пороге.

Это оказался не Наумов. Этот мужик был выше на целую голову и весил раза в полтора меньше. Хотя тоже предпочитал одеваться в костюмы.

— Джон? — не поверил я своему счастью. — Джон! Что ты здесь делаешь?

В жизни бывает два типа неожиданностей — приятные, и не очень. Эта оказалась приятной.

Джон с каменным выражением лица посмотрел на меня, ничем не давая понять, что он узнал меня. Какое-то мгновение он ещё смотрел на меня, потом развернулся и, захлопнув за собой дверь, пошёл прочь.

— Джон! — закричал я ему вслед. — Джон! Это же я, Ник! Освободи нас! Джон!!!

В жизни бывают приятные неожиданности. А бывают и не очень.

Глава 1

За пару дней до этого.

Февраль выдался немного странноватый, при условии, что это Россия. Морозы были редки, даже по ночам температура очень редко опускалась ниже отметки в пятнадцать градусов. Часто дул западный ветер, сдувающий к чертям все сибирские и арктические антициклоны вместе с ясной и промораживающей погодой и приносящий с собой низкие, едва не задевающие верхушку Петропавловского собора, чёрные облака. И снег. Много снега. Многие жители, до этого жаловавшиеся на практически полное его отсутствие на улицах в течение практически всей зимы, поначалу несказанно обрадовались, но когда пришла пора вставать утром и откапывать собственные машины из-под гигантских сугробов, стали ругаться ещё громче на погоду, которая никак им не могла угодить. За пару дней снегом быстро замело практически всю округу, дома и улицы растеряли привычную зимнюю грязевую расцветку и оделись в белое. Стало гораздо тяжелее ходить и ездить, целая армия дворников, работавших, казалось, круглосуточно, не успевала разгребать все эти завалы. В результате при ходьбе по улице, где обычно тротуары счищены до асфальта, а по бокам жёлто-коричневого снега не больше чем по щиколотку, теперь было по колено. На пару дней встал транспорт, город словно заснул, а потом ребятня высыпала на улицы, обрадовавшись тому, что днём на градуснике всего минус пять, а то и выше, и стали пользоваться выпавшим снегом — лепить снежки, строить снежные замки и горки.

Около недели небо было затянуто облаками, но хорошо хоть без снегопада. Под её конец задул северо-восточный ветер, выдувший было из города почти половину снега, даже на пару дней выглянуло солнце, и ударил «двадцатник», но потом всё вернулось обратно. Небо снова затянуло, и сверху посыпал крупный снег, хоть уже и не в таких количествах. Инфраструктура города оказалась готова и без каких-либо катастрофических событий справлялась с сыпавшимся с неба счастьем. Но синоптики на ближайшие дни не обещали ничего хорошего даже при раскладе, что к нам внезапно прилетят инопланетяне, разгонят облака и возьмут гигантскую лупу для растопки снега.

Снег влиял на всех. Будь Вы хоть трижды миллионером, Вы всё равно будете добираться на работу на машине, которая встанет в пробке из-за тех, кто не справился с управлением и образовал затор, без вариантов. Хотя, личный вертолёт, конечно же, в пробках стоять не будет. Средний класс (если он, конечно, существует у нас), к снегу относился кто как — равнодушно те, кому на работу не надо было ехать (ну, фрилансеры всякие, те, кто в отпусках, ну и я, собственно, поскольку на работу мне тоже пока не надо было), либо же та находилась на расстоянии менее пятисот метров от дома. Тем, кто ездил на метро, тоже было плевать — в метро снега нет, а вот автобусы и прочие подолгу буксовали рядом с остановками, на светофорах, их заносило на поворотах, да и в целом они двигались не в пример медленнее. Не важно, живёте Вы в многоквартирном доме, собственном особняке или же прямо на улице — снег везде Вас найдёт. От него спасёт только изолированный бункер с полугодовым запасом еды, рециркулируемой замкнутой системой воздухоподачи и скоростным безлимитным интернетом.

Плохо было всем.

Студенту Витьке Смирнову тоже было плохо от выпавшего снега. Во-первых, его запрягли с утра пораньше вычистить дорожку возле ресторана (по правде, это место больше походило на дешёвую закусочную), в который он недавно устроился подработать. Он, конечно же, с этим справился, но это всё равно не отменяло того факта, что он-то устроился туда официантом, а не дворником. И, поскольку он был самым молодым в команде, его трогали буквально по каждому поводу. Витька, расчисти дорожку! Витька, помой полы в толчке, там кто-то наблевал! Ночной сторож заболел, поэтому дежурить сегодня будешь ты, и плевать, что у тебя пересдача экзамена завтра!

— Задолбали, — ворчал Витька, подбирая с пола остатки еды, которую уронили криворукие посетители. — Всего месяц работаю, а как будто отпахал уже года три.

Да, работёнка была не сахар, и платить могли бы за неё побольше. Серёга, сокурсник, вон на стройку устроился, и неплохо получает. Проплатил всю сессию, считая курсачи, так ещё и на лето смог отложить!

Витька подумал, что ему тоже было бы неплохо устроиться на какую-нибудь стройку — вакансий сейчас море, а зима ещё даже не закончилась. Питер стремительно расширяется на восток, начали кучу объектов строить, и люди стали очень нужны. Подумать только, даже гастарбайтеров не хватает! А что весной будет?!

Студент тряхнул головой, пытаясь выкинуть подобные мысли из головы. Маменька обещала, что если он отпашет здесь эти полгода, а затем ещё три месяца после защиты диплома, то она перепишет «ресторан» на него.

— Дыра! — Витька вернулся на кухню и стал стирать хлебные крошки с разделочного стола. Затем украдкой оглянулся и, пока не видел его начальник, с большим удовольствием харкнул на висевшее рядом полотенце. Потом немного подумал и, развернув полотенце, ещё и высморкался в него. Хихикнул: — Вот Санёк завтра-то удивится, когда рожу свою будет вытирать!

Дыра дырой, но Витька прекрасно знал, что даже такое паршивое место приносит неплохую прибыль. Не супер, на отдых на Багамах не хватит, но если постараться и найти инвесторов, то можно придать ему человеческий вид, пустить рекламу, нанять нормальных поваров. Или продать с потрохами, и потом открыть уже полностью свой бизнес, чтобы маменька вдруг не захотела отнять эту рыгаловку назад. Только ради того, чтобы преподать сыну ещё один урок. Ну, или просто так, ради веселья. Потому, что её сын самостоятельно смог чего-то добиться.

— Рано ещё об этом думать! — Витька ещё раз тряхнул головой.

И вздрогнул: на улице, где-то совсем недалеко, раздался звук, будто кто-то пнул машину. Затем послышался чей-то вскрик, а потом действительно взвизгнула сигнализация.

— Опять алкаши… — пробормотал студент, берясь за метлу. — И чем им машина не угодила?

Спустя полминуты подметания пола сигнализация замолкла, и какой-то мужик стал басом окликивать своего товарища. Имени Витька разобрать не мог, да и не хотел. Он закончил подметать, взял совок и щётку поменьше, чтобы было удобней.

— Господи, — он нечаянно посмотрел на собранное на полу «добро», и его чуть не вывернуло. — Как это только жрать можно?

А алкаш продолжал искать своего собутыльника. Судя по тому, что его стало слышно немного лучше, он приближался к этому заведению.

Витька, стараясь не смотреть вниз, кое-как смёл остатки пищи в совок и затем быстро высыпал всё в заранее подготовленное мусорное ведро. Отложил в сторону совок, одел рабочие, подванивающие мусором, перчатки и вынул мусорный мешок из ведра. Затем подошёл к раковине, возле которой было ещё одно ведро, но уже побольше. Можно сказать, почти с ванну размером.

— Ох, — напрягся от неожиданности Витька, вынимая оттуда здоровенный, заполненный доверху, мешок. — Тяжёлый, скотина!

Мешок и вправду оказался значительно тяжелее обычного. Должно быть, какое-то мясо оказалось совсем тухлым, даже для заведения подобного уровня. Зато дворовые собаки на улице обрадуются! Вот уж для кого здесь действительно ресторан.

Взвалив тяжёлый мешок за плечо, Витька слегка присел и, прогибаясь, побрёл к неприметной двери, ведущей на улицу в проулок между домами, к мусорному контейнеру. Студент уже не боялся испачкать одежду — это было лучше, чем тащить тяжёлый мешок по полу. Один раз Витька уже опростоволосился так и порвал мешок прямо возле порога, после чего целый час корячился, собирая все отходы и выдраивая пол до блеска. Проще одежду постирать потом в машинке. А ещё лучше сжечь.

Он подошёл к двери и хотел было пинком отворить её, но не получилось — на улице опять шёл снег, и дверь уже успело немного замести, она плохо поддавалась. Витя поднапрягся, привалился плечом и с силой толкнул её. Ноги заскользили по кафелю, но дверь в итоге поехала. Отворив её достаточно для того, чтобы можно было просунуться через проём наружу вместе с мешком, Витька вышел на улицу и тут же упёрся лбом в стену соседнего здания — проулок был очень узкий, мусоровоз здесь не помещался, отчего каждый раз приходилось вывозить контейнеры отсюда на целых десять метров до уже нормальной улицы. Снега действительно успело выпасть прилично, за час сантиметров пять выпало, ноги увязали в нём, а ведь Витька сразу же по приходу на работу здесь расчистил тропинку.

— Вот уроды! — громко возмутился он, когда увидел, что все аккуратно сложенные пустые коробки бомжи опять расшвыряли перед мусоркой так, что к ней было не подойти.

И сверху ещё кто-то снега щедро накидал.

Маленький пакет Витька швырнул прямо отсюда, точно попав в полупустой контейнер — навык точного броска уже появился, казалось, Витька мог бы сделать это с закрытыми глазами. Но вот с большим пакетом этого оказалось непосильной задачей, к сожалению. Витька стал осторожно наступать на коробки, под которыми вполне мог поместиться целый взвод солдат. Он пытался выбирать места получше, чтобы не дай бог не наступить на какую-нибудь бутылку и не поскользнуться на ней. Тогда он точно расшвыряет весь мусор, а кроме него никто его убирать не собирается.

Когда до контейнера оставалась буквально пара шагов, Витька всё-таки на что-то наступил. Сначала он не понял, что это, но это точно была не бутылка. Что-то сравнительно мягкое, небольшое и относительно плоское. Сквозь мягкую и тонкую подошву рабочих ботинок даже что-то прощупывалось. И этот предмет напомнил Витьке руку. Человеческую ладонь.

Страх подкатил к горлу, в голове студента тут же всплыл недавний крик алкаша, и вывод напросился сам собой. Витька сейчас наступил на ногу трупа.

— Боже… — выдохнул он, забыв сойти с ладони.

Но тут из-под коробок раздался чей-то писк, тихий-тихий, словно бы труп был ещё не до конца трупом и пытался закричать от боли, но у него не хватало на это сил. Коробки зашевелились, и человек под ними попытался вытащить свою руку. Витька тут же сообразил сойти с неё. Он выронил мешок, из которого, конечно же, тут же вывалилась треть его содержимого, но парню было на это плевать.

Под коробками был живой человек! И ему может быть нужна срочная медицинская помощь.

Витька кинулся к коробкам и стал их расшвыривать, пытаясь выкопать из-под них человека, который самостоятельно выбраться не мог. Сначала Витька увидел ту самую отдавленную ладонь, на которой отпечатался след его обуви, затем он откопал ногу и, увидев, что на ней порвана штанина на бедре, и она сияет в свете тусклого ночного освещения свежей кровью, Витька убедился, что человек под коробками действительно нуждается в помощи.

— Сейчас, мужик, сейчас! — Витька изо всех сил пытался не паниковать. — Подожди, скорую вызову…

— Нет, — ответили ему из-под коробок шёпотом. — Уйди, болван!

Но Витька не обратил на реплику внимания, его мозг полностью захватило то, что он должен помочь этому человеку. А тот ещё как назло сопротивляется! Вцепился, дурак, в коробки, и отчего-то не желает, чтобы его спасали. Сдохнет же! Он ранен, может быть заражение крови, а тут ещё зима, холод собачий! Хорошо хоть крови поэтому мало…

— Сейчас… — бормотал Витька. — Кто-нибудь! Помогите! Скорая!

Но незнакомец только разозлился на эти крики:

— Заткнись, идиот! — шипел он. — Нам же хуже будет! Он найдёт нас!

— Найдёт? — не понял Витька. Тут он заметил, что второй рукой незнакомец держит пистолет. — Кто?

— Должно быть, он имеет в виду меня, — раздался самодовольный голос за его спиной.

Витька резко обернулся и увидел, как в проулок входит высоченный, одетый в длинное чёрное пальто, мужик с костлявым лицом и глубоко посаженными глазами.

— Поздно, — грустно выдохнули из-под коробок.

Я что есть силы оттолкнул к стене так не вовремя пошедшего выносить мусор паренька и вскинул пистолет, наводя его на Алексея. И выстрелил.

Пули, конечно, резиновые, но бьют очень больно, а если ещё при этом удачно попасть в глаз, то можно даже серьёзно покалечить противника. Чего я, к своему стыду, и добивался.

Но я не был настолько метким или хотя бы удачливым.

Алексей тут же пригнулся и отпрыгнул в сторону, спрятавшись за дальним мусорным контейнером. Но, к его сожалению и моему счастью, контейнер был несколько меньше, чтобы он мог укрыться за ним полностью. Я прицелился и послал последний патрон из обоймы в его торчащее колено. Попал.

Мой противник вскрикнул от боли и схватился за колено, затем упал на спину, чем поднял в воздух слой лёгкого как пух снега. Я не стал ждать, пока он очухается, вскочил и, схватив сдавшего моё укрытие парня за шкирку, вошёл вместе с ним в местную забегаловку. Захлопнул за собой дверь, затем, заметив висевшие рядом с ней на вешалке ключи, заперся.

— На какое-то время это его задержит, — пробормотал я, сморщившись от боли в расцарапанной ноге.

Надеюсь, за те пять минут, что я успел проваляться рядом с этой мусоркой, я не успел подхватить заражение крови. Но выяснять это сейчас времени нет.

— З-задержит? — удивился парень.

— Угу, — кивнул я. — На пару секунд.

— Но…

— Представь, что ты — Джон Коннор, а этот приятель пришёл из будущего по твою душу.

— Что?

— Забудь, — отмахнулся я. — Веди к другому выходу, живо!

Надо сказать, парень молодец. Держится нормально, не бьётся в истерике головой о стену, не визжит от страха и не рвётся накостылять моему обидчику. Вот она — жертва современной киношной культуры! Я тут у него прямо над ухом стрелял из пистолета, который выглядит как настоящий «Макаров», а он почти спокойно выхватывает у меня связку ключей и послушно, словно собака-поводырь, ведёт во тьму обеденного зала.

Мы миновали несколько столов в полутьме, когда я услышал позади громкий стук. Алексей пытался протаранить хлипенькую дверь, и я не сомневался в том, что ему это удастся. Мы торопливо подошли к главному входу, вернее, выходу, и парень стал возиться с ключами, пытаясь подобрать нужный. Руки у него, всё же, чуть-чуть тряслись.

Ещё один громкий удар.

— Чёрт, сейчас Комаров сюда придёт, — пробормотал парень, возясь с замком.

— Комаров? — спросил я. — Не важно. Как только он пройдёт мимо, дуй к телефону и вызывай полицию, пожарных — всех, кого только можно!

— А как же я?

Он отворил, наконец, дверь, и я тут же ломанулся обратно на улицу.

— Тебя он не тронет, — ответил я. — Ему нужен только я.

Во всяком случае, я на это надеялся. Алексей не какой-нибудь там маньяк-убийца, стреляющий молниями направо и налево, он просто испытывает ко мне… как бы выразиться помягче… неприязнь. Сильную неприязнь, особенно после того, как я недавно чуть не упрятал его в психушку.

Улица была пустынна, никто не мешал, и я мог не бояться, что Алексей случайно заденет кого-нибудь. Но бежать было тяжеловато — мешал снег под ногами, хоть он был пока ещё не плотный, мешала царапина на бедре. Её немного щипало, но это фигня, меня больше волновала дырка в штанине, через которую при беге ощутимо поддувало.

Ситуация складывалась не лучшим образом, я уже успел получить по рёбрам и по шапке, меня два раза слегка задело разрядами молний, от которых совершенно новая куртка стала попахивать гарью. И у меня уже кончились патроны в пистолете, а запасную обойму я почему-то именно сегодня решил не брать. Вот нет чтобы завтра!

Я забежал за угол дома и бросил взгляд назад. Алексей как раз только появился в дверном проёме, злой как чёрт и такой же страшный. Он заметил меня и тут же швырнул небольшую шаровую молнию в мою сторону. И попал бы, если бы я тут как раз удачно не поскользнулся на льду. Меня пронесло пару метров, я больно ударился локтём, но тут же встал и побежал дальше. Нырнул под арку какого-то древнего дома, миновал несколько припаркованных иномарок, снова обернулся. Алексея ещё не было видно, но я буквально печёнкой ощущал, что он очень близко. Поэтому я задерживаться не стал. Перебежал двор, оставил позади ещё одну арку и выбежал на набережную. Заметался: направо или налево? Как назло, я находился аккурат посередине между двумя мостами через канал. Хотя, шансов удрать на открытом пространстве у меня куда меньше, чем в проулках — Алексей выше меня, следовательно, у него шире шаг и выше скорость.

Мой противник выбежал через секунд пятнадцать. По инерции пронёсся прямо до ограждения и только возле него остановился перевести дух. Дышал он тяжело, успел уже вспотеть, расстегнул пальто. Оперся руками об ограждение.

Устал что ли?

Я уличил момент, когда он повернул голову вправо, пытаясь увидеть убегающего меня, и бросился на него сзади.

— Блин! — воскликнул я, когда он услышал мои шаги по снегу и обернулся.

Я прыгнул, намереваясь сбить его с ног, но он только раскрыл свои объятия, встречая меня. И, когда я врезался в него, он схватил меня и вместе со мной перевернулся через перила.

У меня перехватило дыхание, когда я почувствовал, что лечу вниз. Алексей не желал меня отпускать, я видел, как он улыбается, наблюдая за тем, как на моём лице появляется маска ужаса.

А потом я каким-то чудом смог схватиться сначала одной, а затем и второй рукой за перила и повиснуть на них, выскользнув из смертельных объятий. Алексей удивился и попытался ухватиться за меня, и на какое-то мгновение ему это удалось — ворот моей куртки дёрнулся, едва не оторвав мне голову, но затем замок не выдержал и разошёлся. Здоровенная ручища уцепилась за свитер, но ничего не вышло. Алексей ударился ногами о тонкий лёд канала и без труда проломил его, тут же скрывшись под водой.

Я с внезапной паникой ощутил, что у меня что-то скользит по груди, а затем по животу, всё быстрее спускаясь вниз.

Вода резко забурлила подо мной, и я, поняв, что сейчас будет, попытался буквально врасти в обледенелый откос пристани. От воды пошёл пар, а затем из неё вырвался столб молний, ударивший в небеса. От дикого треска у меня заложило уши, электричество било настолько близко, что я пытался представить, что я стал совсем плоским, чтобы вдруг не расслабиться и не коснуться его ненароком.

Секунда — и всё прекратилось.

Я с облегчением выдохнул и почти расслабился. Не вовремя.

Медальон!

Он выскользнул из-под свитера и полетел вниз.

— Нет!

Я в отчаянии попытался ухватить его правым ботинком, но тот только отскочил от него и полетел вниз. Но по ботинку заскользила его порвавшаяся верёвка, и я изо всех сил сомкнул ступни ног подошвами вместе, тисками сжимая тоненькую верёвку. Получилось.

— Невероятно, — выдохнул я, глядя вниз.

Пальцы рук замерзали очень быстро, их уже начало покалывать, но я боялся пошевелиться, чтобы нечаянно не выпустить Сашкин медальон. Вернее, теперь уже мой — никак не привыкну к тому, что мой брат мёртв. Но висеть долго я не мог, я и так диву давался, откуда это во мне такие силы взялись? Должно быть, правду говорят те, кто утверждает, что в критической ситуации у людей просыпаются скрытые возможности и неведомые доселе силы.

Попытался поднять ноги как можно выше — получилось, а я ведь думал, что у меня слабый пресс. Но к голове поднести сжатые ступни не вышло — колени упёрлись в стену, и я бросил попытку перехватить медальон зубами. Конечно, можно было плюнуть на него и выпустить — он же дешёвый, купленный в мелком магазинчике в больнице, но я даже подумать об этом не мог. Можно было попытаться повернуться животом к стене и подтянуться, но я боялся при подтягивании выпустить верёвку, я и так её за самый край почти держу. Единственным выходом было отпустить одну из рук и рискнуть самому свалиться вниз, вслед за Алексеем, который подозрительно долго не всплывает. Так я и сделал — разжал правую ладонь, отчего чересчур резко дёрнулся влево, почувствовал, как у меня затрещало левое предплечье от усилия, затем аккуратно, но несколько торопливо опустил руку вниз и снова подтянул ноги. Перехватил медальон, шементом, пока не свалился, снова взялся за перила, параллельно повернувшись к ним животом, упёрся ногами в скользкую стену и подтянулся. Перевалился через перила и плюхнулся спиной в небольшой, но чертовски мягкий сугроб.

Пальцы на руках не желали разжиматься и выпускать медальон, они хорошо промёрзли, и я ими ничего не чувствовал. Но мне было на это плевать. Самое главное я сделал — у меня в кармане лежала какого-то редкого вида батарейка, которую я таки выхватил у Алексея, а значит, что часть долга с меня спишут. И можно будет ещё немного потянуть с оплатой, денег ведь всё равно нет. А ещё я спас Сашкин медальон.

День прошёл не зря.

Глава 2

Домой я приплёлся усталый, но довольный. Часы недавно пробили полночь, и я надеялся, что мне удастся безо всяких приключений вернуться в квартиру, но не тут-то было. Я это понял, когда двери воняющего мочой лифта разъехались в стороны.

— Здрасте, — тихо поздоровался я с соседкой, стараясь не смотреть на неё.

Фая Петровна в последние два месяца стала поразительно чуткой. Она слышала каждый раз, как я ухожу и прихожу в квартиру, как открываю свою дверь, и каждый раз почему-то караулила при этом в подъезде, словно я и ей был должен денег. Характер моей работы, на которой я взял небольшой перерыв по семейным обстоятельствам, предполагал то, что я прихожу домой практически каждый раз в разное время, в отличие от любой другой работы, так что зачастую даже я не знал, когда я приду. А она знала. То ли спит круглосуточно в подъезде, специально выслеживая меня, то ли она действительно обладает какими-то сверхъестественными способностями, как я уже начинаю подозревать, но меня это бесит. Ладно бы она просто меня встречала, типа «здрасте-здрасте», но нет же! Сначала упрёки были по делу и действительно справедливые — я однажды накричал на кого-то по телефону (связь плохая была, но со стороны могло показаться иное) среди ночи, а это никому не понравится, если твой священный сон прерывает какой-то придурок за стеной. Другой раз у меня сломался пульт от телевизора (тоже среди ночи), и я минуты три пытался хоть как-то убавить звук, взлетевший до максимума. Это тоже можно понять. Но довольно скоро упрёки посыпались совершенно другого фасона — то я слишком громко хлопаю входной дверью, то я снова кричу на кого-то по ночам (хотя я такого не помнил). А тут ещё, видите ли, я после трагической смерти брата, по поводу которого она, видите ли, выражала совершенно искренние соболезнования (я специально даже прочёл как-то в такой момент её мысли — кривит душой, подлая лицемерка!), пристрастился к алкоголю. Алкашом стал. Нет, я здесь тоже не спорил, я действительно распробовал кое-какие спиртные напитки и стал частенько пропускать по рюмке в одиночестве, но я никогда не напивался.

Фая Петровна так не считала. А алкаши в её глазах все были на одно лицо.

А вот теперь представь, что твой сосед-алкаш заявляется откуда-то посреди ночи, вываливается, покачиваясь, из лифта, который до него мочой не пах, и нагло здоровается, будто всё в полном ажуре! Пусть он утверждает, что он — не алкоголик, но его вид говорит об обратном: помятая, новая, но уже грязная куртка, на которой сломался замок, мокрый явно от валяния в снегу свитер, расцарапанная нога, трясущиеся бледные руки и кровавый подтёк на левой скуле.

Только она открыла рот, как я тут же гаркнул:

— С прошедшим праздником Вас!

Театрально поклонился и быстро обогнул круглую лифтовую шахту, пройдя к входной двери пока ещё своей квартиры. Пока старушка соображала, это ж с каким я её праздником поздравляю, я успел отпереть дверь.

— А с каким? — спросила она.

К слову, она считала, что знает все праздники наизусть. Какая наивность!

— Вам тут посылку оставили, — недовольно буркнула она. — И за неё опять я расписалась. Ну сколько можно!

Она зашла к себе и тут же вышла с довольно большой коробкой, которую тут же отдала мне.

— Так что за праздник? — спросила она, подозрительно принюхиваясь ко мне.

— Ну как же! — улыбнулся я. — День победы Наполеона в сражении при Монтро! А Вы не знали?

Её лицо налилось алой краской, но отнюдь не стыда.

— Опять пил?! — вскричала она. — Да сколько можно! Опять повод нашёл, етишкин ты пистолет, а!

Я, наконец, захлопнул дверь, и крики тут же стихли. Надеяться, что Фая Петровна замолчала, было бесполезно, просто у этой двери хорошая звукоизоляция. К сожалению, не такая, как у стен.

Валить отсюда надо, да никак не соберусь.

Я разулся, повесил куртку на вешалку — потом с замком разберусь — и прошёл на кухню, оставив посылку в коридоре. Такси вызвать не удалось, дешёвый китайский мобильник снова глючил, так что я прошёл все два километра пешком под падающим снегом с не застёгивающейся курткой. Полчаса торопливой ходьбы, я сначала вспотел, затем меня продуло поднявшимся ветром и залепило всё лицо пригоршнями пушистого, но чертовски холодного снега. Я основательно продрог и теперь намеревался согреться. Достал из шкафа дешёвую подделку «Джима Бима», налил полный стакан и залпом выпил половину. Ощущая, как горло утопает в раскалённой лаве, я одновременно ощутил, что это помогло. Протопал в ванную и принял горячий душ, затем там же обработал длинную царапину на ноге перекисью и залил её сверху медицинским клеем. Вернулся на кухню в одних трусах, впотьмах по пути споткнувшись о посылку, чертыхнулся шёпотом на неё. Сделал себе бутерброд с уже не совсем свежей колбасой, запил его остатками бурбона и пошёл спать.

Стоило голове прикоснуться к подушке, я тут же провалился в сладкие, пропитые подделанным бурбоном грёзы. Денёк выдался напряжённый, пришлось изрядно побегать и поуклоняться от смертельных шаровых молний, так что я был измотан довольно сильно. Хорошо хоть отпуск только начался, так что можно было не волноваться о том, что мне утром надо будет рано вставать и куда-то идти. Можно будет выспаться, что я и сделал.

Но ночь выдалась тревожной, я много ворочался, часто просыпался. Сквозь сон мне казалось, что в квартире кто-то есть, что он чем-то шуршит и непонятно зачем гулко ухает, но стоило мне открыть глаза и прислушаться, как всё стихало.

Утром я проснулся без будильника в восемь часов отдохнувшим и посвежевшим. Клей на ноге держался крепко, и я тут же представил, как я буду его сдирать с ноги вместе с волосами. Неприятно. Но царапина под клеем цвета смолы отчётливо покраснела и слегка вздулась в некоторых местах, а вот это уже плохо — значит, инфекция всё-таки проникла. Я достал из аптечки антибиотик, выпил его и принялся готовить завтрак.

Торопиться мне особо было некуда, но я всё равно всё делал с привычным темпом «у меня есть только пять минут, и я снова опаздываю», так что завтрак на скорую руку был готов очень быстро. Опомнился я только тогда, когда непосредственно сел его есть. Включил маленький плоский дешёвый телевизор (согласен, ещё одна вредная привычка на кухне), узнал утреннюю сводку новостей, прослушал прогноз погоды и увидел рекламу очередного высокобюджетного голливудского блокбастера в красивой обёртке, но совершенно пустого. Узнал, что прошедшей ночью появился ещё один самоубийца, что полиция уже разбирается с этим делом, но по предварительным данным это действительно самоубийство, а не спектакль, косящий под него.

Налил в кружку вместо чая бурбона на два пальца, задумчиво посмотрел на янтарного цвета жидкость.

— И что американцы в тебе такого нашли, что ты считаешься их национальным напитком? — спросил я у «Джима».

Выпил, сморщился, закусил.

— Бормотуха какая-то… — пробормотал я.

— Согласен, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнул, поскольку считал, что я сейчас один в квартире. Собственно, уже три месяца как один.

Но оборачиваться не стал — я и так знал, кто это.

— Опять… — устало вздохнул я.

— Но, быть может, — продолжил голос, не обращая на мою реплику никакого внимания. — Быть может, ту отраву, которую ты только что выпил, нельзя считать настоящим бурбоном?

— Бурбоном, — повторил я, копируя тон моего собеседника. — Откуда ты только такое слово знаешь? Тебе же всего…

— Двенадцать? — ответил за меня Сашка, садясь напротив меня, на своё привычное место. На нём была всё та же футболка со штанами, в которой его застрелили. — Ты знаешь это слово, а ведь я…

— Да-да-да, — поспешно ответил я. — Ты — всего лишь плод моего воображения. Игры разума. Вопящее подсознание. Крик мозга. Буйное воображение. Воображаемый друг…

— Да остановись же ты! — взмолился, наконец, он.

Я замолчал. Встал из-за стола, поставил тарелку в раковину, достроив вершину пирамиды немытой посуды, и залил её водой. Пирамида угрожающе закачалась, чуть просела, но не упала. Я довольно хмыкнул, сполоснул стакан и пошёл в спальню, по пути снова чуть не споткнувшись о таинственную посылку. В спальне запустил компьютер и уставился на монитор, читать ещё одну сводку новостей, уже не настолько отцензуренную, как по телевизору.

Сашка всё это время следовал призраком за мной. В спальне он прислонился к стене рядом с компьютерным столом таким образом, чтобы я его видел всё время краем глаза. Это здорово нервировало.

Спустя пять минут я его всё-таки спросил:

— Ну что ещё?

Сашка довольно улыбнулся, но не ответил.

— Отлично, — буркнул я. — Докатился: мой воображаемый друг не хочет со мной разговаривать. Ну и фиг с тобой.

Тем временем в интернете на одном городском блоге я натолкнулся на интересную серию заметок, где обсуждался таинственный шум в разных частях города. То треск электричества, хотя нигде после не обнаруживалось оборванных ЛЭПов, то чьи-то волчьи завывания. В одном месте даже внезапно ночью половина фасада пятиэтажки, некоторые места тротуара, а так же парочка столбов покрылись таинственными круглыми большими пятнами, состоящими полностью изо льда. Было несложно догадаться, что это всё происки людей, подобных мне, Алексею и Анне. Хотя волчьи завывания можно списать на обычных пьянчуг. Да и с тем, кто покрывает всё вокруг льдом, я тоже не был знаком, но уж слишком эти пятна напоминали те, что остаются после моих стычек с Алексеем.

Что же. RD распространяется потихоньку, хотя никакого наплыва наркоты я так и не увидел, а его последствий я очень боялся. И до сих пор боюсь. Наркомания, повсюду вылезают чудики со сверхъестественными способностями, повёрнутые на той же наркомании или, что хуже, на идеях расового или иного превосходства. Но всё было относительно тихо. Пока, во всяком случае.

Чёрт, даже странновато как-то, если пораскинуть мозгами. Наумов должен был уже давно заполонить город этой наркотой, набрать себе личную армию и… И здесь я натыкался на тупик. С помощью такой армии можно было делать что угодно, начиная с захвата власти в отдельно взятых банановых республиках (ну или чего покрупнее) и заканчивая ежедневными выигрышами в блэк-джек.

Но пока тихо, как в могиле неизвестного поэта — ни тебе кучи новых трупов, ни громких возгласов о том, куда мы все катимся.

— Посмотри на себя, — произнёс с укоризной Сашка.

— Мёртвые не разговаривают, — заметил я, по-прежнему глядя в монитор.

Там как раз какой-то «Анонимус» черканул пару строк о моей вчерашней стычке с Алексеем. Ничего конкретного, парень, по сути, ничего толком не видел. Пара слабых коротких вспышек, затем тишина. Потом столб электричества в небеса из канала — и снова тишина.

— Ко мне это не относится, — попытался увильнуть Сашка. — Что хочу, то и делаю. Вот сейчас я хочу ещё раз прополоскать тебе мозги по поводу твоего нового образа жизни.

— Да? — притворно удивился я. — Старая пластинка на новый лад?

— Ты пьёшь.

Как отрезал.

Я вздрогнул.

— Совсем чуть-чуть, — отбрыкнулся я. — И даже не водку.

— Ещё бы ты водку литрами пил! Не в этом суть. Ты пьёшь, а до этого вообще к алкоголю не прикасался. И это только начало, дальше будет хуже. Рюмка в день. Рюмка после очередной драки — и вот уже их две в день. Через месяц ты уже привыкнешь к нему, и за раз одной рюмки будет мало. Ещё через месяц заметишь, что без неё ты уже не можешь. Через три месяца у тебя уже начнутся руки трястись. Через год ты будешь валяться в сточной канаве без денег, без друзей и с печенью размером с бачок унитаза.

— Чушь! — фыркнул я. — Денег у меня уже нету, так что свою драгоценную печень я и так через месяц-другой вместо долга отдам.

Брат совсем по-взрослому в растерянности развёл руками, мол, что с меня возьмёшь. Отошёл от стены и встал с другой стороны меня, дыша практически прямо в ухо.

— Ну так объясни мне, как же так получилось, что ты по уши в долгах оказался? — спросил меня он.

— А то ты не знаешь!

— Знаю. В этом-то и проблема.

Я посмотрел на него, ожидая, что тот сейчас усмехнётся, но он был серьёзен. Настолько, как никогда при жизни.

Он — точно плод моего воображения.

— Ты поссорился с папой и мамой на моих похоронах, — ответил он за меня.

— Только с папой, — поправил я его.

— Детали не столь важны, несравнимо значимее то, что теперь они больше не присылают тех жалких денег, которые так сильно помогали тебе держаться на плаву. Ты инфантилен. Наивен. Ты даже не подозревал, как сильно ты ещё зависишь от родителей, даже если ты живёшь от них на таком расстоянии. И вот теперь пришло время нести ответственность за собственную жизнь. И что же ты видишь в зеркале сейчас, а? Парня — начинающего алкаша, у которого даже и денег скоро не будет на то, чтобы найти выпить?

— Парня, разговаривающего самого с собой. Заткнись и не мешай. Отстань.

— Не отстану. Займись делом! Ты зачем на работе отпуск взял? Не говори, что тебе мешает работать горечь утраты — я тебя знаю, и на твою работоспособность вообще ничто не влияет. Сидишь целыми днями дома, каким-то левым парням сомнительные услуги оказываешь, только лишь ради того, чтобы долг вернуть не прямо сейчас, а чуть попозже. Ты чуть не утонул из-за этой вшивой батарейки.

— Отвянь! — поднял голос я, закипая.

— Да ты отлипнуть от криминальной хроники не можешь! Как будто ждёшь сигнала действовать, но его всё нет и нет. Ты зря тратишь своё время, свою жизнь! Одумайся!

Я резко отодвинулся от стола, встал и пошёл прочь.

— Теперь я с тобой не разговариваю, — раздражённо сказал я ему.

— Бе-бе-бе, — скривился он и высунул язык. Затем демонстративно отвернулся от меня, уставившись в окно. — Не разговаривает он со мной…

Я пожал плечами и убрался из комнаты, всё ещё ощущая в воздухе разряды вспыхнувшего конфликта между нами. Чёрт, если так подумать, то, по сути, я обиделся сам на себя. Обычно, это не к добру ведёт, совсем не к добру.

Я подошёл, наконец, к таинственной посылке-коробке, которая по-прежнему лежала в коридоре прямо посреди прохода. Обычная коробка, с наклейками почтового отделения и прочими всевозможными штампами о том, где она побывала до этого. Питер, Мурманск, Диксон, Южно-Сахалинск. Штамп каждого последующего, или вернее, предыдущего города всё бледнее и бледнее. Ещё можно разобрать, что посылка прошла Японию, куда её доставили из Сингапура. Дальше есть ещё парочка штампов, но разобрать я их уже не смогу даже с помощью радиоуглеродного анализа и средств криптографии. Это ж кому надо было её отправить мне сюда? Адреса отправителя нигде нет, след потерялся как раз на Сингапуре, но адрес и имя получателя верные. Она предназначается мне. Хотя написано по-английски, но рядом уже сделанный нашей почтой перевод надписей.

Хм, а посылка-то сравнительно целая, несмотря на пройдённое расстояние. В пути она явно была не один месяц, почтовые службы не только в России такие медленные. Мне даже не узнать, когда её отправили, не говоря уж о том, кто это сделал и зачем, даже не знаю, что из этого важнее.

Если честно, то я не имел ни малейшего понятия о том, что там внутри. И, как подсказывает мне моё чувство самосохранения, может быть, не стоит её открывать. А вдруг там споры сибирской язвы? Или штамм говяжьего гриппа какого-нибудь? Или нет, судя по размеру коробки, туда вполне может поместиться безумный злобный карлик со связкой «лимонок».

— Что в коробке? — громко спросил я.

— Откуда мне знать? — раздражённо ответил из спальни Сашка. — И ты же вроде не разговариваешь со мной?

Этот балбес даже будучи плодом моего воображения продолжает меня бесить. Я думал, он уже исчез, но, видимо, своей миссии он ещё не выполнил. Ладно, поживём-увидим.

— А, извини, — съехидничал я. — Я подумал, что это ты её отправил.

— Очень смешно.

Он внезапно материализовался прямо из воздуха у меня перед носом. Два месяца назад меня это шокировало настолько, что я неделю заикался, но теперь я уже привык. Почти.

— Давай, — я кивнул на коробку.

— Что?

— Джедайские штучки свои давай. Засунь башку внутрь и посмотри, там бомба с С4 или со старым добрым тринитротолуолом.

— Я тебе не призрак! И я знаю только то, что знаешь ты.

Я лишь махнул на него рукой, пробормотав:

— Никакого от тебя толку… — и отнёс коробку в зал, по пути попробовав её потрясти.

— Ну ты и придурок, — тут же заметил брат. — Кто же бомбу трясёт?

— Я.

Я положил коробку на диван, чтобы было удобнее её вскрывать, даже достал из ящика в шкафу нож для бумаги, но не успел.

В дверь позвонили. Сначала робко, как будто ошиблись дверью, но через секундную паузу уже настойчиво, в твёрдом убеждении, что всё правильно.

Я посмотрел на брата:

— Твои проделки?

— Ну да, теперь ты уже меня подозреваешь, да?

Я подошёл к двери и глянул в слегка мутноватый глазок. Удивился, пожал плечами и открыл дверь.

Это был почтальон. Невысокий парень болезненного вида, лет двадцати от силы. Подрабатывает?

— Николай Айдарин здесь проживает? — спросил он у меня неожиданным глубоким басом.

— Да, — ответил я, невольно пытаясь сделать свой голос пониже. — Это я.

Почтальон кивнул, затем тут же протянул мне письмо.

Интересно, почему не кинул в ящик, как все? Хотя там бы оно валялось хрен знает сколько — я свой ящик неделями не проверяю, ибо мне не приходит ничего, кроме счетов и рекламы.

— Лично в руки, — пояснил он, будто прочитав мои мысли. — Распишитесь.

Едва я это сделал, паренёк тут же поспешно откланялся и побежал к лифту.

— Эй, — сообразил я. — А что по поводу вчерашней посылки?

Я выскочил в коридор и через пару мгновений оказался у лифта, но тот молчал, никуда не ехал. И по лестнице никаких шагов не было слышно. Почтальон как сквозь землю провалился.

— Чертовщина какая-то, — недовольно пробурчал я, вернувшись к себе в квартиру. — Саня, ты об этом письме что-нибудь знаешь?

А в ответ — тишина. Мёртвая, исключая привычное подкапывание крана на кухне. Брата нигде не было.

Ушёл. Слава богу, а то ещё пять минут я бы не вытерпел рядом с ним. Мне его, конечно, не хватает, но не до такой степени, чтобы я постоянно видел его призрак.

Я уселся на диван рядом с посылкой и задумчиво осмотрел конверт, прежде всего обратив внимание на отправителя.

— «Светлый Путь», — прочёл я витиеватую надпись. — Очередные «Свидетели Иеговы»?

Конверт был тоненький, на просвет я увидел, что в нём только одна-единственная бумажка с несколькими строчками, напечатанными с помощью компьютера. Но чтобы разглядеть дальнейшее, мне необходимо было вскрыть конверт.

Интересно, посылка как-то связана с этим письмом? Судя по всему — нет, иначе бы это попахивало теорией вселенского заговора против моей скромной персоны. Эту остановку я уже проехал, хотя и не скажу, что так уж был не прав.

Компьютер был уже включён, Интернет за неуплату пока не отрубили, так что я вбил запрос в поисковую систему, пытаясь выяснить, что же это за «Светлый Путь» такой. Первым пунктом в списке оказался фильм с одноимённым названием сорокового года выпуска. Нет, конечно же, этот вариант никуда не годится. Вторым и несколькими последующими пунктами оказалась редакция одноимённой газеты Тульской области. Вполне может быть, но что могло понадобиться мелкой провинциальной газете от меня? Вот и я понятия не имею. Но пока придержим данный вариант как наиболее вероятный. Но дальше ничего интересного и хоть как-то подходящего к моей ситуации не попадалось.

Что же, получается, что это единственный выход.

Я одним движением разорвал письмо и, вытащив листок из конверта, прочёл адресованное мне сообщение.

«Дорогой Николай. Вы не знаете нас, но так уж случилось, что мы знаем Вас. Не лично, конечно же, пока это невозможно. И, прежде чем Вы выбросите это письмо, не дочитав его до конца, мы сразу перейдём к делу: мы просим Вас применить Ваши навыки сыскного дела и расследовать цепочку убийств, происходящих сейчас в Вашем городе, Санкт-Петербурге. Полиция его не станет раскрывать, так как всё выставлено как серия самоубийств, но мы уверяем Вас, что это не так. Мы просим Вас спасти несколько людей, которые по нашим данным всё ещё живы, но находятся в большой опасности. Так же, если это окажется возможно, поймайте и остановите настоящего убийцу, мы верим, что Вам это по силам. На случай, если выше обозначенное Вас не убедило взяться за данное дело, то мы сообщаем, что дело носит сверхъестественный характер, такой же, как три месяца назад, когда у Вас вспыхнул конфликт с господином Наумовым, но в данном деле он пока ещё не завязан. В свою очередь мы обещаем достойное вознаграждение в виде не налогооблагаемой суммы (не официально) в размере двухсот тысяч рублей».

Странное письмо. Очень странное. И подозрительное. Начать можно с чего угодно, например, с того, что там указано просто «мы», без конкретных имён, телефонов и адресов явок, просто «Светлый Путь». Более того, они знают о моём конфликте с Наумовым три месяца назад и, похоже, знают, что там был Алексей. Да, это всё есть в моих официальных показаниях, но, насколько мне известно, их признали недействительными, так как я на тот момент, по их словам, находился в шоке и был неадекватен из-за смерти Сашки. Но я-то знаю, что тогда случилось, и, похоже, этот «Светлый Путь» — тоже. Ну, допустим. Но гораздо хуже то, что они, кажется, знают о моих сверхъестественных способностях. Конечно, прямо это нигде не говорится, и я это не упоминал ни в одном из моих отчётов или показаний, я даже друзьям это далеко не всем сказал, но я умею читать между строк. Возможно, они специально не упомянули это прямым текстом, ведь, похоже, они заинтересованы в сотрудничестве со мной, и далеко не секрет, что чужую почту можно легко прочесть. Они уважают мои секреты или пытаются создать видимость этого.

Я вздохнул.

Хватит видеть врагов везде. Я — не центр Вселенной, я — никто, слишком маленькая и незначительная фигура, чтобы иметь множество врагов. С меня хватит Наумова и Алексея.

Чёрт, а это вполне может оказаться и он, стоит только взглянуть на то, как в письме его выгораживают, мол, он не виноват здесь, он не замешан в деле пока ещё. Да. Это «пока ещё» дёргает меня за струны сильнее всего. Мне предоставляется шанс разрулить ситуацию и спасти несколько жизней прежде, чем вмешается Наумов и снова отравит мою жизнь. И не только мою.

А ещё здесь говорится о деньгах, и не малых. Они помогут мне с моими долгами, полностью покроют, я даже выплачу деньги за съём квартиры, и мне не придётся съезжать. Хотя, деньги здесь — это последнее, что меня сейчас волнует.

Я снова прочёл письмо, на этот раз более внимательно и медленно, пытаясь найти возможные лазейки и подводные камни, позволяющие моему неведомому нанимателю в случае моего провала найти меня и вытрясти с меня… что? У меня и так ничего нет! Не заберут же они мой компьютер и эту чёртову коробку.

Кстати, а что там? Неужели как раз деньги?

Я взял лежавший рядом нож для бумаги и разрезал скотч, скреплявший коробку, и заглянул внутрь.

— Лопни моя селезёнка, если это — деньги, — пробормотал я.

И вытащил из коробки тщательно упакованное в пенопласт и в пакет с этими пузырьками с воздухом, которые так весело лопать, чучело серо-белой совы. Самой настоящей совы, даже перья как живые, наверняка отняты за неуплату налогов у живой совы, хотя, быть может, это она и есть, только мумифицированная или ещё что. Ну и кто догадался прислать мне морем хрен знает откуда чучело совы в натуральную величину?! Ошибка? И она предназначалась какому-нибудь профессору по биологии одного из местных университетов? Нет, адрес точно мой, да и имя моё стоит. Значит, она предназначается именно мне. Вопрос только, зачем?

Отлично, сейчас быстренько упакую чемоданы, захвачу волшебную палочку и отправлюсь на платформу девять и три четверти.

Я положил чучело рядом и принялся копаться в коробке, пытаясь найти ещё хоть что-нибудь, письмо там или, на крайний случай, инструкцию, но в коробке больше ничего не было.

— Ну и что уставилась? — спросил я у чучела, голова которого оказалась повёрнута в мою сторону.

Сова взирала на меня своими большими жёлтыми глазами и не моргала. Проклятье, она как живая, очень похожа на тех, что иногда селятся в городе.

— И что мне с тобой делать? — спросил я у неё.

— На балкон поставь, — снова раздалось у меня за спиной.

— А я думал, что ты уже ушёл.

Сашка задумчиво посмотрел на сову, но ничего примечательного не нашёл.

— У меня никаких идей, — сказал он. — Вообще. А у тебя?

— Издеваешься?

— А, ну да, я же забыл, что мы с тобой — одно целое. Всё равно, поставь на балкон, и окно там открой, а то твои штаны опять каким-то керосином воняют.

— Ладно, ладно, — поспешно пообещал я, но вскоре так и сделал. — И что теперь?

— Берись за предложенное дело, оно как раз по тебе, да и награда достойная. Знать бы, кто ещё это организовал. У меня есть, конечно, пара идей…

— И каких? Наумов?

Брат постучал себя по лбу, намекая, что я — идиот.

— Там же сказано, что он пока ещё не замешан.

Я обратил внимание на его «пока ещё». Похоже, моё подсознание тоже дёргается по этому поводу. А это явный признак того, что предложенное дело уже захватило мой разум. Так с чего же начать? В письме говорилось, что каждое убийство выставляется как самоубийство, я тут же вспомнил, что об одном самоубийстве прочёл полчаса назад. Это оно?

Я тут же кинулся к компьютеру, по пути заметив, как брат довольно ухмыльнулся и растворился в воздухе. Раскопал блог, в котором нашёл эту заметку.

— Так, это было два часа назад, — я говорил вслух, поскольку так лучше запоминалось. — Полиция ещё не должна была уехать, я знаю, сколько они ковыряются на подобных местах, кто-то должен был там ещё остаться. Где, где, чёрт побери?

Я, наконец, получил адрес и тут же удивился: так близко к моему дому? Всего пятнадцать минут торопливой ходьбы! Я шементом собрался, надел куртку и выскочил в подъезд.

Мне показалось, или глазок соседки предательски сверкнул? Интересно, о чём она сейчас думает, когда видит, как я торопливо выскакиваю из квартиры, хотя в её понимании я должен сейчас страдать от жёсткого похмелья из-за вчерашнего праздника? Я могу проверить, но мне лень тратить на это силы.

На улице тихо шёл утренний снег.

Глава 3

Полицейское ограждение стояло прямо посреди прохода.

Это случилось в одном из тысяч тех дворов, которые наполняли Старый Петербург. Хех, теперь Старым Питером можно было именовать всё, что было построено более чем три года назад. Двор был самый обычный — довольно широкий, но со всех сторон окружённый древними пятиэтажками, словно крепостными стенами. Три выхода, каждый через свою арку в домах, на север, юго-восток и запад. Под одной такой аркой в куче неубранного снега всё ещё виднелся труп. Снег, приносимый туда вечно дувшим здесь ветром, белыми мухами кружился над распростёртым окровавленным телом, падал на него и не таял. Труп уже замёрз, забрать его не успели, и теперь можно было не торопиться, опасаясь, что над ним начнутся кружиться уже настоящие мухи. Со стороны улицы труп почти и не видно из-за сугроба, который оставил проезжавший мимо трактор, расчищавший улицу, только ботинки выглядывают. Но народ толпился возле ограждения.

Запах смерти я почувствовал метров за десять до ограждения, даже через мой привычный зимний насморк.

Я пробрался сквозь неплотную толпу зевак и упёрся носом в знакомое плечо.

— Паша, — кивнул я ему.

Он заметил меня в первых рядах толпы любопытствующих и кивнул в знак приветствия. Улыбнулся своей тёплой и несколько добродушной улыбкой, снял перчатку и протянул руку. Я её пожал.

— Коля, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Я… — начал я и замешкался.

Я не знал, как ему объяснить те причины, которые выдернули меня на улицу и притащили сюда. Паша обычно мне верил, но это не отменяло того факта, что мне всё же придётся что-то объяснять, а для этого нужно было ещё найти правильные слова, чтобы ненароком не выставить себя идиотом. Вера верой, но чужое мнение о себе мне очень важно, я и так уже успел подпортить себе репутацию.

— Давай живей, — тут же сказал Паша и подвинулся в сторону, пропуская меня между двумя припаркованными полицейскими машинами, стоявшими в качестве ограждения. — Семён уже минут двадцать как там крутится.

Я удивился, но не подал виду, типа, я так и хотел поступить, и прошёл за ограждение. Парочка незнакомых полицейских покосились на меня, но ничего не сказали — раз сержант меня пропустил, значит, всё нормально.

— А ты уже вышел из отпуска что ли? — спросил у меня вдогонку Паша.

Я, не оборачиваясь, пожал плечами и неопределённо помахал рукой, мол, всё сложно. По сути, я не соврал.

Я свернул за сугроб и сначала увидел живых людей, а только потом уже мёртвых. Среди живых была ещё пара полицейских по другую сторону арки, замыкали ограждение. Как всегда равнодушный ко всему происходящему Игорь, патологоанатом, пытался своим дыханием согреть шариковую ручку. Мрачный Семён втирает что-то какой-то девушке, тоже в гражданской одежде, должно быть, репортёрше. А справа, возле самой стены, лежит труп, уже весь засыпанный налетевшим снегом, под которым смутно видна рана на груди. Лежит на спине, одна рука возле раны, другая откинута в сторону и сжимает какой-то снежный ком непонятного назначения. Одна нога полусогнута, похоже, мужик, будучи ещё живым, пытался отползти к стене и прислониться к ней, но не успел. То ли замёрз, то ли истёк кровью и отключился, скорее всего, сразу оба варианта.

Чёрт, надо сказать, здесь пахнет гораздо хуже, чем на подходе к этому месте. Стойкий запах общественного нужника, плюс запах какой-то гнили и прелой бумаги, да к тому же ещё и слабый запах металла, крови — самый тошнотворных из них для меня. Хорошо хоть сейчас зима, всё засыпано снегом, да и насморк у меня, так что я не вижу и почти не улавливаю особых ужасов, которые обычно витают в воздухе возле убитых. Моя фобия по поводу крови не играет мне на руку при моей профессии.

Я хотел было наклониться поближе к трупу и попробовать разузнать что поподробнее, разглядеть лицо и, переборов себя, увидеть рану, но не успел — меня заметили.

— Николай, и ты здесь? — удивился Игорь, но его лицо по-прежнему сохраняло каменное выражение. — А как же…

Он оглянулся на Семёна и репортёршу, а потом на меня и на труп.

— О, — сообразил он. — Понятно. Ох, ты же вроде в отпуске, зачем ты пришёл сюда? Не можешь усидеть на месте?

— Типа того, — кивнул я. — Живу здесь неподалёку, вот, проходил мимо, заметил толпу и решил узнать, в чём дело. А там Паша Нестеренко, ну он и пропустил меня.

— Нестеренко, — повторил за мной Игорь.

— Надеюсь, ему за это ничего не будет? Ты никому об этом не скажешь?

— Если ты так хочешь, то не скажу, — ответил он, и я расслабился.

Не хватало, чтобы Паше выговор из-за меня сделали, ведь, по сути, я сейчас даже не следователь, мои документы находятся в отделении.

— Так собственно, что здесь произошло? — спросил его я и указал на труп.

— С точки зрения расследования — ничего, — ответил Игорь и подошёл к трупу. Не пишущую ручку он положил в карман служебной куртки. — Самоубийство.

— А с твоей точки зрения? — спросил я, почувствовав, что здесь всё-таки есть кое-что интересное.

— С моей? Попытка суицида — она и в Африке попытка суицида, но, надо сказать, весьма успешная, если учесть выбранный способ. Человек, решившийся на такое, на каждом углу не встречается, он должен обладать определёнными духовными и психологическими качествами.

— Силой воли? — предположил я, припомнив, что многие попытки самоубийства не реализуются как раз из-за слабой воли.

— Верно, причём, весьма большой силой воли. Но ещё он должен быть при этом физически сильным.

Я нахмурился. Зачем самоубийце большая физическая сила? Неужели задушить самого себя голыми руками пытался? Насколько я представляю это себе, такой способ бесполезен, поскольку стоит ему потерять сознание от начавшейся гипоксии, как его руки сами собой разожмутся, и он задышит нормально.

Игорь увидел моё замешательство, и тут же пояснил:

— Он вытащил собственное сердце из грудной клетки. Точнее, оба предсердия и левый желудочек с двумя сантиметрами вены.

Меня прошиб пот, взгляд уткнулся на откинутую в сторону руку, сжимавшую, как теперь уже стало понятно, его собственное сердце. Ну и ну, голова кругом.

— Г-голыми р-руками? — я попытался проглотить вставший поперёк горла ком.

— Да, и это одна из самых удивительных здесь вещей. Вторая — то, что он не умер сразу, ему ещё хватило сил проползти пять метров вон оттуда, где сейчас стоит Семён.

Я посмотрел в ту сторону и увидел, что Семён и репортёр стоят как раз возле большого тёмного пятна. Должно быть, там он и сделал это.

— Игорь, а ты уверен, что это — самоубийство? — я торопливо встал, отвернувшись от трупа, и сделал пару шагов в сторону, к противоположной стене арки, и опёрся об неё, борясь с накатывающей тошнотой.

— Абсолютно, — уверенно ответил Игорь. — Найденные улики указывают на это, к тому же, есть свидетели. Они и вызвали полицию.

— Что за улики? — спросил я, закашлявшись.

Завтрак упрямо пробирался по горлу вверх, я изо всех сил пытался его затолкать как можно дальше. Было адски сложно, я быстро вспотел. Но, вроде бы, это работало.

— Его пальцы, — пояснил Игорь. Ему было плевать, как это всё выглядит, он, похоже, видал вещи и похуже. Ну и работа у мужика. — Под ногтями найдены остатки плоти, предварительно, его собственной. Обломки ногтей в ране, да и сам характер нанесения этого ранения.

— Хватит, достаточно, — я кашлянул в последний раз и харкнул едкой слюной, тут же задымившейся на морозе. — А что со свидетелями?

— Спроси у Семёна, — ответил Игорь. — Я — патологоанатом, моё дело — трупы, а не свидетели. Ещё что-нибудь?

Я помотал головой.

— Хорошо, тогда я пойду в машину сяду, а то ручка не пишет на морозе.

Я кивнул. Мне было всё равно, куда он теперь пойдёт, всё, что нужно, я уже узнал от него.

Чёрт, неужели мой работодатель ошибся? Это действительно самоубийство, но я раньше ни о чём подобном не слышал. Как вообще можно сотворить такое? Хуже этого только проводить операцию на собственных мозгах и после этого поклясться червям, что она прошла успешно.

Я торопливо тряхнул головой — не хватало ещё увидеть что подобное, а то я ведь вполне могу и накаркать на свою голову.

Семён меня заметил первым. Удивился, тут же прервал какой-то чрезмерно эмоциональный разговор, нахмурился и прищурился, будто посмотрел на яркое солнце. Или на человека, который никоим образом не должен был здесь оказаться. Я заметил, что он по-прежнему носил свой серый костюм, правда, поверх него немного нелепо сидел тёплый толстый пуховик, а голову прикрывала шляпа цвета асфальта. Как у него в ней не мёрзли уши, я до сих пор не могу сообразить — я сам ношу шапку до тех пор, пока весь снег не растает, иначе просто промерзаю, и уши мои буквально в трубочку сворачиваются.

Не люблю холод, предпочитаю температуру градусов в десять-пятнадцать тепла. Или же лютый мороз, чтобы сопли замерзали ещё в башке при вдохе, не успевая прорваться наружу. В такую погоду обычно людей на улицах бывает очень мало, и риск схлопотать кому-нибудь из них на свою голову приключений значительно ниже, чем когда-либо ещё.

— Коля? — прохрипел Семён, приветствуя меня.

Сложно сказать, рад он был меня видеть или нет, учитывая, что мы немного поспорили из-за пустяков, когда я собрался в отпуск. Конечно, виноват в этом был я, как иначе?

— Семён, — я всё же попытался выдавить из себя улыбку, когда пожал протянутую мне руку.

Кистедробящее рукопожатие, как всегда. Кажется, что руку в тиски засунул и начал крутить рычаг до тех пор, пока не услышал хруст собственных костей, а затем ещё сделал пару оборотов, так, для верности.

— Ты — Николай Айдарин? — спросила меня собеседница Семёна.

Высокая, на каблуках выше меня, женщина лет тридцати-тридцати пяти. Холодный взгляд серых глаз, острый как бритва подбородок, чёрные крашеные волосы, дорогое с виду пальто и сногсшибательная фигура с почти осиной талией. Впечатляет.

— Э-э-э… — растерялся я.

— Он это, он, — подтвердил за меня Семён.

— Наслышана о тебе, — сказала она таким тоном, будто покупала в магазине бутылку кефира. Сравнение не совсем удачное, но весьма точное, уж поверьте мне.

— Э… да? — удивился я и тут же смутился.

— Я слышала, что ты — крутой следователь, очень перспективный.

Да, я об этом тоже слышал. Только мне было стыдно признаться, что мои способности к чтению мыслей здесь сыграли ключевую роль. Я на раз раскалывал преступников, тупо задавая им наводящие вопросы, воскрешавшие в их памяти нужные мне воспоминания или мысли против их воли. Этому нельзя было сопротивляться, меня нельзя было обмануть.

Так я думал до тех пор, пока не столкнулся с Наумовым.

— Вот только я тебя представляла немного… — она посмотрела на меня сверху вниз. Её взгляд был словно рентген, ничего не могло от неё утаиться.

Я немного приободрился, почти пришёл в себя, подавив смущение и недавнюю тошноту, и решил подыграть:

— Выше? — предложил я. — Знаете, метр семьдесят пять — не так уж и мало.

— Господи Иисусе, — прокряхтел Семён, но мы не обратили на него внимания. — Опять двадцать пять.

— Выше, — согласилась она. — И чуть старше.

При этом она покосилась на Семёна, но тот этого не заметил — достал свою привычную фляжку и сделал из неё жадный глоток.

Чёрт, хорошая штука — фляга, надо будет купить себе такую же, когда раздобуду денег.

— Старше? — не понял я. — В смысле?

— А ещё я слышала, что у тебя поехали мозги три месяца назад, а недавно ты совсем спятил.

Ну вот. Надо было догадаться, что всё к этому идёт. Те проклятые показания, похоже, наделали шуму и изрядно подмочили мою репутацию, а мой недавний вынужденный выход в отпуск подлил масла в огонь. Те, кто меня знал, решили, что я поступил в итоге правильно, но только мне надо было это сделать сразу после похорон, это было бы логично, а незнакомцы решили, что я окончательно спёкся. И почти никто не знал истинную причину моего поступка, хотя я и не делал из этого тайны.

Я открыл рот и внезапно понял, что мне и сказать-то особо нечего. С одной стороны, мне было плевать, что обо мне считает какая-то репортёрша, ищущая здесь сюжеты, но с другой стороны, на самом деле я пытался себя в этом убедить.

— Марин, — Семён глубоко вздохнул, и я понял, что сейчас он подавил в себе желание прочитать ей длинную нотацию о толерантности и чуткости по отношению к умалишённым. — Сходи, пожалуйста, опроси ещё раз свидетелей, я пока тут разберусь.

Марина взглянула на меня, давая понять, что разговор ещё только начался, но послушно кивнула и зашла в ближайший подъезд.

— Интересно, все репортёры нынче такие? — спросил я, глядя на дверь в подъезд, где она скрылась.

— Нет, только эта, — прохрипел Семён. — И она — не репортёр.

— Нет? — снова удивился я. — Только не говори, что она — твой напарник.

Семён не ответил, но по его молчанию я понял, что попал в точку.

— Проклятье, — выдохнул я и чихнул.

Снова пошёл снег, густой и крупный, как клочья ваты. Такими темпами нас погребёт под ним до самой Пасхи.

— Не то слово, — буркнул Семён. — Чего ты припёрся сюда?

Грубовато, но таков уж Семён — ворчлив, но прямолинеен. Если ему что-то не нравится, то он об этом говорит сразу же.

— Что сказали свидетели? — спросил я, хотя примерно уже догадывался.

— Слушай, парень, — Семён снова завёлся, начал тыкать пальцем мне в грудь. — Ты — в отпуске, у тебя стресс, психологическая травма и прочая околонаучная фигня. Когда мы тебя всем отделом уговаривали взять перерыв в декабре, ты помнишь, что ты сказал? «Я в норме» — вот твои слова. А когда ты оказался внезапно очень нужен, ты свалил, бросив всё. Михалыч взбесился тогда нехило, но с учётом произошедшего с тобой, все решили, что ты в итоге сдался, и мы решили дать тебе перерыв. И что? Проходит неделя, и я вижу тебя здесь. Какого хрена, а?

Он был прав, везде и во всём. Но, однако, я всё же был здесь, и мне сейчас нужно было знать то, что видели свидетели, чтобы понять, прав ли неведомый «Светлый Путь», утверждая, что всё не так, как выглядит, или же у меня действительно поехала крыша, а я даже этого не понял. Хотя, считает ли себя сумасшедшим хоть один сумасшедший? Всё ведь относительно, как сказал один очень умный человек, хоть его высказывание и относилось к физике, а не к философии.

— Что видели свидетели? — повтори я вопрос.

— Я не знаю, что у тебя происходит сейчас в башке, но мне это, Коль, очень не нравится. Иди отдыхай. Давай, дуй отсюда, и чтобы я увидел тебя не раньше, чем в середине марта, посвежевшим и вменяемым.

Он указал на выход из арки, давая понять, что он мне ничего не скажет. Быть может, его довела до такого его временный новый напарник, быть может, он за меня переживал несколько сильнее, чем положено коллеге по работе, и его забота проявлялась именно таким вот неприятным способом. Я ощущал себя обруганным и оплёванным. Но я уже вцепился зубами в это дело, и разжимать челюсти не собирался.

— Ты тоже думаешь, что это — самоубийство? — прямо спросил я его.

Он долгую секунду смотрел на меня, и я видел, как на его морщинистом лице вздуваются желваки. Но в следующую секунду он резко развернулся и пошёл прочь.

— Семён! — окликнул я его. Он всё-таки обернулся на какое-то мгновение, но мне этого хватило. — Что сказали свидетели?

Наши взгляды встретились, и я мгновенно почувствовал упругую оболочку его ментальной защиты. Уткнулся в неё лбом, затем проковырял пальцем брешь и вторгся внутрь его сознания, тут же начав жадно подхватывать воскрешённые моим вопросом мысли.

Так это и работает — в большинстве ситуаций мне нужно встретиться взглядом с человеком, нащупать его защиту, естественный барьер, который должен не позволить мне узнать то, что я не должен знать. Чужие мысли, воспоминания, чувства, чужое сознание. Сознание — это не книга, которую можно открыть на любом месте, понадеявшись, что оно окажется нужным, мысли нельзя прочесть, они ведь не какой-то текст. Все сознания разные, найти абсолютно одинаковые невозможно даже у близнецов, поверьте, я как-то пробовал. Свобода воли порождает свободу мышления, вольный, строго индивидуальный порядок возникновения мыслей, разную скорость протекания реакций на различные события. Более того, одни игнорируют то, что для других является архиважным. И воспринимаем мы всё по-разному, по-разному запоминаем. Кто-то смотрит на картину в музее и восторгается таинственной улыбкой женщины, которую запечатлел гениальный художник и изобретатель, кто-то под лупой изучает на ней порядок нанесения различных слоёв краски, кто-то чувствует запах обычной тряпки вместо полотна, означающий, что картина — фальшивка, а кому-то вообще больше нравятся мужчины. Мы все разные, и я это вижу каждый раз, когда проникаю внутрь чужого сознания. Подобные вещи сразу бросаются в глаза, и благодаря этому я всегда чётко различаю, где мои мысли, а где мысли того, кого я в данный момент «читаю».

Мне в голову сразу бросился целый ворох мыслей Семёна. До этого я никогда не читал его мысли, приняв за правило никогда не «читать» друзей, как бы этого ни хотелось. У каждого должен оставаться тот личный уголок, в который кроме него никто не должен попадать. Но иногда, надеюсь, что очень-очень редко, приходится нарушать собственные правила. В письме говорилось, что самоубийство только выставляется как самоубийство, и что если я ничего не предприму, погибнет ещё несколько невинных людей. Но для того, чтобы хоть что-то предпринять, мне нужна была ниточка, за которую я могу ухватиться. Самостоятельно опросить свидетелей мне сейчас никто не даст.

Семён действительно сильно переживал за меня больше, чем за простого коллегу. Друг — понятие расплывчатое порой, но верное. Ещё он всё ещё ощущал во рту вкус спиртовой настойки и размышлял, что в следующий раз стоит добавлять в неё поменьше изюма. Он ненавидел эту Марину, которая выползла хрен знает откуда и заняла место его друга, не иначе как использовала свои связи, а у подобных женщин они непременно должны быть первосортные. А ещё благодаря своему наводящему вопросу я узнал то, что хотел узнать.

Одна старушка видела рано утром в окне, как жертва появилась в этом дворе, о чём-то громко спорила, как поняла старушка, по телефону, хотя этого и не разглядела. Затем она услышала «не надо!», после чего жертва вбежала в эту арку. Послышался короткий вскрик, и старушка вызвала полицию, но спускаться вниз не решилась, опасаясь за собственную жизнь. Прибывший патруль обнаружил уже остывающий труп с явными следами самоубийства, пусть и очень необычного.

Всё это я увидел за какое-то мгновение. Вынырнул, мгновенно ощутив, как моя башка налилась тяжестью, и температура в мозгах повысилась градусов на пятьсот, не меньше.

— Иди домой, Коль, — сказал Семён. — Ты хреново выглядишь. И рану на щеке обработай получше.

Он даже не задал вопроса, что со мной случилось, и откуда она взялась.

Я снял шапку, и мне тут же полегчало — лёгкий мороз хорошо остужал голову, унимая вспыхнувшую боль — расплату за свои способности. В последнее время приходится туго, если не принимать RD. Но его я стараюсь не принимать, только в исключительных ситуациях, когда от этого зависит моя жизнь.

Получив то, что хотел, я пошёл домой, так окончательно и не решив, прав ли мой наниматель или нет. Но что-то мне подсказывало, что всё-таки прав, что он что-то такое знает, что пока неизвестно мне, иначе бы не стал предлагать столько денег за дело, которое и раскрывать не нужно. А это означает только одно: впереди у меня будет несколько бессонных ночей в попытках выяснить правду. Предстоит много работы.

Глава 4

Залогом решения любой проблемы является правильная оценка сложившейся ситуации. Без верно полученной картины, фактов, невозможно двигаться дальше и искать средства противодействия этой проблеме, угрозе или задаче, которая в противном случае кажется непосильной. Только правильно поняв, что же именно от Вас здесь требуется, Вы можете попробовать начать действовать в нужном направлении, иначе все попытки обернутся вселенской катастрофой, если, конечно, Вы не самый везучий человек в мире. Что бы я про себя ни говорил о том, как мне всё время не везёт, я иногда к своей радости всё же оказываюсь не прав. Не знаю, в каком процентном соотношении изо всех ситуаций, где хоть что-то могло пойти не так, мне в итоге повезло, не скажу так же, подчиняются ли все эти случаи закону стандартного нормального распределения, или же здесь действительно всё случайно, но могу с уверенностью сказать, что мне везёт отнюдь не так часто и не там, где бы мне хотелось.

Сахарницу словно гвоздём к столу приклеили, и я никак не мог её сдвинуть, как бы отчаянно я этого ни желал.

У меня появилась проблема — сдвинуть сахарницу усилием воли, телекинезом, если так проще. Я не просто был убеждён, что я на это способен, я это знал. Я видел это. Но чёртова сахарница не желала сдвигаться ни на миллиметр в сторону моей руки.

Шаг первый, я оценил ситуацию.

Так что же идёт не так? Почему у меня не выходит? Я недостаточно силён, мало каши утром съел, или же сейчас неверное положение Луны на небе относительно треугольника Проксимы Центавра, Сатурна и Ио на небе? Хотя, я точно знаю, что мне поможет.

Шаг второй, я нашёл средство разрешения проблемы.

Но я не могу принять сейчас RD только ради того, чтобы попить чай с сахаром! Я дал себе обещание, что буду его принимать только в исключительных ситуациях. Нет, не буду, надо искать другой способ.

Шаг третий, единственный вариант был отвергнут как неприемлемый.

Итог: проблема всё ещё не разрешена.

— Чёрт!

Я взял сахарницу рукой, открыл её и зачерпнул чайную ложку с горкой. Высыпал в чай, размешал, попробовал.

— Вот так надо! — сказал я, глядя на сахарницу. — А ты упрямишься.

Я шумно хлебнул горячего чаю и принялся раздумывать о том, что же произошло с тем мужиком.

Поиск по имени, которое я узнал у Игоря, ничего не дал. Точнее, я выяснил номер его домашнего телефона, но, как я думаю, он мне нисколько не поможет выяснить, почему мужик убил себя. Вернее, кто-то его убил, самоубийство, которое не самоубийство. Он прошлялся по тому двору, с кем-то спорил, наверное, с убийцей, после чего вскрикнул «не надо», забежал под арку, где и вырезал собственное сердце голыми руками. Неужели это возможно? В смысле, там же рёбра мешают, да и больно, поди, дьявольски, но, однако я видел то, что видел. Хотя я и не исключаю того факта, что кто-то мог кокнуть его прямо в том переулке, затем вырезать ему сердце и вложить ему в руку, попутно вырвав пару ногтей и под оставшиеся тщательно насовать кусочки плоти. Жуть какая! Да и очень сложно такое сделать, Игорь подтвердил, что у убийцы, будь он хоть трижды гениальным хирургом, тупо бы не хватило времени на это. Жертва забежала под арку, вскрикнула, старушка тут же вызвала патрульных, и те приехали через десять минут. Жертва погибла в этом промежутке, но не стоит забывать, что она ещё проползла в предсмертных муках почти десять метров! Насколько я представляю, с вырванным сердцем даже прожить ещё хоть минуту нереально сложно, если вообще возможно. Конечно, пока не умрёт мозг, то человек технически жив, а мозг не был повреждён. Нехватка крови и, соответственно, кислорода его и убила вместе с болевым шоком, но это же всё не сразу происходит. При такой ране, как я понимаю, его скорее убьёт оторвавшийся тромб или попавший в артерию пузырёк воздуха. Бах! Инсульт. Но здесь всё равно только определённая вероятность, не стопудовая. А это означает, что после вскрика жертва была жива ещё какое-то время, минуты две-три наверняка, в течение которых она пыталась отползти от чего-то в сторону.

И что дальше? Куда это ведёт и что даёт? Тупик.

Значит, наиболее вероятная ниточка — это второй участник спора. Но в данный момент это выяснить нереально, к тому же меня смущает тот факт, что на мобильнике жертвы не было данных о входящих или исходящих вызовах на тот момент, что подталкивает нас к двум вариантам — либо убийца стёр записи с мобильника, но это легко проверить через телефонную компанию, либо же спор был не по телефону.

— Алло, диспетчерская? — спросил я у трубки, когда набрал номер телефонной компании. Я решил не представляться своим настоящим именем, чтобы не схлопотать ещё неприятностей. — Это Селеев Семён, старший следователь Центрального округа Санкт-Петербурга. Сейчас продиктую номер телефона, мне необходимо знать, какие были звонки за последние сутки с этого номера, включая входящие вызовы. Да, на e-mail будет удобно. Спасибо.

Я продиктовал сначала личный номер Семёна (они потребовали для подтверждения личности), затем адрес своего ящика и номер телефона жертвы. Пообещали, что через десять минут всё будет.

И действительно, через десять минут я уже смотрел отчёт по звонкам. Но, к сожалению, он был совершенно пуст. Более того, мне поэтому специально приложили общую месячную статистику звонков (без подробностей, просто общее количество и временные марки), как оказалось, жертва вообще редко с кем-либо разговаривала по телефону.

Ладно, зайдём с другого бока.

Я набрал домашний номер жертвы.

— Добрый день, — поздоровался я. — Это следователь по делу вашего мужа. Приношу свои соболезнования. Вы можете сейчас говорить? Личная встреча? Да, могу, так даже лучше. Хорошо, давайте сегодня вечером. Договорились.

Ну, не совсем то, что я ожидал, но при личной встрече мне удастся разузнать побольше. Но до вечера ещё много времени, так что надо будет пока попробовать проработать остальные ниточки.

Я достал ещё раз письмо и снова прочёл его, жадно вылавливая из него каждое слово, вдумываясь в каждую фразу. Мне казалось, что я уже знаю его наизусть, и если меня поднять посреди ночи и тут же спросить, какое слово находится в третьей строчке последним, то я отвечу правильно. Серия убийств, выставленных как самоубийства. Сверхъестественный характер дела. Что означает первое — и так понятно, но по поводу второго пока никаких идей. Письмо пришло чуть позже, чем произошло последнее убийство, так что, вероятно, «Светлый Путь» на тот момент не знал об этой жертве, а это означает, что «несколько оставшихся в живых» могло уже превратиться в «пару» или даже в «одного», если, конечно, они все разом не умерли. Но я не думаю, что это происходит так быстро, значит, стоит поднять сводки и разузнать, как часто в восьмимиллионном городе происходят самоубийства, и сколько из них настолько же необычны, как это.

Интернет — одна из самых великих вещей, что были изобретены человеком, пусть эта вещь и создавалась первоначально для военки. Хотя, многие вещи первоначально разрабатывались для военной отрасли. Ладно, не важно, что-то я отвлёкся.

В общем, количество самоубийц я стал вычислять за последние тридцать дней. Конечно, можно было бы выбрать и срок побольше, но слишком уж большой объём информации тогда пришлось бы обрабатывать в одиночку. Тем более, если кто-то целенаправленно будет убивать людей и выдавать это за самоубийство, то я не думаю, что он делает это раз в полгода. Составитель письма всерьёз беспокоится за безопасность «оставшихся», кем бы они ни были. А раз есть кто-то, кто ещё жив, значит, существует какой-то признак, общее качество, которое будет объединять всех жертв. Правда, это может быть всё что угодно.

На моё счастье, искомые мной сводки можно было найти в интернете без особых проблем, главное — задать правильный запрос в поисковую систему. Большинство из этих сводок не подробны, но во всех из них пишется официальная причина смерти. Удушье, падение с крыши дома, утопление, замерзание, вскрытие вен, передоз. Чего только нет, голова идёт кругом, стоит только осознать, сколько людей желало собственной смерти и сколько способов для реализации суицида они нашли. Постепенно погружаясь в пучину чужих несчастий, я постепенно начал осознавать, что моя жизнь не так уж и хренова. Один раз натолкнулся на заметку о том, что одна женщина застрелилась только ради того, чтобы отдать обе собственные почки своему девятнадцатилетнему сыну, который по пьяни в аварии потерял свои собственные. Но, наконец, я нашёл то, что искал — сорокалетняя женщина с криком «я всё рассказала» вскрыла прилюдно себе живот длинным ножом. Я сначала не понял, что именно это мне и нужно, сообразил только тогда, когда натолкнулся на ещё одну похожую заметку. Пятидесятипятилетний мужчина прорвался на стройку и громко сказал «я больше ничего не знаю, клянусь! Не надо!», после чего схватил канистру с метанолом и залпом выпил целый литр прежде, чем строители успели отнять у него канистру.

В общей сложности за четыре часа непрерывных поисков я нашёл целых семь подобных случаев. И каждый сводился к тому, что жертва убивала себя самостоятельно подобным вот образом. Верхом жестокости стал случай двухнедельной давности, самый первый из них, когда молодой парень, мой ровесник, в полном молчании съел собственную ногу. Никто не знает, сколько у него это заняло времени, но когда его нашли, он почти до самого конца обглодал собственное бедро, оставив только кость и несколько сухожилий. Самое удивительное было то, что он должен был умереть задолго до прибытия врачей от целой тысячи причин, самыми очевидными из которых были практически полное истекание кровью, обширный инсульт головного мозга вследствие полной закупорки сосудов свернувшейся кровью и внутренний разрыв всего пищевода и желудка. Страшная смерть. Но благодаря именно ей я убедился, что здесь точно что-то не чисто, что сверхъестественный элемент присутствует, как и сообщалось в письме. Полиция действительно игнорировала все подобные случаи, проводив только необходимый минимум расследований, достаточный для закрытия дела. Никто не догадался собрать всё это в одну большую вонючую кучу и посмотреть, чья же голова из неё покажется. Никто, кроме «Светлого Пути» и, соответственно, меня.

Несмотря на то, что я пропустил обед, из-за увиденного и прочитанного есть мне не хотелось, что являлось нонсенсом для меня, совершенно экстраординарным случаем. Не скажу, что я был этому рад.

Я выписал в свой блокнот на одну страницу имена всех обнаруженных мной жертв с датами их смерти, а на последующих страницах уже остальные факты, которые могли мне пригодиться в расследовании. Необходимо было найти общий знаменатель между ними, понять, что их связывает. Я надеялся, что это поможет мне найти оставшихся в живых. Но я так и не понял, с чем я имею дело. Допустим, я смогу найти одного из них, но как я защищу его от самоубийства? Эй, привет, приятель. Ты меня не знаешь, но я пришёл, чтобы помочь тебе и не дать тебе совершить суицид. Что, ты не хочешь сводить счёты с жизнью? Уверяю тебя, приятель, твои предшественники думали так же.

В лучшем случае он просто вызовет полицию. В худшем я действительно попаду в психушку.

Проклятье — я взглянул на список жертв и даты смерти. Между первой и второй жертвой прошло четыре дня. Между второй и третьей — уже три. Между третьей и четвёртой — всего день, а последующие четыре понеслись друг за другом, их будто всех по очереди потянуло грохнуть себя. Плохо, очень плохо. Это означает, что я не просто должен действовать быстро — я должен перегнать самого Флэша, чтобы успеть спасти следующего. А я потратил почти полдня на то, чтобы понять, что происходит, и при этом так толком этого и не понял.

Некогда ждать.

Я сорвался с места, шементом оделся и, каким-то образом застегнув сломанный замок на куртке, выскочил в подъезд. Нажал на кнопку лифта, но тот, судя по звуку, ехал с первого этажа — слишком долго, чтобы ждать, пока он поднимется на предпоследний, девятнадцатый этаж, и побежал по лестнице. Нос к носу столкнулся с Фаей Петровной, выкидывающей мусор.

— Здрасте, — выпалил я и пробежал мимо.

— Опять он куда-то несётся, — проворчала она, словно догадалась, что я опаздываю на очередную попойку. — И от него снова какой-то дрянью несёт.

Я обиделся на «дрянь», но бурбон, глоточек которого я хлебнул перед выходом, и впрямь был дешёвкой. Но на дорогой у меня не было денег.

Надо будет купить жвачку что ли.

Адрес последней жертвы у меня был, я договорился с его женой встретиться именно у них дома, но до назначенной встречи было ещё часа три. Я надеялся, что его вдова будет дома, её должны были отпустить по такому случаю с работы. Хотя, конечно, не факт.

На улице всё ещё шёл снег, когда я вылез наконец из маршрутки и смог проветриться — на меня непрерывно в ней косились и старались сесть подальше. Рана на скуле, явно от чьего-то кулака, лёгкий запах перегара изо рта, лица бритва не касалась уже пару дней — видок у меня и вправду был не супер, хорошо хоть куртка не воняла жжёной пластмассой, как это было в прошлый раз после встречи с Алексеем. Даже не знаю, как на меня отреагирует вдова, когда увидит. Хорошо если просто пошлёт куда подальше.

Я решил, что помощь мне точно не помешает, поэтому достал мобильник и набрал номер моего старого друга. Он ответил сразу же:

— Привет, Колян. Что, как дела?

— Здорово, Ром. Дел по самые гланды, собственно, поэтому я тебе и звоню. Нужна твоя помощь.

— Ну не знаю, братан, — тут же замямлил он. — Я сейчас на работе, тоже занят изрядно…

Вот так всегда с ним. Стоит попросить его о помощи, как он тут же закочевряжится и постарается любым способом отмазаться. Но, ему на беду, я знал, как нужно правильно с ним разговаривать, чтобы добиться того, чего хочешь.

— Буду должен, — произнёс я заветную фразу и задержал дыхание, чтобы не сглазить.

Рома на другом конце вздохнул и согласился:

— Ладно, но за тобой и так ещё должок, с того склада в Ломоносове, помнишь.

Он не спрашивал, а утверждал. Блин, я надеялся, что он это не упомянёт. Я по уши в долгах, но хорошо хоть ему я должен только услугу, а не деньги. Правда, понятия не имею, как я с ним расплачиваться буду.

Да, вот такой у меня друг — забесплатно ничего никогда не делает, всегда предлагает бартер, либо же работает в долг. К слову, память у него зашибись какая, ему не надо записывать или заучивать, кто, что и сколько ему должен — он с непринуждённой лёгкостью и, как правило, в самый неподходящий момент может напомнить о непогашенном долге. Именно поэтому у него друзей почти и нету, одни только деловые партнёры. Но при всём при этом подобные сделки для него — святое, он никогда на моей памяти не нарушал данных им обещаний, даже негласных, всё всегда выполнял честно и по возможности вовремя. За это я его ценю больше, чем многих других моих приятелей и знакомых, вместе взятых.

— Дело жизни и смерти, — начал я. — И я не шучу и не преувеличиваю. Сейчас продиктую тебе четыре фамилии, все они — самоубийцы, но на самом деле это не так. В общем, там довольно сложно всё, лучше при личной встрече объясню.

— Без проблем, — сообразил он. — И я должен буду выяснить, что между ними общего?

Ещё одно ценное качество в Роме — он очень умён. Иногда до такой степени, что я начинаю завидовать ему чёрной завистью.

— Именно. Всего я нашёл семерых подобных жертв, но их может быть больше.

— Ясно. Но почему ты позвонил мне? Сам не справишься?

— Нет, не успею. Проблема в том, что они в последние дни умирают поразительно часто, и пока я в одиночку разберусь со всем, может помереть половина города. Конечно, я сильно преувеличиваю, но смысл ты понял. Я пока параллельно проработаю остальных, а потом мы объединим наши сведения.

— Сделаем, — согласился он. Своеобразная точка невозвращения, после которой он точно возьмётся за работу и выполнит её в обязательном порядке. — Как быстро тебе нужны сведения?

— Чем раньше, тем лучше. Оптимальный вариант — сегодня вечером, но можно и ночью, я чувствую, всё равно спать не буду.

— Это сложно, — снова засомневался он.

Я вскинул в изумлении бровь.

Рома отказывается из-за того, что я поставил слишком узкие временные рамки? Я, конечно, понимаю, что он в своём наркоотделе далеко не прохлаждается, но до этого он никогда не отказывался от сделки.

— Придётся вернуть пару долгов, — продолжил он, и я расслабился. — Ещё что-нибудь?

— Да. Полиция этими делами не занимается, и, боюсь, им не понравится, если кто-то начнёт действовать за их спиной. Сомнения в компетентности и прочая чепуха.

— Господи, а то я не знаю, как мы работаем! — воскликнул Рома.

— И последнее — в этом деле замешаны какие-то сверхъестественные силы.

— Вроде Алексея? — в его голосе проскочили ледяные нотки.

— Пока не знаю, но это точно не он. У меня нет рабочей версии, только расплывчатое предположение, которое лучше я пока придержу при себе. В общем, копать начнёшь, сам всё увидишь.

— Хорошо, тогда я принимаюсь за работу.

Он отключился.

Что же, хоть на какую-то помощь я могу рассчитывать в этом деле. В прошлый раз мне помогали все, кто только может, но в этот раз у меня друзей под боком значительно меньше. Джона с его бандой почти не слышно, похоже, ушёл в подполье, хотя у меня есть его номер телефона на крайний случай. Семён ясно дал понять о своём намерении работать со мной в ближайшее время, пока он считает меня неадекватным. Рому я уже запряг в телегу, но чувствую, что он тоже быстро сойдёт с дистанции. Анны тоже нет в городе.

Я вздохнул — по ней я скучал больше всего, по её тёплому взгляду, по её улыбке, по запаху её кондиционера для её тёмно-красных волос. И по её способности к управлению огнём. В прошлый раз она не единожды спасла мою жизнь, дважды вытаскивала из очень серьёзных заварушек, и в самой последней её помощь оказалась неоценимой. Но из-за Наумова она тоже была вынуждена скрыться, поскольку он раскрыл в ней двойного агента. Хотя, экстренный канал связи с ней у меня тоже есть, но это значительно сложнее, чем сделать такую банальную вещь, как телефонный звонок тому же Джону. И не только по техническим причинам, если вспомнить мой последний разговор с Анной.

Задул ветер и швырнул мне в лицо целую пригоршню снега. Какой-то дворник восточной наружности громко и на чистом русском снова матерился на снег, который он этим утром уже успел убрать. С неба продолжало сыпать, и конца этому не было видно.

Я подошёл к нужному дому — один подъезд, девять этажей, макаровская планировка, придомовая территория огорожена забором, хотя пройти мог всё равно любой желающий. Элитная территория, но, к слову, на неё упало снега ничуть не меньше, чем в другие дворы. Позвонил по домофону.

Долгая пауза, после чего, наконец, подняли трубку и спросили серым голосом:

— Кто?

Мне тут же захотелось ляпнуть «свои», но я вовремя одёрнул себя. И спросил сам:

— Лаура Павловна?

— Да, а кто это?

— Это следователь Филипп Марлов, — представился я фальшивым именем. — Мы разговаривали сегодня по телефону по поводу Вашего мужа.

Домофон пикнул, и я открыл дверь. Меня впустили внутрь.

Возле двери меня уже поджидали — низкая худая женщина с обесцвеченными перекисью волосами и серым от печали лицом. В длинном голубом банном халате поверх белой футболки и коротких шорт, в тапочках. Красивая, жаль, что такая печальная — ей это было совершенно не к лицу.

— Добрый день, — поздоровался я, едва выйдя из лифта.

— Да, здравствуйте, — кивнула она и тут же нахмурилась. — А я Вас по голосу представляла старше.

Да что они привязались все ко мне с этим? Какая разница, сколько мне лет?

Из-за прикрытой двери в квартиру раздался звон разбившейся посуды, неожиданный детский смех, а затем какая-то женщина закричала на ребёнка. Тут же встрял мужской голос, и они громко заспорили.

Лаура оглянулась на дверь. Она не пригласила меня войти внутрь квартиры, что меня немного обидело, но, должно быть, мой внешний вид и мои попытки расстегнуть сломанный замок куртки таки сыграли свою роль.

— Сожалею, если я не вовремя, — сказал я. — Ещё раз приношу свои соболезнования. Мои расспросы не займут немного времени.

Она кивнула.

— Скажите, у Вашего мужа были враги? — я не знал, с чего мне начать, поэтому я решил действовать по стандартному шаблону.

— Враги? — нахмурилась она. — Мне сообщили, что это вроде бы было самоубийство…

— Мы прорабатываем разные версии, — расплывчато ответил я. — Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

— Нет, насколько я знаю, нет, — она помотала головой. — Он был добр ко всем, всегда избегал конфликтов. Боже, он даже бездомных собак подкармливал…

Она коротко рассмеялась.

— А на работе? — спросил я. — Завистники?

— У сисадмина? Я умоляю…

— Хорошо, — кивнул я и достал свой блокнот. Раскрыл на списке фамилий остальных самоубийц и протянул ей. — Скажите, Вы знаете кого-нибудь из этих людей?

— Подождите, сейчас за очками схожу.

— И не могли бы принести Вашу записную книжку, хочу проверить кое-какие номера.

Она снова нахмурилась, но согласно кивнула и ушла.

Прошла долгая минута, тот мужик снова начал препираться с женщиной, затем раздался детский плач, но он быстро затих и сменился смехом. Похоже, ребёнок не понимал, что его отец умер. Скорее всего, ему пока ещё не сказали, а когда он задаст свой вопрос «А где папа?», то ему соврут, сказав, что папа уехал в деревню к бабушке, или ещё что-нибудь в этом духе. Не знаю, по моему, это нечестно по отношению к ребёнку, хоть и очень гуманно. Проблема была в том, что ребёнок в такой ситуации о смерти отца может узнать совершенно случайно, например, от какого-нибудь родственника, которого забыли предупредить о лжи. В таком случае вся гуманность тут же уплывёт в трубу со звуком спускаемого туалетного бачка. Лучше уж сразу сказать правду, тем более что дети как никто другой хорошо чувствуют настроение взрослых, особенно когда те пытаются делать вид, что всё в порядке.

Лаура вернулась и протянула мне записную книжку, совсем тоненькую и почти пустую — в эпоху мобильной связи от них уже почти все избавились за ненадобностью, но мне повезло, что эта семья оказалась в этом плане слегка позади всех остальных. Мы обменялись блокнотами, и я принялся изучать недлинный список телефонных номеров. Они были записаны вразброс, не по алфавиту, сваленные в единую кучу. Три страницы всяких пиццерий, прачечных, каких-то соседок баб Маш и прочих непонятных людей.

— Скажите, — я сформулировал ещё один вопрос. — А с Вашим мужем не происходило ничего странного в последние две недели?

Лаура вернула мне блокнот назад и покачала головой:

— Нет, вроде никого знакомого. Что Вы имеете в виду под «странным»?

— Внезапные телефонные звонки посреди ночи, неожиданные уходы из дома по делам, незнакомые посетители? Он ни с кем не спорил?

Она нахмурилась ещё больше, и мне это не понравилось. Обычно на подобные вопросы реагируют по-другому, это заметно даже не по внешнему виду или по манере говорить, здесь что-то совсем неуловимое. Быть может, мне в такие минуты помогает мой дар чтения мыслей. Словно какое-то неосознанное предчувствие, что сейчас ситуация изменится.

— Вообще-то было один раз, — ответила она. — Два дня назад, в воскресение. В два часа ночи ему кто-то позвонил по домашнему телефону, после чего он быстро сорвался с места и убежал. Сказал, что что-то срочное, но толком не объяснил ничего. Я подумала, на работе сломалось что-то, и его вызвали, хотя такое случилось впервые.

— Его долго не было? — спросил я, изучая последнюю страницу с телефонными номерами.

Как мне показалось, что это именно то, что я искал, но предчувствие всё ещё не покинуло меня.

— Часа три, — задумчиво ответила она. Затем нахмурилась ещё больше и спросила: — А Вы не дадите мне ещё раз тот список, я, кажется, что-то припомнила.

Предчувствие тут же исчезло. Отлично, если она сейчас скажет что-то определённое, то, получается, я ухватился за соломинку и выплыл на берег.

Опа! Знакомый номер! В телефонной книжке я обнаружил в одном из последних номеров телефон другого самоубийцы, я запомнил его по трём повторяющимся по кругу цифрам. Это точно он! Выходит, что связь действительно есть. Уж не он ли звонил ночью? Если это так, то Рома должен это подтвердить — та жертва из его половины списка.

Я вернул телефонную книжку обратно и снова протянул блокнот. Лаура его взяла и буквально вонзилась взглядом в список. Вот если она сейчас скажет, что один из них — какой-нибудь бывший сослуживец, то будет круто.

— Подождите, а это не тот, что выпил метанол на стройке? — внезапно спросила она, ткнув на одну из фамилий.

Блин блинский! Не я один читаю сводки новостей.

— А этот съел собственную ногу! — она ткнула в ещё одну фамилию, её голос стал значительно выше и звонче, резанув мне слух. — Они все — самоубийцы?

Похоже, я ступил на тонкий лёд, и запас моего везения иссяк.

— Ну… замялся я.

— Четыре из них очень жестоки… — пробормотала она себе под нос. Затем резко вскинула голову и посмотрела на меня самым натуральным змеиным взглядом. — Мой муж тоже в этом списке? Поэтому мне не дали его увидеть?! Что здесь происходит?! Я требую увидеть его труп немедленно!!! Вы не имеете права…

Я понял, что уже запахло жареным, быстро выхватил свой блокнот из её рук и через пару секунд уже оказался на улице. Позади доносились её бешеные крики, на которые уже, поди, сбежался весь дом. Благо, что я догадался назваться фальшивым именем, и если она пойдёт разбираться в полицию, то меня не сразу найдут, если вообще станут искать. Зато я кое-что выяснил.

Глава 5

До встречи с Ромой оставалось ещё куча времени, и я намеревался сейчас параллельно заняться двумя делами, так сказать, попытаться убить двух зайцев одним пинком. Проклятая батарейка, которую я отнял у Алексея меньше суток назад, прожигала мне карман насквозь. Причём, в обоих смыслах — мне одновременно не терпелось от неё избавиться и погасить часть одного долга, но при этом ещё эта батарейка действительно немного грелась. Странно, обычно такие штуки нагреваются только во время зарядки, хотя, вроде бы, батарейки повторно не заряжаются. Не знаю, но этот факт здорово меня нервирует. И если она скоро рванёт, я бы предпочёл находиться от неё значительно дальше, чем на расстоянии в пару миллиметров.

Ветер на улице стих, даже снег прекратил идти, и я решил прогуляться немного пешком — так лучше соображается, и при этом я мог спокойно обзвонить родственников других жертв. До лавки Дениса отсюда было не очень далеко, правда, по снегу оказалось тяжело идти.

Первым делом я позвонил на примеченный мной номер — во-первых, других номеров, связанных с этим человеком у меня всё равно не было, а во-вторых, именно через него я и хотел убедиться в том, что мне стоит дальше рыть именно в этом направлении. Таинственная ночная встреча, какова вероятность, что на ней присутствовали двое из самоубийц? Учитывая обнаруженное, не такая уж и маленькая. А трое?

Ответил мне какой-то мужик с колючим голосом. И, судя по всему, я оторвал его от какого-то очень важного дела.

— У тебя есть пять секунд на объяснение, почему я не должен приходить к тебе домой с отцовским ружьём.

Я опешил. Мне только что пригрозили? Знатно вечер начинается.

— Я… э… это следователь Филипп Марлов, — нашёлся я.

Из динамика донёсся приглушённый мат, а затем мой собеседник сказал:

— Эй, мужик, я надеюсь, ты не воспринял эту угрозу всерьёз, да? Это шутка была, понимаешь? Я просто думал, что это опять этот говнюк звонит.

— Интересные у тебя шутки, — усмехнулся я. После того, как он пригрозил пристрелить «не меня», я уже не хотел обращаться к нему на «Вы».

— Ты по делу отца, да? Это его мобильник, он ведь ему всё равно больше не нужен.

— Вообще-то да. Но откуда ты знаешь, что ведётся дело? Тебе не сказали, что твой отец…

— Самоубийца? Я тебя умоляю, мужик, я знал батяню лучше, чем себя самого. Он бы никогда не пошёл на такое. И я уже со вчерашнего дня твержу, что это никакое не самоубийство, так мне полиция не верит! А тут объявляешься ты. Получается, что дело всё-таки есть?

— Это неофициальное расследование, — сказал я правду. — По секрету, я с тобой согласен, именно поэтому я решил самостоятельно всё проверить. Теперь, будь добр, поясни, что за говнюк звонил на этот номер.

— А! Да… так это он его и сбросил с крыши. Отвечаю!

А вот это уже интересно. Конечно, наш разговор начался хреново, но зато я, возможно, натолкнулся уже на что-то более конкретное.

— И с чего ты это взял? — спросил я его.

— Так это он звонил в воскресение ночью! — выпалил он. — Батя хоккей смотрел, ну и послал меня на мобильник отвечать. А там незнакомый номер, ну я трубку взял, а там этот хмырь с писклявым голосом. Сначала перепутал меня с отцом, у нас голоса похожи просто, сказал, что всё летит в жопу, и что все скоро сдохнут, если его не послушают. Ну, я его осадил, передал трубку бате. Тот тут же разозлился, наорал на мужика, но затем сказал, что скоро будет. Пулей собрался, велел его не ждать и доедать пиццу без него, и ушёл. Я думал, он под утро вернётся, ему же на работу надо было, но он не пришёл. Я решил, что он сразу на работу с этой встречи поехал, но потом позвонили коллеги с его работы и сказали, что он не явился, интересовались, что с ним. Тут я и заподозрил, что что-то не то. А потом уже из полиции позвонили, сказали, что батяня с крыши упал.

Мои соображения подтвердились. Более того, картинка начала дополняться, и на ней проявилась новая фигура — таинственный мужик с писклявым голосом, который позвонил двоим будущим самоубийцам посреди ночи и сказал, что «всё летит в жопу». И про смерть упомянул.

— Соболезную, — сказал я.

— Всё нормально, мужик, я держусь.

— Тогда в точности можешь сказать слова того типа?

— «Ситуация скверная, и если вы все ещё раз проигнорируете меня, то все сдохнете». Что-то типа этого. И ещё он пробормотал что-то похожее на «я же предупреждал ещё тогда». Он угрожал, понимаешь? Похоже, батяня вляпался в какое-то тёмное дельце, а кто-то про это прознал и решил сдать их всех. Ну тот урод и решил шлёпнуть батю, чтобы тот вдруг не проболтался. Как считаешь, а?

Вообще-то на угрозу не сильно похоже, особенно если предположить, что этот мужик с писклявым голосом — один из пока ещё живых. Тогда получается, что он знал, что им всем грозит опасность, и пытался всех предупредить и собрать их вместе, чтобы понять, что происходит и что делать дальше. Как видно, эта ночная встреча ни к чему не привела, и люди продолжили умирать. Но если мой собеседник правильно вспомнил слова, то получается, что этот мужик знает убийцу. Или думает, что знает — это более вероятно.

— Может быть, — на всякий случай согласился я. — Я должен это проверить. Ты можешь сбросить номер, с которого он звонил, мне на этот телефон?

— Как два пальца. Только я уже пытался на него звонить, ну, когда про батю узнал. Номер не обслуживается, я даже оператору звонил разбираться.

— Чёрт.

— Да. Но этот мужик сам звонил потом, уже с другого номера, пытался извиниться, что-то мямлил, но я послал его куда подальше. Попытался вычислить его по второму номеру — та же фигня. Ну а когда незнакомый номер появился в третий раз, я и решил, что это опять тот урод. Так что извини, чувак, без обид, идёт?

— Идёт. Но ты всё равно скинь оба эти номера, я по своим каналам их проверю.

— Тогда ты, это… позвони на этот номер снова, когда всё разрулишь, лады? Я хочу знать, действительно ли тот урод во всём виноват.

— Сделаем, — пообещал я.

Через минуту он действительно прислал два номера телефона, я первым делом сравнил их с теми, что принадлежали людям из списка, но ни один не совпал. Звонок оператору подтвердил, что номера действительно одноразовые, купленные по фальшивым документам на имена двух знаменитых русских музыкантов.

Ещё два звонка по оставшимся номерам из моей половины списка ничего не дали — они умерли до встречи в воскресение, и я даже не нашёл, за что можно было там зацепиться. Буду надеяться, что Роме повезёт больше, а то пока всё, на что я наталкиваюсь, очень быстро заканчивается тупиком. Искать человека по двум фальшивым именам и описанию «писклявый голос» бесполезно, бессмысленно даже попробовать заглянуть в магазин сотовой связи, чтобы попытаться узнать его внешность — слишком много посетителей в день проходит у них. К тому же, не факт, что эти номера он сам покупал, а не попросил какого-нибудь прохожего с улицы за небольшое вознаграждение. Но связь между самоубийцами точно есть, готов поспорить, что большинство из этого списка, если не все, знали друг друга, хотя, похоже, не часто в последнее время друг с другом общались, раз так поздно узнали о смерти стольких товарищей. Но теперь знают, а это означает, что найти мне их куда сложнее теперь.

Ломбард Дениса не особо преуспевал — то ли ему мешало неудачное местоположение, из-за которого народ предпочитал обходить подобные заведения за километр, то ли Денис так грамотно вёл бизнес, что его не спасали очень редкие, но при этом очень удачные продажи. А продавалось в его маленьком помещении очень многое, начиная с гитарных усилителей и заканчивая машиной, которая делает попкорн. Если честно, то последнюю я бы купил, но для этого мне точно придётся продать свою печень на чёрном рынке. Сам Денис был, по своей внутренней сути, самым натуральным мелким барыгой — скупал подешевле и продавал подороже. В залог брал всё и у всех, отчего ему частенько приходилось нанимать двух или трёх бравых парней, которые шли выбивать из людей причитающееся. Но при этом, как я понял, даже у такого барыги, как он, всегда была определённая сумма наличкой, что называется, на чёрный день. На чужой, правда, но и на свой он, поди, тоже чего припас. Денис не отличался изрядным умом или присущей дуракам везучестью, но при этом пытался нажиться на каких-то совершенно новых, порой чудаческих технологиях, впаривая их всем налево и направо. Если ему казалось, что если где-то из чего-то можно извлечь выгоду без приложения значительных сил или средств, то это дело автоматически становилось его собственным.

Не сказать, что я был до смерти рад такому знакомству, чего уж тут врать. Денис по роду своей деятельности часто попадал в неприятные дела, попахивающие криминалом, но без явной уголовщины. Долги выбивал жёстко, но не переусердствовал, не калечил, частенько даже вообще без физического насилия, но при этом всё равно на чём-нибудь попадался полиции, откуда его приходилось вызволять. Как говорится, ты мне, я — тебе. Я знал Дениса уже где-то полгода, меня познакомил с ним Семён в ходе одного из наших дел. Денис вертелся во всяких кругах и иногда приторговывал информацией на обе стороны, об этом знали все, но особо его никто не трогал, поскольку польза от него была как полиции, так и криминалу. Я старался не пользоваться подобными связями, поэтому с Денисом виделся очень редко и всегда строго по расследуемому делу, если нельзя было поступить иначе. За получаемые сведения мы вызволяли его из тюрьмы.

Но два месяца назад мне понадобились деньги, и я не знал, где их достать. Возникла у меня одна очень неприятная ситуация, точнее, стычка с одним нехорошим парнем, который швырнул меня на дорогую машину. Выскочил владелец, наорал на меня и поставил «на счётчик», заставляя оплатить ремонт машины. Надо сказать, он умел убеждать людей. Ну, я из-за безвыходной ситуации и обратился к Денису — только у него была такая сумма. Тот согласился без проблем, но когда я не вернул ему долг, то он пришёл ко мне вместе с его парнями, и мы договорились, что я выполню для него одну услугу, а он спишет с меня приличную часть долга и разрешит ещё пару месяцев потянуть с оплатой. Конечно же, я согласился. Я должен был сходить к одному из его новых знакомых, который поставляет любопытные элементы питания, купить у него один из них и принести его Денису. И всё. Денис уже договорился с поставщиком обо всех условиях, в том числе, о сумме оплаты. Дал мне денег на покупку. Мне показалось, что это всё как-то больно просто для того, чтобы не делать самому, но на мой вопрос он ответил, что сам он не может пойти в силу занятости, а своим наёмным парням доверяет меньше, чем мне. Тем более что сделать всё по-человечески было в моих интересах. Ну, я пришёл к поставщику, обнаружил в нём Алексея и тут же понял, откуда берутся все эти «промышленные образцы перспективных элементов питания». Отступить я не мог, поэтому я скрывал своё лицо максимально долго, даже успел отдать деньги, но тут-то Алексей и узнал меня. Завязалась драка, как говорится, я двинул ему в живот — он ответил мне хуком в скулу. Я выхватил у него приготовленную батарейку и побежал. При условии, что я передал деньги, взял товар и ещё и выжил при этом, то я с уверенностью могу сказать, что сделка прошла успешно.

Я вошёл в ломбард, в нос тут же бросился запах древесного лака и средства для очистки стёкол. В ломбарде уже была пара посетителей — студенты разглядывали и негромко обсуждали выставленные на витрине музыкальные инструменты. Сам Денис, мужчина лет сорока с длинными редеющими светлыми волосами, собранными сзади в хвост, с круглым лицом, маленькими карими глазами и длинным носом, отчего немного смахивающий на крысу, протирал белоснежной тряпкой стеклянный прилавок. Едва я вошёл, он тут же поднял глаза и кивнул мне в знак приветствия. Я подошёл к прилавку и полез в карман за подозрительно-тёплой батарейкой, одновременно оглянувшись на студентов. Я не был уверен, что при них могу нормально разговаривать, но тем, похоже, было всё равно, да и Денис сказал:

— Всё нормально, можешь говорить.

Голос у него был средний по высоте, но какой-то смазливый. То ли он специально учился разговаривать с клиентами, отчего по привычке стал так говорить со всеми, то ли от природы обладал таким тембром. Если на него не смотреть во время разговора, то всё время кажется, будто он улыбается неведомо чему, но стоит повернуться и посмотреть — ни фига.

Я вытащил из кармана батарейку и положил её на прилавок туда, где Денис его только что протёр. Похоже, у меня в кармане был какой-то мелкий мусор, наверно, от семечек, и он тут же перекочевал на чистое и прозрачное стекло. Вернее, уже не совсем чистое.

— Эй, повнимательней, приятель! — взвизгнул Денис.

Он тут же схватил батарейку, после чего тщательно протёр это место, и только после того, как он удовлетворился результатом, он продолжил:

— А чего это она такая тёплая? Ты её где хранил?

— Догадайся с трёх попыток, — пробурчал я. — Откуда я знаю, может, так и должно быть?

Денис пожал плечами.

— Может быть, приятель, — согласился он. — И как всё прошло? Поставщик деньги взял?

— Да, — кивнул я.

— Он остался доволен сделкой?

— Не то слово, — усмехнулся я. — Он ещё полчаса потом пытался отблагодарить меня.

— Да? — обрадовался Денис, не уловив сарказма в моём голосе.

Он достал мультиметр из-под прилавка и принялся измерять электрические характеристики батарейки. С каждым измерением его лицо всё больше расплывалось в улыбке.

— Именно. Правда, мне пришлось немного остудить ему пыл, а то он разгорячился сильно.

— Отлично, приятель, отлично! Я тогда сегодня… нет, завтра утром позвоню ему ещё раз и закажу ещё пару аккумуляторов. Это золотая жила, ты понимаешь? Я не знаю, откуда он берёт свой товар, поди, у военных тащит, но это просто чудо какое-то!

Я поморщился:

— Я бы не стал ему звонить завтра. Лучше подожди с недельку-другую.

— Не понял, — Денис сразу стал серьёзным.

— Судя по всему, он свалился с простудой после купания в реке.

— Он — идиот? Сейчас же зима! Ну и хрен с ним, главное, чтобы товар и дальше поставлял.

Я неопределённо пожал плечами. Я нисколько не сомневался в том, что Алексей был сейчас жив, мне для этого не требовалось никаких доказательств. Хотя тот факт, что курьер одного барыги искупал в ледяной воде плохого парня, на бизнес барыги почти наверняка повлияет не лучшим образом.

— Ну и? — я нетерпеливо побарабанил по стеклу прилавка. — Всё тип-топ?

— А? — переспросил Денис. Он, похоже, уже забыл о моём существовании. — Ах, часть долга. Да, приятель, всё как обещал.

— Расписку давай, — потребовал я.

В таких делах, особенно с людьми подобного сорта, лучше перестраховаться, а то мало ли — вдруг у него склероз уже появился. Мне не хотелось проснуться завтра утром в незнакомом помещении, будучи связанным и избитым.

Расписку он мне в итоге дал. Я до сих пор не понимал, как за такую маленькую услугу стоимостью в три моих обеда он согласился списать с меня значительную часть долга. Что ж, грех жаловаться — у каждого свои причуды. Тем более, продаст он эту батарейку наверняка втридорога и стопудово попытается после этого заказать целую партию. Надеюсь, что он не попросит меня сделать это второй раз.

Я вышел на улицу и побрёл куда глаза глядят, снова начав размышлять о моём текущем деле, продумывать различные версии и думать, как же мне вылезти из этой ямы. Холодно не было, снег так и не возобновился, но уже опустились сумерки, так что скоро точно похолодает, пусть даже и немного. В голове непрерывно вертелась «схема» дела, я пробовал рассматривать её под различными углами, но получалось плохо. День прошёл, можно сказать, успешно для меня, я выяснил много каких вещей, составил список жертв, даже нашёл связь между некоторыми из них, уменьшил долг перед Денисом, но… Но приближалась ночь, а это означало то, что у меня катастрофически мало времени перед следующим убийством. Когда оно будет? Утром, как сегодня, или же временной промежуток снова сократится? Чёрт, в таком случае, новый труп может уже быть в морге, пока я тут хожу и трачу бесценное время на раздумывания. Кто это делает? Тот таинственный мужик с писклявым голосом, или же кто-то другой? Или, может, здесь вообще нечто совсем сверхъестественное, типа какого-нибудь призрака или проклятия? Нет, я в подобное не верю, никогда не верил и, вроде бы, не собираюсь, но при этом, будучи по жизни агностиком, уж совсем исключить данный вариант не могу, но при этом буду его рассматривать как крайне маловероятный. Хотя в письме и утверждался сверхъестественный характер дела, это может значить абсолютно что угодно — мои способности, а так же способности Алексея или Анны тоже можно рассматривать как сверхъестественные, объяснения им с точки зрения физики я не нашёл. Мои головные боли после каждого применения дара я ещё могу объяснить, типа, усиливается кровообращение в мозге, возрастает внутричерепное давление и так далее, но это лишь объяснение последствия.

Вот, к примеру, Анна обладает устойчивостью к температуре, она может стоять как посреди огня, так и на морозе не мёрзнет, хотя она объясняет это тем, что она умеет регулировать температуру собственного тела. Насколько я понимаю биологию и физику, то получается, что она может напрямую влиять собственным сознанием на работу гипоталамуса, подкрепляя это ещё и регуляцией выработки энергии. Но откуда она берёт столько энергии, чтобы, например, не мёрзнуть зимой на морозе? Здесь ведь дело не в простом блокировании ощущений, повреждений живых тканей таким образом не избежать. Или взять, например, тот пожар на складе в Ломоносове — она довольно долго находилась в центре здания, полностью объятого пламенем, которое она же создала, а при этом я ощущал нестерпимый жар даже на довольно большом расстоянии от склада! В голове не укладывается, как она может блокировать поступающее извне тепло. Иммунитет к температуре окружающей среды, если можно так выражаться.

Или можно вспомнить Алексея — этот гад вообще электричеством управляет. Создаёт шаровые и не шаровые молнии, которые, поверьте мне, как минимум способны причинить чудовищную боль, но я видел, как он за пару секунд превратил двух живых человек в обугленные головёшки. Чёрт, он батарейки умеет заряжать! Как бы это не стало причиной очередного экономического или ресурсного кризиса. Готов поспорить, что Алексей может бесстрашно совать пальцы в розетки, облизывать оголённые провода, разговаривать по мобильнику в грозу, размахивая при этом гигантским громоотводом. Словом, делать то, что мечтает сделать каждый мальчишка. При этом испускаемое им электричество не причиняет ему никакого вреда, и он этим с успехом пользуется. Подходящее сопротивление кожи и наличие в башке электрогенератора? Хотя, полным иммунитетом к электричеству он, всё же, не обладает, и слава богу!

Я тут же вспомнил ту грозу, наше с ним столкновение. То, как он поджарил Джона, как он чуть не поджарил меня — в последний миг пришла Анна. Ещё одна феерическая битва, которая могла закончиться очень плачевно для всех, если бы не безмерность наркомании Алексея, из-за которой он и схлопотал чудовищный небесный разряд. Как оказалось, для такого, как он, просто нужна пушка побольше.

А ещё я вспомнил выстрел, который стал из-за меня для Сашки фатальным, и поёжился, ощутив острый укол совести. Нет, в этот раз мне следует быть внимательней и постараться справиться своими силами, чтобы никого не поставить под удар, предназначавшийся мне.

Тогда надо поскорей разобраться с Ромой и не позволять ему участвовать в этом в дальнейшем.

Я позвонил ему, и мы договорились о встрече возле моего дома в блинной через полчаса. При этом Рома сразу сказал, что он сделал всё по максимуму, и что на большее он не способен за такой короткий срок, но кое-что он всё же нашёл.

Если честно, то я изрядно проголодался, поэтому явился в блинную гораздо раньше обычного. Поздоровался с хозяйкой, женщиной лет пятидесяти, может, чуть больше. Она же здесь была поваром, официантом, уборщицей, а так же вышибалой — комплекция позволяла, хотя подобных случаев я не помню.

— Ольга, — кивнул я ей, едва вошёл внутрь, и огляделся в поисках свободного места.

Народу было прилично, столов семь из пятнадцати заняты — рабочий день окончился, и те, кто не торопился домой, шёл сюда покушать. Ольга делила не очень большое помещение на пару с суши-баром средней паршивости, так было проще и дешевле, а клиентуры хватало обоим. Суши-баром заправлял невысокий казах, имени которого я не знал, но ему я тоже кивнул — после того, как я стал есть в одиночестве, я предпочитал делать это здесь, когда у меня были деньги. Стоило войти в это светлое и уютное помещение с мягкими креслами и всегда чистой посудой, как все проблемы оставались за порогом, весь остальной мир уходил на второй план. Здесь было проще мириться с самим собой.

— Николай, — поприветствовала меня Ольга. — Ты сегодня рано.

— Так получилось.

Я заметил, что мой привычный столик в самом углу, подальше от громадного окна на улицу, свободен, и направился туда.

— Как обычно? — спросила Ольга.

— Давай двойную — я голодный.

— Десять минут потерпишь?

— Без проблем.

Едва я уселся за стол и расслабился, закрыв глаза и ощутив, что от долгой ходьбы по снегу у меня гудят ноги, как у меня зазвонил телефон. Блин, неужели Рома сейчас скажет, что он опаздывает?

— Алло? — спросил я у трубки, не открывая глаз. — Ты обычно пунктуален, так что давай, не опаздывай!

— Ник? — спросила трубка с лёгким акцентом.

— Джон? — я тут же открыл глаза. Свет больно резанул сетчатку — похоже, что я спал всё-таки маловато. — Привет.

— Да, привет, — поздоровался в ответ он. — Слушай, нужна твоя помощь.

Вот и я хоть кому-то пригодился, пусть и не вовремя.

Хотя легко было догадаться, какая помощь ему нужна, если учесть, что Джон не испытывал по роду своей нелегальной деятельности недостатка ни в деньгах, ни в оружии, ни в людях. Вот с доверием к этим людям была проблема, мы уже оба на этом погорели.

— Я извиняюсь, но это срочно? — спросил я его.

— Я не вовремя позвонил? Давай, через пять минут тогда ещё раз позвоню, или сам позвони, как освободишься.

— Боюсь, что пяти минут мне не хватит. Я сейчас по горло занят новым делом, и освобожусь не скоро.

Джон выругался. Затем после короткой паузы продолжил:

— Слушай, я всё понимаю, но если бы не было острой необходимости, я бы не позвонил, ты же знаешь. Я и так все свои деловые контакты ограничил до минимума, и у меня сейчас… как бы это… нехорошая ситуация, в общем. Полчаса, Ник, я прошу только полчаса твоего времени.

Полчаса он просит. Чёрт, за полчаса, по слухам, можно ограбить банк и свалить за финскую границу.

— Твои полчаса растянутся в два с половиной — до тебя ещё добраться нужно. Если я к ночи приеду — нормально?

— Вполне, — я по его интонации догадался, что его рот расплылся в улыбке. — Могу прислать машину за тобой.

— Не-не-не! — тут же запротестовал я, вспомнив, что его прошлый водитель оказался предателем. — Не надо мне такого счастья, сам доберусь.

— Жду.

Он отключился.

Вскоре Ольга принесла мой заказ — целую гору блинов с ветчиной, а так же чай, и я принялся за еду, пока она не остыла. Нет ничего хуже остывших блинов, их нельзя разогревать повторно — получается полная хрень с совершенно другим вкусом и резиновой консистенцией. Только свежие!

Через ещё несколько минут пришёл Рома, к моему удивлению, в полицейской форме.

— Облава на амфетаминщиков была, — пояснил он. — Я участвовал в задержании, ещё не успел переодеться.

— Ну, рассказывай, — велел я ему. — Пока я ем, чтобы времени не терять.

Рома сделал заказ в суши-баре, взял себе бутылку пива и начал:

— В общем, я первым делом позвонил по указанным тобой номерам, но никто по ним не ответил. Параллельно поднял справки о подобных самоубийствах и выяснил, что это уже случалось, только не у нас, а в Англии, сразу же после Второй Мировой войны. Тогда умерло при странных обстоятельствах шесть человек, все разного пола и возраста, начиная с девицы двадцати двух лет и заканчивая стариканом восьмидесяти семи. Все они из разных городов, разных слоёв населения, словом, ничего общего, кроме одной вещи: все они приехали на похороны к седьмому из них в маленький захолустный городок. Этот седьмой умер от банальной простуды. Шестёрка встретилась на похоронах, прошло два дня, и всех нашли мёртвыми в разных частях города. Разные причины смерти, разное время смерти, всё разное. Но ты можешь гордиться мной! Я нашёл общее между ними — они состояли в одном карточном клубе, «Трефовый туз», куда они никого не принимали. Как туда можно было пробиться, без понятия, но это и не важно.

Рома замолчал, ожидая моей реакции, а я даже не знал, чему тут радоваться — выглядел он донельзя довольным.

— И? — спросил я его.

— Ладно, вот смотри, — он махнул рукой на мою непроходимую тупость и продолжил. — Умер один из членов клуба, и все тут же слетелись к нему как пчёлы на мёд, после чего начали сами дохнуть один за другим.

— То есть, ты думаешь, что эти все из моего списка — тоже участники какого-то клуба? — догадался я.

— «Кассандра» называется, — блеснул голливудской улыбкой Рома. — Даже не спрашивай, как я это выяснил, ты всё равно не поверишь. Но это ещё не всё: я нашёл живого свидетеля тех событий и позвонил ему аж прям в Австралию…

— Ну ты даёшь!

— Я же сказал, что сделаю всё, что в моих силах. Не отвлекай. Так вот, он сказал, что британские правоохранительные органы тоже не вели следствие, ну это и понятно, если человек сам суёт шею под лезвие бензопилы на глазах у десятка людей. Вся заковырка в том, что поначалу они все интересовались смертью их товарища, на похороны к которому и приехали. Расспрашивали, с кем он контактировал, никто ли ему не угрожал, не пытался ли выяснить что-то или денег вытрясти. Оказалось, что нет — самая обычная смерть, но вот потом в поведении остальных нашли странности, которые очень похожи на обнаруженные тобой. Они все перед смертью словно бы умоляли кого-то или что-то не делать этого. Из твоих знакомых нет никого, кто мог бы провернуть такое?

— Заставить человека убить себя? — я доел свою порцию и откинулся на спинку мягкого стула. Тут же почувствовал, что ремень на штанах стал врезаться в живот, ослабил его. — Я мало кого из них знаю, а среди них никого подобного даже близко нет. Я вообще сомневаюсь, что это — человек.

— Да? — нахмурился Рома. — А кто же тогда? Хочешь сказать, что у нас по городу сейчас бегает…

Он защёлкал пальцами, пытаясь придумать подходящую фразу. Я ему помог:

— Барабашка, который заставляет людей со страху жрать собственные ноги?

Возможно, я сказал это слишком громко, поскольку на меня тут же оглянулись с соседних столиков и покрутили пальцем у виска, обозвав больным придурком. Плевать, я сытый.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Просто это слишком отличается от того, что я уже видел. Одно дело пуляться молниями или огнём, а другое — проникать людям в мозги и склонять их к зверскому суициду, да ещё так, чтобы тот всё осознавал, но не мог сопротивляться.

При словах о залезании в мозги я осёкся. Чёрт, а ведь я сам умею читать чужие мысли и двигать предметы взглядом, хотя это не в счёт. Чтение мыслей и метание молний всё-таки отличаются друг от друга — там стихия, а здесь ментальные силы. Если вспомнить, что свой дар я унаследовал от матери, которая обладает даром эмпатии, что, по сути, тоже ментальная способность, то можно предположить, что есть кто-то или что-то, способное делать то, что делает. Скорее всего, кто-то, но я не вижу мотива. Вообще. Зачем убивать членов какого-то мелкого клуба? Обида после проигранного соревнования?

— Слушай, я тут слышал, что в городе объявилось несколько новых, ну… твоих знакомых, — Рома понизил голос до заговорщицкого шёпота. Ходят слухи, что на Наумова работает новый человек, приезжий, кидается сосульками и всё такое.

Я кивнул:

— Да, тоже заметил это в сводках. Но ты уверен насчёт Наумова?

— Говорю же, это слухи. Но звучит логично, ведь ему же нужен новый телохранитель после ухода Алексея, ведь так? Отличная кандидатура, сейчас вон сколько снега вокруг — бери не хочу. Ещё я слышал, что в городе околачивается какой-то телепат…

Я вздрогнул. И тут же меня взял страх за горло, что Рома догадался, что это я — телепат, это бы тут же для него объяснило такое сильное внимание Наумова ко мне в прошлом.

Есть секреты, которые я даже близким друзьям не рассказываю — так безопаснее. Для них, конечно же, поскольку через моих друзей люди, подобные Наумову, обычно и выходят на меня. В прошлый раз это хреново кончилось.

— Ты ничего об этом не знаешь? — прищурился Рома.

Я немного нервно помотал головой:

— Не-а. Телепаты — это не новость, сейчас таких шарлатанов везде полно, особенно среди цыган. Предсказатели всякие, чтецы аур, чистильщики карм и прочей мишуры.

— Здесь ты прав, — Рома тоже откинулся на спинку стула. — Но если ты кого нового обнаружишь в городе, ты же скажешь, братан? Я хочу знать, кто носится по моему городу и убивает людей. Предупреждён — вооружён.

— Непременно, — сказал я.

Но я не пообещал — если вдруг я натолкнусь при этом на хорошего парня, то я лучше промолчу при этом, чтобы не натравить на него всю полицию Питера, а сейчас её штат из-за массового приезда иммигрантов-строителей и так раздут до рекордных размеров.

— Проклятье, мужик, — Рома посмотрел в сторону казаха, прохлаждавшегося возле своего рабочего места. — Где мои роллы?!

— Это одна из двух причин, почему я ем здесь только блины, — сказал я ему.

— А вторая?

— Роллы здесь хреновые.

Глава 6

Проблемы начались ещё тогда, когда я ловил такси на улице. Вызвать по привычному для меня номеру не получилось, как и в четырёх других фирмах — все были либо заняты, либо из-за снега не могли приехать ко мне в ближайшее время, и поэтому я решил попытать счастья на улице. Я сначала даже хотел было попросить Рому, чтобы он меня подбросил хоть до куда-нибудь, но не успел — едва он увидел, что я хочу вызвать такси, то понял, что наш разговор закончился, и он может уходить. Две секунды, и его как будто вообще не было в блинной, только парочка недоеденных роллов осталась. Вообще, мои проблемы начались гораздо раньше, но я об этом пока ещё не подозревал.

Снова шёл снег, крупный и пушистый, быстро залепивший лицо. Дорожники на тракторах снова матерились на нехватку снегоуборочной техники и проклятое небо, которое решило, похоже, выполнить норму на десять лет вперёд, за десять минут засыпав то, что расчистили за целый день. Была высокая влажность воздуха, и небольшой морозец ощущался как непомерно сильный, но хорошо хоть без ветра, иначе бы я на всё плюнул и пошёл домой. Конечно, сделать этого я не мог.

Такси я поймал спустя минут двадцать блуждания по улицам. Заглянул в старенькую, начавшую ржаветь ещё в прошлом тысячелетии, шестёрку и сказал водителю — амбалу, каких поискать, учитывая размер его явно не заплывших жиром бицепсов:

— До Пушкина.

Водила присвистнул:

— Далековато. Куда это ты на ночь глядя? Садись.

Я сел на переднее сидение, пристегнулся.

— Повезу по счётчику, цены знаешь?

— Да, если только они в вашей фирме не изменились за последний месяц.

— Не изменились.

Мы попытались тронуться с места, но получилось отнюдь не сразу — плотный снег на дороге мешал этому, и мы буксовали. Амбал выругался сквозь зубы и сказал:

— Выходим, поможешь вытолкнуть.

Я пожал плечами: с такой силищей, как у него, он, поди, может в одиночку машину толкать пару километров по такому снегу, но вдвоём действительно проще. Так почему бы и нет? Может, он скидочку какую сделает…

Мы вышли, быстро откопали ногами все колёса, и я, упёршись в багажник, собрался уже начать раскачивать машину, как внезапно понял, что таксист тупо толкает её дальше. Ну, я немного поднажал, и мы вместе протолкали машину без особого труда пару метров, пока таксист не сказал «хватит». Вспотеть я не успел, зато заметил, что на улице постепенно поднимается ветер, и снег, падающий с неба, начинает редеть. Похоже, погода-таки меняется.

Из города мы выбрались без особых происшествий, исключая небольшую пробку на Пулковском перед КАДом — судя по плотному потоку такси, многие спешили убраться из города, надеясь переждать где-нибудь в Египте конец зимы и начало весны, чтобы вернуться в Россию уже тогда, когда погода станет более приятной. Что же, это их дело. Будь у меня необходимая сумма и чуть больше мозгов, я бы тоже улетел отсюда, благополучно пропустив эту цепочку убийств в городе. Но мозги я забыл там, где я уже не помню, да и баснословное вознаграждение за разрешение этого дела в совокупности с ощущением, что благодаря мне, быть может, кто-нибудь да выживет, согревали меня в этот вечер ещё не один час, как мне вскоре предстояло в этом убедиться. В принципе, пробка образовалась вовсе не из-за машин, хотя, и из-за них тоже. Дорогу здесь в одном месте сильно занесло снегом, и в том месте в результате работала только одна полоса, в то время как машин пёрло на все четыре. Мы простояли чуть больше часа до тех пор, пока не приехала бригада снегоуборщиков и не расчистила ещё две полосы — в последней проще было прорыть тоннель, чем расчистить. Откуда здесь было столько снега, так и осталось для меня загадкой.

Всё это время я поглядывал на счётчик, опасаясь, что тот крутится слишком уж быстро, ибо сумма там уже набежала не маленькая. Едва мы проехали аэропорт, как я не вытерпел и полез в карман, чтобы понять, сколько у меня денег осталось в кармане. И с удивлением обнаружил, что меня обчистили.

— Что, нет денег? — спросил меня амбал, когда заметил, что я обыскиваю собственные карманы.

Это прозвучало таким тоном, что я мгновенно понял, что со мной будет, если я сейчас не найду хотя бы пять рублей. Поверь, ничего хорошего.

В другом кармане, в штанах, деньги я нашёл. Сумма была небольшая, там я всегда хранил несколько мелких купюр на обычные расходы вроде булочки в переходе или проезда в метро. Я с облегчением понял, что я смогу оплатить всё, что уже проехал плюс ещё небольшое расстояние, которого вполне может хватить, чтобы высадиться в Пушкине хотя бы на окраине.

— Похоже, меня ограбили, — выдавил я, ответив на вопрос. — Но деньги есть.

— Это хорошо, — кивнул амбал и замолчал, полностью сосредоточившись на дороге.

Следующей проблемой стало то, что мы пропустили поворот на Петербургское шоссе из-за вечного ремонта дорог даже в зимнее время и дорожных знаков, которых ни фига не видно в метель даже при черепашьей скорости. Пришлось вернуться почти на полкилометра, что сильно уменьшало мои шансы добраться с комфортом до города, в котором я ещё ни разу не был. Ладно, вернулись, повернули и поехали уже по правильной дороге.

Через два километра я понял, что я никуда не доеду, а ещё через два, чуть дальше поворота на Шушары, обратно в Питер, я попросил водилу остановить машину, поскольку больше у меня денег не было ни копейки. Он кивнул и тут же затормозил. Я расплатился по счётчику, в тайне надеясь, что он сделает скидку за то, что мне пришлось выталкивать его машину из снега, или за те лишние полкилометра по его вине. Ну или хотя бы, чтобы он просто сжалился надо мной и довёз хотя бы до города, но он только взял деньги и тут же укатил в обратном направлении, сколько я ему ни намекал на то, что здесь темно, холодно и всякое такое.

Вот козёл, мог бы и посочувствовать.

Зону массовой застройки мы уже проехали, Питер разрастался быстро, но недостаточно, чтобы заглотить в себя очередной посёлок. Официально, я всё ещё находился в Петербурге, Пушкин уже был включён в его состав, но вот стоя здесь, посреди пустынной дороги и полей, занесённых снегом, я этого не заметил. Если я правильно помню карту и расстояния, то до кладбища, располагавшегося при въезде в посёлок, здесь было около двух километров. Фигня, если честно, я проходил гораздо большие расстояния пешком, но это было в городе, где я мог, если что, зайти в какой-нибудь магазин и под видом клиента немного погреться. Здесь не было ничего, кроме проклятого снега. Ну и пустой дороги, даже без попуток. Время уже позднее, почти одиннадцать, так что все, кто хотел здесь проехать, проехал уже давно. Идти было тяжело, дорога узкая, по одной полосе в каждую сторону, обочина завалена счищенным грязным снегом, а прямо за обочиной снега по пояс. Приходилось постоянно оглядываться, пытаясь расслышать приближающийся автомобиль. Темнота, поднявшийся ветер и мелкий, но частый снег уменьшали видимость до минимума, так что автомобиль нужно было ловить весьма вовремя. Поначалу я надеялся поймать попутку таким образом, но через полчаса ходьбы, когда я уже изрядно промёрз и не чувствовал рук, а рожа, кажется, покрылась обледеневшей коркой (щетина немного защищала от ветра, но при этом хорошо цепляла снег), я пытался выжить. В голове уже не вертелась мысль про попутку, её заменила другая — лишь бы не сбили. Я шёл по дороге, места для манёвра не было даже при условии, что меня во тьме вовремя заметят.

Мне казалось, что я уже прошёл Саратов, когда, наконец, увидел сквозь метель огни посёлка и вход на кладбище. Прошёл мимо сугроба, из которого торчали стволы двух зениток (похоже, памятник какой-то), кое-как допёр до светящейся вывески мелкого магазинчика и дёрнул ручку двери. Та не поддалась. Более того, в магазине было темно, только потом я догадался посмотреть на табличку «закрыто», висевшую прямо перед носом. Ну правильно, какой же идиот попрётся ночью в буран в магазин? Поэтому здесь и не было круглосуточных заведений.

Ещё примерно через полчаса я отыскал, наконец, временное убежище Джона — древний цвета утренней мочи двухэтажный дом посреди высоких деревьев. Много веток, снова до фига снега, кое-где доходившего до середины второго этажа, дом был плохо различим из-за этого. Прямо натуральная и вполне естественная крепость. Хорошо хоть протоптанную тропинку я быстро нашёл.

На входе на придомовую территорию я обнаружил сторожа — не помню, как его зовут, но я его пару раз видел с Джоном. Высокий, худой, всё лицо испещрено оспой и множеством мелких шрамов, кое-где напоминающие ножевые. Левая бровь рассечена одним из них, а чёрная шапка на правой стороне практически не топорщится — я знал, что там у этого парня не хватает изрядного куска уха. Я всё время стеснялся спросить, что же случилось с его ухом, предполагал, что оно осталось в одной из драк, но так и не спросил.

— Опять бомжи припёрлись, — проворчал он, когда заметил меня. — А ну катись отсюда!

— Стой, это я, — запротестовал я. — Я — Николай, Джон должен был предупредить, что я прибуду.

— А, — сказал сторож, как мне показалось, несколько разочарованно. — Я уж думал, что ты не придёшь сегодня.

— Возникли кое-какие трудности по пути, — туманно ответил я.

Сторож уважительно посмотрел на меня, заметив кровавый подтёк у меня на скуле. Он знал, что я помогаю Джону противостоять Наумову и его подручным, обладающим весьма необычными способностями, поэтому было вполне логично предположить, что подтёк оставил мне один из них, что было не так далеко от правды, и что в пути я задержался именно поэтому. Если я заставил его босса ждать из-за того, что по пути мочил его врагов, то меня как минимум стоит уважать. Я против этого не был, поэтому разубеждать его не стал.

— Давно хотел спросить, — сказал я уже у порога дома. — А что у тебя с ухом?

Я ожидал услышать эпичный рассказ, как он в драке с многократно превосходящим по всем параметрам противником был жестоко избит, лишился уха, но победил, превозмогая боль.

— В армии отморозил, — коротко сказал он, глядя на меня.

Блин. Даже как-то банально. Я уже слышал парочку подобных историй от отцовских друзей, как они на службе в Сибири отмораживали пальцы.

Я не нашёлся, что ему сказать, поэтому просто толкнул входную дверь и вошёл внутрь здания. Здесь было гораздо теплее и куда меньше шума. Через длинный коридор периодически из комнаты в комнату сновали какие-то люди, некоторых из них я знал чуть лучше, чем других, некоторых видел только раз в жизни, когда Джон с моей помощью решил устроить всем тотальную проверку на «вшивость». Сбоку винтовая лестница, заставленная какими-то коробками, на второй этаж. Потолочная плитка, прочёл я на одной из них. Похоже, здесь делают ремонт. Окна почти все деревянные, старые, без краски и неплохо сифонящие, я постоянно слышу завывание ветра, на стенах местами отсутствуют обои, местами уже наклеены новые. На полу грязный линолеум, но в конце коридора я вижу, что ремонт завершён, и там лежит паркет. Кто-то где-то не очень далеко громко спорит с телевизором о том, был ли гол или нет, кто-то негромко переговаривается в одной из соседних комнат. Но никаких других звуков здесь больше не было.

— Парни, где босса найти? — спросил я, заглянув в ту комнату, где переговаривались люди. — Он ждёт меня.

В небольшой комнате, кажется, кухне, судя по газовой плите и большому холодильнику, было накурено так, что лиц людей я почти не мог различить.

Я чихнул.

— Колян? — узнал меня один из курильщиков. Я сквозь дым увидел, как тут же затлела у него возле рта сигарета. — Он наверху, кабинет с железной дверью.

Говорил он с небольшим украинским акцентом.

Я кивнул и вернулся к винтовой лестнице, огибая ящики и опасаясь их задеть, поднялся на второй этаж. Здесь ремонт ещё даже не начинали, но здесь было ощутимо теплее, я даже куртку снял. Оставляя мокрые следы с кусками отваливающегося от подошв грязного снега, я пошёл по точно такому же коридору, какой был внизу.

Вообще, у Джона довольно разнообразная по национальности банда, я видел украинцев, грузин, армян, парочку американцев и даже одного японца. Все мужчины, за исключением бухгалтерши. Все знают английский, многие — русский, но на разном уровне; те, что из ближнего зарубежья, владеют им, естественно, на более высоком уровне. Банда была не то, чтобы большая — сам Джон, парочка его заместителей, около десятка в общей сумме охранников и параллельно ударной силы на крайний случай, плюс ещё фиг знает сколько людей, непосредственно занятых в бизнесе по городу. Джон никогда не посвящал меня в свои дела, да и я не хотел этого, ибо следователь, занятый в торговле далеко не всегда законным оружием, вызывает много вопросов со стороны дознавателей. Продажная шкура, и всё такое… Но я точно знал, что у Джона есть как минимум один склад с этим самым оружием и несколько точек распространения, а там, как я понимал, тоже нужны люди. Их я не проверял своим «детектором», это было ни к чему, поскольку с ними Джон близко не общается, как объяснял он, и в случае их предательства он потеряет не многое.

Сам Джон иммигрировал из США в Россию некоторое время назад, я точно не уверен, был ли у него до этого подобный бизнес, или нет. Если он об этом упоминал, то я забыл. Человек он был хороший, идейный борец с наркоманией, имеющий давнюю и взаимную вражду с Евгением Наумовым, и, что более важно, моим другом. Вместе с ним мы прошли две жестокие стычки, в каждой из которых стояли спина к спине и прикрывали друг друга, пережили предательство двух его подчинённых и даже сбежали из плена, в который заключил нас Наумов. Мы знали друг друга недолгое время, и наша дружба поначалу крепилась только на общей вражде с Наумовым, так сказать, враг моего врага — мой друг, хотя, как мне кажется, сейчас это уже пройдённый этап.

Я подошёл к железной двери, выкрашенной в унылую серую краску, и постучал.

— Входи! — приказали с другой стороны.

Похоже, меня он уже не ждёт. Но, что интересно, не спит, хотя, кто их знает, этих криминальных боссов, каков у них распорядок дня.

Я вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.

Комната была довольно большой, метров двадцать в площади. Четыре больших окна, тщательно зашторенных, обшарпанный пол и обои со следами весенних подтёков сквозь дырявую крышу. Большой, но старый, диван в углу, рядом односпальная кровать, куча разбросанных повсюду ватманов с какими-то схемами, новенький бильярдный стол, а так же железный верстак без инструментов столяра, зато с ноутбуком и проектором, смотрящим вправо, на повешенную на стену желтоватую простыню. Возле ближайшего к верстаку окна маленький холодильник, сверху которого лежит одноразовая посуда и несколько стеклянных стаканов.

Полевой штаб прямо какой-то, не иначе.

Джон, мужчина средних лет с короткими светлыми волосами, голубыми глазами и квадратным подбородком, оторвал глаза от ноутбука и обратил на меня внимание. Секунду вглядывался в моё лицо, затем кивнул и сказал:

— Бери стул слева от тебя и садись рядом.

— Я смотрю, от акцента ты ещё не избавился, — я оглянулся в поисках стула. Слева действительно стояли в ряд деревянные стулья, большинство — сломанные. Я взял тот, что поцелее, и пошёл к верстаку. — Равно как и от Антона.

Я вспомнил имя одноухого сторожа.

— А что с ним не так? — нахмурился Джон. — Коньяк будешь?

— Да, я хорошенько промёрз, пока пёрся сюда. Антон выглядит страшнее атомной войны, он своим видом, поди, тебе всех клиентов распугивает.

— Напротив, Ник, напротив, — усмехнулся он. — Как только клиент начинает внезапно сомневаться в качестве поставляемого мной товара, то я сразу зову Антона, и все сомнения тут же разлетаются прахом на ветру.

— Ещё бы, попробуй такому возразить, — я тоже усмехнулся.

Джон встал из-за стола, открыл холодильник, который, как оказалось, не работал, достал оттуда графин с дорогим коньяком, и налил поровну мне и себе в стаканы. Протянул один из них мне, затем мы чокнулись и выпили. Джон тут же достал откуда-то шоколадку с орехами. Я почувствовал себя определённо лучше, чем за секунду до этого, у меня даже приподнялось настроение, и усталость немного отступила, взяв тайм-аут.

— Ты догадываешься, зачем я тебя позвал? — спросил меня Джон после небольшой паузы.

— Ещё как, — моё настроение тут же упало обратно. — Опять проверка?

— Да, но не совсем. Не глобальная, как в прошлый раз.

Я вздохнул с облегчением: проверять с помощью телепатии такое количество людей ещё раз мне не хотелось. Основная проблема была в том, что после каждого, даже малейшего применения своего дара я ощущаю «расплату» — головную боль. И чем чаще я применяю свой дар, тем она сильнее. В обычных условиях, полностью отдохнувшим, я могу спокойно прочесть одного единственного человека и за короткое время быстро справиться со своей башкой без применения таблеток. Побегал, поотжимался, разогнал кровь — и нет проблем. Два человека подряд — и башка будет раскалываться несколько часов. Больше четырёх человек за раз мне не по силам, даже если я при этом под завязку накачаю себя обезболивающим, пробегу марафон и вколю в сердце лошадиную дозу адреналина. Просто не выдержу, они мне хребет сломят.

При прошлой проверке Джон требовал от меня в течение суток проверить всех членов его банды, которые, будучи предателями, могли принести большой вред, а их количество намного больше четырёх. Я прекрасно понимал, что мне своими силами не справиться, но при этом я так же понимал, что разнести проверку во времени тоже нельзя, люди непрерывно общаются друг с другом, и стоит начать проверку, как через несколько часов о ней узнают все. Воспоминания от меня не скроешь, как ни пытайся, следы я найду в любом случае, а стоит мне что-то заподозрить и ухватиться за еле приметную соломинку, как я задам нужные вопросы. Вы не сможете этому сопротивляться, Ваши собственные мысли со скоростью молнии предадут Вас, и я, потянув за соломинку, могу вытащить целого слона на свет божий. Самое разумное в такой ситуации — едва узнав, что Ваш босс начинает по очереди вызывать своих подчинённых, и при этом присутствует странный худой парень, который взялся хрен знает откуда, но при этом босс якшается с ним как с собственным братом — бегите. Бегите и не оглядывайтесь, и тогда, быть может, уцелеете. Джон стал особенно злым по отношению к предателям после того, как чуть не сдох из-за них. Я искренне сочувствую тому, кто на этом попадётся. Пока же, в ходе той проверки, я не нашёл ни одного предателя, даже малейшего признака того, что кто-то надел чужую шкуру. Лжецов было полно, как сказал один хромой язвительный доктор — все лгут. Кто-то в малом, кто-то в большом, но врут все абсолютно.

— Обойдёшься без RD, — заверил меня Джон. — Я собираюсь нанять двух человек на кое-какие должности.

— И на том спасибо, — расслабился я.

Дело в том, что у RD есть несколько свойств, за что его так ценит Наумов, Алексей, Анна и, простите, я. RD усиливает способности многократно. Он мгновенно развил мою телепатию до головокружительных возможностей, всё, что даётся мне в обычной жизни с таким трудом и такими тяжёлыми и болезненными последствиями, под ним работает «на лету», кажется, что нет ничего проще. Нет ментального сопротивления, на которое я трачу уйму сил, нет ограничения, что я должен при этом смотреть человеку в глаза, нет боли. И это только от одной единственной дозы! А я знаю, что эффект накапливается, и если принять ещё одну, то снова взлетишь, уже гораздо выше. У меня голова идёт кругом тогда, когда я думаю о том, чего бы я смог достичь с его помощью. Алексей, сожрав сразу с полдесятка доз, стал практически неуязвимым, обрёл силу, приблизившую его к богам, но при этом эта сила лишила его личности ненадолго. Правда, он потерял себя ещё тогда, когда не смог справиться с нами своими силами, приняв отчего решение накачать себя по самые помидоры. При кажущейся одной только пользе RD причинял непоправимый вред таким, как я. Вы словно несётесь по длинной ровной трассе на спорткаре, а RD любезно убирает лимит скорости и Вашу ногу с тормоза, позволяя разогнаться до офигенной скорости. И Вы будете нестись по чьей-то колее до тех пор, пока не встретитесь лицом к лицу с тем, к кому Вы так страстно летите. Смерть. У этой дороги только один конец.

Другое свойство RD — он помогает обнаруживать тех, у кого способности находятся в подавленном доминантными генами способностями. Наумов активно пользуется этим свойством, стремясь собрать собственную армию суперсолдат, при этом нисколько не гнушась сознательного наводнения RD города.

И, наконец, третье свойство — наркотик для обычных людей и людей с подавленными способностями. Сильная эйфория, мгновенное привыкание, большая нагрузка на организм, в результате которой первыми гибнут наиболее слабые в твоём организме органы. Не сразу, конечно, а через несколько месяцев регулярного применения, но всё же. У одних печень, у других почки, у третьих сердце, четвёртые, самые крепкие, держатся до самого конца, не замечают неполадки в организме до тех пор, пока органы не начнут отказывать один за другим. Четвёртых уже никак не спасти, они не переживут трансплантацию стольких органов. Дочь Джона прошла через зависимость от RD, у неё чуть не отказали почки, но, вроде бы, всё обошлось. Отсюда я и видел корень его ненависти к любой наркоте, не только к RD.

RD — зло, с которым мы вдвоём боремся. Раньше нам помогала Анна и Роман, но первая ушла в подполье, а у второго и без RD куча проблем с наркотрафиком гигантского города.

В своей жизни я принимал RD всего дважды, причём первый раз не по своей воле, мне его вкололи насильно, а второй раз — как раз при проверке, когда мы с Джоном пришли к выводу, что по-другому никак не получится. И я очень боюсь третьего раза, боюсь, что я тоже привыкну к нему, хоть для меня он и лишён вышеперечисленных недостатков.

— Я уже провёл с ними всевозможные собеседования, проверил квалификацию и, ты не поверишь, даже получил рекомендации от предыдущего нанимателя, — продолжал тем временем Джон.

— Рекомендации? — удивился я. — Разве у подобных людей бывают рекомендации?

— Ещё как бывают, — Джон откинулся на спинку своего кресла и потянулся.

Я услышал, как у него хрустнул позвоночник. Джон от неожиданности крякнул и пробормотал что-то про «спорт» и «массаж».

— Что требуется от меня конкретно? — спросил я его.

— Как в прошлый раз, — отозвался Джон. — Спроси про Наумова, про то, не являются ли они шпионами или террористами, как относятся к наркоте, а так же не сдадут ли они меня при первой же заварушке.

— Ясно. Они, полагаю, уже здесь? Зови тогда.

Джон кивнул, уткнулся в ноутбук и воткнул в уши маленькие наушники, воткнутые в звуковой выход ноутбука.

— Путь поднимутся и войдут, — сказал он ноутбуку. — По очереди. Без разницы, кто первый.

— Налей мне ещё коньяку, — попросил я его. — Так легче работать.

Спустя три минуты в дверь постучали, и после того, как Джон разрешил входить, вошёл тощий и высокий ариец в клетчатой рубашке и тёплых брюках на подтяжках.

— Вы звать? — спросил он на ломанном русском.

Либо немец, либо австриец. Пусть будет немец.

— Да, — ответил Джон. — Последняя проверка перед наймом. Я хочу, чтобы ты побеседовал вот с этим человеком.

Он указал на меня, и немец повернулся ко мне, равнодушно уставившись на меня. Похоже, он уже знал итог этой встречи и был уверен, что его наймут. Ещё одна проверка, пусть и с каким-то незнакомым человеком, ничего не решает.

Джон скрестил руки на груди и немного съехал по креслу, приняв позу поудобнее и прикрыв глаза. Со стороны можно было предположить, что он захотел отдохнуть пару минут, но я знал, что при этом ещё и очень внимательно слушает всё происходящее.

Я вздохнул. Ну что же, раз сказал, что помогу, то помогу, отступать уже поздно. Поехали?

— Наумов Евгений Раилевич, — чётко произнёс я. — Вам знакомо это имя?

И я тут же сконцентрировался, мысленно потянувшись к бездне в его зрачках. Подобрался к ней вплотную, ощутил толстую незримую плёнку, отгораживающую его сознание от меня. Бли-и-ин, его защита сильнее, чем у большинства. Башка будет болеть больше, ну что за невезуха!

Алкоголь жёг мой пустой желудок (блины уже давно переварились, а шоколадка не считается!), при этом давая сил на концентрацию уставшему разуму. Мне хотелось спать, но идти баиньки было ещё рано, колыбельная ещё не прозвучала, а это значит, что мне нужно держаться. От этого сейчас зависит Джон. От этого зависит чья-то жизнь, которую я ещё не нашёл. Чем быстрее я с этим разберусь, тем быстрее смогу вернуться к делу, так что нечего ошиваться у порога.

Я представил себя тонкой иглой и с ощутимым усилием пронзил его ментальный барьер, тут же очутившись по ту сторону. Мысли немца сновали туда-сюда, я мог ухватиться за любую из них и узнать, что в ней содержится, узнать, сколько нитей незримой связи её опутывает, потянуть за каждую из них и выведать, что стоит уже за ними, познать скрытый смысл и обнаружить двойное дно, если оно только есть. Для меня было не важно, что немец думал на немецком, единственные два слова из которого я знал, были «arbeiten» и «schwein» (зато, зная только их, я могу придумать целое предложение и управлять другими людьми, заставляя их делать то, чего они не хотят). Мы все мыслим на языке, понятном только нам, человеку вовсе не обязательно оборачивать мысль в обёртку ограниченного законами лингвистики языка. Образы, вот самое подходящее тому, что я узнаю, находясь в чужой башке. Слова, запахи, мелодии, вкус, ощущения, страхи, желания, воспоминания. Образы, и не нужен ни декодер, ни словарь-переводчик.

Наумова он не знал, его имя вызвало недлинную цепочку никак не связанных с ним образов.

На всякий случай, я стал описывать Наумова:

— Квадратный седой мужчина, мускулистый, волосы зачёсаны по-военному вверх и назад. Сейчас носит под носом усы.

Надо сказать, что немец понимал русский очень неплохо, хоть и изъяснялся на нём куда хуже. Следуя моим подсказкам, он попытался воссоздать образ человека, которого я ему описал, но он был не похож, хотя и вызвал определённые ассоциации, которые я моментально обнаружил и проверил.

— Ты шпион? Ты террорист? Ты скрытый гомофоб?

— Нет, нет, найн, — на каждый вопрос отвечал он.

— Ты предан своему новому боссу?

И чуть не отшатнулся от него — мой вопрос вызвал у него бурную реакцию, в которой я одновременно прочёл негодование по поводу подобного вопроса, возмущение потому, что в нём сомневаются, и безмерное желание доказать свою преданность вплоть до того, чтобы закрыть собой от пули любого, стоит только боссу приказать. Меня словно огнём обожгло, но я вытерпел и продолжил опрос.

Наконец, выяснив всё, что требовалось, я кивнул Джону. Немец послушно ушёл, и в комнату по приглашению вошёл второй новый работник: ниже меня на голову, но толще раза в два, отчего похожий на круглую фрикадельку, обтянутую кожей, мужик примерно возраста Джона в тёмном спортивном костюме. Этот оказался русским. Я повторил все свои вопросы, и меня снова поразила преданность нового работника моего друга. Таким людям, без сомнений, можно поручить любое дело и ожидать того, что они приложат все силы на то, чтобы его выполнить.

— Ты можешь быть уверен, — сказал я, налив себе полный стакан коньяка, когда они ушли. — Лояльность с их стороны тебе обеспечена, а по остальным вопросам везде «нет», разве что толстяк, вполне очевидно, частенько думает о еде.

Джон кивнул, и его лицо довольно расплылось в улыбке.

Башка у меня просто раскалывалась, я залпом выпил жгучий коньяк, подозрительно пахнувший чем-то солёным, и устало прикрыл глаза. Мне казалось, что мой собственный мозг поднял бунт против своего капитана и теперь намеревался смыться с корабля через любую дырку, которую только был способен найти в моей черепушке. Спиртное звонко ухнуло вниз, только усугубив ситуацию, и теперь у меня одновременно закипело ещё и в животе, вызвав приступ тошноты. Спать хотелось чертовски сильно, и было трудно сопротивляться этому желанию.

— Хреново выглядишь, — заметил Джон. — Останешься до утра здесь, за безопасность не беспокойся — об этом доме не знает даже Вики, хотя ты знаешь, я стараюсь по возможности говорить ей всё о себе.

Вики, Вики… я с заметным усилием вспомнил, что это его дочь. Проклятье, похоже, я действительно больше никуда не уйду до утра. Я переоценил себя.

— Ещё одна бесполезная проверка, — пробормотал я, ощущая, что начинаю пьянеть.

— Бесполезная? — широко улыбнулся Джон. — Уверяю тебя, Ник, ты не прав. Я сегодня выяснил для себя очень важную вещь.

— Это какую же? — равнодушно поинтересовался я.

— Теперь я знаю, каким способом можно добиться добровольной преданности от людей. И всё благодаря только тебе, мой дорогой друг.

Я вздрогнул, вспомнив, что с подобной фразой ко мне обращался Наумов, на самом деле думая, как можно использовать меня. Мне не понравилось это сравнение, но, в отличие от Наумова, Джону я подобное позволял. Быть может, это и есть дружба — позволять другому добровольно использовать себя?

Глава 7

Мне снился сон. Вообще, за последний месяц я практически перестал их видеть и уже было подумал, что это насовсем, как пришёл этот сон. Он оказался ярким, сочным и цветастым, словно новогодняя ёлка, но при этом он отнюдь не приносил мне радости и кучи подарков. Но я благодарен даже за то, что он не обернулся кошмаром. Просто яркий сон пьяного человека с больной головой. Мне снилось, что я лечу над городом. Низкие, словно стремящиеся врасти в землю и спрятаться от остального мира, дома с заснеженными крышами проносились подо мной, мелькали один за другим. Такие одинаковые, повторяющие друг друга, отчего казалось, будто я здесь уже был, но я знал, что это не так. На первый взгляд мне казалось, что я летаю бесцельно, и что редко встречающиеся зимней ночью люди в ужасе шарахаются в сторону, когда смотрят вверх и видят меня. Похоже, они считают меня монстром, но я знал, что я — это я, и ничего больше, но, однако, я летел, хотя в реальной жизни сделать этого не мог, я же не какой-нибудь Икар. Я летел зигзагами, подхватывая порывы ветра и набирая с ним высоту, иногда снижался, вглядывался в сугробы между домами и словно бы что-то искал, вот только не знал, что именно. Вскоре я понял, что я обыскиваю территорию, двигаясь при этом строго в одном направлении — на север. Я метался по городу, отчаянно пытаясь найти то, что искал, пока, наконец, не заметил это и резко спикировал вниз, прямо к человеку, одетому в серый пуховик и нелепую цветастую в полоску шапку.

И тут я проснулся.

Голова трещала по швам и готова была расползтись от любого движения, так что мне, чтобы принять вертикальное положение, пришлось слегка придержать её руками. С небольшим трудом сел, потянулся и размял затёкшую из-за сна в неудобном положении спину. Джон уже куда-то свалил, но зато любезно оставил рядом на стуле пару таблеток от головной боли и стакан с водой. Я запил таблетки, искренне надеясь, что они подействуют прежде, чем я окончательно расклеюсь. Встал, расправил одежду, которую не снимал перед сном, поправил съехавшие подушки дивана, снова потянулся и в быстром темпе сделал утреннюю зарядку. И только потом глянул на часы.

— Чёрт, — окончательно раскис я. — Уже восемь утра.

Это означало только одно: я, скорее всего, уже опоздал, и очередной член клуба «Кассандра» умер странной смертью. Я даже не уверен, что я об этом узнаю вовремя, обычно самоубийства в таком большом городе не освещаются по телевизору или радио очень подробно, часто только упоминается, что кто-то там умер, и радиостанция приносит соболезнования, чья искренность подкрепляется заранее выплаченным гонораром. Типа, вон какой человек хороший был, о его смерти даже по радио объявляют! Наиболее вероятным способом было снова залезть в Интернет и глянуть блоги или криминальную сводку.

Надеюсь, Джон не обидится, если я чуток посижу за его ноутбуком?

Я сел в то кресло, в котором вчера сидел мой друг, открыл ноутбук и тут же закрыл его — требовался логин и пароль. Можно было попытаться подобрать их, но если это чуть сложнее, чем «Admin\1», то у меня шансы нулевые. Поблизости никаких бумажек с записанными на случай дырявости памяти паролей или подсказок, зато я махом нашёл недопитый вчера коньяк. Его оставалось на самом донышке, но для меня было в самый раз. Я допил его прямо из графина.

— Так-то лучше, — кивнул я самому себе.

Джона я нашёл внизу в одной из комнат, должно быть, в столовой, судя по здоровенному столу во всё крохотное помещение. Он завтракал.

— А вот и спящая красавица, — заметил он меня, не отрываясь от еды.

— Не разговаривай с набитым ртом, — обиделся я — на меня завтрака, похоже не было. А хотелось.

— Антон! — крикнул Джон в коридор. — Тащи вторую порцию моему гостю!

— Уже, босс, — донеслось оттуда.

Похоже, обо мне всё же не забыли. Действительно, через несколько секунд одноухий секьюрити принёс на пластиковом подносе тарелку тушёной картошки и стакан чая. Ели мы молча, после чего Джон принялся благодарить меня и извиняться за то, что вынужден был оторвать меня от важного дела.

— Ничего, ничего, — остановил я его. — Мне всё равно требовалась небольшая передышка, тем более что я не хотел бы снова попасться, как тогда, из-за нечестных твоих людей.

— Идём, я тебя подброшу до любого места, куда только скажешь, — сказал Джон. — Мне всё равно нужно в город, какой-то срочный вызов по одному… да, по одному делу.

— Знаю я твои дела, — с толикой упрёка пробормотал я.

Через некоторое время мы сели в массивный чёрный внедорожник и, после короткого прогрева двигателя, поехали в сторону Питера. Дороги успели немного расчистить, да и за прошедшую ночь снега выпало не так много, как ожидалось, так что ехать, можно сказать, было одно удовольствие. Хотя чувствовал я себя по-прежнему хреново. Голова всё ещё побаливала, но вроде бы, стало отпускать, обмороженные при встрече с Алексеем ладони начали шелушиться, порез на ноге сильно чесался, хоть и не горел — похоже, инфекция была побеждена. Но гораздо хуже было то, что я так и не смог отдохнуть. Проклятый странный сон, которому я не находил видимых причин, похоже, высосал из меня все соки. Голова должна была пройти за ночь, но я то ли перетрудился вчера, то ли просто многовато выпил — ощущения были притупленными, и мне толком не получалось понять, у меня последствия применения способностей или банальное похмелье. Похоже, и то и другое.

— Включи радио, — попросил я Джона и назвал частоту новостного канала Санкт-Петербурга.

— Зачем?

— Когда услышу, скажу.

Радио начало уныло бубнить в ухо о том, сколько за прошедшую ночь выпало снега, сколько денег уже ушло в этом месяце на уборку снега, и что в связи с этим собираются делать власти города и откуда будут брать деньги. В общем, неинтересная фигня, поэтому через минут пять езды по трассе погрузился в свои мысли.

Я вспомнил бешеную погоню на машинах, перестрелку, тяжесть револьвера в руке и запах пороха. Я вспомнил, как меня бесил тот факт, что все мои противники стреляли в меня из пистолетов, автоматов и прочего, а я имел против них всего лишь травматику, стилизованную под ПМ, дабы внушать ужас моим противникам, но при этом, кажется, она вызывала только смех. Я чихаю и то громче, чем она стреляет, о каком страхе здесь может идти речь? Другое дело — телекинез, который у меня точно есть, но я не могу его применять пока что без RD — слишком сложно, чересчур большое усилие требуется. Я надеюсь, что в будущем я смогу развиться достаточно, чтобы защищать себя с помощью телекинеза и уметь при этом применять телепатию, тогда мне не понадобится никакого оружия, ведь я смогу обезвреживать противников, не калеча и не убивая их при этом. Я — не бывший спецназовец, прошедший Афганистан и Чечню, я плохо стреляю, я — не машина для убийств. Я тот, кто я есть, не больше, не меньше. И я хочу стать лучшим в своей области и своими методами, которые будут меня устраивать. Боевой пистолет был бы не плох, но я не могу применять его против живых людей, слишком страшно, а RD в качестве допинга для моих способностей не годится. Как сказал мой умерший брат, наркота есть наркота.

— … тем временем, в городе продолжает действовать неизвестный, — говорил тем временем диктор радио. — Прошедшей ночью он предотвратил очередной грабёж, закончившийся в итоге жестокой дракой. Задержанная группа молодых людей утверждает, что это был мужчина неопределённого возраста, высокий и крепко сложенный. Одет в зимний камуфляж, не вооружён, но очень хорошо дерётся, на голове маска. Составить фоторобот, не удалось. Правоохранительные органы полагают, что это он же предотвратил на прошлой неделе две попытки ограбления и четыре попытки убийства уличными хулиганами. Эксперты провели серию тестов над обнаруженной кровью и сделали анализ ДНК, так что теперь полиция сможет точно установить, действует ли он один, или же с сообщниками. Так же, учитывая количество крови, обнаруженной после драки, и перочинный нож у одного из задержанных, можно с уверенностью утверждать, что неведомый герой был серьёзно ранен в последней стычке. Врачи заверяют, что ему точно нужна неотложная медицинская помощь, но никто с подобными ранами за последние сутки в больницы города не поступал.

— Этот мужик — идиот, но я его понимаю, — высказался я.

— Неведомый герой, действующий по ночам — усмехнулся Джон.

— Только не говори, что если бы любой желающий мог купить у тебя пушку, то таких ситуаций бы не случалось, — обиделся я, мгновенно представив, что случилось бы, если бы Джон смог вооружить этого парня до зубов.

Мне не нравился тот факт, что мой друг ведёт такой тёмный бизнес. Но мне приходилось мириться с этим, чтобы не ссориться с ним. Хотя, своё мнение я не всегда могу держать при себе.

— Только не начинай опять, — мой собеседник мгновенно похолодел. — Я и так лезу из шкуры, пытаясь вычистить тот хаос, что творится у вас в России.

— О, так ты у нас теперь герой, да? — съязвил я.

— Заткнись, а? — взмолился он.

— … миллионер и меценат, бывший первый заместитель министра транспорта, Евгений Раилевич Наумов вчера вечером улетел в Париж, где, по заявлению его секретаря, пройдёт специальная встреча, посвящённая проблемам мировой медицины. Как стало известно, миллионер хочет купить дорогое медицинское оборудование и пожертвовать его одной из больниц города.

— Вот козёл! — стукнул по рулю Джон. — Меценат, ты смотри-ка…

— Чего он этим добивается? — нахмурился я. — Допустим, в Париж он полетел, чтобы тоже попытаться наводнить его своим RD, но зачем снабжать больницы города новым оборудованием? Он ведь это уже не первый раз делает.

— Кто его знает… — Джон пожал плечами.

— Наверняка он что-то затеял. Вот только, боюсь, мы поймём, что именно, когда станет уже поздно. Готов поспорить, что ничего хорошего.

— А теперь о погоде, — продолжило радио. — Синоптики обещают, что в ближайшую неделю погода не улучшится, более того, завтра вечером возможно усиление снегопадов и небольшое понижение температуры до минус десяти днём и…

Я выключил радио. Дальше можно было не слушать — раз ожидают только ухудшение погоды. Хотя, куда уж больше снега?

Глава 8

На сером и унылом утреннем небе внезапно появился небольшой просвет, выглянуло солнце, и стих даже бывший до этого лёгким ветер. На душе мне полегчало, но не сильно, я теперь знал, что это очень ненадолго. Я по-прежнему ощущал себя куском мяса, щедро отбитым и вымороженным, но которому не дали хорошенько пролежаться. Спать не хотелось, но я чувствовал себя разбитым и сильно уставшим. Немного шумело в голове после коньяка, но зато боль в ней сдала позиции и поутихла, и я, наконец, начал думать в полную силу.

Рома сказал, что все самоубийцы входили в один и тот же клуб — «Кассандра». Странное название, но на это сейчас можно не обращать внимания, мало ли какие причины были у того, кто его придумал. Сейчас, тем более, каких только названий не встречается, так что это точно не главное. Прежде всего, деятельность клуба — Рома нигде не нашёл, ни чем они занимаются, ни когда появились, ни полного списка его членов. Он просто есть, и всё. Хотя, был ещё адрес и номер телефона, но, как узнал Рома, телефон был отключён уже как полгода за неуплату. Я собирался наведаться туда сразу же, как только Рома мне об этом рассказал, но не успел из-за звонка Джона, и теперь я боялся, что все оставшиеся члены умерли дружно за прошедшую ночь. Узнать это сейчас можно было только одним способом, даже поразительно, как я раньше не догадался этого сделать.

— Игорь? — я набрал номер патологоанатома и дождался, пока тот снимет трубку. — Не отвлекаю?

— Нет, — ответил он. — Если не считать того, что я прямо сейчас сжимаю в руках чужой кишечник.

— Блин, — сморщился я. — Извини. Случаем, это не кишечник нового самоубийцы?

— Нет. Ты всё ещё пытаешься заниматься этим делом?

— Да, поэтому и звоню тебе. С того момента, как мы с тобой вчера виделись, не поступало ли к тебе ещё одного подобного трупа?

— Нет. Сообщить тебе, если будет ещё один?

— Да, было бы круто.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Конечно, не факт, что новый самоубийца пройдёт через него, Игорь же не единственный патологоанатом в городе, но надеяться всё же можно было хотя бы на то, что труп попадёт в его морг, а не в какой другой. Тогда он позвонит мне, даже если он будет не в принимающей смене, хотя задержка во времени может оказаться нехилой.

Джон меня высадил в какой-то сотне метров от нужного мне частного дома, что называется, доставил с ветерком, хоть при этом и заметил, что он делает крюк в двадцать километров на пути к своей цели. Он не пожаловался, я вообще не замечал ни разу, чтобы он ныл даже в шутку по мелочам, в отличие от меня. Ближе подбросить не смог — дорогу замело настолько, что даже больше похожий на танк внедорожник не смог проехать сквозь сугроб во всю улицу. Добрые люди расчистили тропинку, но приходилось идти, будучи окружённым со всех сторон снегом высотой минимум до пояса, а кое-где он даже доходил до уровня груди. Частный сектор, тем более, до расширения городской границы бывший пригородом. Не очень богатая деревенька, много старых, бревенчатых домов, но попадаются и небольшие кирпичные, хотя явно построенные минимум лет десять назад. Заборы кое-где выглядывают из-под снега, но во многих местах на ровном снегу торчат мелкие холмики — декоративные низенькие деревянные заборы. Фигня, стоящая только для вида, хотя, скорее всего, просто просевшая со временем в мягкий грунт. Да, грунт здесь был очень мягкий, болотистая местность, и в этом районе даже и не думали что-то строить — ведь есть куча другой земли, нормальной, твёрдой, на юге области.

Мысли у меня сейчас проскакивали самые разные, порождая в слегка пьяном мозге картины одна хуже другой. То мне казалось, что меня в доме будет поджидать Наумов, и что он устроил все эти самоубийства — жертвы оказались такими же, как я, и тоже отказались вступать в его команду, а он за это и убил их. Или что я вхожу в дом и вижу там Алексея и кучу обугленных трупов. Объяснения этому я сходу придумать не смог, поскольку мозг тут же любезно подсунул следующую картинку: дом снова полон трупов, но на этот раз всё выглядит гораздо хуже — оставшиеся люди выпотрошили друг друга за прошедшую ночь и разбросали собственные внутренности по стенам и полу.

Дом я нашёл довольно быстро — во-первых, на нём был номер, во-вторых, он был единственным, к которому не была протоптана или раскопана тропинка. Пришлось идти сквозь снег, обильно набивая его в ботинки и под штанины, а так же в рукава и за пазуху, я очень быстро промок. Идти было очень тяжело, я шёл, невольно сравнивая себя с арктическим ледоколом, которому тоже приходится разгребать такие толщи. Перешагнул низенький забор, подошёл к входной двери одноэтажного кирпичного здания со старыми деревянными окнами с облезлой краской — явная времянка, которая, похоже, осталась в итоге тут навсегда.

— Чёрт, — выдохнул я.

Дверь была основательно завалена снегом и явно открывалась наружу. Учитывая, когда начались снегопады, похоже, к этому дому не подходили уже несколько дней. Странно, а я думал, что в прошедшее воскресение у них состоялась встреча, это же не так давно было. Не здесь? Скорее всего. Я откопал дверь и тут же столкнулся со второй проблемой — у меня не было ключей, чтобы её отпереть, а надеяться, что внутри кто-то есть, было бесполезно. Я присел, зачем-то посмотрел на замочную скважину, после чего почесал репу, вспомнив, что из меня взломщик никудышный. Принял решение попробовать обойти дом и посмотреть, нет ли здесь второй двери. К моей радости, противоположная сторона дома оказалась с подветренной стороны, и там идти было значительно легче. Но двери не было.

В общей сложности я проторчал около этого дома минут с тридцать, если не больше, пока, наконец, не решился на отчаянный шаг, представлявшийся мне единственным способом попасть внутрь. Он мне не нравился, ибо был шумным, неприятным, и, что много хуже, незаконным.

Я оглянулся в поисках лишних глаз, которым может не понравиться мой поступок, затем без особого труда оторвал от низенького забора длинную задубевшую на холоде доску, снова обошёл дом, подошёл к заднему окну и, размахнувшись, бросил доску в окно.

— Твою..!

Доска врезалась в окно и с громким стуком отпружинила в меня, больно ударив по плечу; пухлая куртка не спасла. Шипя не хуже разъярённого приближением хозяйского обеда гуся, я снова взял доску в руки, тщательно прицелился, наметив по небольшой трещине место предыдущего удара, и, наконец, со второй попытки разбил стекло. Замер, прислушался. Где-то далеко лаяла собака, на самой границе слуха был слышен расположенный по соседству завод, но, вроде бы, никаких криков «милицию вызову». Да, в деревнях было гораздо больше людей, ещё не привыкших к тому, что у нас теперь полиция. И изнутри дома тоже тишина.

Окно было на уровне подбородка, карниз весь обледенел, и зацепиться было тяжело. Дополнительной проблемой оказались торчащие осколки — самые крупные я вытащил, средние тоже, а вот мелкие впились в куртку, когда я полез внутрь. Но мне повезло — сразу за окном оказался пустой, покрытый пылью обеденный стол, так что мне не пришлось изворачиваться, чтобы приземлиться не на голову, просто прополз достаточно для того, чтобы потом подтянуть ноги и нормально слезть. Аккуратно отряхнулся, стараясь по возможности не увеличить совсем крохотные, еле заметные тканевые порезы от мелкого стекла.

Едва оказавшись внутри дома, я заметил сразу же три вещи. Первая — слой пыли, о котором я уже упомянул. Он был не супертолстый, каким его любят показывать в большинстве фильмов, у меня на шкафах я встречал и потолще, но здесь ею было покрыто абсолютно всё, даже стены. Так что каждый мой шаг оставлял нечёткий, но вполне различимый, если приглядеться, отпечаток подошвы. Вторая вещь — собачий холод, хотя бедные собаки даже здесь бы не стали жить. Дом не отапливался, видимо, с того времени, как сюда в последний раз заглядывал человек — оно и правильно, зачем топить пустой дом, особенно если в него в ближайшее время всё равно никто не собирается приезжать. Пускай, ближайшее время и затянулось. Счета в эпоху капитализма душат всех, лишние траты никому не нужны. И, наконец, третья вещь — дом был относительно пуст. В том смысле, что здесь присутствовала вся необходимая мебель, были столы, стулья, кровати, диван, шкафы и прочее, но дом всё равно создавал впечатление не жилого. Я нигде здесь не заметил фотообоев, плакатов любимого пса, изношенных тапочек и вообще любого хлама, который обычно сплавляют на дачи и загородные дома, а этот, вне всякого сомнения, был именно таким. Каждый хозяин, особенно если их чёртова прорва в случае клубов с достаточными финансовыми возможностями для покупки подобного дома, оставляет в частых местах своего пребывания свои уникальные следы. Кружка с любимым персонажем из детства, футболка в шкафу со смешной надписью, сильно потрёпанный от частого чтения «Пикник на обочине» Стругацких на книжной полке — без разницы, такие вещи бросаются в чужом доме в глаза сразу же, особенно у людей с такой, как у меня, профессией. Здесь я не видел ничего подобного, просто дом, в который приходят что-то обсудить, немного выпить, сыграть в карты или устроить групповуху, а потом с чистой душой свалить до следующего раза.

Но, всё же, кое-что я нашёл. В большой комнате с длинным диваном и двумя кофейными столиками, не чистившимися со времён перестройки, в шкафу на одной из книжных полок (все книги строго научные или псевдонаучные) я увидел несколько фотографий. Некоторые чёрно-белые, но присутствовали и цветные. Их было не сильно много, и они были сплошь наполнены изображениями членов клуба самоубийц, я их сразу узнал, поскольку помнил лица всех, кого видел по Интернету в блогах и криминальных сводках. Эти лица врезались мне в память, и я узнал бы их из тысячи. Вот на одной из фотографий мужик, выпивший метанол на стройке, держит в одной руке здоровенную рыбину, а другой обнимает женщину, съевшую ровно сто восемнадцать лезвий для старых советских бритв. На другой фотографии этот же мужик соревнуется в армрестлинге с молодым парнем, который вырвал себе оба глаза, а после умудрился собственными руками свернуть себе шею. А вот общая фотография — они на каком-то карнавале, в тематических пиратских костюмах, но многие на фотографии не улыбаются. На изображении девять человек, но тень удачно падает, и я вижу, что фотоаппарат поставили на штатив и включили таймер, чтобы фотография действительно была общая. Двоих на фотографии я не узнал, похоже, что это именно те, кого мне необходимо было спасти. Стоящая в центре группы, самая старая из них, низкорослая худая бабушка лет семидесяти с вьющимися фиолетовыми волосами, и находящийся в стороне ото всех недовольный, начавший лысеть и оттого коротко стриженный, с густой щетиной щуплый мужик невысокого роста.

Хреново. Я думал, что их будет больше на несколько человек. Если учесть, что с момента предыдущего убийства прошло уже больше суток, то мне стоит рассчитывать на то, что трупов уже не семь, а восемь. И из этого следует целых два неутешительных вывода: я не знаю, кто из этих двоих ещё дышит, и чтобы выяснить это, у меня меньше двадцати четырёх часов. Мало того, я так и не знаю, что их убивает, почему, и как с этим бороться. В любом случае, взять с собой эту общую фотографию будет хорошей идеей. Я не думаю, что покойники дорожат воспоминаниями, а в данном случае подобные вещи для меня лишними точно не будут.

Я вскрыл пластиковую рамку и вытащил из неё фотографию. Под пальцами с обратной стороны я тут же почувствовал небольшие шероховатости, перевернул фотографию и прочёл надпись:

— Пискле от Клуба: чтоб ты вечно помнил эту проклятую вечеринку, чёртов ворчун!

Да, похоже, что «Пискля» и есть тот мужик, который всем названивал и пытался устроить встречу с оставшимися на момент воскресенья в живых. Я могу сделать предположение, что тот щуплый, стоящий в стороне ото всех, и есть этот «Пискля». Похоже, его не слишком любили, написано с нескрываемым недовольством, да ещё и обидное прозвище использовали. Но он определённо подозревал, что с ними стало происходить что-то нехорошее, и, похоже, что ему и этой старушке хватило мозгов, чтобы не попасться раньше времени. Или наоборот — не хватило, это смотря из-под какого угла смотреть. Хотя, почти наверняка один из них уже по ту сторону могильной плиты. Но кто, чёрт побери меня, кто?! И как мне найти последнего? Нет, буду надеяться, что живы пока ещё двое, ведь наличие почти чёткого промежутка во времени между последними смертями ещё ничего не означает, любая случайность может эту закономерность разорвать, ведь так?

Нет, Ник! Вспомни закон Мёрфи! Если что-то может пойти не так, значит, оно непременно так и пойдёт. Рассчитывать нужно на худший вариант из возможных, чтобы не оказаться неподготовленным к внезапному поражению. Тактика превосходная, но только для тех, чей организм способен ежедневно выдерживать смертельные для всех остальных дозы алкоголя, а иначе можно быстро самому удавиться спьяну от такой жизненной философии. Давай, соберись, ищи, здесь должны быть ещё улики, которые помогут тебе разыскать их!

Я стал лихорадочно обшаривать всё в пределах этой комнаты, но ничего не нашёл и поэтому продолжил в других комнатах. Проверил кухню, спальню, спустился в подвал, поднялся на чердак — всё впустую. Единственной полезной находкой оказалась неведомо кем обронённая в подвале металлическая фляжка. Пустая. Я поднял её, отряхнул и положил во внутренний карман куртки.

Вот теперь меня точно можно считать вором.

Когда я поднимался из подвала, я встретился лицом к лицу с двуствольным ружьём, внимательно смотрящим своими провалами в дулах прямо на меня. Ружьё держал дедок в фуфайке и самых натуральных валенках.

— Попался, ворюга! — дрожащим голосом воскликнул он.

Я поднял руки вверх и чуть не упал обратно в подвал.

— Куда?! — вскричал дед.

Я успел ухватиться за край дыры и восстановить равновесие.

— Спокойно, дедуля, спокойно, — сказал я, пытаясь сохранять хладнокровие и не удариться в панику. — Я — следователь.

— Из милиции что ли? — прищурился дедок.

— Да. Почти.

— Докажи!

Я медленно вытащил из кармана поддельный значок следователя. Плохо, что у меня при себе не было настоящих документов, но сейчас это было невозможно.

Дед прищурился, вглядываясь в значок и размышляя, не нажать ли на спуск. У меня от этого пробежал по спине холодок.

— Странный он какой-то, — промямлил дед. — В милиции вроде не было таких…

— Я что-то вроде дружинника, — пояснил я. Мне было куда проще оперировать знакомыми ему терминами, чем пытаться объяснить, кто такие следователи, и в чём разница между ними и теми же операми из полиции. — Мне можно вылезти?

— Ружьё не уберу, — заверил дед, но подвинулся и опустил ствол вниз, по-прежнему держа наготове.

Я вылез наружу, отряхнулся.

Похоже, дедок заметил меня на подходе к дому, или же тогда, когда я расчищал снег перед входной дверью. Быть может, счёл меня одним из членов этого клуба, но когда он услышал звон бьющегося стекла, то понял всё мгновенно, нашёл как мог быстро старое ржавое охотничье ружьё и пошёл самостоятельно разбираться с воришкой. Я вспотевшей кожей чувствую, как сквозит откуда-то из коридора и выдувает пыльный затхлый воздух в разбитое мной окно. У деда были ключи.

— Ты зачем, ирод проклятый, стекло разбил? — возмутился дед, опасно дёргая ружьём.

— Дело жизни и смерти, — заверил я его.

— Ну да! Стырить поди чего хотел, да только не нашёл, да? Да, здесь у них нет ничего, я уже…

Тут дед осёкся, но было уже поздно.

— Уже проверил? — подмигнул я ему.

Он открыл рот, глубоко вдохнул и нашёл, что сказать:

— Ты мне тут не это…

Для убедительности он дёрнул ружьём в мою сторону. Я тут же поднял руки вверх.

— Ладно-ладно, — торопливо сказал я. — Но дело действительно срочное!

— Жизни и смерти, говоришь?

— Да.

Я осторожно под полным подозрений взглядом деда достал из кармана фотографию и ткнул пальцем сначала на Писклю, а затем на старушку с фиолетовыми волосами.

— Ты знаешь их?

Дед прищурился, вгляделся в фотографию и затем уверенно кивнул:

— Это — Артур Молчанов, вроде как хозяин этого дома. А вот эта милая женщина — Ирина Борисовна. Всегда вежливая, красиво и опрятно одетая, но невероятно скромная.

Я хотел отпустить едкий комментарий по поводу того, что дед водит шуры-муры с, возможно, чьей-то женой, хотя при этом сам наверняка женат, но не стал.

— Мне нужно знать, где их найти, — сказал я.

Дед нахмурился:

— У меня вроде где-то адреса ихние были записаны… Что-то я не помню, то ли на полке рядом с огурцами, то ли в ящике комода… Ох, старость проклятая.

Ещё один плюс моего дара чтения чужих мыслей — мне не важно, помнит ли человек какое-то событие, или подзабыл его. Память человека — сильная штука, она, фактически, вечная, если, конечно, клетки мозга, хранящие эти воспоминания, не повреждаются и не умирают. Если человек что-то запомнил, то он запомнил это до самой своей смерти.

Я легко нашёл взглядом его зрачки, осторожно коснулся тонкого ментального барьера и без труда прорвался внутрь. Старик действительно пытался вспомнить, куда же он дел ту записку с адресами и телефонами на крайний случай, но он лишь помнил, как она выглядела — обычный тетрадный лист в линеечку, на котором синей гелевой ручкой что-то написано, но надпись в его воспоминании размыта временем и старческим склерозом.

Мне этого было достаточно для того, чтобы нащупать незримую, едва ощутимую нить, связывающую два воспоминания. Я ухватился за неё и аккуратно потянул. Серое облако сознания старика внезапно забурлило красками, будто я тащил нечто очень тяжёлое с самого дна воспоминаний, попутно поднимая всякий мусор, обломанные куски других ненужных мне воспоминаний, ведущих в никуда. Но я, наконец, вытащил необходимую записку, вернее, даже две записки — на первой был адрес хозяина дома, Артура-Пискли, а на второй, уже добытой самостоятельно, адрес старушки. Как оказалось, старик овдовел лет пять назад, но полгода назад решил, что это его последний шанс на счастливую старость, тем более что Ирина Борисовна, по её словам, разведена.

Я с облегчением вынырнул.

Теперь можно было уходить.

— Ух-х! — выдохнул дед. — Прямо прострелило как-то! Я вспомнил! Вспомнил!!! Сейчас, сынок, подожди, запишу на бумажке.

Похоже, если я загнусь на профессии следователя, то у меня останется неплохой вариант работать мозгоправом. Правда, придётся принимать не больше трёх-четырёх клиентов в день, иначе я сам спячу.

Я из вежливости подождал, пока дед нашёл бумажку и ручку в этом доме, после чего он неровным почерком записал для меня адреса и телефоны. Мы вместе вышли на улицу, дед запер за нами дверь.

— Ты, сынок, в следующий раз иди сразу к соседям, если захочешь улики свои в доме искать, — упрекнул меня он. — Не по-людски чужие окна бить, не по-людски.

— Я сейчас же поеду к владельцу дома и извинюсь перед ним, — заверил я его. — И даже за новое окно заплачу.

Это я, конечно, покривил душой. Денег на новое окно мне ещё долго не найти, но я надеюсь, что если я спасу Пискле жизнь, то окно он мне как-нибудь простит.

Эх, ну и наивный же я, сам диву даюсь!

Я попрощался с дедом, ещё раз поблагодарив его за ценнейшую для меня теперь записку, и быстро, как только мог, пошёл к ближайшей остановке. По пути я попытался набрать оба из номеров, но дело оказалось тухлым — номер Пискли больше не обслуживался, а Ирина Борисовна не отвечала.

Чёрт, к кому же направиться первому? Пискля или старушка? Старушка или Пискля? Должно быть, именно так чувствовал себя Шредингер, когда собирался вскрывать коробку со своим котом, пытаясь предугадать, жив тот или мёртв. Мне казалось, что стоит мне направиться к Пискле, как я автоматически этим убиваю Ирину Борисовну, но если сделать наоборот, то получится, что прошедшим утром тогда умер Артур-Пискля. Непростой выбор. Неплохим вариантом стало бы послать на один из адресов Рому или Семёна, но я не уверен, что первый сможет вырваться с работы, а второй вообще ответит на мой звонок. К тому же, я не знал, с чем или кем я борюсь, я вполне могу послать на верную смерть своих друзей таким поступком, так что лучше будет всё проверить именно самому, больше никого не вмешивая. Но, самое главное, что я теперь знаю, сколько членов состояло в клубе до сегодняшнего дня, и где искать оставшихся, а это уже куда больше того, что было у меня, когда я проснулся сегодня. И я знал, как они выглядят.

Автобусы здесь подозрительно долго не ходили, и мне потом подсказали, что следующий транспорт в город будет только через полтора часа. Любезно предложили подкинуть до города, я согласился, сел в машину, и мы поехали. Солнце обратно зашло за гигантскую тучу, трусливо спрятавшись, и стало значительно холоднее, я тут же поблагодарил мысленно себя и своего временного попутчика за то, что мне позволили сесть в чужую машину и доехать до города совершенно бесплатно, а я согласился, хотя нынче опасно вот так вот запросто соглашаться садиться к любезному с виду незнакомцу. Кто его знает, кем он может в итоге оказаться? Маньяком каким-нибудь, или, что куда хуже, риэлтором. Ещё заставит купить дом по соседству в этой дыре.

Меня высадили возле первой же попавшейся станции метро, я сел в поезд, воспользовавшись теми деньгами, которые мне выплатил за «услугу» Джон, хотя я и пытался отказаться. Хотя без них я бы сейчас шёл пешком и точно бы опоздал. Ровно через двадцать три минуты непрерывного поглядывания на часы я выскочил из метро и побежал к нужному дому, который находился совсем рядом, нужно было только через дорогу перейти и немного углубиться во дворы. Пробежал мимо очередной стройки, которую начали прошлой осенью, успели заложить фундамент и даже отстроить одну половину дома до четвёртого этажа. Дом оказался очередной хрущёвкой, даже без домофона на двери. Снега здесь почти не было, его из-за расположения зданий выдувало ветром. Я вбежал в вонючий подъезд и стал искать тринадцатую квартиру. Не счастливое число. Я в этом убедился, когда нашёл коричневую железную дверь чуть приоткрытой.

— Опоздал? — запыхавшись, выдохнул я.

Я вытащил из кобуры травматику и тихо просочился через узкий проём внутрь квартиры. Та оказалась совсем крохотной — короткий захламлённый коридор, гигантский зал, туалет и кухня, ещё неизвестно, что из них больше по площади. Старушки нигде не было видно, но это точно был её дом, повсюду висели её фотографии и фотографии членов клуба «Кассандра».

Проклятье!

Я устало уселся за кухонный стол. Мне было жарко, я вспотел от такой пробежки и от нервов, хотелось пить. Открыл кран и, подождав, пока вода отрегулируется по температуре, жадно прилип к нему. От воды несло хлоркой и металлом труб, но я предпочёл не обращать на это внимания. Вытер рот висевшим рядом полотенцем, и тут я заметил случайно брошенным взглядом в окно, как на соседней стройке в полном одиночестве расхаживает старушка с фиолетовыми волосами прямо в домашней одежде, без куртки и в тапочках.

Нет!

Я забрался на стол и открыл форточку, высунул голову наружу и закричал во всю мощь лёгких:

— Ирина Борисовна!!! Не надо!!!

Но старушка не обратила на меня никакого внимания — то ли не услышала из-за ветра, то ли проигнорировала специально. Она направлялась как раз к недостроенной половине дома. И, что самое хреновое, стройка была пуста — ни тебе охранников, ни хотя бы собак или чего ещё.

Я выбежал обратно на улицу, по пути чуть не вышибив входную дверь в квартиру старушки. Вернулся к стройке и спокойно вбежал на её территорию через открытую настежь калитку. Старушка уже успела скрыться на лестничной площадке, и у меня снова пробежал холодок по спине: я приехал весьма вовремя, но при этом совершенно не имел времени в запасе. Судя по всему, старушка хочет сбросить себя с четвёртого этажа вниз. Я побежал к недостроенной половине так быстро, как только мог, но мне мешал поднявшийся ветер. Погода быстро ухудшалась, снова пошёл снег, мелкий и колючий, как стекло. Всю дорогу я пытался докричаться до старушки, но из-за поднявшегося ветра не слышал даже собственного голоса. Когда я, наконец, добежал до лестницы, старушка была уже на четвёртом этаже и медленно приближалась к опасному краю плиты, за которой её уже поджидала смерть. Я пулей поднялся по проклятой лестнице наверх, едва не переломав собственные ноги, и оказался на пустой бетонной плите, где кроме меня и старушки возле самого края никого и ничего не было.

— Ирина Борисовна! — крикнул я.

Горло уже сильно драло, голос охрип, а рот замёрз от ветра, губы почти не шевелились. Я боялся подойти к старушке слишком быстро, можно было спровоцировать её на падение или же нечаянно поскользнуться и съерашиться вместе с ней.

Она всё-таки обернулась на мой крик. Между нами было метров десять, но ветер со снегом застилал мне глаза, дув прямо в лицо, и я не мог её хорошо разглядеть, но даже так мне было видно, что с ней что-то не так. Она двигалась как робот или зомби из фильмов ужасов, движения были скованные и немного деревянные, словно бы ей управлял невидимый кукловод, только что закончивший экспресс-курсы и не имевший никакого опыта дёрганья за ниточки.

Когда она повернулась, я решил подойти к ней поближе, широко раздвинув руки и держа так и не убранный пистолет на виду, чтобы показать, что я не опасен. Не уверен, заметила ли она травматику у меня в руке, поскольку обычно люди на пистолет, выглядящий как боевой, хоть как-то реагируют. В основном, пугаются, но бывает и наоборот, но у неё я не заметил ни того, ни другого. Зато я увидел, как она разговаривает сама с собой, но ветер доносил до меня только непонятные обрывки слов.

— Я хочу помочь! — крикнул я.

Старушка не ответила, но зато замолчала. Я сделал ещё один осторожный шаг, и услышал, как старушка произнесла:

— Конкурент.

— Что? — удивился я.

— Ты — конкурент, — уверенно сказала Ирина.

Я сделал ещё шаг и внезапно понял, что она вовсе не смотрит на меня. Её голова чуть запрокинута и слегка болтается под ветром, а глаза направлены куда как выше меня и смотрят в никуда. Но обращается она явно ко мне.

— Нет, — я помотал головой и демонстративно положил пистолет на бетонную плиту. Ветер больно хлестал снегом по щёкам, видимость ухудшилась настолько, что я не видел земли рядом с нами внизу, отчего создавалось ощущение, что мы сейчас летим на этой плите навстречу неизвестности. Хотя, в её случае, хорошо известно, если я ничего не сделаю.

— Конкурент, — улыбнулась старушка.

Улыбка вышла явно искусственной, словно кто-то невидимый натянул кожу собственными пальцами. Мне стало страшно.

Я сделал ещё шаг.

— О, так это ты меня освободил? — внезапно спросила она, по-прежнему сохраняя неестественную страшную улыбку.

— Что?

— Да, это был ты, я хорошо помню — ты тот, что с двумя способностями. Что же, тогда я возвращаю тебе долг — я не буду тебя убивать.

— Что ты..?

Я не успел ни сообразить, что она имеет в виду, ведь мы никогда до этого не встречались, ни даже договорить фразу. Старушка резво отпрыгнула назад и сиганула вниз. Раздался чей-то хриплый крик, похоже, мой собственный. Я прыгнул вслед за ней и в самый последний миг успел схватить её за голую и чертовски холодную лодыжку. Нога была обжигающе холодной, что было крайне не естественно для живого человека.

— Держу! — крякнул я, распластавшись на краю бетонной плиты.

Ногами было уцепиться не за что, а единственной свободной рукой я мог только упереться в шершавый край. Мои руки, будучи без перчаток, мгновенно замёрзли настолько, что я уже утратил чувствительность, старушка оказалась слишком тяжёлой для меня, и она ощутимо перевешивала меня, утягивая за собой в пропасть. Я не мог её отпустить, но если я этого не сделаю, то точно полечу вслед.

— Помогите мне! — крикнул я ей, но она висела мёртвым грузом.

Неужели она уже мертва?

Но она внезапно вздрогнула и, оглянувшись и поняв, где она находится, она страшно и жалобно закричала. Похоже, она пришла в себя.

— Я не удержу долго! — крикнул я ей.

Она извернулась, едва не вырвавшись из моей хватки, и посмотрела на меня.

— Не отпускай, пожалуйста! — взмолилась она.

Кто бы ей ни управлял до этого, сейчас это точно была Ирина Борисовна.

— Не отпущу! — пообещал я.

— Я не хочу умирать, как остальные, — старушка заплакала.

У меня трещали от натуги мышцы, я уверенно и неотвратимо сползал под её весом и не мог ни за что зацепиться. И я с ужасом видел, что она начинает выскальзывать из моей руки.

— Слишком тяжело, — выдохнул я.

Я попытался схватить её второй рукой, но из-за этого весьма опрометчивого шага сам едва не съехал окончательно. Одна моя нога уже болталась в воздухе, раскачиваясь от ветра. Старушка тоже раскачивалась, как я ни старался препятствовать этому.

Но тут неожиданно Ирина снова вздрогнула и с удивлением воскликнула:

— Старая карга, ты ещё жива?!

Она взбрыкнулась и вырвалась из моей хватки.

На какой-то до безумия краткий миг ветер стих, и я увидел, что бедная женщина летит под небольшим углом прямо на торчащие из фундамента соседней половины дома длинные металлические прутья.

— НЕЕЕТ!

Я закричал, но я уже не владел своим голосом, и изо рта не вырвалось ни звука.

В полной тишине старушка с фиолетовыми волосами в домашнем халате, но уже без тапочек, снесённых ветром, упала прямо на прутья. Халат на её спине вспучился и тут же порвался, выпустив наружу окровавленную арматуру. Уже мёртвое тело замедлилось, насадившись на них, как на шампуры мясо, и окончательно остановилось возле самой земли, налево раскинув порванные руки и ноги.

Умер ещё один член клуба.

Глава 9

Я не шевелился, моя рука продолжала свисать с края плиты и пытаться ухватиться за воздух. Снова поднялся ветер, уже не такой сильный, но снег стал крупнее и гораздо мягче, взор быстро застлала белая пелена метели, скрыв окровавленный труп далеко внизу.

Потрясение витало в воздухе, врывалось в рот при каждом вдохе и ледяной коркой оседало на зубах и горле.

Как такое возможно? Кто-то может управлять другими людьми, брать над ними полный контроль и диктовать все действия. И убивать их. Кто? Зачем? И ещё этот кто-то знает меня, знает про оба моих дара и утверждает при этом, что я его когда-то спас. Долг возвращён, но какой, чёрт побери, долг? Я понятия не имею о том, что я кому-то там задолжал чего-то, да и вообще, как можно возвращать долг подобным образом? «Я тебя не убью». В голове не укладывается, но это не может не радовать, что у некого… кхм… существа, способного вселяться в любого и убивать его его же руками, нет никакого желания проделать то же со мной.

Я устало перевернулся на спину и уставился в тёмное небо. Облаков не было видно из-за метели, да и как их может быть видно, если я вытягиваю руку, и моя ладонь тонет в этом снегопаде? Меня буквально заносит снегом сейчас. Ещё пара минут, и я непременно выиграю конкурс на лучшего снеговика этой зимы в качестве экспоната. Я встал, отряхнулся и погрел руки своим дыханием, после чего достал перчатки из карманов, одел их и принялся искать выброшенный пистолет. Нашёл, после чего направился по лестнице вниз, а потом прочь со стройки — больше здесь находиться я не мог, для этого я не имел ни сил, ни резона.

Ещё один человек умер, а я не смог этому помешать. Я слишком долго возился, слишком затянул процесс поисков, хотя я сейчас и не мог придумать способа, как бы я мог ускориться. И в конечном итоге я опоздал на какую-то минуту! Вот прийти бы чуть-чуть раньше, и тогда я бы, может, и успел чего сделать. Не знаю, что именно, но я бы непременно разобрался на месте! Но, похоже, у меня сейчас есть ещё шанс спасти хотя бы самого последнего члена «Кассандры», если, конечно, его не прикончили ещё вчера. И что-то мне подсказывает, что времени у меня в обрез, несмотря на сложившуюся закономерность примерно раз в сутки. Учитывая, как легко я нашёл оба адреса, лучше предположить, что неведомый Плохой Парень располагает тем же. Я без понятия, как он действует, как у него работают его шестерёнки и требуется ли ему перезарядка или что ещё, но лучше исходить из того, что нет.

Самым быстрым способом добраться до другого конца города было метро, а затем ещё минут десять на наземном общественном транспорте. Можно было вызвать такси прямо отсюда, но из-за проклятого снега оно будет еле тащиться по городу, так что нет смысла вызывать его даже после метро — я прожду его дольше, чем доеду на маршрутке, которых сейчас в городе выше крыши.

Добежав до спуска к станции метро, я снова попытался позвонить по оставленному старичком номеру, но это было бесполезно, а как ещё связаться с Писклёй я не знал. Спустился вниз, подождал у платформы приезда поезда и одновременно купил шоколадный батончик в расположенном рядом автомате и чашку горячего и крепкого кофе. Мне требовалось заставить работать мозги и успокоить разбушевавшийся от чувства вины и страха желудок. Народу было много, похоже, люди наконец просекли, что в такую погоду проще добираться куда надо под землёй, по сухому и надёжному тоннелю подобно крысам. Было бы совсем круто, если бы при этом здесь было бы ещё и тепло.

Я невольно вернулся мыслями обратно на злополучную крышу и поёжился от страха и холода. Лицо старушки стояло у меня перед глазами, а её последние слова о том, что она не хочет умирать так же, как остальные, казалось, навсегда застряли у меня в ушах.

Я тряхнул головой, силой воли прогоняя видение прочь, погрел руки о стремительно остывающий стаканчик кофе, ужаснулся тому, как у меня покраснели от холода ладони, после чего съел батончик, ненадолго утолив голод, и, стараясь не возвращаться мысленно к насаженному на арматуру телу, через минуту сел в плотно забитый, но тёплый и душный вагон. Но мои мысли словно мухи всякий раз возвращались назад, и я с этим ничего не мог поделать. Меня прижали к всё ещё прозрачному, но уже не очень чистому окну, отчего мне пришлось наблюдать за тем, как мимо мелькают встречные поезда да редкие, но забитые донельзя платформы. Разговаривать было не с кем, народец попался какой-то мрачный, обсуждающий только одно: снег, так что мозги сами себе находили нагрузку. Пускай я совладаю с собственным едким чувством вины, сейчас это не важно. Куда важнее то, что сейчас у меня прошёл шок, и я сообразил, что оставил после себя странный труп. Хотя, он был странным только для меня, для всех окружающих наверняка это выглядело как-то по другому, не знаю. Я не видел больше свидетелей, но это ещё ничего не означает. Я оставил отпечатки в её квартире, после чего кричал из окна, затем чуть не выбил дверь в её квартиру и пустился за ней вдогонку. Проходит несколько минут, после чего я торопливо сбегаю с этой стройки. Пройдёт неопределённое время, скорее всего, пока не утихнет метель, и труп найдут. Труп старушки в халате, упавшей с четвёртого этажа, при этом с моими отпечатками на ноге. Это уже не выглядит, как самоубийство. Чёрт, а я даже позвонить не могу отсюда, чтобы предупредить о трупе на стройке.

— Проклятье! — я гневно стукнул кулаком по стеклу.

— Тише, парень! — тут же завозмущался мой сосед, тоже прижатый к стеклу. — А то вывалимся сейчас все.

— Больше не буду, — буркнул я. — Просто я…

— Опаздываешь? — усмехнулись с другой стороны. — Здесь две трети поезда такие, всё из-за этой взбесившейся погоды.

Далее утихшая было речь про снег снова вспыхнула и понеслась дальше по поезду, словно по фитилю от динамитной шашки. Я не слушал, только прикрыл глаза, пытаясь заставить время течь хоть немного быстрее, но оно не поддавалось на мои мольбы. Глаза я открывал только тогда, когда поезд с лёгким повизгиванием тормозов останавливался на очередной станции. Ещё четыре остановки, примерно половина вагона выходит, после чего вновь наполняется новоприбывшими. Ещё три остановки, все, кто со мной вошёл на той станции, уже вышел. Ещё две остановки, вагон наконец-то заполнился не до конца, и я уже не ощущал себя селёдкой в консервной банке, и теперь можно спокойно вдохнуть уже неоднократно побывавший в чьих-то простуженных лёгких воздух. Ещё одна остановка, я снова чувствую голод.

На следующей станции, предпоследней в этой ветке, я торопливо выскочил на платформу и взбежал по лестнице, чем привлёк внимание одного из охранников. Оно и правильно, ведь бегущий прочь из метро вспотевший парень с горящим взором вызовет подозрения даже у покойника.

— Эй, гражданин! — окликнул меня охранник с серым незапоминающимся лицом. — Подойдите сюда.

— Нет времени! — крикнул я ему, на ходу достав фальшивый значок. — Дело жизни и смерти!

— Гражданин! — снова крикнул охранник, нисколько не смутившись, но явно заметив мой значок. — Немедленно остановитесь! Вася, держи его!

Откуда ни возьмись передо мной появился Вася — второй охранник, комплекцией покрупнее, хотя и пузатый. Его взгляд не обещал мне ничего хорошего. Он встал мне наперерез, и я бы его легко проскочил, если бы при этом следом за ним не появился ещё один «Вася», уже помельче, но явно не благожелательней. У меня был выбор — подчиниться и остановиться, потерять кучу времени на весьма унизительную проверку (от меня сейчас и так уже шарахаются словно от террориста-смертника), в ходе которой у меня непременно изымут и фальшивый значок и вполне себе настоящую травматику. После того, как меня допросят, а так же когда они не найдут никакой бомбы ни на мне, ни на станции, ни в покинутом поезде, то меня отпустят на все четыре стороны, но может быть уже поздно. Я не мог так бездарно потратить время, поэтому выбрал второй вариант.

Встретился взглядом с первым Васей, за мгновение ока разорвал в клочья его ментальный барьер и считал его мысли. Вынырнул, перевёл взгляд на второго и с чуть большим усилием воткнулся иглой в его мозг и прочитал его. Вынырнул снова, тут же почувствовав на себе всю прелесть последствий такого вот быстрого чтения мыслей в виде прильнувшей к голове крови, вызывавшей пока ещё лёгкий приступ головокружения, затем оценил обстановку и без труда избежал захвата первого Васи, попросту нырнув в последний момент в другую сторону, куда он не ожидал. Со вторым Васей стало сложнее, он находился чуть дальше и смог предусмотреть, как ему казалось, все варианты моего бегства. На его беду, он забыл про ноги и не учёл то, что я, во-первых, читаю его мысли, а во-вторых, я довольно худ и компактен. Пол здесь был только что начищен до блеска и слегка пах ромашками, я разогнался и нырнул под второго Васю, проскользив у него между ног, словно предательский мяч у нерадивого вратаря. Затем, пока тот соображал, как так получилось, перевернулся на спину и засадил ему ботинками по тыльным сторонам колен. Второй Вася тут же рухнул на пол, упёршись в него руками. Я вскочил и, воспользовавшись поднявшейся вокруг паникой, выбежал наверх, на улицу. Толпа от меня шарахалась так, будто я был прокажённым, но спасибо проклятой погоде — метель не утихла, и я смог без труда скрыться в ней, попросту отбежав от станции на несколько десятков метров. Не замедлился даже потом, побежав к остановке, на которой я заметил только что прибывшую нужную мне маршрутку — и теперь на меня уже не обращали внимания, поскольку я выглядел уже «своим», нормальным парнем, слегка опаздывающим на транспорт. Сел на последнее оставшееся свободным место, возле водителя, и перевёл дух.

Водитель проследил за тем, чтобы я пристегнулся, после чего мы, немного пробуксовав, тронулись с места.

Хреновое начало хренового дня. Нет, не так. Хреновое начало очередного хренового дня одного из самых худших месяцев в моей жизни. И до его конца было ещё очень далеко.

— «…вская» поступило сообщение от сотрудников безопасности о том, что на станции, возможно, была заложена бомба, — ожило радио, когда водитель его включил через пару метров.

Я тут же вжался в кресло и вцепился в ремень безопасности, готовый в любой момент вырвать его с корнем и дать дёру из маршрутки, пока меня не задержали бравые и бдительные граждане. Терроризм — это не шутки.

— … следующее описание: славянская внешность, средний рост, худощавое телосложение, карие глаза, на скуле небольшая рана. Был одет в серо-чёрный пуховик с капюшоном, чёрную вязаную шапку и синие джинсы. Всем гражданам рекомендуется соблюдать дистанцию от данной станции на время проведения поисков взрывного устройства, а так же при встрече с подобным человеком немедленно сообщить по следующим телефонам…

Твою мать! Меня хорошо запомнили, и теперь у каждой собаки будет мой фоторобот. Самое время упасть на землю лапками вверх и противно завонять, притворившись мёртвым. Чёрт, да я с радостью это сделаю, если это поможет!

К моему удивлению водитель только хохотнул:

— Ну и внешность, а! — он засмеялся так, что нечаянно дёрнул руль вбок, и нас едва не снесло в сугроб. — Да в Питере миллиона три таких, ну дела, да? Одень любую обезьяну в пуховик и джинсы, так они и её повяжут теперь. Верно я говорю, да?

— Э… да, — немного нервно ответил я.

Водитель это заметил.

— Ты что, парень, труханул что ли? Да не боись, я под это описание тоже подхожу, вон, даже фингал есть! — он с готовностью показал на свой глаз. — А менты, они такие, разбираться не будут — синяк под глазом, на скуле или даже на подбородке. Схватят, и всё!

— Да я не поэтому испугался, — тут же нашёлся я. — Я верю в нашу полицию, что они арестуют только виновного. Просто я сам только что с той станции сошёл.

— Да? — удивился водитель.

— А террориста видели? — спросил сидящий рядом со мной второй мужичок лет за пятьдесят.

— Судя по их описанию — да, даже троих таких парней видел. Только не у всех рана на лице была.

— Ну а я что говорил? — довольно кивнул водитель. — Под это описание мы оба подходим, но это же не повод нас арестовывать, верно, да?

— Ага, — кивнул я. — На следующей остановке останови.

Через минуту я снова шёл по улице, утопая по колено в снегу, а метель всё не кончалась, похоже, всерьёз намереваясь закопать весь город по самую верхушку «Лидер Тауэр». Мрачноватая перспектива — быть погребённым заживо в снегу. Я невольно сравнивал сейчас себя с бедными альпинистами, которых угораздило попасть под лавину. Вот так стоишь и смотришь, как вокруг падает снег, и понимаешь, что выбраться будет очень тяжело, если, конечно, переживёшь её, а сделать уже ничего не можешь. Сейчас было то же самое, только гораздо медленнее.

Начавшаяся метель сдула всех прохожих с тротуаров, оставив на улицах совсем уж нерадивых болванов и дуралеев вроде меня. Я брёл сквозь сильную пургу, полностью прикрыв лицо и глаза, отчего почти нос-к-носу сталкивался с другими очень редкими прохожими, иногда натыкался на здания и киоски. Я не знал, куда я иду — у меня был номер дома, но проблема заключалась в том, что я видел максимум на пять метров вперёд, а на таком расстоянии очень сложно выбирать направление движения. Периодически мне всё-таки попадались вывески на подъездах с номерами домов, что немного позволяло мне хоть как-то представить, где же я сейчас и куда мне надо, но минут через двадцать я понял, что я хожу кругами. Восьмой дом, десятый, шестнадцатый, я понимаю, что я переборщил, и поэтому поворачиваю, затем четырнадцатый и резко снова восьмой, длинный и стоящий кольцом, отчего вводящий меня в заблуждение.

Да где же этот чёртов двенадцатый дом? Восьмой, десятый и шестнадцатый — явно старые дома, а вот четырнадцатый — высотка, новостройка, влепленная на свободное место. Скорее всего, двенадцатый — тоже новостройка, только уже построенная не по порядку следования номеров, а там, где ещё осталось место. Поди, снесли какую-нибудь детскую площадку, как это обычно в последнее время бывает. Блин, чувствую себя, словно хожу по лабиринту, и из-за угла вот-вот выскочит минотавр-гид, который популярно объяснит мне, куда мне следует дальше идти и чей голод удовлетворить.

Побродив кругами ещё полчаса и снова хорошенько замёрзнув, я психанул и подошёл к первому попавшемуся подъезду, потыкал по кнопкам домофона и стал расспрашивать жильцов, где же этот проклятый дом спрятался. Конечно, первый десяток раз меня тупо посылали куда подальше, но, наконец, я попал на какую-то добрую девочку, судя по голосу, лет восьми, которая чётко сказала мне «дяденька, зайдите за мой дом и найдите пивную», после чего отключилась. Я сначала опешил от такой наглости, но всё же последовал совету и впоследствии обнаружил, что девочка была права — сразу за длинным восьмым домом по другую его сторону находилась пивная в подвале одноподъездной элитной высотки. Двенадцатый номер. Я горестно вздохнул, когда почувствовал запах тёплого по сравнению с уличной погодой пива, жадно взглотнул и побрёл к подъезду. Хотел позвонить по домофону, но тот был сломан, а рядом висела двухнедельной давности табличка ТСЖ, что домофон пару дней не будет работать.

— Пару дней, да? — пробормотал я, открывая дверь. — Бардак, как и везде.

Я подсчитал количество квартир на этаже, быстренько прикинул, на каком этаже находится нужная мне, и вызвал лифт, который оказался не в пример чище того, что у меня дома. Грузовой, отделанный под металл, даже зеркала висят — не то, что тот метровый гроб, пропахший хлоркой и мочой. Пока лифт поднимался, я почувствовал, как моё сердцебиение участилось, заранее подготавливая организм к возможной будущей стычкой с угрозой, природа которой мне до сих пор не понятна. Кто-то вселяется в чужие тела и заставляет их кончать жизнь суицидом — как с таким бороться? Он запросто может вселиться в следующий раз в меня и моими руками убить Писклю, после чего либо прикончить меня, либо же забить на меня и предоставить полиции шанс арестовать очередного маньяка, который уже успел скинуть милую старушку с четвёртого этажа прямо на арматуру. Я ничего не могу этому противопоставить.

Лифт, наконец, остановился и распахнул свои двери, выпуская меня наружу. Справа на меня зловеще смотрела тёмная, тяжёлая железная дверь — квартира последнего члена клуба «Кассандра». Я подошёл к ней, с ужасом представляя, что эта дверь тоже окажется открытой, и что внутри этот щуплый мужичок валяется с выпотрошенными кишками, разбросанными по всей квартире. Хотя, на фига тогда Плохому Парню открывать дверь? Я так понимаю, он в этом не нуждается, а открытая дверь в квартиру пенсионерки объясняется тем, что сама пенсионерка вышла оттуда. Значит, либо дверь открыта, и Пискли там нет, либо он там, но дверь закрыта. Что хуже? Наверно, второе, поскольку тогда мне придётся снова бегать в самый разгар пурги и пытаться его разыскать, а в такую погоду все следы заметает в считанные минуты, да и не видно ни фига вокруг. Это бесполезно.

Дверь оказалась закрыта.

— Только бы ты был дома, — я словно читал мантру, вдавливая в стену кнопку дверного звонка. — Только бы ты был дома.

Раздалась резкая соловьиная трель, слишком громкая и резанувшая слух даже через дверь, рекламируемую как звуконепроницаемую. От волнения у меня свело челюсть.

Тишина. Мёртвая. Собственное сердцебиение эхом отражается от стен и бьёт по ушам не хуже автоматных выстрелов прямо возле уха.

— Я тебя не знаю, — донеслось внезапно из-за двери, и у меня ёкнуло сердце.

Он дома. И он жив. Пока, во всяком случае.

— Артур Молчанов? — на всякий случай спросил я, но я уже понял по его высокому тембру, что это тот, кто мне нужен.

— Я тебя не знаю, — повторил он. — Уходи.

Я внезапно ощутил какую-то непонятную тревогу, словно маленький червячок поселился в моём сознании и начал прогрызать себе путь сквозь моё хладнокровие. Что-то было не так. Неужели я снова опоздал? Хотя он сказал, что он не знает меня, но будь он сейчас Плохим Парнем, то тогда бы реплика была бы другой. Это точно он.

— Следователь Ма… — я запнулся. — Айдарин.

Я показал фальшивый значок, понадеявшись, что через глазок его нельзя нормально разглядеть и распознать подделку.

Я специально не стал в этот раз пользоваться ненастоящим именем. Если ты приходишь к человеку, намереваясь спасти его от неведомой опасности, то не стоит ему врать о себе, иначе легко можно вызвать недоверие. Остался только он, и я не хочу, чтобы и его смерть была на моей совести.

— Что надо? — грубо спросил он.

— Вы не могли бы открыть дверь?

Мне необходимо было попасть внутрь, я же не мог защищать его, находясь по эту сторону от двери, верно? Но только мгновение спустя я понял, что я ляпнул глупость. Глупость, вызвавшую у него подозрение к моей персоне, и моё чувство тревоги только усилилось. Неужели Плохой Парень приближается?

— Нет, — твёрдо сказал он. — Быстро говори, что тебе надо, иначе я сейчас развернусь и уйду.

— Я… э… — я не знал, что ему надо сказать, чтобы он доверился мне. — Я пришёл спасти Вас.

— Вот как?

Его это не удивило, во всяком случае, я не заметил, чтобы его голос изменился.

— Сейчас, подожди, за ключами схожу…

Я облегчённо выдохнул. Неужели так легко? Но тревога никуда не ушла, только усилилась. Она буквально уже заволакивала сознание, и в моём воображении невольно нарисовалась гигантская красная табличка со светящейся надписью «опасность».

— Сейчас, пара секунд, — я услышал, как он залязгал ключами.

Замок провернулся, затем дверь слегка приотворилась. Я заглянул внутрь и на секунду увидел Писклю, но не успел ничего разглядеть — в шею что-то ткнулось, прозвучал звук, словно бы мимо пролетела гигантская оса, которая ужалила меня в это место. Шея дико напряглась, мышцы начали лихорадочно сокращаться. Прошла пара секунд, я дёрнулся, но не успел вскрикнуть, сильная жилистая рука подхватила обмякшего меня и втащила внутрь квартиры.

Ненавижу электрошокеры.

Глава 10

Не уверен, что я был долго в отключке, даже мегавольтовые шокеры не выводят человека из строя надолго. Когда я очнулся, я уже был привязан широким скотчем к стулу, приставленному к балконной двери, от которой сильно сквозило прохладой. Голова беспомощно болталась где-то на уровне груди, всё лицо онемело, изо рта капала слюна. Выше пояса я тоже ничего не чувствовал, только ногами мог слегка шевелить. Куртку с меня сняли, шапку и перчатки тоже. Пришлось некоторое время вглядываться в узор на ковре, что был у меня перед глазами. До слуха доносилась какая-то возня и периодическая сдержанная ругань. Наконец, когда чувствительность стала возвращаться, я смог поднять голову и оглядеться.

Я находился в гостиной. Слева от меня в паре метров плоский телевизор с диагональю больше, чем окно у меня дома, дальше какая-то пальма в горшке в углу комнаты. Вдоль левой стены длинный бежевый угловой диван, разложенный, по нему разбросана одежда. По правую сторону от меня балконная дверь, ещё одна метровая пальма в горшке, вдоль правой стены куча шкафов с разнообразными книгами, затем раскрытый шкаф с одеждой, из которого торчали ноги Пискли.

— Ы-ы-ы… — попытался я привлечь его внимание, но мышцы лица слушались плохо. — А-а-а уэ-э-э оу-уа-а-а…

Блин, даже я не понял, что я произнёс. Из-за того, что некоторые гориллы общаются куда понятнее на человеческом языке, я почувствовал себя идиотом. Ну ещё и потому, что не прислушался к собственным ощущениям и попался на электрошокер. Похоже, это действительно часть моего дара чтения мыслей, одна из его сторон, так сказать, как у Анны иммунитет к холоду. Было бы круто, если бы я ещё научился это контролировать, а то голова раскалывается после метро и ещё и такого вот пассивного сканирования. А то ещё ненароком сработает в толпе, я же прямо там отброшу копыта из-за кровоизлияния в мозг.

Пискля выглянул из шкафа и посмотрел на меня. Выглядел он почти так же, как на фотографии, только чуть старше, с более короткой щетиной и ещё меньшим количеством волос на башке. Хотя пострижен аккуратно. Действительно худой, но, к моему удивлению, ростом примерно с меня, хотя из-за худобы и узковатых плеч и выглядит маленьким. Лицо маленькое, кругловатое, напряжённое.

— Очнулся? — он подошёл ко мне и снова достал электрошокер. Нажал на кнопку разряда, прибор затрещал, но тут же затих. — Что за чёрт? Сдох что ли? Что-то быстро как-то…

Он швырнул шокер к дивану и просто двинул мне в живот. Я бы скривился и согнулся, но не смог из-за онемения. Зато удар вышел не таким уж болезненным.

Пискля вернулся обратно к шкафу и принялся копаться в нём, постоянно бормоча что-то вроде «да где же ты».

Я прокашлялся, и, почувствовав через пару минут, что уже могу более-менее шевелить губами, спросил:

— За что?

— Без обид, мужик, — пропищал в ответ он. — Я сначала думал, что ты — это не ты.

Я мгновенно понял, что он имеет ввиду.

— Что это? Что вас всех убивает?

— Всех? — он выглянул из шкафа.

Я на мгновение расслабил шею и вновь напряг, попытавшись изобразить кивок, но вышло плохо. Однако, он понял.

— И старуху с фиолетовыми волосами тоже? — нахмурился Артур. — Дерьмо! А я же предупреждал их… Давно?

— Пару часов назад, — ответил я.

Чувствительность уже полностью вернулась вместе с болью в ушибленной печени, но при этом я смог пошевелить правой рукой — она была плохо привязана, и если немного покопаться, когда он отвернётся, то я вполне смогу её освободить. Пискле хватило ума просто примотать мои руки по бокам к телу, а не связать их друг с другом за спиной. К моему счастью.

— Как? — спросил он.

— На стройке. Она упала на арматуру. Я пытался её спасти, но не смог. Не успел.

— Не успел? — Пискля прищурился и резко подскочил ко мне.

Он толкнул стул, прислонив его спинкой к подоконнику так, что я ударился о стекло окна затылком, затем его лицо оказалось напротив моего, и он посмотрел мне в глаза. Я мог разглядеть мельчайшие детали радужки его глаз, я невольно чувствовал его ментальный барьер прямо за чёрными провалами его зрачков. Стоит только прикоснуться к нему, как, я уверен, я окажусь в его голове и мгновенно узнаю всё, что мне нужно.

Я с трудом переборол возникшее искушение — если я это сделаю, то при столкновении с Плохим Парнем окажусь неспособным сделать вообще ничего, даже позорно убежать, спасая собственную шкуру. Головная боль и так сильная, а новая порция выведет меня из строя очень надолго. К тому же, Артур и так сам всё сейчас расскажет.

— Не успел?! — злобно прошипел он. — Что значит «не успел»?

— Я пытался, — начал я оправдываться. — Но когда я вошёл в её квартиру, она уже шла на стройку. Я бросился вслед и даже догнал у самого края той площадки, но подхватил её только тогда, когда она уже падала вниз. Я не смог её удержать. Я сожалею. Искренне.

Он секунду вглядывался в меня, после чего удовлетворённо кивнул и отпрянул.

— Не сомневаюсь. Но из твоих слов следует, что ты знал, где она живёт, и что ей грозит опасность, я прав? И ты знаешь, где живу я. Что ты знаешь о клубе? Отвечай!

Он был сильно рассержен, раздражён. Это его дом, его поле, а я связан и почти обездвижен, так что следует играть по его правилам.

— Правый внутренний карман моей куртки, — сказал я.

Пискля резко вышел из комнаты в коридор, затем раздалось шуршание моей куртки, после чего Артур вернулся обратно, держа в руках фотографию со всеми членами клуба.

— Ты там был, — мрачно просипел он.

— «Кассандра», — согласился я. — Дедок-сосед дал ваши адреса.

— Что ты там вынюхивал? — снова разозлился он.

Выглядел Пискля в гневе достаточно забавно — суетился, не знал, куда деть руки, постоянно скрипел зубами. Но при этом бил точно и весьма больно.

— Искал вас, — прокашлялся я после удара в солнечное сплетение.

— Зачем? Хочешь узнать тайну, да?!

— Тайну? — удивился я. — Так вот зачем вам клуб! Вы все — хранители какой-то тайны!

Сразу несколько кусочков мозаики встали на свои места. Предсмертные крики «я всё уже рассказал» обрели смысл. Плохой Парень не просто убивает всех членов «Кассандры», он сначала выведывает у них то, что они знают, а уже убийства — это побочный акт, так сказать. То ли ради удовольствия, то ли затем, чтобы успеть разыскать всех членов прежде, чем те разбегутся как тараканы от дихлофоса, ведь проболтавшийся и оставшийся при этом в живых человек непременно тут же разыщет своих и сообщит об опасности. А так получилось, что никто ни о чём не подозревал до тех пор, пока их никого не осталось.

— Вы все знаете каждый свой кусок тайны, да? — продолжал я. — И Плохой Парень хочет заполучить все куски, верно?

Пискля осёкся, тут же сообразив, что он сказал лишнее, то, чего я не должен был услышать. Хотя, было не сложно догадаться, что подобные клубы просто так не собираются. Тот клуб в Англии, похоже, тоже охранял какую-то тайну, и из-за этого они все и умерли.

— Ты… — задохнулся Пискля. — Ты не посмеешь! Я тебе ничего не скажу, я тебя…

— Успокойся, мужик! — осадил я его. — Не нужна мне твоя тайна!

Вместо ответа он двинул мне по челюсти. Моя голова дёрнулась вбок, а челюсть чуть не вырвало с корнем, рот наполнился кровью, тут же смешавшейся со слюной и закапавшей на ковёр.

— Конечно! — взвизгнул Пискля. — Не нужна ему тайна. Так я и поверил.

— Клянусь чем захочешь! — сказал я ему, когда он уже выходил из комнаты.

Я хотел поклясться бородой Мерлина, но вовремя сообразил, что это бы в данной ситуации стало верхом идиотизма.

Он обернулся, настороженно посмотрел на меня, гадая, можно ли мне верить, но потом развернулся и пошёл прочь. Через некоторое время возня и ругань донеслись из соседней комнаты. Ну да, я бы тоже не поверил человеку с фальшивым значком следователя.

Я ещё некоторое время спокойно посидел на стуле, пытаясь окончательно прийти в себя, но получалось плохо — башка трещала по швам и гудела как паровоз, каждая мысль мучительно больно прогрызалась откуда-то издалека в мой мозг. Но минут через десять я заскучал и решился попробовать освободить руки. Начав раскачиваться на стуле и понемногу вращать руками, я постепенно отлеплял широкий скотч от себя, и ещё минут через пять смог вытащить руку. Я было обрадовался, поскольку обычно после этого в фильмах главный герой освобождается полностью и идёт бить недругам морды, но в моём случае это не сработало: натяжение скотча нисколько не поменялось, он прочно и надёжно удерживал мою вторую руку. Свободной рукой я начал потихоньку отлеплять скотч.

— Хорошо, — внезапно донеслось из коридора.

Я замер, тут же вернув освободившуюся руку обратно на место.

— Допустим, я тебе верю, — Артур вернулся в комнату, сжимая в руках туго набитый деньгами конверт. — Предположим, что ты, узнав так много о нас, вовсе не заинтересован в этом секрете. Но тогда объясни мне вот что: какого хрена тогда тебе здесь надо? Почему ты вмешиваешься?

— Я не могу стоять в стороне и ждать, пока вас всех перебьют, зная, что я мог при этом помочь, — ответил я, смотря ему в лицо и не моргая.

— Ну да! — рот Артура расплылся в лягушачьей улыбке. — Конечно, это всё объясняет!

Я облегчённо выдохнул и расслабился. Зря.

Артур резко подошёл ко мне и от души пнул под колено. Мне на секунду показалось, что моя коленная чашечка оказалась на потолке, так больно было.

— Говори, почему ты это делаешь?

Его голос истерично сорвался в ультразвук на конце фразы. Звучало это смешно и нелепо, но я даже не представляю, что бы он тогда со мной сделал, если бы я ещё и заржал как конь.

— Ты не веришь в то, что я хочу помочь тебе просто так? — спросил я его.

— Нынче время такое, — ответил он. — Никто ничего не делает просто так.

Он наступил пяткой мне на пальцы другой ноги, я попытался вытащить их из-под пресса, но не вышло. С каждой секундой боль становилась сильнее.

— Хорошо, хорошо! — торопливо сказал я. — Меня наняли.

— Кто? — Артур усилил нажим.

— Какой-то «Светлый Путь», — выдавил я из себя.

У меня от боли из глаз чуть не потекли слёзы, но Артур в итоге сошёл с моих уже ставших плоскими как ласты пальцев. То, что меня наняли, мгновенно убедило его в моей правдивости. Или же то, что я назвал «Светлый Путь».

— Вот как, — прищурился Артур, сделав пару шагов назад. — «Светлый Путь», значит, решил ввязаться в игру, да? Кто тебя конкретно нанял? Юрген? Или тот крокодил, как же его…

Я быстро помотал головой.

— Не знаю никаких Юргенов, — ответил я. — Мне прислали письмо и велели спасти хоть кого-то из вас.

Артур молчал. Не уверен, что происходило сейчас в его голове, но, скорее всего, он снова пытался понять, можно ли мне в этом верить. Наконец, через полминуты он принял решение:

— Хорошо, допустим, ты и здесь не врёшь.

Я кивнул.

— Не вру!

— Допустим, ты действительно пришёл сюда только ради того, чтобы попытаться спасти меня, но тогда получается, что ты — пешка в их игре, — Артур с задумчивым видом сел на диван. — Следовательно, этим высокомерным говнюкам нужно, чтобы я сохранил последний кусок тайны. Из этого можно сделать вывод, что они надеются, что таким образом они что-то получат от меня. Этого нельзя допустить!

Он резко вскочил и собрался было уже снова выйти из комнаты, но я его остановил:

— Почему? Что плохого в том, что «Светлый Путь» узнает этот ваш секрет?

— Ты, похоже, о них действительно ничего не знаешь, — произнёс Артур. — Какие бы они цели ни преследовали, не… дело не в них, ты понимаешь? Дело в этом!

Он постучал себя пальцем по лбу.

— Мы не просто так охраняли то, что мы знали, — продолжил он. — Проблема именно в этом и заключается, что если эти знания получат не те люди, то всё, к чему ты привык, всё, что ты видишь за окном или по телевизору — всё это изменится! Абсолютно всё, ты понимаешь?!

— В смысле, город? — догадался я.

— Нет! — воскликнул он, прожестикулировав руками. — Да! Не только Питер — Россия, да что там — весь мир! Никто не знает, что случится в таком случае, но точно ничего хорошего.

— Что, — поразился я. — Какой-то ящик Пандоры? Биологическое оружие?

— Нет, — решительно помотал головой Артур. — Чёрт! А, ладно, ты же всё равно не знаешь…

— Я одного не понимаю: Плохой Парень не может использовать все имеющиеся у него фрагменты твоего секрета?

— Нет, нужны именно все части. Каждый из нас знал только свою, но чтобы… э… воспользоваться, надо иметь все части. Без одной все остальные не имеют смысла.

— Умно, — одобрил я. — Тогда выходит, что ты можешь меня развязать, ведь даже если я узнаю твой фрагмент, то толку мне с этого не будет, ведь остальные мне не достать.

— Э, нет, приятель! — усмехнулся Артур. — Я не полный идиот. Я вот сейчас спокойно соберу оставшиеся вещички и рвану отсюда подальше, а ты посидишь тут некоторое время, а потом сам и освободишься, если захочешь. И заберёшь свой гонорар, если, конечно, тебе его без меня дадут.

— Но почему? — возмутился я. — Я же не враг! Почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе?

— Не враг, — просипел Пискля. — Но Риппер — враг.

— Риппер, — повторил за ним я. — В смысле, Джек-Потрошитель?

— Болван! Джек-Потрошитель — выдумка прессы, пытавшейся объяснить цепь самых обычных убийств. А я говорю о том, кто действительно способен вынуть из тебя потроха только ради того, чтобы узнать, какого они цвета! Хотя, что я тебе говорю — ты мне всё равно ни за что не поверишь, если я продолжу.

Я задумался.

Неведомый Риппер охотится за этой тайной, заставляя членов клуба убивать себя после того, как они рассказывают свой самый-важный-секрет, методично уничтожая их одного за другим. Остался только Артур — и после этого конец, как он говорит, всему, что я вижу. Вариантов, что же это за тайна такая, целый океан, и ни один из них может оказаться правильным. Артур, судя по всему, частично представляет себе последствия, но он, судя по его словам, тоже не знает всего. И я не узнаю. А вот Риппер вполне сможет. Мне никак нельзя отходить от Артура.

— Вполне поверю, — признался я ему. — Этот Риппер способен вселяться в других людей, после чего может делать с ними всё, что захочет, даже может заставить сожрать собственную ногу.

Артур вздрогнул при этих словах, и в его глазах я внезапно прочёл страх, животный ужас, заставляющий в панике убегать от опасности как можно дальше. Что он и делал сейчас.

— Бедный Гоша, — еле слышно пробормотал Артур и перекрестился. — Упокой Господь его душу…

— То же самое может случиться и с тобой, — с нажимом сказал я. — Я не дам этому случиться, освободи меня!

— Нет, — решительно помотал головой он. — Ты — пешка в этой игре, тобой управляет «Светлый Путь», но…

— К чертям «Светлый Путь»! — с жаром воскликнул я. — Я их не знаю, я не могу им слепо доверять!

— …но Риппер легко может вселиться в тебя, — закончил фразу он. — И если он это сделает, то я предпочту, чтобы ты при этом был связан, а не стоял за моей спиной.

Чёрт.

— Но постой, — сказал я. — Что ему мешает вселиться прямо сейчас в тебя?

— Не знаю, не уверен, — Артур нервно потёр виски. — Думаю, он должен хотя бы один раз видеть свою жертву вживую. Меня он, похоже, не видел, но вот тебя…

Проклятье! Он был прав. Если Риппер действительно возьмёт надо мной контроль, то я не уверен, что я смогу ему противостоять. Никто до этого, похоже, не смог. И тогда я, скорее всего, умру в ходе схватки, а Риппер спокойно вселится в Артура и узнает всё, что захочет. Судя по всему, управляя людьми, он не знает их мыслей, только контролирует движения и поэтому причиняет им вред их же руками. Жестокая пытка, которую никто не способен выдержать, ведь в процессе управления человеком он, как я догадываюсь, так же не даёт тому умереть, иначе не объяснить все эти самоубийства.

Мы с Артуром в заднице сидим так глубоко, что не видим выхода.

Пискля секунду помолчал, глядя на меня, а потом грязно и громко выругался. А потом ещё раз.

— Что? — не понял я.

— Ты никаких изменений в себе не ощущаешь? — задумчиво спросил он.

— Например? К чему ты клонишь?

— Не знаю, ну, чужое присутствие у себя в голове, или странное предчувствие, словно кто-то подглядывает за тобой из-за угла…

У меня от его слов мурашки пробежали по коже.

Артур резко обернулся и уставился на коридор, я тоже не отрывал от него взгляда. Но там было тихо.

— Вроде всё нормально, — неуверенно промямлил я, и он это заметил.

— В этом всё и дело, что «вроде», — согласился он.

Его голос заметно дрожал и постепенно повышался, уходя в фальцет. Я заметил, как пухлый конверт в его руке слегка трясётся.

— Риппер может уже сидеть в тебе, — просипел Артур.

— Я ничего такого не чувствую…

— Или во мне — я чувствую. Лучше перестраховаться, а то не дай Бог…

— Перестраховаться? — удивился я. — Как?

— Есть способ, довольно неприятный… дерьмо, я могу же не успеть!

Теперь и я уже почувствовал неладное.

Артур дёрнулся и резко побежал в другую комнату, через секунд десять вернулся с длинным столовым ножом. Его заточенное лезвие угрожающе поблёскивало в свете от окна.

— Эй, что ты задумал? — ужаснулся я.

— Я должен это сделать! — решительно воскликнул он. — Я должен решиться, убийство — единственный выход!

— Эй-эй-эй! — заметался на стуле я.

Я стал лихорадочно дёргать освободившейся до локтя рукой, пытаясь порвать на себе скотч и попытаться защититься, но я запаниковал, а это только всё усугубило — скотч натянулся куда туже, сдавив мне ноги и грудь, мешая сделать даже лёгкий вдох.

— Единственный выход! — глаза Артура холодно смотрели на меня. Его правая рука крепко сжимала нож, подняв его высоко над головой. — Думаю, если совершить убийство прежде, чем Риппер вселится, то у него ничего не выйдет! Труп есть труп, да? Может, он способен не дать человеку сдохнуть, но вот воскресить его он не в состоянии точно, это никому не под силу!

Артур угрожающе подходил ко мне всё ближе и ближе, от него веяло холодом и страхом, а так же решительностью и твёрдым намерением довести начатое до конца. Расстояние между нами сокращалось медленно, но не настолько, как мне бы того хотелось. Я смог добиться только того, что упал на правый бок, больно ушибив плечевой и локтевой суставы о пол. Удивительно, как я ещё и головой не ударился.

— Так, Артур, успокойся! — закричал я на него. — Наверняка есть другой выход!

— Нет, Селеев говорил, что это единственный способ, который ему известен.

Что? Селеев? Причём здесь Семён?

Артур дошёл до меня. Я зажмурился, и… он поднял меня с пола. Я открыл глаза и увидел, как он протягивает мне нож рукоятью вперёд, пытаясь вложить его в почти освободившуюся руку.

— Давай, парень! — с жаром сказал он. — Я не могу это сделать сам, поэтому должен ты!

— Что?! — возмутился я. — Я не буду себя убивать!

— Дебил!!! — взвизгнул Артур, окатив меня фонтаном слюны. — Меня убей, меня!!!

Он похлопал себя рукой по груди в районе сердца, показывая место для удара.

— Нет! — твёрдо возразил я. — Это не выход, это не правильно!

— Иного способа нет. А, к чёрту, ты всё равно связан!

Он выхватил у меня вложенный им же нож и, размахнувшись и повернув лезвие горизонтально, чтобы то не застряло в рёбрах, решительно единым порывом вогнал кусок нержавеющей стали себе в грудь по самую рукоятку.

— Артур!!! — забрыкался я, с ужасом наблюдая, как он оседает на пол.

Руки соскальзывают с пластиковой ручки, одежда возле раны начинает мокнуть, прилипая к телу, глаза невольно закрываются, а ноги сгибаются в коленях. Перед моими глазами проносится его бледнеющее лицо, затем несутся вслед крохотные капельки крови. Я снова падаю, пытаюсь подползти к нему, неотрывно следя за его вздымающейся во время каждого из последних вдохов грудной клеткой, считая про себя их, словно отмеряя то время, которое он ещё проживёт. По пути стул треснул, отвалилась одна из ножек, и мои путы немного ослабли. Я подполз к его лицу.

— Зачем, зачем??? — кричал я.

Он был всё ещё жив. Вопреки распространённому мнению, от раны в сердце человек умирает не сразу, только через пару минут, когда кровь уже не поступает в мозг.

— Так будет лучше, — прошептал он.

Из его рта пошла кровь, он закашлялся — должно быть, задел пищевод или лёгкое. Теперь это уже не столь важно.

— Так будет лучше, — снова сказал он. — Без моего фрагмента у Риппера не будет шансов. Всё, конец истории… Бесполезно куда-либо уезжать… Очень жаль… ты не получишь своего гонорара… возьми конверт, он — твой…

Его голос постепенно слабел, грудь поднималась всё тяжелее и реже, пока, наконец, не остановилась. Остекленевшие глаза уставились в потолок, рот открылся, и из него продолжила течь кровь, но очень медленно, с пузырями воздуха.

Он умер. Последний член «Кассандры» умер.

Глава 11

Ещё один человек умер, а я не смог этому помешать. Более того, последний из членов клуба «Кассандра» окончил свою жизнь самоубийством, как и все остальные, вот только в отличие от предыдущих случаев, в этом я не видел ничего сверхъестественного. Артур вполне осознанно схватил нож и убил им себя, я не видел, чтобы с ним творилось хоть что-то, похожее на то, что происходило со старушкой.

Что, это всё? Конец истории? Ни тебе фейерверков, ни праздничных фанфар, ни поимки Плохого Парня, Риппера, только промокший в чужой крови свитер, да побитые живот и лицо. Ничего не скажешь, хороший день.

А ещё я до сих пор привязан скотчем к стулу, пусть и треснувшему, но всё ещё достаточно крепкому, чтобы не развалиться и не выпустить меня на свободу. Хорошей идеей поначалу мне показалось схватить нож, торчащий из груди Артура, и разрезать им мои путы, но когда я уже взял его в руки, я понял, что я дважды серьёзно ошибся. Во-первых, у меня начинали сдавать нервы, меня подташнивало от запаха крови и от ощущения, что я вытаскиваю мясницкий нож из человеческого тела — препротивнейшее ощущение, которое, поверьте мне, сильно мешает сосредоточиться и как следует пораскинуть мозгами, прежде чем начинать действовать. Что привело меня к «во-вторых»: я схватил голыми руками нож, торчащий из трупа.

— Отпечатки! — чертыхнулся я.

Я уже наследил возле упавшей старушки, но это меня ничему не научило, и я ещё и здесь допустил промашку. Кто мне поверит, что это не я воткнул нож в Артура? Особенно после того, как выяснится, что я до этого побывал у старушки, а ещё раньше я заглянул в штаб-квартиру клуба.

Проклятье, но менять уже что-либо бесполезно, рукоять ножа и мои ладони измазаны в крови, равно как половина ковра и вся моя одежда. Рядом валяется разряженный электрошокер. Я здесь ни за что не успею нормально прибраться, просто не смогу, я на труп-то не могу смотреть, не говоря уже о том, чтобы попытаться очистить ковёр или хотя бы только мои руки. Но лежать рядом с трупом я тоже не мог.

Я сделал глубокий вдох ртом, чтобы не чувствовать запах крови, отвернулся от Артура и медленно потащил нож вверх, пытаясь вынуть его из раны. Раздалось противное хлюпанье с чавканьем, нож внезапно завибрировал — я задел кость, по которой теперь скользило лезвие. Меня потянуло блевать.

И тут Артур простонал.

Я сначала не понял, что это был за звук и откуда он донёсся, но когда сообразил, то, признаюсь, я чуть со страху не наложил в штаны — настолько замогильно прозвучал этот стон, заставивший кожу покрыться мурашками и кровь застынуть в жилах. Я мгновенно остановился, не решаясь посмотреть на Артура. Мне внезапно захотелось очутиться отсюда как можно дальше, как минимум в соседней комнате, а ещё лучше — где-нибудь на Луне, как можно дальше от трупа. А то, что Артур умер, я не сомневался — он ударил не в левую часть грудной клетки, где, как думает большинство, и находится сердце, а ближе к центру. Если только сердце не расположено у него с правой стороны, но, думаю, о таких вещах он бы знал. Фонтан брызнувшей сразу после удара крови, остановившееся после этого дыхание и застекленевший взгляд — это и ещё тысяча других косвенных фактов свидетельствовали о том, что он был мёртв. Он не дышал уже больше пяти минут, мозг должен быть мёртв, если только…

Нет. Как раз именно из-за этого он так и поступил, так что этого не может быть. А этот стон, что я услышал — это всего лишь воздух, выходящий из его лёгких и воздействующий на голосовые связки, не более. Всего лишь воздух. Должно быть, я невольно надавил ему локтём на грудь, когда попытался вытащить нож.

Я выдохнул и сделал ещё один глубокий вдох ртом, после чего с колоссальным усилием воли схватился за рукоять ножа и снова потянул её вверх. Снова противное хлюпанье, но уже никаких стонов, воздуха в его лёгких, похоже, больше нет, и…

— Не так быстро! — со страшным хрипом произнёс Артур, по-прежнему глядя в потолок.

Он внезапно схватил меня за запястье, не позволяя вытащить нож. От этого прикосновения у меня волосы встали дыбом, а душа оказалась где-то в районе между ступнёй и носком.

Я замер, впав в ступор и утратив на какой-то миг способность соображать.

Артур медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел на меня, хотя «посмотрел» — не совсем подходящее слово для того, кто не может сфокусировать взгляд на чём-либо вообще. Мертвецы не умеют смотреть, однако они превосходно видят, особенно если ими в данный момент кто-то управляет. Потрошитель, например.

— Опять ты? — похоже, он искренне удивился, обнаружив меня здесь. — По-моему, тебе всё было объяснено при нашей прошлой встрече, не так ли?

— Я… — только это я и смог выдавить из себя.

Сердцебиение резко ускорилось, меня мгновенно бросило в жар, и проступивший под одеждой пот тут же смешался с чужой кровью, разбавляя и размазывая её дальше по моему телу. Мозги моментально набрали обороты, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, но их не хватало даже на то, чтобы осознать в полной мере, что же случилось. Мысли одна за другой ослепительными молниями проносились мимо, но разглядеть их было невозможно, я словно стоял на обочине скоростного шоссе посреди ночи, а мимо меня летели со сверхзвуковой скоростью автомобили, свет чьих фонарей сливался в несколько разрозненных световых потоков. Просто какие-то длинные непонятные пятна.

Риппер в «костюме» Артура резко сел, затем схватил меня за стул и легко, будто я весил немногим больше пуховой подушки, поднял в воздух.

— Конкурент, значит, — констатировал он. — Мне нужны кое-какие сведения, а ты здесь явно лишний. Долга перед тобой у меня больше нет, и мне до смерти хочется измерить длину твоих кишок, но, к сожалению, нет времени. Не дёргайся, не шевелись — и останешься жив.

Сказано это было с плохо скрываемым раздражением и лёгким оттенком нетерпения, словно Рипперу действительно всё это доставляло неземное блаженство, а я ему только мешал. Но что-то мне подсказывало, что он не просто играет на публику, бросаясь словами, и что за этими странными самоубийствами стоит именно он. Он не только заставил одну из жертв сожрать собственную ногу, поддерживая при этом в нём жизнь. Он наслаждался этим.

— Что ты..? — начал я, но, как всегда, не успел закончить.

Риппер прямо с сидячего положения с завидной силой швырнул меня вместе со стулом в балконную дверь. Стул проломил стекло чуть раньше, чем я ударился об него башкой, так что моя бедная голова только отломила крупный кусок стекла и тут же оказалась на холодном балконе, а затем я оказался там весь. Удар погасил большую часть энергии, и в результате я только приложился стулом о бетонную стену под окном, уже ведущим на улицу. Ударился и упал на пол, свалившись вниз, словно манекен для краш-тестов. На моё счастье, балкон Артура был не как у всех — не заваленный хламом и разнообразным мусором, который так любят все оставлять «авось, пригодится», и который впоследствии лежит там годами. Абсолютно пустой застеклённый балкон, разве что в дальнем углу находится пожарная лестница, ведущая на следующий этаж, да ещё и грязноватый узкий длинный коврик постелен на пол.

Было больно, особенно в тех местах, где осколки стекла впились в кожу, но таких мест было буквально раз, два — и обчёлся. Но вот голова пострадала сильнее — сказалось недавнее активное применение моих способностей, и малейшее движение ею вызывало взрыв крохотной петарды внутри черепа. Чуть больше движений, и в голове словно запускают фейерверк в честь дня города. Можете себе представить, что со мной тогда стало после такого удара.

Когда я смог прогнать кровавый туман из головы и кое-как вернуть зрение со слухом, я услышал, как Риппер замогильным голосом, только лишь отдалённо напоминавшим по тембру писклявый голос Артура, вовсю читал какие-то странные стихи на неизвестном мне языке. Стихи я распознал безошибочно, поскольку в словах, пусть даже и совершенно незнакомых, чётко прослеживалась рифма.

Сквозь дыру в балконной двери я видел только верхнюю часть торса и затылок Риппера-Артура. Тот стоял спиной ко мне, аккурат под люстрой по центру комнаты, широко разведя руки в стороны ладонями вверх. Его голос постепенно нарастал, и с увеличением громкости его ладони поднимались всё выше, создавалось впечатление, что он какой-то маг или вроде того, но я прекрасно понимал, что магии не существует. По крайней мере, в привычном для меня по многочисленным книгам и фильмам виде. С каждой новой строчкой, с каждой последующей рифмой тело Артура вздрагивало, сначала незаметно, но постепенно амплитуда увеличивалась.

Я попытался встать, но удалось только пошевелиться благодаря всё тому же скотчу, которым я был доселе привязан к деревянному стулу. Тот, не выдержав такого жестокого и бессердечного обращения, сдался и попросту развалился под моим весом, чем изрядно облегчил мне задачу. Непрерывно кряхтя под нос и прикрывая эти звуки завыванием ветра за окном, я медленно и осторожно снял с себя весь скотч и поудобнее ухватился за одну из сломанных ножек. Та с покорной готовностью легла мне в руку, выставив вперёд обломанный после удара острый конец с торчащими щепками. Я встал на четвереньки и как мог тихо пополз к Рипперу.

Кем бы он ни был и где бы ни находился, я сейчас прекрасно понимал, чего он добивается своими песнопениями. Он хочет узнать финальную часть тайны, последний кусочек мозаики, после которого он, наконец, разгадает этот ребус. И, если верить Артуру, то после этого всем станет плохо, всё изменится. Артур не уточнил, в какую сторону оно изменится, это «всё», но явно этот путь нас не приведёт к так и не построенному коммунизму. Так что самое главное сейчас — напасть на него, пока он отвлёкся и пока не узнал то, зачем пришёл. Нужно было как-то попробовать остановить его, задержать, не дать разговориться, и самый простой способ, который пришёл мне в голову — ударить его чем-нибудь большим. И острым, так, чтобы ему стало больно, и он забыл дорогу в тело Артура. Но, ползя к телу Артура, я прекрасно понимал так же, что из-за Риппера Артур всё ещё жив, что он всё ещё чувствует всё, что творится с его телом, так что, получается, я должен буду ударить и его тоже.

Рука сжала обломок ножки крепко-крепко, мне даже показалось, что я выжимаю из дерева все соки, которые в нём всё ещё оставались. Я был уже за спиной у Риппера, он не слышал меня, целиком увлечённый своим странным и непонятным ритуалом. У меня появился шанс. Я разогнулся и уже сделал замах, как внезапно услышал, что из глотки тела Артура вырывается уже не один голос, а целых два. Ума не приложу, как это вообще возможно, но, однако факт остаётся фактом. Второй голос, уже чисто Артуровский, начал что-то еле слышно бормотать про какого-то таинственного человека, про последствия.

Я не видел лица Риппера, но я понял, что тот попытался изобразить улыбку на чуждом ему теле, поскольку его тембр слегка изменился, сделался немного более светлым, лёгким. Бормотание настоящего Артура усилилось. Риппер был доволен.

Пора. Есть только один способ это остановить, по крайней мере, я так полагал.

Я чуть-чуть изменил замах, после чего за до безумия краткий миг собрался с силами и ударил деревянным обломком Риппера. Удар пришёлся именно так, как я задумал — в правую часть горла. Тонкий обломок ножки без труда вошёл в небритую шею Артура, слегка задержался на чуть выступающем кадыке, после чего пошёл дальше, вырвав его вместе с куском мяса и только уже после этого застряв в горле.

Сработало — они оба внезапно замолкли.

Риппер резко развернулся, разбрызгивая вокруг начавшую остывать кровь. Из его страшной раны в горле, вопреки моему удивлению, она не хлестала фонтаном, а только неприятно сочилась. Густая, тёмная, отдалённо напоминающая густой томатный сок.

Лицо Риппера исказилось в зверином оскале. Он резко вскинул ногу и пнул меня в район солнечного сплетения. Удар был больше похож на столкновение с товарным поездом лоб в лоб, меня безжалостно смяло, на какую-то секунду всё потемнело. А потом я очнулся, уже летя на улице посреди снопа многочисленных мелких осколков стекла. Риппер выпинул меня в окно, и теперь я стремительно нёсся вниз, обгоняя падающий с неба снег, разрывая струи метели, которая всеми силами пыталась удержать меня порывами ветра в воздухе, но у неё ничего не получалось. Белое ничто приближалось так стремительно, что я едва-едва успевал понять, что мне вот-вот придёт конец.

Меня вырвало прямо в полёте, и только благодаря лишь этому я умудрился себя не запачкать — едкая блевотина оставила в воздухе длинный шлейф там, где я пролетал.

Всё, Ник, приплыли. Выжить после падения с такой высоты даже в метровый сугроб нереально, ухватиться не за что, спасительного парашюта за спиной тоже нет. Нет никакого способа хоть как-то притормозить, замедлиться, оттянуть неизбежное столкновение, которое превратит мои внутренности в фарш. И самое плохое — я падаю спиной вперёд, совершенно не видя, куда же я угожу. Хотя, наверное, так даже лучше — я не вижу земли и поэтому понятия не имею, сколько там до неё осталось. Километр или полтора метра — какая разница? Риппер остался наверху, он смог развязать язык Артуру, так что не только бой, но и вся война проиграна. Артур предупреждал, что будут последствия, но я, похоже, их уже не увижу…

Внезапно я ощутил резкий толчок в спину. Вот оно? Таково прикосновение смерти? Я будто со всего маху плюхнулся на очень жёсткий матрас. Странно даже…

Меня резко развернуло, завертело волчком, и я словно бы покатился по невидимой горке, резко и быстро изменяя угол падения. Краем глаза я успел заметить силуэт какого-то человека в нескольких метрах от меня. Этот человек воздел руки к небу, словно ловя меня в свои объятия, и весь мой путь он «вёл» меня ими. Резко закружилась голова, всё-таки скорость у меня была километров под сто пятьдесят в час, если не все двести, и так просто замедлиться у меня бы никак не получилось. Меня вырвало ещё раз, после чего я со свистом в ушах влетел в сугроб и пропахал внутри него ещё метров пять, прежде чем окончательно вырубился.

Очнулся я, судя по ощущениям, довольно быстро. Снег, преизрядно набившийся мне за шиворот и в рот, только-только начал таять, хотя я уже успел подмёрзнуть. Снег был везде — подо мной, надо мной, под моей одеждой, словом, везде. Я с трудом выбрался на поверхность только лишь спустя где-то минуту из-за того, что пытался сообразить, где верх, а где низ.

Падение, пусть даже замедленное в самом конце, не обошлось мне даром. Весь мир крутил вокруг меня хоровод, хлёсткие прикосновения колючей метели я практически не ощущал онемевшей кожей, а внутренности, казалось, кто-то завязал морским узлом. Я кое-как на карачках дополз до входа в подъезд и устало прислонился спиной к железной двери. Прямо перед носом на улице бушевала метель, быстро заметавшая мои следы. Я повертел головой, пытаясь заметить моего неведомого спасителя, но того нигде не было видно. И если бы не пропадающие прямо на глазах глубокие следы на снегу, я бы подумал, что мне привиделось.

— Спасибо! — крикнул я в метель. — Кто бы ты ни был…

Что это было? Какой-то хитрый телекинез? Вполне может быть, ведь не обязательно же, что способности у каждого уникальны и не могут повторяться. Другое дело — вероятность встретить такого человека, да ещё и готового меня спасти. Или же это был тот неведомый, владеющий даром управления льдом? Повсюду снег, он вполне мог создать для меня что-то вроде горки, этим я и объясняю то, что я в полёте изменил свою траекторию, что меня и спасло. Просто останови бы он меня телекинезом, для меня бы это закончилось очень плохо — попробуй моментально замедлиться с двухсот километров в час до нуля, и я тогда посмотрю, как твои мозги, печёнка, сердце и кишки вместе с костями превращаются в труху. Мой спаситель явно знал, что делать. Вот только кто он? Я не знаю никого, кто пожелал бы меня спасти, да ещё и оказался при этом способен это сделать.

Я честно попытался отдохнуть пораньше, чтобы вовремя успеть вернуться в квартиру, откуда меня Риппер наверняка выкинет обратно, но получалось у меня из рук вон плохо. Одну ногу я подвернул в падении, я только сейчас это понял, а на другой снова вскрылась длинная царапина, промочившая уже моей кровью штаны. Я был весь в крови, пусть большей частью и не своей. И чувствовал себя очень паршиво.

Я дождался лифта, потом поднялся на нём и снова подошёл к двери в квартиру Артура. Странно, но дверь оказалась приоткрыта, словно бы Риппер, выходя из чужого тела, сделал это через парадную дверь. Либо же, мой неведомый спаситель здесь оказался совсем не случайно. Такое может быть? Вполне, равно как и то, что они оба сейчас находятся всё ещё там, внутри квартиры.

Я прислушался, но всё было тихо. Я с облегчением выдохнул и, стараясь стонать от боли в вывихнутой ноге потише, протиснулся в щель между дверью и косяком, и вошёл в квартиру. Справа кухня, чуть дальше спальня, напротив входной двери санузел, а слева в конце коридора — зал, где Пискля меня привязал к стулу. И где Риппер вышвырнул меня из окна, словно мусор, с которым лень разбираться по нормальному. Чёрт, даже обидно как-то.

В квартире было тепло, но в коридор задувал ветер через пробитые моей бедной спиной дыры в окнах, принося с собой снег. Я крадучись (ладно, ковыляя) приблизился к входу в зал и осторожно заглянул туда. Действительно разбитые окна, повсюду осколки и человеческая кровь, которую уже сверху покрыл тонкий слой нанесённого снега. Ковёр полностью вымок. В его центре лежал Артур, и, что удивительно, он был всё ещё жив. Он заметил меня и умоляющим взглядом попросил приблизиться к нему и попытаться облегчить его страдания. У меня комок подкатил к горлу, и подкосились ноги, но я совладал с собой и подошёл к нему, с некоторой опаской склонившись над ним. Обломок ножки стула, а так же столовый нож всё ещё торчали из него, и чёрт меня побери, я понятия не имею, каким чудом он был всё ещё жив после всего этого, но это было явно ненадолго. То, что это был именно Артур, я не сомневался — я видел его глаза, и я ощущал его разум за ними. Он звал меня, отчаянно и беззвучно. А Риппер ушёл.

— Тихо, тихо, — прошептал я, кладя руку ему на лоб.

Он внезапно оказался чертовски холодным, настолько ледяным, насколько он бывает только у мертвецов, пролежавших в холодильнике изрядное время. Совсем как со старушкой.

— Риппер ушёл, — сказал я Артуру. — Но, похоже, быстро он это не делает, ведь ты ещё жив. Он поддерживает в тебе остатки жизни.

Артур моргнул в знак согласия. Он мог бы гордиться собой, ведь он в таком состоянии пытался сохранять трезвость ума, он не бился в истерике, не пробовал говорить. Чёрт, он, по-моему, даже почти не дышал.

— Мне нужно знать, — продолжил я. — У Риппера теперь все куски вашей тайны. Мне нужно знать хотя бы твою часть, чтобы я смог попытаться остановить его, пока ещё не поздно. Моргни дважды, если ты согласен со мной.

Он долго смотрел на меня, совершенно не моргая. Я уже было подумал, что он умер, но Артур в итоге моргнул. Быстро, раз-два, как будто ему в глаз что-то попало, почти лихорадочно. Логика победила, чёрт её дери.

— Просто подумай об этом, я сам всё узнаю.

Я всмотрелся в его глаза, нащупал ослабевшую, исхудавшую, всю в дырах ментальную защиту и прорвал её, вторгнувшись в чужой разум.

Артур мыслил очень чётко, образы были детальны, они не смешивались друг с другом, как это бывает у большинства людей, что мне преизрядно облегчало задачу. Но, к моему удивлению, Артур подсунул мне не кусок своей тайны, а только лишь страховочный вариант, существовавший как раз на случай, если вдруг внезапно все члены клуба, кроме одного единственного, погибнут, и возникнет риск заполучения тайны нехорошими людьми.

— Позвони по этому номеру, — сказал мне Артур в моём воображении. Он протянул мне обрывок бумажки, на котором его же кровью был записан телефонный номер. — Скажи, что клуба больше нет. Скажи, кто в этом виноват.

Он замялся, будто пытался поймать ту мысль, которую ему было уже не суждено поймать. Наконец, он сказал:

— Телепат. Теперь ясно, почему «Светлый Путь» обратился к тебе.

Я почувствовал неладное — воображаемый мир, созданный Артуром в собственной голове, таял. Я уже видел это один раз. Артур умирал.

— Номер не чёткий, — крикнул я Артуру в реальности. — Сконцентрируйся!

Номер послушно проступил на бумажке, и я стал его быстро-быстро повторять вслух, чтобы запомнить.

— Курьер принесёт два адреса, — продолжал тем временем Артур, действуя по своей самой последней мысли. — Девочка из телевизора…

Внезапно номер на бумажке зачеркнулся сам собой, и прямо под ним проступила вторая надпись. Ещё один номер, похоже, на этот раз правильный. Я стал лихорадочно запоминать и его, но тут началась полная белиберда — зачёркивался то первый номер, то второй, словно бы Артур пытался вспомнить, какой же из них правильный. В итоге бумажка совсем растаяла в моей руке, и я остался один в сплошном сером тумане умирающего сознания.

— Девочка из телевизора… — повторил голос Артура, звучащий сразу отовсюду. — Благополучие мира зависит от неё… найди…

И тут меня выбросило. Резко вспыхнула боль в голове, меня словно бы утюгом огрели по лбу. Старым утюгом, тяжёлым, в который ещё надо было угли засыпать.

Артур был мёртв. Окончательно и бесповоротно, а я так и не узнал, какой же из номеров правильный.

Пора было убираться отсюда.

Глава 12

Ох, бедная моя голова…

Будучи обессиленным, я каким-то чудом дополз до дома, разбросал одежду по полу, забив на то, что пачкаю и без того грязный линолеум чужой кровью, затем прошёл в ванную и пустил в неё воду. Моё тело настойчиво требовало отдыха, но на полноценный сон я рассчитывать не мог, как оказалось, слишком уж многое стоит на карте. Слишком многое зависит от меня сейчас. Я полазил по холодильнику и нашёл давнюю заначку — самодельную настойку на каких-то травах. Помнится, я попробовал не очень давно содержимое фляги Семёна, и мне очень понравилось, в результате я выцыганил у него целую бутылку этой жгучей, но весьма вкусной жидкости. Налил в самый большой стакан, что я нашёл в шкафу, и вернулся в ванную, отмокать. Горячая вода приятно грела застуженное тело и пощипывала свежие царапины, но я быстро привык к этому. И вот так, лёжа у себя в квартире в ванной, я принялся размышлять.

Как всегда, вопросов было гораздо больше, чем ответов, но те несколько людей, которые могли мне рассказать, за что я сражаюсь, сейчас были мертвы. Все до одного, а это означает, что я завалил задание, которое мне дал этот «Светлый Путь». Не видать ни фанфар, ни праздничного торта с открыткой, ни дружеского похлопывания по плечу со словами «было тяжело, но ты справился, я горжусь тобой», ни тем более вознаграждения. То, что «Светлый Путь» уже каким-то образом узнал о смерти всех членов клуба «Кассандра», я не сомневался. Но они не знают, что это сделал Риппер, они так же могут не догадываться о том, что он так же узнал все фрагменты тайны. Сколько у меня есть времени, прежде чем я замечу те самые изменения, о которых говорил Артур? Час, месяц, год, или, быть может, пока не покажется дно бутылки с настойкой? Мне ведь не сложно сходить за ней, но что-то мне подсказывает, что я не хочу замечать эти изменения. Меня вполне устраивает и моё текущее положение дел, я готов поспорить, что эти изменения отнюдь не хорошие. Хотя, Артур не сказал, что будет Апокалипсис или Рагнарок. Хотя, погодка на улице прямо на него намекает, того и гляди, покажется гигантская пасть Фенрира, и окажется, что солнца нет именно из-за него. Ну или из ванной появится грудастая валькирия и призовёт мой дух из мёртвого тела в Вальгаллу.

Я отхлебнул из стакана, проглотив эту мысль и затолкав тем самым её куда подальше. Пусть лучше потом всплывёт, сейчас есть и другая пища для размышлений.

Артур своим самоубийством хотел… нет, намеревался защититься от Риппера, но, как видно, не успел. Это даёт мне сомнительное преимущество, ну, по крайней мере, я теперь буду знать, что я могу попробовать в любое удобное для меня время утопиться, чтобы не попасть к нему в лапы. Хотя, как показывает практика, здесь не всё так просто. Риппер, похоже, не проникает мгновенно в чужое тело, ему требуется время на подготовку, моральный настрой, или что он там делает для этого. Залезает постепенно и незаметно, и замечаешь его уже тогда, когда что-либо делать уже поздно. С телом можно делать всё что угодно, носитель не погибнет до тех пор, пока Риппер будет сидеть внутри. И даже если он покинет тело, то эффект его присутствия будет продолжаться ещё некоторое время, как я успел дважды убедиться. Но при этом он может с лёгкостью вернуть контроль над телом, если вспомнить бедную старушку. В случае с Артуром он не стал возвращаться, то ли посчитав, что я мёртв и поэтому не представляю проблемы, то ли потому что подумал, что ему теперь по фигу на всё, ибо тайну он узнал. В каком-то он смысле прав.

Я сделал ещё один глоток. Вкусно, хоть и проклятый спирт жжёт глотку.

Кто-то, скорее всего сам Артур, предусмотрел крайний вариант, резервную кнопку на случай «всё накрылось медным тазом». Телефонный номер и сообщение. Кому? Без понятия. Вполне может быть, что это «Светлый Путь», а может, что и кто-то другой, вплоть президента или соседки бабы Нюши. Плохо то, что умирающий мозг Артура под конец начал путаться, так что вполне может оказаться, что ни один из этих двух номеров не будет верным. Буду надеяться, что это не так, закон Мёрфи же не должен работать всё время в таких случаях, да? Допустим, я дозвонюсь, прилетит курьер на голубом вертолёте и покажет кино в виде каких-то двух адресов. Два последних живых члена клуба, два телефона, два адреса. Почему у меня тогда стакан только один? Не честно! Я понятия не имею, что мне делать с этими адресами, но логично предположить, что мне надо будет их посетить, и тогда, быть может, я всё пойму. А может, и нет, наверное, мне эти два места надо будет защитить от Плохого Парня. Не знаю, странно это всё как-то. Тайны, адреса, телефоны, места явок — напоминает шпионский триллер. Сдаётся мне, я ничего не пойму, когда приду на эти адреса, не может быть всё так просто. Артур утверждал, что нужны именно все кусочки мозаики, и я не думаю, что обычный звонок и поездка чёрт его знает куда поможет мне обойти эту преграду.

Я сделал ещё один глоток. Проклятье, содержимое стакана тает на глазах.

Риппер. Очень серьёзный противник. Я без понятия, как ему противостоять. Здесь не поможет ни моя хвалёная телепатия, ни никак не поддающийся тренировке телекинез, на даже привычная травматика. Я не знаю, кто он, я не знаю, где он, я толком не знаю, по каким правилам он играет, какие у него ограничения в даре. У всех есть ограничения, и он — не исключение. Каждый платит свою цену за дар. Артур говорил, что Рипперу нужно, чтобы он хотя бы раз увидел человека, пусть даже и чужими глазами, а это означает, что природа его способности в чём-то схожа с моей. Он тоже должен чётко представлять, в кого он вселяется, и здесь не будет достаточно ни фотографии, ни видеозаписи в новомодном 3D. Во всяком случае, для меня это не работает, и я очень надеюсь, что данное правило действует и на него. Хотя меня он всё равно видел, так что это бесполезно.

Но зато Артур упомянул Селеева. Причём здесь Семён? Блин, вот я дурак, Семён же не единственный Селеев на свете! По закону совпадения вероятностей, я не думаю, что это какой-нибудь однофамилец. Сын Семёна, Артём, вроде бы, так нехорошо попавшийся на зверском и кровавом убийстве, сейчас сидит в тюрьме. Помнится, место преступления, а так же жертва были покрыты странными символами, а сам Артём что-то твердил то ли про демонов, то ли про их изгнание. Всё это очень хорошо вписывается в текущую картину. Слишком хорошо. Надо проверить.

Я допил остатки настойки. Чёрт, стакан закончился слишком быстро.

Артур ещё что-то говорил про девочку из телевизора, что от неё зависит благополучие мира. Она как-то связана с тайной, которую охранял клуб? Вполне может быть, но тогда опять встаёт вопрос: зачем такие сложности с охраной секретов, если всё так просто? Значит, здесь либо кроется что-то ещё, либо же девочка не имеет никакого отношения к клубу «Кассандра».

Я слил грязную воду, после чего принял горячий душ, вымылся, и вылез. Убираться в квартире совершенно не хотелось, но вид окровавленной одежды на полу меня изрядно пугал, так что мне пришлось всё-таки этим заняться. Попытался отстирать одежду, но, как оказалось, уже успевшая подсохнуть кровь практически не вымывается. Ладно, оставлю замачиваться, потом чего может и придумаю. Но зато в кои-то веки помыл полы.

Я прошёл на кухню и стал готовить себе обед из всего, что годилось по сроку годности для этого. Попутно снова и снова проворачивал произошедшие со мной последние события, и мне они нравились всё меньше и меньше. Я всерьёз опасался, что из-за того, что я засветился уже на двух убийствах и одном неудачном террористическом акте в метро, на меня вполне могут объявить охоту. Фоторобот, составленный благодаря охранникам метро, меня теперь волновал куда меньше, тот водитель маршрутки меня почти успокоил, но вот отпечатки пальцев — это уже совсем другой разговор. Мои отпечатки в полиции были, как и отпечатки любого другого сотрудника правоохранительных органов и некоторых других граждан, так что снять их и пробить по базе данных труда особого не составит. Дальше доблестные сотрудники находят одно единственное совпадение, затем всплывают мои данные, и бравый отряд спецназа уже на всех парах летит в сторону моей квартиры.

Блин, надо поменьше появляться дома. Если они что и обнаружат, то я в любом случае буду максимум подозреваемым. Труп старушки найдут быстро, а вот с Артуром будет всё сложнее, судя по всему, о нём мало кто будет беспокоиться.

Я в отчаянии бросил взгляд в окно, и это помогло мне: за окном по-прежнему шёл снег, но уже не метель. Белые хлопья мухами летали перед окном, тихо и плавно опускаясь вниз под действием силы тяжести. В отличие от меня, их ни что не могло взволновать. Ни тебе убийства, ни угроза мировому порядку, но подгорающие на плите макароны, минут пять уже как прижарившиеся ко дну кастрюли. Только и знай, что тихо падай вниз и кружись, кружись, кружись. Снег был густой, плотный и тихий. Он убаюкивал меня.

— Чёртов снег, — недовольно проворчал я. — Сколько можно?

Наскоро поев, я воскресил в памяти оба телефонных номера, и, набравшись духу и провернув быстренько в голове возможный вариант диалога, натыкал номер и дождался гудка. Секунда, две, три. Никто не берёт трубку. Жду тридцать секунд. Тишина, по-прежнему никто не торопиться отвечать на мой звонок. Минута.

— Они там умерли что ли? — раздражённо спросил я у телефона.

Отменил вызов, затем снова на всякий случай повторил набор этого номера. То же самое.

— Хорошо, допустим, этот номер как раз неправильный, — я пожал плечами и послушно набрал второй номер.

Нервно взглотнул. Одна секунда. Пять секунд. Десять. Наконец, из динамика слышится треск поднимаемой трубки, гудки тут же замолкают, и до моего уха доносится слегка осипший от частого курения не совсем приятный женский голос.

— Типография, — сообщил голос таким тоном, будто я звонил туда уже в пятидесятый раз и успел всех там заколебать.

— Э… — растерялся я. — Что?

Голос вздохнул:

— Типография, чего не понятно?

Что за чёрт? Какая ещё типография?

Я секунду недоумевал, после чего задал оба вопроса вслух.

— Эй там, — возмутилась женщина. — Выбирайте выражения! Типография «Кадмус», печатаем: открытки, А4, А3, А2, постеры, наклейки… что там ещё… рекламные щиты всякие…

— Рекламные щиты?

Я задумался.

Похоже, что омертвение клеток мозга повлияло на корректность мышления Артура гораздо сильнее, чем я предполагал. И он ошибся в обоих номерах.

— Переплёты книг, дипломов, — продолжала тем временем женщина. Говорила она таким тоном, что сразу становилось ясно, что она читает в данный момент с бумажки. — Ну так что будем заказывать?

— Ничего, — ответил я. — Извините.

И повесил трубку. Но перед этим успел расслышать начало фразы «ну и на фига ты звонишь тогда». Мне стало как-то неудобно, но с этим ощущением я быстро справился, нечаянно больно ушибившись о дверной косяк мизинцем на ноге. Меня слегка пошатывало. Похоже, настойка оказалась крепче, чем я предполагал, хотя я при этом не чувствовал себя пьяным. Странно, обычно с одного бокала, даже большого, так не кроет, хотя, это, наверно, из-за того, что я принял на голодный желудок.

Поскольку я недавно замочил одежду, в которой я только что был на улице, а скоро, как я предполагал, мне снова понадобится выйти на свет божий, я решил, что уж лучше я буду ходить в слегка попахивающей, но с виду чистой одежде, чем в окровавленных лохмотьях. Знаете ли, народ меньше косится. Хотя, какой народ в такую погоду? Я вышел на промёрзший и наполовину занесённый снегом балкон и подошёл к висевшей на верёвке верхней одежде, которую повесил туда, кажется, вчера. Или позавчера? Чёрт, уже не помню. В любом случае, она хоть и проморожена, но внешне выглядит куда лучше.

— Оттает, — сказал я, на всякий случай понюхав одежду. — Сойдёт.

И тут я заметил небольшую странность: чучело совы. То самое, которое я получил по почте. Не уверен, что я лично ставил его на балкон, я вроде бы только собирался, но странно было не это, поскольку я, бывает, совершенно забываю вот такие вот мелочи. Дело в том, что сова, удобно расположившись на старом сломанном комоде, который принадлежал хозяйке квартиры, была уже по щиколотку в снегу из-за расположенного совсем рядом открытого окна. Не знаю, есть ли у сов щиколотки… в общем, лапы у неё были в снегу. Всё рядом с окном было в снегу, он покрывал любую поверхность на добрую пару сантиметров. Но не сову. Её башка, короткий клюв, крылья и тело не были покрыты снегом.

Я некоторое время постоял в ступоре, глядя на неё, после чего, вздрогнув и слегка поёжившись от холода (ладно, я слегка испугался), я вышел с балкона и закрыл за собой дверь, после чего постарался выгнать из головы заметавшиеся там образы, предполагающие, каким образом такое могло произойти. Положил джинсы на батарею, чтобы быстрее оттаяли, нашёл иголку с подходящими нитками и уже спустя минут пять усердно заштопывал длинный разрез на штанине, как раз в том месте, где у меня была царапина на ноге. Я честно старался сделать шов как можно незаметнее, но портной из меня был такой же, как из Ромы лауреат премии «меценат века», так что пришлось в итоге довольствоваться тем, что я хотя бы зашил все дырки.

Закончив все свои домашние дела, я снова вернулся к телефону. Опять набрал первый номер, и оттуда снова послышались длинные гудки. Кому бы я ни звонил по этому номеру, торопиться отвечать он явно не собирался, хотя, быть может, его просто не было сейчас дома. Середина рабочего дня, как-никак. Поэтому я снова набрал номер типографии, но мой палец в самый последний момент замер на кнопке вызова. Зачем я снова звоню в эту типографию, если и так понятно, что это не то место, которое мне нужно? Но ведь я не знаю, кто именно мне нужен, человек, который должен принять у меня сообщение, может быть кем угодно, я уже говорил это!

Чёрт.

Я нажал на кнопку вызова.

— Ну, — через небольшую паузу донеслось из трубки.

Это снова была та женщина с прокуренным голосом.

— Это снова я, — сказал я.

Женщина на другом конце вздохнула.

— Опять… ты уже решил, что тебе надо? Может, срочный переплёт диплома?

— Нет, — я помотал головой. — Со своим дипломом я уже пару лет назад разобрался, спасибо, больше не хочу.

Женщина снова вздохнула. Я молчал, так как пытался сообразить, как же мне выйти на того, кто мне нужен.

— Слушай, ты зачем сюда позвонил? — возмутилась женщина. — Ты понимаешь, что отвлекаешь меня от работы?

Я усмехнулся. Ну да, в мелкой типографии с таким отношением к клиентам, вне всяких сомнений, работы выше крыши всегда. Она, поди, только и успевает, что менять кофе в кофе-машине. Ну или чем они там балуются в подобных заведениях…

— Вы знаете некоего Артура… — начал было я, но меня резко перебили.

— Да не знаю я никаких Артуров! — вспылила женщина. — Слушай сюда: если ты ещё хоть раз…

— А клуб «Кассандра»?

Моя собеседница внезапно замолчала. Блин, неужели, я попал в точку? Надо было сразу с этого начинать, а я, дурак такой, всё ходил вокруг да около!

— Так ты рекламщик что ли? — спросила женщина.

Лопни моя селезёнка!

— Я…

— Если ты не собираешься через нас ничего рекламировать, то тогда немедленно повесь трубку и больше никогда не звони сюда, понял?! — взвизгнула она.

При этих словах я почувствовал, что меня словно кипятком окатили. Уж лучше бы я сейчас столкнулся с Алексеем, который закорешился с Риппером. Против них обоих и то легче сражаться.

— Короче, — я собрался с духом и продолжил говорить, несмотря на её протесты. — Мне нужно передать сообщение. Я не знаю, кому, это уж вы сами там разбирайтесь. Но оно очень важное и срочное! Значит так: клуба «Кассандра» больше нет, Риппер его уничтожил полностью. Вы поняли? Это сделал Риппер, который Потрошитель! Не я! Мне так же сказали, что ко мне должен прийти курьер и принести записку, так что, как я понимаю, мне следует назвать себя и дать свой адрес. Записывайте, а то забудете.

— Да не буду я ничего записывать! — возмутилась женщина. — Ишь ты, какой важный тут нашёлся!

Но я всё равно назвал своё имя и адрес.

— Ладно-ладно! — сдалась женщина. — Записала.

— Точно? — не поверил я. — Поймите, это очень, очень важно!

— Да записала я, — снова возмутилась она и продиктовала мои данные. — Но раз оно такое важное, может, тебе надо было в полицию позвонить, а?

— Нет, полиция, боюсь, тут не поможет.

— Тогда, извини, какого хрена ты звонишь сюда?

— Артур дал этот номер и сказал, чтобы я передал сообщение.

— Опять этот твой Артур… ладно, поспрашиваю по офису, может, кто и знает его.

— Спасибо, — и я повесил трубку.

На всякий случай я попытался снова дозвониться по первому номеру, но там было тихо, как в могиле. Я так думаю, что человек, который должен ожидать плохих вестей, не будет шляться где попало, верно? Тем более что Артур дураком не был, он вовремя понял, что происходит что-то не ладное, и попытался собрать всех оставшихся в живых на тот момент членов клуба. При этом, я готов поспорить, он наверняка сам же и позвонил по правильному номеру и предупредил о том, что происходит. Я не знаю, в какой момент он понял, что за ними гонится Риппер, но из-за этого факта мне жутко интересно, как он вообще о нём узнал. Риппер явно не болтливый человек, тем более, оставляющий за собой необрубленные концы. А это означает, что он придёт в конечном итоге и за мной. Он словно набросил на мою шею длинную удавку и теперь ждёт, пока я не начну трепыхаться. Подождёт, развлечётся, а когда я ему надоем — прикончит каким-нибудь изощрённым способом. Например, заставит вилкой проковырять самому себе висок до мозга. Ну или не вилкой, а собственными ногтями.

Что же, дело сделано, теперь нужно только ждать. Но я понятия не имею, когда придёт этот курьер, да и придёт ли? Типография — явно не то место, которое мне нужно. А другой номер маловероятно что окажется верным. И что теперь, мне действительно остаётся разве что сидеть здесь и ждать, пока не придёт этот посыльный? А если та женщина соврала о том, что передаст моё сообщение? А если она всё-таки передаст, но типография окажется не тем местом, и меня там тупо засмеют? Господи, да они же теперь знают, как меня зовут, и где я живу! А если правильный номер всё-таки первый? А что если Риппер уже давным-давно добрался до курьера и всех остальных, кто был на этом завязан? Проклятье! Одни «если», и я везде завишу от других людей. Ненавижу, когда подобное происходит! Предпочитаю, когда моя судьба находится только в моих руках.

Хотя, у меня есть ещё другой вариант, который можно попробовать самостоятельно. Самому найти Риппера и победить его. Безумие, конечно, но кто сказал, что у меня абсолютно нулевые шансы против него? Ах да, я сам же это и говорил, точно! Брехня, справлюсь! Нужно только понять, каким образом.

Глава 13

Меня всегда удивлял тот факт, что разные люди реагируют на стресс по-разному. Одни тут же прячут голову в песок, словно страус из детского мультика, другие делают вид, что ничего не произошло, и отрицают даже сам факт наличия у них стресса, а третьи — наоборот, активизируются, мобилизуют все силы. К слову, стресс одинаково плохо влияет на все три категории. Первые с ним ничего не делают, надеясь, что тот спокойно пройдёт мимо них, а в результате искренне удивляются, когда тот, таки набрав обороты, врезается в них на полной скорости. Вторые, которые игнорируют его, тоже надеются, что опасность их минует. Но здесь кроется подвох: из-за своей природы отрицания, они не видят опасности до тех пор, пока не станет уже слишком поздно, и поэтому стресс всегда застаёт их врасплох, в отличие от первых. И тогда они либо поддаются его влиянию, либо же пытаются бороться с ним. Люди третьей категории в обычной жизни представляют собой достаточно уныло зрелище — лентяи, разгильдяи и лодыри, которым нет дела ни до кого, кроме себя и собственного Эго (именно с большой буквы). Они расхлябаны, именно их называют тряпками женщины, они мягкотелы и поддаются любому влиянию. Но критическая ситуация словно бы сдувает с них всю мягкую и рыхлую оболочку, обнажая твёрдую как кремень основу, несгибаемую волю и необъяснимой силы упрямство. Конечно, людей делить строго на три категории невозможно, и каждый отдельно взятый человек сочетает в себе все три качества, естественно, с преобладанием той или иной стороны в определённых ситуациях.

Я искренне считаю, что во мне как раз преобладает именно третья категория, и я даже могу попытаться обосновать, почему. Во-первых, я заметил, что когда со мной творится такая хрень, как сейчас, я мало сплю, много ем, характер мой становится более жёстким, что мне далеко не всегда нравится. Я вообще забываю о собственном благополучии в мелких вещах вроде «не забыть почистить зубы» или же «надо бы пройти ежегодное обследование в больнице», целиком сосредотачиваясь на глобальных вещах. Например, на сохранности моей жизни. Ведь действительно, если меня в ближайшие два дня прикончат, то на фига мне знать, есть ли у меня отклонения работе желудка или нет, правильно? А вот если я останусь жив, то тогда-то я и смогу выспаться.

Вот примерно такие мысли и одолевали меня в данный момент, когда я под предлогом «я только на секунду закрою глаза» прилёг на диван.

Проснулся я через пару часов. Уже стемнело, но по часам вечер ещё только начинался. Самое правильное время для того, чтобы пошляться по всяким тюрьмам и психушкам в поисках парня, который бы смог мне объяснить, что же мне нужно делать, чтобы остаться в живых.

Конечно, я мог прямо спросить у Семёна, где держат его сына, но я заранее предчувствовал, чем закончится наш разговор. Семён бы снова начал катить на меня бочку, что я вместо заслуженного отдыха занимаюсь чёрт-его-знает-чем. Затем он поинтересуется, откуда я узнал про Артёма, и в результате по шапке настучат не только мне, но и ещё патологоанатому Игорю, который обмолвился о нём у Семёна за спиной, а потом ещё и Роме, который обошёл парочку запретов и заполучил личное дело Артёма специально по моей просьбе. После чего, опять же, Игорь и Рома приходят ко мне и дают мне по щам ещё раз, уже за то, что я их сдал.

Вот поэтому я решил, что уж лучше я самостоятельно всё узнаю, тем более что это не так уж и сложно.

Большое преимущество работы следователем перед любой другой работой состоит в том, что для тебя открываются некоторые двери, которые в обычной ситуации заперты наглухо. Например, можно наводить определённые справки в рамках расследований, и далеко не всегда даже нужно упоминать, каких именно. За последний год количество всяческих программ, призванных централизовать всё управление нашей деятельностью, а так же облегчить нашу службу, увеличилось на целый порядок. Особенно доставлял тот факт, что все эти свистелки вместе работали из рук вон плохо, или, откровенно говоря, никак, отчего до этого отлаженный годами существования советской бюрократической системы процесс перевернулся вверх тормашками и начал судорожно дёргать ногами в припадке. Так что любой следователь пока ещё мог узнать практически любую вещь практически о любом человеке, который был в общей базе. Преступники, во всяком случае, были у нас в базе точно.

А ещё я завёл дружбу с нашим сисадмином (благодаря моей телепатии, это было не сложно), так что я спокойно мог влезать во все эти программы не только на работе, но и у себя дома.

Простой поиск по фамилии выдал мне минимум информации, вроде фотографии Артёма, его биометрических данных, указание преступления по классификации Уголовного Кодекса, а так же медицинское заключение и текущее место пребывания.

— Психушка при тюрьме, — удовлетворённо кивнул я. — Так я и думал.

Я набрал номер тюрьмы, после чего меня перенаправили к нужному человеку, и я договорился о том, что я скоро приду на встречу с Артёмом Селеевым по своему текущему делу, которое может быть связано с его собственным. Увы, приёмные часы закончились ещё утром, но я смог договориться за неполную бутылку той самой настойки на встречу.

К сожалению, компьютер не мог мне выдать подробности дела Артёма, так что мне пришлось довольствоваться тем, что я помнил о нём. Жаль только, что этого, как мне казалось, мало, чтобы начать с Артёмом беседу и не завершить её так же, как мой недавний звонок в типографию.

Моя голова всё ещё побаливала, так что я выпил таблетку старого доброго цитрамона, затем заел её наскоро сделанным бутербродом и, одевшись, вышел на улицу. Погода была тихая, ни ветерка, ни падающего с неба снега, сплошная благодать. Только по-прежнему тяжёлые свинцовые тучи висели над головой и медленно двигались, едва не задевая собой верхушки зданий. Вовсю трудились дворники, пытаясь расчистить тротуары, чтобы через пару часов те снова оказались погребены после очередного снегопада. Придомовые дороги никто уже не убирал, так что силуэты машин оказались щедро присыпанными со всех сторон; малолитражки вроде «Оки» так и вовсе были больше похожи на сугробы, чем на автомобили. Добраться до машин можно было разве что на лыжах, сноуборде или специальных снегоступах в виде приделанных к подошвам ботинок теннисных ракеток, но это было бессмысленно, ибо выбраться из снежного завала мог только танк.

— Питер весной утонет, — пробормотал я, проходя мимо решившего отдохнуть дворника.

— Это верно, — согласился тот, вытерев рабочей перчаткой пот со лба. — Пора акваланг доставать.

Я усмехнулся и, пожелав приятного окончания рабочего дня, пошёл дальше, на остановку.

Ехать было нужно не особенно далеко, но, к сожалению моего стремительно пустеющего кармана, с двумя пересадками. Сначала на северную границу города до конечной одного из маршрутов, потом пешком около полукилометра до другой остановки, а там уже на пригородном маршруте. Этот, к моему счастью, подошёл вскоре после того, как я стал ждать его на остановке, да ещё и оказался полупустым. Ехать было скучно, народ в маршрутке был весел, словно собирался на кладбище, а не в родные деревни, так что мы быстро разговорились с водителем о разных вещах. Я вообще люблю поболтать с водителями — они бывают по всему городу, многое видят и многое слышат, тем самым они становятся самым ценным кладезем информации после великого и могучего Интернета.

Мы с водителем обсудили всё, начиная от проклятого снега, которого выпало лет на десять вперёд, и заканчивая влиянием цен китайского суперклея на стоимость услуг отечественной медицины. Я скептически полагал, что они никак не связаны, но водитель смог меня убедить в обратном, приведя статистику взаимного изменения цен за последние пять лет. Как он утверждал, графики совпадают один-в-один. Наконец, мы добрались и до недавних происшествий.

— А ты слышал про ночного мстителя в маске? — спросил меня водитель.

— Мстителя? — удивился я, хотя понял, о ком он говорит.

— Ну да. Ходит такой весь разодетый в зимний камуфляж и морды бьёт преступникам.

— А почему мститель? Он кому-то мстит что ли?

— Ходят слухи, что — да. Поговаривают, что один из местных главарей братков с его отцом-боксёром делишки водил, заставлял за деньги проигрывать бой, когда надо. Тому это не понравилось однажды, и он дал тому в зубы. Ну, братки и забили его до смерти прямо на глазах сына, а потом погнались и за парнем. Пацан убежал. А теперь он вырос, вернулся в город и решил найти тех братков.

Я задумался. Какая-то невероятная история прям, и кое-что она мне напоминает.

— А случаем, этот парень не терял зрения в результате несчастного случая? — спросил я водителя. — Что-то, связанное с химикатами. В результате он не обрёл необычно тонкий слух?

Водитель пожал плечами, похоже, не уловив иронии в моих словах:

— Кто его знает, в советское время всякое могло произойти. А власти взяли и замяли этот инцидент.

Мы ещё минут с двадцать болтали о различных вещах, после чего я вышел на остановке возле городской тюрьмы.

Здание тюрьмы было не особо громадным, но каким-то серым, унылым, внушающим одним только своим видом неодолимое желание забиться в угол и заскулить от неведомой тоски. Четыре этажа, везде решётки на окнах (какой идиот будет бежать через окно четвёртого этажа?), повсюду понатыканы видеокамеры, почему-то смотрящие наружу, а не вовнутрь. Всё это обнесено высоким бетонным забором с колючей проволокой сверху, которая, поди, ещё и под напряжением. Прямо за зданием тюрьмы начиналось болото, плавно переходящее через пару километров в редкий низенький лесок. От болот сейчас шёл лёгкий пар, должно быть, они подпитываются с помощью горячего подземного источника. Или же канализации тюрьмы.

На КПП я объяснил скучающему охраннику, кто я такой, по какому вопросу, почему меня положено пропустить, и кто разрешил. После этого, а так же после первого и краткого личного досмотра на предмет ношения пушки Гаусса в карманах моей одежды, меня впустили внутрь. К моему удивлению, внутри оказалось достаточно чистенько и уютно, даже снега было куда меньше, чем в любом другом месте города, даже возле мэрии — под неусыпным надзором целого батальона сторожевых собак и сурового вида охранников группа заключённых старательно чистила двор. На меня коротко взглянули, но не более, хотя мне даже одного этого хватило, чтобы чуть-чуть изменить свой курс и приблизиться к охранникам, отдалившись от зеков. Я напустил на себя самый важный вид, на который только был способен, и вошёл внутрь здания через главный вход. Ещё один КПП, уже куда серьёзнее. Меня тщательно опросили о цели моего визита, после чего я прошёл через целых два металлоискателя, а затем ещё и после того, как сдал куртку в гардероб для посетителей, был подвергнут тщательному досмотру. У меня из карманов вытащили абсолютно всё, считая даже ключи от квартиры и мелкие монеты, не годившиеся даже на то, чтобы заплатить за проезд в силу своей крайне низкой стоимости. Бутылку с настойкой тоже проверили, но куда более бережно и осторожно, только просветили через лампочку и откупорили крышку, чтобы понюхать.

— А почему не полная? — равнодушно спросил охранник.

— Проверял, вдруг отравлена, — я улыбнулся.

— И как? — не оценил шутки он.

Я взглянул на часы, вспоминая, во сколько я залез в ванну.

— Мёртв уже три с половиной часа, — бодро отчеканил я.

Похоже, подобные люди понимают только пошлый, либо чисто армейский юмор. Надо бы вспомнить какой-нибудь анекдот про прапорщика…

К моему удивлению, бутылку мне тут же вернули вместе с пакетом. Вопросов по её поводу они никаких не задавали, должно быть, это обычная практика здесь. Правда, получается, в их глазах я единственный идиот, который не вытерпел долгой дороги и уже успел слегка приложиться к горлышку. Ну как слегка… почти на четверть. Зато теперь я чувствовал себя почти человеком, а не куском отбитого и замороженного мяса на двух палочках.

Мне тщательно объяснили, где я могу найти начальника отделения психиатрического корпуса, после чего его предупредили о том, что к нему сейчас идёт посетитель. Сопровождать меня не стали, я этому удивился, но, как оказалось, спутник мне был не нужен — необходимые посты охраны уже известили, и меня пропускали везде, где мне необходимо было пройти.

Тюрьма состояла всего из четырёх больших, разделённых между собой узкими коридорами, корпусов и целого вороха мелких пристроек вроде кухни, подстанции, здания гидроснабжения, гаражей и прочего. Корпус, где я вошёл, был административным. Здесь располагались кабинеты начальников, комнаты охраны, арсенал, прачечная, комнаты отдыха для сотрудников, столовая для сотрудников и так далее. Всё это я узнал из указателей, повсюду развешенных по стенам. Второй корпус был, собственно, жилым, и при этом самым маленьким. Там располагались заключённые, там же был изолятор и ещё чёрт-его-знает какие помещения — туда я не заходил. Третий корпус был самым большим — производственный. Там заключённые трудились и работали, и шум был слышен даже на изрядном расстоянии. Мне нужен был последний корпус — психиатрический. Как выяснилось, он был чуть ли не единственным действующим подобного профиля корпусом на несколько регионов, так что психически больных заключённых, которых нельзя было быстро вылечить, высылали сюда. Этот корпус явно был построен гораздо позже остальных, поскольку его коридоры были шире, потолки выше, а цветовая гамма стен не так сильно давила на психику, преобладание серого цвета было не так заметно. Больше походило на больницу даже.

На входе в этот корпус один из охранников согласился проводить меня до кабинета Виктора Ивановича — того, с кем я договорился о встрече. Его кабинет располагался на втором этаже — самое оптимальное местоположение. Вроде как и не на первом, вместе с большинством остальных подчинённых, но и не на самой верхотуре, чтобы в меру упитанные мужчины в самом расцвете сил не слишком себя утруждали ходьбой по всяким ноголомным лестницам. Лифтов я здесь нигде не заметил, хотя готов поспорить, что как минимум один грузовой точно есть в каждом корпусе.

Виктор Иванович оказался только начавшим седеть пенсионером ростом чуть ниже меня. Морщинистое лицо, обвислые щёки и голубые глаза прямо подталкивали меня на мысль, что такой человек, должно быть, много улыбался за свою жизнь, и я бы рискнул предположить, что он достаточно добродушен.

— Виктор Иванович, — поздоровался я, войдя в его кабинет. — Добрый вечер.

Кабинет был самым обычным, всё те же компьютер, шкафы с гигантскими наборами документов, личный шкаф с одеждой, но всё же одну примечательную деталь я в нём заметил: велотренажёр.

— А, молодой товарищ следователь, — действительно улыбнулся Виктор Иванович. Голос у него оказался немного сипловатый, а лёгкая шепелявость выдавала стёртые временем старческие зубы. — Да, да, я уже заждался тебя.

Он поприветствовал меня за руку и подвёл к своему столу. Мы сели, он тут же достал два гранёных стакана, банку с помидорами, тарелку с нарезанным хлебом и консервированную красную икру. Я сначала было обрадовался, что наконец-то попробую этот дорогой продукт, но не тут-то было — судя по запаху, точно такую же икру я купил неделю назад за полтинник в супермаркете возле дома.

— Ну, — Виктор ожидающе уставился на пакет у меня в руках.

— А, ну да, — я хлопнул себя по лбу за нерасторопность и тут же достал бутылку, поставив её на стол.

Виктор мигом схватил её, мастерски вмиг откупорил крышку (я никогда не одолевал такие крышки меньше чем секунд за десять) и понюхал содержимое, закрыв от удовольствия глаза.

— Какой букет! — выдохнул он. — Весьма интересное сочетание, вижу руку профессионала. Признавайся, сам делал?

— Нет, коллега по работе подарил, — я помотал головой.

— Очень жаль, — сник Виктор. — Я надеялся попросить рецепт. Ну, сразу приступим к делу, или же сначала пройдёте к своему Селееву?

Мне не понравилось то, как он выразился по отношению к цели моего визита. Но я это проглотил, не подав виду.

— С ним лучше побеседовать на трезвую голову, — сказал я.

— Да? — удивился он. — А я-то считал иначе. Ну что же, дело твоё. Идём, я покажу.

Мы вышли из кабинета и спустились вниз по лестнице, в подвал. По пути к нам присоединился один из охранников, чтобы обезопасить нас и открывать при необходимости нужные двери. Мы миновали тяжёлую бронированную дверь на входе в подвал и очутились в длинном полутёмном душном коридоре. Я, едва переступив порог, словно бы попал в другой мир — если атмосфера тюрьмы просто давила на психику, подсознательно заставляя тебя размышлять о собственной судьбе, то подвал психиатрического крыла вызывал совсем другие ощущения. Сказать, что это было жуткое место — это не сказать ничего. Мало того, что коридоры в нём плохо освещались, мало того, что несколько редких тусклых лампочек ещё и предательски помигивали то ли от сырости и духоты, то ли от плохого контакта, так ещё и здесь царила мёртвая тишина. От этого места у меня мурашки по коже побежали.

— Веди себя потише, — предупредил Виктор Иванович. — Местное зверьё не слишком любит посетителей. Сюда почти никто не заходит, если не считать медперсонал и уборщиков. Сюда, пожалуйста.

В одном из ответвлений мы свернули направо. Я обратил внимание на то, что по бокам коридора начали тянуться двери в изоляционные камеры, но почти все из них были открыты, а комнаты пусты.

— У нас переоборудование, — пояснил Виктор Иванович. — Устанавливаем новые двери с электронными замками.

Вскоре мы подошли к очередной двери, отделявшей последнюю часть коридора от всего остального. На этой двери как раз и стоял один из новых замков со встроенным считывателем магнитных карт. Вот цивилизация потихонечку добирается и до наших тюрем. Охранник достал магнитную карту и провёл ею по считывателю, после чего отворил дверь и пригласил меня войти первым. Виктор, судя по его виду, идти дальше с нами не собирался.

— А как же Вы? — удивился я.

— Крайняя левая дверь, — улыбнулся он. — Я — человек старый, мне ни к чему испытывать лишний стресс, тем более, если его возможно избежать. Я постою здесь.

— Вы уверены? — нахмурился охранник.

— Абсолютно.

Я переступил через очередной порог, охранник последовал за мной, после чего закрыл за нами дверь. Магнитный замок кликнул, сигнализируя о том, что обратно нас он выпускать так просто не собирается.

И тут я услышал их. Психованных преступников, сумасшедших. Они разговаривали. Каждый сам с собой, их шёпот и неразборчивое бормотание было слышно даже через толстые двери, защищавшие нас от них.

— Идём, парень, — дрогнувшим голосом сказал охранник. — Поскорее, а то у меня чай наверху стынет.

Ему тоже здесь было неуютно, это точно. Но лично мне куда приятнее осознавать, что я не один здесь нормальный, и что в случае чего есть на кого положиться. Ну, я надеюсь на это, хотя странное поведение Виктора меня немного насторожило.

Мы медленно шли мимо камер, и возле каждой из них шёпот становился громче, и от сказанных вещей либо несло полным бредом, либо волосы становились дыбом.

— Плоть! Плоть! Я вижу плоть и кровь! Я хочу их вкусить, почувствовать их тепло своим языком!

— Я не хотел, я не хотел… я только хотел, чтобы она улыбнулась… проклятый нож! О Господи, я не хотел…

— Оно идёт! Я чувствую это у себя внутри, оно растёт, растёт! Мне страшно, я не могу сопротивляться! Страшно… осталось совсем немного времени, прежде чем оно наберёт силу…

— Сиреневая волна, я вижу, как она распространяется. Больно, она колючая… и его лицо, оно так и стоит у меня перед глазами! Что? Это ты?! Это ты виноват!!!

Я вздрогнул от этого внезапного крика и резко отскочил в сторону от заколотившейся двери. Через крохотное окошко на меня смотрело обезображенное безумием подозрительно знакомое лицо. Я с некоторым трудом вспомнил этого мужика — он был среди тех, кто пытался остановить меня и Джона, когда мы выбирались из плена, организованного Наумовым. Сиреневая волна — должно быть, он говорит про электрическую волну, которую выпустил Алексей, пытаясь прикончить нас, но кто же знал, что он при этом заденет ещё и своих людей? Так что действительно, в какой-то мере я виноват в том, что этот человек оказался здесь.

— Заткнись, Колян! — охранник тоже вздрогнул, но не растерялся, в отличие от меня. Он подскочил к двери и, мигом достав резиновую дубинку со своего пояса, постучал ей по толстому стеклу. — Что на тебя нашло?!

Проклятье, его даже зовут так же, как и меня! Прямо знаки судьбы, если бы только я в неё верил. Кто-то пытается пошутить попыткой убеждения меня в том, что здесь для меня самое место, вот только на его беду у меня сегодня плохое чувство юмора.

Колян успокоился, и мы через несколько секунд дошли до конца коридора и упёрлись в левую дверь. Охранник заглянул внутрь через стекло и, кивнув, что всё в порядке, провёл магнитной картой по считывателю. Замок пискнул, и охранник отворил дверь, пропуская меня внутрь.

— Входи, он привязан, — сказал он мне. — Я покараулю здесь, дверь закрывать не буду. Если что — кричи.

— Обнадёживающе, — прокомментировал я, с изрядным усилием проглотив подступивший ком в горле.

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Судя по прилипшим к его лбу волосам, его страх никуда не делся. Как и мой, собственно.

Я собрался с силами и вошёл внутрь маленькой комнаты, единственной мебелью в которой была вмонтированная в пол и стену кровать, к которой и был привязан Артём, да приваренный к полу металлический стул с маленькой подушкой в качестве сидения. Чистый пол, зелёные стены, ещё одна тусклая лампочка над головой на высоте, на которой до неё не достать даже Майклу Джордану в прыжке, и на высоте примерно двух метров небольшое окошко на улицу, правда, сейчас засыпанное снегом. Наверное, если бы сейчас там не было темно, то свет бы пробивался сюда.

Артём выглядел почти так же, каким я запомнил его с фотографии из личного дела. Тридцать с небольшим лет, худое треугольное лицо, тёплые голубые глаза, но грустные и нездорово блестящие, брови тонкие и артистичные, когда-то сломанный и оттого чуть косящий влево нос. На фотографии у него были короткие светлые волосы, здесь же он блестел гладко бритой черепушкой.

Он не обратил на меня никакого внимания, когда я вошёл в комнату, отчего я предположил, что тот на лекарствах, хотя Виктор и заверял меня, что специально ради моего визита его временно снимут с них, чтобы мы смогли побеседовать. Я медленно подошёл к нему и посмотрел ему в лицо, и он только после этого обратил на меня внимание. Какое-то мгновение с любопытством разглядывал меня, после чего сказал:

— Чего надо?

Тембр голоса у него был точно такой же, как у Семёна, сразу видно сильную кровь, и разговаривай я с ними по телефону, запросто бы перепутал их.

— Поговорить, — ответил я. — Меня зовут Коля, кстати. Я — следователь, но здесь по неофициальному делу.

Артём хмыкнул и отвернулся к стене.

— А мне какое до этого дело? — мрачно спросил он. — Можешь поговорить сам с собой, здесь много таких.

— Я просмотрел твоё дело, — продолжил я. — Поначалу я тоже счёл тебя сумасшедшим маньяком…

— Мистер конгениальность.

— … но недавно со мной произошли, кхм, кое-какие события, и я вынужден признать, что я поторопился с выводами о тебе.

— Ты собираешься выпустить меня отсюда? — раздражённо спросил он, перебив меня ещё раз.

— Э… нет, — немного растерялся я.

— Тогда катись отсюда. Я тебя не буду слушать.

Я вздохнул.

— Тогда я просто поговорю сам с собой, ты же не против, как я понял? — спросил я. — Отлично. Так вот. За последние несколько дней умерло довольно много людей, входивших в некий клуб, название которого тебе ничего не скажет, да это теперь уже и не важно. Дело в том, что они по, как мне тогда показалось, странному стечению обстоятельств внезапно решили прикончить себя, причём, некоторые довольно изощрёнными и неприятными способами. Например, один из них съел собственную ногу…

Артём резко повернул голову в мою сторону, и я понял по его взгляду, что я попал в точку. Его взгляд внезапно сделался безумным, полным холодной расчётливой ярости и желания воздать всем его врагам по заслугам. Точнее, одному врагу.

— Риппер! — прорычал он.

— Да, — кивнул я. — Он успел перебить за короткий срок довольно много людей, и его необходимо остановить.

— Её, — поправил он меня. — Это — женщина.

А и вправду, почему я решил, что Плохой Парень — именно парень? Как-то в кино и в литературе заведено, что злодей практически всегда лицо мужского пола, и только в очень редких случаях, скорее в виде исключения, это женщина.

Артём нахмурился и всмотрелся в меня, после чего ещё более мрачно сказал:

— Да, я вижу. Ты уже отмечен ею, и она может в любой момент завладеть тобой.

— Что? — удивился я. — Как ты это узнал?

— Просто вижу, я не могу это объяснить. Но зато мне теперь понятно, зачем ты пришёл ко мне. Ты ищешь защиты, верно?

— Да, — согласился я. — Артур упомянул, что ты знаешь некоторые способы.

— Артур? — нахмурился Артём. — «Кассандра», точно. Дай угадаю, Артур мёртв?

Я не ответил. Это и так было ясно.

— Хороший был мужик, жаль, — проскрипел он. — Значит так — самый верный способ от неё защититься — это никогда не попадаться ей на глаза. Именно так она и запоминает кандидатов в свои жертвы. Но в твоём случае это уже бесполезно.

— Это я уже понял, — усмехнулся я.

— Второй способ — убить себя прежде, чем она воспользуется твоим телом. Артур так и сделал, да? Должен был, он со мной на этот счёт советовался на днях.

— Сделал, — кивнул я.

Я не стал ему говорить, что Артур несколько опоздал, отчего его смерть вышла напрасной и ужасной. Ни к чему лишний раз нервировать человека, даже если тот изначально всё-таки сумасшедшим не был. Продержи любого достаточно долгое время в обществе конченых психов и накачивай каждый день его наркотиками, попутно держа привязанным к кровати в подвале — любой спятит. И мне чертовски не хочется узнавать, насколько.

— Но мне этот способ не подходит, — добавил я.

— Третий способ — сделай клеймо на груди, как у меня. Я не знаю, как именно оно работает и почему, но оно реально действует. Я ведь ещё жив!

— Может, это из-за того, что Риппер не хочет в тебя вселяться? — засомневался я.

— Нет, — ответил он. — Она пыталась, но у неё не вышло. До всего этого ведь я тоже не сам дошёл, мне подсказал один, кхм, человек. Откуда он узнал, я не знаю, но всё, что он мне рассказал, оказалось правдой. Взгляни на клеймо, не бойся, не укушу.

— Хорошо, сейчас, — несколько настороженно ответил я.

Всё-таки, хоть Артём и вёл себя как абсолютно вменяемый человек, я буквально мозжечком чувствовал, что сейчас он не нормален, я ещё не нащупал ту грань, за которой начинается его безумие. Просто так людей в психушке не держат, даже несмотря на то, что те могут говорить всё что угодно. В этом нет никакого смысла, люди могут до бесконечности болтать о разных вещах, а под стражу их заключают только тогда, когда возникает угроза обществу. И если Артёма всё ещё держат здесь и пичкают лекарствами, значит, это кому-то нужно, на это есть причины. И не важно, вижу ли я их сейчас или нет.

Да, и ещё: ко мне потихоньку возвращается головная боль, а ощущение страха и тревоги никак не отпускает меня. Вроде бы, всё в порядке, но что-то в воздухе витает нехорошее. Ненавижу это ощущение!

Я встал со стула и медленно подошёл к Артёму. Тот не сводил с меня своих голубых глаз. Он кивнул в сторону ворота рубахи, указывая подбородком на грудь, туда, где находилось его защитное клеймо. Я осторожно расстегнул несколько пуговиц и отвернул ворот, и перед моим взором предстало клеймо.

— Вот чёрт! — вырвалось у меня.

Под клеймом я представлял что-то вроде замысловатой татуировки, выполненной по всем правилам восточных мастеров, при полной луне, особыми чернилами, да ещё и с постоянным окуриванием анашой во время всей процедуры. Хрена с два! Клеймо было самое натуральное, вроде тех, что ставят скоту на задницу, чтобы в случае, если животинка сбежит, её можно будет легко опознать. Гигантский круг обожжённой кожи размером с мою ладонь без учёта пальцев, от краёв к середине которого идут ровно семь нитей, завивающихся в спирали. Не представляю, как же, должно быть, было больно сделать вот такую штуку.

Артём улыбался, глядя на мою реакцию. Улыбался не так, как человек, потешающийся над чужим слабоволием и собственным превосходством. Это была улыбка из набора маньяка, который был способен чётко представить, какую боль может испытать человек, смотрящий на чужие увечья и осознающий, что эти увечья неизбежно появятся и у него, иначе он умрёт.

Я с ужасом отшатнулся, устало плюхнулся обратно на стул и крепко задумался на несколько минут. За это время никто из нас двоих не проронил ни звука.

— Нет, — я, наконец, помотал головой. — Я так не хочу! Можно же сделать татуировку с подобным символом, а?

— Нельзя, — с удовольствием протянул Артём. — В этом всё и дело, что метка наносится только раскалённым металлом и только на собственную кожу, причём ты должен быть в сознании. Но эта штука работает, я тебя заверяю!

— Что же её тогда Артур не сделал? — спросил я.

— Не успел. Ты вот сможешь за пару дней достать железяку с подобным рисунком, а после ещё и найти человека, который согласится проделать это с тобой? Самостоятельно прожечь себе кожу не получится! Только у одного из миллиона хватит на это воли, но это не я и точно не ты, иначе мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали.

— А вдруг хватит? — прищурился я, хотя я и понимал, что сильно переоцениваю себя.

— Тогда почему бы тебе не убить себя? — раздражённо спросил Артур. — Это гораздо проще, существует тысяча безболезненных и быстрых способов завершить разом всё! Но нет, у тебя не хватит на это духу!

— Хватит! — возразил ему я. Не знаю почему, но он задел меня, и мне теперь хотелось разубедить его в моей слабости. — Хватит! Но я не могу этого сделать, от меня слишком многое зависит.

— Во-о-от! — протянул Артём. — Об этом я и говорю! У меня ещё кредит не оплачен, у меня больная мама, я кошку забыл покормить, моя любимая не переживёт этого! Это эгоизм. Мир не вертится вокруг тебя, и если сегодня умрёт один человек из семи миллиардов, то мир не перевернётся.

На секунду мне показалось, что я говорю с Семёном, настолько похожи были их голоса и реплики, что стоило мне отвернуться, как мозг по привычке к знакомому голосу дорисовывал массивную фигуру моего напарника.

— Значит, клеймо, — удовлетворённо улыбнулся Артём.

— Как мне вычислить, в кого может вселиться Риппер? — я задал ещё один важный вопрос.

Артём ненадолго задумался, после чего ответил:

— Без меня — никак. Ты можешь попробовать только догадаться, кем она в данный момент управляет.

— Ну, это не сложно, — я почувствовал твёрдую почву под ногами. — Они все двигаются как манекены, будто их дёргают за невидимые верёвки.

Внезапно Артём громко рассмеялся, и из-за этого даже охранник на секунду заглянул в камеру, убедиться, что всё нормально.

— Поторапливайся, парень, — сказал он. — Что-то мне не по себе здесь.

— Так двигаются только те, на кого у Инессы не хватило времени, либо не возникло желания подготовиться и внедриться поглубже, — сказал, давясь смехом, Артём.

— Инесса?

— Риппер. Или ты думал, что у неё нет имени?

— Так, биографию мы её потом обсудим, давай по делу.

— Инессе нужно время, чтобы подготовиться к управлению людьми, — Артём приподнял немного голову над подушкой, чтобы повернуться ко мне чуть больше обычного. — И чем больше она затрачивает на это времени, тем лучше у неё получается. То, что ты видел — это фигня, пшик по сравнению с тем, когда она не просто развлекается, а действительно готовится. Она может внедриться в человека и захватить над ним контроль так, что вокруг никто и не поймёт, что что-то изменилось. Она — идеальный шпион, за исключением того, что у неё нет прямого доступа к памяти её жертв.

Я согласно кивнул.

Артём продолжил:

— И в случае такого внедрения, ты можешь только попробовать догадаться, что человек изменился, но ты же не можешь подозревать всех, верно?

— Чёрт! И что тогда делать, ну, допустим, когда я всё-таки обнаружу её?

— Убей носителя.

Как гром среди ясного неба. Он сказал это будничным тоном, будто объяснял, как правильно чистить банан от кожуры, но для меня это прозвучало как пушечный выстрел возле самого уха.

— Не получится, — возразил я. — Риппер… Инесса поддерживает в своих жертвах жизнь до тех пор, пока ей это не надоест, и она не захочет выйти.

— О, так ты уже с ней пробовал махаться? — оценил Артур. — Тогда я бы снял перед тобой шляпу, если бы только она у меня была. Как тогда ты выжил?

— Я не был её целью. Плюс доля случайности.

— В таком случае, тебе крупно повезло. В любом случае, твоя цель — мозг. Доберись до него, и носитель погибнет точно.

— А нельзя… — я замешкался, пытаясь выдавить из себя противную мне фразу. — Нельзя ли без убийства носителя?

Артём на секунду задумался, потом ответил:

— Можно.

Я обрадовался. Что угодно, только не убийство!

— Ты можешь найти саму Инессу и разобраться с ней, тогда она сама выйдет из носителя.

— Проклятье!

Почему, куда я не ткнусь, избегая нарушения своих собственных принципов, я всё время натыкаюсь на подобные вещи? Найти того, кто даже неизвестно как выглядит! Хотя, я могу предположить, что Инесса — старуха, если вспомнить, что она орудовала своими способностями ещё в пятидесятых. Если ещё добавить минимальный возраст, при котором у меня и некоторых моих знакомых проявились способности впервые, то можно сделать вывод, что Инессе сейчас никак не меньше восьмидесяти.

И тут меня прострелило: я вспомнил, как я освободил одного старика, когда сбегал из плена Наумова. Он тогда меня поблагодарил, а когда я впервые столкнулся с Риппером на стройке, та снова поблагодарила меня за спасение. И если предположить, что я тогда был слегка не в себе, то я вполне мог перепутать старика со старухой — по виду некоторых из них действительно не поймёшь, какого пола перед тобой человек. Особенно если вспомнить, что в редких случаях женщины тоже лысеют. Тогда всё сходится, и благодарность, и фраза про возвращение долга.

Возможно ли это?

У меня мурашки пробежали по коже.

И тут случилось то, чего я боялся неосознанно: выключился свет.

Глава 14

— Что происходит? — раздался крик охранника. — Где электричество?

Не видно ни зги. Вообще, хоть глаз выколи!

Артём тихо рассмеялся, и от этого смеха у меня затряслись коленки. Я вскочил со стула и захотел было заметаться в приступе паники по комнате, но вовремя себя остановил. Артём надёжно привязан, психопаты в других камерах, надеюсь, тоже. А то, что вырубился свет, ещё ничего не означает, двери в камеры, наверное, блокируются каким-то образом на подобные случаи. Я сказал «наверное»?

Я быстро метнулся в сторону, где, как я предполагал, находится угол камеры, и споткнулся о стул, с которого только что встал. Нога болела сильно, но я сдержался, чтобы не издать ни одного постыдного звука, после чего быстро растёр место ушиба и торопливо отполз в угол камеры.

Скрипнула плохо смазанная дверь, и в камере раздался голос охранника:

— Что это было? Всё в порядке?

— Это я споткнулся, — признался я.

Охранник достал фонарик, включил его. Ослепительный луч скользнул сначала по мне, а потом метнулся на Артёма, который всё ещё был привязан. Артём улыбался.

— Чего лыбишься? — грубо спросил у него охранник.

— Обычно здесь очень скучно, — тут же отозвался тот. — А так хоть какое-то развлечение.

— Всё нормально, — заверил нас охранник. — Обычная внештатная ситуация…

С голосом он совладал, но вот луч света из фонарика предательски дрожал.

Где-то недалеко скрипнула дверь. Не наша.

— Ты в этом уверен? — засомневался Артём. — Обычная и внештатная как-то плохо соединяются в одно предложение.

— Заткнись! Тихо!

До моего уха донёсся скрип ещё одной двери, за которым последовало шарканье чьих-то ног. Сначала одно, затем к нему присоединилось второе, а потом ещё несколько, и их уже нельзя было различить. Снова раздался шёпот, от которого моё сердце защемило в приступе ужаса.

Луч фонаря метнулся в сторону коридора, затем наткнулся на чьи-то ноги, и охранник начал пятиться. Мой взгляд был прикован к этим ногам, я боялся пошевелиться, моё тело одеревенело, я даже не дышал. Только солёный пот проступил и начал заливать глаза, щипаться.

— Ни с места! — воскликнул охранник. — У меня есть дубинка!

— Я не хотел! — отчаянно повторял приближающийся псих. — Я не хотел! Его свет делал мне больно, я только хотел, чтобы это прекратилось. Я НЕ ХОТЕЛ!!!

Психопат взревел и кинулся на охранника. Тот выронил фонарик, который тут же откатился в сторону. Раздался гулкий звук удара, но болезненного вскрика не последовало. Затем ещё два быстрых удара, после которых последовали звуки какой-то странной возни, и я на секунду увидел в кромешной тьме, как сверкнули чьи-то глаза. Совсем рядом со входом в камеру. Кто-то упал, затем я услышал чей-то хрип, словно кто-то кого-то душил.

И тут я взял себя в руки. Охранник не сможет противостоять всем, кто сейчас повырывался из камер, только не в одиночку. Артём странно молчит и не двигается, должно быть, надеется на то, что его не заметят. Ну и чёрт с ним, не будет путаться под ногами!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу до крови, но боль окончательно отрезвила меня. Я увидел в свете лежащего на полу фонаря ноги одного из пациентов, и словно пружина прямо с места прыгнул на него, занося прямо в воздухе левый кулак для удара.

Я промахнулся, мой противник каким-то невероятным образом увидел меня в кромешной тьме и успел отойти в сторону, в результате я только сотряс воздух, после чего упал на бетонный пол, больно ударившись локтями и лбом. Перед глазами на секунду вспыхнули звёзды. Я успел перевернуться на спину, прежде чем на меня навалились сверху.

Это был Колян, тот самый, который обвинил меня в том, что он попал сюда. Он был в смирительной рубашке, но она была разорвана, так что его руки оказались свободны ровно настолько, что этого хватило на моё удушение. Свет фонаря бил прямо в мою голову и чуть выше, так что я видел его лицо, полностью лишённое эмоций и сосредоточенное на одной единственной задаче. Колян обхватил обеими руками мою шею и начал давить на трахею двумя большими пальцами, я мгновенно почувствовал, как у меня смыкаются дыхательные пути. Захотелось прокашляться, но он не позволял мне. Я отчаянно пытался разжать его руки, но его хватка была куда сильнее моей, так что я бросил эти попытки и постарался добраться до его глаз, но он всё время изворачивался, так что я всё время наталкивался на его локти. Всё было бесполезно, лёгкие горели огнём, а руки неотвратимо слабели. Даже у чёртова фонарика садились батарейки, свет быстро ослабевал, становился тусклым. Лицо моего противника стремительно заволакивала тьма…

— ИНЕССА!!! — кто-то взревел совсем рядом, но мне показалось, что источник крика был очень далеко.

Гораздо дальше, чтобы спасти меня.

Внезапно я ощутил, что я снова могу дышать, а горло и грудь больше ничего не сдавливает. Я вдохнул спёртый, но чертовски приятный живительный воздух, разлепивший мою трахею, и тут же закашлялся. Кашлял я долго и так сильно, что мне начало казаться, что уж лучше бы я сдох, чем ощущал бы это. Постепенно возвращался слух, а затем и зрение. Кто-то успел включить свет. Где-то совсем рядом раздавались странные звуки, будто кто-то собственным лбом пытался забить в стену особенно длинный и упрямый гвоздь. Я повернулся на этот звук, и меня едва не стошнило.

Артём освободился от своих пут, подскочил ко мне и оторвал от меня моего противника, после чего схватил его голову и теперь размеренно, словно под метроном, бил ею ближайшую стену. На стене уже отпечатался кровавый след, блестящий, пузырившийся, с клочком волос. Глаза у Коляна закатились, но он всё ещё сопротивлялся, пытался вырваться.

Я отвернулся, продолжив корчиться на полу, держась за горло. Ощущение, будто у меня в лёгких раскалённый воздух, медленно отступало, я буквально видел, как я его выдыхаю.

— Испугались, ребятки? — раздался сипловатый голос Виктора.

Он появился на пороге вместе с группой охранников, каждый из которых был вооружён шокером либо транквилизатором.

— Господи Иисусе, — воскликнул он, увидев Артёма, но удивления в его голосе не прозвучало.

Мимо меня тут же проскочили несколько охранников, которые затем схватили упирающегося и возмущавшегося Артёма и оттащили его в сторону. Виктор подошёл ко мне и помог подняться, а затем выйти из палаты.

— Ну ты даёшь, парень! — хлопнул меня по плечу Виктор и улыбнулся. — Я всего на секунду отвернулся, а у тебя тут такое началось!

— Я не специально, — прохрипел я, потирая едва не раздавленное горло.

Психопатов уже рассовали обратно по их камерам, ещё несколько охранников толпились вокруг: кто принял дежурство у некоторых дверей, кто следовал за мной и Виктором, а кто помогал подняться с пола тому охраннику, который попал в эту передрягу вместе со мной. Мимо нас пронеслись медики вместе с носилками и вбежали в камеру Артёма. Сразу же после этого раздался крик одного из них:

— Боже, он всё ещё жив! Какого… живо на носилки его! А этого приковать к кровати и накачать, чтобы он неделю не просыпался!

Я скривился: похоже, мою беседу с Артёмом закончить не получится, а второй раз я сюда не сунусь ни за какие коврижки.

— Представляешь, — продолжал тем временем Виктор. — Ветром снесло линию электропередачи к этому корпусу, а в здании с резервным генератором сегодня в обед проломило крышу снегом! Просто невероятно!

Я покосился на него, но ничего не сказал. Похоже, этот старикан сам был немного того, ведь он с виду искренне радуется случившемуся.

Мимо пронесли Коляна с размозжённой головой. Мне хватило только одного непрофессионального взгляда, чтобы понять, что он нежилец. Более того, он должен быть уже мёртв, поскольку меня чуть не стошнило, когда я заметил, что из его головы торчит его же осколок черепа. Любой бы сказал, что Артём, мягко говоря, перестарался, но Колян был всё ещё жив, он шевелился и пытался что-то произнести, но из его рта вырывались непонятные звуки. Похоже, был задет речевой центр.

Зато теперь я не сомневался, что это был не Колян. Это была она, Инесса, Риппер, которая теперь точно охотилась за мной. Вот только не понимаю, почему она не вселилась в меня и тупо не приказала мне не дышать?

— Он вырвался! — внезапно кто-то закричал.

Я стал лихорадочно оглядываться, ожидая нового нападения. И увидел, как из камеры выбегает на подгибающихся ногах Артём, сжимая в руках пистолет. Из его ноги торчит пустой шприц, а из спины тянутся провода обратно в камеру — шокеры. Отчётливо видно, как разряды пытаются уложить его, но он отчаянно сопротивляется. Артём вскидывает пистолет и невероятным усилием стабилизирует руку, прицеливаясь. Я поворачиваюсь, прослеживая за направлением его выстрела и вижу, как Колян соскакивает с носилок и с вытянутыми вперёд руками несётся прямо на меня.

Выстрел, от звука которого у меня болезненно закладывает уши. Глаз Коляна взрывается, разбрызгивая содержимое по всей округе, тот спотыкается, резко подкашивается и падает прямо к моим ногам, но упрямо продолжает ползти ко мне, хватаясь за мои штанины и подтягиваясь вверх. Звучит второй выстрел, от которого у меня начинает звенеть в голове. Пуля проходит через всю голову Риппера, и тот, наконец, падает окончательно. И больше не двигается.

Меня снова начинает мутить, и я ненадолго теряю сознание. А когда прихожу в себя, то замечаю, что уже сижу снова в кабинете Виктора, а один из санитаров настойчиво тыкает мне в лицо куском ваты, пахнущим нашатырным спиртом.

Я чихнул, после чего торопливо отмахнулся от ваты. Санитар, поняв, что он здесь больше не нужен, торопливо убрался из кабинета.

— Просто удивительно! — Виктор расхаживал по своему кабинету, на ходу размышляя о произошедших событиях, в то время как я пытался прийти в себя. — Поразительно!

— Тоже в голове не укладывается? — сморщившись отнюдь не от прекрасного самочувствия, спросил я его.

Мой взгляд внезапно упал на два гранёных стакана, заполненных моей настойкой. Я, не раздумывая, схватил ближайший и залпом опустошил его, тут же заев маленькой помидоркой из банки. Что удивительно, обычного ощущения разливающегося по глотке алкоголя не последовало. Должно быть, я ещё не очнулся.

— Не то слово, парень, не то слово. Конечно, будет проведено тщательное расследование, но если честно, то мне плевать почти на всё, кроме того, что один из моих пациентов умудрился прожить целых несколько минут с подобными ранами!

Я вздрогнул и окончательно пришёл в себя. Колян прожил ещё некоторое время после того, как Артём превратил его башку в окровавленный кочан капусты? Не-е-ет, как же я смогу противостоять такому?

— И сколько он ещё прожил? — тихо спросил я. — После того, как я…

— Отважно бухнулся в обморок? — ехидно рассмеялся Виктор. — Нисколько, последняя пуля-таки уложила его! Но просто поразительно, как сильно он хотел убить тебя! Это же как нужно ненавидеть человека, которого он видел первый раз в жизни?

— Да, в первый, — мрачно ответил я.

— Но твой визит расшевелил это сонное царство! — продолжил потешаться Виктор. — Ты бы видел, как зашевелились все эти жирдяи из администрации, когда услыхали об этом событии! Клянусь, со страху они просрались так, что в одни их старые штаны смогли влезать по двое, а то и по трое! Надеюсь, что ты к нам заглянешь ещё раз, а то здесь действительно бывает скучновато временами…

— Ни-за-что! — отчеканил я, взяв стакан Виктора и быстро выпив его содержимое.

Вот теперь я почувствовал, что я — не мертвец! А то я уже начал потихоньку сомневаться…

Виктор снова хохотнул, после чего сел за свой стол и увидал, что я выпил обе рюмки. Он сделал удивлённое лицо, затем посмотрел на начавшего пьянеть меня и быстро всё смекнул.

— Эх, молодёжь, — усмехнулся он. — Стоит только отвернуться, как вы уже пьяные все. Ничего, сейчас догоним!

Мне захотелось ляпнуть, чтобы тот больше никогда не отворачивался, а то ещё одного раза, я боюсь, я не переживу, но я сдержался.

Вечер мы закончили небольшой пьянкой. Я быстро упился до такой степени, что не мог нормально выговорить даже своё собственное имя, Виктор же отстал от меня не так сильно. Поскольку мы быстро разобрались с вкуснейшей настойкой, то Виктор выудил из одного из своих ящиков красивейшую бутылку дорогого вермута, а когда кончился и тот, то на столе оказалась вульгарная водка. Её мы начали, но благоразумно решили не заканчивать, поскольку обоим нужно было ещё добираться домой. Я твёрдо собрался идти ловить на трассе маршрутку, но Виктор почему-то обозвал меня дебилом, после чего быстро организовал машину с личным водителем — служебную старенькую «Волгу» с одним из охранников в качестве извозчика. Тот всю дорогу недобро косился на нас, но никто из нас этого не заметил. Виктор быстренько отрубился в машине, а я — наоборот, слегка проветрился, особенно когда водитель чуть-чуть приоткрыл окно, выразившись «надышали тут», но в весьма грубой форме. Так что когда меня доставили до дома, и я вылез из машины, то уже мог почти внятно говорить и практически не шатался. Поскольку на улице поднялся ветер, то можно было всё с лёгкостью списать на него. Я сердечно поблагодарил водителя за то, что тот не выкинул нас по дороге в первый же сугроб, но то ли я сказал это не совсем так, то ли у него было прескверное настроение, но я готов поклясться, что у него глаза налились кровью от бешенства.

— Что я такого сказал? — не сообразил я, когда водила дал по газам, обдав меня грязным снегом из-под колёс.

Я поднялся на лифте и крадучись уже почти добрался до своей берлоги, как соседская дверь внезапно лязгнула, и из-за неё показалась голова, обмотанная махровым полотенцем.

— З… здрасте, — я нашёл в своём арсенале самую вежливую улыбку, на которую только был способен.

Не сработало.

— Нет, ну ты посмотри на него! — Фая Петровна театрально хлопнула себя по ноге, после чего полностью вышла в подъезд. — Опять шлялся хрен знает где! Пил?

Она принюхалась, после чего её лицо скривилось настолько, будто я только что вылез из канализации.

— Пил! — подтвердила она.

— В-виноват, — я развёл руками.

То ли действительно от пьянки, то ли от нервов после произошедших событий, то ли от ощущения, что мне на сей раз не удастся избежать очередного скандала (которые я ненавижу всей душой, даже если я не являюсь участником), я стал запинаться.

Тут я заметил в её руке конверт с моим именем. Похоже, курьер всё-таки приходил. Надо же…

— А… — начал я, указав пальцем на него, но моя соседка этого словно бы и не заметила.

— Ну и что ты праздновал сегодня? — её тонкий писк резал мои уши не хуже хирургического ножа. — День взятия Бастилии?

— Вермут, — почему-то ляпнул я.

Похоже, я всё-таки хотел перед ней извиниться за своё поведение, поэтому решил упомянуть в разговоре, что я пил отнюдь не водку (хотя, и её тоже, но куда меньше), а значительно менее крепкий напиток, чей состав основывается на изрядной доли полыни и других трав. Но сволочизм Фаи Петровны смешался со старческой тугоухостью в одном стакане, куда последовал следом нелепый карикатурный образ меня-алкаша в её голове, так что следующая её реплика вышла отнюдь не такой, какой я её ожидал.

— Вермахт? — переспросила она. — Совсем спился… Боже, за что мне такое наказание?!

При этих словах она бросила в потолок взгляд, полный мольбы, и сложила руки лодочкой, при этом выронив мой конверт. После чего она бросила на меня ещё один крайне неодобрительный взгляд, и сказала:

— Как же ты мне надоел, Коля, кто бы знал! Сил уже никаких нет! То у тебя двери вечно хлопают, то письма и посылки странные приходят, то ты пьяный и весь избитый приползаешь домой, да ещё и шумишь так, словно нарочно пытаешься всех перебудить! И что это за странное увлечение совами? Выпусти её на волю, не мучай животное…

Я чуть не прыснул со смеху, когда машинально представил себе эту картину: я открываю окно, хватаю чучело совы и с криком «Лети, Форрест, лети!» кидаю его прямо на голову проходящей мимо ничего не подозревающей Фае Петровне.

— … а то она уже весь мой балкон загадила! — продолжала свои выдумки моя соседка. — Всё время громко ухает, часто куда-то улетает, да и вообще имеет крайне жуткий вид! Где ты только такую откопал?

— Фая Петровна! — я подпёр рукой стену, чтобы та поменьше шаталась. Выпрямился и твёрдым командирским голосом заявил: — Да Вы совсем спятили! Это же чучело!

Она задохнулась, не зная, что на такое сказать, после чего резко развернулась и ушла в собственную квартиру, непрерывно бормоча себе под нос:

— До белой горячки допился, парень. Бедный, несчастный мальчишка, мне искренне жаль его и его брата, но теперь-то я не отступлю и добьюсь его выселения…

Хлопнула дверь, и в подъезде почти воцарилась тишина. Почти — потому что от стен эхом разносилось моя икота.

Я чуть не упал, когда поднимал с пола конверт. Осмотрел его уже в своей квартире — снова ничего, никакого обратного адреса или иной контактной информации, даже марки. Самодельный конверт, свёрнутый из стандартного листа А4, на котором впоследствии написали карандашом ровно то, что я сказал по телефону при беседе с женщиной из типографии. Должно быть, она всё-таки нашла правильного человека или же сама им оказалась, а эта беседа — просто показуха, чтобы окружающие ни о чём не догадались.

Я ещё некоторое время побродил по квартире, один раз блеванул в унитаз, один раз заглянул на балкон и проверил свою сову. Чучело как чучело, ничего странного в нём нет, даже снег сверху намело с открытого окна. На всём балконе ни следа от птичьего помёта, только ровный тонкий слой снега там, куда доставал ветер. После этого я, ощутив смертельную усталость из-за прожитых событий, а так же входящего в привычку недосыпа, завалился спать, причём, даже не раздеваясь. Для меня наконец-то закончился чертовски длинный и очень плохой день, который я с уверенностью могу назвать одним из своих самых плохих дней. Но ничего, завтра будет день следующий, и, быть может, он в противовес предыдущему, станет лучшим?

Глава 15

Вопреки всем моим надеждам, спал я очень неспокойно. На протяжении всей ночи мне снились только кошмары, приправленные щепоткой бреда и толикой алкоголя, бурлящего у меня в крови. Мне снились полёты по ночному Питеру, но я постоянно падал, а поймать меня было некому. Мне снилось, как я стрелял в армию зомби, но та одолевала меня. А когда мне под конец приснилась сцена, в которой я подхожу к зеркалу в собственной ванной и начинаю сдирать кожу со своего лица и обнаруживаю под ней, что я — совсем другой человек, я вскочил в крике с кровати и больше не смог уснуть.

Спал я снова не долго, где-то часа четыре, но ночной прилив адреналина дал мне понять, что этого вполне достаточно. Я принял контрастный душ, пытаясь смыть ночные кошмары в сливную трубу, а вместе с ними ещё и лёгкий тремор в руках, и, вроде бы, получилось. По крайней мере, я смог после этого сделать себе вполне человеческий завтрак, ничего при этом не разбив и не расплескав. Ещё я битый час с сильным страхом изучал собственное отражение в зеркале, но ничего нового, кроме пары свежих порезов и почти исчезнувших старых синяков, не нашёл. Однако после этого я старался избегать смотреть в любую зеркальную поверхность. Мне было стыдно признаться даже самому себе, будучи наедине, что я очень боялся, что меня непременно ждёт неудача, а затем непременная смерть. Я не хотел признавать себя слабым, и я успокаивал себя всяческими способами. Мне немного помогла процедура разборки и чистки пистолета, но отнюдь не настолько, насколько бы мне того хотелось.

В какую-то минуту, почувствовав, что я в своём отчаянии дошёл до крайней стадии, я включил компьютер и запустил программу для обмена сообщениями по шифрованному каналу. Ткнул на иконку пользователя «Аноним1239». Это был единственный способ связаться с Анной и попросить её помощи. Но едва я подумал о ней, как мне стало значительно легче на душе. Анна многое пережила, готов поспорить, куда больше, чем я, и, несмотря на все свои неудачи, она движется дальше. Значит, и я должен. К тому же, она сейчас в подполье, всячески скрывается от Наумова и его приспешников, а если я вызову её в город, где расположен его штаб, то это может плохо кончиться для обеих сторон. Вдобавок, она может быть сейчас занята чем-то очень важным, у неё могут быть собственные проблемы, и я не могу её отрывать от этого. Нет, пока ещё всё не так плохо.

Я постирал одежду, которую вчера замочил, но она очистилась не полностью, поэтому я отнёс её в подвал нашего дома, где располагалась круглосуточная химчистка. Наскрёб необходимую сумму, подождал, сколько было нужно, и забрал уже вполне себе чистую одежду. Просушил у себя в квартире, прогладил и с внезапно появившимся чувством уверенности в собственных силах одел её и вышел на улицу.

В письме, которое принёс курьер, было два адреса. Над тем, что я там должен буду обнаружить, и что мне дальше с этим делать, я чуть ли не голову сломал, пока гадал по дороге к первому из них. И когда я обнаружил брошенный особняк посреди бедных домов, некоторые из которых выглядели и похуже, несмотря на то, что были жилыми, я мгновенно представил себе, как я нахожу в этом доме некий артефакт, утерянную тетрадку какого-нибудь советского учёного. А в этой тетрадке подробно расписано, как смастерить Луч Смерти или что похуже. Хотя, тогда зачем все эти махинации с кусочками тайны? Ладно, впишем в тетрадку какую-нибудь длинную и очень сложную формулу, без которой именно в целом, полностью собранном виде, ничего не будет работать, и вместо Луча Смерти получится Луч Щекотки. Или же там будет трактат о том, как можно быстро разбогатеть и стать миллиардером, а в головах членов клуба записана самая важная часть — как при этом не растерять все свои деньги, например.

Вот так я в нерешительности стоял, глядя на двухэтажный особняк с грязными окнами, во многих местах побитыми. А ещё его у его двухстворчатой входной двери отсутствовала половина, и заместо неё к петлям с внутренней стороны был прислонён шкаф. Дом пугал меня своей неизвестностью, он с лёгкостью бы потянул на главного героя истории про привидений. Но Инессы я боялся куда больше, чем каких-то бестелесных духов, больше похожих на облачка пара.

Я тряхнул головой, постаравшись выкинуть из головы хлынувшие образы из разнообразных фильмов ужасов, и уверенным шагом направился прямо к парадному входу, пробрался через снеговые завалы, которые здесь убирать было некому, кроме ветра, и обнаружил, что дверь намертво примёрзла к стене. Открыть её было нереально, а шкаф оказался неподъёмным, так что мне пришлось искать другой путь внутрь дома. Все окна были слишком высоко, чтобы я смог пролезть через них, к тому же грязное стекло отбивало у меня всякое желание пробовать этот способ. Но другой обнаружился достаточно легко, стоило мне только обойти дом. С обратной стороны снега было куда больше, но здесь он был твёрдым, как камень, и я почти не проваливался в него, так что мне удалось достать рукой до балкона на втором этаже. Я подтянулся, перевалился через полуразрушенные перила и очутился на втором этаже. Дверь с балкона оказалась незапертой, и я уверенно вошёл внутрь.

Эта комната когда-то была чьей-то спальней, и именно благодаря ей я понял причину покинутости дома. Пожар. Не сильный, когда плавится всё, даже то, что плавиться не может в принципе, но достаточный для того, чтобы хозяева спешно выехали отсюда, успев взять необходимые вещи, а после так и не вернулись. Дом простоял несколько лет, никому не нужный, после чего начал потихоньку обветшать и разрушаться. Готов поспорить, что хозяев найти теперь не удастся — все старые хозяева, скорее всего, уже давно умерли, а их потомкам такое жилье нафиг не нужно. Слишком дорого его восстанавливать, а сносить сейчас почти не имеет смысла, куда проще подождать ещё лет десять, и дом сам превратится в труху.

Было темно, окна закоптились изнутри, но я быстро привык этой полутьме. Справа от меня стоял практически полностью сгоревший шкаф, а за ним у правой стены двуспальная кровать, тоже обугленная. Что было на стенах до пожара — без понятия, но бетонный пол точно был покрыт сверху досками, поскольку в некоторых местах видны их остатки среди гор мусора, который принесли сюда бомжи. Сейчас дом был пуст, это точно — слишком холодно, по дому гуляют постоянные сквозняки из-за дыр в стенах и многочисленных выбитых окон. Из спальни ведут две двери, вернее, два пустых дверных косяка.

— Круто, собственный туалет с ванной! — восхитился я, когда подошёл к одному из них.

Второй вёл в коридор, длинный и узкий, с множеством других дверей.

Прежде чем выйти из этой спальни, я внимательно осмотрел её, пытаясь найти то, сам не знаю что. Конечно же, я не нашёл ничего, кроме чувства тоски.

Беглый осмотр коридора, а так же ещё с полдесятка других комнат ничего не дал. Нет, вещей было достаточно много, причём, как оставленных хозяевами, так и принесённых последующими нелегальными жильцами, но среди них не было ничего особенного. Битая посуда, разваленная мебель, прогнившие диваны, море битого стекла, какие-то истлевшие книги и журналы. В одном из них я узнал древний журнал «Мурзилка». Остановился, прочёл всё, что только можно было прочесть, потом выкинул его и пошёл дальше. В одной из комнат я обнаружил железную бочку с кучей обгорелого мусора — должно быть, об неё грелись бездомные. В другой комнате я нашёл разбитый ЭЛТ-монитор, а так же ещё гору неработающей компьютерной техники.

И тут на меня чуть не рухнул потолок. Раздался дикий грохот откуда-то снизу, с первого этажа, затем на меня сверху посыпалась штукатурка и пыль. Хорошо хоть я был в шапке, так что я только пару раз чихнул, отряхнулся и только после этого заметался в поисках лестницы вниз. Я нашёл её быстро, поскольку она была в той небольшой части второго этажа, которую я не успел осмотреть — почти над парадным входом, но спуститься по ней было никак нельзя — самой лестницы, похоже, не было уже давно, и этим частично объяснялось то, почему на втором этаже не было бомжей. Зато в соседней комнате, которая была как раз прямо над парадным входом, я обнаружил, что пол рухнул.

— А вот и путь вниз, — обрадовался я.

Аккуратно спуститься не удалось, я поскользнулся и проехался по пыльной бетонной плите на своей бедной костлявой заднице, а в конце не рассчитал сил и съерашился на пол, споткнувшись об обломки. Я перекувыркнулся в воздухе, каким-то образом умудрился избежать опасного столкновения с торчавшим прямо в мою сторону куском арматуры, затем перекувыркнулся ещё раз, уже на полу, и больно ударился затылком о чьи-то тяжёлые армейские ботинки. Поднялся столб пыли, я закашлялся, а когда продрал глаза, то заметил, что мне в лицо смотрит чёрный ствол «Ярыгина».

— Ни с места! — рявкнул на меня обладатель пистолета.

— Не стреляй, — робко попросил я. — Козлёночком станешь!

— Господи, Коля, ты что ли? — удивился он.

Конечно, я узнал его, иначе бы я не попытался пошутить — я, чай, не совсем идиот. Хотя, признаюсь, временами бывает…

Паша подал мне руку и одним рывком, едва не вырвав мне плечо, поднял меня на ноги, после чего отвернулся в сторону.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил я его.

— Да так, проходил мимо, услышал странные стоны, словно кто-то на помощь звал, решил проверить.

Я нахмурился:

— А вошёл как?

— Там шкаф был прислонён, так я его и отодвинул.

Я от зависти себе чуть язык не прикусил. Он сказал это так небрежно, будто тот весил легче подушки, в то время как я сколько ни пытался сдвинуть его хоть на миллиметр, у меня не получилось. Ладно, предположим, что это из области «я сдвинул эту крышку от банки с вареньем, а тебе только и осталось, что повернуть её».

— А потом рухнул потолок, — закончил Паша, по-прежнему не поворачиваясь ко мне.

Пока я отряхивался, я заметил, что он всё смотрит куда-то в коридор, пытаясь разглядеть что-то сквозь медленно оседающую пыль, при этом опустив пистолет, но держа его наготове.

— Да, я слышал, — буркнул я. — Что ты там высматриваешь? Насколько я знаю, мы в этом доме одни.

— Ты уверен? — не поверил мне он. — Тогда вот это — кто?

Он ткнул пистолетом в облако пыли, и я посмотрел в ту сторону. По коридору медленно шагали три человека. Бомжи, судя по грязной и изорванной одежде, но стоило мне приглядеться, как…

— Персонажи моих кошмаров, — прошептал я, но Паша расслышал.

— В смысле? — не понял он. — Эй, вам нужна помощь?

Обычно, когда на Вас направляют пистолет и при этом спрашивают, не нужно ли Вам помочь, Вы пугаетесь и либо убегаете в панике прочь, либо же вынужденно соглашаетесь, ибо каждому известно — у кого пистолет, тот и прав, и спорить с ним никак нельзя. Вот только, похоже, эти ребята не смотрели ни одного боевика и таких правил не знали вовсе.

— Что за… — теперь и Паша разглядел их.

У первого бомжа от сквозняка распахнулась куртка, и мы увидели, что у него полностью отсутствует кишечник, а так же другие внутренние органы по самые рёбра. У второго бомжа были вырваны глаза, но ориентироваться в пространстве это ему не мешало. У третьего же, судя по торчащему прямо из шеи позвонку, была свёрнута шея.

— Стреляй! — крикнул я, доставая собственный пистолет из кобуры.

Армейская закалка Паши сейчас оказалась на руку — стоило мне только приказать, как он тут же принялся исполнять, не задавая лишних вопросов. Если я кричу стрелять, значит, так надо, особенно если на его взгляд наши противники выглядят несколько странно и нелогично. А из моего выкрика можно сделать вывод, что из нас двоих я один разбираюсь в ситуации.

Так, в принципе, было и раньше, когда я действовал в паре с Пашей. Я был мозгами, он — руками.

Первый выстрел оказался какой-то нерешительный, робкий и слишком низкий для того, чтобы остановить Риппера. Одного из Рипперов. Нет, блин, это что-то новое! Тогда назовём их всех рипперами, так будет проще.

— В голову! — выкрикнул я, целясь ближайшему рипперу в левый глаз. — Их можно остановить только так.

Но у меня дрогнула рука, ведь перед нами сейчас было три умирающих человека. Да, они обречены, но факт остаётся фактом. Я не могу убить человека, просто не могу, мне не хватает сил сделать это!

Зато у Паши не было никаких сомнений. Второй выстрел оказался точным, и левый из рипперов схлопотал пулю в лоб, тут же забрызгав мозгами пол позади себя — пуля прошла навылет. Риппер покачнулся, замедлился, но не упал.

— Ещё раз! — крикнул я.

— Какого хрена?! — возмутился Паша, но выстрелил третий раз в бомжа с пустым животом.

Ещё одна пуля вошла тому в башку, и только после этого тот, наконец, упал на пол. Одним меньше, но двое других быстро приближаются к нам, они уже метрах в пяти от нас.

Точно, стреляй в ноги, Ник! С раздробленной стопой даже зомби не сможет быстро перемещаться!

Я навёл пистолет на ногу правого бомжа и, зажмурившись, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.

Ёкарный бабай, мать твою за ногу! Чтоб я ещё раз в депрессии разбирал свой пистолет!

Я ещё несколько раз подёргал спусковой крючок, прежде чем, сдавшись, сказал Паше:

— У тебя второй ствол есть? Мой — сдох.

— В сторону! — вместо ответа вскрикнул Паша, когда до рипперов осталась только пара метров.

Паша инстинктивно чувствовал, что не стоит попадаться в объятия этим тварям… этой твари… не знаю, как теперь к Инессе относиться, когда она в таком состоянии. И не важно, мог он предположить или не мог, что рипперы охотятся только на меня, а я не хотел этого ему говорить, поскольку тогда согласно тому же пресловутому закону Мёрфи Пашу сожрут непременно. Уж лучше так.

Мы резко дёрнулись в правую сторону, вернее, в ближайший дверной проём меня втолкнул Паша, унося нас обоих из-под ударов рипперов. К слову, шли те не в пример медленней тех, которых я видел до этого. Старушка с фиолетовыми волосами передвигалась довольно бодро, Артур тоже не жаловался на плохую подвижность, а эти бомжи — они какие-то совсем уж дёрганные, как будто кто-то их всё время тыкает в спину палкой, заставляя выполнить один единственный приказ. Хотя, почему кто-то, если я прекрасно знаю, кто? Однако это ставит меня перед совершенно новым фактом, важной информацией, которую Артём мне не успел рассказать, хотя я и не уверен, что он знал о таком. Инесса способна управлять одновременно несколькими субъектами, хотя, видно, это для неё сложновато, и её куклы могут выполнять только самые простые приказы.

— Помоги мне! — крикнул Паша, схватившись за шкаф рядом с дверным проёмом.

Но прежде чем подскочить к нему, я захлопнул прямо перед носом одного из рипперов дверь, и только потом мы с Пашей повалили достаточно тяжёлый шкаф на бок.

— Это на какое-то время их задержит, — одобрил я.

Паша коротко перевёл дух, затем проверил количество патронов в обойме, после чего длинно и грязно выругался. И только потом спросил:

— Какого… здесь происходит?! Это что ещё за зомби?

— Это не зомби, — ответил я, оглядывая комнату, где мы оказались.

Та была небольшой, с двумя дверьми в противоположных стенах и несколькими шкафами. Окон не было.

— Да? А кто тогда?

— Рипперы, вернее, один Риппер. Не знаю, сложно объяснить так вот сразу.

— А ты постарайся, — Паша несколько недовольно посмотрел на меня. Обычно это означает, что объект его внимания резко опустил планку доверия. — Я внимательно слушаю.

Я вздохнул. Всегда так — начнёшь делать хорошее дело, как на тебя всех собак начинают стравливать. Надо будет как-нибудь задуматься над тем, что я делаю со своей репутацией и своим образом в глазах других людей.

— В двух словах, — сказал я и услышал сильный удар в дверь позади нас. — Инесса, она же Риппер — кто-то вроде Алексея, только обладает способностью проникать человеку в мозг и захватывать контроль над ним. Видимо, она может управлять сразу несколькими людьми.

В закрытую нами дверь громко ударили. Шкаф выдержал только три удара, затем начал потихоньку сдвигаться в сторону, поддаваясь бешеному напору рипперов.

— А они сильны, — заметил Паша, отступая к выходу из комнаты.

— Не то слово, — поморщился я, вспомнив, как меня вышвырнули в окно.

— Так они мертвы или нет?

Я задумался. Сказать ему, что фактически это всё ещё живые люди, и стоит Инессе покинуть их тело, как они довольно быстро и неотвратимо умрут? Или сказать, что это просто ходячие мертвецы? Зная Пашу, могу с уверенностью сказать, что он не будет стрелять в невинных людей, и тогда нам конец, если мы не успеем выбраться из этого дома.

— Боже! — воскликнул Паша, когда мы вошли в другую комнату.

И Паша, больше не задавая никаких вопросов, открыл стрельбу.

В комнате оказался ещё один риппер, вернее, два, но Инесса с ними неплохо позабавилась — у обоих отсутствовали животы вместе с поясницей, остались лишь какие-то нервы. Хуже всего было то, что она заставила их позвоночники переплестись вместе, и теперь они никак не могли разойтись. Хотя, увидев нас, они бросили эти попытки. Опираясь сразу на четыре ноги и две руки одного из рипперов, второй, гордо подняв голову, попёр на нас.

Меня чуть не вырвало от этого зрелища, но зато Паша спас нас обоих. Я не знаю, то ли он родился таким, то ли закалился за годы службы, но эти ужасы его не пугали, по крайней мере, внешне. Он уверенно изрешетил голову того риппера, который был опорой для второго, в результате они оба упали. Убитый риппер лежал мёртвым грузом, сильно мешая всё ещё живому, который, несмотря на это, пытался добраться до нас. Паша хладнокровно подошёл к нему поближе и, глядя прямо на него широко открытыми глазами, прикончил бедолагу.

— Это же каким уродом нужно быть, чтобы сделать такое?! — возмутился он.

Меня замутило, и мы поспешили убраться из этой комнаты. Позади нас взвизгнул отодвинутый шкаф — рипперы отставали от нас ненадолго.

— Надо убираться отсюда, — сказал я.

— Точно, — согласился Паша. — Без понятия, сколько их ещё здесь, но патроны у меня не бесконечные. Ты сделал то, зачем пришёл сюда?

— Нет, — я помотал головой. — Но из-за них это уже бесполезно.

Вскоре, пройдя ещё несколько полуразрушенных комнат, мы выбрались в большой зал, который когда-то был обеденным, а сейчас был заполнен несколькими мусорными кучами. Я видел отсюда выход — разбитое окно в паре десятков метров от нас, но добраться до него было сложновато. Нас окружали рипперы. Много.

— Дело плохо, — прокомментировал Паша.

Мы встали спина к спине. Паша непрерывно целился то в одного риппера, то в другого. Я же, убрав бесполезный травматический пистолет, выхватил из кучи мусора полутораметровую ржавую трубу и поудобнее схватился за неё, приготовившись переломать ноги первому же рипперу, который подберётся слишком близко.

Они быстро и методично окружили нас, словно по учебнику военной тактики. Инесса пустила трёх рипперов по коридору, заставив нас отступить в сторону, после чего мы благополучно миновали ещё двоих и вышли прямо в центр засады. Ловушка захлопнулась, и выбраться из неё будет очень нелегко. Рипперы не стали ждать, пока кольцо сожмётся полностью, они тупо напали скопом, даже почти по очереди. Паша стрелял метко, двумя-тремя пулями укладывая очередного риппера, я же старался в основном прикрывать ему спину. Когда к нам один из рипперов подбирался слишком близко, я изо всех сил бил ему по корпусу, и тот отшатывался вбок, где уже его замечал Паша и выстреливал тому в голову. Но я начал быстро уставать, особенно когда мой друг начинал перезаряжаться, и мне приходилось работать в два раза чаще, так что я не вытерпел и стал бить в головы, оправдывая себя тем, что я просто хочу спастись, а эти бездомные всё равно обречены. Удары стали гораздо эффективнее, но, к моему удивлению, отправляли рипперов в лучшем случае только в нокдаун. И, что хуже всего, те даже не пытались встать — они ползли по полу прямо к нам, намереваясь схватить нас за ноги. Труба у меня в руках была грозным оружием, но только для совсем другого рода противника, рипперам же она причиняла только неудобство.

Первым схватили меня, конечно же. Стальная ладонь риппера схватилась за мою лодыжку и резко потянула на себя. В падении я задел Пашу, толкнув того прямо на прущего на него риппера. Паша не растерялся и поднырнул под его рукой, а затем резко развернулся и всадил две пули тому в затылок. Упав, я довольно быстро отпихнул от себя схватившего меня риппера, и Паша тут же прикончил и его. Я встал, но следующий бездомный оказался слишком близко ко мне. И он, не произнося ни звука, резко размахнулся и одним ударом отшвырнул меня на пару метров в сторону, тем самым разделив меня и Пашу. Я спиной напоролся на мусорную кучу и довольно благополучно перекатился на другую её сторону.

Место ушиба болело невыносимо сильно, судя по всему, там останется здоровенная шишка, но кости вроде бы не сломаны.

Я встал, попытался подобрать выроненную трубу и не смог — слишком больно, чтобы держать её двумя руками, а одной рукой ей размахивать не получится, тяжёлая она для этого.

— Паша! — крикнул я.

Его мне отсюда не было видно, мусор и старые шкафы всё загораживали.

Вместо ответа Паша несколько раз выстрелил, и я услышал, как ещё один риппер упал. Чёрт, да сколько же из здесь собралось?

— Паша, здесь выход! — крикнул я ещё раз.

Позади меня практически возле пола в стене располагалась дырка, ведущая на улицу. Единственное препятствие — снег, но тот был свежий, лёгкий и рыхлый.

Ближайшая мусорная куча внезапно зашевелилась, и я подумал, что это мой друг карабкается по ней, но не тут-то было. Сначала показалась грязная рука в серой фуфайке, а затем и бородатое лицо полумёртвого бомжа. А рядом с ним показался ещё один риппер.

— Паша!!! — крикнул я, отступая к дыре.

Ответа не последовало. Никакого — ни голосом, ни выстрелами.

— Дерьмо! — выдохнул я и бросился к выходу.

Я буквально воткнулся в снег, сразу же уйдя в него по пояс, и принялся, невзирая на боль, разгребать его в стороны, прорывая себе туннель. Под ноги внезапно что-то ткнулось, и я изо всей силы засадил ботинком неведомому преследователю. Надеюсь, Инесса чувствует боль так же, как и тот, кем она управляет.

Я с криком выбрался на поверхность, жадно глотая свежий, не пахнущий аммиаком, мусором и бетонной пылью воздух, и торопливо отполз на пару метров от дома, перевернувшись на спину. Прямо за мной снег шевелился, готовясь родить на свет одного из рипперов.

— Проклятые твари! — зарычал я.

Я вскочил и уже приготовился затоптать противника ногами, мстя за Пашу, как внезапно совсем рядом раздался автомобильный гудок.

— Коля! — я услышал оттуда знакомый голос. — Живее сюда!

На душе значительно полегчало, я словно сбросил с плеч пару тонн загоревшегося чувства вины. Я рванул в машину к Паше, утопая по пути по пояс в снегу. Паша любезно открыл мне дверь, и едва я влетел в салон, даже не успев закрыть дверь за собой, как Паша дал по газам, и мы с небольшой пробуксовкой поехали прочь от заброшенного дома. Серая «девятка» резво добежала по узенькой улочке до основной трассы, а затем быстро вклинилась в жиденький поток машин, оставив позади нелепо бегущих вслед нескольких рипперов.

— Ты жив! — облегчённо воскликнул я.

— Прости, что бросил тебя, — мрачно ответил Паша. — Этого больше не повторится.

— Забей, — махнул я на это рукой. — Главное, что мы оба выбрались оттуда живыми и более-менее целыми.

— Не совсем, — возразил Паша.

— Ты про мой ушиб? — удивился я. — Фигня, на мне всё как на собаке заживает. Дай мне бутылку виски, двойную порцию блинов с ветчиной и пару дней — и я буду как новенький!

Паша промолчал, только продолжил мрачно смотреть на дорогу.

Глава 16

— Во что ты влип, Коль?

— Я и сам толком не знаю, — я пожал плечами. — Стандартный набор — тайные общества, невинные старушки, коварные злодеи.

— Старушки? — нахмурился Паша.

— Ага, — я кивнул. — Старушки.

Уточнять я не стал.

Я дал Паше второй адрес и предупредил его, что мне понадобится его помощь, что в следующем месте, куда я направляюсь, тоже могут оказаться рипперы.

От заброшенного дома была только одна польза — я знал, что я опоздал, и Инесса побывала там раньше меня. И, скорее всего, не нашла ничего, значит, и мне там тоже искать бесполезно. Хотя, конечно, делать выводы, основываясь только лишь на предположениях — дурной признак, но иного мне сейчас было не дано. Я по-прежнему не знал, что же я сейчас ищу, и раз уж Паша так удачно проходил мимо и из-за этого оказался втянут в наши разборки, то его помощь мне оказалась очень кстати. Сейчас самое главное — успеть прибыть на второй адрес раньше Инессы, чтобы не обнаружить ещё один дом, полный кучи живых трупов. Но ситуация между мной и Инессой сдвинулась с мёртвой точки и далеко не в сторону примирения. Она, побывав в том доме, оставила там целую роту бездомных в качестве сигнализации на случай, если каким-то неведомым для неё образом я прознаю про эти адреса. Надо сказать, сигнализация оказалась с функцией крысоловки, вот только по чисто случайному стечению обстоятельств в неё попались сразу две крысы. Прибудь я раньше — и я был бы уже мёртв. Опоздай я — и я снова был бы мёртв, но ещё и вместе с Пашей.

Что ему надо было в этом районе? Он сказал, что проходил мимо, но отмазка какая-то слабая. Конечно, я могу прочесть его мысли прямо сейчас, но, во-первых, это очень низкий поступок — читать мысли своих близких, ведь каждый имеет право на личные тайны, а во-вторых, я не хочу добавлять себе ещё и головную боль, не говоря уже об укорах совести. На сегодня лимит отступления от собственных принципов уже превышен.

Чёрт! Получается, теперь Инесса знает про меня, следовательно, у меня совсем мало времени. И если до этого у меня был хоть малейший шанс, что столкнись я с ней в очередном из её новых «костюмов», она бы не стала кидаться на меня в попытке выдавить мне глаза. Ну и, конечно же, не стала бы вселяться в меня и пытаться прикончить меня моими же руками. Теперь надеяться на это бесполезно, мне только и остаётся, что шарахаться от каждого прохожего да периодически с опаской поглядывать на собственное отражение в зеркале — а вдруг я уже не я?

От этого ощущения у меня в очередной раз мурашки пробежали по коже.

Паша выглядел не сильно лучше меня, хотя старался держаться молодцом и не показывать виду. Однако я видел, как бледен он стал. Поначалу я полагал, что вид полуживых одержимых бездомных так повлиял на него, но когда он начал отключаться прямо за рулём в то время, когда мы неслись по КАДу, я осознал свою ошибку.

— Паша… — громко сказал я, когда увидел начавшую приближаться обочину.

— Что? — тут же очнулся он. — А, да… дорога…

Он тут же выровнял машину, и я отделался только лёгким испугом. Но спустя ещё пару минут Паша практически вырубился, и я забеспокоился всерьёз. Я заставил его свернуть на обочину и врубить аварийку. Реагировал он на меня вяло, заторможенно.

— Это что ещё?! — ужаснулся я, когда он наклонился вперёд и отлип от сидения.

Отлип в прямом смысле — на сидении осталось пятно крови, а Пашина спина в районе правой лопатки потемнела и стала блестеть. От вида крови меня снова начало мутить, но я затолкал это чувство как можно глубже и постарался удержать его там до поры до времени.

— Ты ранен!

— Да? — слабо спросил он. — А я и не заметил…

— Идиот! А если бы мы разбились?!

— Не подумал. Надеялся, что ты не заметишь.

— Снимай куртку, а я пока покопаюсь в аптечке.

Паша послушно снял сначала пуховик, а затем задрал до головы свитер и футболку. Я ужаснулся, когда увидел, в каком состоянии его спина — вся в многочисленных мелких шрамах, имелись пара почти свежих рубцов и целая россыпь синяков. И одна слабо кровоточащая рана. Но выглядела она не очень, было понятно, что течёт она долго.

— Это тебя рипперы так отделали? — я достал из аптечки перекись и щедро полил ею ему спину.

— Нет, — несколько дёргаясь, ответил он.

Я несколько минут обрабатывал как мог ему его спину (спасибо небольшой практике на самом себе), после чего авторитетно заявил:

— Лекарь из меня, как из орангутанга библиотекарь. Тебе надо в больницу.

— Нет! — резко ответил он, мгновенно сбросив с себя оковы болезненной дрёмы.

Но ненадолго — пара секунд, и он снова стал отключаться. Я вышел из машины, затем вытащил его с водительского сидения и с большим трудом (он, что, гантели в карманах носит?) уложил на заднее сидение его девятки. С растущей тревогой посмотрел пару секунд на его бледное лицо, после чего решительно сел на водительское сидение.

— Стой, — донёсся до меня хриплый голос с заднего сидения. — Никаких больниц! Я не… могу бросить тебя в такой беде.

— Чип и Дейл спешат на помощь, — себе под нос пробормотал я. — Это не обсуждается.

Вообще я водил довольно фигово, особенно зимой, но сейчас я об этом не помнил. В стрессовых ситуациях, особенно когда близкие находятся в опасности, как правило, не вспоминаешь о таких мелочах до тех пор, пока не вылетаешь через лобовое стекло вместе с брызгами осколков.

— Под сидением… — слабо, но твёрдо сказал он. — Опусти руку.

— Но…

— Делай!!!

Не люблю, когда на меня кричат, особенно если я при этом стараюсь всеми силами помочь.

Но пришлось подчиниться.

Я опустил сначала правую руку под сидение, но ничего не нашёл, и тогда стал шарить левой рукой. И довольно скоро мне попалась в руку маленькая коробочка, приклеенная к сидению изолентой. Я отодрал её, вытащил серую пластиковую коробку и раскрыл её. На свет показалось содержимое — штук пять маленьких прозрачных ампул с длинным непроизносимым химическим наименованием и молочного цвета жидкостью внутри.

— Твою мать… — выругался я, мгновенно распознав содержимое ампул. — Твою мать! Это же наркота!!!

— Вколи полную ампулу, — не отреагировал Паша.

— Паш, это же наркотик! Ты совсем с дубу рухнул?! Или ты пожертвовал свои мозги одному из рипперов? Я не буду этого делать!

— Укол!!! И не надо больницу…

Эта идея мне очень не нравилась. Откровенно говоря, это было неимоверно глупо, ничего тупее я в жизни не делал. Но Паша уже отключился, и на этот раз надолго.

— Чёрт, — пробормотал я. — Чёрт! Блин! Чёрт-чёрт-чёрт!

Я достал из аптечки свежий шприц, вставил иглу, откупорил крышку одной из ампул и воткнул туда шприц. Набрал в него всё, что было в ампуле, выпустил воздух из иглы и, закатав левый рукав Паши, поставил укол, вкачав львиную долю яда прямо в вену. Но перед этим успел заметить, что этот укол был далеко не первым — рядом с новой точкой на вене было заметно несколько старых, а чуть выше, где начинался внушительного вида бицепс — след от жгута.

— Наркоман, — со злостью прошептал я и ударил руль. — Наркоман, чтоб его!

У меня это в голове не укладывалось. Снова этот чёртов RD рушит очередную жизнь. Я не смог побороть его быстро три месяца назад, но буквально вынудил Наумова не дать тому распространиться слишком быстро. Наумов обещал свернуть лавочку, но я прекрасно понимал, что он этого не сделает никогда. Контроль за распространением RD — вполне может быть, а вот чтобы полностью отказаться от его использования…

По мне молотом ударил флэшбек, в котором я прихожу в больницу к брату, накачанному этим RD и валяющимся в радостной отключке. В палату входит Наумов, и Сашка, будучи в бессознательном состоянии, под влиянием этой наркоты читает мысли этого старого пердуна, бывшего первого заместителя министра транспорта. И именно этот момент подхлестнул все последующие события, заставив их выстроиться в ряд и галопом понестись прямо на нас. Меня чуть не затоптало, но вот брату по моей вине повезло гораздо меньше.

Всё-таки не стоит забывать, что для обычных людей RD — всего лишь наркотик, ничего более. Это для меня он сродни дизельному топливу — стоит только влить, и я становлюсь взрывоопасен для тех, кто рискует встать у меня на пути.

Я оглянулся на Пашу и заметил, как на его щёках внезапно появился румянец. Это же хороший признак, да? Особенно для человека с таким количеством ран, да и ещё бушующим в крови синтетическим наркотиком, происхождение которого так и не удалось установить, несмотря на все отнюдь не слабые попытки. Буду надеяться, что Паша знает, что делает.

Я спрятал обратно оставшиеся ампулы, снова приклеив их к сидению, после чего завёл заглохший двигатель, с третьей попытки отключил аварийку и поехал навстречу новой опасности. Не скажу, что ехать было особенно сложно — похоже, сегодня снег здесь не выпадал, а тот, что оставался, успели счистить ранним утром, так что автомобиль довольно бодро и ровно катился по обледенелой, но посыпанной сверху специальным раствором и песком асфальту. Над городом по-прежнему клубились мрачные тучи, не торопясь расступаться и пропускать солнечные лучи.

Настроение у меня было под стать погоде — сплошные оттенки серого, плавно переходящие во многих местах почти в чёрный цвет. От обуревающих меня чувств хотелось выть, поплакаться кому-нибудь в жилетку или хотя бы почувствовать прикосновение дорогого мне человека, но это было невозможно. Один гнил сейчас в замёрзшей могиле, вторая скрывалась непонятно где от могущественного врага, а с третьими я поссорился ещё на похоронах брата. Хотя, если честно признаться, за три месяца такой жизни совесть меня совсем изгрызла, невзирая на то, что я многократно пытался утопить её в алкоголе. У меня то и дело появлялось желание позвонить родителям, извиниться перед ними и снова почувствовать то, чего я так долго был лишён — ощущения поддержки, чувства, что они всегда стоят рядом со мной, где бы я ни был, что бы я ни делал.

На протяжении всей дороги я каждые несколько минут бросал взгляд через зеркало заднего вида на Пашу, пытаясь понять, что с ним сейчас происходит. На вид, тому становилось лучше, но я прекрасно понимал, что это работает RD, эйфорией прикрывая боль и слабость, выдавая их за силу и здоровье. Жалкая иллюзия, полупрозрачная ширма для того, что творится на самом деле внутри него.

Но до меня постепенно начинало доходить, почему он так категорически настроен по отношению к больнице, и я собирался подкрепить своё мнение фактами, нужно было только дождаться, пока Паша очнётся. Если, конечно же, он очнётся без медицинского вмешательства, в чём я лично сомневался.

Постепенно чувство тревоги ушло в сторону, уступив место скуке и ощущению дороги, того самого чувства вседозволенности на ней, о котором так любят писать многие зарубежные писатели и блоггеры. Ощущения, что Вы можете поехать куда угодно, для этого всего лишь нужно иметь достаточную решительность для такого поступка и полный бак, чтобы хоть куда-нибудь добраться. Жаль, у меня нет машины. Поэтому я стал потихоньку фантазировать и заглядываться на перекрёстах на железных коней других героев асфальта. Вон какой-то дедок колесит на старенькой ржавой «копейке», а по встречке к нам несётся чёрный джип, разбрызгивающий вокруг себя слякоть на несколько метров. На полосе слева от меня готовятся поворачивать как на подбор одинаковые красные «шевроле», а на правой полосе эвакуатор подбирает заглохший «бентли». Много иномарок, но ещё больше отечественных машин, как новых, почти только что с конвейера, так и старых, проржавевших и побитых, с кучей заменённых деталей, которые владельцы не удосужились перекрасить, отчего автомобили походили на чудовище доктора Франкенштейна. А вот справа от меня остановился на очередном перекрёстке нерадивый водитель, рискнувший выехать на дорогу в летней резине на белой «семёрке».

— Не может быть! — я посмотрел на водителя, и у меня чуть не упала челюсть.

Да, вне всяких сомнений, это был он. Если честно, я не помню, как его зовут, но его внешность и внутреннее устройство его мозгов я запомнил надолго. Пухлый, круглый, в синем зимнем спортивном костюме, с лыжной шапкой на башке, больше походившей на шар для боулинга, с лоснящейся кожей. И ещё с тошнотворным маслянистым пончиком, который он пожирал прямо на ходу.

— Что он здесь делает? — спросил я сам себя. — Может, бизнес горит?

Тем не менее, что бы ни произошло, Джон бы не стал отпускать только что нанятого сотрудника бродить днём по улицам города — мало ли. Одно дело, что я его проверил своими методами на вшивость, но я в них в последнее время что-то стал сомневаться, а другое — если он сдаст Джона не по своей воле. Сболтнёт что-нибудь ненароком, или же его поймают конкуренты и сами вытащат всю информацию при помощи старого доброго паяльника.

Он ехал чуть впереди меня, а когда мы вместе съехали с КАДа, то я пристроился вслед за ним, сохраняя чуть большую дистанцию, чем обычно — вёл он, конечно, несравнимо лучше меня, но дубеющая на холоде летняя резина диктует свои правила поведения автомобиля на дороге. Ещё не хватало врезаться из-за этого идиота, будучи за рулём чужой машины. О чём подумают полицейские, когда остановят меня и обнаружат владельца на заднем сидении с изрезанной кровоточащей спиной, да ещё и обколотым наркотой? Готов поспорить, мне не зададут ни одного вопроса после этого.

Какое-то время мы с толстяком ехали вместе, но через пару кварталов мы всё же разминулись, и я вздохнул с облегчением: можно было теперь не держать руль так крепко, опасаясь каждую секунду врезаться в него. Но моя радость оказалась преждевременной — толстяк снова появился словно бы из ниоткуда прямо у меня под носом. А ещё через пять минут я начал подозревать, что нам с ним по пути. Мои подозрения окончательно подтвердились, когда мы оба подъехали ко второму адресу, который принёс мне курьер.

— Какого чёрта ты здесь забыл? — пробормотал я, выруливая на ближайшую стоянку.

Толстяк подъехал к невысокому серому офисному зданию и остановился возле бокового входа. Я решил понаблюдать за ним и выяснить, что ему там нужно, поэтому выбрал довольно удобную наблюдательную точку возле небольшого торгового центра напротив. Остановился на полупустой автостоянке на таком расстоянии, чтобы я мог видеть всех, кто входит и выходит из этих офисов, но при этом они бы не заподозрили меня в слежке за домом.

Здание оказалось самым обычным, из числа тех, что когда-то были построены для администрации одного большого предприятия, но в эпоху перестройки и дальнейшей разрухи оно благополучно скопытилось, и здание заняли уже куда более мелкие фирмы. Но потом и они по какой-то причине съехали практически все отсюда — остался лишь мелкий магазинчик с гордой вывеской «суперминимаркет», да заведение, торгующее канцелярскими товарами. А от первоначального предприятия осталась лишь гигантская надпись на стене: Лензаводстрой.

Толстяк съел ещё один пончик, после чего облизал пальцы и вышел из машины. Поскольку центральные двери были закрыты с помощью фанеры с большим красным крестом, новый работник Джона вошёл в боковую дверь и скрылся внутри.

Я перепроверил адрес, сверив бумажку от курьера с номерами на всех окружающих домах, но нет, всё было верно. Каков шанс, что это только случайное совпадение? Что это только воображение у меня разыгралось? Не знаю, с некоторых пор я верю в совпадения всё меньше и меньше, ибо, как правило, такие вот «совпадения» оборачиваются самым паршивым для меня образом. Следовательно, следует прокрутить в голове несколько наиболее вероятных вариантов развития событий, прежде чем совать голову в осиное гнездо.

Вариант номер раз. Толстяк здесь сам по себе, и зашёл чисто случайно. Он там пробудет некоторое время, может, тайно встречается с женой своего друга, после чего выйдет в приподнятом настроении и благополучно уберётся отсюда. Отсюда следует вывод, что я могу спокойно зайти туда хоть прямо сейчас, но деликатнее и надёжнее будет немного подождать, мало ли что он обо мне подумает, если вдруг столкнётся со мной.

Вариант номер два. Он здесь по поручению Джона, подыскивает свободные площади для ведения бизнеса. Вполне себе невинный повод, вот только сюда готовится явиться Инесса, либо она уже здесь. Следовательно, толстяк из возможного союзника запросто может стать ещё одним одержимым, риппером, что далеко не хорошо. Вывод: мне следует войти в здание и первому достичь цели, опередив Инессу, но я по-прежнему понятия не имею, в чём состоит эта цель. Но Инесса имеет.

Вариант номер три: толстяк уже одержим Инессой. В таком случае, для меня мало что меняется, вот только тогда толстяка мне, скорее всего, спасти не удастся. Если только я не прокрадусь внутрь незаметно и так же выйду, будучи ни кем не увиденным.

Вариант номер четыре, пожалуй, самый неприятный. Толстяк — шпион Наумова. У Джона уже были шпионы, а Наумов знает, каким образом меня можно обмануть, и противостоять я этому не могу. Чего ему стоит научить парочку своих лучших людей ментальному трюку, который обводит меня вокруг пальца ложными мыслями? Да раз плюнуть, нужно только найти действительно способных к этому людей, ибо сдаётся мне, старательно думать обманным методом может далеко не каждый человек. В таком случае, проблемы возникнут сразу у нескольких людей: у меня, у Джона и у Наумова, поскольку Инессе глубоко пофиг на все наши распри и междоусобицы. Но я не думаю, что в таком случае толстяк здесь по причине, никак не связанной с тайной, которую охранял клуб «Кассандра». Наумов слишком хитёр и чересчур осведомлён о подобных вещах, и его вмешательство в моё текущее дело — вопрос времени, «Светлый Путь» думает так же. Так почему бы не предположить худший вариант, что Наумов прознал про то, что узнать он был не должен? Отсюда новый вывод: у меня большие проблемы. И если я каким-то чудом умудрюсь опередить Инессу, то далеко не факт, что я тем самым выиграю.

— Ну что, пошли? — внезапно донеслось до меня с заднего сидения.

Я бы от неожиданности пробил головой крышу машины, если бы не ремень безопасности, который я всё ещё не отстегнул.

Я обернулся и посмотрел на очнувшегося Пашу. Тот внешне был абсолютно в порядке, но я прекрасно помнил, что он потерял немало крови, и что у него на спине открытая рана, следовательно, он был далеко не в порядке. А ещё, судя по его вполне бодрому виду, пришёл он в себя не только что, а уже несколько минут назад.

— Раненым положено стеречь телегу, — возразил я ему.

Он хмуро поглядел на меня, после чего ровным голосом ответил:

— Я здоров.

— Черта с два! Как… — я взглянул на часы и прикинул примерно время, которое он был в наркотических грёзах. — Как ты так быстро очнулся? Я же тебе вколол полную ампулу! Чёрт, да у тебя же привыкание зверское выработалось..!

— Коля, успокойся, — мягко сказал он. И это подействовало на меня куда лучше, чем если бы он прикрикнул на меня. — Нет у меня никакого привыкания, просто… не знаю, как тебе сказать… в общем, я в полном порядке. Понимаешь?

Он повернулся ко мне спиной и задрал всё ещё липкий от его крови свитер и футболку, обнажив спину. Я сначала не поверил своим глазам, поэтому как следует протёр их и посмотрел ещё раз, даже пощупал пальцами. Так и есть, мои глаза мне не врут: Паша был здоров. За каких-то полчаса рассосались мелкие шрамы, а крупные уменьшились и побледнели настолько, что их запросто можно было принять на обычные следы после неглубоких царапин, затянувшихся новой кожей. Все синяки и ссадины успели пропасть, а та вскрывшаяся рана, так пугавшая меня, благополучно затянулась, даже не оставив корки из засохшей крови.

— Видишь? — Паша заправил футболку в штаны и расправил свитер.

— Как, чёрт побери?

До меня начало доходить. Похоже, у Паши были скрытые способности, да ещё какие! Регенерация! Да любой обзавидуется, ведь с её помощью можно столько всего делать! Можно больше не опасаться, что Вы отморозите пальцы, выйдя на улицу без перчаток, или что Ваш язык приклеится к металлическим качелям, если их лизнуть — отрывайте смело, он заживёт! Можно навсегда забыть про посещения ненавистной стоматологии, похмелье никогда не будет мучить по утрам, цирроз печени и язва желудка тоже уйдут в историю. Сломаете ногу — пара дней, и Вы снова можете скакать как горный козёл! Подерётесь с каким-нибудь хулиганом и проиграете — нет проблем, догоните завтра и накостыляете ему так, что он дом родной забудет… хотя нет, это уже уголовщина. Можно больше почти не бояться шальных пуль или того, что под бок воткнут перо — всё заживёт, нужно только пережить драку, доползти до дома и…

Я вздрогнул, наконец приплюсовав слагаемые и получив тем самым волшебную цифру «42», которая объясняла многие вещи. Зимний камуфляж, множественные раны, прошлое спецназовца, ненависть к преступникам и хорошее знание всех злачных мест.

— Это всё ты, — восхищённо прошептал я. — Это ты по ночам… ну… геройствуешь. Ведь так?

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу обращаться в больницу, — кивнул он. — У них есть моя кровь. И если об этих моих ночных вылазках узнают врачи, то мне несдобровать.

— Пострадают близкие, — мгновенно понял я. — Кодекс супергероя. Я сохраню твою тайну, ведь ты сохранил мою. Но я всё же предупрежу тебя: RD — это наркотик, и даже несмотря на то, что у тебя есть способность, которую он раскрывает, он рано или поздно убьёт тебя. Зависимость, привыкание, ну ты должен понимать.

— Тут ты не совсем прав, — усмехнулся он. — У меня нет способностей. А этот забавный эффект я обнаружил самостоятельно — RD каким-то образом даёт бешеную способность к регенерации. И это не только у меня, я проверял — у некоторых пострадавших, которых я спас, я обнаружил тот же эффект, только куда менее выраженный. Я просто тренировал себя с помощью этого препарата, а результат ты видишь. Тот мужик, что придумал его — гений. Злой, но определённо гений.

Я снова вспомнил ту кошмарную ночь, когда я попал в плен к Наумову. Он мне вколол RD, и я действительно довольно многое выдержал в плане ранений, которые впоследствии оказались не такими глубокими и ужасными, как я предполагал изначально, и я вылечился куда быстрее. Теперь ясно, почему у меня почти не осталось шрамов. Но вот так, после каждой царапины вкалывать себе яд я не хочу. RD действительно даёт головокружительные возможности, но рано или поздно зависимость, пусть даже только психологическая, приведёт тебя в тупик, из которого только один выход — обратно, причём вперёд ногами.

— Хотя и не у всех, — грустно добавил Паша. — Примерно половину пострадавших мне спасти не удалось. Не сработало, не знаю, почему.

— Быть может, он вступает во взаимодействие с какими-то ферментами в крови? — предположил я.

— Похоже на то, — согласился он. — Я заметил, что без его применения я теперь плохо залечиваю даже мелкие царапины. Кровь плохо сворачивается. Должно быть, какое-то побочное действие.

Мы несколько секунд посидели в полном молчании, после чего Паша снова оглянулся на офисное здание и предложил:

— Ну что — пошли?

И в знак готовности он достал пистолет и проверил количество патронов в нём.

— Ладно, уговорил, — нехотя согласился я, поскольку всё же не хотел подставлять его под удар, предназначающийся мне. — А у тебя, случаем, нигде здесь не завалялось запасного пистолета?

— Есть перцовый баллончик, — Паша указал на бардачок.

Я недовольно вздохнул, но всё же достал небольшой, практически полный баллончик со стильной чёрной этикеткой. От него ощутимо пахло перцем, видно, им недавно пользовались, но жидкости в нём было всё ещё полно. Я не стал спрашивать, зачем бывшему спецназовцу он понадобился — раз он здесь лежал, значит, были причины.

Мы вышли из машины и, пройдя по недавно расчищенному тротуару около доброй сотни метров в сторону, к ближайшему пешеходному переходу, стали медленно и не торопясь подходить к офисному зданию. Я по пути кратко рассказал Паше всё, что тому было необходимо знать, то есть, про Инессу, про то, что я должен что-то найти внутри этого здания, и про то, что это что-то никак нельзя отдавать ни Инессе, ни кому-либо ещё. На вопрос, а что же я буду делать с этой неведомой фигнёй дальше, я не ответил, так как сам не знал. Ничего, потом разберусь, сейчас у меня голова забита совсем другими вещами. Мы прошли мимо двух оставшихся в этом здании магазинов, по-воровски оглянулись по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, подошли к боковому входу.

— Заперто, — я разочарованно посмотрел на массивный амбарный замок на ручках двойной двери.

— Подожди, — засомневался Паша.

Он наклонился к замку, рассмотрел его поближе и, взяв в руки, просто-напросто открыл его голыми руками. Как видно, замок висел здесь только для виду, отпугивая таких, как я. Мы тут же вошли внутрь.

Блуждали мы внутри недолго — здесь везде было пусто. Предыдущие хозяева тщательно проследили за тем, чтобы отсюда вывезли всё имущество, не оставив ни клочка бумажки или позабытого карандаша. Голые стены, пыльные полы, даже двери не везде есть. Ориентироваться было достаточно легко — мы пошли на голос толстяка, который эхом разносился по всем помещениям. Прокрасться к нему незамеченными оказалось беспроблемным делом — толстый слой пыли отлично приглушал звуки наших шагов, при этом ещё и показывая, куда направился наш упитанный приятель. Совсем близко подобраться не удалось, иначе бы он нас заметил, но у нас получилось прокрасться в помещение, служившее раньше туалетом. Толстяк совсем рядом с нами расхаживал по коридору, непрерывно болтая с кем-то по телефону. Среди своих следов наши он не заметил. Я сначала пытался прислушиваться к тому, что он говорит, но Паша оказался расторопнее в этом плане, и он быстро сообщил мне, что толстяк попросту болтает со своей подружкой.

Прошло минут десять, за которые я понял, что наш объект сферической формы пытается флиртовать по телефону, но получается у него из рук вон плохо. Однако, его подружка, несмотря на его, между прочим, достаточно обидные и местами даже оскорбительные реплики, не стремилась бросать трубку. Наконец, он сказал:

— Ой, извини, дорогуша, у меня параллельный вызов. Ну всё, скоро увидимся, детка! Алло? А, это всего лишь ты… А я-то уже испугался, думал, сам босс позвонил, типа, хочет проверить, что я ещё узнал.

При этих словах я многозначительно поднял палец вверх, и Паша согласно кивнул: судя по всему, толстяк действительно предатель. А из этого следует, что контрразведчик из меня ни к чёрту.

— А, так ты поэтому и звонишь? — несколько погрустнел шпион. — Ох. Да нет, в том-то и дело. Пусто тут всё, я уже полчаса по этим дебильным коридорам бегаю, вон, прочихаться не могу, ты же прекрасно знаешь, что у меня аллергия на пыль. Да, пусто! Босс забрал… э… артефакт, во, точно! Странное слово. Океюшки, тогда сворачиваюсь. Да, через пятнадцать минут буду. Да, давай, увидимся. И кофе мне сделай, а то меня жажда с этих пончиков замучила!

Мы дождались, пока предатель не уйдёт подальше, затем, услышав его шарканье по лестнице, медленно и осторожно выбрались из своего укрытия. В полном молчании мы преследовали его до самых ворот, после чего, выждав необходимую паузу, сами вышли из здания и, увидав, как он на машине быстро удаляется от нас, кинулись к «девятке» Паши. Сейчас я пожалел, что оставил машину так далеко от здания, хотя, с другой стороны, в противном случае предатель мог бы что и заподозрить, приметив знакомую машину или же моё лицо рядом с ней. Не позволив толстяку сильно оторваться от нас, мы продолжили слежку.

— Я думаю, что он работает на Наумова, — сказал в машине Паша.

За руль сел он, конечно же.

— Как я и предполагал, — согласился я. — Проклятье на его плешивую голову… Опять! Да ещё и получается, к тому же, что он уже завладел артефактом. Паша, не упусти пухлого, я тебя умоляю, не упусти! Иначе всё может обернуться очень плачевно.

Паша его не упустил. Мы быстро выбрались их спальных районов и въехали в промышленную зону, миновали несколько крупных заводов и остановились возле малоизвестной мебельной фабрики. Предатель не поехал через главный вход, вместо этого он свернул на неприметную с трассы узенькую улочку, после чего быстро куда-то скрылся. Мы вышли из машины, оставив её на парковке для работников фабрики, пешком прошли по этой улочке метров триста и обнаружили в сплошном бетонном заборе сначала скрытые ворота (обложенные покрашенным и вырезанным под форму и цвет забора банальным пенопластом), а затем неподалёку и небольшую дыру, достаточную, чтобы через неё, нагнувшись, пробрался человек. Толстяк вне всяких сомнений проехал через секретные ворота, но, судя по следам возле дыры, та тоже пользовалась популярностью.

— Я первый, — уверенно сказал Паша и, едва я только подумал о том, чтобы возразить ему, наклонился и на корточках пролез в дыру.

Я немного подождал, после чего пролез вслед за ним.

Мы вылезли возле самой мусорки, места, куда сваливают все бракованные товары и детали, а так же древесину неподходящего качества. Тысячи видов разнообразных обломков всех форм и размеров, спрятаться среди которых оказалось плёвым делом. Но не это было мне сейчас интересно — в данный момент не очень далеко от нас группа рабочих разгружала длинную фуру, вытаскивая из неё длинные узкие коробки — заготовки для дальнейшей сборки. И несколько рабочих носили блестящие кейсы, довольно много — пара десятков там точно была.

— Интересно, что в этих кейсах? — шёпотом спросил Паша.

— RD, — не задумываясь, ответил я. — Вот сукин сын, обещал ведь, что закончит с этим!

— Надеюсь, у вас есть пропуски, — неожиданно раздалось у нас за спинами.

Паша дёрнулся слишком быстро, отчего его тут же огрели прикладом автомата по голове. Он упал на кучу коробок, даже не пикнув. Я оказался немного медленнее, и именно поэтому на меня отреагировали не так агрессивно. А может потому, что я на вид не представлял угрозы.

Их было трое, один с автоматом Калашникова, два других с импортными «Инграмами». Баллончик с перцем был всё это время у меня наготове, так что я, не раздумывая, брызнул тому, который вырубил Пашу, в лицо длинной струёй. Автоматчик взвыл и, отшатнувшись, схватился за глаза. Один из оставшихся заехал мне ногой в лицо, я выронил баллончик и упал рядом с Пашей, едва не потеряв сознание, но при этом уже точно проиграв не начавшееся сражение.

— Хватит ныть! — прикрикнул один из них на воющего товарища. — Это ж обычный перец! Вот, смотри!

Напавший на меня подобрал баллончик, широко открыл рот и пару раз побрызгал туда.

— Видишь?

При этом на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Эй, а этот ещё шевелится! — второй заметил, что я всё ещё в сознании.

Следующий удар я даже не почувствовал — так быстро пришло небытие.

Глава 17

Бывают такие люди, которых их ошибки ни чему не учат. Жизнь нас бьёт под дых каждый раз, и мне порой кажется, что с каждым таким ударом я становлюсь только тупее, словно бы мозги понемногу вышибаются. Вот мы были вдвоём, на вражеской территории, посреди белого дня, в обычной одежде. Так спрашивается, какого хрена мы оба смотрели в одну и ту же сторону, проигнорировав тылы? Теперь из-за этой ошибки нам придётся расплачиваться.

— Паша, ты там живой? — спросил я, максимально повернув голову влево в сторону Паши.

Я всерьёз опасался за его здоровье. Судя по всему, RD в его организме уже рассосался. Приложили его хоть и один раз, но достаточно сильно, чтобы он был до сих пор без сознания. И если исходить из его слов о том, что без препарата его раны практически не заживают, то сейчас у Паши могут быть серьёзные проблемы.

Проклятье! Почему я не смотрел по сторонам?!

Паша промычал что-то невразумительное. Наверное, это хороший признак, значит, он вот-вот придёт в себя. Я не мог его увидеть, не мог посмотреть, в каком он состоянии — я был привязан к стулу крепкой верёвкой, которая не позволяла мне особо вертеться на нём. Судя по тем вмонтированным в стену кандалам, Паша был прикован к одному из них. Что ж, по крайней мере, из нас двоих хоть я сижу. Верхнюю одежду с меня сняли, оставив в рубашке, джинсах с пустыми карманами и в ботинках.

Голова болела чертовски сильно, такого уже давно не было, но эта боль была куда приятнее той, которая появляется у меня после применения моего дара. Руки заложены за спинку стула и тщательно связаны той же верёвкой, но спасибо благоразумию связавшего меня — пара сантиметров свободных движений ими у меня были, так что руки затекали не так быстро, как могли бы.

Я оглянулся, осматривая то помещение, где нас держали. Четыре на четыре метра, пол литой, грязный, стены из шлакоблоков, в некоторых местах сверху намазаны остатки строительного раствора. Окон нет, свет исходит из обычной лампочки в патроне, прицепленном к проводу, который крепится прямо к потолку. И одна-единственная дверь, по виду такая, словно её вытащили из какого-то бункера времён Второй Мировой — ржавая, тяжёлая.

Странная комната, сильно смахивающая на временно-оборудованную пыточную и одновременно камеру для заключённых. Я насчитал восемь пар кандалов на стенах, но их наверняка чуть больше, поскольку я не мог посмотреть, что у меня за спиной, где висит Павел. Умно, умно, ничего не скажешь — пока одного пытают на стуле, остальные тихо наблюдают за этим процессом со своих VIP-мест. Как говорится, эффект присутствия обеспечен самыми реалистичными технологиями.

Из-за двери раздались чьи-то приглушённые голоса, затем залязгал открываемый замок, и дверь с лёгким свистом плохо смазанных петель отворилась. В комнату вошли двое, и я их мгновенно узнал: толстый и низкий, похожий на Колобка, мужик средних лет славянской наружности в тёмно-синем спортивном костюме, а следом за ним высокий и худой как шпала немец чуть помоложе в клетчатой рубашке и коричневых утеплённых брюках.

Предатели. Опять.

Ненавижу предателей. Хотя, кто их любит?

Немец напустил на себя злобный вид и принялся прямо у меня на глазах оборачивать свои кулаки эластичным бинтом с подозрительными розовыми пятнами. Очень сомневаюсь, что эти пятна оставлены пролитым соком.

— Дай угадаю, — я улыбнулся, глядя на немца снизу вверх. — Сейчас ты спросишь «кто такой, сколько лет, почему не в армии», затем я вместо ответа сморожу плоскую шутку, и ты меня ударишь в челюсть. Я прав?

Судя по всему, немец несколько торопился и поэтому решил опустить ненужные детали, сразу же перейдя к сути вопроса. Удар вышел хлёсткий, резкий, щёку ожгло так, словно его рука была обёрнута наждачной бумагой. Мир в моих глазах резко дёрнулся в сторону и запрокинулся, а рот тут же стал наполняться кровью.

— Кнут, успокойся, — толстый мужик с заметным усилием закрыл за собой дверь и поспешил отодвинуть немца от меня.

— О! — обрадовался я и сплюнул кровью. — Значит, вы применяете стандартную схему допроса, да? Он — плохой коп, а ты — хороший? Уважаю…

Толстяк нахмурился, отчего стал похож на борова в олимпийке.

Я немного подумал и добавил:

— Хотя, я бы выразился иначе, если позволите. Метод кнута и пряника…

— Это кто здесь пряник?!

Кулачище у толстого был несравнимо больше, да и прилетел с другой стороны. Я покачнулся на стуле и чуть было не упал, но толстый успел меня подхватить и вернуть на место.

— Как ты сказать? — с сильным акцентом удивился немец. — Почему ты назвать мой имя?

— Особенности русского фольклора, — пояснил я, капая себе на одежду кровавой слюной. — Не обращай внимания, я всегда несу бред, когда волнуюсь.

Мир вертелся в моих глазах как бешеный, в ушах звенел целый батальон церковных колоколов, а нос был твёрдо убеждён, что где-то рядом пролилась кровь. Проклятая боязнь крови! От неё я потеряю сознание гораздо раньше, чем от боли. Хотя, к слову, при этом я избегу всей унизительной процедуры допроса и не скажу ничего из того, что их так интересует. Хотя, какого чёрта им от меня надо? Ну да, пролез я тайком на чужую территорию. Но блин — они ведь тоже здесь нелегально, не говоря уже про соблюдение прав человека во время его пыток. Может, мне стоит потребовать причитающуюся тарелку горячей похлёбки?

Позади меня Паша издал целую серию невразумительных звуков, после чего, наконец, полностью пришёл в себя. Отлично! Он сейчас своей богатырской силой выломает кандалы, наподдаст всем супостатам и собственной тыквой пробьёт брешь в стене, через которую мы и выберемся. Во всяком случае, я очень на это надеюсь, ибо других вариантов я не вижу, разве что трагическое похищение нас пришельцами.

— Какого хрена вы здесь вынюхивали? — громко спросил толстяк, подойдя к Паше.

Немец не сводил с меня взгляда, и я буквально видел, как в его голове вращаются шестерёнки — он пытался понять, где же он меня видел, отчего моё лицо ему знакомо. Ничего, пусть голову поломает, а я пока дух переведу.

— А? — не сразу сообразил Павел. — Что?

Я услышал гулкий звук удара, а затем ругань. Но не Паши.

— Господи, у тебя там кирпичи что ли? — прошипел как гусь толстяк.

— Каменный пресс, — слабым голосом ответил Паша. — Десять лет айкидо и ещё пять лет армейского спецназа.

— Что, такой крутой да?

Раздался ещё один удар, на этот раз потише, но Паша таки взвыл. Было не сложно догадаться, куда именно ударил его толстяк.

— Эй! — запротестовал я. — Без грязных приёмов!

В ответ Кнут зарядил мне в живот, и я тут же пожалел, что решил во время слежки слегка перекусить завалявшимся в кармане половиной шоколадного батончика — тот поспешно попросился наружу, но я сдержался.

Чтобы не так сильно отличаться от Паши, я пробормотал:

— Пресс «жидкая водичка». Семь лет сидения за компом…

— Что вы вынюхивать здесь? — коверкая слова, громко и требовательно спросил Кнут. — Что вы видели?

Для убедительности в своей силе он решил превратить мою ступню в ласты, наступив всем своим весом мне на ногу. Вот так и считаешь худого с виду человека ничего не весящим, а когда тот раздавливает тебе ногу, то внезапно обнаруживается, что даже маленький человеческий вес имеет большое значение. Если бы на мою ногу сел гиппопотам, то эффект и то был бы не такой внушительный. Такое ощущение, будто у него в ноге скелет из свинца состоит.

Внезапно раздался известный рингтон «насяльника звонит» одного из мобильников. Толстяк достал свой телефон, а Кнут, мгновенно напустив на себя строгий вид, сошёл с моей ноги и подошёл к товарищу, чтобы ничего не пропустить. Я смог с облегчением вздохнуть, и мне показалось, что моя ступня тем самым накачивается воздухом и обратно принимает нормальное, не сплющенное состояние, как в мультиках.

— Тихо! — шикнул толстяк на нас. — Босс звонит.

Для убедительности он ещё и палец вверх поднял, будто ему звонил сам премьер-министр.

— Алло?

Все стихли, вслушиваясь в разговор. Динамик у мобильника был довольно громко настроен, так что я мог слышать, как этот таинственный босс, которого, как мне кажется, я знаю, что-то говорит, но конкретных слов было не разобрать. Говорил он спокойно, толстяк слушал, не перебивая и периодически кивая.

Дурацкая привычка, со стороны совсем по-идиотски выглядит.

— Да, оба здесь, — наконец произнёс толстяк. — Будет сделано, босс!

Он убрал трубку обратно в карман трико. Повернулся к нам, довольно улыбаясь.

— Вы попали, мужики! Босс сказал, что сейчас сюда зайдёт и сам всё узнает. Ой, как вам не повезло…

— Я слышать, что босс последнего шпиона горячим гудроном поливал, — подтвердил немец, с небольшим трудом отворяя дверь.

— Гудроном? — сглотнул я.

Чёрт, если это действительно тот, о ком я думаю, то это вполне в его характере. Он — человек жёсткий, и если уж начал что-то делать, то доводит это до самого конца. Мне бы хоть толику его терпения.

— Да-да, — согласился толстяк. — А ещё я слышал, что он…

Что их босс ещё сделал, я не успел узнать — они закрыли дверь, и мы с Пашей снова остались одни.

Время тянулось медленно, и я каждый раз вздрагивал, как только слышал приближающиеся шаги сквозь неплотно закрытую дверь, но каждый раз с облегчением понимал, что это не к нам. Кровь изо рта прекратила идти, но правый верхний резец подозрительно пошатывался, противно чавкая у меня во рту. Паша через некоторое время успокоился — его боль тоже отступала.

— Ты там живой? — спросил его я, повернувшись настолько в его сторону, насколько позволяли верёвки.

— Я в норме, — отозвался он. — Неделю назад было гораздо хуже.

Я поразился его голосу — ровный, спокойный, как будто мы с ним просто остановились поболтать на скучные темы.

— Неделю назад? — нахмурился я и тут же вспомнил. — А, ну да.

— Как думаешь, кто он? Их главный?

— Наумов.

— Хрень. Ты уверен?

— Почти, но многое говорит, что это именно он, а не кто-то из его посредников. Кнут — не первый предатель, который работает на Наумова. То, как они о нём отзываются. И ещё, когда нас несли, мы же заметили пару кейсов с RD.

Я замолчал, Паша не ответил. Каждый сейчас думал о своём. Не знаю, что сейчас в голове моего друга, но я сейчас прокручиваю в голове ту картину, как снова встречаюсь с Наумовым. Как он довольно потирает руки, когда узнаёт о том, что я-таки стал его собственностью с потрохами в итоге, как он бьёт Пашу, и как потом меня уводят на какую-нибудь промывку мозгов, чтобы выработать преданность новому делу моей никчёмной жизни. Готов поспорить, что я познакомлюсь с его новым подручным, о котором упоминал при нашей «дружеской» встрече пару дней назад Алексей.

Честно говоря, сейчас я был бы даже рад, если бы Алексей здесь внезапно появился и начал громить всё подряд. Глядишь, вместе со мной и Наумова пришибёт.

По коридору раздались очередные звуки шагов, но эти отличались ото всех предыдущих. Шаги были неторопливые и уверенные, каблуки то ли туфель, то ли военных сапог почти чеканили шаг. И они не сворачивали в сторону. Остановились перед дверью, секундная пауза, и та открылась. Я с ужасом смотрю на стройный силуэт входящего, входящий смотрит сначала на Пашу, потом на меня. И останавливается прямо на пороге.

Это оказался не Наумов. Этот мужик был выше на целую голову и весил раза в полтора меньше. Хотя тоже предпочитал одеваться в костюмы.

— Джон? — не поверил я своему счастью. — Джон! Что ты здесь делаешь?

Джон с каменным выражением лица посмотрел на меня, ничем не давая понять, что он узнал меня. Какое-то мгновение он ещё смотрел на меня, потом развернулся и, захлопнув за собой дверь, пошёл прочь.

— Джон! — закричал я ему вслед. — Джон! Это же я, Ник! Освободи нас! Джон!!!

Спустя несколько секунд все шаги стихли, и больше из коридора до нас не доносилось никаких звуков.

Я потрясённо молчал, не веря в происходящее, а Паша, похоже, ничего не понял.

— Коль, кто это был? Коля? Ты его знаешь?

— Заткнись! — раздражённо ответил я.

Какого чёрта здесь творится? Почему это оказался Джон? Получается, что толстяк и немец — вовсе не предатели, и я был прав насчёт них, но тогда встаёт другой вопрос: что здесь делает RD? Зачем он Джону, ведь он же категорически его не приемлет, он же идейный борец против него! Он сам говорил, да и видел я, как он относится к этой наркоте. Его дочь несколько раз попадала в больницу из-за RD! Почему всё так изменилось? Или, быть может, здесь что-то другое? Наверняка у Джона какой-то хитрый план по поводу избавления от RD! Мужик он умный, так что всё вполне может быть и не так, как выглядит.

Но ты забываешь другое, Ник! Помнишь, что сказал толстяк, когда разговаривал по телефону в том офисном здании? Он сказал, что его босс уже забрал артефакт, и что там больше ничего не осталось. А это означает только одно: Джон тоже замешан в этой игре, и теперь у него на руках довольно весомый козырь — тот самый артефакт, о котором предупреждал Артур, тот самый, который может изменить всё. Но я думаю, что здесь не всё так просто, иначе бы им давно кто-нибудь да воспользовался, получается, что клуб охранял инструкцию или что-то вроде этого. Гайд по тому, как изменить мир с помощью неведомой штуковины. Джон, получается, осведомлён об этом артефакте, иначе бы ничего этого не произошло. И тогда, выходит, Джон хочет попытаться использовать артефакт себе во благо. Или не только себе. Да, он вполне на это способен.

Лопни моя селезёнка, о чём я говорю? Это же Джон! Мы с ним прошли огонь и воду бок о бок, мы прикрывали друг другу спины! Джон из числа тех друзей, которые проверены в тяжёлых ситуациях, так почему я о нём так думаю?

Быть может, Ник, потому что он заглянул в эту камеру и не освободил тебя, хотя мог? Хороший друг! Ты вообще умеешь выбирать, с кем дружить — один отвернулся от тебя, поскольку ты не захотел отойти на время от дел. Другой помогает только в обмен на ответную услугу. Третий оставил тебя гнить в тюрьме, хотя мог освободить. А четвёртый так и вовсе наркоман, хотя, судя по всему, он самый надёжный. Вот только помочь он тебе не в силах.

Неожиданно дверь заскрежетала, и в комнату поспешно вошли снова те двое, Кнут и Пряник.

Отлично! Я всегда считал, что когда меня жестоко бьют, то я в это время отвлекаюсь от боли душевной. Это как переключение между физической работой и умственной — иногда полезно развеяться.

Кнут подошёл ко мне и с угрожающим видом навис надо мной.

Нет, не могу смотреть!

Я зажмурился… и через секунду с большим удивлением обнаружил, что верёвки ослабли, а жилистый немец пытается поднять меня с кресла. Я открыл глаза и изумлённо посмотрел сначала на него, а потом на его напарника, который освобождал в это время Пашу.

— Извинять! — требовательно сказал немец, однако на его лице не промелькнула ни одна эмоция.

Что ему ещё от меня надо? Хочет, чтобы я извинился? Да без проблем!

Я сжал пальцы в кулак так сильно, что ещё бы немного, и у меня бы в руке можно было графит в алмазы превращать. И совершенно без замаха резко ударил немца в челюсть. Его зубы клацнули, и мне показалось, что тот даже язык себе откусил. Во всяком случае, из его рта тут же заструилась тонкой ниточкой кровь, а мои костяшки вспыхнули огнём так сильно, будто бы я только что разбил ими кирпич. Ну, или их разбил о кирпич, что тоже верно.

Немец отшатнулся и ошарашенно уставился на меня, схватившись за ушибленное место. Наконец-то я увидел на его лице хоть малейшее проявление эмоций!

— Дебил! — воскликнул Пряник. — Ты реально дурак что ли? Он же извиниться пытался!

— Упс, — вырвалось у меня. — Ладно, мужик, я сожалею о своём поступке. Ты теперь мой друг, товарищ и брат, да?

Я дружески похлопал Кнута по спине, но тот на это никак не отреагировал. Снова непрошибаемая стена.

— Босс хочет вас видеть, — недовольно проговорил Пряник. — Обоих. И это… мы, типа, извиняемся за причинённые неудобства.

— Хороши же неудобства, — буркнул Паша. — Чуть что, сразу по яйцам!

— Мы выполняли нашу работу! — попытался оправдаться Пряник.

Кнут по-прежнему молчал.

— Куда идти? — холодно спросил я.

У меня не было больше никакого желания говорить с этими людьми, мне хотелось оказаться от них как можно дальше, насколько это было возможно в текущей ситуации. Но я внутри ликовал: всё-таки я думал о Джоне неправильно. Просто поразительно, как же мне мало нужно, чтобы отвернуться от человека, чьи поступки показались мне неправильными. Конечно, я прекрасно помню свои ощущения и свою реакцию на то, что он заглянул в комнату и спокойно ушёл, даже не поздоровавшись, но ведь я даже не дал ему объясниться! Быть может, у него была веская причина?

У людей всегда найдутся веские причины, оправдывающие их поступки. Это закон жизни, чтоб его!

Мы в полном молчании вышли из нашей камеры и пошли по тому самому коридору, в котором отчётливо был слышен каждый шаг всякого, кто здесь шёл. Держали, как оказалось, нас в подвале, в какой-то переоборудованной в тюрьму подсобке, по соседству с различными складами с древесиной и заготовками. Как я выяснил позже, мебель здесь тоже собирали, но это было лишь прикрытием для делишек более тёмных.

Вскоре мы вышли на большую площадку с кучей выставочных образцов, по которым приходящие клиенты могли сориентироваться в этом мебельном хаосе и попробовать выбрать то, что им якобы понравится, хотя на самом деле они всегда выбирают то, что позволяет им выбрать продавец. Работа у продавцов такая.

— Вверх по лестнице, дверь возле стены, — проговорил Пряник и поспешил вместе со своим другом убраться куда подальше.

Мы поднялись по металлической лестнице и, миновав первый кабинет с большим смотровым окном — там мельтешил кто-то вроде надзирателя со смутно знакомым лицом, и остановились у второй, последней двери. Я воспользовался привилегией дружбы и отворил дверь, предварительно не постучав. И тут же взглядом упёрся в двенадцатилетнюю девчонку с весьма странным, полностью отстранённым видом. Она сидела на небольшом диванчике в левом углу комнаты и изредка облизывала большой бело-красный леденец на палочке, а под мышкой у неё был маленький плюшевый мишка цвета утреннего детского поноса. Ещё в комнате были шкафы с всякими финансовыми отчётами, рабочий стол с ноутбуком, рядом чёрный пластиковый кейс, очевидно, от того же ноутбука, и сам Джон, стоящий к нам спиной и смотрящий на улицу через небольшое запотевшее окно. В комнате было душно и светло, я словно в баню вошёл, едва переступил порог.

Паша тоже заметил девочку, но, в отличие от меня, любопытного взгляда не отвёл от неё. Той, похоже, было абсолютно всё равно.

Эй, я тоже хочу такую конфету!

— Джон? — я осторожно позвал своего друга.

— Ник, — ответил он с практически незаметным акцентом, обернувшись. — Мои парни извинились перед вами?

— Э… да, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул он и сел за стол.

Я нахмурился и посмотрел на Пашу. Тот тоже ждал от Джона другой реакции, но ничего не сказал и только лишь пожал плечами.

Зато я заметил, что Джон о чём-то беспокоится, причём очень сильно — я пару раз замечал, как в таких случаях он начинает потирать лоб и периодически поправлять аккуратно уложенные светлые волосы.

— Что происходит? — спросил я его.

— Дверь закройте, — потребовал он. — А то дует, как бы она не простудилась.

Я заметил, как он выделил «она» из предложения, и рефлекторно посмотрел на девочку, но та по-прежнему не реагировала ни на что. Более того, я сообразил, что её взгляд не сфокусирован ни на какой-либо конкретной вещи, и это меня немного испугало. Что-то с этой девочкой было не в порядке.

Едва Паша закрыл дверь, как Джон тут же сказал:

— Ник, есть серьёзный разговор.

Я про себя усмехнулся: ещё бы. Мне есть, что ему сказать.

Глава 18

— Ник, есть серьёзный разговор, — сказал Джон.

— Есть, и ещё какой, — грубо встрял Паша. — Мне плевать, что там о тебе думает Коля, я о тебе совершенно другого мнения. Я знаю о твоих делишках, и как только Коля от тебя отвернётся, я тут же посажу тебя в кутузку! И буду допрашивать тебя теми же методами, которые твои подчинённые применяли к нам!

Но, к моему удивлению, Джон лишь улыбнулся, хотя я ожидал, что он взорвётся. Похоже, что я действительно его знаю не так хорошо, как думал.

— В таком случае, буду довольствоваться драгоценными минутами его расположения, — ответил Джон.

— Джон, какого хрена?! — я тоже не выдержал. — Фиг с ней, с камерой — я всё равно в стоматологию собирался…

— Я оплачу, — тут же отозвался он.

— Да, спасибо, но я не об этом. Объяснись, почему когда мы проникли на территорию твоей фабрики, мы увидели, как твои парни разгружают фуру и берут оттуда кейсы с наркотой?

— Ты про RD? — понял Джон. — Я его утилизирую.

— Что? — не сразу понял я.

— Утилизирую. Уничтожаю. Эту партию я выкрал у Наумова.

— Вот как? — снова влез Паша. — И ты ему веришь?

Паша не одобрял моей дружбы с Джоном, видимо, считая, что торговец оружием не может быть честным и порядочным человеком. Соответственно, он не мог верить тому, что тот говорит, полагая, что Джон водит меня за нос. Я же считал иначе, поскольку видел то, чего не видел Паша.

— Верю, — с небольшой заминкой ответил я.

Джон это заметил, и я прочёл по его лицу, что ему это не понравилось.

— Ник, я не хотел тебя вмешивать во всё это, — продолжил Джон. — Особенно если учесть, через что ты прошёл совсем недавно.

Паша фыркнул от такой заботы, но я тут же взглядом приказал ему заткнуться. Надо сказать, Паша послушался, хотя продолжил сверлить взглядом дырку в американце.

— Но, как видно, у меня нет другого выхода, раз уж ты здесь, — Джон развёл руками, мол, он старался, но обстоятельства вынудили его. — Мне доложили, что вы вдвоём следили за моим подчинённым в том офисном здании.

— Вот как? — удивился я.

Паша тоже в изумлении выгнул бровь. А мы считали, что нас не заметили, но зато теперь понятно, почему нас так быстро схватили.

— Да, — ответил американец. — Но, прежде чем я скажу хоть что-нибудь ещё, разреши поинтересоваться, что ты там искал?

— Случайно столкнулся по дороге в одно место с твоим толстяком, — ответил я, слегка не договаривая всей правды. — Мне его действия показались подозрительными, ну я и решил проверить — вдруг тот окажется предателем? Ты же помнишь ПеПе?

Джон согласно кивнул. ПеПе был одним из двух предателей, из-за которых мы и попали в плен.

— И что ты выяснил? — спросил он, внимательно глядя на меня.

— Верен как блохастый пёс. Особенно если ты его почешешь и дашь ему презент в виде упаковки пончиков.

Американец усмехнулся и расслабился. Похоже, его тоже одолевали небольшие сомнения по поводу лояльности его новых сотрудников по отношению к нему, несмотря на все мероприятия, которые я с ним проводил.

— Я так и думал, — проговорил он.

Паше надоело стоять, и он, немного опасаясь девочки, сел рядом с ней. Но той было абсолютно всё равно, сидит она одна или же с кампанией.

— Это всё? — спросил меня Джон.

— Да.

— Точно? И ты ничего не искал в том офисном здании?

Я сдался:

— Кончай ломать комедию! Говори, что ты там нашёл!

— Ты уверен, Ник? Если я тебе расскажу, то обратной дороги уже не будет.

Я усмехнулся: для меня точка невозврата находится так далеко в прошлом, погребённом под тоннам снега, что я даже не помнил, как она выглядит.

— Тогда я начну издалека, — продолжил Джон. — Каюсь, я скрывал от тебя кое-какие вещи о себе и своей деятельности…

— Кто бы сомневался, — сказал Паша так тихо, что это услышали только я и странная девочка.

— … но обстоятельства снова сложились таким образом, что скрывать это больше нет смысла. Видишь ли Ник, я прекрасно помню, что творил Алексей, когда находился в ясном сознании, и что он делал, когда накачался этой наркотой. Это событие, ставшее, несомненно, ключевым для обоих из нас, зародило во мне идею, дало мне если не цель всей моей жизни, то нескольких следующих лет уж точно. Мы оба с тобой знаем, что Наумов разыскивает людей с необычными способностями, и мы так же знаем, какими низкими методами он при этом пользуется.

Ещё бы я не знал. Приставляет слежку, захватывает в плен, вешает ложные обвинения, за которые мне грозил расстрел. Приказывает подчинённым вламываться в чужие дома, накачивает наркотой по самые гланды. Убивает ближайших родственников. И при этом не боится утверждать, что всё это ради высшего блага, некой благородной цели, которую он даже произнести не может. Поскольку нет ни одной веской причины, чтобы оправдать всё то зло, что он причинил одному только мне.

— Прекратить совсем приток наркоты в город в состоянии только он сам, — говорил Джон. — В результате этих действий в городе стали происходить странные вещи, не объяснимые для непосвящённых граждан.

Джон встал из-за стола и, заложив руки за спину, подошёл к окну и снова стал смотреть на улицу, при этом продолжая свою речь:

— Поэтому у меня в голове родилась идея: почему бы самому не попытаться первому разыскать людей с необычными способностями? Предупредить их о Наумове и его влиянии.

— А если это не сработает? — задал вопрос Паша.

— Очень правильный вопрос, — одобрил Джон. — А что если кто-то не захочет встать на правильную сторону? Что если появится кто-то, чьи способности окажутся опасными для окружающих помимо его воли? Как-то в одном сериале я увидел человека, который излучал радиацию, когда волновался или злился, и впоследствии он чуть не взорвал себя и весь Нью-Йорк, чуть не превратившись в ядерную бомбу. И я пришёл к выводу, что подобных людей нужно ограждать от других. Защитить общество любыми средствами. И я начал искать людей с необычными способностями.

— И как, нашёл? — спросил Паша, когда Джон театрально замолчал.

— Нашёл, — Джон обернулся и посмотрел на меня. Я при этом вздрогнул. — Поначалу я пытался их уговорить, но у меня ничего не получалось. Их внезапно открывшиеся способности деструктивно влияли на их психику, а наркотическая зависимость только всё усугубляла. В конце концов, они очень быстро становились опасными даже для самих себя.

При этих словах я вспомнил, как Алексей попытался управлять молниями, бьющими с неба, и потерпел полный провал, чуть не умерев от них же при этом. И я согласно кивнул.

— Но я обнаружил странную особенность: почему-то все те немногие, кого я встречал, быстро становились психами или моральными уродами, каких ещё поискать. Я надеюсь, что это RD на них так влияет, но я всё же сомневаюсь — за три месяца я не нашёл никого, кто хотя бы отдалённо был похож на благоразумного человека, пытающегося принести пользу обществу своим даром. Хотя они и могли. Исключение же сидит сейчас в этой комнате.

При этих словах я покраснел. Конечно, втайне от всех я хочу оказаться в центре внимания, быть популярным, прославиться, но каждый раз, когда на меня обращает внимание больше чем двое, то я начинаю дико смущаться, нервничать и вытворять различные глупости. Вот например сейчас я хотел с чувством собственной важности упереться рукой в стол, но немного не рассчитал, и в результате свалил на пол небольшую кипу бумаг, которые лежали на самом краю. К счастью, Джон сделал вид, что ничего не заметил, когда я стал лихорадочно подбирать бумаги и складывать их обратно на стол.

Где-то не очень далеко раздался звук, словно бы кто-то уронил на пол здоровенный шкаф. Джон на секунду нахмурился, но быстро взял себя в руки и продолжил:

— И недавно, чисто случайно, я нашёл эту девочку, — он кивнул в сторону дивана.

— Она — такая же, как я? — понял я.

— Да, во всяком случае, у неё есть способности. Как видишь, она не совсем в порядке. Я не уверен, что с ней такое, но нашёл я её именно в таком состоянии.

— Постой, — встрял Паша. — Ты хочешь сказать, что она была совершенно одна в том офисном здании?

— Именно, — подтвердил Джон. — Я так понял, кто-то либо похитил её, либо же постарался спрятать. Мы обнаружили, что она некоторое время жила там. Мы нашли раскладушку, спальник, кое-какую одежду и еду. Никаких верёвок или наручников, так что против воли её не удерживали и обращались вполне нормально, во всяком случае, кроме странного недуга я у неё никаких болезней или ран не обнаружил. Да и не нужно её удерживать силой — ей только скажи, что делать, и она сделает, если сможет, конечно. Тот, кто её прятал, похоже, и кормил её тоже, но он куда-то пропал, так как мы нашли её голодной. И, несмотря на то, что еда была рядом с ней, она не ела.

Я с грустью посмотрел на несчастную девочку. Всю жизнь прожить вот так — подчиняясь другим, быть не способной к самостоятельной жизни даже в том плане, чтобы при необходимости протянуть руку к еде и покормить себя.

— Ей нужен специальный уход, — озвучил мои мысли Паша. — Сиделка или нянька.

— Сначала надо узнать, что с ней, — возразил Джон. — Я уже вызвал врача, он должен прийти…

Снова упал шкаф, а следом за ним ещё один.

Джон сдержанно выругался по-английски, после чего не вытерпел и открыл дверь.

— Что у вас там происходит?! — крикнул он кому-то. — Криворукие идиоты!

Он резко развернулся и пулей влетел обратно в комнату, подбежал к столу и, выдвинув верхний ящик, достал оттуда пистолет Паши и собственный «Инграм».

— Лови! — приказал он Паше, вернув броском ему пушку.

— Ты чего это удумал? — удивился тот.

Но Джон не ответил. Он поднял пластиковый кейс с пола и, бесцеремонно сдвинув ноутбук в сторону и чуть не уронив его, раскрыл кейс. Там оказалась вовсе не та техника, как я предполагал, не компьютерная. Военная.

— Именной SIG P226 Stainless, — быстро сказал Джон. — Сделан на заказ, принадлежал одному немецкому полковнику. Ник, бери — ствол твой.

Я с сомнением посмотрел на этот пистолет, который мне протягивал Джон. Чёрная рукоять, белый ствол из нержавеющей стали, сбоку которого выгравирована надпись на латинском «Si vis pacem, para bellum». Да, я давно мечтаю о боевом пистолете, которым я обладать не имею никакого права. Всякий раз, когда я оказываюсь в ситуации, когда мой травматический пистолет меня не спасает, а боевой бы спас, я снова вспоминаю о своей мечте, однако при этом я почти не способен стрелять в человека на поражение. Некоторое время назад ко мне в руки попал один револьвер российского производства, так я, вместо того, чтобы спастись одним единственным точным выстрелом, избежал стрельбы в людей и выкрутился, израсходовав гораздо больше патронов.

— Я не могу, — ответил я.

— От подарков не отказываются, — заметил Паша. — Тем более, от таких. Эта пушка состоит на вооружении силовых структур многих стран. Бери, что мы тебя как идиота уговариваем?!

— От неё сейчас зависит твоя жизнь, — всерьёз заметил Джон.

Я потянулся к пистолету, и тот сразу же расположился у меня в руке, как влитой. Он оказался несколько тяжелее, чем я думал, но это было приятное ощущение.

— Две обоймы, — Джон в довесок кинул мне их. — Триста пятьдесят седьмой SIG, пробивает восемь миллиметров брони, но отдача чуть сильнее, чем у девятимиллиметровых.

— Что происходит? — спросил я Джона. — Зачем ты даёшь нам оружие?

— На меня напали, — тут же ответил он, подходя к девочке. Он наклонился к ней так, чтобы его лицо оказалось напротив её, и сказал: — Иди за этими двумя мужчинами, они защитят тебя. Не отходи от них далеко.

— Защитят? — не понял я.

— Напали? — спросил Паша.

Девочка встала, подошла к выглядывавшему в коридор Паше и взяла его за руку. Тот удивился, но свою руку не убрал, несколько обеспокоенно посмотрел на девочку.

В большом помещении с выставочными образцами раздалась редкая стрельба, затем последовал грохот и чей-то болезненный вскрик, через секунду резко оборвавшийся.

— Похоже, это Наумов, — предположил Паша.

— Хоть в чём-то я с тобой согласен, — подтвердил Джон. — Как спуститесь по лестнице, идите налево, затем вдоль стены, пока не упрётесь в дверь. Это выход, ваша машина там неподалёку.

— Ты с нами не пойдёшь? — нахмурился я.

— Спасибо за заботу, мой друг, — Джон улыбнулся. — Нет, я прикрою ваше отступление. Главное — защити девочку любой ценой, не дай Наумову её захватить.

И он резко побежал вниз по лестнице, где его уже ждал один из его подчинённых — сторож с обмороженным ухом. Меня он не заметил.

— Идём, — Паша потянул девочку за собой, второй рукой удерживая пистолет наготове.

— Почему она так важна? — спросил я сам у себя, но Паша услышал это и воспринял мой вопрос иначе.

— Что-то в ней есть, раз уж за ней охотится Наумов и Инесса, — ответил он.

— Вот только что?

Мы спустились по лестнице и сразу же свернули налево. Звуки стрельбы доносились уже совсем рядом, они звучали более активно, вспыхивая то здесь, то там, быстро затихая и появляясь вновь уже в других местах. Паша периодически поглядывал в ту сторону и пытался хоть что-то разглядеть в узких боковых проходах между шкафами, но ничего не видел, как и я. А ещё он всё больше хмурился.

— Что не так? — спросил я его метров через двадцать.

— Выстрелы, — тут же отозвался он. — Стреляют только люди твоего американца, я не слышу ответных выстрелов.

— А ты можешь различить, когда стреляет союзник, а когда враг? — изумился я.

— Пули не летят в нашу сторону, — пояснил он. — Совсем, даже над головами. Это значит, что пальба ведётся только в сторону нападающих, противоположную нашей.

И прежде чем я успел сообразить, к чему он клонит, к нам из одного из следующих проходов выскочил человек. Я сначала подумал, что это один из подчинённых Джона, пришедший нас прикрыть, но когда он повернулся к нам, я понял, что я в очередной раз ошибся. Паша неуверенно замер перед риппером, а девочка впервые при мне отреагировала на внешние события: я увидел, как она сильней сжала ладонь Паши и в страхе спряталась за его спиной. Риппер нас заметил и приготовился одним мощным прыжком оказаться между нами, но он не успел. Паша одним выстрелом от бедра попал ему в правую часть лба, и тот тут же упал, хотя и не прекратил дёргаться.

— Чёрт! — воскликнул я. — Ты убил его!

— Ещё нет, — Паша вторым выстрелом добил нападавшего. — Вот теперь всё.

— Он же не был ранен! — возмутился я. — Он был абсолютно здоровым, какого хрена ты его убил?!

Паша нахмурился:

— В смысле?

И тут я хлопнул себя по лбу: я ведь так ему и не успел рассказать всего про тех, кто был одержим Инессой. И теперь из-за этого погиб человек, который вполне мог остаться жив, если бы только я…

Что, Ник? Если бы ты нашёл Инессу и разобрался бы с ней лично? А что бы стало со всеми остальными, в том числе, с этой девочкой, пока бы ты занимался этими поисками?

Паша благоразумно не стал ждать, пока я отвечу, и поэтому тут же пошёл дальше, аккуратно обойдя труп риппера. Девочка риппера больше не боялась. Похоже, она знает, кто это такие, вернее, кто именно за ней охотится.

Я догнал Пашу и сказал:

— Просто если ты видишь, что риппер перед тобой не имеет смертельных ран, то старайся его только обездвижить или замедлить, но не убивай, идёт?

— В таком случае, он убьёт нас, — заметил Паша. — Либо он, либо мы. Лично я не хочу видеть, как они до неё доберутся.

Совсем рядом с нами что-то громко ухнуло, раздался треск ломаемого дерева, и в узкий проход прямо перед нами упал здоровенный шкаф-купе, а сверху его придавили остальные, стоящие с ним в одном ряду. Кто-то громко и болезненно вскрикнул недалеко от нас. Затем раздалось три выстрела, и всё поблизости от нас стихло, доносились только отдалённые звуки перестрелки.

— Придётся перелезать, — сказал Паша, глядя на шкаф перед нами. — Я первый.

Он подошёл к шкафу, отпустив руку девочки, затем потрогал рукой доску, в которую хотел упереться, проверил её прочность и за несколько секунд оказался на вершине этой деревянной груды. Стоял он не сильно удачно, слегка покачивался. Я подвёл к нему девочку и поднял её вверх. Паша принял её и, развернувшись, опустил на другой стороне, где мне отсюда было уже ничего не видно.

Внезапно я услышал чей-то стон и невнятные мольбы о помощи. Звуки шли оттуда, где недавно рядом с нами прозвучали выстрелы и грохот.

— Что ты делаешь? — возмутился Паша и подал мне руку, чтобы помочь взобраться. — Перелезай давай!

Я оглянулся, пытаясь разглядеть того, кому требовалась помощь, или хотя бы увидеть, что кто-то другой к нему направляется, но в этих узких проходах между шкафами и другой мебелью я никого не увидел.

— Иди, я догоню, — сказал я и уверенно направился туда, откуда, как мне казалось, доносятся болезненные стоны.

— Коля! — крикнул мне в спину Паша, но я не обернулся.

Я не мог бросить человека в беде, особенно в такой, поскольку если я ему сейчас не помогу, то его либо найдут рипперы и убьют, либо же, что много хуже, он станет одним из них.

Я прошёл мимо образовавшегося завала из шкафов, миновал маленькую площадку с четырьмя диванами, повернул возле наставленных друг на друга множества тумбочек и комодов, и, остановившись и прислушавшись, сориентировался в пространстве и свернул в ещё один боковой проход. С каждым шагом я всё больше отдалялся от спасительного выхода, приближаясь к негромким, но частым хлопкам-выстрелам и, соответственно, к рипперам. И через несколько метров я увидел того самого немца, который, казалось, уже так давно пытал меня. Его придавил один из комодов, на вид слишком увесистый, чтобы его в одиночку смог поднять средней силы человек. Видно, Джон отмывал деньги отнюдь не в ущерб качеству продукции, используя толстые куски древесины для своей мебели.

Кнут пытался хоть немного приподнять комод, но прижало его не очень удачно — ноги по пояс были под комодом; как бы они ещё не оказались сломаны. Он мог всего на какой-то жалкий миллиметр приподнять этот тяжеленный гроб, но выползти из-под него достаточно быстро он бы не успел, и тогда его ноги точно раздробило бы.

— Друг! — заметил он меня. — Помогать!

— Иду!

Я подскочил к нему, и мы вместе попытались приподнять комод, но тот даже для нас двоих оказался непомерно тяжёлым. Нет, мы его приподнимали, но удержать достаточно долго в воздухе не могли, чтобы Кнут успел выползти.

— Сейчас, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Я рычаг возьму.

Пару метров назад я удачно заметил толстые узкие доски безо всякой обработки. Я вернулся, взял одну такую и, подсунув торцом её под комод, начал приподнимать чёртов деревянный ящик. Было тяжело, но куда легче, чем голыми руками. Кнут без труда выскочил и принялся судорожно осматривать свои собственные ноги. Выглядели они практически нормально, если не считать покрасневших мест, где комод упирался в мягкие ткани и особенно в кости — там кожа оказалась содрана, но ничего особо страшного. Кнут встал и поморщился от боли, а затем отблагодарил меня по-немецки. Во всяком случае, я надеюсь, что это были слова благодарности.

Но тут нас прервали рипперы, целых четверо, разом зайдя с двух сторон неравными группами: три спереди и один сзади. Кнут схватил валявшуюся неподалёку УЗИ и выпустил в троицу остатки обоймы, но те не обратили никакого внимания на полученный ущерб. Я неуверенно вытащил подаренный Джоном пистолет и, вставив в него обойму, прицелился в четвёртого риппера. К моему несильному облегчению тот оказался смертельно ранен, судя по количеству пуль, выпущенных в его торс.

Стрелять или не стрелять? Он ведь всё равно почти наверняка мертвец, но ведь это пока ещё человек, и можно попробовать его спасти.

Решиться на выстрел мне пришлось тогда, когда этот риппер схватил стоящее рядом с ним мягкое кресло и с завидной силой швырнул прямо в нас. Я выстрелил наугад, но попал только в летящее в нас кресло. Оно отфутболило нас в разные стороны, Кнут упал прямо на тот злополучный комод, а я же врезался спиной в упакованную стопку тёмно-коричневых деревянных дверей. Те покачнулись и упали прямо на мою спину, едва не впечатав меня в пол. Было очень больно, мне сдавило почти всё тело, кроме ног ниже колена и правой руки, по-прежнему сжимавшей пистолет. Встать я самостоятельно не мог, я даже дышал с трудом.

— Кнут, — прохрипел я. — Кнут, помоги!

Немец был у меня прямо перед носом, а четверо медленно ковыляющих рипперов немного дальше. Лицо Кнута было искажено страхом за собственную жизнь и практически полным непониманием того, что здесь происходит. Он пробормотал что-то про контрактные условия и подло сбежал в один из боковых проходов.

— Кнут!!! — крикнул я ему вслед. — Вот жопа…

Я прицелился и выстрелил ближайшему одержимому в лодыжку — выше я всё равно не мог попасть, даже если бы захотел. Пистолет на удивление мягко выпустил облачко дыма, и подступающий риппер покачнулся на раненой ноге и упал на пол, но тут же сообразил, что ко мне с тем же успехом можно и подползти. Теперь я мог его убить, но, сколько я ни пытался перебороть себя и нажать на курок, пустив несколько грамм свинца ему в голову, у меня ничего не выходило. Спусковой крючок застыл на месте и никак не желал поддаваться на мои уговоры.

Выхода не было. Даже если бы я его застрелил, всё равно оставалось ещё как минимум три риппера, если не больше. Я не мог убежать, я не мог спрятаться, и отступать тоже было некуда — проклятые двери сдавили меня тисками. Но внезапно мой взгляд упёрся в выпавший, должно быть, из одного из шкафов хорошо знакомый мне металлический кейс, в котором, я уверен, было несколько ампул с молочного цвета содержимым. Ядовитым содержимым, способным отравить не только тело, но и душу. Но, как известно, в малых дозах яд может даже спасти.

Выход появился у меня прямо перед носом, и оставалось самое лёгкое — просто дотянуться до него. К моему сожалению, я не мистер Фантастик с резиновыми растягивающимися руками, и те три метра становились для меня фатальными.

Проклятье! Я совсем не управляю своей жизнью, даже прикончить себя наркотой не могу.

— Коля, ты что так долго? — раздался спасительный вопрос в соседнем боковом проходе.

— Паша! — обрадовался я. — Живо сюда, а то мои новые друзья как-то странно на меня смотрят…

Рипперы действительно смотрели на меня так, словно намеревались сожрать. С них станется…

Паша резко выскочил из-за угла и сходу оценил ситуацию.

— Стреляй в них, мать твою! — крикнул он, убив одним выстрелом подползающего ко мне риппера.

Он ещё несколько раз бегло выстрелил, разрядив до конца обойму и, подбежав ко мне, помог выбраться из-под дверей. Но стоило мне вылезти из одной западни, как я уже вместе с Пашей угодил в другую, более крупную: рипперы сходились к нам со всей округи, блокируя абсолютно все выходы и проходы. Особо наглые прогрызали себе путь прямо через мебель.

— Где девочка? — спросил я его, оглядываясь.

— Дай пистолет! — вместо ответа он выхватил у меня мою пушку и стал выбирать цель. — Их слишком много.

— Где девочка? — настойчиво повторил я, открывая кейс и доставая оттуда одну из ампул.

— Относительно в безопасности, — туманно ответил он и выстрелил несколько раз.

Парочка одержимых упала, но вокруг нас их всё ещё оставалось никак не меньше десятка, а к ним подступали ещё. Выстрелов больше практически ниоткуда не доносилось, и это означало только одно — битва проиграна. Хочется надеяться, что люди Джона благополучно отступили вместе с ним, а не сложили свои головы здесь. По крайней мере, среди рипперов никаких знакомых лиц я не видел — сплошь воняющие фиг знает чем бомжи да бедняки в ободранных одеждах, хотя изредка попадаются и обычные люди вроде меня или Паши. Мужчины, женщины, старики и, чёрт Инессу побери, даже дети! Нет, ну зачем детишек-то трогать?!

Во мне стала закипать ярость, замещая собой физическую боль и душевные терзания, заполняя всё моё нутро и начиная выливаться через край. Я, сдерживаясь, зубами расковырял алюминиевую пломбу на ампуле, затем, порезав себе палец, убрал её совсем и с еле слышным «пуф-ф» откупорил резиновую крышку. Залпом выпил всё содержимое ампулы, ощутив на языке слабый сладковатый привкус, который через секунду тут же пропал, затем прочувствовал, как жидкость стекает вниз по пищеводу и попадает в желудок. В животе тут же вспыхнул маленький вулкан, сильная изжога, желудок начал нехорошо бурлить, пытаясь переварить попавшее в него содержимое.

А в следующий миг я ощутил, как граница моего сознания начинает раздвигаться. Сначала я ощутил Пашу, познал его холодную и мрачную решимость драться до конца, затем добрался до риппера и буквально увидел, как в уродливой немытой башке роятся мысли сразу двух людей. Первый разум был полноценным — он боялся, ему было невыносимо больно и страшно, и управлять собственным телом он не мог. Хозяин. А от второго разума была только одна мысль, но яркая, ослепляющая, заставляющая подчиниться — приказ убить нас всех. И найти девчонку и увести её к Инессе.

Я ухватился за эту мысль и начал распутывать её как клубок, рассматривать содержимое, препарировать словно студент-медик, впервые попавший в морг. Эта мысль была мертва, она не развивалась, поскольку находилась в чужом разуме, занимая место и причиняя вред, убивая, словно раковая опухоль, уже нажравшаяся окружающих тканей и увеличившаяся до максимально возможных размеров. Меня обожгло, когда я подобрался к тому, что я искал, слишком близко — место, куда должны были доставить девочку.

Я тряхнул головой, неимоверным усилием воли заставив заглохнуть собственный дар телепатии, и пустил дорогу дару другому — телекинезу. Такое ненавистное книжному герою Фессу правило одного дара действует и на меня, хотя я, быть может, всего лишь пытаюсь оправдать собственную слабость в своих же глазах. Либо телекинез, либо телепатия. Тяжести обоих даров сразу моя голова не выдержит, слишком это больно даже с учётом действия в моей крови RD. Он неимоверно усиливает мои способности, отодвигая границы невозможного намного дальше, чем я их вижу обычно. Но они тоже есть.

Я протянул руки к шкафам, окружавшим ближайших трёх рипперов, тех самых, которые пришли сюда самыми первыми. Кажется, что они чувствуют что-то неладное, словно остатками собственных мозгов понимают, что ситуация резко изменилась, и на поле вышел фаворит, замаскированный под игрока дна низшей лиги. Это видно по тому, как они в нерешительности замерли всего в двух метрах от нас, боясь не то что сделать шаг, а даже просто посмотреть в мою сторону.

Они уже мертвы, Ник. А ты — нет. И Паша рядом с тобой тоже ещё дышит. Ты не можешь сейчас проиграть, имея в руках подобный дар, вспомни, что поставлено на карту.

Я ощутил под пальцами прикосновение отполированного дерева, почувствовал каждый шов на стенках шкафов — так всегда бывает, когда я телекинезом тянусь к какому-нибудь предмету. У меня словно выросли невидимые руки, с помощью которых я могу спокойно за доли мгновения ощупать любой предмет, узнать его форму до мельчайших подробностей, понять, горячий он или холодный, живой или мёртвый. Даже вес узнаю, хоть и в сильно искажённом виде — если в обычной жизни я еле поднимаю пятьдесят килограмм, то телекинезом сдвинуть с места два здоровенных, пусть и пустых, шкафа — нет проблем.

Я резко схлопнул ладони, и шкафы с визгом понеслись навстречу друг другу, спрессовывая в единую кучу попавших под удар рипперов. Раз — и передо мной уже перемешанные, но не взбитые рипперы и куски дерева. Одержимым больше не встать, их кости практически полностью перемолоты в труху от силы удара, но они всё ещё живы.

— Это ты их? — изумился Паша. — Что же ты раньше так не делал?

— Не мог, — ответил я.

В голове вспыхнула маленькая лампочка с надписью «боль», и тут же погасла. Это далось мне легче, чем я ожидал.

Рипперы вышли из замешательства, видно, Инесса, наконец, сообразила, с кем она имеет дело. Одержимые стали швыряться в нас всем, что только попадалось под руки — оторванные дверцы, разбитые зеркала, кресла, деревянные балки и полки, какие-то металлические шесты, целые комоды. Поначалу я пытался всё это ловить в воздухе, но первой же попыткой получив в лоб ручкой от ящика, я отказался от этой идеи — слишком сложно, я не успеваю реагировать на летящие в нас вещи. Поэтому мы уворачивались, прикрывались чем могли. Паша отстреливался, взяв у меня вторую обойму, подаренную мне Джоном, а я же плюнул на всё и стал швыряться самими рипперами. Ощущения были при этом престранные — я каждый раз словно обнимал окоченевший труп, но при этом отчётливо чувствовал, что внутри, казалось бы, безжизненного тела, которому даже нельзя по-человечески сдохнуть, тлеет разум прежнего хозяина, раздуваемый ветром приказа Инессы. Он убивал их, а она при этом не давала им умереть, в полной мере наслаждаясь их страданиями. Я чувствовал её на самой границе, практически неуловимую и незримую, но всё же чувствовал. Её самые сильные эмоции прорывались в её кукол.

Спустя минут десять напряжённой схватки, когда у Паши закончились все патроны, а моя голова даже под влиянием RD готова была треснуть пополам от боли, мы приняли единственно верное решение в этой ситуации, не раз спасавшее не одну жизнь даже самых храбрых героев. Мы ушли с фабрики, оставив её на раздирание рипперам, которых, казалось, там было несколько сотен.

Глава 19

Удивительно, но всё то время, пока Паша пытался вытащить меня с фабрики, девочка тихо и мирно, никому не мешая, молча сидела в машине. Неведомый подчинённый Джона, когда переставлял машину, очень удачно выбрал место, и таким образом рипперы, напав на фабрику, шли с противоположной стороны, через ту самую дыру в заборе. Мы же спокойно выехали через оставленные широко открытыми парадные ворота.

— И куда её девать? — спросил Паша, глядя на девочку на заднем сидении.

Я пожал плечами:

— Давай пока ко мне, а там посмотрим.

— Было бы неплохо узнать её имя, попробовать найти родителей.

— Согласен.

Действие RD в моей крови быстро ослабевало, похоже, его продолжительность была тесно связана с тем, как активно я пользуюсь способностями. В прошлый раз он действовал несколько дольше, но так активно телекинезом я тогда не пользовался. Хотя, быть может, это из-за того, что в прошлый раз я вообще не знал, как им пользоваться, а теперь ко мне приходит умение?

Я поморщился — от сильнейшей мигрени меня тошнило, и неровные российские дороги с их кочками и ямами только усугубляли дело.

— Веди аккуратнее, — попросил я Пашу, прикрыв глаза и откинув голову на подголовник. — А то я тебе салон попачкаю.

— Так плохо? — мрачно спросил он.

Я не ответил, посчитав, что моё состояние можно оценить и извне, без дополнительных комментариев с моей стороны. Ко всему перечисленному, у меня болела спина сразу от двух вещей — я её сорвал, когда пытался поднять тот чёртов комод, потом аукнувшийся мне, и от падения на меня комплекта на целую квартиру деревянных дверей. Хорошо хоть ручек у них пока не было. Вот бы сейчас прийти домой, напиться и залечь в спячку на недельку, а ещё лучше где-нибудь до середины весны.

— А ты не можешь применить свои штучки на неё? — спросил Паша. — Чтобы узнать всё, что нам необходимо. Имя, адрес, телефоны родителей и так далее.

— Могу, — нехотя проговорил я. Язык еле ворочался. — Но умоляю, только не сейчас, дай передохнуть.

Он был прав. Кем бы ни были её родители, они, должно быть, волнуются о ней, ведь они же не последние сволочи, сплавившие больного ребёнка в специальную клинику и забившие на неё? Хотя, всякое бывает. В любом случае, даже если с родителями ничего не выйдет, наверняка в той же клинике кто-нибудь будет интересоваться, куда же она подевалась. Кто-то же должен быть у неё, не может быть такого, чтобы ребёнок был сам по себе, свой собственный, как в мультфильме. Даже там всё обошлось. Во всех фильмах и книгах дети всегда находили тех, кто о них беспокоился или заботился — родителей, братьев, сестёр, родственников, знакомых или просто хороших людей.

Но в жизни всё по-другому, Ник, ты же знаешь. Ты можешь надеяться на хэппи-энд, но вовсе не обязательно, что он настанет, здесь всё развивается по своим собственным законам, и не важно, чего хочешь ты. Жизнь или, если тебе так угодно, судьба имеет на тебя свои собственные планы, и когда они выполнятся, ты умрёшь — это неизбежно. Ты можешь либо смириться с этим, либо же попытаться противостоять этому, но финал всё равно будет один, ты просто придёшь к нему другой дорогой. Все рано или поздно умирают.

Вскоре мы подъехали к моему дому. Уже стемнело, и один из самых длинных дней в моей жизни подходил к концу. Усталые люди приходили с работы домой и зажигали в квартирах свет, их встречали их дети, собаки или кошки, искренне радуясь возвращению домой дорогого им человека, а так же в надежде, что тот принёс с собой что-нибудь вкусненькое. У меня это тоже когда-то было, но с каждым новым днём воспоминания блекнут, стираются, и мне всё больше кажется, что это всё было не со мной, а с кем-то другим, кто умер три месяца назад вместе со своим братом. А я всего лишь занимаю его квартиру и ношу его одежду.

— Поднимайся, — я протянул ключи Пашке. — А я пока в магазин схожу, а то у меня холодильник почти пуст. И это… ты не мог бы дать мне взаймы?

Паша сунул руку в карман и достал оттуда несколько купюр, а затем отдал их мне.

— Это не взаймы, — сказал он, впихивая купюры мне в руку. — Ты сегодня спас мне жизнь несколько раз, так что обратно я их не приму.

— Ты меня сегодня тоже спас, — возмутился я. — Даже несколько раз, если считать особняк!

— Фабрика всё перекрывает, — заметил он. — Тем более, я считал. Это я тебе должен. Так что дуй в магазин, а я пока с девчонкой разберусь. И никаких возражений!

Когда он отвернулся, я молча покривлялся ему в спину, передразнивая его, затем показал язык, а когда он обернулся, я сделал вид, что я ничего не делал.

— Иди уже! — рявкнул он.

В магазине особых приключений не было, так что описывать я свой набег на прилавки не буду, упомяну лишь, что я закупился на эти деньги так, как долго не затаривался. Я купил мяса, фруктов, сока, зелени, готовых салатов, картошки, моркови, хлеба, а так же пива Паше, а мне бутылку дешёвого ликёра на оставшиеся деньги. Домой шёл осторожно, стараясь не порвать лопавшиеся от избытка продуктов пакеты неосторожным движением или зацепом за что-нибудь вроде заборов, веток кустов и прочего, пробираясь сквозь снежные завалы. Снова начал сыпать проклятый снег, но в этот раз он оказался мелким и жалким, видно, даже небу он надоел вусмерть. В подъезде тоже было всё спокойно, в лифте воняло не мочой, как обычно, а хлоркой, да и добрая соседка, которая, кажется, круглыми сутками дежурит возле двери, чтобы снова наехать на меня, повстречалась мне у почтовых ящиков, а не возле самой квартиры. Мы вежливо и сдержанно поприветствовали друг друга, её взгляд скользнул по пакетам у меня в руках и, заметив, чего я понапокупал, стал чуть теплее обычного. А потом она увидела пиво и бутылку ликёра, и её настроение мгновенно сменилось на взрывоопасное, но я уже успел к тому времени покинуть зону поражения, скрывшись за дверями лифта.

В квартире тоже было всё спокойно. Паша уже химичил на кухне, а девочка смирно сидела перед работающим лучшим другом детей — телевизором, хотя, судя по её реакции на происходящее на экране, ей было всё равно, что смотреть, будь там мультфильм про говорящую жёлтую губку или же треш-фильм Роберта Родригеса. Я выгрузил содержимое пакетов на стол, Паша скептически оценил его как «не густо, но чего-нибудь съедобного сварганить можно».

— Всё нормально? — спросил я Пашу.

— Да, — ответил тот, не отрываясь от плиты.

— Я имел в виду другое, — объяснил я. — В смысле, я привык к таким вещам, которые творились с нами сегодня. Не в том смысле, что они со мной творятся каждый день, но я имею в виду, что…

— Ради бога, не лезь мне в душу, — не сдержался Паша, и я послушно заткнулся, а затем, постояв в неловком молчании около полминуты, поспешил и вовсе убраться из комнаты.

«Ничего», — успокаивал я себя. Ничего, ему просто требуется немного времени, чтобы всё осознать. То же самое творилось и с Ромой, когда он узнал о существовании подобных вещей. Хотя, у Паши ситуация чуть-чуть отличалась — ведь он видел мой отчёт, который я составил по событиям в плену у Наумова, и тогда же он сказал мне, что он верит мне. Но одно дело говорить, что Вы во что-то верите, другое — полагать, что Вы в это верите, и третье дело — сталкиваться с ними нос к носу. Всё-таки, чтобы действительно поверить в, казалось бы, невозможные вещи, нужно всего-навсего их увидеть. И он увидел, хотя, надо сказать, держится он молодцом.

Я прошёл в зал, пару минут понаблюдал за девочкой, пытаясь понять, смотрит она телевизор или же нет, затем подошёл к шкафу, открыл медицинский ящик, достал оттуда пару таблеток обезболивающего и выпил их. Затем я на всякий случай попробовал обыскать девочку — а вдруг у неё в одном из карманов паспорт лежит? Хотя, какой паспорт, ей же даже четырнадцати нету. Девочке, похоже, было всё равно, сидит она спокойно, или же кто-то шарится по её карманам. Её это нисколько не волновало. В общем, я не нашёл у неё ровным счётом ничего, что могло бы помочь хоть как-то установить её личность, поэтому я решил позвонить в полицейский участок и узнать, не давал ли кто каких объявлений о её пропаже.

— Добрый вечер, — сказал я в трубку, поморщившись от болетворных звуков собственного голоса, эхом отразившимся внутри моей черепной коробки. — Это следователь Николай Айдарин.

— Назовите ваш номер, — попросила операторша.

Я назвал.

— Добрый вечер, — только теперь она в ответ поздоровалась со мной. — Чем могу быть полезна? Только побыстрее, у меня смена через пять минут заканчивается.

Проклятье! Все готовы помогать только тогда, когда им это удобно.

— Это не займёт много времени, — сказал я.

Я решил не возмущаться, не хватало только разжечь ещё один скандал, тем более что моя бедная головушка, боюсь, этого не выдержит, равно как и совесть препирательства ещё с одним человеком. К тому же, она пока ещё готова помочь.

— Хочу узнать, не подавал ли кто объявлений о пропаже девочки. Где-то одиннадцать-двенадцать лет на вид, тёмные волосы, серые глаза.

— Минуточку, — оператор быстро что-то оттарабанила по клавишам. — Да, есть шесть объявлений с подходящим описанием. Вам зачитать все?

— Нет, — я нахмурился.

Целых шесть объявлений! Какого чёрта творится в моей стране, если у нас столько детей пропадает?

— Сколько из них были поданы не раньше прошлого года? — спросил я. Смысла искать среди объявлений десятилетней давности не было.

— Два, — через небольшую паузу ответила оператор.

— Да, я забыл уточнить, — я хлопнул себя по лбу. — У девочки наблюдается психическое заболевание, и довольно серьёзное. Там что-нибудь такое указано?

— Да, есть одно, — ответила она.

— Отлично! — обрадовался я. — Можете зачитать?

— Минуточку. Значит, слушайте…

Внезапно в трубке раздался какой-то странный треск, довольно громкий. Похоже, что где-то на одной из телефонных станций что-то сломалось.

— Алло? — спросил я у трещавшей трубки. — Алло? Меня слышно? Вы там?

Треск прекратился, и оператор поспешно ответила:

— Да, я здесь. Вы тоже слышали треск? Похоже, какие-то неполадки на линии.

— Вроде всё нормализовалось, — неуверенно сказал я. — А не могли бы Вы ещё раз зачитать объявление, а то из-за этих шумов я всё прослушал.

— Ой, извините, но вот прям только что объявление стало неактуальным, — виноватым тоном внезапно сказала оператор.

— В смысле? — я в изумлении выгнул бровь.

— Дело закрыли, — пояснила она. — Вот прям в эту минуту.

— Да? Чёрт. Похоже, это не оно было, а я уже обрадовался.

Тут сработала моя параноидальная подозрительность. Как-то уж больно лихо два события наложились друг на друга — странный треск и внезапное закрытие дела. Может, здесь не всё чисто?

— И всё-таки, — продолжил я. — Не могли бы Вы хотя бы озвучить, какое психическое заболевание было у девочки?

— Ну, мне как бы не положено, товарищ следователь, — неуверенно протянула оператор.

— Понимаю, — кивнул я чисто машинально. — Персональные данные, и так далее. Но, однако, Вы же не назовёте мне её имени, ведь так? Тогда какая разница, ведь я её найти не смогу же?

— Ну хорошо. Так. Маниакальные депрессии. Но я Вам ничего не говорила! А то если об этом узнают, мне голову открутят. Всё, всего доброго, товарищ следователь!

И она повесила трубку, надо сказать, достаточно поспешно. Я даже не успел ей сказать, что наш разговор в любом случае записывается, хотя я точно знаю, что записи никто не проверяет — ни у кого нет ни времени, ни сил, хотя кто-то, вроде бы, должен это делать.

Нет, у этой девочки определённо не маниакальные депрессии. Вообще не похоже, чтобы с ней случались депрессии. Аутизм? А как вообще выглядит аутизм в этом возрасте? Эх, говорила мне мама — иди в медицинский, станешь доктором, будешь людей лечить! Нет, меня понесло в уголовку, да ещё и в бригаду только что созданных следователей, которые даже не были полицейскими.

Значит, завтра же с утра надо будет сходить в полицию и составить заявление о том, что я нашёл ребёнка. И она тогда некоторое время поживёт у меня, я вызову доктора, и он сообщит мне её диагноз и сведения по уходу за ней — мало ли, вдруг надо какие лекарства ей колоть, ещё проснётся в ней какой-нибудь зелёный и очень злой бугай посреди ночи. Нет, за себя я не боюсь — после сегодняшней драки у меня спина вообще ничего не чувствует, самая натуральная отбивная. Я за неё боюсь, вдруг она себя поранит? О таких вещах знать просто необходимо. Пару дней перекантуется у меня, а там придёт специальная комиссия, которая уже решит, что с ней делать дальше и куда направить, если, конечно же, никто не объявится.

Чёрт, Ник, о чём ты толкуешь?! Да за ней целая армия одержимых охотится! Что Инессе стоит замаскироваться под того же доктора и тихо и мирно увести девочку у тебя из-под носа? Никому нельзя доверять!

С кухни внезапно донёсся болезненный возглас Паши — закипевшее масло брызнуло со сковородки. Я с закравшимся в душу подозрением посмотрел на кухню.

Паша. Он уже дважды сталкивался с Инессой, а я — четырежды. Так почему никто из нас двоих до сих по не стал одержимым? Чего она ждёт? Восьмого марта, чтобы преподнести нас как желанный подарок самой себе? Ничего не понимаю, так же всё гораздо проще для неё станет — вселилась в любого из нас, а то и сразу в двоих, и всё, все проблемы исчезли. Девочка будет у неё, никто больше не мешается под ногами. Кстати, интересно — когда она вселится в меня, то она получит мои способности, или нет? Если так подумать, то да, поскольку я знаю, что способности завязаны на генетике. Но если подумать немного лучше, то дело здесь не только в генетике. Одним (ну или не одним) редким геном не заставишь человека работать в режиме антенны для чужих мыслей, здесь должно быть что-то ещё. Способности Алексея в управлении молниями я при своих скудных знаниях ещё могу попытаться объяснить с точки зрения биологии и физики, но вот Инесса… Инесса всё меняет. Она не просто приказывает своим куклам, она ими управляет. И чем больше она затрачивает на них времени, тем глубже и тоньше становятся процессы управления. Но по поводу того, передадутся ли ей мои способности, когда она вселится в меня — я здесь могу только развести руками. Не знаю, случиться может абсолютно всё, но я очень надеюсь, что закон Мёрфи здесь работать не будет, иначе мир заполучит бесноватого телепата-телекинетика.

От этих мыслей у меня пробежали мурашки по коже. Я поёжился словно от холода, после чего неожиданно обнаружил, что головная боль начинает потихоньку отступать, уступая место обычно усталости и ощущению, будто я весь день работал в боксёрском зале грушей. Обожаю такие моменты, самое приятное в них — это понимать, что самое плохое уже позади, и дальше будет только лучше. На какое-то время.

Вскоре мы поели. Паша практически весь вечер молчал, мрачно ковыряясь в своей тарелке, после чего добровольно принялся мыть посуду. Девочка тоже поела, но только после того, как мы сказали ей это. Похоже, она была довольно голодна, так как она съела целую тарелку Пашиной стряпни (кстати, вкусно!), а когда мы решили попробовать наложить ей ещё одну, то она съела и её, но уже не до конца, оставив буквально пару ложек. Сколько мы до этого ни пытались своими расспросами узнать, голодна ли она была или же нет, так и не узнали. Зато после ужина мы впервые услышали её голос:

— Спасибо, — тихо произнесла она, после чего встала столбом и вернулась обратно в свой внутренний мир.

Голос у неё был под стать ей — тонкий, высокий и какой-то бесцветный, словно у забитой всеми мыши.

Через некоторое время после ужина Паша всё-таки позвал меня на приватный разговор.

— Значит так, — Паша важно положил руки на стол, сцепив их в замок. — Ночь мы ночуем здесь. Ты, я и она. Спать предлагаю по очереди, по четыре часа каждый.

— Думаешь, что может что-то случиться? — спросил я его.

— Нет, но не хотелось бы проснуться от того, что один из… рипперов наматывает твои кишки на люстру. Первым спишь ты, потом я. А утром я ухожу в полицейский участок, попытаюсь добыть хоть какие-нибудь сведения о девочке, попробую поднять старые связи, побеседую с психологом.

— А я, так понимаю, буду всё это время стеречь её?

— Да. Тебя это напрягает?

— Нет, что ты! Это куда легче, чем присматривать за молчаливым попугайчиком — нужно только кормить не забывать, а спать она и сама уляжется.

— А туалет?

Я чертыхнулся. Про самое главное я как-то забыл. Ладно, постараюсь водить её почаще в туалет, авось хоть разок повезёт.

— Разберусь, — уже не так радостно сказал я.

— Вот и отлично. Но прежде чем я начну искать, мне нужно знать хоть что-нибудь о ней. Ты должен залезть ей в голову.

Я хмыкнул — «должен». Он меня не просит, не умоляет и не приказывает. Он просто вешает эту часть ответственности на меня, как будто из нас двоих только я умею лазить по чужим мозгам. А, ну да…

— Не раньше утра, — прикинул я. — Иначе тебе нас обоих придётся водить за ручку в туалет.

— Прям совсем никак? Хоть имя её узнай.

Я вздохнул. Ладно, пару секунд я выдержу.

— Хорошо, я попробую, — неуверенно протянул я. — Только я ни разу ещё не залезал в голову к… людям с подобной психикой. Я совершенно не знаю, что я там могу обнаружить.

— Число «сорок два»? — предложил Паша.

— Чего? — не понял я.

Он только махнул на меня рукой.

— Ты пока сходи на балкон и принеси бутылку, которую я зарыл в снег, — велел ему я.

— В снег? — нахмурился Паша.

— Намело, — пояснил я. — Я окно не закрыл, а тут этот проклятый снегопад. Весной у меня на балконе можно будет аквапарк открывать.

И в то время, пока Паша ходил за моим горячительным напитком, я подошёл к девочке и, усевшись на пол напротив неё, посмотрел ей в глаза. Мне было больно до сих пор, виски пульсировали непрерывно, наливаясь кровью, и поэтому, когда я едва нащупал естественную ментальную защиту девочки, боль в голове резко усилилась. Я едва не вскрикнул, но всё-таки сдержался. Ткнулся лбом в плёнку защиты и мысленно пальцем проковырял в ней дыру, достаточную для того, чтобы увидеть, что творится внутри.

— Как тебя зовут? — спросил я у девочки.

Голова у неё изнутри оказалась странной. Не знаю, с чем это можно в точности сравнить, чтобы передать то, что я почувствовал, но наиболее близкой аналогией будет такая: представьте себе большую пустую комнату, которая полностью обклеена белыми и девственно-чистыми листами. Это были её мысли. Они именно были, но там была только пустая оболочка, хотя, быть может, я недостаточно глубоко копнул.

— Как тебя зовут? — спросил я ещё раз, более настойчиво. — Как твоё имя?

Наконец на одной из бумажек появилось хоть что-то. Слово, одно единственное:

— Маша, — выдохнул я, уже приготовившись выныривать из её разума, как тут произошло нечто непредвиденное.

Девочка тихо выругалась. Тихо, ровно и равнодушно, но такими словами, от которых у меня покраснели уши. И в её голове мгновенно появилась картинка на одном из листов.

— … птица! Какого… — продолжала материться девочка.

Но в её голове эту фразу произносил Паша. Он был у меня на балконе, потирал ушибленный затылок одной рукой, сжимая в другой ту самую бутылку, за которой я его и послал.

— … он её здесь держит?! — тараторила девочка. — Это чучело? Тьфу!

— Ты тут живой? — девочка слегка изменила голос и манеру говорить.

И у неё в голове тут же появился худой парень, выглядевший настолько болезненно, будто его только что прооперировали без наркоза. Бледный, угловатый, весь лоснящийся от пота, будто бы тяжело больной. Я с трудом узнал самого себя.

И вынырнул — девочка замолкла, а картинка из её головы пропала.

Что это было? Сначала я подумал, что это происходит прямо сейчас, но когда я увидел самого себя, то я понял, что сделал неверный вывод. Очень похоже, что это будущее. Возможно ли такое? Если честно, то сил удивляться у меня уже давно нету, но зато тогда этот факт многое объясняет, довольно чётко вписываясь в складывающуюся картинку.

Клуб «Кассандра» был создан для того, чтобы охранять какую-то тайну, и создатели предусмотрели возможность того, что если все члены внезапно и скоропостижно умрут, то кто-нибудь, кому они могут хотя бы немного доверять, получит дальнейшие распоряжения. Найдёт и защитит девочку, которая умеет предсказывать будущее. Да, с такой способностью можно очень далеко пойти, она объясняет, каким образом можно изменить всё вокруг, подстроить мир под себя, сделать себя богаче и куда могущественней. Список можно продолжать до бесконечности. Но встаёт другая проблема — похоже, что видения у Маши возникают спонтанно, и ими нельзя управлять. Нельзя просто взять и попросить её заглянуть на несколько часов вперёд и спросить, не отравился ли я той колбасой, которую съел за ужином. Или можно?

Инесса. Артур. Старушка с фиолетовыми волосами. Мужик, который съел собственную ногу. Кусочки тайны, которые непременно необходимо собрать все вместе, чтобы научиться контролировать видения Маши. Возможно ли это? Звучит чертовски правдоподобно и очень не хорошо.

С балкона до меня донёсся тихий звук удара и несдержанная ругань Паши. Я вскочил с места и, едва не упав от закружившейся неожиданно головы, побежал к балкону, узнать, всё ли в порядке. Паша стоял на балконе, держа одной рукой бутылку ликёра, а другой потирая ушибленный затылок, при этом не сводя глаз с чучела совы.

— Это чучело? — не поверил он. — Тьфу!

— Ты тут живой? — обеспокоенно и чисто машинально спросил я.

Всё повторилось в точности, как увидела Маша, и как увидел я.

Паша зачерпнул пригоршню снега и приложил её к голове.

— Да, — раздражённо ответил он. — Какого хрена ты держишь у себя это пугало?!

— Прислали по почте, — ответил я. — А что? Что произошло?

— Сразу же, как только я достал бутылку, эта сволочь свалилась на меня! Я думал, что мне конец пришёл! Она страшная как… как…

— Ясно, — устало улыбнулся я. — Пойдём, пара рюмок дешёвого ликёра излечит тебя, если не добьёт совсем. Ах, да: девочку зовут Маша, и она умеет предсказывать будущее.

Глава 20

Это случилось ночью, практически под утро, когда Паша, отдежурив своё, уже лёг спать, а я безуспешно пытался перебороть сон. Четырёх часов сна после всего случившегося мне оказалось мало, настолько, что я даже не понял, спал ли я вообще или нет. Усталость никак не пропадала, даже наоборот — усилилась, когда я проснулся. Видно, стресс последних дней высосал все мои запасы сил, и сейчас я уже работал на износ. Чтобы не уснуть, я сделал себе две чашки очень горячего кофе, отжался раз тридцать, но меня всё равно клонило в сон. И когда я, уже бросив все попытки сопротивляться ему, почти погрузился в сладостные грёзы, я увидел своего мёртвого брата. Должно быть, это плохая примета — видеть усопших родственников, особенно очень близких, особенно если Вы виноваты в их смерти, пусть и косвенно. Он выглядел как обычно, всё в той же одежде, с той же причёской, но его лицо было обеспокоенным.

— Ситуация резко ухудшается, — сказал он.

— И без тебя знаю, — отмахнулся я от него. — Ты всего лишь озвучиваешь мои мысли.

— Пускай так, — согласился он. — Но ты не прислушиваешься к себе.

— Как не прислушиваюсь? — возмутился я. — Я всякий раз узнавал об опасности чуть раньше, чем появлялись любые другие её признаки!

— Но ты не предотвращал ничего из этих событий! И вот сейчас тебе разве не кажется, что ты не один в квартире?

— Конечно, не один. Павел, Маша…

— Нет, балбес! Что сейчас говорит твоё предчувствие?!

Я прислушался сам к себе. Похоже, я всё-таки уснул. И, судя по ощущениям, зря.

— Проснись немедленно! — крикнул брат и размашисто хлопнул меня по щеке.

— Ты что творишь?! — возмутился я, ощутив, как у меня вспыхивает щека.

И открыл глаза, лёжа на полу. Похоже, что я свалился со стула, задремав. Глаза тут же широко раскрылись, привыкая к ночной тьме, хотя я точно помню, что я специально не выключал свет. И ещё это стойкое ощущение, что что-то не так.

Маша!

Я вскочил с пола, мгновенно стряхнув с себя остатки сна, и увидел, что входная дверь в квартиру открыта.

Рипперы! Как они меня нашли? Я, вроде бы, визиток со своим адресом им не оставлял.

Маши на диване не было, когда я вбежал в зал, и тогда я тут же побежал будить Пашу, представляя по дороге, сколько он мне лещей отвесит, когда узнает, что я так провинился. Я уже начал формировать в голове вариант нашего диалога и мою объяснительную речь, как, ворвавшись в комнату, увидел силуэт в чёрной одежде. Это был довольно высокий, с крупной фигурой грузчика мужик в маске — видны были только его голубые глаза. Он прижал Пашу к стене и, подняв его одной рукой над собой, сдавливал его горло. Паша хрипел и отчаянно пытался добраться до глаз напавшего, но силы уже почти покинули его, и он быстро терял сознание.

Я, не произнеся ни единого слова, бросился на этого мужика, яростно ударив его правой в левую почку, а затем левой в область желудка. Мужик в маске тут же выпустил Пашу, и тот упал на пол, скривившись и сильно закашляв. Ночной гость ответил на мои удары, попросту схватив меня и протащив до балкона, а затем тупо заперев там. Я стал отчаянно барабанить по двери, но та не шелохнулась, и я попробовал разбить окно, но рядом ничего подходящего, кроме чучела совы или моего кулака, не было. Мужик в маске оглянулся на Пашу, и я, заметив это, громко крикнул:

— Не трогай его!!!

Тот посмотрел сначала на Пашу, потом на меня, после чего просто взял и ушёл. Паша попытался схватить его за ногу, но у него ничего не вышло.

И всё тут же стихло.

Через несколько минут Паша смог прийти в себя и доковылять до меня, чтобы открыть дверь, которую я так сломать и не смог.

— Надо догнать их! — я тут же кинулся к выходу из квартиры, но тут Паша остановил меня.

— Поздно, они уже уехали.

— Ничего не поздно! Хоть номер машины запомним!

— Какой к чёрту номер? Из-за снега до твоего подъезда даже на бульдозере не добраться, только пешком! Нет их уже!

Я прекратил суетиться и ошарашенно сел прямо на пол.

Всё кончено? Рипперы ворвались в мой дом и похитили Машу, едва при этом не убив Пашу и меня. Теперь у Инессы будут все куски головоломки, и вскоре уже можно будет наблюдать, как мир стремительно начинает меняться под её волей. Я снова проиграл.

— У тебя есть идеи, кто это был? — донёсся до меня откуда-то издалека голос Паши.

— Что? — не понял я. — Рипперы. Инесса.

— Я так не думаю, — он уселся рядом со мной. — Их было всего двое, и они двигались совсем иначе. К тому же, они нас не убили, хотя запросто могли.

— Тот бугай же тебя душил одной рукой! — возразил я. — Ты знаешь много людей, способных одной рукой поднять восьмидесятикилограммового детину?

— Девяностокилограммового, — поправил он меня. — Он мне предложил сначала лежать смирно и не мешать им.

— Он что? — не поверил я.

Это был точно не риппер. Кто знает, где я живу? Кто не стал трогать меня, даже избивать, хотя мог одним движением сжать мускулистую шею моего друга до толщины мизинца? Кто заинтересован в девочке, которая, как он полагает, обладает какими-то особыми способностями, из-за которых в городе вот-вот начнётся война между одержимыми и всеми остальными?

— Наумов! — я даже вскочил с пола. — НАУМОВ!!! Я поверить не могу!

— Тише ты, — осадил меня Паша. — Ночь сейчас всё-таки. Кстати, как они прошли мимо тебя, не подняв тревоги?

Я тут же смолк. Я мог солгать, и моя ложь про то, что один из них силой меня удерживал на кухне, была бы вполне логичной, вот только лгать мне не хотелось совсем. Я постоянно твержу себе о том, что мне нужно хоть кому-то сейчас доверять, иначе я попросту останусь в полном одиночестве с проблемами, которые уже стали гораздо больше, чем только моими, и если я буду врать своим же союзникам, то мои опасения точно сбудутся.

— Ты уснул, — догадался он. — Как ты мог?!

— Я… я не думал, что что-нибудь случится, — начал я оправдываться. — Стой, ты куда?

— Подальше отсюда, — недовольно буркнул Паша, выходя из комнаты.

Он за минуту оделся, собрал свои вещи и, бросил мне на прощание:

— Я тебе доверился, а ты не смог даже такой простой вещи сделать, как не уснуть на дежурстве!

— Я не хотел! — крикнул я ему вслед в подъезд, но он не обернулся.

Я всё ждал, что он развернётся и войдёт обратно в квартиру, но он дождался лифта и скрылся из виду окончательно, бросив меня одного со своими едкими как концентрированная соляная кислота угрызениями совести, прожигавшими мне желудок. Я снова остался один.

Закрыв дверь, я прошёлся по комнатам и отметил, что беспорядка толком нигде не было, всё действительно произошло тихо и быстро, и если бы меня не предупредил мой брат, то я бы проспал всё действо. А Паша бы умер? Вполне возможно, но я всё же не думаю, что тот мужик бы задушил его насмерть, скорее всего, просто бы заставил потерять сознание от удушья. Но это ещё не все вещи, которые мне не давали покоя. Во-первых, тот мужик, который душил Пашу, показался мне смутно знакомым, и я только сейчас это понял. Он напоминал мне… даже не знаю, в голову никто похожий из окружения Наумова не приходит. Но я точно его где-то видел. И во-вторых — как они проникли в квартиру таким образом, что я умудрился проспать взлом моего замка, будучи всего в нескольких метрах от него? Даже я, когда вставляю ключи в скважину, проворачиваю механизм с довольно громким шумом — замок следовало бы смазать. Что уж говорить про взломщиков?

На всякий пожарный, я осмотрел дверь с обеих сторон и попробовал своими ключами отпирать и запирать замок — всё было в полном порядке, как обычно. И следов взлома я не заметил, хотя я не спец по таким делам.

Чёртова квартира! Одни беды от тебя! Я, было, немного успокоился после того, как один из подручных Наумова однажды уже пробрался в мою квартиру без моего ведома (не будем упоминать, кто это был — искренние извинения уже давно принесены), но теперь я вновь ощущал, что пропало моё единственное место, которое я считал более-менее безопасным. И именно из-за этого я в оставшуюся половину ночи так и не смог уснуть, несмотря на то, что ощущал прямо таки смертельную усталость. Одно было хорошо — башка больше не болела.

С наступлением утра до меня постепенно начало доходить, что теперь я совершенно не знаю, что мне делать. Все концы дружно ухнули в воду, оставив после себя лишь грязную пену на поверхности, и мне больше не было за что зацепиться. Девочку украли, Паша ушёл, больше никаких курьеров ко мне не заглядывало, а все те, кто мог подсказать мне хоть что-то, были мертвы. Я с замиранием сердца следил за новостными сводками, пытаясь узнать, нашли ли старушку на стройке или Артура у себя в квартире, завели ли уголовное дело, кому его поручили, и на какой оно стадии. Но и здесь была тишина, как в братской могиле. Вроде бы и друзья под боком есть, а поговорить было совершенно не с кем. Семён будет снова ворчать по поводу того, что я не следую его советам, Паша, похоже, безмерно зол на меня, что с Джоном — я вообще без понятия, Рома мне ничем помочь не сможет, а Анна находится слишком далеко, чтобы…

Я бросился к компьютеру, включил его, дождался казавшейся бесконечно долгой загрузки операционной системы, после чего вышел в Интернет и запустил специальную программу, с помощью которой можно было связаться с Анной, благодаря каким-то хитрым средствам шифрования не опасаясь того, что нашу беседу прочтёт тот, кто прочесть её не должен. Ткнул на иконку «Аноним1239» и уставился на клавиатуру.

Как мне начать разговор? Сразу же свалить на неё то, что я хочу, или же сначала смягчить удар, сморозив одну из своих плоских фирменных шуточек?

В результате я напечатал всего одно слово: «привет». И стал ждать ответа. Одним из существенных недостатков данной программы было то, что во время переписки нельзя было узнать, находится ли собеседник в режиме on-line и прочёл ли он твоё сообщение. Поэтому я подождал сначала десять секунд, втайне надеясь, что Анна сейчас находится возле компа, потом минуту, мысленно оправдав её тем, что она может и сидит за компом, но занята в данный момент чем-то более важным, чем моё «привет». Прошло ещё пять минут, по истечении которых я предположил, что она, должно быть, просто отошла сделать чай, ну или по другим неотложным делам. Затем миновало ещё двадцать минут, а потом и час прошёл. Глухо. Я оставил компьютер работать, чтобы иметь возможность оперативно ответить на её сообщение, и отошёл позавтракать — мой желудок, несмотря на переживаемый мной стресс, настойчиво требовал еды. Похоже, этой сволочи было глубоко наплевать на творящиеся с его хозяином дела. Как говорится, война войной, а обед чего-то там, уже не помню с голодухи.

Я поел, затем прибрал кое-какой бардак, сходил на балкон и проверил сову, после чего взглянул на комп и возликовал от радости — она ответила прям только что.

— «У тебя всё в порядке?» — напечатал я.

— «Пока да, а что?» — ответила она вопросом на вопрос.

— «Да так, хочу испортить тебе настроение. Надеюсь, в данное время у тебя нет никаких срочных дел».

— «Что-то случилось?»

— «Да. Причём, настолько серьёзное, что все наши с тобой заварушки по сравнению с этим — детская песочница».

— «Так серьёзно?».

— «Да. В этом замешан Наумов, как мне кажется, но не он главный злодей сегодня».

— «Ты уверен насчёт Наумова? По моим сведениям, его сейчас нет в городе».

— «Значит, он действует не своими руками. В общем, если бы не возникло серьёзной необходимости, я бы тогда не стал тебя просить, ты же понимаешь».

— «Не ходи вокруг да около! Ты хочешь, чтобы я приехала?».

— «Да».

— «Чтобы я бросила здесь всё, чем я здесь занималась, обманула ожидания очень важных людей, поставила друзей по общему делу в очень неудобное положение и приехала к тебе по первому же твоему зову?».

Я вздохнул. Похоже, её работа в подполье чертовски важна, и от Анны там очень многое зависит, раз уж она не реагирует на красную тряпку с надписью «Наумов».

— «Да. Больше мне просить не кого».

Она ответила не сразу. Все пять минут я с мольбой смотрел на экран, пытаясь предугадать, как же она ответит. Скорее всего, откажется, поскольку при нашей последней встрече, там, на кладбище, мы не очень хорошо расстались. А если она откажется, то тогда между молотом и наковальней я останусь в полном и гордом одиночестве, и тогда меня точно сотрут в порошок.

— «Ты, видно, совсем не умеешь уговаривать девушек» — ответила она. — «Завтра утром встретишь меня в аэропорту. Все подробности и время напишу позже, когда куплю билет».

Я облегчённо выдохнул. Знать, что рядом с тобой всё-таки кто-то есть, и ты этому кому-то не безразличен — воистину великое сокровище. Возможность оступиться — рядом плечо друга, о которое можно опереться, и он тебя поднимет.

— «Ты мне должен» — добавила она, прежде чем замолчать.

Отлично сработано, Ник! Ещё парочка таких просьб, и ты будешь должен половине населения мира! Чем собираешься расплачиваться? Зароешь во дворе дома несколько монеток и пописаешь на них, авось вырастет денежное дерево?

Всё же, у меня с плеч словно Джомолунгма свалилась, едва я дочитал её сообщение. Это означало, что расхлёбывать ситуацию мне не придётся в одиночку, и мне есть, на кого положиться. Тем более, это же Анна! Ей не нужны ни патроны, ни переступание через собственные принципы чтобы сжигать плохих парней одним лишь усилием воли да маленькой спичкой в качестве стартового источника огня. Жаль, что она не может создавать пламя из ничего, но жаловаться на это я не буду, ведь я и того не могу.

Я скоротал всё утро и половину дня, пока ожидал, когда Анна мне пришлёт ещё одно сообщение со временем и местом встречи. При этом я уже начал представлять, как я увижу её, что я ей скажу при этом, что ответит она, и что произойдёт потом. Мне следовало как минимум извиниться перед ней.

А во второй половине дня, когда я уже узнал, что мне предстоит встречать её утром, я вплотную подошёл к своей второй проблеме. Телекинез, который никак не желал поддаваться на мои уговоры и работать без топлива в виде RD. Я снова, как и несколько раз до этого, уселся за стол и поставил прямо по центру полупустую сахарницу, после чего вперился в неё взглядом. Я уже наизусть знал о ней всё, начиная от расположения мелких выемок и трещин от долгого и неаккуратного использования, и заканчивая буквально количеством сахарных гранул внутри. Вес, прочность, состав, температура — всё отпечаталось в моём мозгу навечно.

— Ну, ты будешь двигаться, нет? — спросил я у сахарницы. — Я тут до ночи не собираюсь сидеть!

Хотя, видимо, придётся. Анна сможет защитить себя, но меня — далеко не факт, и дело здесь даже не в том, что она всё ещё может быть обижена на меня. Ей банально может не хватить сил или времени на то, чтобы прикрывать спину такому глупцу и неудачнику, как я.

Казалось бы, что может быть проще? Посмотреть на сахарницу, сконцентрироваться на ней, нарисовать в собственном воображении, как та начинает двигаться к краю, после чего ощутить, что у Вас словно бы вырастает невидимая рука, которая и выполняет это движение — и всё. Сахарница падает со стола, а Вы ликуете и живёте дальше. Но у меня это никак не выходило, хотя я прекрасно знал, что я на это способен. Быть может, я излишне тороплю события, ведь у каждого человека с подобными способностями проходит разное время, прежде чем те проявляются. У кого-то раньше, у кого-то позже, хотя у всех именно в подростковом периоде. Хотя я не знаю никого, у кого этих способностей было бы две. Может, сейчас действительно пока ещё слишком рано для телекинеза? RD способен раскрыть способность раньше положенного, я знаю это. Но у меня нету выбора. Травматика почти бесполезна против вооружённых до зубов людей Наумова, и уж тем более как слону дробина для рипперов. Можно попасть в оба глаза и ослепить их, но, сдаётся мне, такую штуку надо проделывать с каждым, иначе Инесса всё равно сможет координировать их действия. А глубже в голову почти детские пульки травматики не проникают. Да, у меня есть ещё подаренный Джоном пистолет, судя по всему, весьма хороший и ценимый в определённых кругах, но даже самая крутая пушка бесполезна, если к ней нет патронов. А Паша в мебельной фабрике расстрелял их все, новые мне так быстро не достать. Остаётся положиться на RD, тот уж точно в самый ответственный момент не подведёт, но каковы будут последствия? Я уже вполне серьёзно допускаю мысль о том, что я могу в минуту опасности его применить. А что дальше? Понадобится мне передвинуть шкаф на другое место, так я снова вколю себе это вещество? А потом уже и сахар в чае размешивать только телекинезом, как в кино, да? А что будет, когда я замечу, что у меня появилась физическая зависимость от него? А что будет дальше, когда я не смогу побороть этот недуг, и у меня начнут отказывать органы? Алексей, судя по всему, крепко сел на эту бочку с порохом, раз уж у него, похоже, мозги уже не работают. Не может же он быть таким придурком от природы? При нашем знакомстве он произвёл впечатление человека рассудительного, хоть и увлекающегося чувством собственной важности. А теперь же оно сожрало его с потрохами.

Я тряхнул головой — нельзя отвлекаться.

— Двигайся, двигайся, двигайся! — повторял я, мысленно представляя, как сахарница сдвигается с места. — Вот сволочь!

Самое противное было то, что телекинез у меня так и не срабатывал, а башка уже начала болеть от напряжения. Вот хоть бы на миллиметр сдвинулась, а?

Тьфу!

Я резко встал из-за стола, с грохотом отодвинув стул назад, достал из шкафа над раковиной чистую рюмку, которую вчера вымыл Паша, спасибо ему за это, после чего взял недопитый ликёр и накапал небольшую стопку — для успокоения нервов. Выпил. Закусить было нечем, даже занюхать, а ликёр внезапно показался мне чересчур крепким, я поморщился и с громким стуком поставил рюмку на стол. Через пару секунд открыл глаза и обнаружил, что рюмка стоит рядом с сахарницей.

— А чем чёрт не шутит? — завёлся я, ухватившись за идею.

И вперился взглядом в рюмку, позабыв про проклятую сахарницу. Я смотрел на пустую рюмку так долго, как, казалось, на неё не смотрят даже самые заядлые алкаши, верящие, что под их волей та сама наполнится волшебной горючей жидкостью. Мне даже показалось, что я на краткий миг ощутил эту рюмку, и та даже вроде бы сдвинулась на миллиметр.

Я моргнул и протёр прослезившиеся от напряжения глаза. Рюмка была на том же месте.

— Блин, — выдохнул я и налил в рюмку ещё ликёра, уже побольше.

Моя рука внезапно замерла в паре сантиметров от неё. Быть может, здесь дело в психологии? Я ведь на самом деле и не хочу, чтобы сахарница или пустая рюмка начинали двигаться и падать со стола — ведь потом придётся собирать осколки, а я по своей ленивой натуре этого делать не буду до тех пор, пока не наступлю пару раз на них голыми ногами. Вот полная рюмка — другое дело, особенно если я сейчас отодвинусь от неё так, чтобы я даже с максимально вытянутой рукой не мог бы до неё достать, не отрываясь от стула. Что я и сделал.

Ликёр соблазнительно блестел в свете угасающего дня. Я смотрел на него и вспоминал, какой у него вкус, какой запах. Я уже начал ощущать в себе жажду выпить его, и я усилием воли и работой воображения распалял её, разжигал, словно дизель выливал на костёр.

Рюмка лениво и неохотно сдвинулась на несколько сантиметров, после чего легла мне в раскрытую ладонь. Сама. Я сначала возликовал, а затем едва не свалился со стула от резко вспыхнувшей мигрени в области лба. Мне казалось, что у меня под черепной коробкой зажглась миниатюрная, но чертовски горячая звезда, и мир начал меркнуть, тонуть в этой боли, захлёбываться ею.

Я торопливо поднёс рюмку ко рту и влил туда содержимое. Ликёр провалился в желудок, а я даже не ощутил ни его вкуса, ни вкуса спирта. Зато, вроде бы, мне полегчало.

Глава 21

Я с большим нетерпением ждал наступления ночи. Наконец-то мне удастся выспаться! Я готовился ко сну так, словно бы я спал только раз в год, будто это было одним из самых больших праздников в моей жизни. Сменил постельное бельё, постирал целую кучу старых вонючих носков (примерно половину из них, правда, пришлось выкинуть из-за множества дырок), помылся сам, в кои-то веки почистил зубы перед сном. И вот, когда часы показывали две минуты двенадцатого, я торжественно прошёл в спальню, занавесил окна и улёгся в кровать, на полном серьёзе полагая, что поскольку я сильно измотан, то усну мгновенно.

Ну да, держи карман шире.

Нет, я, конечно, устал сильно, да и предыдущую ночь я спал мало, но всё равно почему-то мои глаза упорно не хотели закрываться. Мысли как тараканы копошились в моей голове, и унять их я никак не мог, сколько бы ни пытался. Я невольно обдумывал всё, что со мной произошло за последние несколько дней, прикидывал различные варианты, в которых я бы поступал по-другому, и сейчас бы тогда ситуация была бы совершенно другой. Но все эти обдумывания были бесполезны, ведь у меня не было ни «ДеЛориана», ни на крайний случай даже джакузи, способных переносить меня в прошлое по одному только моему желанию. Постепенно мои воспоминания углубились в прошлое, я вспоминал брата, своё детство, ненавистную школу и первую влюблённость. А затем мои мысли незаметно перенеслись к Анне, и я начал представлять, как мы завтра встретимся, и что произойдёт дальше. Мне хотелось избавиться от одиночества и постоянного чувства опасности хотя бы в своих мечтах, но даже там я вновь и вновь возвращался к тому, что мне предстоит сделать, хотя я даже не имел представления, где. Кто были те, кто вломился в мою квартиру (опять!)? Куда они увезли девочку? Допустим, я их найду, и что тогда? Перевернём там с Анной всё вверх тормашками, поставим всех на уши и благополучно свалим? Не думаю, что Наумов так просто простит мне это, так что я только разворошу осиное гнездо.

А ещё Инесса, где бы она ни была. Что-то мне подсказывает, что она не заседает где-нибудь в Пекине, что она здесь, в этом городе, ждёт наготове. Было бы неплохо вычислить, где она и разобраться с нею, чтобы устранить хотя бы эту угрозу для моей жизни — с Наумовым и Алексеем я как-нибудь разберусь, до сих пор же справлялся. Да и помощь Анны оказалась бы здесь как нельзя кстати.

Признайся, Ник, что ты тайно надеешься, что она разберётся с Инессой и прикончит её. Или не она, а кто-нибудь другой, например, Джон или Наумов. Только не ты, ведь ты не хочешь брать на себя такую ответственность. Но что ты будешь делать, если окажешься один-на-один с ней? Выбор будет тогда простым — либо ты её, либо она тебя.

И тут я проснулся. Да, мне неведомо как удалось уснуть, но я всё же открыл глаза, и вовсе не потому, что выспался или отдохнул. Темень в комнате была страшная, но пугала не она меня.

В комнате кто-то был. И этот кто-то сидел сейчас на стуле возле компьютера и наблюдал, как я сплю.

— Кто здесь?! — я попытался сказать это громко и уверенно, но ослабшие связки выдали только низкий бубнящий хрип.

Тёмный силуэт пошевельнулся и произнёс:

— Плохи твои дела.

— Сашка? — узнал я брата и тут же расслабился. — Что тебе надо? Уходи, четыре утра!

— Ты же знаешь, что я не могу взять и уйти.

Он встал со стула и подошёл к кровати, затем сел на самый её край. Я с удивлением обнаружил, что одеяло примялось под его весом. Странно, я думал, что призраки не материальны, и не важно, состоят они из эктоплазмы, зефира или же моего воображения.

— Почему? — широко зевнув, спросил я и подвинулся в сторону, чтобы ему было удобней сидеть.

— Потому, что я появляюсь всегда не просто так, — возмущённо ответил он, будто глаголил простейшую истину. — Всегда есть причина.

— Ладно, — кивнул я. — Допустим. И какая она у тебя на сей раз? Хочешь опять вломить мне, потому что какой-то гад решил спереть остатки моего ликёра, а я при этом сплю?

— Сейчас ты не спишь, — Саня пожал плечами. — Насколько я вижу, во всяком случае.

— Тогда почему ты здесь?

— Ты мне скажи.

Я опешил:

— Я? Это ты являешься ко мне, вшивая галлюцинация, так я ещё и объяснять тебе должен, почему?! Иди к чёрту! Дай поспать.

Я перевернулся на левый бок и прикрыл глаза, собираясь снова уснуть, но он мне не давал.

— Эй, я твой брат или не твой? — возмутился от такого обращения Саша.

— Мой, — с закрытыми глазами ответил я. — Всё равно, иди к чёрту. Я не спал целую прорву времени, так дай хоть в последнюю ночь в своей жизни выспаться.

— Вот!

— Что — вот?

Брат придвинулся ко мне поближе и хлопнул меня по плечу.

— Вот поэтому я и здесь! — ответил он. — Ты тут помирать никак собрался? Снова пьёшь, ссоришься с последними друзьями, не пытаешься отдавать долги. Да у тебя денег даже на гроб не хватит, не говоря уже о приличных похоронах, которых ты заслуживаешь!

— Спасибо за тёплые слова, — язвительно поблагодарил я его. — А теперь, если ты не собираешься дать мне кредит на безвозвратной основе — иди туда, откуда ты пришёл, и дай поспать.

— Ну ты заладил, — вздохнул он. — Поспать да поспать! Потом выспишься, когда…

— Когда сдохну? — перебил я его и принял вертикальное положение. — Так я и знал, что к этому всё придёт! Говорила мне мама — не общайся с призраками, они всегда приходят только затем, чтобы тащить живых за собой в могилу.

— Не говорила, — мальчуган решительно помотал головой. — Не забывай, у меня твоя память! Ты всё выдумал!

— Ладно, ладно, — сдался я.

Я встал с кровати, потянулся, снова зевнул и подошёл к окну, отодвинув шторы в сторону, затем уставился на ночной город. На улице было светло, как это обычно бывает зимними ночами, когда свет от фонарей отражается от снега под ногами и бьёт в облака над головой, подсвечивая их и освещая небо. Люблю зиму, особенно когда есть снег, а не пародия на него. Вот только матушка-природа в этот раз перестаралась.

— И что дальше? — спросил я у брата, не поворачиваясь к нему.

— Не знаю, — неуверенно ответил он. — Ты делай, что хочешь, и ответ придёт сам собой.

— Ответ? — нахмурился я. — А каков вопрос-то был?

И тут меня словно кувалдой по голове шарахнуло — знания, невесть откуда взявшиеся в моей голове, врезались в моё сознание, вызвав весьма болезненную вспышку озарения, настолько болезненную, что она вполне бы могла сравниться с почти предельным напряжением моих сверхъестественных сил.

Вопрос: где нам искать девочку. И ответ — конкретный адрес. Более того, я даже знал, где это, что там за дом и как он выглядит, хотя раньше никогда там не бывал, это точно.

— Похоже, моё присутствие больше не требуется, — уловил я оттенки улыбки в его голосе.

— Стой, — я резко обернулся, придерживая голову, чтобы та не отвалилась по инерции.

Саша уже наполовину растворился в воздухе, но послушно задержался.

— А? — спросил он.

— Как… как ты… я узнал это? Откуда?

— У тебя интересная жизнь, — туманно ответил он. — И весьма необычные союзники, о некоторых из которых ты пока не подозреваешь.

— Что это значит? — не понял я. — Какие ещё союзники? Ты ведь моё подсознание! Откуда ты это знаешь?

— Думаю, это всё из-за совы, — сказал Саша и окончательно растворился в воздухе, оставив меня стоять с открытым ртом.

Сова? Какого хрена? Соседка говорила, что у меня на балконе кто-то громко ухает, но тогда я поднял её на смех, так что же — это вовсе не чучело?

Я бросился к балкону и с большим удивлением обнаружил, что совы на месте нет. У меня волосы встали дыбом.

Что здесь творится? Почему чучело, имею в виду, стопроцентный муляж, вдруг пропал? Не мог же он действительно расправить крылья и взлететь, улизнув через приоткрытое окно? Это же чушь полнейшая!

Я вспомнил свой недавний сон про то, как я летал ночью над городом, и я поёжился. Подсознание сказало, что у меня есть необычные союзники, о которых я пока не догадываюсь — похоже, что как раз одного такого я и нашёл сейчас. Я каким-то образом соединяюсь с этой совой по ночам, вливаю свой разум в её тело, и мы вместе начинаем летать над городом, ловя встречные порывы ветра и планируя вниз, в поисках заблудившихся жертв. Возможно ли это? Иного объяснения у меня нет, а это выглядит настолько фантастичным, что даже существование девочки, способной видеть будущее кажется вполне себе заурядным событием. Но сова — всего лишь сова, гораздо важнее тот, кто её мне послал. Он и есть тот союзник, о котором я раньше не догадывался? Я ведь посчитал посылку ошибкой, а получается, что я снова не прав. Но тогда кто этот союзник? Откуда он знает меня, как он проделал такую штуку с бедной птицей, и почему он не выйдет на свет, чтобы и я узнал его? Союз предполагает взаимодействие между всеми участниками сторон, а не так, как сейчас, и, честно говоря, меня это раздражает. Меня всё больше бесит тот факт, что кто угодно может вломиться мне в личную жизнь или в мою квартиру без моего ведома или разрешения, а я ничего не могу с этим поделать! Надо прекращать эту байду, ведь это слишком опасно сразу по тысяче причин как для меня, так и для тех, кто рядом со мной, кто полагается на меня, и кого я защищаю. Пашу и девочку вот защитить не сумел. Я подвёл их, и теперь придётся это расхлёбывать.

Я снова посмотрел на балкон и увидел, что чучело совы стоит на том же самом месте, где я его видел в прошлый раз. Странно, я не видел, как она влетала на балкон, и я готов поклясться, что секунду назад там было пусто. Жуть!

Я с опаской открыл балконную дверь и осторожно подошёл к сове, потрогал её, даже постучал пальцем по клюву — чучело самое натуральное. Я немного успокоился, но, вернувшись после этого в постель, уснуть не смог, проворочавшись до шести утра. Пришлось вставать и готовить себе завтрак, поскольку скоро мне нужно будет уже выезжать в аэропорт.

Ровно в шесть тридцать зазвонил мой мобильник, и я с удивлением увидел, что на экране высветилось имя Паши.

— Не спишь? — едва я снял трубку, спросил он. — Это хорошо.

— Поспишь тут с вами, — неопределённо ответил я. — Только чего в этом хорошего?

— Я хочу извиниться, — сухо ответил он и тут же замолчал, ожидая моей реакции.

— Зла на тебя не держу, — после небольшой паузы ответил я.

— Я тут попытался разузнать хоть что-нибудь о девчонке, — с облегчением сказал он.

— Вот как? — удивился я. — А я думал, что ты бросил это дело.

— Ты за кого меня принимаешь? — яростно спросил он. — Чтобы я бросил ребёнка в опасности?

Я усмехнулся — надеюсь, он сейчас не обо мне говорил. Хотя, всякое может быть.

— И что ты узнал? — поинтересовался я.

— Шиш да маленько, — ответил он. — Родители её мертвы уже несколько лет, авария. Других родственников нет, последние года пребывала в одной клинике для душевнобольных детей. И несколько дней назад она внезапно пропала оттуда. Медсестра удивилась ещё, когда за день до её исчезновения пришёл какой-то хмырь с писклявым голосом.

— Как я и предполагал, — согласно кивнул я. — Это был Артур, член клуба «Кассандра».

— «Кассандра»? — переспросил Паша. — А это разве не древнегреческая предсказательница? Иронично, ничего не скажешь. Так вот, это ещё не всё: вчера за девочкой так же приходили два человека, но в разное время.

— Два? — нахмурился я.

— Да. Первый плечистый, довольно высокий, со светло-русыми волосами, был одет в дешёвый пуховик, синие потёртые джинсы и довольно грязные старые ботинки. По внешности очень похож на твоего Джона.

— Нет, — я покачал головой. — Одежда не та, Джон всегда выглядит очень аккуратно, да и одевается с иголочки.

— Одежду легко сменить.

— Слушай, хватит подозревать его во всех смертных грехах! — не вытерпел я. — Это был не он, я тебе говорю! Да и подумай головой, зачем ему это, если в тот момент девочка и так у него уже была. Тем более что он не выяснил её имени.

— Это ты так думаешь. Хорошо, согласен, описание не ахти какое подробное. Более того, я склоняюсь больше к мысли, что это был один из наших ночных визитёров, возможно даже тот, который душил меня.

— Плечистый, с голубыми глазами, русоволосый, — начал перечислять я, формируя в голове образ. — В старых ботинках и дешёвом пуховике, синих джинсах. Джонатан Кент?

— Кто? — не понял Паша. — Мне пробить его по базе?

— Нет, это вымышленный персонаж из одного сериала.

— Ты слишком много смотришь телевизор. Рак мозга не боишься заработать?

— Очень смешно, — мрачно прокомментировал я. — Так, а кто второй посетитель?

— Эта пришла уже ближе к вечеру. Какая-то тощая пенсионерка, одетая под мужика, из-за чего медсестра поначалу принимала её за него. Даже голос был неопределённый какой-то, как она сказала. Тоже искала девочку.

— Инесса, — насторожился я. — И что дальше?

— А ничего, — отозвался Паша. — Пришла, узнала, что девчонки здесь нет, осмотрела палату и ушла.

— Ясно, — расслабился я. — Значит, никаких жертв или новых рипперов?

— Никаких. Только потенциальные, получается.

— Тогда в психушку соваться не будем, — сделал вывод я. — И Машу возвращать туда тоже нельзя, пока не разберёмся с Инессой.

Паша на другом конце шумно выдохнул, потом произнёс:

— Да, я тоже об этом подумал. И с медсестрой общался только по телефону, хотя, признаюсь, я уже хотел туда съездить.

— Лучше за мной заедь, — сказал я ему. — Я знаю, где девочка.

— Правда?! — воскликнул Паша. — Мужик! Ты не представляешь, как ты обрадовал сейчас меня!

— Отчего же, вполне представляю, — я усмехнулся.

— Но откуда?

— Долгая история, да и ты всё равно не поверишь в неё. Давай, заезжай, только побыстрее. Нам надо забрать из аэропорта через два часа одного человека.

— Кого? — недовольно спросил Паша. — Надеюсь, не очередного теневого торговца?

— Увидишь, — уклончиво ответил я. — Но, скажем так, это будет наш главный козырь на сегодняшний день. Тяжёлая артиллерия.

— Вот как? Хорошо, жди, через полчаса жду у твоего подъезда.

В течение следующего получаса я спешно поел, умылся и собрался. Травматику я решил с собой не брать, патронов всё равно было мало, да и бесполезна она, но зато взял подаренный мне Джоном ствол, понадеявшись, что патроны добуду в бою. Также я решил перестраховаться и взял с собой ампулу с RD, хотя при этом и зарёкся её принять только в самом крайнем случае. Лишней она в любом случае не будет, если что, отдам Анне, она всё равно не гнушается его применять. Вот только хранить ампулу у себя в боковом кармане куртки не слишком надёжно — один удачный удар в бок или падение на эту сторону — и ампула будет раздавлена всмятку, а мне, если я только выживу после этого, придётся сначала отстирывать куртку, а потом заштопывать прорезанный осколками карман.

Паша действительно ждал меня снаружи. Мы поздоровались довольно дружелюбно, но я всё равно заметил по некой скованности его движений, что неприятный осадок после прошлой ночи ещё остался. Паша сдерживался, стараясь тщательно подбирать слова при разговоре, при этом он избегал смотреть мне в глаза, словно бы он стыдился. Хотя, для меня это и не было особо важным — я сам в глаза при разговоре смотрю очень редко, больше в сторону. Слишком многое можно увидеть, если смотреть человеку в глаза слишком долго.

Снова начал идти снег — крупный, пушистый, густой, за десять минут снова засыпавший все дороги, так что в аэропорт мы немного опоздали. Анна уже стояла на улице и нетерпеливо перетаптывалась с ноги на ногу. Одета она была в не по погоде тонкую куртку под цвет её огненных волос и обтягивающие синие с потёртостями джинсы. Любой бы сказал, что она мёрзнет, но только не я и не она.

— И это — твоя тяжёлая артиллерия? — с сомнением спросил Паша, когда мы оба вышли из машины и подошли к красивой девушке с тёмно-красными волосами, от которых, если приглядеться, шёл слабый пар всякий раз, когда на них попадал снег.

— Привет, — улыбнулся я ей, остановившись в метре от неё.

Честно говоря, когда я увидел её, то у меня тут же потеплело внутри. Ощущение было такое, словно я долго-долго бродил в холодной тьме в полном одиночестве и наконец увидел свет костра и сидящих вокруг него дорогих мне людей. А когда она сменила хмурое и слегка недовольное выражение лица на яркую улыбку, а потом ещё и смело приблизилась ко мне и обняла, то вся моя боль и все страхи сгорели в её огне. Ушли, чтобы через секунду воскреснуть, едва она отстранилась от меня.

— А это кто? — спросила она.

Скажу тебе, чего стоил только один её голос! Высокий, чистый, обычно нежный, но при необходимости легко приобретающий резкие металлические оттенки, вот как сейчас.

— Павел, — сухо, брызжа во все стороны нескрываемым подозрением, представился бывший спецназовец и протянул руку.

Анна посмотрела на меня и, сменив обратно выражение лица на сосредоточенное, повернулась к моему другу.

— Для друзей просто Паша, — я уловил возникшее между ними напряжение и попытался разрядить обстановку.

— Дружбу ещё нужно заслужить, — резко ответил он.

Но протянутую для рукопожатия ладонь не убрал.

Анна ещё раз бросила на меня краткий взгляд.

— Всё в порядке, — сказал я ей. — Он — друг, ему можно доверять.

Анна тут же расслабилась и пожала в ответ руку Паши.

— Друзья Коли — мои друзья, — она слегка улыбнулась ему.

— Не могу сказать того же, — возразил Паша. — Некоторые его друзья весьма сомнительны.

— Ты без багажа? — спросил я Анну, нигде не увидев её чемоданов.

— А зачем он мне? — ответила она вопросом на вопрос. — Всё необходимое можно купить и здесь, мы же не в деревне, а долго задерживаться я здесь всё равно не могу.

Мы вернулись к машине, и я в порыве воспитанности открыл дверь перед дамой, помог ей сесть на заднее сидение. Она благодарно кивнула, после чего я сел на переднее сидение. Паша неодобрительно посмотрел на меня, после чего спросил:

— Куда едем? Ты так и не сказал.

— На северо-восток, — ответил я. — К буржуйским коттеджам-новостройкам.

— Понял, — кивнул Паша и дал по газам.

Тронулись мы через пару секунд — усиливающийся снегопад уже успел присыпать машину так, что колёса немного пробуксовали, прежде чем нашли сцепление.

— Как жизнь? — осторожно поинтересовался Паша у Анны. — Коля о тебе ничего не рассказывал.

— Да? — искренне удивилась она. — А почему?

Я смущённо пожал плечами:

— Как-то не было случая.

— И давно вы знакомы? — задал ещё один вопрос Паша.

— Не очень, — ответил я.

— Да, уже довольно долго, — одновременно со мной произнесла девушка. — Уже больше трёх месяцев. Знакомство было приятным, хотя мы и не сошлись во взглядах на некоторые вещи. Да и события, при которых мы познакомились, не назовёшь удачными или счастливыми для нас обоих, особенно для Коли.

— Это мягко сказано, — хрипло пробасил я, почувствовав лёгкий укол в сердце от всплывших воспоминаний. — Она сначала работала на Наумова, но в итоге оказалась двойным агентом.

— Вот как? — изумился Паша. — Шпионские игры, места явок, скрытые послания?

— Скорее кровь, боль и разрушения, не говоря уже о трупах врагов, — мрачно поправил его я.

— И огонь, — добавила Анна.

— Да, и огонь, — согласился я. — Она несколько раз спасала мне жизнь.

— Четыре, для тех, кто любит считать, — сказала она.

— Четыре? — нахмурился я. — Не три? Чёрт, я твой должник по самые гланды.

— Если я остановлюсь у тебя, то я, так и быть, спишу часть твоего долга, — она игриво улыбнулась.

— Что? — я поперхнулся собственной слюной. — Это плохая идея! Моя квартира сейчас — это проходной двор какой-то, туда заходит любой, стоит только пожелать. Да кому я говорю, ты же сама так делала!

— Не понял, — сказал Паша. — Она тоже вламывалась в твою квартиру?

— Это было давно, — Анна не обиделась на мою весьма неосмотрительную реплику. — К тому же, я тогда не знала, что это была твоя квартира, я же говорила.

— Ладно, — я сглотнул и с силой прижал неожиданно задрожавшие от нервов руки к ногам.

Это был намёк, я правильно его распознал? Я ничего не придумал, мне не показалось, я не спятил и не увидел галлюцинацию? Боже, надеюсь, нет!

Перспектива переночевать в одной квартире со сногсшибательной девушкой заставила меня изрядно занервничать. Кто знает, что произойдёт в этом случае? Всё что угодно, абсолютно! Начиная от жаркого секса и заканчивая очередными вломившимися в мою квартиру Плохими Парнями, но в таком случае я им не завидую. Хотя, если я буду надеяться на первый вариант, то по закону Мёрфи вполне может оказаться, что она ничего такого не имела в виду, и тогда я буду выглядеть полным идиотом. В смысле, мы же ведь с ней даже не пара, у нас не было ни свиданий, ни букетов цветов, ни шампанского и совместных походов в кино. Да, мы при каждой нашей встрече ходим вокруг да около, но до сих пор ничего такого у нас не происходило, и все наши отношения вполне могут сидеть только у меня в голове. Как она ко мне относится? Определённо, как к другу, но есть ли здесь нечто большее? Я ведь могу прочесть её мысли таким образом, что она этого не заметит, и тогда я всё узнаю, развею все мифы, рождённые в моём сознании, и начну действовать по обстоятельствам. Но это подло, низко и мерзко! Вдобавок, пару лет назад я уже один раз так проверил свою девушку и только всё испортил. Нет, она чувствовала ко мне тоже, что и я, и она действительно тогда хотела меня, но стоило мне высказать своё предложение вслух, как она обозвала меня похотливым ослом и ещё одним словом, уже не цензурным. Этих девушек не разберёшь, их логика непостижима даже для при условии, что Вы можете залезть ей в мозги и узнать все её мысли.

Пусть всё идёт так, как идёт.

— Коль, а что ты имел в виду, когда говорил «тяжёлая артиллерия»? — осторожно поинтересовался Паша.

— Ты ему ещё не сказал? — удивилась Анна.

— Нет, — я покачал головой.

— А про тебя он знает?

— Да.

— Так что там с артиллерией? — повторил Паша.

— Вскоре сам всё увидишь, — ответил я и, повернувшись к Анне, подмигнул ей.

Она озарила меня ещё одной своей улыбкой.

Вот ради таких моментов стоит жить.

Глава 22

Дом оказался в точности таким же, каким я его и видел в своём сне. Большой, двухэтажный, если не считать чердака, отделанный кирпичом снаружи, с черепичной крышей и недостроенной лестницей у парадного входа — видно, хозяин мухлевал с налогами, поскольку было видно, что дом не достроен до конца. На втором этаже окна были установлены совсем недавно, видны потёки строительной пены, а так же наклейки фирмы-производителя, а во дворе лежали какие-то доски и строительные блоки. Правда, две детали разительно отличались от того, что я видел до этого: во-первых, всё было обильно занесено снегом, хотя прямо на наших глазах дворник под надзором охранника пытался расчистить двор. Вот только там, где он только что проходил с лопатой, тут же налетал с неба новый снег, и поэтому дворник через каждую минуту порывался бросить лопату куда подальше, например, в своего надзирателя. Он ворчал, плевался, но всё же продолжал работать. К слову, я в нём даже через забор безошибочно распознал казаха, видно, у Наумова в банде ходит всякий народ, в том числе и приезжие.

А во-вторых по двору гуляла самая натуральная немецкая овчарка.

— По одному на каждого из нас, — прокомментировал Паша, глядя на дом.

— Чур, Мухтар твой, — тут же встрял я.

— Мухтар? — не понял он. — А, ты про псину… Тогда их четверо.

— А где тогда ещё один? — спросила Анна, протирая рукавом запотевшее стекло.

Мы уже довольно долго сидели в машине, припаркованной на другой стороне улицы в паре домов дальше по дороге, возле продуктового магазина известной сети. После того, как я начал подмерзать, сидя неподвижно в машине, Анна, быстро заметив это даже без моих комментариев, включила свой «обогреватель», попросту заставив собственное тело излучать больше тепла, и в машине стало почти как в парилке. Паша при этом сильно удивился, так как он считал, что у него в машине печка никуда не годится, поэтому он всё списал на неё. А печка у него действительно была хуже некуда, ума не приложу, как он ездит в минус двадцать. Хотя, с его мышечной массой холод, поди, не проблема.

Чай в моём стаканчике уже успел подостыть, поэтому я, уличив момент, когда Паша отвернётся, протянул его Анне и с мольбой в глазах посмотрел на неё. Она недовольно закатила глаза, но взяла в руки стаканчик и через пару секунд вернула его мне.

— Специально? — я посмотрел на закипевший у меня в стаканчике чай.

Хорошо хоть материал стаканчика позволял держать в руках кипяток, не боясь получить ожог третьей степени.

Анна ничего не ответила и снова повернулась к окну, продолжив наблюдать за происходящим. За тот час, что мы уже проторчали здесь, в дом никто не входил и не приезжал к нему, зато оттуда вышли два каких-то азиата, вроде корейцы, но я могу и ошибиться.

— А вот и ещё один, — сказал Паша.

Из-за угла показался ещё один охранник. Он подошёл к своему коллеге и, стрельнув у того сигарету, вернулся обратно за дом, по пути закурив.

— Откуда ты знал? — удивилась Анна.

— Банальная логика, — Паша пожал плечами. — Если девчонка действительно здесь, то её не будет охранять только один охранник да дворник. По любому есть второй с другой стороны дома. Плюс ещё как минимум один внутри — сменщик. И ещё кто-то должен сидеть с девчонкой.

— Почему? — спросил я. — В смысле, зачем ещё один охранник с другой стороны дома?

— Видишь, там между их забором и соседским есть небольшое пространство? — Паша ткнул пальцем в окно.

Я ничего не увидел, поэтому просто кивнул.

— Думаю, там что-то вроде маленькой дорожки между заборами, — продолжил Паша. — Для мусорных контейнеров и контейнеровоза, чтобы тот не мельтешил по здешнему асфальту. Район не бедный, и большинство домов здесь как времянки построены, до тех пор, пока землю не купит новый хозяин при деньгах.

— Обширные познания, — оценил я. — Это всё ты узнал, только взглянув на огород за домом?

— Нет, у меня здесь недалеко знакомые живут.

Мы подождали ещё немного, но ситуация не изменилась вообще никак. Даже дворник и тот остался на месте — снег ему придётся счищать такими темпами до тех пор, пока на дворе май не стукнет.

— Ну что — пошли? — предложил Паша.

— А план? — запротестовал я.

— Какой ещё план? — нахмурилась Анна. — Всё и так ясно — каждый берёт на себя одного из них, а первый освободившийся расправляется с оставшимся. Пусть Паша возьмёт на себя охранника, вдруг у того рация при себе. Я разберусь с дворником, а Коля…

— Эй! — возмутился я. — Почему это собака на мне?

— Ты боишься маленькой собачки? — ехидно улыбнулась она.

— Маленькую?! Да она весит больше, чем я в свои лучшие годы!

— Хватит причитать, — отрезал Паша. — Так и поступим.

Едва мы вышли из машины, как я тут же ощутил, что всё сложится далеко не так, как мы рассчитываем. Прелесть всех планов в том, что как бы подробно Вы их ни составляли, обязательно какая-нибудь неучтённая мелочь перекроит всё дело, вывернув его наизнанку и поставив вверх тормашками, и дай боже, если план окажется достаточно гибким, чтобы не развалиться в ту же секунду. Подобное ощущение я уже испытывал пару раз до этого — словно маленький червячок, засевший в мозгу в центре, отвечающем за уверенность в своих действиях, если такой только есть. И этот червячок активизировался и начал подтачивать моё эго, прямо на глазах пожирая всё вокруг себя. Это было неясное предчувствие того, что что-то пойдёт не так. Вернее, что всё пойдёт не так.

— Э… ребята? — неуверенно произнёс я, сунув руку в карман.

Перспектива драться с собакой голыми руками меня нисколько не прельщала, и поэтому я хотел взять в руки хотя бы разряженный пистолет, чтобы было чем отбиваться от весьма острых зубов.

Но моя ладонь наткнулась на нечто совсем другое, которое было куда опаснее какого-то там пистолета.

Ампула с RD.

— Паш, возьми, — попросил я его, протягивая сжатую в кулаке ампулу. — Боюсь разбить.

Я не хотел, чтобы Анна видела эту ампулу. Конечно, для неё в этом ничего постыдного не было, она несколько раз при наших предыдущих встречах твердила о том, чтобы я попробовал этот препарат и сам увидел все производимые им эффекты. Но это для неё — мне было стыдно признаться даже самому себе, что я допускаю мысль о том, что я могу принять этот препарат. И чем меньше на этом мы будем заострять внимание, тем лучше для меня.

Паша согласно кивнул и взял у меня из ладони ампулу, Анна при этом с интересом посмотрела на нас, но, похоже, ничего не заметила.

Мы перешли через улицу и подошли совсем близко к дому, где, как я предполагал, держали ясновидящую девочку. Едва мы приблизились к дешёвой, явно временной калитке, нас заметил охранник.

— Извините, — позвал я его, подойдя поближе к калитке.

Сразу же подбежала собака и, высунув конец закрытой пасти через прутья, зарычала на меня. Мне стоило большого напряжения воли не отшатнуться назад.

— Да? — спросил охранник таким тоном, словно бы говорил «чего вы здесь шляетесь?».

— У нас тут спор возник, — извиняющимся тоном промямлил я. — Не могли бы Вы рассудить?

— Ну? — снова спросил охранник.

Похоже, в его голове отсутствовали слова длиннее двух букв. Не хватило места? Вон какие банки у него, даже сквозь куртку видны!

Рычащая морда собаки находилась в опасной близости от моей коленки. Ещё бы немного и…

— Видите ли, — сказал я. — Я утверждаю, что это — чистая породистая немецкая овчарка. А мой друг, — я указал на Пашу, — служивший на границе, говорит, что это обычная дворняга!

— Что? — не понял охранник.

О! Три буквы! Молодец, ещё пара минут общения со мной, и он выучит слово «дезоксирибонуклеиновая».

— Есть способ проверить, — я придвинулся к нему поближе, начав всерьёз опасаться за сохранность коленки. — Он очень простой.

Я бросил взгляд влево и разглядел полузанесённую со стороны улицы снегом будку биотуалета. Ну кто же ставит толчок на лицевой стороне дома?

— Нужно всего лишь стукнуть собаку по носу! — на радостной ноте закончил я.

— Чего?

Вместо ответа я резко двинул коленкой прямо в морду собаке. Та, не успев среагировать, получила по носу и, взвизгнув, попыталась отскочить назад, но помешали чересчур узкие прутья калитки.

Паша отреагировал мгновенно, бросившись вперёд прямо на калитку. Он врезался в неё и своей не малой массой сорвал с петель хлипенький замок, повалился на растерявшегося охранника. Собака очухалась и собралась уже бросаться на Пашу, как я начал отвлекать её на себя.

— Шарик! — позвал я её, нелепо размахивая руками.

Это помогло: собака снова обратила своё внимание на меня и, похоже, тут же вспомнила, кто именно её обидел.

Ой-ёй-ёй!

Рычать или лаять она не стала — тут же бросилась на меня, я еле успел увернуться и отскочить в сторону, а затем забежать за спасительную калитку. Слава Павлову, что он не научил собак их открывать!

Мимо собаки проскочила Анна, побежав вслед за собравшимся удрать дворником, и я невольно загляделся на неё. Я ожидал, что она сейчас выдаст свою фирменную огненную плеть, но не тут-то было: она просто догнала дворника и, вырвав у того так и не брошенную лопату, огрела ею же его по голове. Удар вышел не особо сильным, как я увидел со стороны, но, похоже, дворник благоразумно решил притвориться поверженным.

Пока Паша боролся со своим противником, я играл в гляделки со своим. Всё это происходило каких-то несколько секунд, хотя для меня время сейчас текло совсем иначе, значительно растягиваясь и замедляясь. Я не решался подойти к собаке поближе, так и оставшись снаружи за калиткой, а собака, источая злобу, тоже преимущественно стояла на месте. Она зациклилась на мне и не обращала никакого внимания на всех остальных. Зря.

Наконец, Паша вырубил своего противника, и затем мы вместе, уже все втроём, разобрались с собакой. Анна зашла ей со спины и слабым тычком лопаты отвлекла её на себя, а я и Паша, уличив момент, бросились на псину и, схватив её, донесли до биотуалета и заперли её внутри. При этом зубы безумной псины несколько раз сомкнулись в каком-то миллиметре от моего предплечья, испачкав слюной мне рукав. Мне чудом повезло.

На шум разбушевавшейся синей будки прибежал второй охранник, но Паша уже ждал его. Он выскочил на него из-за угла и, схватив того за запястья, с размаху впечатал в стену, а затем ещё несколько раз до тех пор, пока охранник не обмяк на полу, оставив на стене небольшое кровавое пятно.

— Паша! — укоризненно воскликнул я. — Ты можешь действовать менее жёстко?

— Могу, — тут же согласился он. — Но не буду. Один из этих уродов чуть не задушил меня, и я очень хочу знать, кто это был.

Я неодобрительно покачал головой.

Мы подошли к входной двери и, открыв её, вошли внутрь дома и оказались в маленькой прихожей, два на два метра. Никакой отделки, только блестящий новенькой крышкой электрощиток да куча сменной обуви. Ни обоев, ни линолеума ещё нет. Переобуваться мы, конечно, не стали, сразу же пошли в узкий коридор слева, ведущий в гостиную через несколько метров, а чуть ближе, ещё левее — на недоделанную лестницу на верхние этажи; заместо человеческих ступенек лежали тонкие и хлипкие на вид доски.

Паша знаком показал сначала, чтобы мы соблюдали тишину, а затем приказал Анне караулить лестницу. Мы уже вдвоём прошли по коридору до конца и вошли в гостиную, но никого там не обнаружили, только работающий маленький плоский телевизор перед потрёпанным диваном.

— Наверху, — прошептал Паша и показал пальцем в потолок.

Я кивнул. Похоже, мы нашумели больше, чем собирались, и люди Наумова, заметив это, быстро метнулись вместе с девочкой на второй этаж. Зачем? У них там гаубица спрятана?

Мы вернулись к Анне и стали медленно подниматься по лестнице, постоянно смотря наверх, на дверь второго этажа. Дверь, ведущая на чердак, была, судя по всему, уже давно завалена мешками со строительными смесями. Доски под нашими ногами ощутимо прогибались и поскрипывали при каждом шаге, грозя в самый нужный момент сломаться пополам и спустить нас в подвал, но мы продолжали идти вверх, хотя я и постоянно бросал взгляд вниз, под ноги. Хорошо хоть перила на лестнице были, и если что можно было ухватиться за них.

Коридор второго этажа в точности повторял коридор первого, за единственным исключением — поперёк прохода спешно построили баррикаду из двух столов и одного длинного дивана, за которым прятались два человека, направлявшие на нас два автомата.

— Сдавайтесь! — крикнули они, когда мы осторожно выглянули в коридор и, оценив обстановку, тут же спрятались обратно, на лестничную площадку. — Мы видели, вы не вооружены.

— Ты в этом так уверен? — разубедил его Паша и, достав свой пистолет и взяв предложенный мной SIG, высунул их на секунду в коридор.

— Две воздушки? — раздалась ответная насмешка. — По воробьям стрелять, чувак, у нас АК-74У и целая граната!

— Граната? — шёпотом изумился я. — Блинский…

— Ну вы же не идиоты, чтобы бросать её в таком узком пространстве? — спросил Паша, пожав плечами и вернув мне пистолет. — Мозги через уши вылезут.

— Если вы такие идиоты, что всё же решитесь пойти в атаку, то не сомневайтесь — бросим, — заверили нас с той стороны.

Я переглянулся с Пашей и с Анной, и, пожав плечами, крикнул наугад:

— А вы знаете, кто на вас напал и почему?

— А что — есть разница? — не клюнули они.

— Есть, — довольно ответил я, предвкушая тот момент, когда они передумают и сдадутся сами. Их нужно только подвести к этому. — Меня Николаем звать, а моего друга — Пашей.

Они коротко хохотнули:

— Ну ты реально дурак! Да будь вы хоть Валуев с Астаховым, нам-то какое дело?

— Э, нет, братец, — я невольно улыбнулся, причём, очень широко. — Почему же ты не спрашиваешь, кто та третья, что пришла с нами?

Я выждал драматическую паузу и сам же ответил:

— Анна. Сдавайтесь и отдавайте девочку, тогда останетесь целыми и невредимыми.

Я нисколько не сомневался в том, что они прекрасно знают, кто такая Анна, и почему её стоит опасаться. Вполне возможно, что они никогда её не видели вживую, но уж точно знать про неё должны — у Наумова его банда не такая уж большая, насколько мне известно, и поэтому даже рядовые подчинённые вполне могут знать о подобных вещах.

Они замолчали, вернее, затихли и начали шёпотом переговариваться друг с другом, причём постепенно их тон повышался обратно. Наконец, после минутного разговора они крикнули:

— Хорошо, сдаёмся!

Я удовлетворённо кивнул и посмотрел на товарищей. Анна сохранила сосредоточенное выражение лица и никак не показала реакции, а вот Паша же был сильно удивлён эффектом, который произвело имя нашей спутницы. Готов поспорить, что он сейчас усиленно ломает голову над тем, почему же Анну так боятся, что в ней такого, что хватает только одного её имени, чтобы противник трусливо задрожал и мгновенно сдулся.

Тут же раздался звук отброшенных автоматов и осторожный стук гранаты о пол. Мы снова выглянули в коридор, после чего медленно вышли из-за угла и направились к баррикаде.

Противников действительно оказалось всего двое, нигде не прятался третий, во всяком случае, не в коридоре. Прямо за баррикадой находились ещё три двери, и все закрытые. Дай угадаю, за одной из них сидит девочка, причём, почти наверняка не в одиночестве.

— Мы сдаёмся! — повторили оба мужика и демонстративно подняли руки вверх.

— Славно, — прищурился Паша. — Сколько ваших ещё здесь?

Они переглянулись, а затем выдали одновременно:

— Никого.

— Ещё один.

Потом переглянулись ещё раз, и правый отвесил левому звонкий подзатыльник.

— Идиот! — воскликнул правый. — Он бы порешил их всех на макароны!

— Сам дурак! — возразил левый. — Здесь же она! Ты представляешь, что будет, если она применит свои способности в закрытом помещении?

— Мальчики, не ссорьтесь, — тихо сказала Анна, ухмыльнувшись.

Парни тут же замолчали, всячески демонстрируя, что они выполнят любое наше указание.

— Перелезайте, — Паша своим пистолетом показал им место неподалёку от нас. — Медленно.

— Кто он? — спросил я, наблюдая за тем, как парни Наумова пыхтят, перелезая через диван без использования рук. — Тот, который прячется здесь вместе с девчонкой?

— Мы не знаем, — они оба пожали плечами, на мой взгляд, чересчур поспешно. — Пришёл к нам несколько месяцев назад, быстро поднялся и закорешился с верхушкой. Вот, бегает по всяким ответственным поручениям.

— Как он выглядит? — подхватил мою мысль Паша.

— Чуть выше него, — ответил правый, указывая на меня. — Большой, но не качок. Светло-русые волосы, голубые глаза.

— Ты думаешь, это он? — спросил я у Паши. — Вроде похож.

— Он, я даже не сомневаюсь, — Паша исподлобья посмотрел на одну из дверей.

— Какая дверь? — спросила Анна.

Парни ещё раз переглянулись, а потом левый сказал за обоих:

— Э, нет, это уж вы сами разбирайтесь. Если он вас уделает, то мы не хотим, чтобы он и с нами разобрался.

Я нахмурился. Похоже, что этот неведомый мужик тоже не промах, раз они побаиваются и его тоже, даже в присутствии Анны. Дело начинает пахнуть керосином, а я надеялся, что всё пройдёт более-менее тихо.

— Мы вас внизу подождём, — самонадеянно сказал правый. — Чую, здесь сейчас жарко будет!

— Что?! — возмутился Паша.

— Пусть идут, — осадил его я. — Здесь они действительно только мешаться будут.

Парни неуверенно сделали пару шагов по направлению к лестнице, но возле самого порога один из них обернулся и несколько настороженно обратился ко мне:

— А ты — тот самый Николай?

— В смысле? — опешил я.

— Не важно, — сдулся тот.

А затем, не встретив больше возражений, торопливым шагом они оба быстро скрылись с глаз. При этом с лестницы до моего слуха донеслось что-то вроде «да не может быть» и «тогда нам повезло», но я не обратил на это внимания.

Паша что-то проворчал себе под нос, а затем резко бросился к ближайшей двери и одним рывком распахнул её. Там было пусто — это оказалась недоделанная ванная комната, но зато с уже установленной самой ванной. Я отметил про себя, что если вдруг что, ванна — отличнейшее укрытие! Помнится, один персонаж то ли книги, то ли фильма даже спал в ней, хотя удовольствие в этом сомнительное.

Анна, следуя моим указаниям, заняла место у баррикады прямо по центру коридора, а мы с Пашей одновременно подошли к двум совершенно одинаковым дверям, ведущим одна в левую комнату, а другая — в правую. Один шанс из двух, что я попадусь на пустую комнату.

— Три, два, — прошептал Паша одними губами, одновременно демонстративно загибая пальцы. — Один!

Свою дверь он распахнул мощным пинком, я попытался последовать традиции и поступить так же, но, как назло, открывалась она почему-то в противоположную, мою сторону. Я отшиб себе ступню и только после этого тут же потянул ручку на себя, при этом сразу же отходя в сторону. Сердце замерло на какое-то мгновение, после чего я услышал откуда-то издалека голос Паши:

— Чисто!

И я заглянул внутрь комнаты.

Взгляд тут же упёрся в шкаф прямо рядом с дверью, я стал брать левее, и мой взгляд скользнул по окну, а затем по большой двуспальной кровати, на которой валялась куча вещей. А в самом углу комнаты я увидел их обоих: девочку с равнодушным ничего не видящим взглядом и мужика со светло-русыми волосами, голубыми глазами и небритым лицом. Я ожидал, что этот мужик будет прикрываться девочкой, приставит к её виску пистолет или к горлу нож, или ещё что, но он наоборот собой прикрывал Машу, не позволяя атаковавшим дом так просто забрать её. Но это проблемой не было.

— Я догадался, что это ты, — чуть хрипловатым и резким голосом произнёс мужчина. — Здравствуй, сын.

Если бы у меня не так сильно болела ушибленная ступня, то я бы точно потерял сознание от эмоционального потрясения.

Глава 23

— Папа?

Я не верю своим глазам! Что здесь происходит? Почему мой отец здесь? И не где-нибудь, а в доме, напичканном приспешниками Наумова, доме, где держат девочку, способную благодаря своему дару полностью изменить всё то, что я вижу вокруг?

— Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спросил я.

— Как видишь, защищаю её, — ответил он.

За моей спиной встал Паша и заглянул через моё плечо в комнату. Едва он увидел моего отца, как я почувствовал на собственной шее, как разительно изменилось его дыхание, ставшее более резким, горячим, полным желания отомстить за позапрошлую ночь. Отец тоже узнал Пашу, я увидел, как его обветренное лицо прорезалось морщинами. Папа знал, что ничем хорошим это знакомство не кончится.

Но Павел сдержался. Он подвинул меня немного в сторону и затем сразу же позвал девочку:

— Маша, иди сюда. Это я, помнишь, мы недавно гостили вот у него дома и ели вкусную запеканку. Помнишь?

Девочка выглянула из-за папы и, увидав нас, кивнула, после чего флегматично и абсолютно невозмутимо подошла к нам; папа при этом не возражал. Паша тут же отошёл куда-то мне за спину вместе с девочкой, и на их место пришла полюбопытствовать Анна.

— Маша? — спросил папа. — Её зовут так же, как твою мать.

— Знаю, — ответил я. — Имя не такое уж и редкое.

Анна уставилась на папу, пытаясь зрительно изучить его возможности или попытаться вспомнить, кто же он такой и почему он смог заменить весьма ценного Алексея у Наумова. Очевидно, у неё ничего не получилось.

— Значит, это твой отец, — проговорила она.

— Да.

— Он — кто? Друг или враг?

— Вопрос на миллион долларов, — тихо, но так, чтобы слышали они оба, проговорил я. — Это мы сейчас и выясним.

— Сын, — папа начал медленно подходить ко мне.

Анна тут же отреагировала, за мгновение ока достав из кармана зажигалку, несмотря на то, что папа не был вооружён. Вообще. Папа заметил это и тут же остановился, прислонившись к окну.

Он знает про неё? Конечно да! Наумов должен был рассказать и про неё, и про Алексея, и про всех остальных, если таковые только есть или хотя бы были. Приближённый к Наумову человек безоговорочно обязан знать, с кем он имеет дело, особенно если этот кто-то раньше занимал его должность и выполнял его обязанности. Но, в свою очередь, встаёт большой и очень важный вопрос: каким образом обычный фермер, можно сказать, крестьянин, так быстро поднялся по криминальной лестнице, если при этом он не обладает никакими суперспособностями? Чёрт, да он их ненавидит! Мы столько раз спорили по этому поводу!

Ник, о чём ты думаешь?! Это же Наумов! Вспомни, какими способами он пытался добраться до тебя, что он делал для того, чтобы заполучить тебя в свои ряды! Там был полный арсенал, начиная от баснословной зарплаты и заканчивая угрозой расправы с тобой или твоими родственниками, что, в конце концов, и случилось. И при всём при этом он до сих пор не считает тебя своим врагом, даже если ты при этом в лицо твердишь ему обратное. «Временные разногласия», кажется, примерно так звучит его формулировка наших с ним текущих взаимоотношений. Человек он далеко не глупый, и раз уж он не может добраться до меня напрямую, то вполне может попытаться пройти огородами. Например, нанять моего отца и приблизить его к себе, опоить ядовитой лестью и накормить лживыми обещаниями, что, мол, со мной всё будет в порядке.

— Почему ты здесь, пап? — когда я произнёс это, мой голос еле заметно дрогнул.

Папа этого не заметил, но заметила Анна, придвинувшись ко мне чуть поближе, так, чтобы я ощутил, что если что пойдёт не так, то я буду в надёжных руках.

— Сын, — снова повторил это слово папа. — Прежде чем начать крушить всё вокруг, подумай. Не горячись…

— Но почему? — продолжал я гнуть свою линию. — Почему ты мне ничего не сказал? Когда ты приехал в город? Почему не позвонил мне, почему ты скрывался от меня?

Меня понесло. Поток эмоций, которые я пытался сдерживать уже некоторое время, захватил меня, я утонул в нём, и он потащил меня по дну куда-то далеко вперёд, не давая вдохнуть. Я уже не замечал ничего вокруг, закрываясь от всего в защитном рефлексе.

— Ты же знаешь меня, — оправдывался отец. — Я ничего просто так не делаю. Были причины…

— К чёрту причины! — взорвался я. — Как ты можешь работать на него? После того, что он сделал?!

— Всё не так просто…

— Нет! — возразил я. — Всё очень даже просто. Ты либо со мной, либо с ним!

— А теперь ты послушай меня! — тоже не вытерпел отец.

Он плюнул на собственную безопасность и, несмотря на протесты Анны, подошёл ко мне и схватил меня за плечи, при этом бесцеремонно оттолкнув девушку в сторону.

— Наумов нам не враг, — уверенно заявил отец, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я всё время отворачивался и отводил взгляд в сторону. — Что бы ты там не думал, он — не враг.

— Он убил Сашку! — крикнул я. — Она всё видела!

Я указал при этом на Анну, которая что-то заметила на улице и подошла к окну посмотреть. На мой взгляд, там ничего не было, кроме усиливающегося снегопада.

— И я ненавижу его за это, — пробасил отец. — Я обещаю, что однажды он поплатится за это, но не сейчас.

— Не сейчас? Почему нет?

— Как минимум потому, что он сейчас очень далеко отсюда, но не это главное. Он нам нужен. Он, его шайка, его ресурсы, даже этот чёртов наркотик. Он тебе нужен, Коль.

— Мне?! — я поразился его словам. — Мне?! Ты что несёшь?

— Выбирай выражения, я твой отец всё-таки!

— Э… мальчики, — попыталась встрять Анна.

— Не сейчас! — рявкнул на неё отец. — Коль, какого хрена ты якшаешься с ней?! Ты хоть знаешь, кто она такая?

— Знаю, — уверенно заявил я.

— И ты знаешь, что она творила, когда работала на Наумова?

Я повернул голову чуть в сторону и посмотрел на Анну. Та по-прежнему стояла возле окна, но смотрела она уже не на улицу, а прямо на меня, и смотрела встревоженно. Я вспомнил, как она спасла мне жизнь, вытащив из точки распространения наркоты, прикидывавшейся обычной химчисткой, которую потом тут же взорвала вместе с наркодилерами. У меня долго не мог уложиться в голове тот факт, что она беспощадно разобралась с теми мерзавцами, хотя при этом вполне могла отдать их в руки правосудия. Да, она объяснилась, что, мол, они благодаря влиянию Наумова избежали бы наказания, но убийство есть убийство. Хотя я не имею права осуждать её, в конце концов, это же её жизнь и её ответственность. И кто знает, какие ещё грехи на ней висят из-за приказов Наумова, которым она вынуждена была подчиняться.

Но это всё в прошлом. Я не знаю, кем она была до встречи со мной, но, как мне кажется, я прекрасно знаю, кто она сейчас. Я уверен, что в трудную минуту я могу положиться на неё, и я надеюсь, что я хоть раз смогу отплатить ей тем же.

— Это уже не важно, — тихо ответил я, смотря прямо ей в глаза. — Сейчас она другой человек.

— Ты в этом так уверен? — спросил меня отец.

Он попробовал меня разубедить в этом, но попытка не была засчитана. В таких вопросах я никогда никого не слушал, всецело полагаясь на собственную интуицию, даже при том, что порой мне все мои знакомые и друзья твердили противоположные моему мнения.

— Уважаемые! — снова встряла Анна, подойдя к нам вплотную. — У нас большие проблемы! И если ими не заняться в ближайшее время, то станет поздно уже для всех.

При этом она указала на окно.

Мы с папой прекратили наши препирательства и дружно подошли к окну и посмотрели туда, куда указывала девушка, хотя это уже было лишним.

За окном шёл снег, плотный настолько, что, казалось, вытяни руку вперёд ладонью вверх, и в ней тут же окажется снежный комок. Видимость резко упала, и соседние дома уже были плохо различимы, погруженные в эту молочную пелену. Но, тем не менее, неприятность, всё же, было видно довольно отчётливо.

— Рипперы, — выдохнул я. — Чёрт! Чёрт!

Я со злостью ударил кулаком по подоконнику.

Их было много, они выныривали из метели один за другим. Перекошенные, неуклюжие, некоторые из них поскальзывались на льду и падали, выворачивая руки и ломая ноги, но упрямо вставали обратно, чтобы окружить дом, взяв его в кольцо. И с каждой секундой из метели выныривали ещё несколько.

— Десятка три, — прикинула Анна. — И это только те, кого видно с этой стороны.

— Это ещё кто? — спросил отец.

— Рипперы, — повторил я. — Одержимые.

— Одержимые кем? Кто-то вроде демонов или что?

— Демонов не существует, — ответила девушка. — Ими управляет один человек.

— Инесса, — догадался папа.

Я удивился:

— Ты про неё знаешь?

— Наумов говорил про неё, когда объяснял, почему девочку необходимо забрать у тебя. Он говорил, что Инесса способна вселяться в человека и управлять им, словно марионеткой, но он никогда не говорил, что она может управлять целой армией.

Анна согласно кивнула.

Похоже, у Наумова данные были не первой свежести и, похоже, далеко не полные. Даже он не может знать всего обо всех.

— Против такого ты бы не устоял в одиночку, Коля, — не упустил возможности хоть как-то оправдаться папа. — Поэтому я и был вынужден забрать её силой.

— Ты мог просто попросить, — не сдавался я. — Идёмте, надо готовить дом к осаде.

— А ты бы согласился добровольно отдать её?

— Наумову? Да черта с два!

Паши на втором этаже уже не было. Похоже, он оставил нас спокойно разбираться друг с другом, предпочитая пересидеть бурю внизу и попытаться развлечь девчонку. Что же, место для этого он выбрал не сильно удачное.

Я подошёл к баррикаде из дивана и столов, наклонился и поднял автомат и гранату, затем отдал их папе.

— Возьми, — сказал я. — Ты один здесь самый не защищённый.

Отец хмуро кивнул.

Мы спустились вниз и обнаружили, что те два парня, которых мы отпустили на все четыре стороны, так и остались в доме. Они двигали какую-то довольно тяжёлую тумбочку к входной двери, строя ещё одну баррикаду. Судя по всему, они тоже заметили одержимых.

— О, а вот и вы! — обрадовался один из них, которого я мысленно окрестил наверху правым. — Как раз вовремя.

— Так всегда, — громко проворчал я. — Как у кого вечеринка, так я опаздываю, а как драться — так это я вовремя!

— Судьба у тебя такая, — пожал плечами левый. — Лови, патроны к твоему SIG.

Он достал из кармана невесть откуда взявшуюся обойму и кинул мне, а сам же достал из того же кармана обычный ПМ. Правый последовал его примеру.

— Почему они не нападают? — спросил папа, бросая взгляды в окна.

— Ждут, когда их будет ещё больше, — предположил я.

— Ты с ними уже сталкивался?

— Да, пару раз.

— И как с ними бороться?

Я на секунду задумался — снова встал вопрос о том, убивать их или нет. Пусть даже только парочка из них может выжить в том случае, если я разыщу Инессу, но даже пара жизней стоит того, чтобы за них бороться. С другой стороны, рипперов сейчас вон сколько собралось, и если не бить на поражение, то шансов разыскать Инессу уже не будет.

— Стреляйте в голову, — уверенно сказал я. — Как правило, они дохнут с двух пуль.

— Двух??? — воскликнул левый. — О боже…

— Они чертовски живучи, — кивнул я. — Так что граната только задержит их, кидать её нужно в первую очередь.

Мы рассредоточились по разным окнам, чтобы контролировать все подходы к дому. Рипперов оказалось довольно много, но даже им было чертовски сложно переть напрямик через высоченные сугробы, так что они, в основном, сосредоточились по двум направлениям: лицевой стороне дома, где вошли мы (там их была большая часть), и задний двор, выходящий на предсказанную Пашей дорожку для мусоровозов между домами. К слову о Паше, а где он?

— Где Паша? — задал я свой вопрос вслух.

— Это тот третий, что с вами был? — спросил меня папа.

— Должен быть здесь, — неуверенно протянул один из парней. — Я видел его с минуту назад, он всё с девчонкой возился. Да, лишняя пара рук не помешала бы сейчас.

— Не предусмотрено эволюцией, — себе под нос заметил я.

— А ещё лучше — танковый взвод, — поддакнул второй.

— Вон он! — крикнула Анна, тыча пальцем в окно на задний двор. — Эй, что он делает?

Я бросился к этому окну и увидал, как Паша, схватив девочку в охапку, лихо несётся по колено в снегу навстречу рипперам.

— ПАША! — крикнул я и начал стучать по окну. — Паша!

Он услышал меня и обернулся, затем что-то прокричал, но бежать не прекратил. Надо сказать, что снег ему нисколько не мешал.

Меня прошиб пот, подозрения воткнулись иглами в разум, заставляя срочно обратить на себя внимание. И они только усилились, когда я увидел, как неплотная цепочка одержимых расступается перед несущимся на них Пашей, который удерживал в руках Машу так, словно бы та почти ничего не весила.

В обычной ситуации мне требуется смотреть людям в глаза и усиленно концентрироваться, чтобы прочитать их мысли. На это уходит много сил и времени, хотя это довольно относительные понятия. Но так происходит не всегда. Я заметил, что когда мой организм переполняется адреналином, и время замедляется настолько, что его можно хватать руками и пропускать сквозь пальцы словно песок, мне всё удаётся гораздо проще и быстрее, чем обычно. Я будто мобилизую все внутренние силы, открываю скрытые резервы и снимаю все барьеры, которые в любой другой ситуации вызывают у меня много сложностей. Будь то наличие прямого зрительного контакта или же расстояние не больше пяти метров.

Сейчас я видел только его удаляющийся затылок, и до него было куда больше пяти метров — метров двадцать, не меньше. Как правило, на таком расстоянии я даже не рискую, будучи полностью здоровым и отдохнувшим, залезать кому-нибудь в мозги — это очень сложно и очень больно, настолько, что я могу тут же потерять сознание.

Сейчас я плюнул на всё и мысленно потянулся к нему. Нет, не так, не потянулся — понёсся, словно раскочегаренный товарный поезд, который уже сошёл с рельс и тупо летел туда, куда ему взбредёт в голову. Я врезался в ментальный барьер, окружавший плотной плёнкой сознание Паши, и прошёл сквозь него как нагретый нож сквозь масло, тут же очутившись внутри. Было темно, холодно и очень больно, но я видел перед собой ярко горящую точку, вернее, даже не точку, а крохотные очертания чужого лица, сморщенного, старого, неопределённого пола. Это лицо непрерывно что-то шептало, и я прислушался к нему:

— Беги. Они не будут в тебя стрелять. Беги ко мне, не выпускай девочку. Здесь пара кварталов, ты знаешь, куда бежать.

В голове Паши тут же появилось несколько образов — красивый синий деревянный дом, слегка занесённый снегом, потом молнией пронеслась к нему дорога, как раз по той тропинке для мусоровозов, а затем всплыл наш недавний кусок разговора, в котором Паша упомянул, что у него здесь рядом живут знакомые.

— Он под контролем Инессы, — я вынырнул.

Голова закружилась, а лоб заболел так, словно по нему дали утюгом. Я покачнулся и чуть не упал, но папа вовремя подхватил меня под руки и помог сохранить равновесие.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — слабо ответил я, освобождаясь из его объятий. — Сейчас, отлежусь пару дней — и буду как новенький.

— Как трогательно, — с ехидством заметила Анна. — Примирение отца и сына.

— Не примирение, — возразил я. — Главное разбирательство будет позже.

— Да, — согласился папа. — Сейчас главное — разобраться с рипперами.

— У вас здесь есть RD? — спросил я.

— Не с рипперами, — Анна помотала головой. — Нужно догнать Павла и отобрать у него девчонку.

— RD? — папа без одобрения посмотрел на меня.

— Для неё, — я кивнул в сторону Анны.

Но она уже достала пригоршню ампул из карманов своей тоненькой не по погоде куртёнки. Вскрыла одну из них и махом выпила содержимое, затем открыла окно и, впустив внутрь дома холодный воздух и охапку влетевшего снега, швырнула в толпящихся на заднем дворе рипперов остальные ампулы. Я мгновенно сообразил, что сейчас будет, поэтому тут же завопил:

— Все на пол! Сейчас жахнет!

— Что? — не понял папа.

Я упал на пол и вместо ответа повалил отца вслед за собой.

Анна взяла зажигалку в левую руку и включила её, а правую поднесла к появившемуся крохотному огоньку. Тот послушно перепрыгнул в её ладонь, а затем, после того, как он резко увеличился до размеров футбольного мяча, из него вырвался узконаправленный поток жаркого пламени. Этот поток полетел прямо туда, куда Анна кинула свои ампулы, разрезая метель и обращая её в пар, а потом, лизнув вставших на его пути рипперов, он нашёл свою цель. Жидкость в ампулах тут же вскипела, и моих ушей достиг звук заревевшего адова пламени. Засвистел ветер, притягиваемый этим пламенем, воздух быстро заволокло образовавшимся тёплым туманом, а когда рёв пламени поутих, папа резко выпрямился и, выдернув чеку, бросил гранату в самую гущу облака. Прошло несколько долгих секунд, после которых, наконец, прогремел взрыв — ощутимый даже через стену хлопок, довольно громкий, но почти не страшный для нас.

Я выглянул в окно и увидел, как пар стремительно рассеивается, обнажая мокрую и обугленную землю, здоровенную, в несколько метров проплешину на занесённом снегом дворе, а на этой проплешине лежат обгорелые тела. Много, большая часть из тех, что намеревались пройти этим путём, полегла здесь, оставив считанные единицы ковылять в нашу сторону по останкам своих же соратников. И над всем этим пепелищем кружится снег, попадающий в клубы пара и остужающий его — метель в преисподней, должно быть, выглядит именно так.

— Анна, ты со мной, — приказал я, раскрывая пошире окно и выбираясь наружу. — А вы защищайте дом!

— А не пошёл бы ты… — возмутились парни. — С другой стороны их целая армия идёт, а ты с девчонкой вздумал удрать, да? Мы с вами!

— Не спорь, — поддакнул отец. — У нас мало времени, нужно их догнать.

— Тогда живо! — крикнул я и, подставив табуретку под окно, вылез наружу.

Они один за другим последовали за мной. Я не стал ждать, пока они перелезут все — к этому времени Инесса вполне может успеть перегруппировать своих одержимых, а второй раз Анна не сможет, как я подозреваю, выкинуть подобный фокус. RD горит офигеть как сильно, мне даже сравнить не с чем — чистейшее авиационное топливо и рядом не стоит, но здесь кроется и недостаток: наркота слишком быстро сгорает. Хотя, быть может, если бы она ещё и горела хоть немного дольше, то нас бы тогда тоже зацепило. Это Анне хорошо — у неё иммунитет к огню и вообще к температуре, ей не жарко летом в зной, да и зимой в минус тридцать, думаю, она с лёгкостью может ходить всё в той же летней одежде, но при этом предпочитает одеваться более-менее по погоде, чтобы окружающие не косились.

Запах на выжженной земле оказался неприятный, тошнотворный — пахло сильно пережаренным мясом, горелой плесенью и бог его знает чем ещё. Стоило только один раз вдохнуть чуть глубже, чем никак — и я зашёлся в приступе удушья.

— Не дышать! — кое-как прохрипел я и, полностью выдохнув дурно пахнущий воздух, на задержке дыхания добежал до конца заднего двора.

Снега здесь было больше, примерно чуть ниже колена, и его уровень с каждым шагом повышался. Следы Паши были отчётливо видны — длинные, глубокие борозды, он даже не старался подымать ноги, пробираясь сквозь снег. Одержимость даёт несравненные преимущества в физической силе, как я уже успел неоднократно убедиться.

И тут я осёкся, вспомнив ту ночь, когда отец вломился в мой дом (взглянем правде в глаза — он открыл дверь ключами, которые я ему когда-то дал на всякий пожарный). Он одной рукой смог поднять тяжеленного Пашу за горло, да и меня перенёс без труда. Это означает, что он тоже одержим?

Нет, как же всё плохо! Но к чему тогда Инессе такие сложности? Если бы отец был одержим ею, то тогда она бы без особых усилий тут же получила бы девочку, но вместо этого отец перевёз её сюда. К тому же, как теперь выяснилось, всё это время со мной была Инесса в обличье Паши, а это означает, что для неё было куда важнее заполучить благодаря идиоту-мне Машу, при этом приложив минимум усилий со своей стороны, по сравнению с жаждой расправы надо мной. Теперь, надо думать, её больше сдерживать ничего не будет.

К нашему счастью и одновременно несчастью, дорогу для мусоровозов от снега, похоже, сроду никто не чистил. Едва мы перешагнули за черту двора дома, как мы тут же погрузились в снег почти по пояс. По пояс — это тебе не по колено, и такой толстый слой затормозит даже мамонта, следовательно, Паша далеко за такое короткое время уйти не мог. Его следы по-прежнему отчётливо виднелись прямо посередине дороги, и я прекрасно знал, куда они ведут. На месте Инессы я бы направил Пашу сейчас к его машине, чтобы тот спокойно скрылся вместе с провидицей в абсолютно любом направлении отсюда, и мы бы его никогда бы больше не нашли, но отчего-то она так не поступила, направив его прямиком к себе. Самоуверенность? Возможно, она действительно считает, что мы не являемся для неё помехой, во всяком случае, серьёзной, чтобы она захотела убить нас нашими же руками. Зачем, если есть целая рота миньонов, беспрекословно повинующихся её приказам? Она — идеальный тактик, способный оценить обстановку с множества точек зрения и мгновенно отреагировать на любую локальную угрозу прежде, чем та перерастёт в глобальную. Ей бы действительно армией командовать, но вот только её маниакальные наклонности изрядно попортят её резюме.

— За мной, — Анна выдвинулась вперёд и снова зажгла зажигалку.

Огонь, едва вспыхнув, тут же переметнулся ей на ладонь, где быстро увеличился в размерах, вытянулся и расплющился, выдвинувшись вперёд словно доска. Получившийся пламенный луч в секунду растопил лежащий перед нами снег до состояния грязной кашицы, по которой Анна смело двинулась вперёд. Пламя в её руке не угасало, прокладывая нам путь, и мы небольшой цепочкой трусцой бежали вслед за ускользающим Пашей. Бежать было сравнительно легко, хотя мы то и дело поскальзывались на образовавшихся лужах, я даже один раз упал и измазался в грязи. Воздух был тёплый и очень влажный, при встречных порывах ветра меня каждый раз обдувало тёплым паром, и всё было бы прекрасно, если бы не проклятый снег, продолжавший сыпаться с неба прямо мне за шиворот. Я быстро взмок.

Пашу мы догнали метров через сто, где дорожка круто взяла вправо.

— Инесса! — крикнул я. — Стой!

Паша остановился и обернулся, выпустив девочку из рук, та тут же упала в высоченный сугроб и погрузилась в него словно в вату.

— Ты знаешь моё имя? — спросила Инесса голосом Павла.

— Не только имя, — ответил я, обходя Анну и выступая вперёд. — Сдавайся! Отпусти моего друга и всех остальных, кого ты поработила!

— А не то..? — прищурился Паша.

Я вскинул свой SIG и направил ему в голову, но Паша только рассмеялся.

— Давай же, — он развёл руки в стороны, показывая, что он не намерен сопротивляться. — Давай, стреляй в своего друга! Верши своё правосудие, сыскарь, ведь я только за сегодняшний день столько народу перебила.

Но я молча стоял, будучи не в силах нажать на спуск. Не мог, хоть тресни!

— Коля, — папа вскинул автомат и тоже направил на Пашу. — Если не можешь, то дай мне.

— Нет! — резко возразил я.

Моя вытянутая рука с пистолетом дрогнула, и Паша это заметил. Он улыбнулся широко-широко, словно маньяк из плохих низкобюджетных триллеров, а затем достал из сугроба подрагивающую, замёрзшую девочку и, поставив её перед собой, тем самым прикрывшись ею как живым щитом, обеими руками обхватил её голову. Я прекрасно понял, к чему ведёт Инесса — она хочет раздробить голыми руками бедной девчушке череп, сдавить его так, чтобы тот лопнул словно переспелый арбуз.

— Если не выстрелишь, то я убью её, — проговорил Павел.

Ситуация мгновенно усугубилась, и я не видел выхода. Я всё никак не мог взять в толк, почему Инесса так поступает. Она готова пожертвовать Машей только ради того, чтобы доказать, что я — подлый лицемер, вовсе не такой гуманист, каким себя выставляю? Но зачем? Или же она ведёт двойную игру, отвлекая на себя наше внимание, пока…

Я сообразил слишком поздно.

Те два парня, которые плелись за нами в самом хвосте, попав под влияние Инессы, выронили своё оружие, но, как оказалось, оно им и не потребовалось. Один из них мощным ударом отправил папу в нокдаун, отдохнуть в ближайшем сугробе, а второй подошёл ко мне и обхватил мою грудную клетку, сжав её словно в тисках. Я услышал, как у меня начинают трещать кости, я задёргался, попытался вывернуть руку, чтобы выстрелить ему хоть куда-то, но пистолет только выскользнул из ладони и пропал где-то внизу возле моих ног.

Анна отреагировала моментально, надо отдать ей должное. Она сообразила, что у неё не хватит времени, чтобы попытаться освободить меня или ослабить его хватку, поэтому она поднесла зажигалку к голове моего противника и, щёлкнув ею, в единый миг спалила ему башку. Мне обожгло шею, но я с большим облегчением выскочил из ослабшей хватки и упал на снег. Пистолет оказался у меня как раз под рукой, я отскочил в сторону, сделав перекат через голову, и прицелился во второго нападающего.

Он — враг, его уже не спасти.

Вдох, выдох.

Я не успел — папа выдал короткую и прицельную автоматную очередь, нашпиговав свинцом голову второго парня. Брызнула алая кровь, тут же проплавившая своей температурой снег у парня под ногами, и тот упал навзничь.

Паша не стал ждать окончания стычки. Он снова схватил в охапку девочку и, отвернувшись от нас, согнул ноги и перепрыгнул двухметровый кирпичный забор ближайшего двора.

— Он уходит! — крикнула Анна.

— Спасибо, кэп, — пропыхтел я, поднимаясь на ноги. — Догоняйте его!

И я побежал дальше по дороге, совсем не в ту сторону, куда удалялся Паша.

— Подожди, ты куда? — крикнул мне вслед папа.

Я коротко обернулся и увидел, что рядом с ним стоит призрак моего брата и одобрительно кивает. Голос Саши при этом у меня зазвучал в голове, озвучивая мои же собственные мысли:

— Не бойся, ему можно доверять. Не важно, что и как он делает, и совсем неважно то, как его поступки выглядят со стороны, с твоей стороны — знай, что он — твой отец, и он любит тебя таким, каков ты есть.

«Знаю», — мысленно ответил я. — «Но всё равно, это очень неприятно».

— В любом случае, он действует в твоих же интересах, даже если ты этого и не видишь пока что, — заверил меня брат. И, прежде чем раствориться в воздухе, добавил: — Доверься ему.

Весь этот диалог продлился сотую долю мгновения, жалкую миллисекунду. Очень удобно разговаривать с самим собой в такие минуты — все диалоги молниеносны, никто ни с кем не спорит и не перечит, не пытается обмануть или воспользоваться доверием. Во всяком случае, я на это надеюсь, хотя, как выясняется, сегодня меня предают все кому не лень.

— Догоните их, — велел я. — Отберите девочку и защитите её! И не убивайте Пашу. И не позвольте ему убить себя.

— Ты куда?! — повторил папа.

— Выручать друга.

Я уже отдалился от них на добрый десяток метров, почти скрывшись в метели, когда услышал обеспокоенный крик Анны:

— Не ходи один! У меня плохое предчувствие…

Но я не вернулся и даже не обернулся.

У тебя плохое предчувствие, девушка с огненными волосами, способными одним своим видом растопить весь лёд Арктики. У меня тоже, детка, у меня тоже.

Глава 24

Как мне казалось, идти здесь не далеко. Образ, промелькнувший в голове Паши, показал мне дорогу за доли секунды, но при этом я не смог адекватно оценить расстояние и в результате вот уже полчаса тащился сквозь снегопад. Я давно вышел на главную улицу и брёл по тротуару, утопая в снегу по щиколотку, колючий ветер хлестал по щёкам, задувая во все щели. У меня болела голова, а с собой, как назло, не было ни одной таблетки обезболивающего.

Я не знал, догнал ли отец и Анна Пашу, освободили ли они девочку и что они сделали с Пашей. Гадать можно было до бесконечности, но это всё равно что вилами по воде рисовать, проку с этого никакого.

Я устал, я был измотан, и мне чертовски хотелось пить, рот и язык пересохли настолько, что, казалось, я бреду в пустыне, а не посреди заснеженного города. Поэтому, когда из плотной снежной пелены внезапно вынырнул киоск, я, недолго думая, направился прямиком к нему. С одной стороны, мне сейчас хотелось чего-нибудь горячего, того, что могло бы меня согреть, но выбор был не велик, а с другой стороны денег у меня почти не было, и мне очень хотелось сэкономить хотя бы небольшую сумму. Хотя… какая разница?

Я взглянул на прилавок. Минералка, какие-то подозрительного вида соки, парочка бутылок с лимонадами с неимоверным количеством растворённого сахара и целые полки самого разного пива, как дешёвого, так и более-менее приличного. И всё холодное.

— А чаю нет? — спросил я, заглянув в окошко.

Скучающая продавщица-пенсионерка покачала головой.

— Кончился прям как раз перед тобой, милок. Могу беляши погреть.

Я ещё раз оглядел прилавок и увидел в самом дальнем углу крохотную бутылку дешёвого коньяка. Глянул на цену, мысленно присвистнул, а потом, посчитав свои финансы, сказал:

— Да, разогрейте один. И к нему вон тот одиноко стоящий коньяк.

Я давно заметил, что когда мой желудок пуст, а голова разваливается на части, то меня хорошо спасают рюмка-другая крепкого спиртного и старый добрый фаст-фуд. В данном случае, в той бутылке действительно было где-то так, а фаст-фуд вполне заменил беляш неизвестного изготовителя. Я, получив купленное, зашёл за угол киоска, где ветер дул не так сильно, съел беляш, с удивлением признав, что на вкус мясо в нём оказалось настоящее, и выпил половину стеклянной бутылки. Вторую половину перелил во флягу, которую я нашёл в клубе «Кассандра», после чего, ощутив, как мой боевой дух оторвался от плинтуса и завис где-то в десяти сантиметрах от пола, я пошёл дальше.

Искомый дом показался ещё минут через десять. Не очень большой, уютный, с большим двором, гаражом на пару машин, обнесённый сетчатым забором, а не крепостной стеной, что разительно отличало его ото всех других здешних домов. Синяя краска на стенах была не очень свежая, в некоторых местах выцветшая и облетевшая, да и ворота гаража оказались подверженными процессу ржавления, но, тем не менее, дом всё же символизировал истинное значение частного жилища. Без понтов, выпендрежей или недостроек, крутых машин, вертолётных площадок, высоченных заборов и понатыканных видеокамер, словно бы хозяин тщательно скрывает своё имущество ото всех и при этом опасается вражеских шпионов, которым только и нужно, что проникнуть в его двор и украсть из бассейна любимый надувной матрас.

Дом охраняли рипперы. Немного, всего двое, но даже два одержимых могли стать для меня серьёзным препятствием. Мне нужно действовать очень осторожно и при этом максимально быстро, чтобы Инесса не успела уйти из дома до того момента, как я проникну внутрь. Я уверен, что она не может знать того факта, что я знаю о её местонахождении, но при этом она вполне может что-то уже подозревать, поскольку я отделился от остальной группы и теперь не участвую в погоне за таким ценным призом. Со стороны это выглядит как минимум подозрительно, вдобавок, тот факт, что Паша — мой друг, и я не хочу, чтобы он умирал, она так же прекрасно знает. Но при этом я всё равно отделился от группы и куда-то ушёл.

Рипперы были уже фактически мертвы, когда я их обнаружил. Они истекли кровью, на которую налип снег, они замёрзли и посинели, но всё же продолжали вяло двигаться, повинуясь приказам их хозяйки. Было куда гуманнее пустить им обоим по пуле в голову, прекратить их страдания, но когда я навёл на них свой пистолет и положил палец на спуск, я снова не смог нажать на курок. Они не видели меня, поскольку оба смотрели куда-то на восток, а я подкрался к ним со спины. Холод действовал на них губительно, их кожа потрескалась настолько глубоко, что можно было в некоторых местах разглядеть кости. Мне было жалко их, но убить собственными руками их я не мог.

Я осторожно и тихо обошёл их, затем приоткрыл входную дверь и протиснулся в маленькую щель. Оказавшись внутри, я снова посмотрел на этих двух бедолаг и, убедившись, что они меня так и не заметили, аккуратно закрыл дверь.

Я оказался в маленькой прихожей, заваленной какими-то ящиками и коробками, старой сломанной мебелью и прочим хламом — в этом беда всякого уютного жилища. В комфортных условиях человек имеет дурную привычку накапливать хлам. В ближнем углу я приметил пару ржавых тяжёлых костылей и взял один из них. Раз уж я стрелять не могу, то хоть костылём отбиваться буду. Комната была проморожена зимней стужей, в ней отсутствовали батареи, и поэтому, видимо, дверь в соседнюю комнату была плотно закрыта, а имевшиеся щели заткнуты тряпками, чтобы не дуло. Я с заметным усилием открыл эту дверь и вошёл в следующее маленькое помещение — ещё одна прихожая, но уже настоящая, с вешалками, одеждой, и отсюда вели ещё две двери. Одна из них, возле дальней стены прямо по курсу, была маленькая и добротная, со ступеньками вниз — подвал, должно быть, погреб с котельной. Вторая — посередине правой стены, туда я и пошёл.

Тут же я натолкнулся на третьего одержимого — он стоял ко мне полубоком, делая вид, что изучает развешенные по всему узкому и длинному коридору какие-то детские рисунки-каракули. Я размахнулся костылём настолько, насколько позволяла ширина коридора, и ударил его в основание позвоночника. Его голова дёрнулась и впечаталась в стену, а потом отскочила назад, демонстрируя разрезанное чем-то очень широким горло. Из этой раны тут же начала медленно течь тёмная пузырящаяся кровь, и я поспешно отвернулся в сторону. Это стало моей ошибкой — риппера я не вырубил, удар был недостаточно сильным, он развернулся ко мне и пнул меня в живот. Я успел напрячь пресс, но удар оказался таким сильным, словно в меня грузовик въехал. Я вылетел обратно в предыдущий коридор и остановился, только приложившись спиной и затылком о стену. Риппер, держась за стену, доковылял до меня и приготовился ударить меня, но я прикрылся костылём и отбил его руку. Он не растерялся и ударил меня другой. Я поймал её между трубками костыля и поспешно крутанул в сторону, пытаясь сломать её, но немного не успел, и удар настиг меня, задев левое плечо. Я дёрнулся в сторону, почувствовав, как мне обожгло место удара, а затем по руке начало стекать что-то очень горячее и липкое, через пару секунд уже добравшееся до пальцев.

Рука риппера была по-прежнему зажата в костыле, и я вывернул его ещё раз, приложив уже куда больше сил, и услышал очень противный хруст его костей. Но риппер почти не обратил на это внимания, только отшатнулся и попытался достать меня второй рукой. Я двинул его здоровым плечом в грудь и, оттолкнув его от себя и высвободив костыль, крутанулся вокруг своей оси и заехал ему сильнейшим ударом ещё раз по голове. Она у него дёрнулась и неестественно вытянулась, должно быть, я оторвал ему пару позвонков. Риппер зашатался, потерял равновесие, и я воспользовался этим — открыл дверь в подвал и парой точных пинков отправил его туда.

Всё, Инесса теперь, вне всякого сомнения, знает, что я у неё под самым боком, и времени медлить больше нет.

Я взглянул на костыль — тот был испорчен, хотя, быть может, выдержал бы ещё пару мощных ударов, прежде чем развалиться на части. Я вернулся за вторым костылём, оставив этот валяться прямо посреди коридора, и пошёл дальше, уже больше ни от кого не скрываясь. В тёмном коридоре было ещё четыре двери, по две на каждую сторону, я открыл ближайшую — кухня, пусто. Услышал возле дальней двери чьё-то шарканье и быстро бросился ко второй ближней двери, у противоположной стены.

И увидел того, кого искал.

Инесса, старуха внешности неопределённого пола, лежала с закрытыми глазами на диване, расположенном вдоль стены. Рядом стояло какое-то медицинское оборудование, непрерывно пикающее, к руке Инессы была подсоединена капельница с молочного цвета жидкостью, но сильно разбавленного вида. RD? Теперь понятно, каким образом она может управлять таким большим количеством людей. Препарат усилил её возможности почти до безграничных, но каждому приходится платить за то, чем он изначально не обладал. Я, тренируя свои способности, расплачиваюсь головной болью, Алексей — потерей рассудка, а вот Инесса, похоже, впадает в нечто вроде комы.

Я подошёл к ней и, схватив костыль левой рукой, которая тут же вспыхнула болью, взял пистолет правой. Пистолет был тяжёлым, но куда тяжелее оказалось сделать то, что я должен был сделать. Взять грех на душу и застрелить человека, пусть и закоренелого маньяка, убившего чёртову прорву народа самыми жестокими способами, на которые она только была способна, и бог знает сколько ещё людей она убьёт, если я не справлюсь с возложенной на меня ответственностью.

Я стоял над ней, но смотрел на дуло своего пистолета и изучал надпись на латыни, выгравированную сбоку ствола. «Хочешь мира — готовься к войне», примерно так звучит перевод на русский язык. Да, я хочу мира, и я могу сейчас сделать это, стоит только нажать на спусковой крючок, но я действительно тем самым развяжу войну. Нет, не настоящую, а только образную, воображаемую, войну, которая будет идти в моей собственной душе, ведь после этого я возненавижу себя за то, что я не смог найти другого выхода, где бы не было невинных жертв и убийств. Войну ради мира, ради спасения моих друзей, ради сотен незнакомцев, которые мне даже спасибо не скажут, ради тысяч других людей, которые даже не подозревают о моём существовании. Я не смогу скрыть ото всех то, что я собираюсь сделать — в этом доме повсюду мои отпечатки, пол забрызган моей кровью. И пусть пистолет официально на меня не зарегистрирован, поскольку я не могу обладать им законным способом, но после выстрела специалистам ничего не стоит провести баллистическую экспертизу и сравнить несколько пуль. Я не смогу отвертеться ни снаружи, ни внутри себя.

Я перевёл взгляд на её лицо. Сморщенное, как куряга, имеющее такой же нездоровый цвет кожи. Волосы выцвели и поредели, губы тонкие и плотно сжатые, да и всё лицо какое-то напряжённое. Я уже видел его в лабораториях Наумова, когда выбирался из плена вместе с Джоном, такое лицо действительно очень легко перепутать, приняв за мужское. Да и по телосложению толком не скажешь ничего определённого.

Я глубоко вдохнул и…

… Дверь распахнулась так резко, что чуть не вылетела из петель. В дверном проёме показались двое — маленький мальчик, худой до ужаса и весь какой-то перекошенный, судя по всему, с неправильно развивающимся позвоночником, и, вне всякого сомнения, его мамаша, тоже исхудалая, с тёмным землистым лицом, ввалившимися щёками и синими мешками под глазами. Они смотрели в потолок надо мной, но я прекрасно знал, что они видят меня.

— Ни с места! — прорычал я.

Они послушно замерли. Инесса чует реальную опасность для себя, она превосходно знает, что она вовсе не такая неуязвимая, как её марионетки, и что одной единственной пули вполне хватит, чтобы та так и не вышла из комы.

— Слабак! — проблеял пацан.

И они оба кинулись ко мне, несмотря на мои протесты. Между нами было всего метра три, и они пролетели их со скоростью света, но нынче мне везёт. Все барьеры тут же рухнули, когда моя жизнь встала под удар, и мой палец больше ничего не сдерживало.

Пистолет выплюнул маленькое сизое облачко дыма, из которого вырвалось несколько грамм смертельного металла. Пуля пролетела короткое расстояние от дула до лба Инессы прямо у меня на глазах, а затем, едва коснувшись её кожи, пробурила маленькую дырочку и исчезла внутри черепа.

Всё, дело сделано, все спасены, все друзья живы, я цел и сравнительно невредим, а враг повержен и мёртв. Но с этим выстрелом я почувствовал, как внутри меня что-то лопнуло и оборвалось, что-то хорошее и светлое, и я этого лишился раз и навсегда. Каждый платит свою цену и несёт только свой груз, всего на нанограмм меньший для того, чтобы сломать тебе позвоночник и размазать своим весом по земле. Ни больше, ни меньше.

Они снесли меня по инерции, врезавшись в мои ноги прямо в полёте. Мне вывернуло правое колено, тут же вспыхнувшее сильной болью, а потом меня снесло на несколько метров в сторону. Пистолет вырвался из руки и упал где-то за километр от меня, но, как я понимал, теперь он мне больше не нужен, ведь самый главный Риппер мёртв, и его прислужники только действуют по инерции — ведь нельзя же прервать свой прыжок, когда Вы уже находитесь в воздухе, ведь так? Но почему тогда выражения их лиц нисколько не изменились? Почему они вскочили на ноги гораздо раньше меня, затем доковыляли до меня и схватили мёртвой хваткой мои руки и ноги?

— Эй, какого чёрта? — вскрикнул я. — Вы же должны были прийти в себя! Очнитесь!

С тем же успехом я мог бы твердить Луне, что ей нужно вращаться вокруг Земли в противоположную сторону. Мои слова не возымели над ними никакого эффекта, как об стенку горох.

Медицинские приборы вокруг дивана запищали, сигнализируя о том, что пациент успешно умер, но та, вместо этого, начала подыматься со своего места. Сначала поднялась вверх рука с воткнутой на сгибе локтевого сустава иглой от капельницы, затем приподнялась истекающая вонючей алой кровью голова. Вот поднялась вторая рука, после чего резко опустилась, схватила простынь и помогла подняться всему туловищу. Открылись помутневшие голубые глаза, нижняя челюсть невольно упала вниз, приоткрыв рот со стёртыми от времени зубами, расправились лёгкие, впуская внутрь тщедушного полумёртвого тела живительный кислород. Ноги съехали с дивана и уверенно встали на пол.

Инесса повернулась на диване, после чего, упёршись руками в его край, с отлично заметным мучительным усилием встала на пол и повернулась ко мне.

Я не верил своим глазам. Пуля её не остановила! Такого быть не может, хотя в своей жизни я уже один раз такое видал — с собственным братом, но там ситуация, как мне казалось, была совершенно другой. Или же RD действительно способен даже смерть отодвинуть на несколько мгновений подальше, продлив тем самым агонию?

— Я… жива? — жутко хриплым и очень слабым голосом произнесла Инесса.

Она ощупала себя, осторожно коснулась раны на лбу и даже засунула туда палец, но тут же высунула, предпочтя не рисковать и не играть с судьбой.

— Ты-ы-ы, — выдохнула она, уставившись на меня.

Одержимые по-прежнему крепко держали меня, разведя широко в стороны мои руки и ноги и тем самым подставляя мой незащищённый живот врагу. Я дёрнулся в сторону, но рипперы только удвоили свои усилия и развели мои руки ещё шире, так, что я почувствовал, что ещё немного — и мои связки порвутся.

Инесса сделала пару неуверенных шагов ко мне, после чего наклонилась и осмотрела моё лицо, затем шею, непременно ощупав каждый сантиметр кожи. Даже мой рот открыла и посмотрела на зубы.

— Ты лишил меня всего, — произнесла она, но это не прозвучало так, будто она была этим недовольна. Скорее, она просто признавала факт, вот и всё. — Девчонка выскочила у меня из рук!

— Свою надо иметь, — грубо ответил я.

— Своя у меня уже есть, она как раз держит сейчас тебя.

Опа, а я семейного сходства между ними и не заметил, проморгал, видимо. Но это что же получается, что Инесса управляет даже собственной дочерью и внуком? Хотя, судя по их виду, это — экстренная мера, поскольку больше у неё защитников не осталось, даже те бедолаги на улице не способны уже ни на что.

— А я так хотела повеселиться с твоим другом, — Инесса обнажила редкие зубы.

— Звучит пошловато, — заметил я.

— О, так ты у нас весельчак, да? — удивилась она. — Тогда посмотрим, как тебе понравится это…

Она нащупала мою рану на плече и, махом оторвав мне сразу три рукава (куртки, джемпера и рубашки), впилась пальцами прямо в дыру на коже. Я взвыл от боли — рана казалась мне не глубокой до этого, но тонкие жилистые пальцы Инессы проникали очень глубоко, раздвигая артерии и вены, разрывая мышцы и доставая до самых нервов. Когда она спустя секунду вытащила свои пальцы, кровь из раны брызнула на пол и стала довольно быстро вытекать наружу.

— Не забудь руки помыть, — посоветовал я ей сквозь проступившие слёзы. — Я пару дней назад в мусорке валялся — тебе не хватало ещё и заразу какую от меня подцепить. Организм слабый, старый, измученный «Нарзаном» и дыркой во лбу.

— А ты мне нравишься, — произнесла Инесса, с задумчивым видом осматривая моё плечо. — Весь такой крутой, шутишь тут. Сдаётся мне, что эти твои шуточки — не что иное, как твоя психологическая броня, не дающая тебе впасть в уныние.

— Надеюсь, консультация у психолога не войдёт в мой счёт, — выдавил я.

Лицо Инессы на миг напряглось, и я неожиданно ощутил, что хватка одержимого пацана несколько ослабла. Скосив глаза, я увидел, что тот потихоньку начинает приходить в себя, что он разжимает свои руки и начинает отползать от меня. Пуля начинает действовать, вгрызаясь в её больной мозг всё глубже и глубже. С ужасом для себя вынужден признать, что мне не мешало бы выстрелить ей в голову ещё раз, произвести контрольный выстрел. Может, это не просто так требовалось по две пули на каждого одержимого, а?

— Штурвал выскальзывает из рук? — насмешливо спросил я её.

Это её только обозлило. Она отпихнула почти пришедшего в себя мальчика и, самостоятельно схватив мою руку, второй рукой взялась за валяющийся у меня под боком костыль. После этого она сжала его так сильно, что я услышал, как металл в костыле болезненно смялся и сплющился в её ладони, но она продолжала давить и давить до тех пор, пока бедный костыль не разорвало пополам. Силища в руках Инессы была чудовищная.

Я неожиданно сообразил, что я могу шевелить освободившейся ногой, но она тут же это заметила и, перехватив мою ногу уже в воздухе, сломала мне бедренную кость возле колена. Я закричал, но, как оказалось, это было только началом. Инесса забила на мою руку, приблизилась к животу с острым обломком костыля в руках и, разъединив молнию на замке моей куртки, порвала посередине джемпер и рубашку, после чего быстро прицелилась и весьма аккуратно и метко вонзила в меня чёртов костыль. Всё, что я называл сильнейшей болью до этого — всё чушь и чепуха по сравнению с этим. Поверь, ни с чем нельзя сравнить ощущение, когда тебе заживо вспарывают живот не очень-то и острым предметом совершенно другого назначения. Я кричал, я бился в истерике, я пытался вырваться, я бил её свободной рукой. Всё было бесполезно.

Она смеялась, наблюдая за моими мучениями, а когда я уставал кричать и затихал, она сдвигала торчащий из моего живота костыль на сантиметр в сторону, и я начинал кричать снова, уже куда громче, чем в прошлый раз. Моя кровь залила весь пол, я скользил по паркету как по льду, но вырваться не мог. В конце концов, даже последний одержимый, дочь Инессы, тоже начал приходить в себя, но тогда Инесса последним усилием воли вывела их куда-то из комнаты, и мы остались наедине.

Мой враг попытался гордо выпрямиться, но у неё ничего не вышло, и она обессиленно плюхнулась на задницу рядом с хнычущим мной.

— Что… — она тяжело дышала, и слова вылетали из её поганого рта всё с большим напряжением. — Уже не так… смешно, да, сыскарь? Подожди пока умирать, я ещё с тобой не закончила.

Силы покидали нас обоих, и неизвестно было, кто из нас двоих сдохнет быстрее. Я было понадеялся пережить её хотя бы на пару минут, но Инесса не желала сдаваться просто так, оставляя меня истекать кровью. Она подползла к моему лицу, затем села мне на грудь и зажала мою голову у себя между ног таким образом, чтобы я мог смотреть только вверх.

— Так, что это… у нас здесь? — спросила она, склонившись надо мной.

Едва она наклонила голову вперёд, как из её раны на лбу кровь хлынула прямо на меня. Меня затошнило, а больше уже не целые внутренности в предсмертной агонии скрутило в тугой канат.

— Глазик! — радостно, но, тем не менее, очень слабо и тихо воскликнула Инесса.

И, засунув три грязных, мокрых от моей же крови и мочи, пальца мне в глазницу, сжала их и резко потянула на себя.

В это время я смог в отчаянном усилии нащупать валяющийся рядом пистолет, поднять его и поднести его к её виску.

Она вырвала мне левый глаз, и я одновременно нажал на спуск.

А потом потерял сознание.

Глава 25

Пробуждение оказалось мучительным. Левого глаза у меня уже не было, всё лицо и волосы оказались залиты кровью, которая, к тому же, залепила нос и проникла в рот, вызвав у меня рвотный рефлекс. Но боли я не чувствовал.

Мне не больно — это ведь хорошо, да? Это значит, что мои раны не так уж и страшны, значит, что я поправлюсь, причём очень скоро, ведь так? Тогда почему здесь так холодно?

Инесса зависла надо мной в смутном облаке сизого дыма, вырвавшегося из моего пистолета. Я отключился всего на мгновение, но всё же вырубился, а это очень тревожный признак. Я потерял чертовски много крови, и теперь мне грозила смерть. Гибель витала в воздухе, я вдыхал её через рот, я видел её в воздухе, я ощущал её истерзанной печёнкой.

Вторая пуля прошла на вылет, забрызгав мозгами потолок надо мной, но Инесса не желала так просто умирать. Она намеревалась забрать меня с собой, и её руки уже в последнем предсмертном усилии тянулись к страшной ране на моём животе. Я выстрелил в третий раз, но моя рука уже обессиленно упала на пол, и я даже не увидел, куда ушла третья пуля. Поразительно: стоило мне всего один раз нажать на спусковой крючок, сломав психологический барьер, как второй и третий разы дались уже куда легче, чем я ожидал. Быть может, всё это было оттого, что я находился в шоковом состоянии, и моей жизни приходил конец. А быть может, это случилось потому, что я действительно был никем иным, как лицемером, отгораживающимся от других и пытавшимся выставить себя в лучшем свете, свете гуманизма, и вся эта хрень про то, что я боялся запачкать руки, не оказалась чушью. Не знаю.

— Не трогай меня! — выдохнул я, пытаясь отползти от Инессы.

Миллиметр за миллиметром, но я отодвигался от нее, в то время как она заваливалась на меня, пытаясь дотянуться до моего живота, но я прекрасно видел, что я не успеваю. Шевелить я мог только одной ногой, но та беспомощно скользила по полу, а руками я не мог ни за что зацепиться. Решение пришло неожиданно — телекинез. Один раз я уже смог его вызвать сознательно, без помощи RD, значит, смогу и во второй раз, ведь, в конце концов, сейчас для меня нет ничего важнее сохранения тех нескольких минут, что мне остались. Сконцентрироваться получилось без проблем, я мгновенно ощутил почти невесомое её тело и тут же оттолкнул её от себя. Я жаждал этого, и именно поэтому телекинез сработал в этот раз.

Инессу впечатало в стену, та провисела пару секунд на ней, а потом с противным чавканьем отлепилась от неё и рухнула на пол, уже больше не поднявшись; на стене остался чёткий отпечаток её силуэта в виде мелких трещин и красных подтёков, словно кто-то размазал по стене здоровенного комара.

И всё стихло. Я слышал только собственное тяжелевшее дыхание, слышал, как замедляется мой пульс, слышал, как завывает метель за окном, слышал, как где-то скрипит несмазанными петлями дверь, и кто-то стучит тяжёлыми ботинками по полу.

Рипперы! Вселенское проклятье, убийство Инессы не сработало! Да что же их тогда остановит — несколько килотонн тротила в каждую глотку? Так легко я не сдамся!

Шаги стремительно приближались, но ещё быстрее я проваливался обратно в черноту. Из последних сил я повернул голову в сторону входа в комнату и увидел, как они именно в этот момент вошли в комнату. Сначала появился один из них, одетый во всё чёрное, со шлемом на голове и какой-то странной узкой и плоской чёрной палкой в руках. Конец этой палки блуждал по комнате, на секунду задержался на трупе Инессы, а затем метнулся на меня. Его палка меня тут же ослепила, и я так и не увидел, что это был, но зато услышал:

— Господи, да здесь бойня прям какая-то! Сюда, живо!!! Один ещё жив!

По полу прогремели ещё несколько ботинок, и в комнату ворвалось сразу двое — ещё один чёрный, а второй, более худой и какой-то хрупкий на вид, в красном.

— Не стрелять! — раздался подозрительно знакомый голос. — Это свой. Коля, ты живой?

«Да!!!», — захотелось мне крикнуть, но не получилось, мой голос меня уже не слушался. Я словно смотрел на подскочивших ко мне Пашу и Анну со дна очень глубокого колодца, который при этом с каждой секундой становился ещё глубже.

— Коля! Говорила же я тебе, чтобы ты не ходил один…

— Вот, коли ему это!

— Что? Зачем?

— Коли давай, полную дозу! Да, вот сюда. А я — в шею. И живее, живее, я уже не слышу, как он дышит! Давай, мужик, не смей сдаваться! Ты вытащил меня из этого плена, и так просто я не дам тебе свалить на ту сторону.

— Готово! Ты уверен, что это поможет?

— Не уверен, это стабильно работает только на мне… Будем надеяться, что благодаря наркоте он продержится до прибытия скорой. Ты! Дуй на улицу и лови санитаров! Живо, живо!

Зрение угасло окончательно, и я теперь слышал только угасающие голоса, затухающие, словно эхо в горах. Чёрт, а я так и не побывал на Урале, говорят, там в это время года красиво.

— Он замерзает! Сейчас…

— Ай, горячо! Какого чёрта… А, ладно, не важно. Так, я вколол ему третью ампулу, если это не сработает, то колоть ещё уже нет смысла. Боже, что это??? Глаз??? Ох-х…

И теперь всё стихло окончательно, оставив меня наедине с самим собой.

— Он холодеет! Сейчас, подожди, я согрею его…

Глава 26

Представь себе самое счастливое место на земле, место, где ты — царь и бог, где ты повелеваешь законами Вселенной, подстраивая их под себя. Это может быть как неопределённое место, так и какое-то конкретное, ты можешь наполнить его цветами, запахами, предметами, людьми и прочим, что тебе необходимо для счастья. Любимая работа, общественное признание. Добрые слова нежного и тёплого материнского голоса, крепкие и надёжные объятия отца. Мёртвый, но, тем не менее, живой и невредимый брат хрупкой маленькой ладошкой касается твоей руки. Рядом увивается любимый пёс, которого родители усыпили, когда ты был маленьким из-за того, что тот заболел и не смог выздороветь. Прямо перед тобой стоит не просто любимая — а та единственная, которая теперь всегда будет с тобой, что бы вокруг не происходило. Рядом перешёптываются друзья, большую часть из которых ты либо похоронил, либо забыл, но, тем не менее, они от этого не становятся менее значимыми для тебя. Конечно, это всё чушь полнейшая, это невозможно в реальности, и все они — лишь образы в твоей голове, слабые отпечатки, «снимки» тех реальных людей, которых тебе посчастливилось встретить при жизни, но разве этого будет мало?

Представил?

Забудь.

Там, где я сейчас находился, царил мрак. Не та тьма, которую можно увидеть и при некоторых обстоятельствах даже почувствовать, а та, которая затмевает от Вас всё то, что Вам дорого. Здесь нет счастья — лишь боль. Здесь нет радости — страх овладевает Вами. Здесь нет никого, кроме Вас — в обычных обстоятельствах Вы — это целая Вселенная внутри вселенной, но только не здесь. Одиночество, засевшее так глубоко внутри Вас, что Вам постепенно начинает казаться, что оно — основа Вашего мирозданья. Здесь нет любви — лишь сожаление о несбывшихся надеждах и желаниях, об утраченных возможностях и причинённом зле тем, кто Вас окружал. Здесь нет ничего, кроме боли, страха, одиночества и сожаления. Здесь нет ничего, кроме меня.

Воспоминания, в основном тёмные и грустные, здесь вызываются легко, всплывая из таких глубин памяти, о которых Вы даже не подозревали, и эти воспоминания перемешиваются с Вашей фантазией, отчего эта сборная солянка становится Вашей второй реальностью. И Вы вынуждены заново переживать всё то, что с Вами приключалось когда-то, но при этом какой-то злой шутник пропустил все эти воспоминания сквозь кривую призму, исказив их до неузнаваемости. Вы переживаете эти моменты снова и снова, а когда устаёте от них настолько, что хотите умереть второй раз, Вам подкидывают одно единственное счастливое воспоминание или фантазию, которая вселяет в Вас жалкие крохи надежды, что всё станет лучше, что падать ниже уже некуда. Но Вы непременно выныриваете из него и осознаёте, что эта фантазия и была главным ударом, что всё, что было до неё — полная фигня по сравнению с этим, поскольку раньше показывали, что Вы сделали, и что у Вас было. А оно показывает то, чего у Вас не будет никогда, что бы Вы ни делали и как бы этого ни желали.

Я лежал на больничной койке, неудобной, жёсткой как камень; я был обездвижен. Моя койка оказалась огорожена ширмой, и я откуда-то знал, что я один в этой палате сейчас, хотя почему-то так быть не должно. Справа сияло ночными звёздами зимнее небо, что меня окончательно убедило в том, что всё происходящее со мной — плод моего воображения. Злая насмешка над человеком, который, по их мнению, настрадался пока ещё недостаточно. Скрипнула дверь, и в палату кто-то вошёл. Я не знал, кто это был, но зато я почувствовал его эмоции и увидел его мысли. Горе, сожаление, желание позаботиться и понимание, что ничего толком сделать нельзя. И там было ещё одно чувство, которое я никак не ожидал встретить.

Любовь. Тлеющая искорка, не более, возможно, этот человек даже сам не осознавал, что она у него есть, но эта искорка была. И едва вошедший коснулся ширмы и заглянул за неё, как эта искра вспыхнула тысячью солнц, раскалившись до неимоверной температуры и на краткий до умопомрачения миг пересилив всё остальное, что было вокруг нас, даже нас самих.

Анна не плакала — сильные девчонки не плачут, по крайней мере, не там, где их может кто-то увидеть. Но её лицо было белее мела, она старалась сдерживать обуревающие её эмоции, и у неё это получалось.

— Я не должна была отпускать тебя одного, — тихо, почти шёпотом произнесла она.

Она коснулась моей ладони своими и крепко сжала их, мне до безумия захотелось ей хоть как-то ответить, но я даже не был в силах посмотреть на неё. Не уверен даже, что я был в данный момент собой, поскольку я одновременно лежал на койке и парил рядом с ней, словно бы наблюдая за всем со стороны. Я видел потолок над собой и при этом смотрел на собственное изувеченное тело. Нога в гипсе, плечо перебинтовано, равно как и голова, а на месте левого глаза лежит большая квадратная марлевая повязка. Второй глаз закрыт.

— Ты ведь для этого и позвал меня, — продолжила девушка. — Чтобы я помогла тебе, чтобы защитила, но там ты ушёл прочь, хотя я возражала. Я доверилась тебе, а ты…

Я ожидал, что она сейчас всхлипнет, но она только вздохнула и ещё крепче сжала мою руку.

— Я не могу больше с тобой оставаться, — медленно произнесла она. — Есть… срочные дела, которые я больше не могу откладывать, и для этого мне нужно вернуться. В любом случае, ты знаешь, как со мной связаться, если вдруг что.

Она отпустила мою руку, и я мгновенно ощутил, как в комнате похолодало градусов на пятьдесят, а то и больше. Стало очень холодно и тоскливо.

«Останься, не уходи», — молил я её, но мой рот не шевелился, как бы я того ни желал.

Она кратко и нервно рассмеялась, после чего от смущения прикрыла рот своей ладошкой.

— Знаю, это глупо всё… — сказала она. — Ты ведь даже не узнаешь о том, что я была здесь, я даже не уверена, что ты сейчас меня слышишь, но…

«Слышу!» — крикнул я в пустоту. — «Я здесь».

— Никогда не умела произносить подобных слов… собственно, я и считаю, что все эти сопли с ободряющими словами про то, что всё будет хорошо, никчёмны, ведь нужно помогать не словами, а делом… в общем, вот…

Она наклонилась к моему лицу, и её губы коснулись моих. Я почувствовал всё, что должен был, воображение мне смело подкидывало всё, дорисовывая детали, начиная от мягкости её губ и заканчивая вкусом её помады. Даже несмотря на моё теперешнее состояние, на краткий миг я ощутил себя самым счастливым человеком на земле.

А потом прямо под ухом раздался какой-то противный писк, и Анна, торопливо отпрянув, пробормотала…

— Нет, о чём я только думала… Кто-нибудь! Врача! Кто-ни…

И всё снова оборвалось, оставив меня ни с чем. Оставив меня висеть одного, усталого, измученного, со щемящим от тоски сердцем. Нет ничего хуже этого.

Я не знаю, сколько я уже так провисел в этой пустоте — образы периодически появлялись, сменяя друг друга в абсолютно хаотичном порядке, то исчезали, оставляя меня наедине с моими мыслями и ощущениями. Может быть, прошёл всего лишь час, а может — тысячелетие, не знаю, здесь, по-моему, вообще нет такого понятия, как время. Есть только я и боль. Галлюцинации преследовали меня, словно я им был чего-то должен, наверное, часть собственной души, я пытался от них убежать, но это бесполезно, ведь невозможно убежать от самого себя. И так продолжалось долго, очень долго, до тех пор, пока я не очнулся.

— Пить, — выдохнул я прежде, чем открыл глаза.

Рот полностью высох и ничего не чувствовал, я словно песка наелся.

— Вот.

Кто-то заботливо ткнул мне в губы трубочкой, я ухватился за неё и стал жадно высасывать через неё жидкость, как оказалось — обычную воду, хотя конкретно в данный момент я бы предпочёл чего-нибудь покрепче. Я был жив, но боль никуда не ушла, она просто сменилась с душевной на физическую. Болело у меня многое — голова, рот, горло, лёгкие, левое плечо, живот, желудок, кишки и левое бедро возле колена. Хотя, болезненный крик души всё же остался.

Анна.

Это ты?

Ты здесь, со мной? Это не было одной из галлюцинаций? Ведь там я был в больнице, да и сейчас, похоже, я всё ещё в ней нахожусь — этот запах невозможно перепутать с чем бы то ни было. Пахнет лекарствами, хлоркой, как ни странно формалином и, что уже менее удивительно — смертью. Люди умирают везде, но чаще всего в двух местах — на поле брани в лучах славы, или же абсолютно бесчестно, гадя себе в трусы, в больничной койке. К сожалению, к первой категории я уже не могу себя отнести, но во вторую мне бы попасть тоже не хотелось.

Я открыл глаза, но при этом веки разлепились только на правом — левый как будто суперклеем залепили.

Всё тот же больничный потолок, но уже другой — в моих галлюцинациях он был гладкий и чистый, а этот весь в водных потёках и мелких выщербинках, словно кто-то решил пошутить и приклеить к потолку щебёнку вместо человеческой побелки.

— Всё, — прошептал я.

Связки меня почти не слушались — тоже пересохли, как знаменитое соляное озеро в центре США. Но мой помощник меня услышал и тут же убрал стакан с водой. Я сделал колоссальное усилие и повернул голову вправо, чтобы убедиться, что рядом со мной действительно сидит красивая худая девушка с тёмно-красными, без сомнений крашеными волосами.

— Привет, сын, — сказал папа, когда я посмотрел на него.

Не знаю, что я почувствовал в этот момент, быть может, разочарование и обиду, но в то же время облегчение. Отец был жив-здоров, по крайней мере, внешне, раз уж он не был ни на соседней койке, ни в больничной одежде. Но его лицо… он постарел лет на десять. Неужели я так долго был в коме?

Обе мои руки лихорадочно дёрнулись, послушно выполняя команды глупого мозга, и стали ощупывать меня. На левом плече тоненькая повязка, абсолютно сухая, поперёк всего живота — раза в два толще. Бедро тоже в повязке, но не в гипсе, что странно. А вот голова… Всё как в той галлюцинации — перебинтована, и левый глаз прикрыт толстой квадратной марлевой повязкой.

— Что с моим глазом? — взволнованно прохрипел я. — Что с моим глазом?!

— Да лежи ты, лежи!

Я сам не заметил, как я попытался вскочить — отец тут же мощным движением повалил меня обратно в койку. Насколько я понимаю, провалявшиеся десять лет в коме не могут даже пальцами шевелить, не говоря уже о том, чтобы поднять туловище в вертикальное положение, ведь за такое время все мышцы полностью атрофируются, будучи в абсолютном бездействии. Недаром говорят — овощ. Не хочу быть овощем, уж лучше убейте меня, или дайте мне это сделать самому!

— Что с моим глазом? — уже куда более спокойно прошептал я.

— Да здесь он, — раздалось с другой стороны койки.

Я повернул голову влево и увидел на соседнем месте Пашу с перебинтованной левой половиной тела от плеча и где-то до колена. Между нами была тумбочка, из которой он достал воняющую формалином банку, в которой плавал…

— Убери это!!! — рявкнул папа. — Ты совсем идиот?! Проклятье, смотри, что ты наделал… Чёртов…

Дальнейшее я уже не услышал, поскольку снова провалился в беспамятство.

Когда я очнулся, я на секунду испугался, что я снова галлюцинировал, но затем, повернув голову вправо, увидел отца. Он стоял возле окна и напряжённо и очень внимательно наблюдал за чем-то на улицу, его большой силуэт освещало ржавое закатное солнце. Небо не очистилось, в нём только появился крохотный разрыв, тут же затянувшийся, когда я сфокусировал на нём взгляд, после чего я заметил, что на улице снова идёт снег.

— Проклятая погода, — пробормотал я.

Папа обернулся и, заметив, что я снова в сознании, подошёл к моей койке, присел на стоящий рядом стул и предложил мне воды всё из той же трубочки. Мой рот снова пересох, но уже не настолько, чтобы я вместо языка ощущал во рту у себя наждачную бумагу, а так, как иногда бывает после сна. Я отпил немного, а потом сказал:

— Спасибо. За всё.

Папа задумчиво повертел стакан в руках:

— Это просто вода.

И, пожав плечами, вернул стакан на место.

— Сколько я был в отключке? — спросил я.

Голос слушался меня куда лучше, да и самочувствие было на более высокой планке по сравнению с прошлым разом. Болели только желудок и голова, особенно то место, где должен быть мой глаз.

Я вздрогнул от этой мысли: у меня нет одного глаза. Никогда бы не подумал, что это может со мной случиться.

— Пару дней, — ответил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня поезд переехал, — ответил я. Подумал и добавил: — Намотав при этом мои кишки на рельсы.

— Так плохо? — помрачнел отец.

Даже представить не могу, как он изводил себя последние дни, пока я лежал в коме. Всего несколько месяцев назад он потерял своего младшего сына, после чего вернулся к себе домой, пожил там ещё некоторое время и снова уехал в Питер. Потусил с Наумовым, в результате чего, конечно, косвенно, чуть не потерял уже старшего сына, последнего. А я при этом ещё говорю, что это мне плохо.

— Пап, я голоден как волк! Я ведь два дня ничего не жрал!

Это его немного успокоило, он даже попытался улыбнуться.

— Тебе сейчас нельзя, — он покачал головой. — Неизвестно ещё, что дальше будет с твоим пищеварительным трактом.

— Так плохо? — спросил я его словами.

— Да как тебе сказать, — папа в задумчивости почесал затылок. — Врачи ни фига не понимают. Ещё два дня назад они собирались тебе делать резекцию желудка, удалить повреждённую часть, а вместе с ней двенадцатиперстную кишку и ещё двадцать сантиметров тонкой кишки — рентген показал, что они у тебя были изорваны в клочья.

— Были? — я заметил, как он выделил это слово.

— Да, были, — подтвердил он. — Едва сунулись делать операцию, как увидели, что рентген наврал, и повреждения не так страшны. Запаяли дыры, кое-где наложили швы. Собираются через час снова вести тебя на другой рентген — думают, что тот сломался. Смотреть, что там да как, у тебя внутри.

— С рентгеном всё в полном порядке, — сообразил я, махом объяснив для себя и своё прекрасное самочувствие, и чудесное исцеление.

За следующие пять минут я рассказал папе об RD и его свойстве заживления, о Паше, которого почему-то сейчас не было в палате, хотя, как я видел по его вещам, его положили рядом со мной, и о том, как я залечил одним уколом ему спину после нашей первой стычки с одержимыми.

— Вот как? — удивился отец. — Что-то я подобного не замечал, когда принимал…

И тут же осёкся, поняв, что сболтнул лишнего.

Но я ухватился за последнюю фразу и мигом размотал тот клубок, который уже несколько дней не давал мне покоя. Разом несколько крупных кусочков мозаики встали на свои места, и я увидел часть общей картины.

— Так это был ты! — потрясённо выдохнул я. — Ты спас меня во время метели, когда меня вышвырнули из окна! Телекинез! А я думал, что…

— Индюк тоже думал, — скривился отец.

По его лицу я понял, что он не хочет продолжать этот разговор, и я приготовился уже было попросить отложить его на потом, но он продолжил сам:

— Нет смысла от тебя это больше скрывать. После похорон Сашки я, вернувшись в деревню, никак не мог найти себе места, я не мог спать, не мог есть, не мог работать, хотя скажу честно — пытался. Мне очень не понравились твои слова про RD и про этого Наумова, и поэтому вскоре я начал искать по Интернету информацию про него, я пытался понять, что же это за человек, и почему ты так о нём отзываешься.

— Ты и Интернет? — поразился я. — Да ты же не знаешь, за какую сторону мышки держаться!

— Мне соседский паренёк помог, Ваня.

Я кивнул. Папа продолжил:

— Но все заметки и статьи выставляли его как обычного политика. Были тексты, прилизанные цензурой, но попадалась и чернуха, но в меру, особо его грязью не поливали. И тот образ обычного работяги, выбившегося в лидеры и пошедшего вверх по карьерной лестнице, сложился у меня в голове именно из этих статей, и твои слова ничем не подтверждались.

При этих словах я усмехнулся. Ещё бы, папа недаром упомянул фразу «прилизанные цензурой». Конечно, никакой цензуры и не было как таковой, просто Наумов действовал скрытно и не позволял лишней информации просачиваться наружу, а возникавшие слухи он подмечал вовремя и пресекал с помощью таких, как Анна или Алексей.

— Но я знаю, что если ты отзываешься о каком-то человеке плохо, то на это есть веские причины.

— Благодаря твоему воспитанию, — заметил я.

— Нет, — он покачал головой. — Такое невозможно вложить в человека через воспитание. Это у тебя от природы. Но я отвлёкся. В общем, я принял решение вернуться в Санкт-Петербург и лично всё разузнать, что я и сделал.

— И оставил маму одну?

— Я был вынужден! — чуть громче, чем надо, выпалил он. — Но при этом я ей высказал все свои подозрения и мысли, а так же намерения. Разговор был долгий и очень неприятный, но, в конце концов, она согласилась с условием, что я буду присматривать за тобой, но тайно, чтобы ты не заметил. Хотя, если честно, все эти шпионские игры мне не нравились, но она взяла с меня обещание. Сказала, что так будет лучше для тебя.

— Для меня?! Бегать у меня за спиной и вламываться ко мне в квартиру — это ты называешь «лучше для меня»? — не выдержал я и тут же осёкся, заметив, что папин тяжёлый взгляд сделался ещё и колючим.

Он очень не любил, когда кто-то давил ему на болевую точку, и он имел привычку разбираться после этого с обидчиком в жёсткой форме.

— Я… — папа сжал кулаки, и я услышал, как скрипнула загрубевшая кожа на его ладонях. — Я же тебя не тронул! А твой друг сам нарвался, я просил его не вмешиваться! Но с ним мы уже разобрались.

Я снова удивился: Паша, при всех своих достоинствах, касающихся беспрекословной защиты друзей, имел дурную привычку лютой ненавистью ненавидеть тех, кто хоть раз выступил против него. Один раз попадая в его чёрный список, Вы в нём остаётесь навсегда, и дружить с ним — всё равно что сидеть на пороховой бочке. Вас все боязливо обходят за километр, но стоит Вам сделать неосторожное движение — и Вы уже преодолеваете вторую космическую скорость.

— Интересно, как тебе это удалось? — спросил я.

— Не важно, — отрезал папа. — В общем, я приехал в город и вышел на Наумова. И, встретившись с ним лично, понял, что пресса на него смотрит через розовые очки. Его выставляют скрытным меценатом, героем, поскольку он снабжает больницы, школы и детские сады современной техникой. Но я увидел в нём жёсткого и расчётливого человека, поднявшегося вверх по чужим головам, стратега, который ни перед чем не остановится, пока не достигнет своей цели. Подчинённых он ни во что не ставит, смешивая их с дерьмом и считая расходным материалом, ресурсами, которыми можно не дорожить благодаря понятию «допустимые потери». В общем, закоренелый солдафон. Жуткий тип. И поначалу он ко мне относился так же, но при этом он, едва узнав, кто я, вцепился в меня как крокодил и не отпускал. Он заставил меня принять этот RD, при этом он твердил что-то про генетику и предрасположенность, но я ничего не понял.

— И что произошло? — спросил я, хотя уже догадался.

— Галлюцинации. Сильные. Эйфория.

— Наумов был разочарован, — усмехнулся я. — Эх, увидеть бы его рожу в этот момент.

— Не то слово, — согласился отец. — Но мои галлюцинации прервались гораздо раньше, чем они предполагали, и тогда я обнаружил в себе телекинез. Наумов захотел избавиться от меня и посадить в тюрьму, чтобы иметь возможность использовать меня как заложника для тебя, но я очнулся раньше и, успев услышать это, впал в ярость и поднял его в воздух, даже не подходя к нему.

— И как тебе такие ощущения?

— Странные, как будто у меня вырастают ещё одни руки. А потом становится очень больно в боках, где почки, но если не использовать больше телекинез, то боль уходит. Я думал, я там же и сдохну от этой боли.

— Добро пожаловать в клуб, — прокомментировал я. — У каждого своя расплата.

— У тебя тоже почки?

— Мозги, преимущественно лобные доли. И что Наумов?

— Этот подлый лицемер тут же изменил своё отношение ко мне, и я стал ему если не лучшим другом, то как минимум приятным знакомым. Козёл! Он предложил мне поработать на него и повыполнять кое-какие поручения, промотивировав меня хорошей оплатой, полным соцпакетом, даже стоматологией.

Папа при этом показал свои зубы:

— Видишь? Золотой вставил наконец-то.

— Ты согласился.

— Я поставил свои условия, главным из которых было то, что Наумов на время оказания мной «услуг» не трогает тебя. Вообще. Он согласился, но не сразу, где-то через пару дней, в свою очередь выставив условие, что едва сделка между нами разрывается, то он складывает с себя все обязательства.

— Похоже, он был честен, — пробормотал я, стараясь припомнить, следил ли за мной кто в последние месяцы.

— Я начал выполнять его поручения, поначалу мелкие, но постепенно я завоёвывал его доверие. Он посылал меня охранять перевозки нескольких партий RD, посылал вместе с ещё несколькими парнями (обычными, без способностей) разбираться со вспыхивающими конфликтами между его бандой и другими бандами города…

— Почему ты не обратился в полицию? — спросил я его. — Ты бы мог сдать эти партии и всех подельников! Наумов же отравляет город!

— Во-первых, поскольку Наумов честно выполнял мои условия сделки, я тоже предпочёл выполнять его, не быть подонком. А во-вторых, Наумов действительно постепенно прикрывает все точки продажи наркоты, все партии, в перевозке которых я участвовал, шли только в одно место, из которого больше не выходили.

— Куда? Партии большие были?

— Куда — уже не важно, там ничего нет, я вчера проверил. А насчёт размера партий — сложно сказать… ампулы все в ударопрочных кейсах были, а кейсов я видел штук шесть в общей сложности.

— Шесть?! — поразился я. — Не шестьдесят?

— Ты что, Господь с тобой! — перекрестился отец. — Я так думаю, что те кейсы предназначались кому-то конкретному, одному человеку.

— Ясновидящая, — предположил я. — Он хотел подсадить её.

— Может быть, — через небольшую паузу согласился отец. — Но я в этом сомневаюсь — те партии мы перевезли сразу после новогодних праздников, и с тех пор я ни в каких перевозках не участвовал.

— Это ещё ничего не значит.

— Не перебивай! Я честно работал на Наумова и параллельно в свободное время приглядывал за тобой, но старался держаться при этом в стороне, не попадаться тебе на глаза. Из-за этого, когда ты неделю назад схлестнулся с тем высоченным мужиком, который молниями бросается, я не успел тебе помочь и уже, было, подумал «всё, каюк парню». Но ты справился сам. Тут ещё подвернулась эта долгая метель, и я решил воспользоваться погодой и последить за тобой более пристально, хотя из-за неё же это было куда сложнее. Я снова потерял тебя возле того дома, и обнаружил чисто случайно, когда услышал треск разбиваемого стекла и поднял голову вверх. Из-за проклятого снега я заметил тебя слишком поздно и едва успел подхватить тебя, смягчив твоё падение. Я сильно испугался, когда увидел, как быстро ты пронёсся мимо и как резко воткнулся в снег, а после этого не поднялся. Я всё стоял и ждал, пока ты очнёшься, и, клянусь, это были одни из самых страшных минут моей жизни. Я боялся подойти к тебе, опасаясь, что ты в этот момент очнёшься и узнаешь меня. Но так же я понимал, что тебе может понадобиться неотложка, я видел, как тебя несколько раз вырвало прямо в воздухе, к тому же ты был в крови. Но едва я собрался с духом и стал подбираться к тебе, я увидел, что ты очнулся и пытаешься выбраться из сугроба, и тогда я убрался оттуда. А когда я спустя несколько секунд услышал сквозь ветер твои слова благодарности, я даже почти успокоился. В этот же день со мной связался Наумов из Европы и поручил разыскать девочку с необычными способностями к предвидению будущего. Он объяснил, что за ней ведётся кровавая охота, и что все, кто её защищал до этого, умерли за последние пару недель. Он так же сказал, что её разыскивает некая террористическая организация «Светлый Путь», и что они наняли какого-то многообещающего человека. Наумов приказал мне срочно разыскать девчонку и защищать её любыми средствами, а так же по возможности узнать, кого именно нанял «Светлый Путь». Потом со мной связался один из кротов в полиции и слил информацию, что он знает, где девчонка. Представь моё удивление, когда он назвал твой адрес!

Но последнюю реплику я пропустил мимо ушей, поскольку услышал то, с чем, как мне казалось, я уже разобрался некоторое время назад. Крот в полиции, сливающий информацию Наумову! Из-за него я прилично натерпелся в прошлом, когда я только-только ввязался во все эти сверхъестественные дела и планы Наумова на людей, подобных мне. Либо это уже другой шпион, либо же это всё тот же самый, и тогда у меня есть серьёзные проблемы. Он — профессионал, умеющий запутывать ведущие к нему следы и при необходимости способный подставить другого, выдав за себя, при этом залечь на дно на некоторое время. Хотя, признаюсь, я никогда всерьёз не занимался контрразведкой в органах правопорядка, поскольку в прошлый раз необходимость в этом быстро отпала.

— Кто эта крыса? — мрачно спросил я.

— Не знаю, мы разговаривали с ним по телефону, — ответил папа. — И голос у него был странный, компьютерный какой-то…

— Проклятье! — я со злостью ударил кулаком матрас под собой.

— Он работает не только с Наумовым, — добавил он. — Он сначала запросил довольно крупную сумму за информацию, после чего добавил, что если я откажусь, то он продаст её другим людям, которые тоже в ней заинтересованы. Наверняка он говорил про «Светлый Путь» и того парня.

— Может быть, — кивнул я.

Я не стал говорить папе, что тот таинственный парень, которого нанял «Светлый Путь» — это я. Но из его слов следует, что за девчонкой охотился кто-то ещё, помимо «Светлого Пути» в моём лице, Наумова в лице папы и Инессы, которая, как я полагаю, подобными услугами никогда не пользовалась за ненадобностью. Хотя, всякое может случиться. Могло.

— Дальше я воспользовался теми ключами, которые ты мне когда-то дал, и прокрался к тебе в квартиру. Эту часть ты знаешь. После, мы перебирались с места на место, нигде не останавливаясь подолгу, а потом Наумов скинул адрес того дома с указанием дождаться «надёжного человека», который заберёт девочку и переправит в безопасное место. Как ты понимаешь, он не успел.

Мы ещё проболтали с отцом где-то полчаса, в ходе которых я выяснял детали и кое-какие мелочи, которые, как мне казалось, помогут найти ответы на оставшиеся или возникшие вопросы, но из всего этого я узнал только одну полезную вещь: ген телекинеза у папы подавлен, и из-за этого он каждый раз испытывает непродолжительные галлюцинации, когда принимает дозу препарата. И только после этого в течение ещё некоторого времени способен, будучи в полном и ясном сознании, воспользоваться телекинезом.

А потом пришёл Паша, и отец предпочёл покинуть нас, сказав, что он ещё раз придёт завтра.

Когда Паша вошёл и плюхнулся на скрипнувшую от этого койку, я заметил, что на нём больше нет бинтов, а те места, где они были, немного покраснели. Паша при этом поймал мой взгляд и объяснил:

— Мне только что сняли повязки. Был обширный ожог первой степени — твоя пассия постаралась, когда останавливала меня вместе с твоим батей.

— Она — не моя, — перебил я его.

— Ну да, вешай мне лапшу на уши, — усмехнулся он.

Он потянулся к тумбочке между нами, открыл её и достал оттуда мою флягу, отвинтил крышку и глотнул оттуда, после чего выудил откуда-то из карманов его больничного халата упаковку печенек, вскрыл их и несколько торопливо закусил.

— Я видел, как ты смотрел на неё, когда думал, что никто не видит, — сказал он, поморщившись от вкуса содержимого фляги. — Ух, забористая какая… При этом она так же смотрела на тебя тогда, когда ты не видел. Будешь?

Он протянул флягу мне, но я отказался:

— Мне сейчас даже есть нельзя, мой желудок…

— В полном порядке, — уверенно заявил он. — RD сработал, иначе бы ты не валялся сейчас здесь. Пей.

Я взял флягу и, неуверенно понюхав содержимое (мало ли, вдруг там керосин какой?), с удивлением узнал настойку Семёна. Желудок недовольно заурчал, когда получил пару глотков крепкой самогонки на травах, поэтому я поспешно заел всё это несколькими печеньками.

— Честно говоря, я изрядно испугался, когда твоя Анна чуть не подпалила меня. Но я в этом был не виноват — меня полностью контролировала в этот момент та старуха, и я поделать с этим ничего не мог. Красноволосая отняла у меня девчонку, а твой отец не давал мне покончить с собой, взяв меня в двойной «нельсон». Я поначалу было почти вырвался, благодаря этой одержимости сила у меня была как у всех трёх богатырей, вместе взятых, но она стала внезапно быстро пропадать, и контроль надо мной тоже. Но затем старуха попыталась вернуть его, и я вырвался из захвата, затем кинулся на твоего отца, но Аня не позволила, метнув между нами столб пламени. Я смог воспротивиться приказам старухи, после чего её влияние резко оборвалось и больше не вернулось, но меня всё равно здорово обожгло. И едва я снова овладел собственным телом, я тут же сообразил, что происходит со старухой, и где находишься ты. Затем я связался с местной полицией и выяснил, что на шум уже выехали силовики, после чего я скоординировал их действия и направил к трупу. Тут же приехал какой-то дедок и подкинул нас с твоей Аней к тебе, после чего уехал в неизвестном направлении вместе с девчонкой и твоим отцом.

Я кивнул. Выходит, «надёжный человек» в итоге забрал Машу, и та теперь у Наумова. И отец об этом подло умолчал. Подозреваю, что ничего хорошего из этого не выйдет, но Наумов не может знать, как же вызывать видения у девчонки, а простое накачивание её наркотой, думаю, даст другой эффект. Бедная девочка будет работать как неисправный приёмник, ловя всё подряд, а отнюдь не требуемые предсказания. Клуб мёртв, мертва Инесса, а вместе с ними и их тайна тоже отправилась в могилу. Хотя, «Светлый Путь» просил меня только остановить убийства и поймать преступника, не говоря ни слова о том, чтобы что-то позволять или не позволять делать Наумову. Надо будет побеседовать с этими ребятами, и, сдаётся мне, я знаю, как это сделать. Уверен, что они уже обо всём знают, а это значит, что они мне должны некую сумму, которая мне очень пригодится. Но разбираться с этим я буду позже, когда выйду из больницы, и, сдаётся мне, это будет весьма скоро.

— Я ведь на самом деле ездил в клинику, где лечили девчонку, там-то меня и зацепило, вышвырнуло из собственного тела, — добавил спустя небольшую паузу он. — И тебе звонил уже не я.

Он некоторое время смотрел в пустоту, после чего тряхнул головой и, довольно раскинувшись на своей койке, перевёл разговор в другое русло:

— Врачи до сих пор недоумевают по нашему поводу. Ломают головы над тем, как мне так быстро удалось залечить свои ожоги, а насчёт тебя — вообще полагают, что у них рентген не в порядке.

— Знаю, — кивнул я, задумчиво жуя печеньку. — Каково это — быть одержимым?

— Плохо, — признался он. — Ты как будто призраком становишься, смотришь на себя со стороны, не способен ничего сделать и позвать на помощь, даже думать тяжело. И при этом в ушах всё время звучит её голос, диктующий тебе, что ты должен делать. Тело всё само выполняет, а ты сам в этом не участвуешь. Хочешь — сопротивляйся, не хочешь — не сопротивляйся. Результат один. А ещё очень холодно и одиноко.

Паша замолчал, после чего пару секунд посмотрев в никуда, очнулся и, отняв у меня флягу, жадно приложился к ней.

При этих его словах я вспомнил, что я чувствовал совсем недавно, когда думал, что я умер. Холод и одиночество. Было ли то видение про меня и Анну реальностью, или же это был плод моего воображения? Некоторые моменты сходятся, как, например, тот факт, что я нахожусь в больнице, но палата явно другая. И всё же…

Эпилог

Уже минуло несколько дней с тех пор, как я выписался из больницы (хотя, чего уж тут — сбежал, а то бравые врачи уже хотели разобрать меня на запчасти и посмотреть, с какого перепугу я так быстро вылечился), и целая неделя с момента моего ранения. Воспоминания постепенно поистёрлись, и я уже мало что помню из того, что творилось в том проклятом доме, а так же сразу после него, остались одни только ощущения да эмоции, которые, бьюсь об заклад, пройдут далеко не так скоро. Истерзанный живот был девственно чист, даже шрамов не осталось, сломанная нога заросла тоже очень быстро и не ныла даже в прескверную погоду, расковырянное плечо тоже зажило без проблем. И единственным напоминанием о том, что меня действительно чуть не прикончили тогда, был мой глаз, вернее, его полное отсутствие. Если честно, то я довольно долгое время надеялся, что благодаря RD я смогу если не восстановить его, то хотя бы приживить обратно, но меня сначала врачи назвали идиотом и посоветовали не думать о таких глупостях и смириться, а потом и Паша попробовал меня убедить, что препарат здесь меня не спасёт. Видите ли, он только заживляет повреждённые ткани, при этом он совершенно не восстанавливает их, если они были полностью утрачены, закрывает дырки, так сказать. Я долго не верил в это, всё пытался найти хоть какое-нибудь решение, но, в конце концов, я таки осознал, что глаз я потерял бесповоротно, когда мне предложили задуматься о нормальной повязке на глаз, а не о куске стерильной марлевой ткани.

Я подолгу разглядывал своё отражение в зеркале, сначала в больнице, а потом и дома, пытаясь привыкнуть к своему новому образу, но удавалось это плохо. В последнее время у меня вообще что-то ничего не получается, как я успел заметить. Пустая глазница выглядела откровенно страшно, даже если веко было закрыто — отсутствие глаза сразу было заметно, и, как мне кажется, даже левая бровь немного опустилась вниз, хотя, быть может, это всего лишь зеркало такое кривое.

Папа ещё некоторое время пробыл в городе, улаживая «старые дела», затем окончательно порвал с Наумовым все отношения (только благодаря моим долгим и нудным уговорам; сам отец этого не желал по вполне понятным причинам) и вернулся обратно домой. Я проводил его на автобусный рейс лично. Все те дни, пока папа гостил у меня, мы разговаривали очень мало, да и сами разговоры выходили сухими, пустыми и никчёмными, типа «ты как, нормально? Рад это слышать». Я видел, что он всякий раз хотел поднять тему моего глаза, но я старался вообще не думать об этом, поэтому заранее и, быть может, чересчур резко прерывал беседу, либо же переводил её в другое русло. В конце концов, мы оба не выдержали, и папа уехал. Очень надеюсь, что в следующий раз он приедет в открытую и не будет следить за мной, хотя, как оказалось в итоге, его слежка спасла мне жизнь.

Паша, едва залечив ожоги, в срочном порядке выписался из больницы и отправился обратно на службу, а спустя пару дней я снова услышал по радио о том, что неизвестный ночной герой спас ещё одного человека от грабежа. Если честно, то я относился неодобрительно к этим его ночным вылазкам, считая, что Паша очень сильно рискует не только своей карьерой, но и жизнью. Ладно, если с него только сорвут его маску и узнают, кто он такой — Паша ведь может один раз крепко нарваться на тех, у кого будет огнестрельное оружие, и ему хватит одной единственной пули, чтобы не успеть принять RD вовремя. Или же его пырнут ножом в сердце, или сделают галстук — способов много. Сам Павел при этом меня внимательно выслушал, после чего заметил, что я просто ему завидую, ведь он безо всяких способностей борется с преступностью, а я при всём моём арсенале тихо сижу в уютном уголке и только и делаю, что либо бухаю, либо жалею себя. Так же он добавил, что с тем же успехом на него может упасть кирпич с крыши дома, когда он пойдёт в магазин за хлебом. Естественно, я был вынужден проглотить своё мнение и больше его ему не показывать.

После того, как папа уехал обратно в деревню, я дозвонился до мамы и попросил её перезвонить мне, когда папа доберётся до дома, под предлогом «хочу убедиться, что он благополучно доехал», хотя на самом деле я хотел удостовериться, что отец не сошёл на первой же остановке и не вернулся в город. Он вполне мог это сделать.

Папа, уезжая, оставил мне ключи от моей квартиры, после чего я всерьёз задумался о том, чтобы переехать в апартаменты чуть менее фешенебельные, под стать моим текущим доходам (на работу я в итоге вернулся), а также ещё по целому ряду причин, главными среди которых были: моя убеждённость в том, что теперь каждая собака знает, где я живу, и при этом она может спокойно войти в мой дом без моего дозволения. А вторая — я снова выслушал от своей соседки длинную тираду о том, что я из себя представляю, что она думает о моих ночных гостях, которые ей не дают спать, о моём страшилище, поселившимся на балконе, а так же о том, что ей очень грустно видеть то, что я с собой делаю (при этом она очень внимательно посмотрела на мою пустую левую глазницу). Я терпел это, как я считал, достаточно долго для того, чтобы теперь со спокойной душой начать искать новое жильё, правда, это оказалось не так-то и легко.

Так-с, я, вроде бы, рассказал уже обо всех моих завершённых делах и подведённых итогах, где это было возможно, кроме трёх.

Первое. Нашли труп старушки с сиреневыми волосами, но, насколько мне известно, зацепок у следственной группы никаких не было, и в результате я смог больше уже об этом не беспокоиться, по крайней мере, когда бодрствовал. Другое дело — ночные кошмары, но к этому я уже привык. А к трупу Артура я сам привёл следственную группу, и в результате это дело повесили на меня и Семёна. Конверт с деньгами изъяли и обнаружили, что те в нём фальшивые (а я-то считал Артура порядочным человеком!), и я поблагодарил себя за свою честность, из-за которой не присвоил себе этот конверт. После того, как я вкратце поведал Семёну о моих последних приключениях, он обозвал меня полным кретином, а потом мы вместе благополучно и слаженно завели это дело в тупик. Да, да, так работают нечестные сотрудники наших следственных органов, но Вы должны понимать как никто другой, что иного выхода у меня не было: та горстка людей, которая знала правду или могла в неё поверить, либо ни на что не влияла, либо находилась по другую сторону баррикады, а всем остальным я правды рассказать не мог, я это уже проходил. На меня и без того раньше косились как на сумасшедшего, а после недавнего моего появления на месте одного из самоубийств вообще поползли слухи о моей невменяемости, благо, из-за моей травмы разговоры за моей спиной велись достаточно тихо, хотя я всё равно их слышал. В результате вся та моя репутация «крутого и многообещающего следователя» быстро обернулась в «будешь много работать — сам станешь таким же, как Николай Айдарин». Я забил на это — поддержку Семёна я всё равно чувствовал, с Пашей мы вообще основательно закорешились, Роме было на всё плевать до тех пор, пока я приносил выгоду, как, собственно, и моему боссу, хотя я подозреваю, что это явление весьма спорное. Посмотрим, что будет дальше.

Второе. «Светлый Путь» прислал мне деньги и письменную благодарность за проделанную работу в виде двух конвертов (один с банковскими реквизитами, другой с самим текстом благодарности), а так же большой грамоты «Благодарность за качественное выполнение следственно-розыскных мероприятий» с всякими подписями и печатями и рекомендацией повесить её себе на стену. Я долго ломал голову над тем, что бы такое с ней сделать, после чего она отправилась в дальний ящик, чтобы быть там погребённой под слоем пыли до определённого момента. Деньги я благополучно снял со счёта и, взяв из них лишь небольшую часть для оплаты моих текущих долгов, всё остальное тщательно упаковал в специально купленную маленькую сумку, после чего совершил весьма странный поступок, наверное, один из самых необычных в моей жизни. Я отдал все деньги семье Инессы, конечно, тайно — просто подкараулил момент, когда те будут у себя дома, оставил сумку с напечатанной принтером запиской «Я сожалею и надеюсь хотя бы частично загладить свою вину перед вами» возле калитки, после чего позвонил в звонок и торопливо скрылся за углом соседского кирпичного забора. Выглянул оттуда и убедился, что дочь Инессы взяла сумку, а затем я со спокойной душой ушёл прочь. Видите ли, я считал, что им нужны эти деньги гораздо больше, чем мне — я разгромил половину их дома, убил их родственника, к тому же мальчику требовалась срочная операция на позвоночнике (я узнал это чисто случайно, когда невзначай решил копнуть поглубже в историю семьи Инессы — честно говоря, я опасался и до сих пор опасаюсь, что кто-то из её потомков унаследовал её страшный дар, но, вроде бы, всё обошлось). Так что мне глубоко наплевать с высокой колокольни на то, что Вы там теперь обо мне думаете. Но ведь Вы же меня понимаете, да?

Третье. Собственно, за третьим-то я и пришёл сюда.

Я стоял возле могильной плиты моего младшего брата, вдыхал холодный кладбищенский воздух и наслаждался тишиной, которая окутывала всё в округе. Снега здесь было не так уж и много — плотно стоящие густые кроны высоченных сосен здорово защищали от него, удерживая его в воздухе, и в результате тот плотной шапкой теперь лежал высоко над головой, угрожая рухнуть в первую же оттепель. Но и под ногами его было предостаточно — там, где его не чистил ни местный дворник, ни кто-либо из посетителей, он лежал нетронутым высотой примерно мне по колено. Как, например, на могиле Сашки. Мне стоило больших трудов выкопать её на свет божий, я потратил на это целую уйму сил и времени, но остался вполне доволен результатом — плита оказалась очищена, и подойти к ней не составляло проблем.

— Ну, привет, — устало сказал я, скользя ладонью в перчатке по холодному и шершавому обледенелому камню. — Как ты здесь? Соседи не слишком шумные?

Если честно, то я понятия не имел, кто лежит по соседству. Единственной знакомой могилой помимо Сашкиной была могила Дмитрия, сына Наумова. Её нашла Анна и показала мне ещё в самом начале зимы, но с тех пор я ни разу не был на кладбище, и поэтому сейчас немного нервничал и стеснялся. Хотя, здесь только мёртвые лежат — что перед ними стесняться?

— Ладно, раз уж ты молчишь, тогда я буду говорить в два раза больше, — сдался я. — С тех пор, как тебя не стало, моя жизнь круто поменялась. Я зарабатываю себе новых врагов и практически теряю старых друзей, слишком уж натянутые отношения с ними становятся, я каждый раз словно хожу по лезвию ножа. Я влез в долги, хотя смог расплатиться, но, как мне кажется, это ненадолго. С работой у меня очень тухло, Семён чересчур сильно меня опекает, и мне это уже изрядно надоело, босс кидает меня в основном на мелкие дела, а коллеги ещё немного и начнут в открытую называть меня сумасшедшим. Порой мне начинает казаться, что всё, за что я берусь, обречено на провал. Вот, видишь, я даже левый глаз умудрился профукать, и, если бы не вовремя подоспевшие друзья, то я точно бы лежал здесь, рядом с тобой.

Я замолчал, обдумывая, с чего бы это я так разоткровенничался. Видно, сильно сказывался недостаток общения с действительно близкими людьми, недостаток банального человеческого внимания к моей скромной персоне — вот и прорвало.

Я прислонился спиной к соседней сосне и закрыл глаза, начав вслушиваться в звуки этого места. Гул далёкого города, шипение пролетающего в небе самолёта да редкие перекрикивания снегирей. При особом желании можно даже расслышать, как мёртвые перешёптываются друг с другом в своих могилах.

— Я скучаю по тебе, — пробормотал я, не открывая глаз. — Скучаю настолько сильно, что я даже вижу порой твой призрак, хотя тот и утверждает, что он — всего лишь плод моего воображения, но я ему не больно-то верю.

— Почему? — раздался Сашкин тоненький голосок поблизости от меня.

Я вздрогнул и открыл глаза.

Он стоял возле собственной могилы и задумчиво рассматривал свою фотографию на плите.

— Странный ты какой-то для призрака, — пояснил я. — Но на порождение моего подсознания не тянешь — планка находится гораздо выше того, чего ты можешь достигнуть.

— Да? — опешил он. — Тогда кто же я? Или, быть может, ты неверно ставишь вопрос? Не «кто же я», а «кто же ты»?

— Вот об этом я и говорю, — я ткнул в него пальцем. — Наш диалог больше похож на игру в шашки с самим собой — я делаю ход, а потом я же на него реагирую, но при этом прикидываюсь другим человеком. Пинг-понг собственными мозгами.

Сашка не ответил — то ли попытался осознать, что же это я имел в виду, когда сказал это, то ли ему просто было больше интересно собственное изображение. Я некоторое время понаблюдал за ним, а потом не вытерпел.

— Отец всегда любил тебя больше, чем меня, — проговорил я. — Ты знал?

— Нет, — Сашка покачал головой. — Это не так, с тобой он по времени возился куда больше, чем со мной.

— Да, — согласился я. — Но при этом с тобой он играл и развлекался, а я от него слышал одни лишь нотации и нравоучения. Хотя, я не скажу, что это было мне так уж неприятно. Видно, правду говорят те, кто утверждает, что в семьях с двумя детьми обычно младшие ходят в любимчиках, поскольку они были запланированы.

Саша совсем нахмурился и, прекратив разглядывать собственную фотографию на куске камня, подошёл ко мне вплотную и не по-детски рявкнул:

— Так ты поэтому на меня так реагируешь?!

— Не городи ерунды, — отмахнулся я и прошёл сквозь него.

— Эй! — он тут же отшатнулся, поэтому угодил в сугроб, оставив в нём глубокий след.

Я посмотрел на это и рассмеялся — нервы не выдержали. Я смеялся так долго, что в итоге начал банально задыхаться, к тому же, изрядно подмёрз, активно вдыхая холодный лесной воздух.

— У тебя истерика, — с твёрдым знанием дела заявил Саша, отряхиваясь от снега.

— Ума не приложу, зачем тебе это изображать? — спросил я у него. — Ты же не обладаешь физической оболочкой! Да тебя только я вижу — так зачем передо мной так кривляться, изображать, что ты, типа, здесь?

— Потому что тебя бы покоробило ещё сильнее, если бы я этого не делал, — попытался оправдаться он.

Я усмехнулся:

— Ну да, как же!

Я мысленно напрягся и, пару раз моргнув, убрал из своего воображения усилием воли след, оставленный моим братом, в сугробе. Конечно, тот пропал — сугроб стоял целый и невредимый, а сам мальчишка стряхивал со своей одежды непонятно что.

— Видишь? — спросил я у него. — Ты — не что иное, как обычная картинка в моём мозгу, паразит, поселившийся в сознании. Нет, даже не так, я уточняю: ты, скорее, сигнал, трансляция в мой мозг, попытка связаться со мной.

Теперь вздрогнул уже Саша. Он разом прекратил отряхиваться и встал по стойке смирно, а его каменное лицо стало воистину непробиваемым.

— Что ты сказал? — ошарашенно спросил он. — Трансляция? То есть, ты считаешь, что твой брат действительно пытается с тобой связаться с потустороннего мира?

— Не городи ерунды, — я поморщился. — Нет никакого «потустороннего мира», это всё — религиозные сказки, придуманные, чтобы запугивать народ. Но ты же прекрасно знаешь, что я имею в виду, ведь ты являешься, по твоим словам, частью моего подсознания!

— Не всё так просто, — Сашка завёл руки за спину.

Так он всегда делал, когда пытался мне объяснить очередную простую истину, которую он почерпнул из какой-нибудь новой манги. Я обычно и половины не понимал из того, что он говорил, и дело было вовсе не в сложности этих истин или идей, а в том, что Сашка в силу своего малого возраста совершенно не умел объяснять.

— Подсознание и сознание разделены гораздо сильнее, чем все считают, — сказал он. — Они практически не соприкасаются, живя обособленно друг от друга, но при этом одновременно. И контактируют друг с другом, обмениваясь информацией, лишь в некоторых, особых случаях. Например, сны…

Я делал вид, что слушаю его, но гораздо интересней было наблюдать за ним, за его реакцией на мои слова и за тем, чего ещё не последовало. Именно это подтверждало возникшее у меня несколько дней назад подозрение, впоследствии развившееся в целую теорию. И мне приходилось тщательно следить за тем, чтобы много не размышлять над этим, чтобы он ничего не заподозрил раньше времени — именно так и только так я мог выяснить всё, что мне было нужно, и тогда, когда бы я этого захотел. Например, через несколько секунд.

— Во снах отражаются наши фантазии, а человек прямо кишит фантазиями, — продолжал он. — Тебе ли не знать, как часто ты фантазируешь и на какие темы, при этом у тебя есть уникальная возможность сравнить самого себя с другими людьми, с их сутью, а не внешними масками. Фантазии — чуть ли не единственная вещь, которая перетекает из сознания в подсознание, а иногда и обратно. И я знаю, о чём ты мечтаешь, вернее, о ком.

— Что..?

Его последнее предложение смыло с моего лица ставшую, было, наплывать самодовольную ухмылку.

Конечно, будь он действительно частью моего подсознания, он бы знал такие вещи, но так же он бы знал и ещё много чего, но, поскольку это было не так, то некоторых нюансов он просто не мог знать. И всё же его осведомлённость относительно моей внутренней части персоны поражала воображение. Мне казалось, что свои чувства я запихнул так глубоко, что об их наличии не знало даже подсознание подсознания.

— Это нормально, — поспешно выпалил Саша. — Ты — здоровый мужчина, а она — весьма красивая женщина, к тому же, вас очень многое объединяет, но при этом вы достаточно разные для того, чтобы в вас возникло желание узнать друг друга…

— Заткнись, — прошипел я. — Это личное!

— Извини, — Саша послушно поднял руки и склонил голову. — Я не хотел, просто…

— Просто ты — не тот, за кого себя выдаёшь, — ответил я за него. — И мне чертовски хочется знать, кто ты есть на самом деле.

— В смысле? — снова опешил он.

Но он не удивился, а именно опешил, испугался, что ли. Теперь я гораздо лучше читаю его лицо, а оно согласно моим же законам вынуждено ему повиноваться даже в таких мелочах, и он с этим ничего не может поделать. Стоило только окончательно отмести мысль, что передо мной сейчас стоит совершенно незнакомый человек, нацепивший маску моего брата, как у меня на многие мелочи открылись глаза. Например, у него совершенно другая мимика, другая манера говорить, другие слова использует в речи, по-другому реагирует на мои подколки и неумелые шутки, но это ещё не всё.

— Ты не прошёл проверку, которую я тебе устроил, — пояснил я, внимательно за ним наблюдая.

Я не знал, как он себя поведёт теперь, и мне следовало бы быть готовым ко всему. Он по-прежнему только картинка в моём мозге, хоть и дьявольски реалистичная, но он — отнюдь не дьявол (надеюсь, поскольку я пытаюсь в него не верить, но иногда творящиеся вокруг вещи ничем иначе, кроме как его проделками, не назовёшь), следовательно, действительно ранить меня он не в состоянии, но вот создать видимость в ранении может. И мне потребуется много сил, чтобы разубедить в этом себя. Если он враг, то выковырять так глубоко засевшего неприятеля будет ой как не просто, придётся вырывать вместе с кусками мяса.

— Какую? — спросил он, тоже внимательно наблюдая за мной, словно бы решая, признаваться или дальше ломать комедию.

— Когда я сказал, что отец любил тебя больше, чем меня, — ответил я. — Точнее, часть фразы про проводимое им время с тобой и мной.

Он нахмурился, и я в этот самый момент почувствовал, как у меня против моей воли разворачивается цепочка мыслей. Точнее, их разворачивала чья-то почти не ощущаемая рука, но теперь я знал, на что именно мне нужно обращать внимание.

— Верно, — спустя секунду кивнул тот, что был в обличье моего брата. — Отец и со мной не играл и тоже читал свои нотации. Поэтому я и уехал вслед за тобой, почувствовал, что в городе я смогу получить толику свободы.

— Раскрывай карты, — приказал я, вложив в свой голос как можно больше командных ноток. — Кто ты, и что тебе нужно от меня? Я уже засёк твою руку у себя в сознании, так что ты больше не можешь прикидываться частью меня.

Сашка вздохнул. Затем ещё раз, после чего виновато опустил взгляд на мои ботинки.

Я мрачно смотрел на него сверху вниз, словно на нашкодившего мальчишку, и внезапно мне стало как-то не по себе, словно я перегнул палку, пытаясь проучить пацана. Ложное чувство. Он меня теперь не проведёт.

— Я — источник твоих проблем, — признался он. — И не только твоих. Я глубоко сожалею об этом, я могу бесконечно извиняться, но лучше я попытаюсь хоть что-то сделать. Ты понимаешь меня?

— Не совсем.

Он поднял взгляд на меня, и я невольно отступил на шаг назад. Это был взгляд старого человека, умудрённого бесчисленным количеством сделанных ошибок, за каждую из которых ему приходилось дорого расплачиваться.

— Я виновен в распространении RD, — ответил он. — Вообще в его появлении.

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Если быть точным, то не только я, но… — тот, что прикидывался моим братом, развёл руками. — Один из Изначальных — так они нас называют. Они выкачивают из нашей крови какой-то специфический белок, и на его основе синтезируют эту сыворотку, которую потом распространяют как наркотик по России и ближнему зарубежью, но это только пока…

Что он, дятел его задолбай, несёт? Изначальные, белки…

— Кто… — я почувствовал у себя в горле комок и с большим усилием проглотил его. — Кто — они?

Он пожал плечами.

— Для меня «они» всегда были «они». Сначала подданные Екатерины Второй, потом декабристы, потом коммунисты, а теперь — какие-то учёные, додумавшиеся о том, как же можно использовать нас так, чтобы не убивать нашей кровью обычных людей.

— Екатерины? — не поверил я. — Это сколько же тебе лет тогда?

— Много, — с уверенностью сумасшедшего заявил он. — У Екатерины я был в плену не долго, равно как и остальных до прихода к власти Хрущёва. Нет, обо мне он не знал, всем заправлял узкий круг специально отобранных лиц — оно и сейчас примерно так же.

— Наумов, — догадался я. — Вот кого ты подразумеваешь.

Он кивнул, но, к моему удивлению, слегка улыбнулся.

— Наумов — лишь верхушка айсберга, — проговорил он. — Во всех операциях участвует действительно он, как и руководит ими, но он тоже подчиняется тем, кто действительно стоит у власти.

— Кто они? — я в очередной раз ощутил, как во мне растёт ярость.

— Не знаю. Они закрыты даже от меня, секретность высшего уровня. К тому же, они все знают о моих способностях.

— Способностях? — нахмурился я. — Проникновение в чужой разум… чтение воспоминаний… да ты такой же, как я!

Он снова усмехнулся моей наивности.

— Скорее, наоборот, — ответил он. — Я твой, как вы сейчас говорите, «прапрапра» много раз «дедушка», предок, если позволишь. Ты же знаешь, что способности передаются по наследству, вот только у всех моих потомков они значительно слабее, чем у меня.

Я кивнул. Вся информация, которую он мне так обильно скидывал, жадно впитывалась в подготовленную заранее многочисленными вопросами почву, на которой всходили семена, порождающие новые вопросы в большем количестве, но не настолько фундаментальными.

— Расстояние всегда убивало меня при чтении мыслей, — сказал я.

— Верно, — согласился он. — Оно и меня убивает, вот только я не скован такими сильными ограничениями, как ты. Моя клетка куда больше. Но и твой дар стремительно развивается, как ты уже успел заметить, особенно в последние несколько ночей.

— Сова! — задохнулся я. — Так это ты её послал!

— Верно. Но всё остальное — твои придумки, сова лишь катализатор для тебя. Не волнуйся, здесь только психология, никакой наркоты! Ну и я немножечко помог тебе, чтобы ты справился с возложенной на тебя миссией.

Ему, похоже, надоело стоять просто так, поэтому он взял да и сел на голый снег, по-турецки скрестив ноги. Я пожал плечами и присел «по-пацански» на корточки — в отличие от моего воображаемого друга, жопу я вполне мог застудить.

— Очень важно было, чтобы девочка не досталась, как ты говоришь, «плохим парням», — продолжил он. — Настолько важно, что я даже допускаю мысль, что вместо «хороших парней» её в итоге заполучил Наумов и его ребята.

— То есть, Наумов — не злодей? — удивился я. — Он же тебя, как я понял, в плену держит, все соки высасывает…

— Не всё так просто, — смутился он. — Методы, которыми он добивается своих целей, жёстки и жестоки (тебе ли не знать), но цели несколько совпадают с нашими.

— «Светлый Путь», — снова озарило меня. — Это их ты подразумеваешь, когда говоришь «хорошие парни»?

— Именно, — кивнул он. — Если условно, то существуют три могущественные фракции: «Светлый Путь», Наумов (по сути, теневое мировое правительство) и Анархи. Есть и более мелкие, но они играют роли пешек в этом противостоянии.

— Инесса, — я медленно и отчётливо проговорил имя, уже ставшее мне ненавистным до глубины души. — Она из Анархов?

— Верно, — снова подтвердил он.

— Чего они хотят? — спросил я.

Я почувствовал, как у меня онемели руки — верный признак, что меня сковал ужас. Если Инесса действовала не одна, и есть ещё подобные ей маньяки, то я просто обязан приложить все усилия для того, чтобы в будущем больше подобных этим нескольким дням не происходило.

— Власть, — мой собеседник пожал плечами. — Могущество, свержение всех текущих режимов и установление их версии системы контроля общества по принципу «кто сильнее, тот и прав». Полная анархия. И, что гораздо хуже — в рядах Анархов много тех, у кого есть особые способности. Анархи умеют уговаривать людей, в том числе и тех, которые раньше были в других лагерях. Твой старый знакомый Алексей тому пример.

— Чёрт, — выдохнул я.

Вопросов было целое море, но я чувствовал одним местом, что беседа наша уже подходит к концу, поскольку облик Изначального начинал понемногу бледнеть и растворяться. Мне следовало тщательно выбирать свои вопросы.

— Ты из «Светлого Пути»? — спросил я.

— Когда не в плену — да. В противном случае просто пытаюсь быть полезным, насколько это возможно, если учесть, что я могу общаться только так.

— Почему ты не сбежишь? Это так сложно?

— Они держат меня на психотропных препаратах постоянно. Я бы давно умер, если бы не был Изначальным, но, к моему сожалению, они это тоже знают.

— Чего вы добиваетесь? Чего ты добиваешься со мной?

— Противоположных целей Анархов, — Изначального было видно уже наполовину. — Разумное сосуществование обычных людей и нас, если кратко. Наумов хочет искоренить нас в итоге, но сначала заставить нас перебить друг друга, поэтому он и собирает собственную армию, поэтому он и распространяет RD.

— А я?

— Я проверял тебя, — немного нехотя ответил он. — Думал, сможешь ли ты стать нашим союзником.

— И как? — замер я. — Гожусь я в ваши ряды?

— Может быть, когда-нибудь, — ответил он. — Сейчас слишком рано, ты пока ещё слаб и не развит. Если ввяжешься в эту борьбу слишком рано, то тебя сотрут в порошок.

— Уже чуть не стёрли.

При этих словах я потрогал марлевую повязку на левой глазнице, и та тут же отозвалась фантомной болью. На самом деле, глазница уже давно зажила, но иногда я чувствовал, что она у меня огнём полыхает, даже среди ночи пару раз вскакивал. Мне до сих пор кажется, что это — дурной сон, и стоит мне проснуться, как я увижу, что я цел и невредим. Но, к сожалению, я храню формалиновую банку с собственным глазом между банкой с кофе и банкой с мукой.

— Цветочки, — заверил меня Изначальный.

— Меня мучает ещё один вопрос, — проговорил я. — Инесса… ты знаешь что-нибудь про неё? Зачем ей были нужны такие сложности с вселением в Пашу и всех этих бедолаг? Она могла десять раз вселиться в меня, особенно тогда, когда у меня была девочка!

— Не всё так просто, — ответил он. — Она не могла вселиться в тебя из-за твоих способностей. Ни в тебя, ни в Анну, ни в Алексея и уж тем более в меня. Некоторые из наших способностей не действуют на таких же, как мы.

Он уже почти совсем пропал, и времени мне оставалось всего на один вопрос. Этот вопрос должен быть самым важным, самым правильным, но, к сожалению, в такие моменты мне всегда лезет только хрень в голову. И, всё же, и из неё возможно вычленить что-нибудь нормальное:

— Мы снова увидимся?

— Не скоро, — голос Изначального был еле различим. — Я потратил слишком много сил на твою проверку. Совет: держись в стороне ото всех заварушек, даже если тебя попытаются втянуть в них силой или обманом. Анархи умеют и то, и другое, будь внимателен. А потом, когда я свяжусь с тобой, мы решим, что тебе делать дальше. Идёт?

И тут он пропал. Всё это время, оказывается, я ощущал его как личного ангела-хранителя у себя на плече, а теперь оно пустовало. Стало тихо, грустно и как-то легко, словно избавился, наконец, от замучившей занозы в ступне, но при этом продолжаешь по привычке хромать. Хотя, более точное сравнение — как первый мобильник, подаренный тебе мамой. Убогий, дешёвый, ничего не умеющий и ненавистный. А когда теряешь его — готов весь мир продать, только чтобы подержать его в руках ещё минуту.

Изначальный всё это время следил за мной и, похоже, оберегал, помогал мне в трудные минуты, иногда я замечал его присутствие, особенно после моих рваных снов. Тот кошмар, где я сдираю кожу с собственного лица перед зеркалом и обнаруживаю, что у меня под одним лицом находится совсем другое — разве не подтверждение?

Мне помогал отец, тоже незримой рукой оберегая меня, спасая от неприятностей.

А теперь они все ушли.

Пора взрослеть.

Я решительно встал, размял затёкшие ноги и приблизился к могильной плите моего настоящего брата, не фальшивого и не выдуманного. Достал из кармана ампулу с наркотой и поставил её на плиту.

— Не леденеет, скотина! — прошипел я через некоторое время.

Оглянулся и поднял из-под ног небольшую сосновую шишку, положил её рядом с ампулой. Отошёл на пару шагов назад и сосредоточился на шишке, протянув к ней руку. Я был переполнен решимостью доказать сначала себе, а затем и всему миру, что я вовсе не молокосос и не слабак, что я тоже чего-то стою, и не надо ждать десять лет, чтобы я созрел для вступления в ряды в какой-то там путь. Мне казалось, что я сейчас могу всё.

Спустя десять минут решимость полностью сменилась горьким ощущением разочарования и досады — шишка не двигалась.

— Проклятье, я уже замёрз! — простучал я зубами.

И перевёл взгляд на ампулу с RD. Чуть сдвинул в сторону руку, представил, как ампула срывается с места и летит ко мне в ладонь. И сначала увидел, как она действительно срывается словно в нетерпении с места и, пролетая эту пару метров, аккуратно ложится мне в ладонь, а затем уже и ощутил в собственном воображении её ледяное прикосновение. RD действительно не замерзал при минус семи. То ли химическая обработка так повлияла на этот неизвестный белок, который литрами выкачивают из Изначального, то ли всё дело в белке и в том, что Изначальный такой живучий, как он говорит.

А сказал он много, и у меня нет возможности проверить ни одно его слово. Я по-прежнему ни в чём не уверен. Кроме, разве что, одной единственной вещи.

— Значит, всё дело в психологии, да?

Я задумчиво повертел ампулу у себя перед глазами. При этом ампула свободно вращалась в воздухе в нескольких сантиметрах над моей ладонью, повинуясь одной только моей мысли.

А потом я пошёл прочь.

Конец.

Апрель — июль 2013.

Рагнарок в германо-скандинавской мифологии — гибель богов (судьба богов) и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

Фенрир — в германо-скандинавской мифологии огромный волк, сын Локи и Ангрбоды. Согласно пророчеству, в день Рагнарока он проглотит Солнце, погрузив мир во тьму.

Валькирия — в германо-скандинавской мифологии дочь славного воина, которая реет на крылатом коне над полем битвы и подбирает павших воинов. Погибшие отправляются в небесный чертог — Вальгаллу.

Content

Николай Айдарин
МЕТЕЛЬ В ПРЕИСПОДНЕЙ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог