AlmaZa

ГЕРОЙ ЖЕНСКОГО ОБЩЕСТВА

Глава № 1

— Ёб твою!.. мать! — поскользнулся Намджун на спрятавшемся под снежком ледяном участке дорожки и, сбалансировав, чтобы не упасть, в процессе чего замахал руками, как подбитый грач крыльями, сумел-таки выпрямиться. Длинный шарф, накинутый небрежно на шею, успел коснуться земли и зацепить бахромой зимнюю обсыпку. Молодой человек поднял к лицу конец шарфа, скептически оглядев. Как обмакнутая в штукатурку кисть. Нет, слойка в кокосовой стружке. Потрясая его и обстукивая рукой, Намджун не избавился от всего налипшего снега, поэтому закинул неприглядный край назад, за спину, и продолжил путь. Всего-то дойти от машины до двери! И уже не всё ладно.

Аккуратнее шагая оставшееся расстояние, парень со стороны смахивал на циркача на ходулях. Длинные ноги его широко расставлялись, плавно сгибаясь, пока он не ступил на резиновый коврик перед входом и, спокойно вздохнув, вытер ноги, тщательно отряхивая с них снег, открыл дверь и вошёл внутрь помещения. Торговый центр, хозяином которого он являлся, никогда не видел Намджуна с центрального входа. Либо тот заезжал на подземную стоянку, откуда поднимался на лифте, либо проскакивал вот здесь, со служебного тыла. Когда он не хотел задерживаться надолго, как сейчас, он не утруждал себя парковкой, бросал машину рядом и спешил внутрь здания. Что ж, сезон для спешки не тот, пока не стает наледь, лучше не бегать впредь по коварным заснеженным путям.

Ему навстречу попался менеджер, который администрировал залы и помещения по части дизайна и оформления. Намджун остановил его на ходу:

— На витринах справа от центра, на втором этаже, горят гирлянды, перевитые с еловыми ветками. Февраль на дворе, везде сердечки и ангелочки должны быть, вы чем занимаетесь? Завтра же чтоб было поменяно.

— Исправим, господин Ким, — с поклоном заверил парень едва ли моложе него самого, и был отпущен.

Оправив пальто и пригладив волосы перед отражением в очередной двери, Намджун навёл на себя лоск соответствия владельца огромного капитала и доходного имущества. Поднявшись на второй этаж, он ворвался в бухгалтерию, куда его попросил заехать отец, чтобы забрать отчёты и просмотреть их дома. Да, есть наёмные аналитики, экономисты и финансисты, но отец всегда учил Намджуна тому, что проверять работу персонала следует регулярно самостоятельно, что сующий нос во все дела управляющий вызывает уважение и отпугивает тех, кто хотел бы сжульничать. Поэтому, отправив самого себя на пенсию, основатель семейного бизнеса теперь занимался инспекцией запрашиваемых документов дома, оставляя на сына разъездную часть, хлопоты встреч, сделок и заключения договоров о поставках, соглашения с арендаторами и тому подобное. Намджун уже давно помогал во всём отцу и был готов, так что не растерялся, оказавшись с января у руля компании. В этом были и большие плюсы, такие, как сейчас — посещение бухгалтерии, сплошь девушки и женщины, четырнадцать штук одновременно. «В смысле, в одном помещении» — поправил свои мысли Намджун, принимая серьёзный вид, но ничего подобного толком не получилось.

— Ой, девчонки, господин Намджун к нам пожаловал! — радостно и эмоционально огласила ближайшая же к двери бухгалтерша, после чего вся комната как-то притихла, и в то же время по-особому зачирикала. Самые молодые специалистки попытались встать, чтобы приветствовать его поклонами, но Намджун, уже самодовольно и сыто улыбаясь до ямочек на щеках, показывал им ладонями, чтобы не дёргались и сидели, не отвлекались от работы. Все четырнадцать были в узких синих юбках, в белых блузках с бейджами на левой стороне, всё по-деловому, официально, дресс-код соблюдён. Но даже та половина бухгалтерш, которым было за сорок, не растратила своей женской сноровки и при появлении молодого начальника принималась терять рабочий настрой, как ракеты ступени при взлёте.

— Добрый вечер, господин Намджун! — доносилось оттуда и отсюда, на что виновник переполоха кивал во все углы.

— Добрый вечер, девочки, — одинаково всех обозначал он, — добрый вечер! — Трудовой день подходил к завершению. Усталость и напряжение, накопившиеся за почти девять часов с обеденным перерывом в час посередине, вдруг сами собой немного отступили от обаяния так любимого всеми милого нового директора. Впрочем, его все давно и хорошо знали, пока он ещё был заместителем и сыном предыдущего. То есть, сыном он не перестал быть и сейчас, но должность иная, а вот отношение его к ним, похоже, всё такое же свойское. За что его и любили.

Намджун привычно шёл прямо, пока не упёрся в последний столик, за которым всегда сидела та, которая исполняла обязанности главного бухгалтера. До прошлой осени им была опытная и давняя сотрудница, проработавшая с его отцом лет двадцать, не меньше, но она ушла на отдых, заниматься внуками и лечить ревматизм, освободив место для новенькой. Нет, новенькой Чжихё не была, она работала в торговом центре уже шестой год, но всё равно были тут ветераны и покруче, однако именно её, уходя на добровольную пенсию, отец Намджуна назначил главбухом, чем вызвал к ней волну зависти и негатива, то угасающих, то взрывающихся открыто. Ким-старший заверил, что более трудолюбивой, честной и исполнительной среди сухих и дотошных счетоводов не найти, к тому же, девушка осталась вроде как сиротой, одна с сёстрами, без помощи и поддержки, и ей больше других нужны были деньги. В общем, как понял Намджун, опять за отца решило его доброе сердце, а не холодный разум. И как он умудрился так раскрутить бизнес и обогатиться, когда всю жизнь поддавался чувствам и голосу совести? Несовместимые ведь вещи! Но пока поводов жаловаться на Чжихё у Намджуна не было. За всё то время, что он бывал в бухгалтерии, год за годом, он не видел её праздно болтающей с другими, отсутствующей на месте, пьющей кофе, обедающей, живущей чем-то, помимо цифр, в конце концов. Он даже не видел её ниже пояса, потому что она всегда сидела на стуле за столиком, нацепив очки в роговой оправе, из-за стёкол которых её глаза делались совершенно огромными и круглыми. Создавалось ощущение, что когда её повысили по статусу, то так и перенесли на стуле за другой столик, так что снова никому не представилось возможности увидеть её во весь рост.

Из-за необходимости вести все дела через неё, Намджун навлекал на Чжихё и очередные, сопутствующие поводы для злоязычия и зависти. Со всеми молодой директор здоровается, а с ней — дела решает. Даже самая возрастная из оставшихся, сорокасемилетняя разведёнка, считала место посредника между начальством и остальной бухгалтерией своим по закону. И почти тридцатилетнего Намджуна тоже, почему нет? Она ещё вовсе не стара, дети уже выросли и не мешают личной жизни матери, а у этой молодой выскочки впереди вся жизнь, и другие возможности будут!

— Чжихё, я за папкой по последнему кварталу, — остановился возле её стола Намджун, обратив к себе круглую, как и глаза, мордашку, сосредоточенно кивнувшую и развернувшуюся на крутящемся стуле к шкафу, запертому на ключ. Ключ был у неё, и она быстро отыскала нужную папку, достала её, закрыла дверцы, подкатилась обратно к столу и протянула через него требуемое шефу. — Спасибо! — Она снова кивнула и погрузилась в экран. В стёклах очков отражались таблицы и бланки, а не пасьянсы и сайты лучших рецептов для праздничного стола, как у некоторых других. Намджун не стал никому делать никаких замечаний, даже ироничных. Меньше получаса до отправки по домам, чего кому-то настроение портить? Он бросил взгляд на стол Чжихё, где стояли в узкой вазе завядшие цветы. И воды под ними уже не было. Сделав «кхм», молодой человек ещё раз привлёк к себе внимание главного бухгалтера. — Гербарий-то готов, — улыбнулся он, указав пальцем, — можно перетереть и заваривать. — «Хорошо не сказал „скуривать“!» — в мыслях похвалил себя парень.

— О! — как будто впервые увидев старый букет, удивилась девушка. — Простите, я совсем про него забыла, меня недавно поздравляли коллективом с днем рождения, и я совсем упустила из вида, что его надо выбросить. — Чжихё ловко изъяла сухие цветы из вазы и бросила в мусорную корзину под столом.

— А уборщица что, не работает?

— Я не разрешаю ей трогать мой рабочий стол, простите, у меня тут всегда отчёты, декларации, документы…

— Понимаю, — улыбнулся Намджун и, развернувшись, пошёл на выход с папкой подмышкой.

— Уже уходите, господин Намджун? — опечалено констатировала одна из бухгалтеров. — Как вы нас не любите, всегда так быстро покидаете, всё налету, налету…

— Я вас не люблю?! — остановился он посередине. — Девочки, милые, я вас обожаю, как родных! Такая оранжерея! Да я обретаю второе дыхание каждый раз, когда попадаю сюда. Но вы знаете одного важного и щепетильного типа, который очень ждёт от меня расторопности, так что не могу заставлять его ждать. — Несколько женщин захихикало, другие, постарше, прокомментировали, что Ким-старший именно такой. — Так что, увы, вынужден попрощаться до новых встреч!

— А вы нас на День Всех Влюблённых проведаете? — спросила, краснея, но всё равно интересуясь, одна из молодых. Другая, постарше, тронула её плечо с замечанием:

— А то господину Намджуну больше не с кем провести праздник, дурёха!

— Да я брошу любую, чтобы приехать к вам. Это ж повод расцеловать безнаказанно такую сокровищницу!

Намджун подмигнул одной из старших, вызвав в голове той полёт фантазий интимного направления и, загадочно улыбаясь, вышел из бухгалтерии. Единственная, кто не проводила его взглядом, была Пак Чжихё. Он не заметил этого, как и она не заметила его ухода, погруженная в мир цифр и сведения дебетов с кредитами. На ней висела огромная ответственность, ощущая которую, девушка боялась допустить хоть одну ошибку.

Намджун медленно спустился по лестнице, плавно добрёл до машины, сел за руль и завёлся, кинув папку на пассажирское сидение рядом. Авто ещё не остыло, прогреваться смысла не было. Все так уверены, что ему есть с кем провести прекрасный и романтичный День святого Валентина, что Намджуну хочется научиться материализовывать эту уверенность. Родители считают, что он скрывает от них какие-то свои отношения, сестра подкалывает, что он прячет где-то невесту, а он… Он иногда заезжает в бордель, чтобы заняться сексом, потому что в его жизни нет никакой постоянной женщины. И, самое интересное, что не из-за недостатка времени — его можно найти, не из-за отсутствия поклонниц — Намджун был видный молодой мужчина, не из-за нежелания строить отношения — ему хотелось и очень. Вот просто не совпадало, а начинать встречаться «чтобы было» — совсем уж скверно. Есть вокруг красивые девчонки, иногда совпадает на время, флирт, романы — всякое бывает, но как-то не закрепляется, не задерживается. Приятный досуг, свидания, красивые ужины и завтраки без обид, после которых каждый возвращается в свою жизнь и не вспоминает, что можно позвонить и назначить ещё встречу. Что-то не загорается, нет огня, нет зацепок. Или он где-то не там ищет? У него такое окружение, что вокруг одни самодостаточные и независимые дамочки от двадцати пяти и выше, или подружки младшей сестры, совсем не готовые для серьёзных намерений. Карьеристки или доченьки богатых отцов, им не нужно ничего стабильного и постоянного в отношениях, им нравится именно то, что они могут перебирать, пробовать новое, менять, собирать трофеи, как прежде делали мужчины. Они не умеют строить и искать компромиссы, они капризничают и отказываются от дальнейшего при первом же «меня не устраивает». Естественно, если у них идеальный маникюр, педикюр, макияж, прическа и платье индивидуального пошива, подогнанное прямо по фигуре, то как туда впишется парень, которого никто не шил по их меркам? Намджун плавно тронулся. Печально это всё. Сам-то он, конечно, не принц, но и ему принцесс не надо, нужна нормальная. Ну… обыкновенная. Лишь бы вот сердце от неё ёкнуло. А то познакомишься, вроде ёкнет, зайдёшь на её инстаграм (после знакомства девочки в первую очередь зовут его туда, а не в гости), а она именно что: «Я принцесса». Есть ещё богини, с этими Намджун вообще как-то не рисковал связываться, не имея даже полубожественной принадлежности своей скромной персоны. Были повёрнутые на шопинге, на диетах, на фитнесе, на чтении, на самореализации и образовании. Всякие были, а вот нормальных — не попадалось. Ну, такой, чтобы: «Пойдёшь со мной на свидание?» — и она бы покраснела, опустила взгляд, пожала плечами, смущенно едва кивнула, а не вот это: «Смотря куда, сейчас в кинотеатре фильмы крутые не идут, по кафе ходить надоело, так что даже не знаю… чем мы займёмся-то на нём?». «Снег лопатой грести будем!» — хотелось как-то ответить Намджуну. В летнем варианте он одной примерно так и сказал — пойдём траву косить, после чего никуда с ней не пошёл. Чёрт, да что ж за поколение, а просто погулять нельзя? Что это за отношения, где надо непременно чем-то вместе заниматься? Нет, он не против, буквально до последних пор он схватывал такие сигналы моментом и шёл на «проверку совместимости», но как-то не хотелось потом называть своей девушкой ту, которая проверяет парней через постель. И сколькие ей уже не подошли? Тяжко ему было, одним словом, а вокруг ещё эта утвердительная манера, что у него точно кто-то есть. Да, рука. Правая. И левая, в качестве переменной незнакомки. Куда это годится? Намджун боялся, что превратится в засидевшуюся девку, которая бросается замуж за кого угодно, лишь бы уже взяли. Вот так и ему темя проклюют, он возьмёт, да женится на ком-нибудь, заведёт детей, чтоб была семья, чтоб всё было правильно, и будет дальше бегать в бордели и зависать на работе, чтоб не угнетала домашняя натянутая атмосфера, где нет любви. Ужас!

Раньше хоть с Хосоком вместе зависали по клубам, бегали по девчонкам, разделяли общие свободолюбивые идеи, а теперь, когда он прошлым летом женился, и его пример стал давить. Все товарищи вокруг отсеивались понемногу, находя дражайшие половины. Чимин ещё вот держался, с ним что ли куда-нибудь забуровиться? Да только тому-то и не надо искать себе пару, у него жизнь разъездная, всегда будет занят, всегда ему будет не до семьи, а что делать ему, Намджуну, у которого вечера три в неделю, как минимум, свободны, неприкаянны и одиноки?

Подъехав к дому, молодой человек приглядел место для парковки, но машина, которая ехала перед ним, начала туда пристраиваться. Да что же за день такой? Стукнув по рулю и едва не задев клаксон, Намджун стал сдавать назад, ища ячейку у чужого подъезда. Втиснувшись между «киа» и «мерседесом», он погасил фары, потянулся выключить музыку, запоздало заметил, что и не включал её, заглушил мотор. Снова сунув папку подмышку, он вылез из тёплого салона и побрёл по тротуару, припарковавшийся аж на противоположном конце дома, далеко не под своими окнами. Мелкая крупа сыпала с неба, но он и не думал надевать шапку, лишь подтянув повыше ворот белого свитера, чтоб не застудить горло. Смотря под ноги, на то, что несло потенциальную угрозу очередного падения, Намджун отвлёкся мельком от начищенных черных носов своих ботинок и заметил, что из автомобиля, подрезавшего его на стоянке, вышла девушка, тщательно проверившая, не забыла ли что-нибудь взять, и пошагавшая не в его подъезд. «Вот зачем было занимать место здесь, если самой идти дальше?!» — проворчал молчаливо Намджун, но всё равно стал разглядывать стройную молодую особу, двигавшуюся навстречу. Она показалась ему знакомой. При приближении, она тоже посмотрела на него и, судя по тому, что шаги её замедлялись, она тоже стала его узнавать. Намджун отчетливо понимал, что они знакомы, но понадобилось не меньше полутора минут паузы и торможения, с прищуром и внимательным приглядыванием, чтобы опознать и убедиться.

— Соа? — спросил он девушку. Та, видимо вспомнившая его чуть быстрее, улыбнулась и кивнула.

— Намджун? Надо же, не думала тебя увидеть.

Соа была из его давнего-давнего прошлого. Его бывшая соседка. Ему тогда было… лет девятнадцать? Она со своей семьёй переехала жить в следующий по улице коттедж, когда они сами ещё жили в частном доме, не в этом районе. Однажды на неё, новенькую в школе, напали «корифеи» старших классов, банда девчонок, которые не собирались делить территорию и юношей с какой-то приезжей. Они избивали бедную Соа, пока за неё не вступился Намджун, подоспевший вовремя. Как настоящий герой, истинный рыцарь, самурай, он спас невинную деву. В награду за что лишил её невинности. Ну… так получилось. Одним словом, он ничего плохого не хотел, она ему нравилась, он бы даже встречаться с ней тогда начал, но отца угораздило именно в те дни обнаружить главную ошибку его молодости — наркотики, припрятанные в джинсах. За что Намджун был досрочно отправлен на исправление в буддийский монастырь, где провёл около четырёх лет. А когда вернулся — Соа уехала куда-то заграницу учиться в университете. Так они и не виделись с тех пор, с той единственной недели знакомства, в которую успели представиться, переспать и влюбиться.

— Я тебя с трудом узнал, — взмахнул Намджун рукой, отпустив и оставив брелок сигнализации в кармане, — так повзрослела… Какими судьбами тут?

— В гости приехала, к тёте, на юбилей. А ты?

— Живу тут, — указал он на подъезд за её спиной. — Мы ж теперь не там, уже лет пять, где-то так. А ты?

— Всё там же, не переезжали. — Чувствовалось, что Соа неловко, хоть за десять лет воспоминания и страсти остыли. Однако перед ней, будто незнакомец, стоял красивый молодой мужчина, и даже если бы между ними никогда ничего не было, девушка всё равно бы смутилась. Намджун не мог не улыбнуться, продолжая воспроизводить знакомые черты, сопоставлять их с картинкой из памяти, сравнивать, подводить итог, что ничего не испортилось.

— Ты моё место заняла, кстати, — кивнул он на её авто. Соа обернулась неосознанно, следя за жестом собеседника.

— Да? Прости, я в осенних ботинках, не хотелось далеко идти…

— Тогда не буду тебя морозить, ещё ноги застудишь! — посторонился Намджун, однако уже достал свой мобильный. — Номер оставишь? Созвонимся как-нибудь, если ты не против?

— Нет-нет, не против, конечно, запиши! — Пока она диктовала, молодой человек изучил её пальцы на наличие колец. Они отсутствовали. Не замужем. Сколько ей сейчас? Тогда было семнадцать, теперь, значит, двадцать семь? Около того. Уж не великий Будда ли ему послал такой подарок накануне Дня святого Валентина? Обменявшись номерами, двое попрощались.

Намджун поднялся на лифте, достал связку ключей, открыл дверь, обстучав ботинки, перешагнул порог.

— Я дома! — оповестил он всех, снимая пальто, скидывая шарф, вешая это всё на крючки. В душе появилась какая-то лёгкость, надежда на то, что вот-вот в его жизни появится ослепительное и неиссякаемое счастье. Нет, он не обезумел от любви с первого взгляда, просто казалось очень символичным, что случай сошёлся с мыслями. Думал о любви и встретил девушку, к которой когда-то был неравнодушен. Это всё не просто так. Он обязательно ей позвонит завтра же, назначит свидание. Завтра уже одиннадцатое число, так что через четыре дня он будет дарить цветы в уютненьком ресторанчике, заказывать любимую песню Соа, попивать вино, глядя ей в глаза, держать её за руку при свечах, целовать её, провожая. Не сама девушка, а факт романтического досуга, насыщенного ощущениями и чувствами, окрыляли и радовали Намджуна.

— Ужинать будешь? Почти готово, — спросила выглянувшая из кухни мать. Какая-то клокочущая в сердце струна арфы оборвалась, заставив парня ощутить себя маленьким несамостоятельным мальчиком. Всё, пора с этим кончать, ему нужен свой дом, своя семья, жена, его не должна в тридцать лет кормить ужином мама! Но он не может съехать от них, пока ему некому будет готовить этот ужин. И обед с завтраком. Да, вот такой он корыстный. И немного ленивый. В быту. У них это с младшей сестрой общее. Она может учиться сутки напролёт, он работать, но протереть пыль, помыть посуду или состряпать суп — это выше их способностей.

— Не буду, я уеду сейчас, — из противоречия пробормотал Намджун, и принялся с быстротой вычислительной машины сочинять, куда он уедет? После столкновения с Соа накатившая ностальгия, тоска по яркому юношескому сексу возбудила его, и он не отказался бы прокатиться до клуба и расслабиться. Свидание-то с Соа ещё когда будет! А секса хочется уже сейчас. Не прямо так, что гори всё синим пламенем, но припекает.

— Куда ты поедешь? — заволновалась мать, поглядев на темноту за окном.

— Мам, ну не издевайся, мне лет сколько? Куда захочу, туда и поеду.

— Вот тебе на меня всё равно совсем!

— Ну ма-ам… — протянул Намджун, удаляясь в сторону кабинета отца. Это был единственный вариант, как прекратить спор с матерью — уйти. Иначе она настоит на своём, давя на жалость, и он будет сидеть, пить чай с её кексами, смотреть вместе с ней дораму. — Пап, держи, — открыв дверь, Намджун кинул привезённые отчёты отцу в пустое кресло, рядом с рабочим стулом, на котором тот сидел. Мужчина оторвался от ноутбука. Конечно, можно было бы пересылать всю документацию и по электронке, но в одно письмо скомпоновать бланки, чеки, подтверждения оплаты и прочее проблематично, тогда как в бумажном виде всё раскладывается по датам, хронологически, и достаточно одного скоросшивателя на тридцать файлов, чтобы монолитно и кучно представить нужное.

— За последний квартал?

— Да.

— Спасибо. На ужин ещё не звали? — приспустил он очки. Намджун покачал головой и вышел, прикрыв за собой. В спальне сестры горел свет, куда старший брат решил сунуться, здороваясь. Джинни лежала на кровати, уставившись в одну точку, обнимая подушку. Её вот уже месяц голубые волосы оттеняли слишком бледное почему-то лицо. «Чего это она? С Шугой что ли поругались?» — озадачился Намджун.

— Привет, как дела? — Девушка, не моргая и не двигая глазами, замогильно промолвила:

— Нормально.

— А чего ты дома? Разве вы не собирались сегодня на какую-то вечеринку?

— Собирались, — всё так же слабо и трагично сказала Джинни.

— Тогда почему не одеваешься?

— Может, не пойду никуда.

— А чего накрашенная тогда?

— Юнги скоро придёт, — оживлялась Джинни, но нервно, явно недовольная вопросами брата.

— А чего он придёт, если вы никуда не пойдёте?

— Блин, Намджун, отстань! Дома посидим! — приподнялась сестра, упала обратно, и перевернулась на спину.

— Вы поругались?

— Отвали!

— Да в чём дело-то? — ошарашился ни в чем вроде бы не виноватый молодой человек, в которого полетела подушка, которую Джинни только что прижимала к себе.

— Да живот у меня болит! Чего ты пристал? Уйди! — Намджун поймал подушку и, помявшись, всё-таки подошёл к кровати, соболезнуя плохому самочувствию сестры. «Слава Будде, я не баба!» — облегчено вздохнул он.

— Ну… ты это, выпей чего-нибудь, таблетку там…

— Да выпила, без тебя знаю, не подействовала ещё! — страдальчески и брыкаясь ногами по одеялу проныла Джинни, вертясь на постели, ища позу поудобнее, чтобы стало полегче. — Ненавижу месячные, ненавижу! Залететь что ли?

— По жопе отхватишь, а Шугу в дом не пущу, пока не скажешь, что пошутила. — «Хотя ближайшие дня три-четыре, судя по всему, он безопасен» — злорадно похмыкал про себя парень. Сестра поджала губы, покосившись на брата. Гормоны в ней установили диктатуру и требовали репрессий и кровавого террора, что демонстрировалось взглядом.

— Ну ты дурак?! Не всерьёз же я это, в самом деле, мне ещё в универе четыре года корпеть.

— Так, ладно, я пошёл, пока меня не съели заживо.

Намджун вышел от Джинни как раз в момент звонка в дверь. Опередив мать, он подбежал открыть, одновременно с тем ныряя ногами в ботинки. За дверью стоял, улыбаясь, его друг и, по совместительству, жених его сестры, Юнги, среди друзей чаще Шуга или Сахарный. Чёрт знает почему, никогда его не спрашивал, но очень настораживало недавнишнее заявление Джинни, что теперь-то она знает, по какой причине её возлюбленный награждён такой кличкой-эпитетом. Всё-таки надо ей по жопе дать, в профилактических целях.

— Привет, — обулся Намджун, и, меняясь местами с Юнги относительно порога, жал ему руку, — и пока!

— Привет, а ты… а Джинни у себя?

— Джинни нет, но какая-то злобная гарпия в её спальне очень на неё смахивает, пообщайся, может, подойдёт?

— Чё? — нахмурился Юнги, не соображая на ходу, о чём идёт речь. Намджун ещё крепче сжал его ладонь, как бы передавая ему часть сил и терпения.

— Удачи тебе, камикадзе! — И, одевшись и покинув квартиру, Ким-младший поспешил поймать лифт, ещё не уехавший после прибытия Шуги. Прислонившись к стенке кабины, он задумался ещё раз, а нужна ли ему невеста? А выдержит ли он, если у неё будут вот такие перепады настроения? Ладно сестра, побухтел, погрызся, подколол, на следующий день лёгкого пенделя дал, совсем достанет — под замок посадил на пару дней. А с девушкой собственной как такие вопросы решать? Нет, Юнги определённо герой, он встречался с одной из самых капризных и избалованных девчонок, каких знал Намджун, и пока ещё не надумал расстаться, или придушить её. И это притом, что у самого Юнги характер ой не ангельский. Интересно, они там спальню Джинни не разнесут? Родители дома, должны иметь совесть.

Намджун вышел из подъезда, вытягивая брелок из кармана пальто, чтобы снять свой чёрный «хёндай» с сигнализации. Энтузиазм со свиданием немного пропал. Прибавилось здравомыслия и скептицизма. Девушка — это не вещь, и не обслуга по вызову. Она не будет являться только в идеальном наряде, всегда ухоженной, милой и обходительной. Она будет хотеть, не хотеть, скандалить, препираться и злиться. Болеть, плакать, ломать ноготь, жаловаться на неподатливые волосы, занимать ванную на два часа, чтобы сделать эпиляцию, втереть в себя кремов, больше чем весит, потереть скрабом и без того нежную кожу. Ему не надо было рассказывать, как это — жить с девушкой. Он всю жизнь живёт с одной такой, и знает тонкости женской сущности лучше, чем многие женатые.

Когда ей — девушке, — будет нехорошо, он должен будет держать её за руку или приносить ей в кровать покушать, что, наверное, в этот миг делает Юнги, когда у неё испортится настроение, он должен будет пытаться поднять его, или постараться не попасться на глаза, когда ей приспичит пойти ночью в парк смотреть на звёзды — он должен будет пойти с ней. Но зато, если он придёт уставший с работы, то положит голову ей на колени, и она будет ласково запускать пальцы в его волосы, гладить щеку, если заболеет он сам, она прижмётся к нему и согреет, чтобы его не знобило, если ему будет плохо морально, она посмотрит ему в глаза, скажет, что любит, и жизнь наладится. И чёрт с ними, с месячными, истериками, тратами денег и времени на ерунду, ссоры и расхождение во мнениях. Ему не нужна принцесса, снова подумал Намджун, он хотел человеческого, простого и тёплого и, ещё раз сопоставив все «за» и «против», произнёс вслух:

— Хочу! — Но для начала, всё-таки, поехал в бордель. Потому что никто не запрещал хотеть ещё что-нибудь помимо любви, светлой и чистой. Что-нибудь грязненькое и приземлённое.

Глава № 2

Юнги осторожно открывал дверь, словно за ней была протянута проволока, прикреплённая к гранате, и распахни шире нужного — прозвучит взрыв. Спальня постепенно открылась перед его взором, а в ней и кровать, на которой пошевелилась Джинни, посмотрев на появившегося.

— Привет, — тихо поздоровался Шуга.

— Привет, — тускло ответила ему девушка, поджимающая коленки к животу. Юнги всё ещё обдумывал слова убежавшего друга, теперь имея возможность сопоставить их с картинкой. Джинни бледнее обычного, не бросается навстречу, не шумит, не веселится, не вертится перед зеркалом, а лежит. Значит, плохо себя чувствует. Если бы болела голова, она бы закрыла глаза или положила руку на лоб, или выключила свет. Почему-то головная боль часто раздражается от яркого света. Но поза выдавала боль другого характера. Юнги стал припоминать, как давно им ничего не мешало заниматься сексом. На прошлой неделе занимались, на позапрошлой тоже, и две недели назад… Ага, ясно. Природная причина женской неуравновешенности и враг безмятежного существования влюбленных пар. Принесённый свежий пошлый анекдот растаял на устах Юнги, потеряв уместность. Парень приблизился к кровати, молча забрался на неё и, улегшись рядом с Джинни, обнял её, поцеловав в щёку.

— Останемся дома?

— Нет, я хочу на вечеринку, — проныла девушка. — К тому же, неудобно не пойти, день рождения же, мы приглашены.

— Ладно. Что мне сделать, чтоб тебе стало лучше?

— Не знаю! Я выпила обезболивающее. Жду. — Шуга скользил по краю, в любой момент он мог всё усугубить, но молчаливость и терпение не его конёк тоже.

— Знающие люди говорят, что помогает секс.

— Ага, обязательно, — отбрыкнулась Джинни. — Оральный?

— Не, обычный.

— Бе-е, это неэстетично, — поморщилась она, представляя, как можно угваздаться.

— Можно в ванной…

— Да, прям мимо родителей туда сейчас вдвоём продефилируем! Ну ты совсем дурачок?!

— Анекдот! — моментально ввернул Юнги, переводя тему и спасаясь. — Познакомились парень с девушкой, она у него и спрашивает: «Я тебе нравлюсь?». А он ей: «Не знаю, вот если бы разделась…». Ну, она, естественно, не соглашалась, но обсудили, он её уговорил, она разделась и опять спрашивает: «Ну как, нравлюсь?». Парень говорит: «Не, не подходишь». «Почему?». «Да глаза у тебя не ласковые».

Джинни улыбнулась и, секунды три спустя, начала хихикать. Шуга тоже улыбнулся, чувствуя, как опасность миновала.

— Это намёк на меня?

— Нет, просто вспомнилось. Я вообще хотел анекдот про секс по-пчелиному рассказать, но тот ты бы точно как намёк восприняла. — Заинтригованная девушка обернулась к прижимавшему её к груди молодому человеку.

— По-пчелиному?

— Ну да, типа, это обмазаться мёдом и облизывать? Нет, подлететь, пососать и улететь. — Джинни, не прекращая всё расслабленнее веселиться, тюкнула Юнги по плечу кулачком.

— Пошляк. — Он приблизился поцеловать её в губы, и она не отстранилась, ответив ему нежным поцелуем.

— Полегчало? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Немного, — кивнула она, и стала высвобождаться из его объятий. — Так, надо собираться. Что мне надеть?

— О нет, ты ещё не придумала?! Джинни… ты же час собираешься, не меньше!

— Я, вообще-то, уже накрашена, и хотела посоветоваться с тобой относительно наряда!

— Хорошо. — Устроившись с подложенной под спину подушкой, он сел, приготовившись к просмотру. Всё равно они опоздают, уже не приходилось сомневаться. Да ему и всё равно было, он никого не знал в той компании, день рождения у какой-то однокурсницы Джинни. — Самое приятное всё равно будет в промежутках между платьями, когда ты будешь в нижнем белье тут бегать. — Ему хотелось бы положить её обратно и снова обнять, ещё больше раздетую, даже без занятий любовью, лежать вместе и болтать, чувствовать друг друга. Позавчера он вернулся с границы Пакистана, где провёл три дня, вместе с боевыми товарищами разоружая отряд террористической организации. Шум обстрела, взрывов и летящих пуль только перестали трещать в ушах, хотелось тишины и покоя, дорогого человека рядом и любви, а не орущей музыки, выпивающей молодежи и толчеи. Но Джинни заскучает, если он заставит сидеть её дома, расстроится или обидится, поэтому лучше прогуляться.

Девушка открыла шкаф и достала оттуда колготки в крупную сетку, которые принялась натягивать на ноги.

— Сразу нет, — произнёс Шуга.

— Эй, ты ещё не знаешь, что я хотела надеть дальше!

— Да всё равно, что за элемент костюма проститутки?

— Юнги, это выглядит круто, и мне нравится. Я же не на шпильках буду, а туфельках на маленьком каблучке.

— А, ну это всё меняет, конечно, — с иронией взмахнул руками парень. Джинни достала чёрную водолазку и натянула через голову, осторожно оттягивая ворот, чтоб не размазать макияж. Шуга промолчал, наблюдая, как скрывается под тканью кружевной лифчик. Эх, ну почему бы не остаться дома? Девушка извлекла с полки джинсовые короткие шорты. — Нет! — не выдержал Юнги, выставив ладонь. — Нет, Джинни, во-первых, это реально развратно, а во-вторых, на улице минусовая температура, я тебе не дам жопу морозить.

— У меня шуба длинная! — застыла она с шортами в руках. — И не развратно, а сексуально!

— И для кого ты там сексуально собралась выглядеть?

— Для тебя!

— Для меня ты и в юбке до земли сексуальная, давай, убирай эту видимость одежды.

— Юнги, развратно — это когда всё и сразу открыто, тогда да — это вульгарно, а у меня, смотри, верх прикрыт, а низ немножко открыт.

— Немножко?! — Шуга встал с кровати и подошёл к Джинни, взяв у неё шорты и растянув их на уровне лица. — Немножко? Задницу твою увидят до середины точно. Я не хочу, чтобы смотрели на твою задницу.

— Ты чего меня тиранишь? — Джинни вырвала шорты назад. — Я что, не могу показать никому свою фигуру, пока она у меня молодая и стройная? Это будет красиво.

— Вся эта красота — моя, не надо никого больше дразнить, ладно?

— Но я же с тобой там и буду! Это для тебя.

— Для меня такого не надо, — попытался присвоить себе шорты Юнги, но Джинни не отдавала их, и они начали тянуть предмет спора туда-сюда. — Убери, забудь о них!

— Нет! Иначе мне придётся передумывать весь наряд! И тени перекрашивать, они розовые, как пайетки вот тут, вдоль кармашков! — Джинни стукнула парня по руке, злясь. Он отпустил, понимая, что силой её легко победит, а это не совсем честно. Впрочем, он же понимает, что прав целиком и полностью, может, решить всё по-своему, не спрашивая Джинни? Нет, она рассердится.

— Может, всё-таки передумаешь? — попросил Шуга ещё раз.

— Нет, я хочу в этом! — упрямо опустила девушка шорты и вставила в них ступни.

— Посоветовалась, блин, — хмуро бросил Юнги, заранее краснея от гнева в предвкушении того, как хоть один мужской взгляд упадёт на эту торчащую попку.

После инцидента прошедшей осенью, когда Юнги подрался из-за Джинни с одним негодяем, потому что тот ухаживал за ней, игнорируя существование часто отсутствовавшего молодого человека, девушка теперь пыталась повсюду, как можно чаще появляться с женихом. Она стала гордиться Юнги, восхищаться им, полюбила его ещё сильнее, и теперь хотела всем-всем показать, какой у неё парень, смелый, симпатичный, с юмором, сильный. В начале отношений её очень смущало то, что она из богатой семьи, а он с вечно пустыми карманами, но это ушло в прошлое, и деньги, состояние, имидж перестали влиять на восприятие Джинни. Хоть они регулярно ругались и спорили до криков по разным поводам, Юнги был её первым, он был замечательным, и она по-настоящему любила его, хотя таких чувств вначале не было. Никогда ей не было так хорошо, как с ним, когда он был рядом. Поэтому представить себя на вечеринке без Юнги — невозможно.

Однокурсница стала самой близкой подругой Джинни, после того, как две предыдущие по разным причинам перестали ими быть. Одна, Хёна, встречалась с конченным богатым мерзавцем, вторая, Дохи, куда-то уехала, бросив университет, и её родители отказывались сообщать адрес буквально исчезнувшей дочери. Джинни до сих пор переживала за обеих. Из-за мужчин, этих вечных предвестников несчастий и зла в юных девичьих судьбах, с жизнями девушек творилось чёрти что, и только Джинни, благодаря Юнги, честному, верному и благородному парню, избежала участи плачущей, подозрительной и мнительной истерички, которая никогда не знает, что делает бойфренд в её отсутствие. Джинни была уверена, что Юнги не изменит, не бросит, не обманет.

Пара, само собой, опоздала, и когда они появились в прихожей квартиры, подруга — хозяйка и именинница — взяв подарок из рук Джинни, схватила её под локоть и потащила к праздничному столу, едва та успела скинуть шубу и обувь.

— Привет, Юнги! — поздоровалась через плечо однокурсница, пока парень расшнуровывал ботинки, и потащила его девушку в зал. — Идём-идём-идём, как раз тост подняли, скорее!

Все были уже выпившими немного, поэтому Джинни только и оставалось, что принять в ладонь сунутую ей рюмку и протянуть с ней руку, чтобы чокнуться со всеми гостями, провозгласившими тост за здоровье и счастье виновницы торжества. Девушка чокалась со всеми, одним за другим, пока очередной гость не отвёл свой стакан прямо перед её протянутой рукой. Испытав мгновенную неловкость, Джинни убрала руку и отпила, стараясь не придавать этому значения. Тем более что тот, кто это сделал, был ей немного знаком. Она видела этого типа примерно в третий раз; один раз на какой-то студенческой вечеринке, потом на тусовке в честь Нового года, и вот сейчас. И все встречи с ним продемонстрировали его Джинни, как отвратительного и нудного, высокомерного и гадкого персонажа. Он был пластическим хирургом, имел свою клинику, а вместе с тем и кучу денег. С ним встречалась самая корыстолюбивая девчонка из компании, которая до него перебрала всех мало-мальски денежных ребят, в том числе того, с которым теперь была Хёна. Но с тем всё кончилось быстрее, он её потрахал и бросил, а этот, с которым никакая другая, тоже кроме как за деньги, спать бы не стала, не замечал алчного блеска в глазах пассии, её терпеливости, услужливости и приспособленчества, потому что вообще, Джинни была уверена, кроме себя в этой жизни мало что замечал. Он закончил медицинский и, возможно, был неплохим специалистом в своей области, однако увлекался столь многим, что считал себя личностью уникальной, всезнающей и, пожалуй, даже гуру во всём, от ботаники до астрономии. Замороченный на философиях и религиях, он зачем-то вплетал их в бытовые разговоры о выпивке, которые у него заканчивались, непременно, самой острой для него темой — пластической хирургией и медициной в целом. Каждый раз, как он появлялся в компании, всё сводилось к его нудному и долгому монологу, напоминающему поучительную лекцию, как правильно пилить челюсти, какие нервы можно затронуть, какие технологии и лекарства используются при операциях, и сколько стоит последнее оборудование, что он закупил для своей клиники, почему именно его, и какая страна его производит. В общем, вещал он о том, в чём никто кроме него не разбирался от слова «вообще», и, когда нужный уровень ощущения всех вокруг себя дураками был достигнут, он мог уже развивать любые темы, доказав перед тем, что умнее всех на голову. Все вокруг, почему-то, это съедали, то ли от врождённой вежливости, то ли от зависти к его толстому кошельку, делающему из него авторитет, то ли из наивности, которая отсутствовала в Джинни. Он даже внешне был отвратителен ей, с длинной тощей косичкой, означающей какую-то астральную связь с Индией, о путешествии в которую он как-то рассказал, со слегка дрожащим, разве что не по-стариковски, голосом, со своей оттопыривающейся нижней губой, когда что-то внушал слушателям (именно такое ощущение складывалось, что он внушает, а не беседует). Одним словом, Джинни не расстроилась, что он не стал с ней чокаться, и отвлеклась на Юнги, догнавшего её из прихожей. Все сели за стол.

Праздник шёл мирно, даже весело, народ плавно напивался, хотя Юнги почти не пил — не любил попадать под влияние алкоголя, чувствуя ответственность за вторую половину. Вторая половина пластического хирурга тем временем отбыла домой, и Джинни с разочарованием заметила, что было бы логичнее, если бы они ушли вдвоём, тем более, это компания его пассии. Но нет, он зачем-то остался с товарищами своей девушки, найдя, наверное, благодарную публику для своих «мудрых» речей, которые остановить никто был не в силах. Не сговариваясь, тем временем, Юнги тоже начал испытывать к нему неприязнь, замечая неуместные заумные фразы, никому неинтересные ликбезы по курсу лицевой хирургии и тому подобное.

— Слушай, что это за чмо? — шепнул он на ухо Джинни.

— Да так, реинкарнация Лао-цзы, наверное, как он сам думает.

— Я заметил, что он очень много о себе думает. Терпеть таких не могу. Может ему пизды дать, чтоб жизнь узнал?

— Брось, таких уже ничего не исправит.

Хозяйка предложила выпить за дружбу и, когда все поднялись, чтобы чокнуться, Джинни снова заметила, что тот же самый тип отвёл руку, проигнорировав девушку. Это уже не могло быть случайностью и совпадением. Ей стало неприятно. Хотелось поделиться с Юнги, но тот, как и она, был достаточно нервным и несдержанным. Намекни ему, что кто-то обижает или плохо относится, напряжение создастся нешуточное. И всё-таки держать в себе негодование по поводу откровенного пренебрежения по неизвестной причине было трудно. Джинни уже приготовилась выложить всё Юнги, но у того зазвонил телефон и он, извинившись, отошёл в коридор.

— Слушай, а зачем тебе голубые волосы? — Услышала она мгновение спустя знакомый скрипуче-мерзкий голос. Очень умный вопрос! То есть, тайны мироздания и Вселенной после недели в Гималаях мы знаем, а докопаться до фрикового цвета волос девчонки — это жизненно необходимо. Джинни посмотрела на него.

— Нравится.

— А, ну ясно, — нетрезво ответил он, будто подвёл итог решённой теоремы. — И в университете замечаний не делают?

— Нет, я же не единственная в нём волосы крашу, — уже почти огрызнулась Джинни. Это тупое любопытство из разряда вопроса о длинных ногтях каждой девушке, у которой они есть — а не мешают? Выбешенная его личностью в целом и тем, что он первый к ней полез, Джинни не выдержала: — А что, у тебя есть какая-то фобия голубоволосых? Я смотрю, ты со мной даже не чокаешься.

— Я? — Он поглядел на соседа так, будто Джинни ляпнула неимоверную глупость. — Серьёзно? Извини, я не обратил внимания. Обязательно исправлюсь. — Два раза проигнорировать только её и не обратить внимания? Да конечно.

— Ага, не обратил внимания, разумеется, — просочилось сквозь зубы у Джинни, не поверившей этому. Услышав её замечание, пластический хирург, изрядно хмельной, пафосно хмыкнул и вбок произнёс:

— Вот сучка… — На этом месте вернулся Юнги, парни и девушки стали опять болтать и, едва оскорбившаяся и открывшая рот для дальнейшей перепалки Джинни вынуждена была отвлечься и замолкнуть. Нет, если бы Юнги её назвал сучкой, она бы это восприняла нормально, как сексуальные игры и дерзкий флирт, но даже он её так не называл! А от какого-то левого хама слышать о себе такое? Джинни никак не могла понять, что она такого сделала, что он с ней себя так ведёт? Да, она невзлюбила его с первого взгляда ещё в ноябре, и он был ей неприятен, но она не сказала ему ни одного обидного слова. Неужели он телепат или энергия людей говорит за них? Джинни стиснула зубы, взяв под столом Юнги за руку.

— Кто звонил?

— Чонгук.

— Только не скажи, что ты скоро опять улетаешь? — переполошилась она, прекрасно зная, к чему приводят звонки от его друзей-соратников.

— Пока не точно, но не раньше, чем через неделю, — успокоил немного, но всё равно не обрадовал Шуга. Джинни хотелось спросить, когда уже прекратятся эти разлёты, вернее, не спросить, а попросить, чтобы они прекратились, но она знала, что их не остановить. Юнги предупредил её ещё в начале отношений, что никогда не бросит то, чем он занимается и то, во что никогда её не посвящает.

— А давайте теперь выпьем за любовь! — предложила одна из студенток. Джинни автоматически подняла рюмку, думая о том, как снова будет скучать без Юнги. И ладно, если он отлучится на дня два-три, а то ведь, бывает, его неделями нет! И возвращается он иногда то с переломами, то ссадинами. Ох уж этот спецотряд невидимок, в котором он работает. Или служит? Как это вернее назвать? Один бокал был снова отведён от её рюмки. Джинни очнулась, вспылив:

— Опять? — Она подняла глаза на хирурга. — Да в чём дело?

— Ой, прости, я забыл!

— Джинни, что случилось? — спросил Шуга.

— Да он не чокается со мной весь вечер, как будто я прокажённая какая-то!

— Я не придавал значения… — начал сочинять что-то мужчина, пьяно улыбаясь так, как будто его поступки были милыми шутками или заигрыванием. Джинни попыталась найти поддержку в ком-нибудь, кто всё видел, но все были слишком навеселе, чтобы уследить и заметить, каждый был занят разговором с кем-нибудь, хозяйка убежала за чем-то на кухню. Джинни повернулась к Юнги, огорченная и скисшая.

— Он, правда, постоянно убирает руку! Что не так?

— Забей, — махнул на него Шуга. — Чмо и в Африке чмо. — Обозначенный тремя ругательными, но не самыми, буквами, тем временем вновь стал заливать кому-то за столом о своей профессиональной деятельности. Бедный парень, ставший жертвой научного просвещения, просто сидел и не знал, как прекратить увлекательную пропедевтику в сфере носовых хрящей и правильной их коррекции.

— Ведь я, как хирург… — проповедовал тот, на чём Джинни окончательно сорвалась и, развернувшись, ляпнула:

— От слова «хер»? — Её вставка была такой резкой и громкой, что ближайшие к ним люди замолчали, наблюдая тотчас возникший конфликт. Мужчина прищурился, выдержав паузу, после которой с ненавистью прошипел:

— Что? — Поняв, что, возможно, не следовало срываться и ввязываться, Джинни попыталась дать отступного:

— Что, не слышал такой шутки? Художник от слова «худо», хирург от слова «хер»…

— А ты тогда от какого слова? — переходя в откровенную агрессию продолжил противный тип. — Что ты из себя представляешь, а? Да ты знаешь, сколько у меня клиентов и каких? Ты знаешь, сколько мне платят за одну операцию? Я хирург такого уровня, что твоё замечание просто бред. Ты своё мнение при себе оставь, мне оно не интересно, что ты понимаешь-то вообще? Или что, думаешь, выпятила свою жопу в коротких шортах и всё можно? В этом твоё достижение главное? — Джинни не успела парировать, да уже и передумала спорить, ей хотелось отвернуться и уйти, или досидеть до конца в дальнем углу, но поднялся Шуга, поддёрнувший рукава своего пуловера.

— Слышь, херург, — выделил он неправильную гласную, — а ты сам себе пластику сделать сможешь?

— Чего?

— Придётся научиться. — Размахнувшись кулаком, Юнги резко обогнул стол и, подняв мужчину с дивана, зарядил ему со всей силы в центр лица. Вместо обороны и какого-либо ответа, тот обмяк и со стоном завалился назад, придерживая разбитый и кровоточащий нос, не в силах предпринять никаких обратных действий. Девушки вскрикнули, парни напряглись, на минуту испугавшись завязавшейся драки. Шуга эту минуту простоял, нависая сверху над оппонентом и ожидая, противопоставят ему что-нибудь или нет, но, не дождавшись, развернулся, подошёл к Джинни, взял её за руку и повёл к выходу.

Они сели на качели во дворе, чтобы остыть и осмыслить произошедшее. Джинни было стыдно, ей казалось, что абсолютно всё из-за неё, что она виновата, но когда она попыталась объяснить это Юнги, тот категорически заявил, что таким моральным уродам надо бить морды в любом случае.

— Ты хотела знать, что ты сделала не так? Ты красиво выглядела, Джинни, и вызывающе. Ты пришла сексуальная, он тебя хотел, может неосознанно, даже не подозревая этого, но ты бы ему никогда не дала, и его это тоже где-то глубоко внутри бесило.

— Прости, ты говорил, чтобы я не надевала эти шорты…

— Эти или другие, он наверняка при любом поводе любую красивую девушку пытается опустить. Из него комплексы бьют гейзером. Ты слышала, как он со своей девчонкой разговаривал? «Принеси!», «подай!», «быстрее, женщина!», и таким тоном, будто царь. И из всех присутствующих девчонок с ним пришла — самая стрёмная.

— И та с ним из-за денег, — озвучила Джинни вслух то, о чём говорили в компании, но чего ещё не говорила Юнги.

— А я и не сомневался. Он пытается продемонстрировать свой ум, но всем скучно, он говорит о деньгах, но они интересны только тем, кто неинтересен ему, внешне он — ничего примечательного. Он хочет что-то собой представлять, но слишком обижен на невнимание этого мира к себе — или на то, что ему до того, как разбогател, не давали, — чтобы делать это адекватно. Он обречён завязнуть в материальном, пытаясь забраться на вершину духовного. Он там что-то о буддизме втирал, честное слово, мне смешно стало. Фальшь и самомнение, не имеющее опоры. Но я могу его понять, во мне тоже куча комплексов.

— Да ладно? Каких? — попыталась забыть произошедшее Джинни.

— По поводу бедности, — признался Юнги. Девушка подозревала это, но прямо они старались избегать финансовых вопросов, поэтому сейчас на лице её расцветало удивление. — И, думаю, пора уже избавиться от них, как считаешь? Я не хочу дожить до эмоционального и поведенческого состояния этого олуха.

— И как ты хочешь избавиться от своего комплекса бедности?

— Ты можешь прогулять пару дней в университете?

— Пару дней? — Джинни интриговалась всё больше. — Ну… смотря что за важность, может и смогу.

— Я хочу познакомить тебя со своими родителями. — Сестра Намджуна округлила глаза. Юнги заметил это, улыбнувшись. — Да, я знаю, что даже говорю о них редко… они живут в провинции, я сам их редко навещаю, хорошо если раз в год… Я высылаю им большую часть денег, которую имею, но всё равно… Я их единственный сын, и не могу обеспечить их, как мне того бы хотелось. Хоть они и не испытывают нужды, живут совсем не так, как ваша семья… — Шуга замолчал, сжав ладонь Джинни в своей. Она тоже крепко сомкнула свои пальцы. Вздохнув, он свободнее продолжил: — Я не знакомил с ними ни одной девушки, я очень долго стеснялся простоты и сельскости их обитания, особенно перед тобой…

— Юнги…

— Ты поедешь со мной к ним? На пару дней. Хоть День всех Влюбленных и выпадает на вторник, я бы хотел, чтобы мы отметили его на моей родине. Поедешь?

— Юнги! — воскликнула Джинни и, поднявшись со своей качели, бросилась к нему на шею, крепко обняв. — Поеду, конечно, поеду! Куда скажешь, куда позовёшь! — Поцеловав его на морозе, она отстранилась, поправив капюшон шубы. — Только не лезь в драки больше. Мы с тобой ещё года не встречаемся, а на моей памяти это уже третья.

— Я не могу спокойно смотреть на несправедливость. И мудачество. И слышать, как с тобой кто-то грубо разговаривает.

— Юнги, надо быть сдержанней.

— Это не мне одному нужно, да? — хохотнул он, обняв Джинни и усадив её к себе на колени. Прокладывая пятками две траншеи в снегу под ногами, он качал их несильно взад и вперёд. — К тому же, в этой драке мне вообще не досталось. Это уже прогресс. С такими соперниками я прослыву, как организатор избиения младенцев.

— А если он на тебя в суд подаст за травму?

— Пусть попробует, — пожал плечами спокойно Юнги. — Третью сторону призывают трусы, настоящие мужчины — дерутся.

— Не обязательно. Иногда настоящие мужчины просто не делают ничего неправильного, как ты, — чмокнула его в нос Джинни, прижавшись крепче и болтая ногами в воздухе. — Когда нет ошибок, подвиги не нужны.

Глава № 3

Знакомый и любимый бордель сиял огнями под видом ночного клуба и ресторана, и даже гостиницы, целого развлекательного комплекса под управлением криминального авторитета и приятеля Намджуна — Серина. В холле его приветливо встретила администратор, и тоже давняя подруга, Юлл. Когда-то она сама работала проституткой — жизнь заставила, а вернее, нехорошие и не очень умные люди. Отец её прогорел и разорился, залез в долги, оказался в тюрьме. Девушка пошла работать официанткой, но её внешность привлекла предыдущего держателя клуба, который решил подзаработать на ней иначе, подставил её на деньги, и принудил начать торговать собой. Когда того сутенёра посадили, и клубом стал заведовать Серин, Юлл смогла сама выбирать свою дальнейшую участь. От проституции ей хотелось уйти раз и навсегда, но в этом большом мире одинокой девушке некуда было идти, а её незаконченное экономическое образование помогло ей быть устроенной здесь в качестве персонала другого рода. Она отвечала за приём клиентов, вела учёт прибыли и расходов, в общем, совмещала все функции, связанные с отчётами и распределением финансовых средств. И когда в прошлом году её отец вышел из тюрьмы, она уже стояла на ногах и смогла сама его обеспечивать, больше не завися от прихотей судьбы и ошибок других.

Намджун поздоровался с ней, не нуждающейся в том, чтобы её оповещали для чего явились; Юлл и без того знала, что молодой человек не любитель выпивать или танцевать до рассвета на дискотеке — ему нужна женщина. Но когда он подошёл к администраторской стойке, там зазвонил телефон, так что ему пришлось молча встать и ждать, когда Юлл освободится. И в этой паузе сразу же вернулись все те мысли, которые вертелись у него этим вечером, о приближающемся зрелом возрасте, о желании жениться, или для начала найти «ту самую», о семье, уюте, чём-то большем, чем просто секс за деньги. Оказавшись в двух шагах от удовлетворения физических потребностей, Намджун вновь впал в философию духовного развития. Что-то внутри подсказывало, что он не совсем там, где можно чувствовать себя рыбой в воде. Мимо входили и выходили люди, в основном молодёжь — налево от Намджуна более юные, в клуб с баром, а направо от него те, что постарше, в ресторан со сценой, где постоянно выступал кто-нибудь, от стриптизёрш до более-менее прославленных звёзд. Юлл положила трубку и улыбнулась Намджуну.

— Много народа сегодня, — заметил он.

— Что ты хочешь? Пятница.

— Там свободное-то что-нибудь для меня найдётся? — незаметно указал он пальцем вверх, подразумевая второй и третий этаж, где номера сдавали сразу с девушками, стоило заплатить за комнату и час секса и можно было подниматься и выбирать из категории того уровня, что был оплачен. Девушки были разные, на всякие вкусы, различного опыта и возраста.

— Для тебя всегда всё найдётся, — хохотнула Юлл, протянув руку за ключом от комфортабельного номера. Постоянные клиенты и «свои» могли сначала подняться, получить удовольствие, а потом уже платить. Но вопреки привычке и обычаю, Намджун как-то помедлил. Ему не стало неудобно, но возбуждение не достигло того пламенного размаха, когда спешишь и торопишься поскорее завалить кого-нибудь в постель. Молодому мужчине вдруг захотелось оттянуть момент секса, поговорить с кем-нибудь, обрести что-то душевное.

— Я почти месяц у вас не был, что новенького?

— Ты имеешь в виду, есть ли новенькие?

— Ну, и это тоже, — улыбнулся Намджун, явив на щеках ямочки, придававшие ему вид скорее студента, чем бизнесмена. — С тех пор, как прошлой весной ушла Нури, я что-то как-то не найду достойную собеседницу. Она была такая… особенная, знаешь, фантастическая женщина.

— Я знаю, такой как она найти замену тяжело. А сколько её клиентов рвали на себе волосы! Ты бы видел тут гневных поклонников, орущих, чтобы её вернули назад. Но она вышла замуж, кто бы на её месте отказался?

— Как она там поживает? Не в курсе?

— С ней только Сэй общается, я даже не знаю, куда она уехала. Знаю только, что муж её очень богат и старше неё почти в два раза. Сэй говорила, что она недавно родила ему сына.

— Повезло мужику, — вздохнул Намджун, вспоминая бывшую путану, которую и этим словом-то трудно назвать. Она была полноценной кисэн, гейшей прошлых времён, которая могла сыграть на музыкальном инструменте, спеть, великолепно станцевать, говорить на разных языках и ублажать так, что даже пьяным и после наркотиков такой эйфории не почувствуешь, только с ней, и это привязывало, приручало. А ещё то, что, казалось, так сильно, как она, любить другие не умеют, и в то же время любила она своей таинственной любовью всех одинаково, и так обидно делалось, что сердце такой дамы никак не завоевать. Такому искусству быть настоящей женщиной невозможно научить, такой нужно родиться, ведь Нури была и поразительно красива.

— Ты о сыне или обладании подобной персоной? — хмыкнула Юлл, делая какие-то записи в компьютере, где контролировала заказы и бронирование столиков или номеров.

— Обо всём в целом. Находят же люди друг друга, устраивают свою жизнь… Я бы тоже уже женился, вместо того, чтобы сюда бегать, — произнёс вслух Намджун то, что окончательно обдумал. А раз произнёс, значит, это правда, и это уже не просто каприз, а планирование и настрой. Да только что толку планы строить? Нужны ещё какие-то внешние факторы, способствующие нахождению счастья и благоустройству жизни. Хотя бы встретить такую, чтоб пронзило насквозь.

— Я бы тоже замуж вышла, — игриво посмотрела на него Юлл. — На мне женишься?

— Не, — замахал с имитированным страхом ладонями Намджун, — ты что?

— Потому что я бывшая проститутка? — слегка задетая, постаралась это скрыть девушка.

— Это здесь ни при чём. Ты слишком резкая и прямая. Дело не том, кем ты была, а в том, какой ты стала после этого, без желания что-либо изменить, — постарался смягчить свой отказ парень.

— Какой же я стала? — повела бровью Юлл.

— Циничной. И скептичной. Во мне самом этого хватает, понимаешь? Мне нужен кто-нибудь, кто будет поддерживать во мне трепыхающуюся веру в хорошее, культивировать во мне всякие радости. А мы с тобой друг друга утопим в реализме. Когда я захочу посюсюкать и быть с тобой предельно милым, ты мне скажешь: «Намджун, с хера ты как педрила себя ведёшь?» — Юлл засмеялась.

— Эй, я не так-то часто и матерюсь!

— На работе — разумеется, ты же встречаешь посетителей, но я знаю, какая ты, когда все уходят.

— Хорошо, разоблачил, — закончила она с компьютером и оперлась на стойку между ними, чтобы сосредоточить внимание на собеседнике. — Значит, мне надо быть более нежной и ласковой, чтобы на мне кто-нибудь женился?

— Нужно, чтобы вы с кем-нибудь взаимно полюбили друг друга, иначе смысл вступать в брак? — поправил её Намджун, и она опустила взгляд. — Думаешь, без чувств и «лишь бы было» тяжело кого-то найти? Тебе самой-то это надо?

— Ты прав, на самом деле, с тех пор, как я снова стала «приличной женщиной», — показала Юлл пальцами обеих рук кавычки, загибая указательный и средний пальцы, — я так рада тому, что больше не надо ни с кем спать. Очень долго я испытывала к сексу неподдельное отвращение. Потом оно прошло, были даже бойфренды, но всё это… Едва чувствую, что нет душевной связи, нет взаимопонимания, не хочется оставаться с таким человеком ни дня.

— Так вот и я о том же! — найдя понимание, шлёпнул слегка ладонью по стойке Намджун. — В юности отвергаешь все ценности, кичишься, что не веришь ни во что, весь такой крутой и наплевательский, а как к тридцатнику, сразу уныленький такой, ищешь тепла, добра и мягкой кровати.

— Этого всего у нас тут полно, — вспомнила девушка о том, с чего они начали. — Кстати, новенькая у нас есть, но её нельзя. — Намджун нахмурился.

— А что так? — Юлл осмотрелась вокруг, разглядывая поток людей, официанток, поглядев на охранников.

— Если интересно, давай отойдём и поболтаем? — Намджун заинтригованно кивнул, понимая, что информация будет непростой. Юлл подозвала другую девушку, которая была администратором в зале ресторана, попросила её подменить себя ненадолго и вышла из-за стойки, приглашая друга в тихий уголок-кабинку.

Когда-то, работая проституткой, сломленная морально, она злоупотребляла алкоголем и позже, избавляясь от пагубной привычки, девушка завязала с выпивкой вовсе, поэтому теперь взяла себе кофе, пока Намджун потягивал виски с колой. Они сели подальше ото всех, расположившись для доверительной беседы. Начав работать на Серина, Юлл много раз доказала свою преданность, поэтому многое знала о делах бандитов, мафиозных банд и всего того подпольного невидимого мира, который был недоступен для глаз обывателей.

— Минатозаки Сана — японка, — сообщила она Намджуну, внимательно её слушавшему. — Около года назад, когда в Японии были крупные разборки якудзы, победителем в которых стал клан Ямашита, семья Минатозаки была вырезана под корень. Но Сану спасли, о чём не знает никто из врагов её семьи. По сути она — глава претендующего на власть клана. Только самого клана, людей и защитников у неё нет, у неё никого нет, но она полна желания отомстить и свергнуть Ямашита. Понимая, что вряд ли кто-то станет ей содействовать, девочка хочет самостоятельно научиться избавляться от врагов, и главным оружием своим собирается сделать женские чары. У неё большое будущее, в очаровании и красоте ей не откажешь. — Юлл перевела дыхание, видя проснувшийся похотливый огонёк в зрачках Намджуна. — Но она привезла с собой и родные традиции… Для своего первого раза она попросила устроить мидзуагэ[1]. У нас тут прошёл чуть ли не аукцион, перед которым она устроила представление с показом себя в лучшем свете.

— Голенькой? — прищурился Намджун.

— Да хер бы там! — выругалась Юлл и тут же прикусила язык, вспомнив о замечании друга. — Нет, не угадал. Всё было крайне строго, церемонно и невинно, но желающие выстроились в ряд, потрясая пачками денег.

— У меня тоже денег немало, — напомнил Намджун.

— Да, но не в таком масштабе. Её мидзуагэ купил один чеболь[2], у него крупная торговля по всей Юго-Восточной Азии.

— Сколько же он заплатил? — Юлл назвала сумму, после которой Намджун присвистнул. И действительно, он никогда не стал бы кидать такие деньги за ночь любви. Без любви. — Да уж.

— Вот именно, — согласилась собеседница. — Коллекционеры невинных девочек за ценой не стоят. Так что, тебе пока даже нет смысла смотреть на Сану. Но потом… Мне кажется, что она сумеет стать не хуже Нури, правда. У этой девчонки большой потенциал, а главное — загадка. Что ещё нужно девушке, чтобы свести с ума мужчину?

— Накормить его, обнять и сказать, что всю жизнь такого искала, — полушуткой-полуправдой сказал Намджун. — А как же спаслась эта Сана, если там была такая кровавая баня?

— Её Сольджун спёр, — пожала плечами Юлл, допивая кофе. — Он всегда хватает всё, что плохо лежит, ты не знал?

— Знал, но теперь вдвойне удивлён, что она ещё девственница, с таким-то спасателем.

— Наверное, что-то пошло не так, — посмеялась она и стала подниматься. — Ладно, пойду, вернусь на работу.

— Юлл, — поймал её за запястье молодой человек и придержал. — Без тебя обойдутся какое-то время, чего ты торопишься, хорошо же сидим, болтаем.

— Да, но дела всё-таки…

— А… может, поднимемся наверх, там продолжим разговор? — приподнял просяще брови он.

— Намджун, — с небольшой укоризной произнесла Юлл. Они уставились друг другу в глаза, не находя причин отказаться от варианта, на который намекал парень. Давние знакомые, достаточно откровенные друг с другом, не лукавящие, знающие один о другом достаточно, чтобы понимать и ценить. Этого было мало для любви, но многовато для простых приятельских отношений. Хотя спали до этого они всего однажды, года два назад. Так вышло. Ситуаций «так вышло» с единожды случавшимся сексом у Намджуна было хоть отбавляй, вот, хотя бы та же Соа…

— Ну ладно тебе, пошли, а? — ещё более умоляюще попросил он и плечи Юлл повержено опустились. Она не знала, почему должна говорить «нет» и не чувствовала в себе какого-то ярого нежелания. С Намджуном было хорошо, с ним было просто, надёжно и беспроблемно. Но именно пока они никто друг другу, она прекрасно осознавала правоту его слов, что вместе, как парень и девушка, они не продержатся и месяца. Ей будет нормально, может, чуть-чуть скучно, а его сильно раздражит её поведение. Она такая, она многое повидала и пережила, и не хотела выламывать из себя домашнюю кошечку и бегать на задних лапках, или верещать, как дурочка. Она может приложить матом, может гаркнуть и показать характер, не хуже мужчины, поэтому-то им с Намджуном лучше быть друзьями. Но должны ли друзья трахаться?

— Ты же знаешь, я больше не сплю за деньги, — напомнила она.

— Если я скажу, что даже не думал тебе за это платить — это прозвучит совсем оскорбительно? — уточнил молодой человек. Юлл хмыкнула, с иронией покачав головой.

— Гадкий ты паршивец, Ким Намджун. Но милый, — признала она и кивнула на выход, чтобы он последовал за ней. Когда-то и её первый раз продали, не за такую, конечно, сумму, какую получат за Сану, но кругленькую. Она тогда была стыдливой, трепещущей и невинной, она мечтала, чтобы появился добрый парень, способный спасти, или хотя бы достойный мужчина, который сделал бы её посвящение в сексуальную жизнь приятным. Но всё было тривиально и удручающе, а потом полтора с лишним года почти ежедневное, с редкими выходными, обслуживание всех подряд, из которых в памяти не осталось ни одного лица. Если бы Намджун напоролся на неё тогда, на несмелую и чистую, как весенний цветок девушку, не знающую бранных слов и ничьих губ, посмотрел бы он на неё иначе? Как иногда чертовски жаль, что прошлое невозможно исправить.

Намджун отлично выспался, оставшись в номере, где они с Юлл предались взрослым забавам. Она после них по-деловому спешно оделась и ушла на своё место администратора, а он, развалившись на кровати и уставившись в потолок, не захотел возвращаться домой. Смотреть, как вернутся из гостей Джинни с Шугой, как до сих пор с любовью шушукаются отец и мать, чувствовать себя одиноким неудачником. Лучше уж лежать здесь и слушать, как за дверью по коридору снуют похотливые самцы с путанами, и двери других номеров постоянно хлопают, слышатся вылетающие пробки шампанского, женское хихиканье, мужское гоготание, визг, отдалённые стоны. Через окно по потолку пробегаются отсветы фар, но оно закрыто и шума машин не слышно. Здесь не он единственный такой, которому дарят тепло лишь за деньги. Ладно, Юлл с него ничего не брала, но эта неписанная невозможность полюбить друг друга, отсутствие друг в друге половинчатости для другого — это всё равно было из серии бездушного секса. Но из всего, что можно было выбрать, это было самое лучшее, с долей чего-то близкого, родного, бескорыстного. И дело не в деньгах, Намджуну не жалко заплатить, только бы ощущения были приятные, только бы не чувствовать холода, безразличия, чуждости. Нури умела нейтрализовать барьер между собой и партнёром с первого же раза. Золотая была дарительница любви. Точнее нефритовая, её зелёные платья хорошо запечатлелись в памяти.

Намджун подумал о Соа. Интересно, как устроилась её жизнь и устроилась ли? Есть ли у неё кто? Он был у неё первым. Это ведь что-то да значит? Если он мог не вспоминать о ней столько лет, то должна ли была она думать о нём? В этих рассуждениях парень и уснул, а когда проснулся, обнаружил, что уже восемь утра. Ночные администраторы сдавали смену в шесть, стало быть, Юлл уже ушла домой отсыпаться, а он как раз уже зарядился энергией по полной. Пора уходить отсюда. Мать наверняка устроит нагоняй, что не предупредил, что не явится ночевать.

Умывшись в ванной комнате, Намджун оделся и, застёгивая на запястье часы, вышел в тишайший коридор. Все проститутки после активной ночи спали. Две ночи, пятничная и субботняя, были самыми загруженными, так что им некогда было терять время, если хотелось быть в товарном виде — надо отдыхать и заботиться о себе. Позёвывая, Намджун шёл медленно и осторожно, чтобы никого не потревожить. Дойдя до лифта, он нажал на кнопку. Цифры над ним начали меняться. Первый, второй, третий этаж, ага, вот и доставка кабины. Дверцы разъехались, но вместо того, чтобы войти, молодому человеку пришлось посторониться и выпустить изнутри девушку. Она прижимала к груди пакет из коричневой бумаги, в нём доверху с горкой лежали разные фрукты, торчала бутылка минеральной воды. Намджун сначала бросил взгляд на содержимое, а потом уже на лицо девушки. И его сердце даже произвело перебой. Лицо было прекрасным, восхитительным, зачаровывающим, и когда от него вот-вот стоило попытаться оторвать глаза, незнакомка подняла свой осторожный и непостижимый взор, заставив пульс Намджуна ещё раз сбиться. Сразу же опять отведя чёрные очи, девушка прошла мимо и продолжила путь по ровному коридору. Нет, она не была незнакомкой. Молодой человек угадал в ней японку, а потому точно понял, что только что увидел Сану Минатозаки. И понял безрассудного богатея, который выкидывал стоимость «майбаха»[3] за несколько часов.

Когда юное видение растворилось за дверью одной из комнат, Намджун повернул голову к лифту. Тот уже закрылся, не дождавшись пассажира. Пришлось ещё раз нажать кнопку, и уже тогда погрузиться в него. Так, надо сосредоточиться на делах, рабочий день начался, путь домой, завтрак, потом в офис, и всё по расписанию. Добравшись до машины, заведясь и включив музыку, Намджун выехал со стоянки. Выезжая с неё на улицу, он был слегка подрезан какой-то наглой «тойотой», которой недовольно посмотрел вслед. Вслед очередной японке, только теперь четырёхколёсной. Внутренний голос опять почти требовательно произнёс «хочу!», но Намджун погрозил ему пальцем и покатил домой.

Из прихожей было слышно, как гудит пылесос в его спальне. Мама ни свет ни заря принялась за уборку, понятно, и сквозь этот гул, естественно, не слышно, что он вернулся. Скинув ботинки, Намджун побрёл в свою комнату, остановился на пороге, видя чуть согнувшуюся в трудах материнскую спину.

— Я дома! — сообщил он, но она даже не обернулась. Не слышит. Вздохнув, он подкрался к ней и, обняв сзади, повторил на ухо: — Я дома!

— Аа! — вскрикнула женщина, выронив из рук пылесос, резко развернулась, приложила ладонь к груди и, закатывая глаза, ударила сына по плечу. — Святой Будда, напугал-то! — Отходя от испуга, она наклонилась, чтобы выключить гудящую технику. — Доведёшь мать!

— Я поздоровался издалека, ты не слышала.

— А дома ночевать надо, чтоб тебя слышали! — Принялась отчитывать она Намджуна. «Я так и знал» — подумал он. — Где ты был опять, сынок? Ну, сколько можно, я из-за тебя сна спокойного не знаю!

— Мам, это не смешно, я вообще уже давно должен жить отдельно.

— А за сестрой кто будет присматривать, если о нас, стариках, не думаешь?

— Ма-ам, у неё Юнги есть! — развернулся Намджун, чтобы прекратить повторяющуюся из раза в раз беседу.

— Но он же не может с нами жить? Пока они не поженятся… — «Они не могут пожениться, — пронеслось в голове Намджуна, — он золотой, как и я, и если бы не моё здоровье, из-за которого я больше не смог заниматься борьбой и колесить по свету, я бы тоже не мог жениться». Но мать, жена человека, который всю свою жизнь помогал банде, сама знала это всё, поэтому опомнилась и перевела тему: — Завтракать будешь?

— Да, только с папой поздороваюсь, а Джинни где?

— Уехала уже в университет, — мать заговорщически к нему шмыгнула и прошептала: — У отца настроение неважное, что-то в отчётах нашёл не то.

— Да? — насторожился Намджун. Уж не он ли плохо управляет фирмой? Это было бы ужасно и стыдно, отец доверился ему, а он что-то недосмотрел. — Тем более, пойду к нему.

Парень быстрее проследовал в родительскую спальню, где Ким-старший ещё лежал в кровати, поглядывая утреннее телешоу в телевизоре напротив. Судя по скопившимся на лбу морщинкам, он был раздосадован чем-то.

— Доброе утро, пап, — встал Намджун, ожидая, обрушится на него гнев или нет?

— А! Сынок, садись сюда, — указал рядом с собой отец. Что ж, лицо не разгладилось, но в голосе не было зла на отпрыска, добрый признак. — Я тут изучил все отчёты… — Мужчина взял папку с тумбочки и вернул её Намджуну. Он замолчал, будто не хотел говорить ничего дальше.

— И?

— Что ж, боюсь, я впервые в своей жизни ошибся. — Намджун непонимающе поглядел на папку, стиснув на ней пальцы.

— В каком плане?

— В плане людей, сынок. — Ким-старший печально выдохнул. — Я доверился милой девочке, которая казалась мне такой честной и доброжелательной, такой порядочной и серьёзной…

— О ком ты?

— Пак Чжихё. — Перед глазами Намджуна сразу всплыли круглые очки и полный сосредоточенности взгляд. — Я назначил её главным бухгалтером перед своим уходом, но… — Отец покачал головой, показывая сыну, что ему это всё крайне неприятно. — У нас увели около двадцати тысяч долларов. Конечно, нас это совсем не разорит, это не такая уж большая потеря, но сам факт того, что она оказалась нечиста на руку… Я безумно огорчен, безумно! — Намджун помолчал, сам не представляющий, как то компетентное и такое исполнительное создание может быть мошенницей и воровкой.

— И что ты будешь делать?

— Я не в силах взглянуть даже на неё сейчас, я дал ей работу, заботился о ней, как о Джинни, как о дочери, никогда не ругал… Я не хочу верить в это всё, но цифры говорят за себя, мне ли тебе объяснять? — Намджун коротко кивнул. — И всё-таки, ты знаешь, я всегда пытаюсь быть справедливым, я способен дать людям второй шанс, если пойму их, если вижу раскаяние. Намджун, сынок, я очень прошу тебя, езжай, выясни с ней всё, спроси, как, почему? Может, она объяснит что-то, может, это была ошибка, а не воровство? Прошу, поговори с ней, хорошо? И тщательно всё выясни.

— А если… если всё-таки окажется, что она обокрала нас, и я не увижу в ней сожаления о содеянном?

— Ну что ж, тогда не останется ничего, кроме как уволить её, — без радости подвёл итог Ким-старший. — И всё же, как жаль, если всё это окажется правдой! — сокрушено заметил мужчина, а Намджун стал готовиться к роли карателя.

Глава № 4

Как же не хотелось ему участвовать ни в чём подобном! Отчитывать, ругать или сообщать человеку — особенно человеку-девушке, — что он плохой, неправ, и вообще сволочь, это было не в его духе. И ладно бы свою жену ругал, или вон — Джинни, но пропесочить девчонку, которая ему никто? Намджуну некуда было деваться, не отца же заставлять ехать и разбираться. Вместо офиса пришлось опять рулить в торговый центр. Выпрыгивая из машины, парень едва не поскользнулся на том же самом месте, что и вчера, но успел соскочить со льда на снег и поспешить в здание.

Бухгалтерия снова заверещала, стоило ему туда сунуть нос, но настроение было не таким, как в прошлый раз, не хотелось затягивать и улыбаться, подмигивать всем этим дамочкам и демонстрировать свои джентльменские повадки.

— Чжихё! — позвал он с порога, и на него поднялись всё те же глаза за стёклами очков. — Можно тебя ко мне в кабинет?

— Меня? — уточнила сбившаяся с какой-то мысли девушка и, приподнимаясь и оглядываясь, видя ожидание директора, стала выбираться из-за стола, приглаживая юбку и поправляя забранные заколкой назад волосы. Намджун придержал дверь, выпуская главного бухгалтера вперёд, и заметил, что женщины притихли и с любопытством наблюдают исподтишка за происходящим. Когда Чжихё проходила мимо него, он наконец-то узнал её рост и разглядел фигуру; девушка была намного его ниже, невысокая и не лишённая бросающихся в глаза изгибов. В отличие от многих барышень, которые встречались Намджуну на жизненном пути, у Чжихё явно наличествовала и грудь размера второго, и округлая попа, и ножки были не палочками. Ну почему он должен отвести её в тёмный угол и наказать? Доминировать и властвовать. «Чёрт, что за мысли?» — поправил он себя и галстук, сжавший его шею. Он с утра надел тёмный, очень строгий и официальный, чтобы чувствовался тон начальника, во всём, вплоть до цветового тона.

Чжихё прошла за ним до отдельного кабинета, где Намджун сел в кожаное кресло, отделив себя от подчиненной широким массивным столом. Предложить ей присесть или нет? Без слов он указал рукой на стул напротив себя. Девушка слегка кивнула и опустилась, не решаясь заговорить, пока этого не сделает шеф. Намджун шлёпнул перед ней на стол папку, которую взял вчера у неё же. Уставившись ей в лицо и желая разоблачить её по эмоциям, молодой человек собрался с духом и принялся за дело:

— Отец тщательно проверил все отчёты, досконально изучив каждую строчку и цифру. — Чжихё продолжала смотреть на него, ничего не выражая своей мимикой, внимательная и собранная, как обычно. — И обнаружил недостачу. — Большие глаза округлились. Страх или удивление? Непонятно. — Крупную недостачу, Чжихё. — Девушка растеряно опустила взгляд на папку, как будто та могла заговорить и подтвердить или опровергнуть. — Выходит так, что ты либо здорово промахнулась с расчётами — в чём я сомневаюсь, ведь ты хороший счетовод и бухгалтер, — зачем-то добавил Намджун, смягчая удар, — либо ты намеренно совершила ряд неправильных операций, чтобы около двадцати тысяч долларов ушли непонятно куда… — Чжихё подняла на него глаза, полезшие из орбит. У неё даже шея вытянулась, когда она услышала последнее предположение.

— Я? Я… я… — решилась она начать речь, но на том и запнулась, подбирая слова.

— Ты, Чжихё, ты. Что ты можешь сказать в своё оправдание? — Ещё минуту назад выглядевшая девушкой с чувством собственного достоинства, невозмутимой и отстранённой, Чжихё приняла виноватый и сокрушённый вид. Её обвинили, и без главного определения было ясно, что подразумевается — она воровка.

— М-можно взглянуть? — указала она на папку. Намджун кивнул. Листки зашуршали в руках Чжихё, но от обвинения и подозрения её в мошенничестве у неё кровь застучала в висках, в ушах встал гул, а голова отказывалась работать. Она смотрела на строчки, где были отмечены ошибки и подчёркнуты исчезновения средств, но ничего не понимала, никак не могла слепить в единую картину информацию, не могла заставить себя перепроверить и посчитать. Чжихё знала только, что напротив сидит мужчина, считающий её преступницей, он испепеляет её ненавидящим взором и презирает за то, что она не оправдала оказанного доверия. И его отец, добрый её покровитель, господин Ким, значит, считает так же, о боже! Чжихё никогда не было так стыдно, ужасно, кошмарно неловко, но она не понимала, откуда взялась ошибка, она ведь всегда всё проверяет по десять раз, и считает она очень хорошо. Что же случилось? Куда делись деньги?

— Ну что, есть какие-то аргументы в свою пользу? — вывел её из раздумий Намджун. Чжихё так напряглась, что зубы свело, и ни слова не могло слететь с языка. Оправдываться и заверять в том, что она не причастна к этому всему, когда она главный бухгалтер — более чем глупо. У неё нет никаких улик и подтверждений того, что она не крала, не присваивала, не обманывала. Чжихё хотелось упасть на стол лицом и заплакать, никогда она не ощущала такого унижения. Все знакомые до сих пор знали, что она честная и порядочная, что она не берёт чужого, и до этого, возникни сомнительная ситуация, в ней бы стали разбираться, не подозревая Чжихё, а здесь, вот так сразу, директор является и говорит, как бы, куда ты дела деньги? Но у неё их нет! Ох, да, может быть, стоит указать на это в своё оправдание? Ведь надо как-то оправдаться, хотя репутацию уже вряд ли восстановить, Чжихё физически чувствовала расползающееся по ней пятно позора, как её белая блузка покрывается чернильными надписями «воровка».

— У меня… у меня нет этих денег… я не брала, — далёкая от убедительной интонации, еле выжала из себя девушка, смущаясь посмотреть в лицо директору. Тот хмыкнул.

— Не брала, или уже потратила? — Его насмешка ранила ещё больнее. Чжихё запустила палец под очки, чтобы убрать поскорее слезу. Провалиться на месте или сбежать — больше ничего не надо, исчезнуть и не высовываться, не показываться на люди ближайшую вечность. Если сведения о недостаче выйдут за эту дверь, то в бухгалтерии её сживут со свету. Да она и сама не сможет разговаривать ни с кем, кто будет принимать её за бесчестную грабительницу.

— Я не знаю… как всё так вышло… — Рациональная и умеющая объяснить любые экономические функции и графики, Чжихё не умела постоять за себя, когда на неё обрушивался людской негатив. В её мечтах существовала ракушка, забираясь в которую при проблемных ситуациях, она бы становилась невидимой и недостижимой, пережидая бури.

— Ты не можешь или не хочешь объяснять? — пытался выжать из неё что-нибудь Намджун, видя, как она уползла куда-то в себя и сидит в ступоре, почти не моргая. — Пойми, если ты не обоснуешь, как это всё вышло, то я тебя уволю. Тебе нужны были деньги? Отец говорил, что у вас с сёстрами тяжёлое положение… дело в этом? — Чжихё услышала в этом всём уже поставленное клеймо. Ничего не вернётся назад, доверие потеряно, честное имя растоптано. Увольнение! Боже, на что они будут жить? Младшая сестра ещё школьница, а старшая грезит о карьере актрисы, перебиваясь мелкими ролями и подработкой, её несерьёзность не позволяет содержать дом и зарабатывать нормально. Чжихё у них за маму и кормилицу. Слёзы подкатили ещё ближе, но разреветься при директоре — это полный провал. Умолять поверить ей на слово? А как бы она сама поступила на месте начальства, пропади у неё что-нибудь, но скажи ей подозреваемый человек, что он ангел во плоти. Настолько ли она сама добросердечна, чтобы ждать этого же от мужчины напротив? Девушка не могла сказать, что выделяет Намджуна как-то и относится к нему по-особенному, но уважение, которое она всегда испытывала к его отцу, перекидывалось и на него, поэтому при нём развести тут сопли и жалобы — непристойно.

— Мне не нужны были деньги… то есть, полученные вот так — грязно, — пробормотала Чжихё. Нет, тут уже ничего не исправить, лучше уйти, сохранив хоть какое-нибудь достоинство. Работу она найдёт другую. Будет искать. Намджуну хотелось пробудить в ней желание защищаться, вникнуть в вопрос, чтобы она зашевелилась и предоставила ему неопровержимые доказательства своей невиновности. Но девушка ничем ему не помогала, и он решил повлиять на неё последним, жёстким способом:

— Я мог бы подать на тебя в суд за хищение, ты же понимаешь? Но я знаю, что отец не хотел бы этого, поэтому предлагаю вместе найти решение и корень зла… — В испуганной прострации, Чжихё услышала только «суд» и представила тюрьму. За то, чего не совершала, лишиться свободы?

— Увольте меня! — отозвалась она, сжав кулаки у груди. — Пожалуйста, просто увольте. Пожалуйста! — Заодно это отвечало её главному желанию — уйти отсюда и исчезнуть, не сидеть осквернённой под уничтожающими взорами коллег.

— Просто уволить? — Чжихё кивнула, наконец-то посмотрев Намджуну в глаза. Ему стало её жалко. Что бы ни произошло на самом деле, ошиблась бедная девочка или оступилась, она была такой неопытной и милой, впрочем, волки в овечьих шкурах тоже существуют. Намджуну не хотелось затягивать этот неприятный допрос, ему неприятно было копаться в возможной афёре, поэтому, когда Чжихё согласилась на увольнение, он почувствовал облегчение. — Что ж, если тебе так проще… мне тоже, на самом деле, — улыбнулся он, пытаясь поднять себе настроение, но осадок в душе всё равно остался. Девушка много лет проработала в их фирме, пока не получила должность повыше. Власть портит — и вот очередное подтверждение, которое Намджун с лёгкостью принимал. — Напиши заявление по собственному желанию и отдай в отдел кадров, хорошо? Можешь идти. — Закончил он разговор, и Чжихё, едва стоявшая на ногах, покинула кабинет. Это было ещё одним одолжением ей, разместить в трудовой книжке запись о добровольном уходе, а не увольнении. Что ещё он мог для неё сделать? Перестраиваясь на дальнейшие дела, Намджун окунулся в звонки, просмотры поставок товара и разъезды. Инцидент отходил на задний план.

После обеда, посмотрев на время, Намджун позвонил Джинни, узнать, как скоро у неё заканчиваются занятия. Та сообщила, что у неё последняя пара, поэтому брат засобирался подвезти сестру домой, и после этого возвращаться к делам. После осенних приключений он не доверял больше этому городу, самостоятельности и беспризорности юной Джинни. Если её не отводит куда-то от входа до выхода Шуга, то в оставшееся время инспектировать её будет он сам. Зимой, впрочем, сестра принимала его опеку с радостью, в мороз и стужу прокатиться на машине было приятнее, чем шагать на автобус или метро.

Встав так, чтобы никому не мешать, неподалёку от главного входа в университет, Намджун вылез из салона протереть фары, к которым нет-нет, да прилипал мокрый снег с небольшим количеством грязи с дороги.

— Привет, — услышал он за спиной. Обернувшись, Намджун нашёл глазами однокурсницу Джинни, Хёну, за которой пытался в прошлом году приударить. Но девушка предпочла бабника и поганца, скверную личность в виде «короля» среди студентов. Из-за её выбора и неладов компании того типа с компанией самого Намджуна, Хёна с Джинни перестали быть близкими подругами. Но Хёна не перестала быть красивой длинноногой чаровницей с подкрученными осветленными локонами, выглядывающими из-под капюшона шубки, явно натурального меха. Раньше она одевалась куда проще и дешевле, теперь её определённо одевали.

— Привет, — поздоровался Намджун, залюбовавшись её лицом. Жаль, что она не его выбрала, он бы о ней тоже не хуже заботился, опекал бы её, баловал. — Как жизнь?

— Да вроде ничего, — нешироко улыбнулась она, но глаза ходили из стороны в сторону, словно в поиске. — Как сам?

— Работаю, тружусь, иногда отдыхаю, — молодой человек указал на образовательное здание. — За Джинни приехал. Тебя подвезти?

— Нет-нет, меня заберут. Я просто жду, — провела она черту на тонком слое снега аккуратным коричневым сапожком на тонком каблучке. Руки от холода прятались в карманах.

— Всё тот же? — без каких-либо сантиментов спросил в лоб Намджун. Хёне как будто стало неудобно за ответ:

— Ну да…

— Ну ясно, — неодобряюще бросил Намджун. Возле его авто стало притормаживать другое, тонированное и с грохочущей изнутри музыкой. Хёна сорвалась с места и поспешила к нему, незаметно сказав «пока».

Провожая взглядом обновлённое средство передвижения ухажёра Хёны — в тёплое время года он ездил на открытом кабриолете, а теперь это был полноценный седан с крышей, даже без люка, — молодой человек печально вздохнул. Даже какие-то мерзавцы умудряются находить свою любовь и вступать в постоянные отношения, хотя они этого вовсе не хотят. Может, у него, Намджуна, потому и не складывается — он слишком хочет и отпугивает этим? Как бы так расхотеть и не думать об этом? Говорят же, что всё хорошее случается, когда не ждёшь. А ещё под лежачий камень вода не бежит, так как же быть? Джинни спустилась по лестнице на площадке перед университетом и, поздоровавшись с братом, шутя о его отсутствии ночью, запрыгнула в салон.

— Сама-то во сколько вчера вернулась? — хмуро и назидательно спрашивая, тронулся Намджун.

— Какая разница? Я хотя бы вообще вернулась. А ты где был?

— Искал на жопу приключений.

— И как? Нашёл?

— Нет. Хотя… Не знаю. Тех, каких бы хотелось — не нашёл.

— А каких тебе хотелось?

— Жениться желаю! — скорчив царский вид, закинул назад голову Намджун, шутя и говоря серьёзно одновременно.

— Чего? — хохотнула Джинни, убрав телефон, в котором думала посидеть по пути домой. — Ты? Жениться? Ну, нет.

— Чего нет? Чем я хуже других?

— Наоборот лучше. Ты мой брат, я тебя не хочу делить с какой-нибудь козой драной.

— Я что-то против тебя с Юнги ничего не говорю, — заметил он.

— Говорил! Ты был против вначале. Только потом смирился. К тому же, Юнги твой близкий друг, ты должен его одобрять по всем пунктам.

— Я и одобряю… Но что поделать, если у тебя нет такой замечательной подруги, которая согласилась бы со мной встречаться? Холостяком до конца жизни оставаться?

— А разве мужчин это смущает? — пожала плечами Джинни. — Вы же только рады свободе и независимости.

— Не все и не всегда. Будда, да даже убеждённый разгильдяй Хосок уже женат! Я себя чувствую днищем.

— Ну… — Девушка нашла пример, которым можно подбодрить брата: — Среди твоих друзей самый старший — Джин, а он ещё не женат. У него есть невеста? Вроде нет, видишь? Ты ещё не последний, успокойся.

Утешение было слабым, но Намджун сменил тему и отвёз Джинни, расспросив её об учёбе. И вот, снова офис. Снова бумаги, звонки, монитор компьютера. Снова, в любой паузе, понимание, что приедешь к ужину, приготовленному мамой. До Дня всех Влюблённых уже трое суток осталось… Соа! Закрыв кабинет, чтобы его не беспокоили, парень положил перед собой мобильный и, подумав немного, взял его и решительно набрал записанный вчера номер своей бывшей соседки.

— Алло? — раздалось на том конце.

— Привет, это Намджун, — представился он.

— Да, у меня определилось, — мягко и весело сказала она.

— Да? Да… хорошо. Не отвлекаю?

— Нет, я не занята.

— Чем занимаешься? — Намджун хлопнул себя по лбу. Тупейший вопрос. Девушка говорит, что не занята, а он спрашивает, что она делает. А если она в ванной или туалете? Она что, отчитываться должна о таких вещах? Он как-то позвонил Юлл, хотел заказать столик в ресторане, но зачем-то спросил, чем она занимается. Прямолинейность подруги сообщила ему, что вообще-то он звонком пригвоздил её к унитазу, и если ему не хочется подробностей, то пусть впредь не задаёт дебильных вопросов. А он всё-таки задал, но Соа же не такая, как Юлл?

— Я только приехала домой с работы, разуваюсь и иду приготовить себе кофе.

— Ммм, — промычал Намджун, ища сюжет для развития беседы. — В одиночестве будешь пить?

— Да, похоже, родителей нет дома. — Родителей! Ура, она не живёт с парнем. Это уже что-то.

— А кошки, собаки? — наводящим как будто бы вопросом подкрадывался Намджун к теме бойфренда.

— Нет, никого сейчас не держим. А ты чем занимаешься?

— Я собираюсь с работы отчаливать. Ты после кофе как, свободна?

— Ой, нет, мне ещё к клиенту нужно будет съездить. Я дизайнер. Создаю проекты комнат, обставляю на заказ спальни и кухни, гостиные и лоджии. Часть времени сижу в офисе, но помимо этого приходится много мотаться по вызовам. Ты хотел увидеться? — догадалась она после уточнения о своей профессии, которое вызвало в Намджуне благодарность и надежду на то, что Соа готова к сближению, раз рассказывает о себе что-то.

— Да, хотел и хочу. А когда у тебя будет незанятый вечер?

— Могу подвинуть кое-что завтра. Просто заранее такие вещи надо отменять, сам понимаешь, богатым заказчикам, которые выделили для тебя полчаса, не позвонишь и не скажешь, что не сможешь приехать.

— Да, конечно, я понимаю. Тогда я ангажирую тебя завтра?

— Ангажируй, — улыбнулась, судя по голосу, Соа.

— Позвоню в обед и конкретизирую время и место, хорошо? — обрадованный и довольный, Намджун откинулся на спинку. По всем признакам у Соа никого нет. Это же замечательно! Он очень хочет с ней встретиться, и не обязательно тащить её в постель. Во-первых, у них уже всё когда-то было, а во-вторых, он только-только удовлетворился ночью, так что голова работает нормально, не испорченная под влиянием гормонов. Всё должно пойти, как по маслу.

Приподнятое состояние духа, ощущение лёгкости и крыльев за спиной, всё это вело следующим утром Намджуна на работу, когда он вошёл в офисный центр, чтобы пройти к себе. Предвкушение романтического свидания скрасило поедание маминой стряпни и её напутствие за завтраком. Пускай, это всё должно вскоре измениться. Они начнут встречаться с Соа, он снимет им квартиру, они будут засыпать и просыпаться вместе — идиллия! Если она дизайнер, то украсит уютно их жилище, и возвращаться туда захочется в два раза быстрее, каждый день станет праздником, сдобренным сваренным любимыми женскими руками кофе. Хотя он предпочитает чай, пусть заваривает чай, да. Рай!

— Господин Намджун! — окликнул его охранник на пути к лифту. Молодой человек притормозил и обернулся. — Тут вас дожидаются. Я не пропустил без пропуска, но девушка заверяет, что к вам.

— Ко мне? — Намджун посмотрел на стульчик у стены возле охранного пункта, с которого вставал нечёткий силуэт. В бейсболке вместо шапки, из-под которой торчали короткие светлые волосы, в спортивных штанах и дутой куртке, очень смахивающая в своём наряде на юношу, перед ним предстала неизвестная девица. Намджун опустил брови: — Мы знакомы?

— Пока нет, — смело и разборчиво произнесла она. — Я к вам по личному вопросу.

— Личному? — ещё больше насторожился Намджун и покосился на охранника, спрашивая его глазами, не чудила ли эта персона и нет ли опасений на её нормальность?

— Я её проверил на оружие, — указал на металлоискатель в руке охранник. — Всё чисто.

— Что ж… это очень важное дело? — уточнил Намджун.

— Да, — только и сказала девушка, поджав губы и показывая, что не будет больше ничего говорить при свидетелях.

— Ладно, идёмте, — разрешил молодой человек и направился к лифту. Сзади зашаркали по полу утеплённые кроссовки. Вместе с другими офисными работниками и служащими, они вошли в кабину и, бок о бок, доехали до нужного этажа. Намджун достал ключ и открыл свой офис, пройдя в него. Бодро скинув куртку и повесив её на стоячую вешалку, он повернул жалюзи, чтобы солнце осветило небольшое помещение в серых тонах. Сразу стало теплее. Незнакомка, смешавшись на минуту, сдёрнула с головы бело-красную бейсболку и грубовато, как мальчишка, поправила волосы. Кого-то она Намджуну напоминала. Личико у неё было прехорошенькое, только больно надутое и недовольное, а фигуру за всеми пацанскими одёжками было не разобрать, хоть она и расстегнула дутую куртку, чтобы не запариться. — Итак, я слушаю, — опустился на рабочее место Намджун, положив руки на стол и вперив взгляд в гостью. Она кашлянула в кулак, после чего вцепилась обеими руками в козырёк бейсболки.

— Я сестра Чжихё. Вашей сотрудницы. — Поймав что-то вольно интерпретируемое в прищуре Намджуна, она добавила: — Бывшей сотрудницы. Которую вы вчера уволили.

— Я надеюсь, она послала вас не для того, чтобы…

— Она меня не посылала, — перебила его девушка и приблизилась к столу. — Она не знает, что я здесь, а узнала бы — прибила. То есть, нет, конечно, она для этого слишком тряпка и добрая, чтоб кого-нибудь прибить.

— Может, представитесь хотя бы? — напомнил Намджун о правилах этикета. Хоть каких-нибудь, потому что повадки сестры Чжихё выдавали в ней юную сорви голову, наглую и пробивную девочку, которая знает, что ей надо.

— Меня зовут Чонён, но это не имеет значения, я не для того к вам пришла.

— Кстати да, для чего же? Очень интересно.

— Я хочу, чтобы вы извинились перед Чжихё.

— Что? — от удивления воскликнул Намджун. — Я? Извинился? За что? За то, что у нас недостача в приличную сумму по её вине? Или за увольнение, с которым мы с ней вчера разобрались? Я поступил максимально лояльно.

— Она ни в чём не виновата! Она бы в жизни не взяла и воны лишней, а вы назвали её воровкой!

— Я её так не называл, — припомнил Намджун.

— А разве не это имеется в виду? Вы обвинили её в краже!

— Но деньги-то пропали, а она — ответственная за них.

— Это какая-то ошибка! Почему вы не хотите разобраться в этом? — Чонён в пылу уже нависала над столом, так что Намджуну хотелось встать, чтобы не чувствовать этого давления.

— Я пытался, но ваша сестра не попыталась оправдаться и помочь мне!

— Оправдываются виноватые! А она ничего не сделала, и плакала всю ночь, как с работы пришла, так упала на кровать и плачет, даже есть не хочет! Вы не представляете, какой она ранимый человек, она самое чуткое и доброе создание, какое вы могли бы встретить, но вместо того, чтобы поддержать её, вы выкинули её на улицу, и теперь она чувствует себя опозоренной преступницей, и всё из-за вас!

— Да прекратите на меня катить бочку! — не выдержал Намджун. — И вообще, вам сколько лет?

— Восемнадцать, — тише проворчала Чонён.

— Вот! И где уважение и почтение? Как ты со мной разговариваешь?!

— Вы оклеветали неповинную ни в чём девушку, как с вами ещё говорить? Вам должно быть стыдно! — гневно прорычала Чонён, тыкая пальцем в Намджуна и шумно дыша.

— Так, я тебя сейчас отсюда выставлю, — поднялся молодой человек, опершись кулаками о столешницу.

— Что, правда глаза режет? — сузила она глаза.

— Да какая правда? За ошибки нужно платить. Чжихё ошиблась и понесла справедливую кару, а я ведь мог бы потребовать с неё возмещения этих двадцати тысяч долларов, но не сделал этого. Потому что я добрый.

— Это вы-то? — Чонён взяла себя в руки и, немного утихомирившись, отступила на шаг. — Тогда извинитесь перед моей сестрой. Вы же добрый.

— Почему я должен перед ней извиняться?

— Потому что вы сделали ей больно. Она страдает. Её никто так не унижал. Вам не понять… Если бы на вас пытались повесить преступление, которого вы не совершали — вам бы было приятно?

— Но уж наверное я бы не лежал на кровати, рыдая, — огрызнулся Намджун, думая, как бы выпроводить девицу и перейти к делам. Так хорошо день начинался, и вот пожалуйста. — Слушай, Чонён, у меня полно забот и без этого, твоя сестра поплачет и успокоится, поймёт, что мир всё тот же, найдёт новую работу и заживёт дальше, а ты ступай, куда там тебе надо? В школу, университет? — Девушка подобрала губы, вытянув в нить и, увидев стул, выдвинула его и села. — Это ещё что такое? — грозно воззрился на неё Намджун.

— Я никуда не уйду, пока вы не согласитесь извиниться перед Чжихё. Я знаю свою сестру, мнение о ней, как о мошеннице, ваше и вашего отца, господина Кима, которому наша семья очень обязана, это мнение её сломает, она не сможет избавиться от этого. Чжихё будет думать, что все считают её лгуньей, ей всегда было важно, чтобы ей верили.

— Чонён, я вам не нянька, я бывший директор твоей сестры, я не хожу по домам и не работаю психологом.

— От одного раза вы бы не переломились.

— Я могу вызвать охрану, и тебя отсюда выгонят.

— Я могу порвать на себе одежду, и обвинить вас в попытке изнасилования, — не моргнув и глазом, по-мужски закинула ногу на ногу Чонён, закачав в воздухе потёртой кроссовкой. Намджун прищурился ещё уже, оценивая потенциал этой удивительно навязчивой, и в то же время излучающей какое-то огненное обаяние особы. Он наклонился сильнее вперёд, нависнув над столом. Его так просто не напугаешь.

— А если я сам порву на тебе одежду и изнасилую? — бравировал он, решив запугать Чонён в отместку. Она ухмыльнулась на бок, скрестив руки на груди.

— Начинайте, я погляжу, настолько ли вы хороши в этом деле. Или мне придётся вам помогать?

— Ах ты!.. — Намджун сдержал маты и процедил сквозь зубы: — Маленькая… дрянь!

— Не такая уж я и маленькая. — Девушка посмотрела за окно, её лицо окрасилось жёлтым ярким светом солнца. — Хотя обеспечивала нас Чжихё, за мужика у нас дома я. И я за своих сестёр могу и пасть порвать, господин Намджун. Вам бы лучше со мной договориться, я ведь не отстану.

— Я не собираюсь с тобой договариваться.

— А я не собираюсь отсюда уходить, пока честь и репутация моей Чжихё не будут восстановлены.

— Она сама вчера этим не могла заняться? Я предлагал ей.

— Я ещё раз повторяю — она не такой человек, она пугливая, она хрупкая. Вы её испугали и задавили.

— Да не давил я на неё! — не знал уже, как ещё оправдаться Намджун. Стоп, почему он всё-таки оправдывается? — Поезд ушёл, Чонён, она уволена, что теперь это даст?

— Неужели вы не понимаете, что иногда для людей важно что-то совсем другое? Собственная гордость, — постучала кулаком по груди девушка. — Она наверняка думает, что наши родители смотрят сверху на происходящее и осуждают её, что она запятнала их светлое имя. Чжихё чересчур мнительной бывает, но это всё от неуверенности.

— Чонён, мне нужно работать, — решил исчерпать конфликт мирным путём Намджун.

— Я могу сидеть молча.

— И желательно за партой, в нескольких кварталах отсюда.

— А вы упрямый.

— Не меньше, чем ты, — улыбнулся он дружелюбно настолько, насколько сумел. Чонён сняла куртку, повесила её на спинку стула, на котором сидела, расположилась поудобнее. Намджун заскрипел зубами. Он не был принципиальным в вопросах извинения, и попросить прощения ему ничего не стоило, но знать бы, что это будет правильно, что Чжихё не виновата и её осудили за пропажу денег зря. А как это узнать? — Знаешь, Чонён, — включив компьютер, посмотрел на неё, тихую и выжидающую, молодой человек, — иногда мы сами не знаем чего-то о близких людях, иногда мы идеализируем их. Как ты можешь быть уверена, что Чжихё говорит правду? Иногда обманывают и родственники…

— У вас есть брат или сестра? — вновь прервала его Чонён. Намджун замер, подумав о Джинни. Если бы она пришла в слезах и, заливаясь ими, сказала, что кто-то обвинил её в краже, он бы пошёл и дал в морду клеветнику. У Джинни был брат, богатый и немного влиятельный брат, её мало кто бы посмел оговорить. А кто был у Чжихё? Сирота с двумя сёстрами, и младшая из них, взяв на себя роль сорванца, пыталась быть тем братом, которого у Чжихё не было.

— Хорошо, я пойду к вам вечером и поговорю с твоей сестрой, — сказал Намджун, ошарашив Чонён.

Глава № 5

Бирюзовый бомбер с белыми рукавами очень отвлекал Намджуна тем, что попадался в пределы бокового зрения. Он пытался работать, но, как и всякий человек, трудящийся за компьютером, получал свободные минутки для того, чтобы сложить какой-нибудь пазл или тетрис, а как ими можно было заняться в присутствии постороннего? Битьё баклуш на работе — это момент даже более интимный, чем снимание трусов в ванной, это где-то на уровне с бритьём гениталий, никто не должен знать и видеть, как это происходит, по умолчанию этого вообще не существует. И вот, сидит эта некая Чонён, которой он пообещал сходить к Чжихё и разобраться с её гиперчувствительностью, и никуда не уходит, не позволяя Намджуну расслабиться и нажать на родной ярлычок на рабочем столе. Экран, конечно, развёрнут лицом к нему, и черным непроглядным пластиком к гостье, но кто знает, где отражается изображение? В шкафу? В окне? В столе или его глазах? Звук привёрнут на минимум, мелодия в игрушке не заиграет, может, рискнуть и включить? Но, в конце-то концов, почему он загоняется и ущемляет себя в собственном пространстве, где сам хозяин?

Чонён тихонько сидела, не привлекая внимания, изредка поднимая руку, чтобы поправить одним и тем же жестом выбивающиеся из-за ушей короткие прядки. У неё деревенела пятая точка, и для такой подвижной и активной личности не свойственно было застывать в одной позе дольше, чем на несколько минут, разве что во сне, хотя она и там вертелась. А тут прошло не меньше двух часов, близился обед, у неё проурчало в животе, и она взмолилась, чтобы этого не было слышно по ту сторону стола. Начать говорить что-то снова она не решалась, они с бывшим директором Чжихё пришли к согласию, и любое дальнейшее вмешательство могло его разрушить. Лучше просто ждать.

— Слушай, — не выдержал Намджун, так и не решившись запустить игру, — я же пообещал тебе, что схожу к вам после работы, чего ты ждёшь? Можешь идти в…

— Не заставляйте меня помимо того, что я вас перебиваю, выглядеть невоспитанной в том, чтобы поправлять вас: сегодня воскресенье, я ничего не прогуливаю, и мне не надо на уроки. Вы, люди коммерции, выходных, может, и не знаете, и торговля не стоит на месте вне зависимости от дня недели, но образование по воскресеньям отдыхает.

Намджун покосился на настольный календарь, сложенный пирамидкой. Над числами узкая полоска красивого осеннего пейзажа с видом на храм Хэинса. Да, точно, сегодня воскресенье, минус одна причина вытурить девчонку из кабинета.

— Это всё равно не повод составлять мне компанию, — проворчал мужчина.

— Я вам не доверяю. Я вот уйду, а вы с работы упылите к себе, а не к нам.

— С чего вдруг мне так поступить?

— А с чего вдруг Чжихё было воровать? Вы не верите ей, а я — вам. Ощутите на собственной шкуре, как неприятно, когда держат за обманщика. — Намджун презрительно дёрнул верхней губой в бок, демонстрируя Чонён своё раздражение. Вот же заноза! Она приняла его знак, но ничего не ответила, отведя глаза.

— И вообще, у меня на вечер были планы, из-за тебя придётся их перенести. Ты ждёшь какого-то понимания от меня, но сама не удосужилась спросить, занят ли я сегодня? Могу ли уделить вам время? — Чонён делала вид, что не слышит, разглядывая на стене в рамках благодарности, дипломы и договора о сотрудничестве с различными фирмами, крупнейшими производителями продуктов, изготовителями полуфабрикатов, косметическими компаниями, ведущими в отрасли бытовой химии организациями. Торговый центр семьи Ким предоставлял аренду много кому, располагающийся удобно, в одном из самых проходимых и проезжих мест Сеула, так что в нём толпы хотели бы урвать несколько квадратных метров, а их оптовая база за городом служила распределительным пунктом для нескольких рынков столицы. Чонён точно не знала, сколько денег вертится в кошельке мужчины напротив, но подозревала, что очень много. Точную сумму могла бы назвать Чжихё, всегда обладавшая памятью на цифры, но вряд ли та в состоянии думать о чём-либо, кроме своей пошедшей под откос жизни.

Намджун, потеряв надежду без рукоприкладства выставить девчонку из своей юдоли покоя, взял мобильный и, украдкой, сам как воришка, набрал номер Соа, приложив трубку к уху. Свидетельница пока ещё не налаженного флирта с потенциальной будущей женой очень мешала и смущала. Не хотелось бы болтать при посторонней, но, может, хотя бы личный разговор смутит присутствующую, и она исчезнет?

— Алло? Соа, привет! Хорошего тебе дня, да, спасибо, — мужчина покосился на Чонён. Хоть бы что! Хамло юное. — Не буду тебя долго отвлекать, я хотел предупредить, что задержусь сегодня после работы, буквально на часик, только что дело подкинули. — Сестра Чжихё посмотрела на него и, округлив глаза, скорчила изумлённую рожицу, вроде «да что вы говорите? Быть не может». Намджун, сорвавшись, как маленький мальчик, едва не показал ей язык, но вместо этого показал кулак, намекая, что спасибо ей за сбитые планы не скажет. — Я очень постараюсь заехать за тобой, как можно быстрее, но давай вместо семи в восемь встретимся, хорошо? Так неудобно самому, но… Спасибо за понимание, да, до вечера, Соа! — Удержав преждевременное «целую!», Намджун положил телефон и развернулся к компьютеру.

— Девушка ваша? — спросила Чонён не столько из любопытства, сколько для того, чтобы заглушить звуки воя пустого желудка. На личную жизнь директора Кима ей было всё равно.

— Не твоё дело, — отсёк вопрос Намджун.

— Согласна, — без претензий кивнула она. Молодой человек нажал на кнопку аппарата внутренней связи, вызывая приёмную. Раздался услужливый женский голос:

— Да, господин Намджун?

— Закажите обед мне в кабинет, пожалуйста.

— Всё, как обычно, господин Намджун, или будут дополнительные пожелания?

— Всё, как всегда. — Из-за стола, по ту от него сторону, раздался тоскливый и жалобный зов второго, находящегося здесь, живота. Задержав отключение вызова, мужчина добавил: — Только две порции и два прибора.

Доставка не заставила себя ждать, и через полчаса в кабинет внесли коробки с едой. Хотевшая сначала воспротивиться угощению Чонён, прикинула, что извинения извинениями, а материальная компенсация в виде обеда тоже неплоха.

— Спасибо, — положила она пластиковую одноразовую плошку на коленки и, сняв крышку, втянула запах горячей лапши.

— У вас с деньгами очень туго? — объявив себе заслуженный перерыв, отвлёкся Намджун от накладных, прайсов, инвойсов и счетов, которые сопоставлял, изучал, по которым делал заказы, выискивал более выгодных поставщиков. Чонён замешкалась с ответом, здраво рассудив, что интерес появился в связи с её видом голодающей беспризорницы.

— Я не потому с таким аппетитом накинулась, что у нас дома есть нечего, — оправдалась она, — просто я не успела позавтракать, потому что боялась вас упустить, я же не знала, во сколько вы на работу приходите.

— Опять я во всём виноват, — проворчал Намджун.

— А после увольнения Чжихё, конечно, с деньгами у нас туго станет, — добавила Чонён, не стесняясь факта.

— У вас совсем никаких старших родственников нет?

— Не-а, разве что очень дальние, но мы с ними не очень-то общаемся, чтобы просить о помощи. Привыкли сами справляться, — с неизменной гордостью и акцентом на том, что им чужого не надо, сказала Чонён.

— Ну, что я тогда могу посоветовать? Выходите, девки, замуж, мужья пропасть не дадут, — посчитав своё предложение верхом мудрости и логики, улыбнулся опытно Намджун, цепляя палочками длинные макаронины.

— Ага, хорошие же мужья по тротуарам разбросаны, пойду пошуршу для Сынён и Чжихё поближе к банку или в Каннаме, чтобы побогаче — так вы это себе представляете? — Мужчина открыл рот и, прежде чем запустить туда порцию еды, согласился про себя, что попытался выступить наставником в том, в чём сам даже не любитель, а совершеннейший профан и неудачник. Ну да, брак дело нелёгкое, в него случайно не упадёшь, поскользнувшись.

— А третья ваша сестра что? Не работает? Сколько ей? — сменил направление разговора, чтобы забыть о своей некомпетентности и не выставлять её напоказ Намджун.

— Она старшая, ей уже двадцать пять, — Чонён пожала плечами, — Сынён работает, но время от времени, снимется где-нибудь, в клипе или рекламе, а потом по полгода ждёт выгодных предложений, но они не спешат приходить. Я не верю в то, что она станет великой актрисой, но она сама думает иначе, и ни в какую не собирается менять род деятельности. — Набив рот и утерев уголки губ, Чонён преобразилась от удовольствия от вкушаемого горячего обеда, подобрела немного. — Сама-то она не пропадёт, но дом она содержать не может. У неё много женихов, они ей и наряды дарят, и телефоны, и в рестораны водят, но походами в рестораны не оплатить квартиру и отопление, понимаете?

— Что значит «у неё много женихов»? — нахмурился Намджун. — Она что… непорядочная что ли? — смягчив слово, мелькнувшее в мозгу, произнёс он. Чонён сердито замотала головой, проглотив всё и громко возмутившись:

— Нет, вы что! Она же с ними не спит! Они за ней ухаживают, а она позволяет за собой ухаживать, что в этом плохого? Ну, может быть, с одним из них каким-нибудь она и спит, — отвела глаза в сторону Чонён, задумавшись, — но только с одним, не больше.

— А другие ей тогда зачем? — недоумевал Намджун.

— Как зачем? Подарки, — просто сказала девушка.

— Какие вы, женщины, меркантильные! — цокнул директор, осуждающе покачивая головой. — Остановилась бы на одном, который больше всех подарков дарит, или на том, с которым спит.

— Ну, как вы правильно уже разделили их, скорее всего, это два разных человека, — заговорщически хихикнула Чонён, поедая лапшу и утирая губы, потому что не могла заставить себя не разговаривать, а в процессе беседы соус то и дело протекал. — В совокупности же от них больше получишь, чем от одного, зачем же ограничиваться? Она ведь никого не обманывает, никто не считается её официальным женихом, поэтому она никому не изменяет, это просто претенденты и ухажёры, и если она никого не выбрала, по-моему, они сами виноваты, значит, плохо ухаживают.

— Знаешь, просто на девушках с таким поведением, даже если они не спят при этом со всеми, не принято жениться. Если она понимает, что нужен муж, который бы обеспечивал, то пригляделась бы к одному и остановилась!

— Но один не сможет содержать так, как, допустим десять.

— Десять?! — ахнул Намджун.

— Я образно, округлила… — уткнулась в плошку Чонён.

— Мужчина один должен быть.

— Господин Намджун, — облизнувшись, отставила девушка посуду, — без мужчины выжить можно, а без денег — нет, так что все решают проблемы по-своему, чего вы такой консервативный? Сейчас как только не живут!

— Ага, я же говорил, всё ради денег! А как называются женщины, уделяющие своё внимание за деньги?

— Никто не платит ей денег, не наговаривайте. Подарки — это совсем другое.

— Ничего это не другое, суть та же самая.

— Ну, смотрите, если вам дадут конверт с деньгами и попросят об услуге — это будет взятка, а если принесут ящик элитного алкоголя или золотые часы с той же просьбой — это презент. Есть же разница?

— Да все понимают, что это условность, Чонён! Я знаю, что это одно и то же, так что блядство и за ужин в ресторане блядство! — вскипел Намджун. Какой пример старшие подают младшей! Одна содержанка, другая ворует, ну и семейка!

— Ничего вы не знаете, господин Ким, — сделала прищур опытной путаны Чонён, понизив голос.

— Не разговаривай со мной фразами из «Игры престолов», — покосился на неё, успокаиваясь, мужчина и, отодвинув остатки обеда, выдвинул клавиатуру, взялся за мышку. Девчонка убрала с лица пафос, откинувшись на спинку стула. Открыв электронную почту, Намджун стал прикреплять к письму розничному клиенту каталоги от оптовиков. Взглянув из-за экрана на притихшую Чонён, опять приглаживающую за уши обесцвеченные волосы, он вздохнул и протянул через стол кулак: — Валар моргулис[4].

Удивлённо воззрившись на бывшего начальника сестры, старшеклассница несмело подняла руку и, улыбнувшись робко, резче поднесла свой кулак к мужскому, стукнувшись с ним.

— Валар дохаэрис[5].

— Видишь, я нормальный дядька, не надо меня за козла тут принимать.

— Я не принимала за козла! — заверила Чонён. — Просто… ну… за грубого и недалёкого, как все мужики.

— Чего это все мужики недалёкие?

— Вы никогда не видите, когда обижаете девушек, вообще не замечаете, когда косячите.

— Может, у нас других дел валом, чтоб ещё на ваши сопли внимание обращать? — отчитал Намджун, но не убедил тем Чонён, поджавшую губы и надувшую щёки. — Нет, а что? Я работаю, как папа Карло, как ишак, как загнанная лошадь! Вот, ты сидишь в свой выходной, и лясы точишь, а у меня не выходной сегодня даже, и вчера его не было! Ты думаешь, что деньги с неба на меня падают? Ни я, ни мой отец никогда не крали, не обманывали и не выигрывали в лотерею, чтобы получить то, что имеем, мы честно трудимся, а от честных трудов устают, а когда ты усталый, то имеешь право быть злым, грубым и что-то не замечать, потому что башка не варит после нескольких часов подсчётов, звонков, сделок и разъездов. Я не против того, чтобы к женщинам относиться мягко и уважительно, но только после чаёчка и отдыха. И вообще, откуда в столь юные годы информация о том, что мужчины такие прям сволочи?

— Я наблюдательная. И у меня перед глазами пример двух старших сестёр. — «С ними ещё разобраться надо, — подумал Намджун, — кто там сволочь в их отношениях с мужчинами, может, они все аферистки? С такими ухо востро надо держать. И эта пригрозила прикинуться изнасилованной. А вдруг я к ним приеду, а они под меня какое-нибудь преступление подделают?». В попытках настроиться на работу и совершать её, Намджун завершил вторую половину дня.

Чонён назвала адрес, когда Намджун посадил её на переднее пассажирское, и он набрал его в навигаторе, выстроив маршрут. Неловкость увеличилась сокращением расстояния между ними, и мужчина включил погромче рэп, ликвидировав необходимость разговаривать. На его удивление, Чонён стала качать в ритм головой и даже бубнить под нос текст песен. Ей явно нравился его музыкальный вкус, а это было достаточно редко, чтобы девушкам нравились все эти жёсткие и андеграундские композиции. Впрочем, любительницы такого попадались на пути Намджуна, но сами при этом выглядели так, что хотелось держаться подальше. Ему давно пришлось смириться, что общие интересы почти никогда не совпадают со взаимным интересом друг к другу, обычно, если есть о чём поговорить и тебя понимают, то не испытываешь никакой симпатии и влечения, а если испытываешь симпатию и влечение, то этот человек вообще тебе не подходит по внутреннему содержимому. Что ж за хреновина эта жизнь? Намджуну иногда казалось, что мир создал капризный ребёнок, который вытряхнул свою огромную коробку с лего, поломал половину деталей, разбросал их во все стороны, куда подальше, закрасил фломастерами настоящие цвета, подложил запасных частей из другого набора, а потом обосрался, заплакал и убежал. Живите, как хотите, что называется. Вот и ходи, тыкайся, оттирай искусственную краску, примеряясь и разглядывая, что подойдёт, а что нет.

Чонён сказала, что они живут на втором этаже, поэтому предложила подняться по лестнице, кивнув на неё. Намджун пошёл следом, видя, как из-за пазухи вытаскивается на шнурке ключ от квартиры. После обеда девчонке звонила одна из сестёр, он не уточнял, какая, спрашивала, где она ходит и когда будет? Чонён пообещала быть к ужину, не отчитавшись, где бродит, но заверяя, что перекусила с какими-то ребятами из бейсбольной команды. За ней бы нужно ещё приглядывать в таком возрасте, но кому? Она младше Джинни, а у той тоже мозгов до сих пор только чтобы знать, у какой туши лучше щёточка и от какой помады губы не сохнут, слава богу там Шуга приглядывает, а тут что? Выходит, она часто бродит с какой-то бейсбольной командой, полной парней, и никто не в силах велеть ей прийти домой и не искать неприятности? Не хватает отцовской руки, конечно. Намджун перешагнул порог открытого дома, за которым, почти сразу, стала разуваться Чонён, скидывая кроссовки. Она не кричала «я дома!», чувствовалась самостоятельность, что девушки привыкли жить свободно, без семейности. Намджун прислонился к стене, снимая ботинки, и услышал из зала авторитетно звучащий, но незнакомый голос:

— …Вот и самое время ответить на его ухаживания!

— Но он мне не очень-то нравится, — обреченно прозвучала узнаваемая интонация Чжихё.

— Никто не просит тебя влюбляться в него без ума! Сердцу не прикажешь — это известно, но когда у тебя поклонник при деньгах, какой надо быть дурой, чтобы не пойти на свидание! — Чонён поняла, что следует оповестить о постороннем в доме и скорее вошла в зал, прекращая спор:

— Привет! Я привела к нам гостя!

В образовавшуюся тишину скользнул Намджун, немного ссутулившись от ощущаемого внимания к себе. В центре комнаты стояли две девушки; одна, судя по всему, была Сынён, в обтягивающих лосинах и кофте на одно плечо, на котором виднелась черная бретелька лифчика. Вроде бы по-домашнему, но как будто только-только из душевой после аэробики, изящная, кокетливая и подтянутая. Напротив неё, пониже ростом, в розовом кигуруми-единороге, стояла Чжихё, повернувшаяся к вошедшему. На затылке торчал наспех и неаккуратно собранный хвост, словно ей было всё равно, как он будет выглядеть, капюшон из-за него был спущен, грустно обвисая фаллическим рогом, как указателем, призывающим поглазеть на задницу. Туда Намджун и поглазел, тут же себя одёрнув и вернувшись глазами в большие, красные и заплаканные, испугавшиеся глаза Чжихё, тискавшую замятый платочек в кулаке, которым то и дело, наверное, вытирала слёзы. Её опознание бывшего начальника закончилось сорвавшейся икотой, зарядившей с периодичностью в двадцать-тридцать секунд раз.

— Ты всегда, когда тебя увольняют, превращаешься в единорога? — указал в неё пальцем Намджун, шутя.

— Я… я… У меня это впервые, я же не работала до этого нигде. И! — вздрогнула она, приходя в себя и покосившись на младшую сестру в поисках ответа, зачем тут этот мужчина? Чонён поспешила вставить:

— Он приехал извиниться. — И смоталась в соседнюю комнату, не успел Намджун и возразить. Чтобы как-то перейти к тому, ради чего он тут всё-таки появился, он ещё раз указал на кигуруми.

— Очень мило, кстати.

— Я… всегда надеваю его, когда мне очень плохо. И! Обычно это помогает, но… только не в этот раз! — задрожали её губы и она, сорвавшись на одинаковое для всех плачущих «ыыы», подняла руку с платочком, чтобы высморкаться. Намджун ещё в дверях думал о том, что всё трио могло сговориться, привести его в квартиру, показать ему лежащую ниц на кровати Чжихё, такую, что прям помрёт до заката, надавят на жалость, и он возьмёт её обратно, простив долги, но то, что он увидел, было настолько не постановочным, что ему даже неудобно стало за вторжение в этот цветник. Чёрт, три сестрёнки, а какая красота-то! Его мысли прервала Сынён:

— Простите, а вы кто?

— Я бывший директор Чжихё, господин Ким, — протянул он по-деловому руку, но лицо Сынён моментально расположилось, зацвело, засияло, и блеск её глаз попытался ослепить Намджуна. Ладонь легла в его неуловимо, тотчас заманчиво выскользнув, ресницы томно взмахнули.

— Господин Ким! Боже мой, простите, что я в таком виде. — «А вид у неё самый прибранный и продуманный из трёх»- заметил Намджун, зная, что она это тоже заметила. — Надо же, какая честь! Какими судьбами? Где вы встретили нашу Чонён? Могу я предложить вам чаю?

— Не стоит, я отсюда всё равно в ресторан собирался…

— Я заварю, подождите пять минут! — припустила она в сторону кухни.

— Это всё равно единственное, что ты умеешь готовить! — раздалось из-за стенки.

— Мелкая, цыц! — бросила Сынён в ту сторону, пропадая.

— Г-господин Намджун, — подала голос Чжихё, поведя рукой к дивану. — Присаживайтесь. И!

— Чонён, принеси сестре водички! — крикнул он и сел, похлопав рядом. Бывшая бухгалтер послушно села. Младшая из троих выскользнула из своей спальни и, быстро мелькнув на кухню, прожурчав там водой, мелькнула обратно, на бегу сунув стакан в руки Чжихё. От этой резкой и сообразительной школьницы у Намджуна начинало рябить в глазах. Она везде успевает, в отличие от средней. Старшая, судя по всему, шустра только на любовном фронте. — Чжихё, послушай, я узнал, что ты сильно расстроилась после вчерашнего…

— Вам Чонён настучала, да? Болтушка-то… — стыдливо уставившись в стакан в ладонях, подобрала под себя ноги Чжихё.

— Да это неважно, я к тому, что… ну, это ведь не конец жизни, правда? Всякое бывает, взлёты, падения, не надо замыкаться и думать, что хорошего больше не случится.

— Спасибо, что пытаетесь успокоить меня, господин Намджун, — тихо поблагодарила его девушка, но признаков воодушевления и бодрости на ней не образовалось.

— Чжихё, ты пойми, что ситуации, они всегда показывают нас и отрицательно, и положительно, это не ставит на нас крест, надо просто как-то дальше стараться быть сильнее, лучше…

— Вы всё равно думаете, что это я украла деньги, да? — не глядя на него, напряжённо взвела брови средняя сестра, предчувствуя, как опять рухнет в рыдания.

— Так, тихо-тихо, — осторожно похлопал её пару раз по плечу и убрал руку Намджун. — Ты же понимаешь, что если бы я был таким простачком, который верит на слово — меня уже давно бы по ветру пустили. Да, Чонён уверяет, что ты очень честная, и я сам тебя знаю именно таковой, но есть факт пропажи, и ты никак не можешь его отрицать.

— Господин Намджун, ведь я за шесть лет работы и подработки на вашей фирме, ещё со старших классов, ни воны у вас не взяла лишней! — забормотала она, обливаясь пока что слезами без препятствий для исповеди. — Я ни одного карандаша или ручки домой не принесла! Листочка, скрепки! Я даже ключ от документов никуда не уносила, всё всегда на рабочем месте было, а вы вот так!.. И! — чтобы не зарыдать, Чжихё впилась в стакан и начала жадно глотать. Намджун тряхнул головой. Стоп, это то, что ему и надо было услышать? Он не просто так сейчас выхватил эту фразу?

— Подожди-подожди, то есть, ключ от шкафа с отчётами ты не держала при себе всегда?

— Нет…

— Не уносила домой?

— Никогда! Он всегда лежал в верхнем ящике моего стола, — подтвердила девушка. — Зачем я его буду брать, это же не моё, это принадлежит вашей компании, и в ней должно оставаться.

— Вот уж правда, простота — хуже воровства, — вздохнул Намджун. Круглые глаза Чжихё ждали объяснений, не понимая, к чему он клонит. — Значит, его мог брать, кто угодно, исправлять цифры или подтасовывать результаты?

— Да как же? Я же первая приходила, и уходила последняя, не помню, чтобы хоть раз после меня кто-нибудь остался.

— Это с твоей точки зрения, но чисто теоретически, пока ты не видела, кто угодно ведь мог его взять, и переписать данные, чтобы слить сумму в двадцать тысяч?

— Теоретически — могли, — признала Чжихё.

— А кто знал, что ключ остаётся в ящике?

— Да все… я не думала, что это тайна, мы же один коллектив, все трудимся для того, чтобы правильно составлять отчёты и не подводить вас и вашего отца. Разве могла я подумать о том, что кто-то захочет воспользоваться им? — Намджун поднялся, хотя ему навстречу как раз вошла Сынён с подносом и чашками. Идя, она очень призывно виляла бёдрами.

— Кажется, я узнал то, что было нужно. — Он посмотрел сверху вниз на Чжихё и та, опомнившись, встала рядом. — Я попытаюсь кое-что проверить, похоже, что, действительно, кто-то мог тебя подставить. Типичный бабский серпентарий… Ты не плачь больше, успокаивайся. Я разузнаю всё хорошенько, и, думаю, если ты невиновна, то настоящий преступник будет выведен на чистую воду. Твоё честное имя не пострадает. И ты вернёшься на работу. — Чжихё, шмыгая носом, достала платок, ещё раз этот розовый нос вытерла и, слабо улыбнувшись, как преданный котёнок уставилась на Намджуна.

— Правда?

— Да, но только после поимки виновного, а пока развейся, прогуляйся. А мне нужно идти.

— А как же чай? — замерла Сынён, вычерчивая мимикой благородную обиду.

— В другой раз, хорошо? До свидания, Чонён! — крикнул он. — Мой дозор окончен!

— До свидания, господин Ким! Заглядывайте! — отозвалась она из-за стенки.

Намджун обулся и вышел, раздражаясь от того, что вместо наслаждения от свидания, он сейчас будет ломать голову над тем, как провести расследование. Однако встреча с Соа вот-вот настанет, и это скрашивало его мытарства.

Глава № 6

Первым пришедшим в голову решением было проверить камеры наружного слежения, которые показывали, кто приходил и уходил, но возникало множество сложностей. Документы, затребованные отцом, проверялись раз в квартал, а это значило, что следует просмотреть движение сотрудников за три месяца. Естественно, столько записи видеонаблюдения не хранятся и удаляются. Можно было бы отправить носители на восстановление информации бесценному специалисту в Нью-Йорк, но ведь и задержка на работе или раннее на ней появление не послужат поводом для обвинения, это не улика и доказательство, а всего лишь источник подозрения. Тем более, в таком положении могут обнаружиться несколько женщин из бухгалтерии, и как из них вычислять преступницу? Так что методика технического разоблачения отметается. Остаётся два выхода: допросить под пытками всех или применить химический анализ отпечатков пальцев. Хм, какой сложный выбор, дыба и испанский сапог так и зовут. Намджун усмехнулся про себя, понимая, что никаких собеседований с угрозами проводить не будет, потому что не собирается применять силу к женщинам, а без неё они все заядлые лгуньи. Не гипнотизёра же звать на такую ораву? Итак, последняя возможность, снять отпечатки с папки, которую точно кто-то брал, а потом добыть отпечатки всех сотрудниц. К счастью, после разборок с Чжихё вчера, он не вернул отчёты на место, и они по-прежнему лежали в его кабинете, где они с Чонён провели сегодня много часов. Так что любые отпечатки, кроме его и Чжихё, наверняка принадлежат истинной мошеннице. Но снимаются ли отпечатки с листов бумаги? Намджун не был профессионалом в криминалистике, но знал, что с этим разберётся имеющийся товарищ-химик, владеющий собственной лабораторией. Как хорошо, что среди друзей есть все необходимые для жизни и возникающих в ней проблем специалисты! И медики, и хакеры, и адвокаты. Бабы только нет. Намджун покосился на едущую рядом с ним в ресторан Соа и немного успокоился, прекращая думать о делах. Баба, то есть, дама, в процессе. Удочку закинул, осталось притаиться, изредка подкидывая прикорм, если клевать не будет. А если и прикорм не сработает? Гарпун? Сетями? Глушить динамитом?

Открыв Соа дверцу и выпустив её на морозный холод, Намджун подал руку, помогая девушке не навернуться на каблуках. Не застёгнутая, а запахнутая и придерживаемая пальцами шубка открывала вид на шею и ключицы, на которых покоилось золотое колье, мерцающее из-под меха. Причёска забрана и уложена, с одним выпущенным накрученным локоном, в ушах не менее драгоценные, чем колье, серьги. Намджун расправил плечи, ведя спутницу к заказанному столику. Уже месяца три он не был в компании леди одного с собой уровня, чтобы они смотрелись парой, в основном посещал бордель, и последнее его свидание, не закончившееся ничем, кроме безрадостного утра после одноразового секса, произошло где-то за недели три-четыре до Нового года.

Приняв верхнюю одежду и повесив её, Намджун выдвинул стул для девушки, подождал, когда она подберёт подол платья и сядет, задвинул стул, разве что не кружась уселся напротив Соа. Она была роскошна, сияла и восхищала, такая грациозная, ухоженная, изящная, ею хотелось любоваться, вести с ней поэтические беседы без всякой пошлости, смотреть ей в глаза и держаться за руки, положив их на столовое серебро и прикрываясь случайным выбором одной и той же вилки. Соа уже не была той испуганной юной девочкой, которую он когда-то приютил у себя, в машине они болтали на равных, смеялись и шутили, обсуждая нейтральное, чтобы пока не затрагивать друг друга. На личности лучше переходить после двух-трёх бокалов вина. Намджун рассчитывал выпить тоже и поехать отсюда на такси, а уж в разные стороны или одну — это должно будет решиться по тому, как продвинутся дела в течение вечера. С одной стороны торопиться не хотелось, ведь серьёзные отношения не строятся на скорую руку, а с другой стороны хотелось поскорее узнать, согласна ли Соа с ним вообще на столь далеко идущие отношения, чтобы допустить в свою постель? Он уже наслушался сегодня от Чонён о том, как девушки водят за нос, разводят на подарки, принимают ухаживания с разных сторон, не в силах определиться. И что потом говорят в своё оправдание? Парни плохо ухаживают! Как бы ему понять, как ухаживать правильно и хорошо?

Они с Соа продолжали вспоминать детство, рассказывать о родителях, девушка спросила его о Джинни, и он добрых двадцать минут вещал о том, как учится его сестра, по каким предметам лучше занимается, в каких понимает плохо, о неугомонном характере Джинни и её не желающей вызревать подростковой взбалмошности.

— А ты вспоминал меня за эти годы? — вдруг спросила Соа, когда он замолчал, и сама же неловко опустила взгляд к ножке бокала, которую вертела двумя пальцами. Намджун уставился туда же, глядя, как каруселит искры света хрусталь, пропуская его через себя и красиво гармонируя с розовым лаком на ногтях девушки. Вспоминал ли он? Столько лет прошло… Когда отец отправил его в буддийский монастырь, ему было девятнадцать, он был выбит из колеи и страшно потерян, оказавшись на какой-то захудалой горе среди толпы примерно своих ровесников, диких, ошарашенных, по большей части необщительных, Намджун пытался в первую очередь прийти в себя, смириться, обжиться, приспособиться, не сломаться. Ему вообще не было дела до чего-то определенного, он страдал по потерянному комфорту, женскому телу, как одному общему явлению, по сексу, музыке, вкусной еде, гулянкам, выпивке, клубам, отсутствию ответственности. Он сожалел о том, что провинился перед отцом и хотел вернуть свою богатенькую и беззаботную жизнь, но постепенно всё менялось, ему открывались другие ценности, приходило раскаяние, он образумился, уяснил для себя многое, познал и осознал важное, любовь к выпивке и гулянкам превратилась в отвращение к ним и переворот всех приоритетов с ног на голову. Намджун определился, что никогда больше не попробует наркотики, из-за которых его и наказал отец, никогда не вернётся в прежнюю компанию, показавшуюся с высоты монастыря тупой и опустившейся до скотства. Молодой человек совладал со своими безудержными инстинктами, приучился к чтению, которое полюбил, стал заботиться о себе сам, помогал другим: готовить, стирать, убираться, заправлять постель, выхаживать заболевших братьев-адептов. Это была огромная школа жизни, временами крайне суровая, но от того лишь более значимая. Бывали ли там мысли конкретно о Соа? Ни разу. А после монастыря Намджун отслужил в армии, вернулся домой, обнаружил неполадки с сердцем, которому не рекомендовались большие нагрузки, и осел с семьёй, занявшись помощью отцу и их бизнесом. К тому времени всё, что было до Тигриного лога, исправительной буддийской обители, вылетело из памяти. Но не сказать же вот так девушке, у которой был первым, что не придавал этому значения много лет, и не попадись она ему случайно, он бы о ней и не вспомнил? Врать совершенно не хотелось, но обидеть не хотелось тем более.

— Вспоминал, конечно, — невинно улыбнулся Намджун, выбрав путь наименьшего сопротивления. В этом обмане нет великого греха, всего лишь желание не расстраивать девушку, с которой хочется построить отношения. Какую роль играет прошлое, если пока никак не повлияло на настоящее, а если его приукрасить и исказить, создать немного другое прошлое, то оно поможет развитию благоприятного будущего.

— Я тебя тоже, — посмотрела на него Соа, выдавая глазами, что ей-то он забылся не так легко, как она ему. Вот он козёл! Козёл и подонок, как он мог так поступить с девушкой? А если она страдала? Впрочем, нет, они тогда, юные и бешеные от страсти, не успели вцепиться в сердца друг другу, чтобы выдирать из них один второго с болью и слезами, нет, их кратковременный роман без последствий остался недоигранным, недосказанным, но оставившим скорее горсть тёплых воспоминаний и годных, как трамплин в светлую грядущую даль взрослой жизни, впечатлений. И всё-таки Намджуну стало неловко, он смочил вином горло, раздумывая, хочет ли углубиться в те дни снова, чтобы понять, насколько дорожила Соа памятью, связанной с ним? Он решил, что ликвидировать свою низкую, пусть и мелкую, ложь, может не украшающей его, но предельной честностью в другом, и это будет справедливо по отношению к тому, что он сам собрался спросить.

— У меня, Соа, за эти годы и продолжительных романов не было толком, я ни разу не был обручен, или хотя бы помолвлен. А ты? — с любопытством приподнял он широкие добрые брови. Ему не принципиально было, чтобы после него с тех пор у неё никого не было, это всё глупости, но знать, что девушка была разборчивой и ею остаётся — важно.

— Был молодой человек, с которым мы провстречались два года, — пожала плечами девушка, — но мы вовремя поняли, что наскучили друг другу, и больше нет никаких чувств, к счастью, не успели вступить в брак. С другим мы были вместе три года, но всё это время было, как на вулкане, ни одной недели без ссор и скандалов. Я уже работала, у него тоже было много дел, все три года мы встречались в основном по выходным. В субботу любили друг друга, а в воскресенье уже ненавидели. И от этого я тоже устала. Страсть не остывает, но нервы не выдерживают. Ревность, слёзы, обиды… На таком семейную жизнь не построишь, так что, разошлись около года назад, с тех пор у меня никаких романов не было. — Намджун окончательно и бесповоротно спокойно вздохнул, горизонт чист, и Соа именно из тех, кто предпочитает серьёзность, а не легкомысленные игрища и флирты, чтобы тешить своё самолюбие. Он попытался примерить ей образ жены и матери, но с этим оказалось туго. Сидящая в вечернем платье от Шанель или даже Оскара де ла Ренты, Соа не вписывалась в заштатную ночную рубашку, хлопковую и мягкую, в которой можно прижать к себе супругу и согреться. Намджун очень расстраивался от тех девушек, которые рядились в шёлк и кружево, считая, что это на радость ему — мужчине. Кружево кололо и чесало кожу, даже самое тонкое, а шёлк скользил и неприятно елозил по телу, как будто обнимаешь змею, которая вот-вот сменит шкурку. Мужчине очень хотелось, чтобы та, на которой он женится, была простой, впрыгивающей утром в тапочки и идущей на кухню, чтобы поставить там чайник, а он бы смотрел на её маленькие пятки и думал, как здорово, что она у него есть, вся, полностью, от них до самой макушки. Вот такой образ пока не надевался на Соа, но Намджун надеялся, что всё постепенно придёт к идиллической картинке, стоит потерпеть и подождать, намекнуть и поспособствовать. Интересно, а каким видит своего совершенного мужа Соа? Намджуну очень хотелось об этом расспросить, но он понимал — рано, можно спугнуть.

— Эх, хорошо тебе, опыт есть, как долго строить отношения и находиться в них, — вздохнул он.

— Да что там опыт? Каждый раз всё иначе, заново, не угадаешь, — правильно заметила Соа. — Нельзя же использовать знание привычек и интересов предыдущего партнёра с новым, вряд ли они совпадут.

— Да, ты и в этом права. А всё благодаря опыту, — засмеялся Намджун, настояв на своём, и девушка засмеялась с ним. Как прекрасны эти первые свидания, когда открываешь человека, когда на белом листе только-только проглядываются символы его характера, когда за блеском глаз может крыться что угодно, а в жестах содержится угроза соблазнения. Потом-то что — уже принадлежность и беспрепятственность, а пока игра, стратегия, позиционная война.

Когда Намджун расплатился, Соа извинилась за то, что покинет его ненадолго, и пошла в дамскую комнату. Молодой человек, надумав тоже сходить в туалет минуту спустя, двинулся в ту же сторону. Несколько залов ресторана занимали большую площадь, и уборная располагалась на этаж выше. Задумчиво глядя под ноги, Намджун дошёл до лестницы, по которой перед ним поднималась девушка. Как бывалый ловелас, не потерявший пока рефлексов, он бросил взгляд на округлые бёдра, вилявшие из-за ходьбы по ступенькам, обтянутые черным укороченным платьем. Какие формы! Распущенные до талии волосы, завитые естественными волнами, качались слева направо, и Намджун так и взобрался за аппетитной фигурой, следуя до самого женского туалета, у которого пришлось остановиться, соблюдая приличия, и нырнуть за дверь с силуэтом человека в костюме и шляпе.

Вымыв руки, Намджун вышел и стал ждать Соа, чтобы не разминуться, и она не замедлила появиться.

— О, ты уже здесь? — улыбнулась она.

— Да, тоже забежал, — указал он ей на помещение напротив и предложил локоть, за который Соа взялась. Они плавно пошли на выход. — Есть желание ещё куда-нибудь съездить? Продолжить вечер?

— Я бы с радостью, но завтра рано на работу вставать, понедельник… — Намджун не знал, чем это было: правдой, кокетством, потому что всякая девушка должна ломаться, или вежливым намёком на то, что ей не хочется дольше с ним тратить своё время. Будда, ну как понимать этих женщин? Их обогнала незнакомка, обойдя из-за плеча, и мужчина вновь позарился на её бёдра, на этот раз спускающиеся перед ними. Вроде и секс был только вчера, но приподнятый дух и счастливый организм стал возбуждаться, печалясь, что с Соа придётся наверняка разъехаться по домам, каждый к себе.

— Да, мне тоже завтра на работу, а до этого ещё Джинни в университет надо отвезти, — решил согласиться Намджун, не настаивая. Сразу брать на абордаж как-то нехорошо. Женственный силуэт остановился в конце, у первой ступеньки, и возле очаровательных, даже на глаз мягких и в меру пухлых округлостей, возникли мужские ноги, одетые в тёмные брюки. Намджун механически поднял глаза, чтобы посмотреть на спутника стройной незнакомки, и замер. Он увидел своего давнего-давнего друга, с которым куролесил и творил непотребства ещё до Тигриного лога. Ого-го! Сезон ностальгии можно считать открытым! Как удачно стали возвращаться былые деньки! Намджун не видел его с тех пор, потому что поменял образ жизни и место жительства, поэтому ничего не знал теперь о своём друге юности. Тогда он, как и сам Намджун, увлекался травкой, беспробудным пьянством с вечера пятницы по родительский пендель для остановки. Товарищ был в ту пору жадным до удовольствий, отчаянным в их добыче, равнодушным ко всему, к чему бывают равнодушны подростки — авторитетам, принципам, правилам, приличиям. Он был таким же, как и Намджун тогда. И вот, стоит тут, в этом дорогом ресторане, придерживая для своей дамы пальтишко, сам в костюме, какому позавидуют артисты на ковровой дорожке.

— Богом! — воскликнул Намджун запросто, и преодолел последние ступеньки, потянув за собой Соа. Друг из прошлого посмотрел на него, на мгновение прищурившись и опознавая обратившегося к нему. — Вот это ты франт стал!

Пак Богом, которым и был посетитель ресторана, Намджун не ошибся, узнал, наконец, приятеля тоже и просияв изумительной и покоряющей женские сердца улыбкой, протянул для рукопожатия руку. Они с Намджуном взялись обеими ладонями, от удивления, восторга и неожиданности горячо приветствуя друг друга.

— Намджун! — изумляясь случайной встрече, ахал Богом. — А сам-то, а сам! Пижон, ничего не скажешь! — Когда они рассмотрели друг друга и разорвали взгляд, глаза Намджуна отвлеклись в сторону, теряя из вида Богома и готовясь познакомиться с его спутницей, но когда он перевёл свои глаза, то вдруг остолбенел и чуть не обронил адекватное выражение лица. Возле Богома стояла Чжихё, непонимающе хлопая своими обалденно большими и распахнутыми очами. Длинные волосы, которые за шесть лет знакомства Намджун ни разу не видел не забранными, струились по плечам и ниже. Накрашенная, прехорошенькая и нарядная, Чжихё выглядела настолько сексуально, что её бывший начальник готов был поспорить — чужому телу приставили голову его бывшего главного бухгалтера. Она никогда не была такой, она не могла быть такой! Это же, ну… погруженная в цифры серая мышка в очках, сегодня ещё и зареванная, в кигуруми-единороге и с дурацкой икотой от волнения.

На несколько минут Намджун отключился, и понял, что был почти глух и слеп до тех пор, пока его не стали звать по имени. Пытаясь избавиться от стыда за то, что заглядывался на задницу Чжихё, Намджун обернулся на Соа, подёргавшую его за рукав. Похоже, она заметила, как остекленел взор её джентльмена на другой, потому что губы её напряглись и тон похолодел.

— Вы знакомы? — О ком она? О Богоме? О Чжихё? Намджун моргнул, решив, что лучше представить всех и сразу. Для начала он указал на молодого человека:

— Это мой друг… А ты его не помнишь? Он жил тогда на одной с нами улице, Пак Богом.

— Да? — Соа свела брови и внимательно оглядела мужчину. — Нет, не припоминаю.

— А это, — кивнул Намджун на ошарашенную уволенную сотрудницу, — Чжихё, она моя… эм…

— Я работала у господина Кима, — быстро пролепетала Чжихё.

— Да, бухгалтером, — вспомнил от растерянности слово Намджун.

— Он был моим начальником, — уточнила о нём Чжихё Богому.

— Да, боссом, — неловко хохотнул директор Ким.

— Ну надо же! — хлопнул в ладони Богом. — Бывает же такое, правда? Слушайте, эту встречу, это знакомство, или воссоединение, надо отметить.

— Мне завтра рано на работу, — напомнила Соа Намджуну, как бы прося проводить её и заявляя о том, что она не поддерживает идею.

— Мне тоже нужно домой, — несмело сообщила Чжихё спутнику. — Ещё много дел по дому…

— Да-да, конечно, — разочаровано смирился Богом, понимая, что продолжения банкета не предвидится. — Но непременно надо организоваться в другой раз, что скажешь, Намджун?

— Я за, абсолютно!

— Здорово, запиши мой номер. — Пока мужчины обменивались координатами для связи, их девушки нетерпеливо ждали, чтобы поскорее распрощаться. Романтические ужины закончились, и интимное уединение было нарушено. Договорившись непременно созвониться, Намджун снова и снова косился на Чжихё, никак не придя в себя, что она бывает такой… такой. Это Сынён её снарядила? Это на данное свидание Чжихё не хотела идти, говоря, что ей не очень нравится ухажёр? По ней было неясно, нравится ей Богом или нет, потому что, встретив бывшего шефа, она приобрела испуганный и смущенный вид, который с неё уже не сходил. Богом же сиял, как проклятый Кен — бойфренд Барби, положив ладонь за изгиб между талией и бедром Чжихё, и как бы обозначая, что это его пассия, и у него далеко идущие планы на её счёт. Намджуну хотелось бы так же поступить с Соа, но внутренняя неуверенность мешала.

Посадив спутницу, поцеловавшую его в щеку, на такси, Намджун сел в другое. Ну вот, никаких многообещающих слов не прозвучало, хотя Соа сама первой обмолвилась о том, что завтра они должны созвониться. Спешить некуда, но куда деться от зависти? Богом явно ближе к цели, впрочем, какова его цель? Жениться? Бедная Чжихё, если он ей не нравится! С другой стороны, сами виноваты, почему гоняются за деньгами? Намджун не думал, что это инициатива его бывшего главного бухгалтера — найти себе состоятельного спонсора, скорее ею манипулирует Сынён, а наивная и доверчивая, покладистая и ведомая Чжихё не в силах отказывать и сопротивляться. А если Богом, ко всем проблемам, ещё и не намерен создавать ничего постоянного и серьёзного, если он хочет позабавиться с простушкой, как делал это десятки раз тогда, много лет назад? Он-то, Намджун, изменился, но он провёл столько времени в Тигрином логе! А где был Богом? Чем он занимается теперь? Достойная ли он пара для Чжихё? Намджуну вновь показалось, что он берёт на себя роль папочки для трёх беспризорных и сиротливых сестрёнок. Какое ему дело? Они уже взрослые, пусть живут, как хотят. Но больше всего ему было жалко Чонён, которая наверняка полезет заступаться за Чжихё, если ту кто-то обидит. Слабая девчонка, которую саму впору защищать, выступает щитом для старших сестёр, беря на себя непосильную роль, неправильно это всё. Найти бы им ребят нормальных, да где? Даже его друзья почти все заняты: Хосок, Шуга, Джин. А кто свободен, так с теми самими проблем не оберёшься. Джинни, бедолага, мучается и волнуется всё время, когда Юнги нет на месте, а это она ещё не знает всего о его деятельности, а каково будет девушкам, которым и нельзя сказать, чем занимаются их ухажёры? Чимин и Чонгук сведут с ума тревогами о себе и таинственностью, если вздумают завести отношения, потому и не заводят их, слава богу, они ведь самые передовые бойцы, которых вообще не поймать и не застать на месте. Джеро с Хансолем тоже не вариант. Ходжуна что ли сосватать? Мирный ботаник, усидчивый, стабильная зарплата, порядочный парень. Они с Чжихё без очков друг другу по-любому понравятся, потому что не разглядят друг друга. А Чонён? Ей бы рядом мощного кого-нибудь, чтоб держал её в узде и на коротком поводке, пока не напоролась где-нибудь со своей самостоятельностью и деланной храбростью и силой.

Намджун посмотрел на время и, найдя его достаточно ранним — не было ещё и одиннадцати, — понял, что не удовлетворён вечерними посиделками. Хотелось ещё где-нибудь расслабиться и выпить, желательно в дружеской обстановке. В бордель не тянуло, не хотелось незнакомых путан, а Юлл не хотелось обижать тем, что мысли его были уже сосредоточены на других конкретных девушках. Как бы перейти с Соа к тому, чтобы определиться, что они встречаются? Чтобы иметь право обнимать её, целовать. Спать сразу не обязательно, но присваивать, загребая рукой — необходимо. А тут ещё и сексуальная попа Чжихё в голову лезет, ну куда это годится? «Стыдно, господин Ким, стыдно!» — отругал он сам себя. И набрал Хосока, подумав, что тот не должен спать в такой час.

— Приветствую тебя, благодетель Ким! — сразу с шуткой поднял Хосок.

— Привет, распиздяй Чон, — отозвался Намджун, вздохнув с улыбкой.

— Чего это я распиздяй? Я, между прочим, уже полгода как семейный человек. Да, Хана? — спросил он в сторону. Там что-то ответили и тихо рассмеялись. — Она говорит, что да, я распиздяй. — Намджун моментально представил уютную кухню, где женским руками расставлены одинаковые стеклянные баночки из набора, каждая со своей специей. Там висят на крючочках полотенчики и прихватки, все полки запасливо забиты тем и этим, как у его матери, в чём никогда не разберётся обычный мужчина, не отучившийся на повара. Там подставка для горячей посуды, не лишь бы какая-нибудь, а фигурная, представленная цыплёнком или хризантемой, потому что «милая», ещё там на холодильнике магнитики-сердечки и магнитики-котята, которыми можно пришпилить записочки с указаниями, в какой кастрюле что. Там аромат любви, атмосфера тепла, звуки счастья, чудеса и настоящая сокровищница исполнившихся мечтаний Намджуна. Раскисая и завидуя, он грустно спросил в трубку:

— Чем занимаетесь?

— Телек смотрим, ужин доедаем. А ты?

— Я хочу бухать, — возюкая пальцем по стеклу, сказал Намджун.

— Печень что ли новую купил и отмечаешь?

— Нет, старая ещё годная, а жизнь не заладилась.

— Что случилось? — заволновался Хосок.

— Надоело в девках сидеть.

— Пфф! — прыснул друг смехом. — Вот ты придурок! Я бы на твоём месте летал, блаженствуя и торжествуя.

— Да? Ну, давай махнёмся, ты на моё место, а я там с Ханой телек посмотрю.

— Ещё чего, с Ханой только я телек смотрю, — возмутился с иронией наследник ювелирной компании, но отдалено по голосу было ясно, что свою жену «танцует» во всех смыслах только он, и за посягательства можно глобально отхватить. — Ну, хочешь, приезжай, выпьем, поболтаем?

— Не хочу я к вам, буду сидеть там, гундеть и жаловаться от зависти, разглядывая ваше гнездо. Давай лучше в баре каком-нибудь посидим?

— Один момент. — Хосок снова заговорил что-то в сторону, видимо, интересуясь у Ханы, как она посмотрит на то, что он поедет с другом полуночничать где-то и выпивать. Через минуту он вернулся к телефону. — Не, меня злая женщина не пускает, говорит, я себя буду плохо вести.

— Ладно, передавай злой женщине привет. Добрых снов! — попрощался Намджун, понимая, что как раньше они с Хосоком уже не могут срываться в любой момент, бродить до утра по Сеулу, из клуба в клуб, по дискотекам, клеить девчонок. То есть, он-то ещё может, а у того есть Хана, и не то чтобы отрезаны все возможности, но, пожалуй, и желания искать приключения уже нет, потому что товарищ, известный среди своих как Джей-Хоуп, был из тех, кого нельзя загнать в рамки, если это противоречит его добровольному желанию. И Хосок, не приходилось сомневаться, был счастливым новобрачным, ложащимся еженощно в постель к одной и той же замечательной девушке, каких ещё надо поискать.

Намджун тоже хотел, чтобы его не пускали, только не мама, которая хватается за сердце и просит являться пораньше, а собственная половинка, от которой и не захочется уходить вечером. Но путь пока ещё лежал в родительскую квартиру, и никуда из неё не деться, за неимением чего-то лучшего.

Дома он застал всех не спящими в связи с тем, что Джинни собирала походную сумку, носясь по комнатам, от спальни к ванной, из ванной в зал.

— Что тут происходит? — остановился Намджун в коридоре.

— Мы завтра с Юнги уезжаем, — не тормозя, бросила объяснение сестра.

— Куда? — Мать и отец, видимо, уже были в курсе, потому что спокойно следили за сборами, а мама даже проверяла содержимое, убеждаясь, что дочь ничего не забыла.

— К нему на родину. — После этих слов Джинни остановилась и гордо вздёрнула нос. — С родителями знакомиться.

— Он что, предложение тебе сделал? — чуть не пошатнулся Намджун. Одно дело позволить другу встречаться с сестрой, и совсем другое отдать её ему безвозвратно, признав, что она уже совсем взрослая, а это совершенно не так.

— Нет, просто хочет меня им показать, что в этом такого?

— Даже я его родителей ни разу не видел, — почесал затылок Намджун.

— И какой после этого ты друг? — осуждающе покачала головой мать. — Мог бы и навестить их когда-нибудь. Нас же Юнги знает. Хороший мальчик, — одобрительно кивнула женщина в сторону Джинни, в который раз показывая, что благословляет её выбор.

— Да ну блин, когда мне? — начал оправдываться Намджун, но прервался, чтобы напомнить сестре: — А как же университет? Вы надолго?

— Дня на три. В университете я потом нагоню, у нас сейчас нет никаких зачетов и экзаменов. — Снова пронесясь несколько раз по комнатам, Джинни встала возле старшего брата. — Мы решили, что День Всех Влюблённых отметим там, в деревне. Юнги сказал, что у его родителей свой маленький домик, а вокруг поля да леса. Романтика, да?

— Ага, неповторимая! Там снега по пояс, наверняка. Не околейте, — предупредил Намджун.

— Не околеем. Любовь согреет, — разрумянилась сестра, складывая футболки. Намджуну захотелось выть.

Глава № 7

Пробуждение на работу показалось Намджуну пародией на Кафку в версии «восемнадцать плюс». Если герой того проснувшись однажды утром после беспокойного сна обнаружил, что превратился в страшное насекомое, то Намджун обнаружил перевоплощение куда тривиальнее — он был всё тем же страшным пошляком и озабоченным парнем, каким был больше десяти лет назад, проснувшимся со стояком, потому что ему приснился эротический сон, в котором доступны были даже некоторые осязательные ощущения. Как это чаще всего и бывает с логичными снами, обоснованными психоанализом, известно чьего авторства, этот появился у Намджуна потому, что он задушил на корню одну недозволительную идею и не позволил себе о ней думать, а потому она, ушедшая под корку, в подсознание, пробила себе брешь в сновидении, настояв на том, чтобы он на неё полюбовался. И Намджун любовался голой, принимающей душ Чжихё, вытирающей себя после того бесконечно длинной простынёй, которую он сам ей подал, так что девушка заворачивалась в неё, как будущая бабочка, а потом за неё же потянул в кровать, где они начали обжиматься. «Зашибись, — завтракая, рассуждал молодой человек, звякая ложкой по тарелке, за что его поругала мать, как детсадовца, процитировав примету, что если громко стучать по посуде, то денег не будет. — Как я ей в глаза буду смотреть при встрече после такого? Ощущение, что мы любовники, а она об этом даже не знает». Так иногда случается, что воспринимать того или иного знакомого мы начинаем по-другому, но не по собственной воле, а из-за каких-то случайностей, нелепиц, ассоциаций, вызванных чьим-нибудь замечанием. Или эротическим сном. От этого сложно избавиться, это трудно перебороть. Намджун пытался, но у него это тоже не выходило.

Сам себе хозяин, прежде чем отправиться в офис, он отвёз Джинни с Юнги на автовокзал, где они сели на автобус, закинув в багажное отделение свои сумки и рюкзаки. Родители тоже захотели проводить молодёжь, но помахав дочери и её молодому человеку, не уехали оттуда с сыном, а решили прогуляться пешком. Взявшись за руки, мать и отец медленно пошли по расчищенному тротуару, обсуждая что-то, или пытаясь угадать, не натворит ли что-нибудь Джинни? Совладает ли с ней Юнги, который кажется намного рассудительнее неё? Намджун поглядел им в спины, вздохнул, сел за руль и погнал трудиться. Какая это редкость встретить кого-то, чтобы прожить с ним всю жизнь и не надоесть друг другу, и не потерять интереса, не разлюбить! Даётся ли это свыше или стоит сил и сноровки? Любить и быть в отношениях — искусство и труд, не меньший, чем любая специальность. А что, если счастливым в браке можно быть только при условии полной никчёмности и бездарности во всём остальном? Что, если ради любви нужно пожертвовать карьерой и успешностью? Вроде как обучиться ремеслу супруга, образовываясь и прогрессируя до старости. Нет, отец ведь смог высоко подняться, не жертвуя бизнесом ради семьи, а вот мама… та была всегда домохозяйкой, и до сих пор ею остаётся. Вот! Значит, проблема в женщине, карьеристку искать нельзя. Как же быть с Соа? Она увлечено говорила о своих дизайнерских заботах, креативных решениях, что приводили в восторг заказчиков, ей явно нравилось её занятие, согласилась бы она отказаться от него ради мужа? У неё было два опыта продолжительных отношений, с её слов вторые закончились, потому что были вечные скандалы. А почему они были? Намджун ощутил превосходство решившего кроссворд эрудита. Он недавно как раз думал об этом: мужчина, добытчик и кормилец, должен являться домой для отдыха и радости, уставший и замученный работой, а там его должна встречать свежая и не утружденная никакими хлопотами, кроме домашних, возлюбленная. Она не будет такой же нервной и вздрюченной сделками и партнёрами, не станет орать и срываться, потому что в течение дня её никто не доводил. А если она тоже будет работать? Да само собой, девичьи нервы ещё слабее, она припрётся с работы и будет истерить, брыкаться и дёргаться. Разве же успокоят друг друга два замученных и усталых человека? Вот поэтому Соа и рассталась со своим женихом, несмотря на три года отношений. «Нет, жена должна сидеть дома, — подвёл итог Намджун, — и всё тогда будет отлично».

По пути в офис он вновь вспомнил про сон, покраснел и загрузился на тему того, какова вероятность нарываться на такие сны регулярно. А если он будет уже женат, а ему продолжат сниться посторонние голые девушки? Это будет считаться за измену? Это же неуправляемый процесс. Достаточно случайно зацепить глазом и всё, диаскоп заряжен, окуляры только и ждут возможности, чтобы продемонстрировать слайд-шоу. Ему самому не хотелось быть таким, невольным изменщиком, мыслительным повесой, да только как с этим справиться? Вообще ничего не видеть и не замечать вокруг? Нереально. Не позволять себе думать о других? Но мысли, они же как вода и воздух, просачиваются и льются, как сквозняк, который никогда не почувствуешь, но потом вдруг раз — и простыл. Намджун мог стараться следить за мыслями и сосредотачиваться на делах, но мозг такая штука, которая функционирует с перебоями. Читаешь накладную, или инструкцию, или Томаса Манна, и вот, ловишь себя на том, что надо перечитать последний лист, потому что ничего не понял. И вообще-то ты его уже второй или третий раз и читаешь, а ничего не понимаешь почему? Правильно, мозг живёт своей жизнью и поверх текста, на котором ещё минуту назад был сосредоточен, варится любимый суп, покупаются билеты в кино, строятся планы на выходные, оголяются груди, повторяется неуместная фраза, которую ты случайно сказал в восемь лет продавцу — это же постоянно происходит, разве не у всех так? Намджуну хотелось верить, что у всех. И перед сном не он один прокручивает неудавшиеся моменты дня, воображает, что будет завтра, вспоминает, что было давно, фантазирует о том, чего никогда не будет. И в этом всём избавиться от малюсенькой идейки о прелестях, которые тебе не принадлежат невозможно. Он может даже не заметить этого двадцать пятого кадра, а тот потом явится и овладеет целым сновидением. Грех ли это? Он же как узнал вчера, что бёдра принадлежат Чжихё, сразу перестал на них пялиться, а потом, когда выяснилось, что она встречается с его давним другом — вообще табу поставил не думая. Да и он был с Соа, о которой романтически грезил, валяясь в кровати позже, о том, куда её позвать в следующий раз, что подарить на День Всех Влюблённых? Как лучше с ней себя вести? А приснилась, вот вам и здрасте, Пак Чжихё. Голая.

Позвонив Ю Ёндже, другу-биохимику, он объяснил ему ситуацию с мошенничеством в своём коллективе, и поинтересовался, можно ли снять отпечатки с бумаги? Ёндже дал положительный ответ, и Намджун попросил прислать к нему кого-нибудь из лаборатории с необходимыми инструментами, кто заберёт папку с документами и аккуратно добудет «пальчики» сотрудниц на месте. Товарищ пообещал отправить одного из лаборантов не позднее, чем через час.

Вернувшись к работе, Намджун и не заметил, как пролетело время, и прибыл необходимый специалист с небольшим дипломатом. Указав тому на папку с отчетами, он внимательно, как на все действия каких-либо профессионалов, которые безумно любил наблюдать, посмотрел на упаковывание в бумажный большой пакет улики, взятой руками в одноразовых хирургических перчатках. Попросив молодого человека проехать теперь с ним в торговый центр, Намджун принялся за реализацию разработанной операции. Поднявшись со спутником сначала в свой кабинет, он оставил его дожидаться там, после чего, нарисовав на лице привычное дружелюбие и расположение, спустился в бухгалтерию. Приветствуя, как обычно любезно и кокетливо, каждую строгую, уткнувшуюся в экран бухгалтершу, Намджун отпустил пару шуток и комплиментов (половина из которых была удачно и незаметно подменена наоборот шефом, особенно относительно считающих себя модницами и красавицами деланных умниц), присел на край освободившегося стола Чжихё и завёл разговор о том, что ушедшая по личным причинам с должности девушка открыла вакансию, на которую теперь претендует каждая из присутствующих. Назначение никак нельзя задерживать, отчетности не терпят беспорядка, но, поскольку должность главного бухгалтера сопряжена с постоянным взаимодействием с начальством, и Намджуну придётся тесно, плечом к плечу работать с той, что займёт это место, ему хотелось бы лучше узнать всех, чтобы определиться с выбором. Предложив выпить чаю и поболтать, он благословил всех на получасовой перерыв в неформальной обстановке. Каждая сотрудница достала свою личную кружку, женщины и девушки засуетились, расслабились, захихикали, забегали наливать воду в два электрических чайника, принесённых из комнаты отдыха для сотрудников. Намджун не отвлекался от душевных бесед и вопросов той и этой о том, как они поживают, довольны ли работой, есть ли у них пожелания? Его глаза тем временем следили, чтобы абсолютно каждая облапала свою кружку и не пропустила этого чаепития.

Когда полчаса подошли к концу, Намджун поднялся, благодаря всех за тёплую атмосферу и непередаваемую семейственность, которую создают ему «девочки», и, останавливая первую же чистоплюйку, попросил всех сидеть и продолжать работать, потому что чашки он вымоет сам, в честь наступающего праздника, который будет уже завтра.

— Ваши-то мужчины вас наверняка не балуют дома тем, что за вас моют посуду? — подмигнул им Намджун, составляя кружки на поднос, и уходя с ними якобы к ближайшей раковине. На самом деле он поднялся всё в тот же свой кабинет, где его ждал специалист от Ёндже, который, фотографируя каждую и нумеруя снимки, под соответствующими же номерами снял с каждой отпечатки. Пока не забыл, Намджун подписал имена сотрудниц, какая из какой чашки пила. Конечно, можно было бы дождаться конца рабочего дня, пригласить прямо в зал бухгалтерии этого человека и снять следы с мышек или ручек, но кто гарантировал бы, что они не трогались вперемежку? Девушки часто практиковали такое, что последние две или три выключали за всеми компьютеры, потому что они могли понадобиться до самого конца, а потому и на мышках вечером могла бы выйти неразбериха. Самый надёжный способ Намджун применил только что.

Взяв все необходимые пробы, лаборант уложил в свой дипломат упорядоченные карточки, пожал руку Намджуну и откланялся. Директор побрёл мыть посуду, громыхая ею по коридору, но умудрившись ничего не разбить. Вернув кружки дамам, оживившимся и явно обнадеженным повышением, замельтешившим на горизонте, они ничего не сказали о его задержке, может, даже не заметили её. Пожелав всем провести четырнадцатое февраля, то есть, уже завтра, счастливо и с любовью, Намджун послал воздушные поцелуи и растворился. Снова пора в офис, заканчивать дела. Обеденное время прошло, он в него только чаю и попил. Поехать и перекусить где-нибудь, а потом за дела? Или плюнуть на еду и потерпеть ещё немного, зато закончить рабочий день пораньше? Если бы Джинни не уехала чёрт знает куда с Шугой, он бы воспользовался разъездом и забрал её из университета, как раз подходящий час. Но она смоталась из университета на три дня, и приглядывать Намджуну не за кем, и вечером, по возвращении домой, будет двойная скука, потому что сестры там не будет, даже не над кем будет поиздеваться, не с кем посмеяться.

Из невесёлых дум его вывел звонок мобильного телефона. Увидев, что номер не определён, Намджун поднял нехотя.

— Алло?

— Валар моргулис, — услышал он знакомый голос, после чего тот мог бы уже не представляться, но всё-таки сделал это: — Это Чонён. Не заняты?

— Привет… — растерялся и удивился Намджун, ещё не понимая своих ощущений, рад он, что ему звонит эта девчонка, или раздосадован, что вторглись в его частное пространство, ведь он не давал своего номера! — Откуда ты знаешь мой телефон? — поинтересовался он.

— Увидела вчера у вас на столе вашу визитку и запомнила. У вас лёгкий номер, ровный. Вы злитесь за это?

— Да нет, — пришлось необдуманно среагировать именно так, потому что так работала голова Намджуна; если бы Чонён не спросила об уместности своего звонка, он бы напомнил о том, что не делился своими координатами, но раз она сама спрашивает, не огорчает ли подобная выходка, ему автоматически хочется отвергнуть это предположение. — Ты что-то хотела? Мне снова надо за что-то извиниться?

— Нет, я это… Ну, в общем, Чжихё сказала, что вы с ней вчера встретились на свидании?

— Да, я видел её в ресторане.

— Она сказала, что Богом, с которым она там была, оказался вашим другом, да?

— У вас друг от друга секреты вообще бывают?

— Нет, зачем? Мы же сестры, — убежденно сказала Чонён, и Намджуну нечего было противопоставить. — Она переживает, что вы ему расскажете о том, что она якобы воровка, и он будет плохо о ней думать. Вы же не расскажете?

— Есть в этом мире что-нибудь, за что не переживает Чжихё и из-за чего у неё не начинается нервный трепет?

— Господин Ким, ну, сколько вам говорить? Человек она такой, это же уже не переделать! Кто-то деревянный, кто-то равнодушный, кому-то на всё пофиг, а кто-то Чжихё. Думаете, ей самой легко? Вы только скажите, что не наболтаете своему другу лишнего, и я больше вас не побеспокою.

— А чего она так волнуется о производимом на него впечатлении? Разве не о нём она вчера сказала, что ей не слишком-то симпатичен этот ухажёр?

— Вы этого не должны были слышать! — напомнила Чонён. — И вообще, так-то он ей нравится… Но дело не в этом. Там всё сложно, короче, не вникайте. Так вы не будете трепаться?

— Не буду, я не мешаю работу и личное, тем более, с Богомом мы вряд ли увидимся в ближайшее время, я не видел его сто лет, он мне теперь не такой уж близкий друг, чтобы обо всём докладываться. — Намджуну опять попалось на глаза время. Обеденное. — А ты где и чем занимаешься?

— Я в раздевалке, собираюсь из школы домой, а что?

— Я хочу есть, компанию не составишь?

— Вы серьёзно?

— Ну да, — спросил сам у себя об этом же в мыслях Намджун, и решил, что это отличное предприятие, приглядеть за сиротой, накормить её, и развеять собственную тоску. С Чонён они вчера славно нашли общий язык, чем не замена Джинни на три дня? — Давай адрес школы, я подъеду, если ты не против?

Не утеплившийся, без шарфа и шапки, потому что не рассчитывал выходить из машины дольше, чем на пару минут, Намджун из неё и не стал выходить, дожидаясь Чонён у ворот школы внутри авто, не вылезая из-за руля. Ему пришлось ждать недолго, видимо, пока он ехал, старшеклассница как раз собралась и вышла. Под распахнутой курткой виднелся знакомый яркий бомбер, на голове всё та же бейсболка, вокруг — орава парней, высоких, не очень, симпатичных, не очень, крепких и не очень, но все давно уже не дети, и вряд ли такие дружат с Чонён без задних мыслей, Намджун знал по себе, он себя отлично помнил в восемнадцать лет, когда компасом по жизни работает эрекция, а самое большое достижение — научиться мастурбировать в ванной так, чтобы не спалили родители. Мужчина опустил стекло, что ближе к тротуару, чтобы девчонка не прошла мимо и заметила его. Она признала знакомое транспортное средство и, улыбнувшись, помахала рукой, приближаясь. Агрессии нет, похоже, они всё-таки подружились, хотя, если бы она знала, какие сны он смотрит о её сестре, не была бы так ему рада.

— Чонён, ты что, тоже завела себе папика, как сестра? — заметил её движение и направление одноклассник. Девчонка притормозила и зарядила ему в живот, не сильно, но чтобы тот замолчал и сосредоточился на обороне, а не распускании языка. Парень успел чуть отклониться назад, но всё равно получил.

— Заткнись, тебя забыли спросить? — приструнила его Чонён.

— Эх, все девчонки одинаковые, — заметил другой, — как дорогая тачка и деньги, они уже там…

— Это начальник моей сестры! — бросила Чонён, не признаваясь в том, что «бывший», потому что это снова бы вернуло всю неловкость и двусмысленность. — Он по делу приехал, придурки!

— Ладно-ладно, — выпрямившись, потёр живот первый. — Ты на баскетбол идёшь сегодня?

— Иду. Встретимся там? — Парни покивали и пошли по тротуару мимо, пока Чонён усаживалась к Намджуну. Закрыв дверцу и подняв окно, она беззлобно повторила в спину друзьям: — Придурки.

— Сынён подмочила твою репутацию?

— Да нет, обо мне-то они знают, что я не ведусь на бабки, — покачала головой Чонён, — но подкалывают регулярно.

— Обижают?

— Кого? Меня?! — поднялись брови девушки, так что даже козырёк приподнялся, и она, заметив это, сняла головной убор. — Пусть попробуют, отхватят сразу! Они меня знают. Нет, господин Намджун, вообще-то, они и без страха не станут этого делать, они хорошие, мы дружим.

— Знаю я эти дружбы между мальчиками и девочками. Может, в средней школе это всё было невинно, но неужели ты думаешь, что они с тобой гуляют, как с приятелем и пацаном? Да половина из них, наверняка, в тебя влюблена.

— Не придумывайте, в моей школе есть в кого влюбляться, всякие красотки в коротких юбках, нафуфыренные куклы, которые даже на уроках делают сэлфи. Парни их оплёвывают, конечно, но потом скачивают эти сэлфи из соцсетей и ставят себе на заставки и вздыхают. Дурачьё, чего с них взять?

— Что ж ты так против парней настроена постоянно?

— А разве не того же самого вы от меня хотели, убеждая, что они только и хотят, что со мной переспать? Не будьте противоречивым, если хотите, чтобы я держалась подальше от своей компании, смиритесь, что я должна воспринимать весь ваш мужской род дурачьём.

— Уговорила, — улыбнулся Намджун. — Ну что, вперёд, кушать!

Они присели в тихой кафешке в паре кварталов от школы, по направлению к офису Намджуна. Он заказал несколько блюд, начиная с крабового супа и до пирожных на десерт. Чонён поблагодарила его, и принялась есть, по-деловому, с хорошим аппетитом, увлечено.

— Вы сейчас, наверное, сидите и думаете, что я тоже ищу спонсора, да? — между делом вдруг сказала она, отрезая ножницами кусок мяса. — На самом деле, мне не очень удобно, что вы меня зачем-то кормите, но обида за Чжихё не даёт отказывать от обеда за ваш счёт. — Намджун улыбнулся.

— Я ничего плохого о тебе не думаю. И не выступаю, как спонсор, просто… ты чуть младше моей сестры, и вызываешь у меня примерно такие же чувства. Для меня это нормально, сводить в кафе и накормить старшеклассницу.

— А про Сынён вы бы сказали, что она непорядочная, если бы она ела за счёт мужчины, — напомнила Чонён.

— Но это же совсем другое!..

— Да ничего это не другое! — дожевала и проглотила девушка, чтобы говорить, не прерываясь. — За неё платят ухажёры, и она с ними не спит — это у вас проституция, а вы за меня платите, и мы с вами не спим — это забота. Что вы мне извилины прочищаете, господин Намджун? Не будьте таким непоследовательным. Нельзя же приписывать нравственность девушкам исходя из того, вы за них платите или не вы.

— Дело не в том, кто платит, а в том, чего ожидает девушка и что она думает о мужчине в этот момент…

— А вы точно знаете, что я о вас сейчас думаю? — хитро ухмыльнулась Чонён. — Перестаньте, все давно знают аксиому: проститутками женщин называют те мужчины, которые не в силах себе позволить их купить.

— Я не затруднён в средствах, можно я буду в связи с этим считаться справедливым судьёй? — Почему-то мимолётно вспомнилась Сана, на которую у него, действительно, денег не было. «Ну не проститутка ли?» — сыронизировал мужчина над истинной правдой и суровой реальностью.

— А вам так нравится судить?

— Нет, — признался Намджун, заковыряв палочками в бульоне, в поисках остатков краба. — Я просто устал, что большинство девушек ищут деньги, и, озабоченные ими, перестают уметь любить и чувствовать. Мне хочется верить, что общественное осуждение приучило бы их думать и о более ценных вещах.

— Ваша девушка тоже такая? — Первой мыслью Намджуна было «какая моя девушка?», но потом он вспомнил, что при Чонён созванивался с Соа.

— Нет, она зарабатывает сама, и ей не нужны меценаты. И вообще, — суеверный страх сглазить и испортить не начавшиеся толком отношения, заставляли увиливать и уходить от темы, — ты говорила, что Чжихё нравится и не нравится Богом, как такое возможно? Они давно встречаются?

— Да они не встречаются толком, — пожала плечами Чонён, шмыгнув носом от острой пищи и расстегнув бомбер от жары. — Он ухаживает за ней где-то… Полгода, наверное. Их Сынён познакомила на какой-то выставке, куда потащила сестру за компанию. И, в целом, Богом приглянулся Чжихё, но он… как бы это сказать… домогается её очень.

— В смысле… в постель тащит? — прямее спросил Намджун. Чонён была передовой девчонкой, не надо было подбирать эвфемизмы и аллегории, чтобы разъяснить ситуацию.

— Ну да. А Чжихё у нас из тех, которые считают, что секс до свадьбы — это нехорошо. — Намджун моментально провёл логическую цепочку и вывел, что его бывшая главная бухгалтерша — девственница. В штанах вдруг стало тесно, потому что он присовокупил это знание к голой фигурке из сна. Пришлось поглубже задвинуться под стол.

— А ты так не считаешь?

— Я считаю, что нехорошо — это без любви, а с любовью и без свадьбы можно.

— А Чжихё, стало быть, и без любви после свадьбы согласна?

— Не знаю, она же такая ведомая, сама в себе разобраться не может. Я же и говорю, Богом ей нравится, но когда он начинает напирать, Чжихё упирается, а предложения он ей не делает, вот и выходит замкнутый круг.

— Ясно, он ничуть не изменился, значит, со своих двадцати лет.

— Он был плохишом? — поинтересовалась Чонён.

— Мы оба были плохишами. Баловались, между прочим, травкой и бухали, как последние разгильдяи, но я-то образумился, а вот о Богоме с тех пор ничего не знаю. Он чем вообще занимается теперь?

— Я не вникала, вроде бизнес какой-то крутит. Типа как вы, наверное.

— М-да, — подвёл итог Намджун. Всё сложно и путано. Чжихё порядочная девица, которую старшая сестра подталкивает под богатого поклонника, но это противоречит её принципам, а сам поклонник, похоже, на серьёзную роль жениха не претендует. И здравомыслия во всей этой ситуации только у младшей сестры, которая вряд ли сумеет повлиять на двух других, потому что не авторитет по возрасту. Стоит ли вмешиваться ему, Намджуну? Как минимум, надо пообщаться с Богомом и разобраться, что он теперь за человек. А пока что пора в офис, закончить дела: — Хочешь со мной на работе посидеть? — предложил мужчина, попросив у официантки счёт. — А потом я тебя домой закину.

— Не, я должна пойти на баскетбол. Важная игра в студенческой лиге, — отказалась она.

— За кого болеешь?

— За Сеульский Национальный университет. — Намджун напрягся, достав бумажник и медленно выковыривая из него пластиковую карту. Внутри, в груди, что-то засвербело.

— У меня там сестра учится… Кажется, университет представляет её факультет, они выиграли все матчи в прошлом году.

— Да, они крутые, чаще других чемпионами становятся, — закивала Чонён. — Только у них что-то с лучшим игроком осенью случилось, и они к себе взяли на замену одного моего товарища. Он хоть ещё первокурсник и из другого университета, но в баскетболе — мастер. Я вот и хочу пойти, поболеть за него, с друзьями.

— Ты… держись подальше от этих баскетболистов из СНУ, — поправил пиджак Намджун, не понимая, от чего немного вспотел, от красного перца или всё-таки волнения? Это ведь он попросил ликвидировать того парня, что был лучшим игроком команды. И худшей личностью, каких он только знал, тварь и ублюдок, чуть не угробивший Юнги.

— Почему?

— Они плохиши.

— Да хоть бы и так, а играют — круто, — вытерла губы салфеткой Чонён и, натянув на голову бейсболку, отсалютовала от виска: — Спасибо за обед, господин Намджун. Будет скучно — заглядывайте. И можно я тоже буду вам, если что, звонить? Ну, знаете, очередные проблемы с Чжихё, или ещё что.

— Конечно, без проблем. — Расплатившись, он тоже поднялся. Хотел ещё что-то сказать, но у него затрезвонил телефон и, увидев имя Соа, он скорее поднял. — Алло?

— Привет, я к тебе с деловым вопросом: что ты делаешь завтра вечером?

— Завтра? В День святого Валентина? — уточнил он.

— Именно, в этот прекрасный праздник влюблённых сердец и завидующих им одиноких неудачников.

— Мм… думаю, занимаю среднюю между ними позицию и жду, не произойдёт ли чудо, — пошутил Намджун.

— Тогда не могли бы мы завтра ждать чуда вместе? Как считаешь? — Душа мужчины запела, осознавая, что девушка сама зовёт его на свидание и неоднозначно заявляет, что завтра, в день парочек, именно с ним хочет ею быть!

— Конечно, с удовольствием! — громче обычного воскликнул Намджун и, оглядевшись, понял, что Чонён уже ушла.

Глава № 8

Оставшиеся тринадцать бухгалтерш, после увольнения четырнадцатой Чжихё, представились Намджуну в виде участников Тайной вечери, шепчущихся и знающих что-то, рассевшихся вдоль длинного стола, чаши на котором были полны; молодые и в возрасте, разные, но единые в некой закулисной интриге, и один из них, само собой, был Иудой. Кто именно? Предстояло узнать из результатов сопоставления отпечатков пальцев, но это всё будет завтра, а сейчас мужчина возвращался с работы, мысленно делая ставки на ту или иную сотрудницу. Методика детектива перебивалась мечтами о романтическом вечере с Соа, пока на себя не перетянуло одеяло волнение за Чонён. Она отправилась на баскетбольную игру, где будут те засранцы из университета Джинни. Всё ли мирно кончится?

Намджун знал, где проходят студенческие соревнования, потому что из-за сестры приходилось быть в курсе дела. Сделав неожиданный даже для себя поворот, он поехал посмотреть, разошлись ли уже зрители, и закончилась ли игра? Подъехав на машине к зданию, мужчина разглядел вдалеке тёмные окна спортивного зала и почти пустой тротуар. Только три-четыре человека брели в ту или иную сторону. Всё завершилось. Как узнать, что с Чонён всё в порядке? Никого уже нет, чтобы спросить. Но ведь элементарно — у него теперь есть её номер! Намджун посомневался, но, убедив себя, что это правильный поступок, и кто-то должен показывать девчонке, что за ней приглядывают, набрал школьницу. Та подняла с небольшой задержкой, но без удивления:

— Алло?

— Ты уже дома?

— Да, а что? — Она не называла его имени и, судя по всему, потому, что рядом был кто-то из сестёр.

— Ничего. Темно уже и поздно. Хотел узнать, добралась после игры, или заплутала куда-нибудь.

— Нет, хотя звали, — раздался смешок. — СНУ, как обычно, выиграл, и ребята приглашали отмечать их победу. Я отказалась, и товарищ проводил меня домой.

— Правильно сделала.

— Конечно, я что, дурная, по-вашему? — Послышался тихий щелчок дверной ручки. Чонён ушла в свою комнату, чтобы разговаривать без стеснения. — Знаю я, чем эти вечеринки заканчиваются, и что на них творится. Это не для меня.

Намджун удовлетворенно выдохнул. Зря он волновался, в самом деле, у этой старшеклассницы ума и предусмотрительности побольше, чем у многих и, к сожалению, даже больше, чем у его родной Джинни.

— Я рад, что ты сама соображаешь, Чонён, правда. Те парни — плохая компания.

— Я шарю, господин Намджун. Если кого-то привлекают бэд бои, то привлекают и вытекающие из этого проблемы, а мне их не надо, своих хватает.

— Любишь хороших мальчиков? — улыбнулся мужчина.

— Мне некогда их любить, других забот полно. Господин Намджун, ну взрослый человек, что вы всё к межполовым отношениям сводите? — Не ожидавший такой отповеди, бизнесмен пошевелил на шее галстук, поправил под собой пальто.

— Извини, я думал… ну… в твоём возрасте…

— Дело не в годах. У кого чего болит, тот о том и говорит, вы в курсе? — Намджун совсем погрустнел.

— Я не отрицаю, что для меня это актуальная тема.

— Если я заработаю столько же, сколько вы, лет через десять, я тоже заморочусь по отношениям, а сейчас для меня с сёстрами уместнее думать о том, как прокормиться и где подработать.

— Ладно, прости. Я всего лишь хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Да всё отлично. И меня извините за резкость, если что. Я иногда говорю, не думая.

— Главное, что ты ничего не думая не делаешь, — похвалил Намджун. — Доброй ночи, Чонён!

— Доброй! Спасибо за беспокойство и заботу. Я благодарна. Правда, — услышал он улыбку на её губах. Вечно насупленное и озадаченное решением бытовых коллапсов личико представилось расслабленным. Она всё-таки симпатичная, привлекательная… «Не настолько, насколько попа её сестры, но…» — Намджун, попрощавшись, затряс головой. Что он сравнивает? Взрослый идиот. И вообще, откуда опять в голове Чжихё с её аппетитной, мягкой, круглой… Оторвав руку от руля, Намджун поднёс костяшки пальцев ко рту и прикусил. Только недавно радовался, что он не баба, как впору огорчаться, что мужчина. Кто ещё может ни с того ни с сего думать о сексе там, где это неуместно? Какой-то мозговой анабиоз. Авитаминоз. Спермотоксикоз! «И это ещё не март» — завёл автомобиль Намджун, поехав дальше. Но куда ехать? Опять домой? Не хочется. С друзьями всё понятно, кидочки и женатики, пусть сидят и плесневеют по норам. Он тоже хочет плесневеть, но пока не плесневеет — оплюёт их на правах холостяка. Завтра, возможно, его статус тоже изменится, и они с Соа станут парой, но тепла и ласки хочется сейчас. У Намджуна возникло ощущение ночи накануне свадьбы, словно завтра окончательно потеряешь свободу, а сегодня ещё волен нагуляться. А что, изменять своей девушке или жене он никогда бы не стал, ниже его достоинства, потому и выбирает так тщательно, чтобы раз и навсегда и не приходилось блудить глазами и искать на стороне дополнительных ощущений, их в родной кровати должно хватать. Тогда выходит, что в эту ночь он последний раз имеет возможность оторваться? Когда он был в борделе последний раз? Три дня назад. Передохнул и хватит, пора его снова посетить! Взбодрившись, Намджун поехал в знакомое заведение.

За администраторской стойкой вновь была смена Юлл. Но вечер понедельника и относительно ранний час позволяли без помех подойти и привалиться к этой стойке — посетителей в холле не было.

— Опять к нам? — улыбнулась девушка. — Зачастил.

— Ну, вот… настроение такое, — витиевато взмахнул рукой Намджун. На него смотрели так, словно ждали, не заведёт ли он прежнюю пластинку? Не начнёт флирт? Не к ней ли пришёл? Мужчина не мог угадать, предостережение или желание скользит во взоре подруги. Хочет она, чтобы он явился именно к ней, или это создаёт ей неудобства? Нет, он, всё-таки, не понимает женщин совершенно. А как попросить у Юлл какую-нибудь девочку и номер, если переспал с ней самой три дня назад? Так делать нельзя. А что говорить? Побеседовать о погоде и уезжать?

— Какое? Легкомысленное?

— Да нет, — подсобрался Намджун, стирая с лица признаки зова плоти. — Джинни уехала из дома на несколько дней, теперь там скучно и тихо, хотел выпить с кем-нибудь, а все вечно занятые. Подумал, вдруг кого тут встречу?

— Серин у себя, хочешь подняться?

— Может быть, дай согреться и оглядеться, — отболтался Намджун, скрасив первое впечатление о том, что он явился сюда за сексом. Так оно и было, но не хотел он обижать и унижать Юлл подобным поведением. Ну почему сегодня работает именно она? Сунув руки в карманы, мужчина посмотрел направо и налево, в зал ресторана и зал бара с танцполом. Дискотеки в понедельник не было, потому и люди туда не заходили, и на высоком стуле сидел один единственный женский силуэт. Слегка прищурившись и разглядывая его, Намджун невольно сделал шаг в ту сторону, продолжая изучать со спины фигуру, чья японская высокая причёска, украшенная кандзаси[6], навела его на подозрения, и он уже не смог остановиться, шаг за шагом ступая ближе и ближе, пока медленно не достиг соседнего с девушкой стула. Не отрывая глаз от её профиля, он забрался на него, кивнув знакомому бармену. Шпильки в волосах были украшены цветами сливы, а на одной из них висел коралловый шарик. Намджун ничего толком не знал о японских традициях и нарядах, но выглядело всё до того утонченным и изящным, что не хватало глаз наглядеться. Вопреки его нескромному близкому взору, девушка не пошевелилась, не повела и носом, чтобы удовлетворить любопытство — кто сел рядом? Она держала маленькую чашечку с зелёным чаем, стоявшую на блюдце, и так увлеченно изучала её прозрачное, чуть оливково-жёлтого цвета содержимое, будто на дне кто-то нарисовал будущее до скончания веков. — Что означают украшения в твоих волосах? — Спросил вдруг Намджун, не зная, что ещё можно было спросить у девушки, которая продавала своё тело на ночь, но выглядела при этом до того царственно, что ни о каких низменных материях не могло идти и речи.

Минатозаки Сана улыбнулась. Вернее не так. Её губы расцвели таким незаметным и непонятным до конца выражением, что лишь из нежелания причинять себе боль невыразимой тоской этих розовых уст хотелось принять видение за улыбку, но была ли это именно она — утверждать невозможно. Там было далёкое путешествие, заморская даль, разлука, одиночество отчуждения, печаль и счастье, оставшиеся на перламутровом берегу, по другую сторону от пустого смеха и мимолётного наслаждения; там было всё: обещание, обман, правда и смерть. Такой улыбкой можно заставлять страдать и убивать, но без такой улыбки в своей судьбе, хоть раз обращенной к твоим словам, нет смысла жить.

— Там слишком много различных смыслов, господин, — не отвлекаясь от чая, негромко сказала Сана, и Намджун впервые услышал её голос. Именно негромкий, ещё не шёпот, но уже не тот уровень, когда услышишь на другом конце комнаты. Она не говорила высоко, как японки, но в каждом слоге её корейского дрожала музыкальность её родного языка с придыханием, идущим из глубины груди. Корейские девушки произносили быстро фразы, наполненные шипяще-жужжащими и носовыми звуками, которые на конце были звонкими и чёткими. Сана говорила так, будто перебирала все согласные, подчеркивая их разнообразие, а на конце предложения повисала двусмысленная интонация, где нельзя было разобрать, утверждает она, спрашивает или повествует без какого-либо подтекста. — Для каждого — свой собственный. Какой нужен вам?

— Твой. Что для тебя эти цветы и этот камень?

— Дань обычаю, — лукаво отпила Сана чай, до сих пор не удостоив собеседника и взглядом. Ему уже хотелось попросить её повернуться, но это было бы невежливо, некрасиво. И слишком просто. Хотелось дойти до того, чтобы она сама пожелала поднять на него глаза. — Слива символизирует конец зимы и приход весны, а, значит, победу жизни над смертью. Обычно она служила символом самураев. Коралл — оберегает в странствиях и унимает боль.

— Физическую или душевную?

— Ту, которую требуется унять, — спокойно ответила она. Намджун помолчал и опомнился, что надо бы и себя представить. А то подсел и разглагольствует, неэтично.

— Меня зовут Намджун. Я друг Серина и… Занимаюсь тем же самым, примерно. То есть, участвую в тех же делах… Ну, в смысле… — Ему было главное донести, что он золотой, и его не надо смущаться или скрывать от него что-то, поэтому он подытожил располагающей к доверию информацией: — Слышал, тебя привёз Сольджун?

— Да, этот удивительный баку.

— Бака[7]? — подумав, что ослышался, переспросил Намджун. Сана прикрыла ладонью рот, беззвучно посмеявшись.

— Нет же, баку — это дух, который пожирает ночные кошмары и плохие сны. Думаю, вы Сольджуна неплохо знаете, поэтому поймёте, почему я так его называю.

— Да, он у нас мастер сожрать из головы любую информацию… Тебя преследовали ужасы? — робко спросил Намджун, и сам заговорив тише. Лицо Саны стало совсем непроницаемым.

— Я видела, как убили мою семью. Знаю, что видела. И долго не могла спать из-за этого. Сольджун предложил забыть мне эти сцены, пока я не примирюсь с тем, что случилось. И он избавил меня от кровавых воспоминаний. Это странно, точно что-то знать, но не понимать, откуда знаешь, и почему не помнишь, ведь знаешь же…

— Я бы не решился экспериментировать со своим разумом, хоть и доверяю Сольджуну. А вот на месте красивой молодой девушки, я бы ему точно не доверял.

— У меня не было выбора. Мне следовало прийти в себя, чтобы свершить то, что я хочу свершить. — Сана снова неуловимо изменилась, расслабившись. — Вы ничего не заказываете. Разве не выпить вам хотелось в баре?

— Я? Да, естественно, но… — Намджун поражался, насколько теряется рядом с этой японкой. Он был настолько тёртым в этих делах, что не отличался косноязычием лет с пятнадцати, что же делает с ним эта гейша? — А ты пьёшь что-нибудь покрепче чая? Составишь компанию?

— Сегодня не хочется. От малого количества вина плохо засыпается, от большого — плохо просыпается, — изрекла мудро Сана. Намджун готов был взять её за подбородок и дёрнуть к себе. Сколько можно разговаривать профилем? У него бы выдержки не хватило, а эта Минатозаки сидит, как ни в чём не бывало.

— А ты… ну… Слышал, что…

— Мужчина не должен испытывать неловкость, говоря о любви, особенно физической, — вмешалась Сана. — А если испытывает неловкость — пусть лучше о ней не говорит.

— Запомню, — принял к сведению Намджун, который и сам был не рад своей растерянности. — Твоё мидзуагэ состоялось?

— Как и должно было.

— И… как дальше будут обстоять дела? Ещё какие-то церемонии? Срок ожидания, прежде чем продолжать? Я ничего не знаю о гейшах, расскажи. — Намджуну очень бы хотелось, чтобы она поняла его намёки и сказала: когда и сколько стоит. Очень хотелось. Но он, осознавая, что беседует с девушкой, вставшей на путь путаны, не может осквернить её подобным предложением, язык не слушается. Она какая-то не такая, всё равно она не стала проституткой, не может ею быть, таких манер и такого волшебства не бывает у раздвигающих за деньги ноги. Что не так в ней?

— Увы, мой путь — путь ойран[8], а не гейши.

— Ясно, — мало понимая разницу и не желая углубляться в культуру Японии на неудовлетворённую голову, кивнул Намджун. Может, перебороть себя, да спросить прямо? — Сегодня отдыхаешь?

— Да, здесь тихо и уютно без посетителей.

— И клиентов, — уточнил Намджун.

— И клиентов, — качнула согласно головой Сана. Мужчина не выдержал:

— Ты же понимаешь, что я хочу спросить, да? Честно, я когда увидел тебя в субботу утром, выходящей из лифта, я обалдел! Ты очень красивая, Сана.

— Красота несорванного цветка и цветка в вазе — не одна и та же красота.

— Ты не изменилась за эти три дня.

— Но стала намного ближе к увяданию.

— Ты специально отвечаешь так, словно вынуждая меня спросить кое-что в лоб? И чем ближе к интересующей меня теме я подхожу, тем отстранённее ты отвечаешь. Это истинная непостижимость японской дипломатии!

— А вы знаете её главное правило? — задала вопрос Сана.

— Нет, — растерялся Намджун. — Откроешь секрет?

— Не могу, вы обидитесь.

— Не обижусь, обещаю! — заверил мужчина, готовый буквально на всё, лишь бы ему сказали: когда и сколько?

— Тогда ещё одно условие.

— Давай.

— Скажите, что вас сейчас больше всего раздражает? — Намджун заметил, что подёргивал ногой, якобы в ритм приглушенной музыке из колонок. Но это были именно нервы. Прекратив рыпаться, он исповедался:

— Что ты не смотришь на меня с самого начала разговора. — Озарившись теперь уже ярко выраженной улыбкой победительницы, Сана повернулась к Намджуну и позволила заглянуть в её глаза. Заглянуть и утонуть. От ожидания и предвкушения Намджун перегрелся, а от черноты и бездны глаз наследницы уничтоженного клана якудзы его охватил жар.

— Зато вы вежливо всё это время смотрели на моё лицо, и даже представления не имеете, во что я одета, правда? — Сана спрыгнула со стула и плавно, не торопясь пошла на выход. Золотой округлил глаза, поняв, что она права. Только сейчас он опустил взор, чтобы оценить одежду, до этого вовсе его не волновавшую. На Сане были обычные светлые брюки и шёлковая блузка, но не привлеки она его внимания к наряду и уйди он раньше, чем она встала, он бы чётко вообразил, что она сидела в кимоно. И гипнотизёр не нужен, красивая и хитрая женщина делает с мужчиной всё, что хочет.

— Сана! — окликнул её Намджун и поспешил следом. Она остановилась. — Так, какое главное правило японской дипломатии? Ты не сказала.

— Отказывать так, чтобы отверженные были уверены, будто их попросили зайти в следующий раз. — Обиду он всё-таки почувствовал, сразу же, но раз обещал не испытывать её…

— А могу я узнать, почему ты мне отказываешь? Я тебе не нравлюсь? Слишком неловкий? Или навязчивый?

— Добрый господин, вы здесь ни при чём. Я встала на этот путь с одной целью — отомстить. Я сплю не для обогащения, а для того, чтобы подкрасться к врагу и уничтожить его. Я беру деньги с врага для вида. Я делала бы это бесплатно, если бы то не вызывало подозрений.

— А твой первый клиент? Разве он не обычный чеболь?

— Он из драконов, — чёрным мраком заиндевели глаза Саны. — Драконы — союзники Ямашита, без них бы Томохиса никогда не преуспел в борьбе за власть, и не справился бы с Минатозаки. Я вытяну из этого чеболя всю возможную информацию, а потом… избавлюсь.

— Сана, если ты убьёшь его в этом клубе, будут большие неприятности с драконами, ты хочешь развязать войну в Сеуле?

— Я не очень глупа, господин Намджун, — опустила ресницы к полу девушка. — Вы знаете о действии диметилртути?

— Нет, что это?

— Один из самых медленных ядов, которые не нужно даже пить. Капля попадает на кожу — и уже внутри человека. Никаких ожогов и следов, никаких признаков отравления. Интоксикация начинается спустя пять-шесть месяцев. Симптомы проступают, когда спасти уже нельзя. Жертва слепнет, или глохнет, или начинает терять рассудок, а потом кома и — смерть. Анализы, конечно, покажут отравление тяжёлым металлом, но когда он попал в организм — узнать невозможно. Отравление совершается в феврале, а гибель случается в июле, августе или даже сентябре. Удобно, верно?

— Ужасность твоих замыслов прямо пропорциональна твоей красоте, — изумился и немного испугался Намджун. Страх перед подобным коварством девушки, перед её жестокостью и смелостью несколько поубавил пыл. Он видел кокетливую и соблазнительную Сану, которая игриво отказывалась смотреть ему в глаза, но вот спустя несколько минут она уже хладнокровная оябун[9], не сулящая никакой чувственности и любви.

— Не бойтесь, друг Серина — мой друг, я не строю против друзей подобных планов.

— Но и не спишь с ними.

— Но и не сплю, — подтвердила она.

— Просто-таки чёрная вдова, — вздохнул Намджун. — Вот теперь стою и думаю, бывает ли такой секс, ради которого и умереть не жалко?

— А вы не думайте. Об этом должны думать мои враги. — Сана улыбнулась и поклонилась. — Извините, я пойду к себе.

— Конечно-конечно, — проводил её взглядом Намджун. Ушедшая в сторону лифта, японка осталась неуловимой, непознанной, недоступной для него, а сам он вернулся к Юлл. — Ладно, тут тоже скучно, поеду-ка я домой.

— Как знаешь, — пожала плечами подруга. — Не самое плохое решение.

Выйдя и сев за руль, Намджун завел машину. Прогревать её ещё было не нужно — не успела остыть. Да и морозы слабели, весна-то в самом деле близко, скоро победит зиму. Жаль было Сану, потерять всех близких и превратиться в орудие мести… А впрочем, вряд ли она была пай-девочка и вышивала крестиком, живя в клане Минатозаки. Все эти умения — разговаривать, соблазнять, заманивать, убивать, она же этому не за месяц в публичном доме обучилась? Да и у кого? У Сольджуна? Тот только мечом может научить махать. Ну и ещё чему-нибудь, но это Сана делает только с недругами, чтобы убить их позже. Опасная девушка, непреклонная и знающая, чего хочет. На такой никогда не захочется жениться, но с такой постоянно будет хотеться переспать. Так! С завтрашнего дня, если с Соа всё получится, он не должен больше ни приезжать сюда, ни думать о ком-либо, кроме своей второй половины.

Но уезжая из кибана[10], Намджун не сомневался в одном: если ему представится возможность, то он зайдёт сюда ещё раз, чтобы попытаться снова, и попросить у Саны хотя бы ночь. Да, всё-таки, она умеет отказывать по-японски.

Глава № 9

Работа, к удовольствию Намджуна, кипела, потому что иначе в его голове копошилась бы информация, заставляющая нервничать и переживать: что надеть вечером, как себя преподнести и чем окончательно оставить Соа поверженной? Да, не только женщины имели право волноваться о таких вещах. Но работа, славная и неугомонная, переводила мысли в иное русло. Постоянно приходилось отвечать на звонки и делать их самому, на что-то отвлекаться. Торопящий грядущий вечер бизнесмен, помимо этого всего, ждал и весточки от Ёндже. О друге он вспомнил и накануне в клубе, разговаривая с Саной. Откуда бы у неё взяться диметилртути, как не от химика? Значит, она собралась травануть дракона с позволения и благословения Ёнгука? В обход него таких дел бы не наметилось, Ёндже сам никогда интриг не плетёт. Намджуну тянулось позвонить в Нью-Йорк и спросить, что происходит и есть ли заговор золотых против кого-то, о котором он не знает? Но мужчина не любил вмешиваться туда, куда его не зовут, не приглашают, где он не очень-то всё и понимает, а это так и было. Намджун мог зарабатывать деньги и вести успешный бизнес, но хитросплетения, дипломатия и закулисные многоходовки, где каждый играет несколько ролей — это для него тёмный лес, где он провалится в первую же яму или угодит в капкан, даже не на него поставленный. Так что, если ребята хотят убрать кого-то, то могут его не оповещать, если не требуется его помощь. А Сане, судя по всему, помощники не нужны.

Сегодня ничьи попы не снились, отчего было спокойнее, хотя стояк никто не отменял, и с ним пришлось совладать в душе перед выездом в офис. С путаной-то не заладилось, а Соа ночью в его постели никто не гарантировал, и пока его сексуальная жизнь оставалась исключительно в его руках в самом прямом смысле.

Секретарши и работницы, с которыми он был знаком, директрисы из соседних фирм и компаний, в честь праздника дарили ему шоколадки, символические, но всё равно ободряющие и улучшающие настроение, настраивающие на праздничный лад. Когда Намджун заехал в торговый центр для того, чтобы подписать договор об аренде с очередным въезжающим предпринимателем, то несколько бухгалтерш явились к нему в кабинет, чтобы тоже поздравить с Днём Всех Влюблённых от женской части коллектива. Это всё было мило и по-доброму, но самое долгожданное поздравление будет от Соа, позже, каким бы оно ни было, даже если без конфет и откровенных признаний.

Очередной звонок застал его в машине, когда он вновь возвращался в офис. Телефон определил Хосока.

— Да, Хоуп? — барабаня пальцами по рулю, качал головой в ритм рэпа мужчина.

— С праздником, любимый.

— И тебя, сладенький, — с серьёзным лицом ответил Намджун, прибавляя газ после перекрёстка. Включив звук телефона через колонки магнитолы, он освободил руки и спокойно вёл авто, давно уже привыкнув вести переговоры на ходу.

— Можно тебя пригласить на свидание?

— Извини, сегодня я тебе изменяю и уже ангажирован.

— Мне не сегодня, кусок идиота. В субботу не занят?

— В субботу? Пока ничего не планировал, а что в субботу?

— Я прямо-таки ощутил, как ты меня любишь. У меня вообще-то день рождения. — Намджун привычно забегал глазами вокруг, но настольного календаря не было. Чёрт! Что там за число? Ну да, всё верно, восемнадцатое.

— Точно! Извини, запамятовал. Пенсионеру тридцатник?

— Тридцатник тебе будет, а мне третий раз десять, папа обещал надрать уши, если я не угомонюсь, не прекращу разъезжать в неизвестных направлениях по всему свету и не сделаю ему внука. Ну что за человек? Хотя Хана тоже сказала, что подарит мне игрушечный пистолетик, потому что меня подозрительно часто тянет сходить в тир и потренироваться в меткости. Интересно, как долго она ещё не спалит, что у меня настоящего оружия полон дом? Кажется, я умею прятать лучше, чем подозревал. Или отвлекать…

— А что ты хочешь в подарок на самом деле?

— Я ей утром подарил розовый костюм горничной для ролевых, надеюсь, она поймёт запрос на выходные.

— Придурок, я о себе спрашивал.

— Тебе костюм горничной не пойдёт. — Намджун улыбнулся, сворачивая к парковке.

— А вдруг? Ты же меня в нём не видел.

— Именно поэтому у меня здоровая психика. Хочу обладать ей и впредь.

— И всё-таки?

— Да не знаю я, у меня всё есть. Главное приходи. Масштабной вечеринки не намечается, так, узкий кружок.

— Как обычно, человек на пятьсот в снятом под ключ загородном клубе? Знаю я твои узкие кружки, — посомневавшись, мужчина всё-таки уточнил то, что намеревался: — А если я приду не один?

— Да ла-адно? — удивлено протянул Хосок. — Это очень интересно. Ты только вот ныл, что пиздец, тоска зелёная и всё в этом духе. И вдруг! Серьёзно?

— Ну… вероятно.

— Что ж, рад буду познакомиться. Так что не забудь, ясно? В субботу! Куда и во сколько напишу ближе к делу.

Намджун припарковался, поднялся к себе, заказал доставку обеда и, выдохнув, не выдержал и позвонил Ёндже, чтобы узнать о результатах анализов отпечатков пальцев. Или что там с ними делают? Сканируют? Учёный товарищ долго не брал, и когда Намджун уже готов был сбросить, по ту сторону ответили:

— Алло?

— Привет, я насчёт вчерашнего дела, результаты пришли?

— Результаты? — Послышалось замешательство в голосе друга. — Вчерашнего… А! Ты о дактилоскопии? — Ёндже, всегда собранный и сосредоточенный, похоже, был от чего-то оторван и сбит с толку. — Да… Я не был сегодня в лаборатории, ещё не знаю, пока не звонил туда… Тебе очень срочно? Я сейчас свяжусь со своими людьми…

— Да нет, не горит, но… Ты там стометровку бежал что ли?

— Я? Нет. Ну… Мы с Айли тут отмечали просто… День святого Валентина… — Намджун закатил глаза, после чего опустил голову и положил лоб на ладонь. Разумеется, от чего ещё можно отвлечь женатого человека в такой день? Один он неприкаянный. Даже Шуга где-то, в паре сотен километров, сейчас наверняка занимается любовью. С его сестрой! Намджун опустил ото лба руку и скомкал бумажный чистый лист.

— Ладно, не торопись, скинешь информацию, когда сможешь, — сказал Намджун и попрощался. Хотел же уточнить о диметилртути, но понимание, от какого важнейшего жизненного процесса оторвал Ёндже не дало задерживать того более минуты. Эх, скорее бы вечер, скорее!

Под конец рабочего дня позвонил Богом, не очень удивив (для того ведь и менялись номерами, чтобы созвониться как-нибудь), но, тем не менее, сделав сюрприз. Давние друзья обменялись общими фразами вежливости, ещё раз озвучили то, как приятно и чудесно было встретиться после стольких лет безвестности друг о друге. Богом поинтересовался, чем теперь занимается Намджун и, услышав о том, что тот продолжает бизнес отца, вернулся к предложению, сделанному ещё в ресторане при девушках:

— Слушай, ну ведь надо же, реально, встретиться и выпить! Мне кажется, мы до утра должны рассказывать обо всём, накопившемся за десять лет! Боже мой, десять лет, Рэпмон! — вспомнил юношескую кличку Намджуна друг, которая так и вошла в жизнь того, но применялась редко, только среди своих, золотых. В обычной жизни он был солидным и представительным Ким Намджуном.

— Да, много воды утекло, но, как видишь, у меня всё стабильно, так что никаких интересностей от меня не услышишь. А ты? Бросил все шалости молодости, или грешки остались?

— Что-то бросил, что-то оставил, — посмеялся Богом. — Конечно, я уже не восемнадцатилетний мальчик, который творит чёрти что, не понимая последствий. Уже и умишка прибавилось, и опыта. Но никто не отменял желание иногда хорошо отдохнуть, выпить хорошего вина, повстречаться с хорошими женщинами.

— Хорошими? — хмыкнул Намджун, вспоминая, что именно Богом таскал его к проституткам и знакомил с доступными и бесстыдными девчонками.

— Это из серии: чем хуже, тем лучше, — вновь смеясь, заметил Богом. В его голосе и рассуждениях Намджун узнавал того прошлого, отлично знакомого гуляку и сорванца, который никогда не собирался остепеняться. Не собрался и сейчас. «А как же Чжихё? — подумалось Намджуну, — она хорошая или плохая?» — Так что, посидим где-нибудь в выходные?

— Только не в субботу, уже приглашен кое-куда…

— Без проблем. Давай в пятницу? Возьмёшь свою девушку, я свою, проведём время дружной компанией. — Обозначение статуса резануло ухо Рэпмону.

— Так… вы с Чжихё встречаетесь? У вас отношения?

— Как тебе сказать, — вздохнул Богом, но тут же узнаваемо хохотнул. Парень-весельчак, парень, который никогда не расстраивался, потому что ничего не принимал всерьёз, а потому с его лица никогда не сходила ослепительная улыбка, пленившая немало юных сердец. Правильно ли это, что в тридцать лет он всё такой же? — Она мне очень сильно нравится, я ухаживаю за ней продолжительное время, но её пугливость и скромность не дают нам развивать наши отношения. Конечно, я называю её своей девушкой, но она моя пока не полностью, сам понимаешь. — Намджуну не очень понравилось это заявление. Да, невинная девица не решается с тобой спать, и что теперь? Это неправильные отношения? Неполные? Разве сексом мерят чувства? А если Соа откажется с ним спать в ближайшие полгода? Намджун задумался и передумал осуждать Богома, входя в его положение и ощущая солидарность. Конечно, мужчине без секса очень тяжело, и это неприятно, когда та, которую ты любишь, не доверяет тебе. Но Соа с ним уже спала когда-то, и с её стороны было бы жестоко мариновать жениха полгода, тогда как Чжихё — девственница, и напирать на неё — жестоко со стороны Богома. Намджун порадовался сам себе, как удачно всё разложил, оправдал себя, нашёл аргументы в свою пользу и выявил, почему неправ Богом. С другой стороны, если девушка не хочет спать до свадьбы, а ты серьёзно настроен, то женись, и вопрос решён, разве не так?

— Если она тебе пока не уступила, это означает, что у неё нет уверенности в тебе, а это определённо твоя недоработка.

— Да брось, Рэпмон, какая недоработка? Говорю тебе, это такой типаж, она трусиха и здесь нельзя спешить. Хотя, частично согласен, от меня же зависит, доработаю или нет? — Богом посмеялся. В этом звонком, и в то же время отрывистом смехе, скользила такая безупречность, что белоснежные зубы так и стояли перед глазами. Намджун ещё в старшей школе не мог соперничать с товарищем, подобным магниту для легко влюбляющихся школьниц. — Но я настроен решительно, правда, я уже давно жду и дождусь, когда она мне доверится. Чжихё меня влечет к себе страшно. А ты давно её знаешь?

— Она работала у нас с отцом около шести лет. Начинала курьером по документам ещё когда училась в школе, но я её тогда не знал, а вот когда она перешла в бухгалтерию — познакомились.

— Ничего себе! — присвистнул приятель. — Тогда дружба с тобой укрепит мои позиции, тебя она столько лет знает, а я твой товарищ. Плюс сто к карме. Всё, решено, тогда в пятницу?

— Ладно, я не против. До связи! — Намджун положил трубку, оставшись с крошечным осадком сообщничества против Чжихё. Никто не просит вмешиваться в чью-то личную жизнь, к тому же, он действительно не знает, каковы чувства между этой парочкой и что они думают о совместном будущем, но почему Намджуну неспокойно и хочется вмешаться? Забота, как и о Чонён? Привычка защищать невинных? Подозрение лицемерия в Богоме? А тот раньше часто любил врать, совращать и обманывать наивных. Или это зависть, потому что некие части тела, вызывающие слюнотечение у Намджуна, попросту попадут в чужие руки? Что за ерунда! Нельзя себе позволять куда-то лезть лишь потому, что тоже чего-то хочется. Следует запретить себе думать о Чжихё и Богоме, предоставив тем, достаточно взрослым людям, разбираться самостоятельно.

И уже за пять минут до ухода из офиса, пришло электронное письмо из лаборатории Ёндже с результатами, где чётко и ясно указывалось, что папка, которой владеет по традиции главный бухгалтер, заведуя ею и распоряжаясь, побывала в руках и другой сотрудницы. Разведенной, за сорок, казавшейся надёжной давней подчинённой, возглавившей сегодняшнюю делегацию поздравительниц в торговом центре. Намджун наметил на завтра очередной тяжёлый разговор, которые так не любил.

И вот, наконец, наступило свидание с Соа. Он купил ей большущий букет из алых роз, привёз в недавно открывшееся заведение в Каннаме, на очень высоком этаже. Отдельная кабинка с видом на ночную столицу отгородила их от целого мира, и только официант иногда вторгался в интимную зону. Девушка, как и положено в этот знаменательный день февраля, преподнесла ему коробку с шоколадными конфетами. Сразу почувствовалось, что это выполненный на заказ в кондитерской набор, не мимолётно и без души купленная безделушка. И коробка и конфеты были в форме сердец, и это снова подтверждало Намджуну, что не напрасны его надежды, и всё идёт туда, куда надо.

— Какая красивая тут играет музыка, — заметила Соа, когда они сидели друг напротив друга, при небольших заминках отводя взоры к огням за окном. Сегодня вино пила только она, потому что мужчина собирался ещё покататься с ней по Сеулу на своей машине. Он заказал чайник чая и медленно тянул его, чашка за чашкой, с десертом. Когда Соа обратила внимание на музыку, он её впервые услышал, до этого не придавая значения фону. Любуясь девушкой, Намджун слушал её, хотя и задействовал в основном глаза, а не уши.

— Да, приятная. — Глядя на Соа он вспоминал их давнее знакомство, как спас её и она оказалась в его доме, в его объятиях, в его постели. Связь с далёким, но ярким и полным событий прошлым, создавала теплоту и незримую родственную нить, оплетающую двоих. Намджуну Соа показалась его судьбой, потому что столкнуться спустя столько лет и вновь ощутить симпатию — это редкость, весомая значимость, такое нельзя упускать. Пусть и было в Соа что-то самостоятельное, отрезвляющее, она не вызывала тех чувств, что тогда: защитить, опекать, показать себя героем. Нет, теперь Соа была другой, но всё-таки, не туманя ему разум и не будоража эротическое воображение до бессонницы, она именно этим склоняла Намджуна к мыслям о том, что она — та самая, девушка для жизни, женщина для брака. С ней нет той неловкости, какую вызывает умопомрачительная Сана, с ней нет того сужающегося обзора, что с Чжихё, когда пялишься на одну точку, с ней нет постоянного волнения и тревог, как с Чонён… Так, какого чёрта в этом ряду Чонён? Ребёнок, подросток. Ввернул её так, для сравнения, чтобы понять, что спокойствие и уверенность намного приятнее, чем случаи, когда ломаешь голову, что да как, всё ли в порядке, не надо ли поехать и разобраться, проследить? Интуиция подсказывала Намджуну, что Соа бы даже не понравился контроль и слежка. И ему, как наследственному буддисту, счастье всегда ассоциировалось со спокойствием, безмятежностью, стабильностью. — Кстати, меня друг пригласил в субботу на вечеринку, ты могла бы со мной пойти? Если не занята, конечно.

— Хорошо, пойду, — улыбнулась Соа. Как бы обозначить, что она должна пойти туда, как его вторая половина, а не просто подруга? Или это уже понятно? Надо что-то сказать по этому поводу, определить и подвести итог. Намджуну вспомнилась фраза Саны, что мужчина не должен испытывать неловкость, говоря о чем-то и, напомнив себе, что он зрелый и смелый мужик, Намджун решил перестать гадать и переходить с намёков, дальних заходов и тактичных приближений на прямоту. Смочив губы чаем, мужчина посмотрел чуть исподлобья, прорисовав на щеках ямочки при улыбке, несущей на себе обязанность смягчить текст, если он не понравится собеседнице.

— Соа, пожалуйста, помоги мне кое в чём. — Девушка приподняла любопытно брови, отложив вилку и подперев подбородок изящной ручкой с золотым браслетом.

— В чём же?

— У тебя были отношения, а у меня, как таковых — нет. Скажи мне, как в них оказываются? Для этого надо проводить какую-то церемонию, что-то говорить? Постучать в бубен, или там потереть нэцкэ? — Соа изумленно отвела руку и выпрямила спину, пытаясь угадать, для чего это нужно Намджуну, но тот не дал ей помучиться и завершил: — Я хочу встречаться с тобой, и не знаю, как стать твоим парнем?

— Ну… — хотела растеряться, но взяла себя в руки девушка. Ей хотелось посмеяться над шуткой про нэцкэ, но момент был серьёзным, и следовало собраться. — Я не очень хорошо помню нюансы, всё-таки, последние отношения у меня начинались четыре года назад… Но я точно помню, что не было никаких «ты будешь со мной встречаться?», или подобных вопросов. Меня приглашали на свидание, одно, другое, потом мы гуляли вместе каждый день, потом знакомили друг друга со своими друзьями, и вот, все уже знали, что мы пара. Ничего особенного не делалось, и клятв на крови тоже не приносилось.

— Ох, ну это слава Будде, — сложил иронично ладони Намджун. — А тебе бы хотелось, чтобы было по-другому? Или тебя это смущает и такое естественное вливание лучше?

— Даже не знаю, — Соа пожала плечами. — Наверное, хорошо и так, и так. — Она замолчала, опустив глаза к тарелке с салатом и, подумав о чём-то, посмотрела на Намджуна. — Значит, хочешь встречаться? — Он мелко покивал несколько раз. — Я тоже. — Они одновременно улыбнулись похожими по содержанию улыбками. — Только… Мне ведь уже не двадцать лет, и тем более не семнадцать. — Сердце мужчины замерло, к чему это «только»? — Я хочу серьёзных отношений, Намджун. Не романа на некоторое время, а чего-то, что приведёт к семье и браку. В двадцать семь на другое я размениваться не собираюсь. — Намджун выдохнул, едва не поплыв по спинке стула. Соа заметила его расслабившееся и довольное выражение лица: — Что? Почему ты развеселился?

— Потому что я сам хочу именно этого. Я не хочу перебирать девушек без конца, я устал, и именно постоянные, окончательные отношения меня устроят. Никаких других мне не надо. — Соа внимательно вгляделась в лицо мужчины, пытаясь узнать его глубже, лучше, ближе. Они знакомы столько лет, но с перерывом ровно в столько же! Они ничего друг о друге не знают, кроме того, что когда-то подошли в своей юношеской страсти идеально телом к телу. А теперь они два взрослых человека с одинаковыми желаниями, с примерно одинаковым уровнем и общественным статусом. Это было прекрасное совпадение, каким преступно не воспользоваться.

— Я уверена, что нам стоит попробовать это.

— Это? — Не смог не повести бровью с пошлым намёком Намджун. Соа засмеялась.

— И это тоже, если всё хорошо пойдёт.

— Плохо пойдёт — хорошо полежит, — поймал маленькую эйфорию Рэпмон, нащупывая всё большую уверенность. Эта девушка напротив теперь его, и надо начинать вести себя, как её молодой человек. И это здорово. Внутри разлилось такое потрясающее чувство, что появился кто-то, кого можно взять за руку, поцеловать, признаться ему в чём-то! Неописуемо!

— Узнаю тебя, — с блеском в глазах сказала Соа. И он сам себя узнал, того самого, с задором, не озабоченного поиском супруги. Кастинг прекращён, осталось перейти на новый этап — построения отношений, труда строительства, пути уступок, компромиссов и терпения. Намджун попытался предположить, много ли будет между ними ссор и споров, но в эту минуту ему показалось, что они настолько зрелые и готовые для брака люди, что всё пойдёт, как по маслу. Как можно испортить отношения и расстаться, если оба разумные, взрослые и мечтающие о том, чтобы создать семью и сохранить её? «Никак!» — уверено заключил Намджун. Но завтра им обоим рано нужно было вставать на работу, и ужин, оправдавший надежды, подошёл к концу.

Подвезя Соа домой, мужчина поцеловал её прямо в машине, испытав и возбуждение и ликование души. Его ладонь коснулась её щеки, ощутила бархатистость нежной кожи. Аромат цветочных духов втянулся носом; запах шёл от шеи, волос, и плыл сладким облаком вокруг Соа. Его девушка! Он давно так не увлекался и, со смешками и шутками, Намджун продержал девушку в салоне ещё минут двадцать, всё время пытаясь поцеловать снова и снова. Соа поддавалась, и ей самой, по всему было видно, уходить не хотелось. Но они взяли себя в руки и разошлись. Намджун предложил заехать завтра и забрать Соа с работы, но она сама была за рулём, и этой услуги не требовалось. Пришлось договориться сходить в кино позже. Когда автомобиль остался с одним водителем, в нём всё равно сохранилась атмосфера радости и праздника, висело невыразимое счастье. Намджун посмотрел, как закрылась за Соа дверь в подъезд и, спешно подключая телефон через USB к магнитоле, нашёл в интернете песню Джеймса Брауна, ввернул звук почти на всю громкость и, под заоравший «I feel good! I knew that I wouldn’t now», направился в сторону дома. Настроение зашкаливало позитивом, хотелось петь и танцевать (и он подпевал Брауну и дрыгался на сидении, насколько позволяло пространство), делиться со всеми добром, творить добро, дарить подарки, уверять отчаявшихся в том, что жизнь прекрасна, и нужно уметь ждать и добиваться целей. На светофоре он оглянулся на заднее сидение, где лежали конфеты от Соа. Под ними скопилась кучка шоколадок и вкусностей от других женщин с работы. Он столько сладкого не съест, Джинни в отъезде, родители, как заядлые буддисты во всём, такое не едят, куда девать? От мыслей о сестре Намджун опять вспомнил Чонён. Интересно, она хоть как-нибудь отметила сегодняшний праздник? Сама девчонка уверяла, что ей совсем не до этого. Но это же неправильно, девушки должны любить романтику, а мальчики должны внушать надежды на то, что любовь и принцы существуют. Нехорошо, когда цинизм и сарказм задавили всё светлое в восемнадцать лет.

Намджун набрал Чонён, убедившись, что ещё нет и десяти часов вечера, и вряд ли он её разбудит.

— Да, господин Намджун? — подняла она бодро и чётко. Нет, точно не спала.

— Привет, как настроение?

— Да пучком, — ответила она.

— Отлично. Домашние задания делаешь? Отвлекаю?

— Не, жду, когда Сынён уйдёт на свидание, чтобы расположиться в зале с чипсами и посмотреть бокс.

— Она только собралась на свидание?

— У неё ранних не бывает. Хотите со мной бокс посмотреть?

— Ты одна дома? А Чжихё?

— Чжихё с Богомом гуляет, вернётся минимум через час-два.

— Я как-то бокс не очень… А ты любишь сладкое?

— Я люблю есть. Мне не принципиально. А что?

— Тогда я заеду скинуть шоколадный груз.

— С меня чай, — улыбнулась Чонён.

— Замётано. — Намджуну показалось, что он как ехал домой, к семье, так и едет. Их общение с Чонён как-то быстро стало очень простым, дружеским и доверительным. Ему было с ней комфортно, даже в большей степени, чем с Джинни. Джинни была на сто процентов девочка: бантики-юбочки, любовь-морковь, мода, шопинг. Чонён же больше походила на младшего брата, которого у Намджуна никогда не было, с которым можно было бы подраться, выпить, обсудить девчонок. Нет, ему всегда хватало, с кем это делать: когда-то Богом, потом Хосок, Шуга, Чимин… Но в последнее время всё реже удаётся собраться мужской компанией, особенно после свадьбы Хоупа.

После звонка в дверь, та открылась без вопросов. Чонён посмотрела в глазок, прежде чем открыть, и впустила бывшего начальника сестры, всучившего ей несколько красных и розовых коробок.

— Держи. Сынён ушла?

— Ага, — обняла картонные упаковки старшеклассница, — не хотите палиться?

— Типа того. Как ты думаешь, вообще нормально, что я к вам приехал?

— Смотря почему вам захотелось это сделать. Если подклеиться к одной из нас путём дарения шоколадок, то не, не нормально, а если по-дружески составить мне компанию, то всегда пожалуйста, — Чонён продолжала говорить, отправившись на кухню, чтобы положить конфеты и поставить чайник, — я привыкла к мужскому обществу больше, чем к женскому, я хожу во столько спортивных секций, что вокруг меня всегда одни ребята.

— Ясно! — громко сказал Намджун, чтобы она услышала через стенку. Чонён молниеносно вернулась, как обычно.

— А Сынён только что вышла, вы, наверное, где-нибудь у подъезда разминулись.

Раздался ещё один звонок в дверь. Намджун напрягся. Ему искренне не хотелось пересекаться с другими двумя сёстрами. Убедившись, что в хищении денег виновата другая женщина, а не Чжихё, ему хотелось в совокупности не только скрасить вечер Чонён, но и подкормить их, заглаживая вину, одарить, задобрить. Частично старшеклассница была права, он хоть и не «подклеивался», как она выразилась, но подлизывался, незаметно извиняясь.

— Ты ждёшь кого-то ещё? Друзей?

— Да нет, — почесала затылок Чонён, замерев с пультом от телевизора в руке.

— Кто-то из сестёр вернулся?

— У них ключи, они бы открыли дверь сами. — Девчонка подошла к двери и вновь взглянула в зрачок. Резко развернувшись, она отбежала от двери и, недовольная, плюхнулась на диван. — Блин!

— Что? Кто там? Ты не откроешь? — В дверь ещё раз позвонили.

— Нет, садитесь, давайте смотреть телек.

— А кто там?

— Навязчивый ухажёр. — В дверь постучали рукой. Намджун не знал, сесть всё-таки или что-то другое сделать?

— Очень навязчивый? Может, мне выйти и сказать ему пару ласковых?

— Да нет, сейчас уйдёт. Наверное. Не знаю, мы вчера только познакомились, он попросил мой номер, но я ему его не дала. Откуда только мой адрес узнал? Впрочем, это не трудно, я не засекреченная личность.

— Вчера? На баскетболе? — насторожился Намджун.

— Ага, — кивнула Чонён, ища нужный канал под стук в дверь.

— Он из СНУ? — «Очень узнаваемо, только эти подонки умеют так досаждать девушкам!» — скрипнул зубами мужчина.

— Ну да, из их команды. Мне льстит, что ему, видимо, захотелось меня трахнуть в порядке очереди, они всё-таки крутые, но как-то чё-то нет, я с ним спать не буду, — сморщив нос, помотала Чонён личиком, заставив Намджуна улыбнуться её спокойной и уравновешенной позиции в этой жизни. Знает цену и себе, и людям. — Я лучше какого-нибудь неприметного, но верного парня найду, чем подкидывать дрова в огонь тщеславия этих и без того зазнавшихся королей студенчества. — Стук прекратился, и Намджун заставил себя усесться, однако Чонён сразу же подскочила, вспомнив про чайник, и убежала, в своей манере не прекращая общение: — Как вы думаете, ведь горбатого могила исправит, так? Нет такой прекрасной девицы, которая сумела бы завоевать бесповоротно сердце бабника! Ему хоть самую лучшую сунь, полигамия в его природе, он будет продолжать бегать по всем подряд не из принципа, что хочет самую-самую, а из принципа, что хочет новую и новую. — Чонён появилась в зале с двумя кружками и сунула одну в ладони Намджуну. — Я права? — Мужчина вздохнул.

— Думаю, что да. Но, на самом деле, все мужчины, наверное, полигамны. Даже влюблённому трудно удерживаться от соблазнов, это всё физиология…

— Не надо сваливать на физиологию, — отмахнулась Чонён. — Человек не раб инстинкта, он способен рассуждать. Однолюбы существуют, я уверена. Хотя их мало. Девушки же тоже разные. Посмотрите на нас троих, мы сёстры, и то совершенно по-разному себя ведём. Сынён, мне кажется, глубоко любить не умеет, она только увлекается. Чжихё верит в чистую и светлую любовь, она романтичная. А я вообще об этом не парюсь. Вот так вот. А вы?

— Что — я? — Чуть не обжегшись кипятком, отставил Намджун на столик чай.

— Бабник или однолюб?

— У меня было много девушек, однолюб из меня уже не вышел.

— Ну, а хотя бы единовременно? Вы изменяли когда-нибудь?

— У меня никогда не было продолжительных отношений, чтобы успеть изменить, — расстроив самого себя осознанием этого, признал Намджун. — Месяца три-четыре, и всё, роман исчерпал себя. Я считаю, что измены рождаются в том случае, когда привычка не даёт расстаться, а остывшие чувства уже не дают удовлетвориться. У меня всё происходило проще, привычка не успевала вырабатываться.

— А как же сейчас? Вы разве не встречаетесь с кем-то? — На этот раз удар раздался в окно, заставив стекло продребезжать. Чонён вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности. Поставив чашку тоже, она встала и подошла к окну, распахнув шторы. — Вот придурок, снежки кидает!

— Это всё тот же? — поднялся Намджун. Чонён развернулась к нему:

— Не подходите! Не надо, чтоб вас тут видели.

— Но это его может остановить…

— Я сама разберусь, не беспокойтесь. — Накинув спортивную куртку на молнии, Чонён открыла окно, впустив в квартиру мороз зимы, и высунулась на улицу. — Ты в детстве в снежки не наигрался?! — крикнула она вниз.

— Почему ты не открываешь дверь?! — послышался низкий голос со двора.

— Я не принимаю без предварительного звонка!

— Ты сама не дала мне свой номер!

— Сделай из этого вывод!

— Ты боишься впускать меня, потому что одна дома? — послышалась коварная усмешка.

— Да, за тебя боюсь, потом будешь плакать и жаловаться, что с тобой жестоко обошлись!

— Ну, ты открой дверь, и мы проверим, буду я жаловаться или нет. Поверь, ты-то уж точно не пожалуешься, и не пожалеешь, — спокойнее, но всё равно как-то не очень по-доброму предложил неизвестный под окном. Намджуну чесалось выйти и дать ему в ухо.

— Хорошо, ты угадал, я не открываю, когда одна дома.

— А я бы не пришёл, не будь ты дома не одна. Я видел, как вышла вторая твоя сестра…

— Ты уже и о них справки навёл?

— Я и не такое могу. Ладно тебе, Чонён, впусти меня хотя бы погреться, жалко тебе что ли?

— Чжунэ, иди спать отсюда!

— А если не уйду? — Чонён засунулась обратно и, не закрывая окна, метнувшись в свою спальню, вышла оттуда с профессиональной тяжёлой битой. Вместе с нею она вернулась к разговору с поклонником.

— Как ты думаешь, я тебе ею по башке двину, или кое-куда вставлю?

— Не будь такой злюкой, Чонён. Такая красивая девочка, и такие манеры…

— У меня хоть что-то, а у тебя — ни красоты, ни манер!

— Это у меня-то?! — подавившись иронией, обидой и возмущением, фыркнул где-то внизу молодой человек. — А кто тогда, по-твоему, красивый? Твои друзья-задохлики?

— Ну не ты же, в самом деле! Кто тебе сказал, что ты красивый?

— Такие вещи не нуждаются в словах, это понятно из реакции противоположного пола.

— Вот я противоположный тебе пол, и единственное моё желание — это жахнуть тебе битой по темени. Так обычно реагируют на мужскую красоту?

— Тебе хочется показать, что ты неприступная, да? Тебе нравится, что я тут стою и распинаюсь, а ты меня не пускаешь. Хочешь поводить меня за нос? Ты ещё сама за мной бегать будешь, Чонён!

— Да-да, сверкая пятками, на опережение с троллейбусом! Спокойной ночи, Чжунэ, не трать своё драгоценное аполлонское время на меня! — Не выслушивая ответа, Чонён закрыла окно и, положив биту на подоконник, зашторилась.

— А ты умеешь давать отпор, — оценил Намджун.

— Это цветочки, я могу и грубее.

— Он ушёл?

— А чего ему делать? Дверь вышибать? Он не настолько придурок. — Чонён вернулась на диван, взяв кружку в руки. Вся её спесь и агрессия испарились, Намджун увидел в ней новую черту, не наблюдаемую до этого: женственность и мечтательность. Чонён на несколько мгновений провалилась куда-то в себя, где были совсем другие картинки, не те, что предоставила реальная жизнь.

— Чонён… он тебе… нравится? — осторожно спросил Намджун. Девчонка посмотрела на него, грустно хмыкнув.

— Но он же, гореть ему в океане, безумно красивый, если по-честному, — заметив в глазах Намджуна тревогу, она помотала головой, — не беспокойтесь, это ничего не значит. Я знаю, что ему от меня надо, и не собираюсь этого допускать. Ку Чжунэ крутейший парень, и встречаться с ним, пожалуй, хотят многие, но вот быть брошенной и попользованной им — сомнительное удовольствие, а других достижений с этими ребятами не бывает.

— Подруга моей сестры встречается с их капитаном команды — Биаем. — Чонён округлила глаза, знала, судя по всему, что за тип. Намджун в подтверждение кивнул. — Да, иногда можно достичь и того, чтобы встречаться с одним из них, но счастья это не приносит. По крайней мере, я Хёну беззаботной и радостной что-то давно не видел, только если она его держит непосредственно за руку. Всё остальное время, мне кажется, она ломает голову, нашёл он уже другую или всё-таки вспомнит о ней вечером. Ты правильно сказала, что горбатых могила исправит. И эти парни горбатые как двугорбые верблюды, настолько там всё глухо и неисправимо.

— Почему, интересно, природа всё опасное и плохое делает тогда таким притягательным и красивым? — Намджун вспомнил Сану. Более опасной и хитрой девушки он в своей жизни не встречал. Но можно ли было назвать её плохой? Она хотела справедливой мести за убийство родных, она хотела смерти убийцам. Были ли оправдывающие причины у поведения таких, как Биай и Чжунэ?

— Не знаю, Чонён, но я убежден, что истинная красота — внутри людей, а не на слащавой морде. Так что, лучше пытаться увидеть душу, чем смотреть на внешность.

Допив чай, Намджун провёл в гостях ещё около получаса, удостоверяясь, что никаких попыток вторжения не повторится, после чего попрощался, вышел во двор, осмотрелся, не нашёл никакой подозрительной фигуры и отчалил домой.

Глава № 10

Брат предупреждал, что снега будет много, но Джинни всё равно верила в ответственную снегоуборку коммунальщиков, а потому не додумалась надеть высокие сапоги. Итогом стало зачерпывание снега в ботильоны, который забирался в носки, таял и морозил ноги. Студентка, никогда не бывавшая в нецивилизованных местах, не могла и представить нечто подобное тому, где оказалась. Все её поездки куда-либо из Сеула ограничивались культурным отдыхом, курортами Чеджу или Окинавы, прогулками по Токио, где она была ещё подростком с семьёй, и они останавливались в приличной гостинице. Джинни была даже с экскурсией в так называемой корейской деревне, которых, как считают многие, в этой стране не осталось. Но то было летом, и деревня-то была фольклорная, под охраной ЮНЕСКО, где местные жители старались не показываться туристам на глаза, устав от постоянных их посещений.

И вот, холодная и далёкая от урбанизации сельская почти что глушь. Нет, в целом глушь найти трудно в стране, ширина которой три сотни километров, но всё-таки удалённые от главных автомагистралей и железных дорог уголки сохранились. Особенно в гористых районах, как этот, где удобства затруднялись резкими изломами высот, и строиться приходилось аккуратно, узко, не захватывая размашисто территорию. Пригодной было мало, равнины шли ниже, и занимались теми, кто состоятельнее. Джинни, скользя на квадратных каблуках, держалась за руку Юнги, ведущего её к отчему дому, и оглядывалась по сторонам, по белым скошенным просторам, в которых торчали небольшие домики со светом в окнах, выдающих в них новострой, ведь в традиционных азиатских домах окон по сути не было. Участки, скорее всего служащие огородами в сезон, скрылись под снежным покровом, деревья стояли голые, и по ним невозможно было угадать, какие плоды они приносили. В дороге Юнги рассказывал, что у его дома детства рос персиковый сад. Может, всё вокруг — персиковые деревья?

Из-за некоторых заборов на них полаяли собаки, одну из которых было даже видно, серчавшую и порыкивающую сквозь прутья решетки, отгораживающей двор. Дома в основном были одноэтажными, некоторые в два этажа, не больше. Встретилась и одна заброшенная хижина, очень старая, скорее всего столетняя, которую бросило новое поколение, отчалив в город, а старое, дожив свой век, оставило жилище опустевшим. Джинни не представляла, как вообще можно жить в подобных краях? Единственный магазин возле автобусной остановки, и тот продуктовый! А шопинг? Им тут не занимаются? Не странно, что молодёжь покидала сёла и обживалась в крупных городах. Так поступил когда-то и сам Юнги, а вот старшим перестроиться уже было поздновато, и они не бросили дом и своего скромного занятия фермерством. Хотя, это и фермерством было не назвать, клочок земли, принадлежавший семье Шуги был слишком мал, чтобы разжиться на нём, и производилось на каком-то гектаре ровно столько овощей, кукурузы и соевых бобов, сколько могло кое-как прокормить троих человек. Небольшими излишками мать торговала летом и осенью на ближайшем рынке, зарабатывая на оплату жилья, одежду и прочее, пока отец продолжал выращивать что-нибудь на грядках, в теплицах. В последние годы они уже меньше занимались хозяйством, поскольку уехавший много лет назад в столицу сын высылал им достаточно денег, чтобы они прекратили гнуть спины. Юнги не хвастал этим перед Джинни, впервые недавно сообщив ей, что отсылает отцу и матери почти всё, что получает, кроме денег, необходимых для ухаживаний за своей девушкой и тех, что оставались, чтобы себя самого прокормить. Молодой человек до этого просто говорил, что помогает родителям финансово, стараясь не заострять внимание на том, что они всегда были очень и очень бедны. Много лет он стыдился их, себя, своего прошлого и всего с ним связанного, пока, наконец, ни набрался смелости и ни привёз сюда ту, которую называл невестой в телефонных разговорах с родителями.

— Я очень волнуюсь, — опустив шарф, за которым прятала пол-лица, сказала Джинни, выдохнув облако пара. — А вдруг я им не понравлюсь?

— С чего бы это? — ободряюще покачал в своей руке затянутую в шерстяную перчатку руку девушки Юнги.

— Ну… ты же сам говорил, что у меня капризный характер. Кому это понравится?

— А ты при них не капризничай, если за это переживаешь, — посоветовал Шуга.

— Да я же не специально! Я сама не знаю, когда я капризничаю, но я же стараюсь вести себя лучше и скромнее. У меня получается? — Юнги оценивающе прищурился, слегка поморщив нос.

— Ну так, чуток совсем. — Джинни пихнула его в плечо.

— Я сейчас развернусь и уеду, если ты меня не поддержишь!

— Я что-то не сбежал от знакомства с вашими папой и мамой, хотя ты не стремилась скрасить неловкость.

— Конечно, они тебя знали лет десять, как друга Намджуна, зачем тебе было с ними знакомиться заново и о какой неловкости идёт речь? — Юнги указал вдалеке на небольшую постройку, метров в пятьдесят квадратных, и взглядом дал понять, что они направляются туда. Джинни остановилась, закусав на морозе губы. — Я слишком развязно выгляжу?

— В смысле? — нахмурился парень.

— Старшее поколение не любит модных и вычурных девочек, я не слишком вызывающе оделась? — Укутанная от холода, в пуховике, перчатках, Джинни смотрелась карамелькой на палочке, потому что худенькие юные ноги обтягивали тонкие джинсы, заканчивающиеся ступнями в кожаных ботильонах.

— Мама с папой, конечно, консервативных взглядов, по большей части, но я не нахожу в тебе сейчас ничего, что их могло бы шокировать или оттолкнуть. — Юнги приобнял свою девушку, поцеловав её в крошечный доступный участок кожи между шапкой, шарфом и волосами, который должен был быть щекой. — Они же не увидят твоё тату в интимной зоне, а это самое экстремальное, чем ты могла бы их удивить. Пошли!

Оказавшись перед дверями, Джинни нашла на них присущий именно частным секторам устаревший талисман-оберег, бумагу с надписью ханча[11], призывающую счастье спуститься с неба, а несчастье уйти под землю. В городах, конечно, на входные двери уже никто ничего не вешал. Юнги постучался, пока они обивали от налипшего снега подошвы. Девушка застыла, не зная, что говорить, как себя вести, что делать? Она никогда не вращалась в кругах старшего поколения, кроме собственных родителей. Несмотря на то, что считала себя воспитанной и вежливой, она боялась не уследить за каким-нибудь мусорным словом и пренебречь каким-нибудь приличием, о котором ничего не знает. У каждой семьи есть свои ритуалы и манеры: не вешать сумки на дверные ручки, не ставить предметы на новые места, а всегда возвращать их туда, откуда взяла, не брать чужую именную чашку, да мало ли что ещё? Пока двери не открылись, Джинни успела представить сто видов холодного приёма, после которого сыну намекнут, чтобы расстался с этой столичной дурой. Но когда на пороге появились родители Юнги и, не успев толком поприветствовать гостей, уже затащили их внутрь, студентка едва моргнула, как была обнимаема мамой своего молодого человека, а отец помогал ей снимать пуховик и вешать его на крючок.

— Наконец-то! Наконец-то! — Отпустив девушку из крепких крестьянских рук, чтобы та разулась, госпожа Мин с усилием отводила от неё глаза, обнимая сына. Чувствовалось, что её съедает любопытство, и она хочет разглядеть «невесту». — Мы же не знали, во сколько именно приедете! А вдруг из-за погоды передумали бы? Как хорошо, что добрались! Не замёрзли?

— Нет, — выдавила из себя Джинни, обычно свободно себя ведущая, громкая, смешливая. Но тут словно язык к нёбу прилип. Родители Юнги! Щёки полыхали, не то от перепада температуры, не то от смущения.

— Мама, папа, это… — хотел представить её Шуга, но госпожа Мин, не слушая его, указала в глубину дома.

— Проходи, Джинни, проходи, не стесняйся. У нас тут стесняться не надо, всё просто. — Девушка поняла по нескольким фразам, что Юнги рассказывал о ней, что заочно он представил её достаточно, поэтому его мама восприняла её так, будто она посетила их не в первый раз. Сняв шапку, чтобы положить её на полку над верхней одеждой, Джинни открыла взорам свои голубые волосы, чем тут же привлекла внимание женщины. Немного округлив глаза, она засмотрелась на голову девушки. — Ишь, надо же, прям русалка!

— Мам, не смущай Джинни, — пропихнул её Шуга, чтобы пройти дальше, и потянул за собой студентку, взяв снова за руку.

— А чего я такого сказала? Ну, правда же, такие голубые! Я такие только по телевизору видела, скажи, отец? Я разве говорю, что это плохо? Нет, красиво, необычно так. Это мода такая в Сеуле, Джинни?

— Мам, отстань от Джинни, — провёл её Юнги из тесной прихожей в небольшую гостиную.

— Нет, не мода, просто… — растерялась девушка, приглаживая пряди и не зная, куда себя деть, прячась за плечо парня. Господи, она была уверена теперь, что выглядит вычурно и распутно! Зачем она покрасилась? Родители Юнги решат, что она ненормальная, какая-нибудь придурковатая панк-рокерша или отаку.

— Ей так нравится. И мне тоже, — завершил расспросы парень, усевшись и усадив рядом девушку. Дом изнутри был уютным, но маловместительным. Из прихожей можно было попасть в гостиную и кухню, за гостиной располагалась спальня, а с другой стороны двери в туалет и ванную. Из кухни был выход на задний двор и дверь в подсобку для хозяйственных нужд. Все двери были сдвигаемыми, а не открывающимися вперёд-назад, чем экономилось пространство. Комнаты были меньше, чем в сеульской квартире семьи Джинни, не говоря уже об особняке, в котором они жили до этого. Её спальня была размером примерно вот с этот зал, где они расположились. Мебели мало, видно, что давняя, хотя не ветхая, значит, к ней бережно относятся. Зато телевизор был большой, новый. Юнги рассказывал, что его родители — любители разных шоу и сериалов. Отец его был немногословным, по сравнению с матерью, которая умудрялась накрывать стол, бегать на кухню, болтать, комментировать и задавать вопросы. Если Юнги от кого-то и перенял свой задорный характер, то наверняка от неё. Или от улицы, соседей и своей жизни, в которой беспризорных и предоставленных самому себе часов и дней было больше, чем тех, когда с ним возились родители, вынужденные зарабатывать, чтобы обеспечить единственного ребёнка. Это за Джинни всегда был глаз да глаз.

Отогревшись с улицы, Шуга повёл плечами, недовольно потрогав чуть тёплый пол.

— А чего у вас так прохладно? Мам, прибавь градусов.

— Ну да, чтоб счета потом бешеные были? И так нормально. — И госпожа, и господин Мин ходили дома одетыми, что для них было привычным. Юнги понимал, что посылает им достаточные суммы для оплаты счетов, но привычка экономить и откладывать на черный день никуда не хотела из них выходить. Он поднялся сам и ввернул терморегулятор посильнее, нагревая ондоль[12]. Джинни сидела молча, переваривая, думая. Ей никогда в жизни не приходилось подумать о том, чтобы сделать в доме попрохладнее по причине дороговизны счёта. Она до этой минуты вообще не думала о том, что с этим бывают проблемы. Даже в самые морозные дни она носилась по дому босиком, в шортах и майке. Здесь же люди предпочитали не снимать с себя тёплые носки и свитер, потому что иначе бы разорились на счетах. На чём ещё они экономили? Как прошло детство Юнги? Он не любил о нём говорить, и Джинни стала понимать, что его комплексы, о которых она подозревала раньше, и в которых он признался на днях — это не надуманные «тараканы» и заморочки от гордости или слабости. Есть вещи, о которых действительно тяжело и неприятно говорить. Ей сделалось стыдно за каждый оплаченный Юнги ужин, поход в кино, мороженое, букет. Но не может же она запретить ему это делать, как он тогда будет чувствовать себя мужчиной? Этим она причинила бы ему очередную боль, напоминая, что он «бедный», а это, пусть и не обидное, но унизительное для многих слово. Джинни же, осознав себя «богатой», пришла к выводу, что и оно попахивает унижением, потому что подразумевает под собой полное незнание того, как живут другие, как бывает на этом свете за пределами поля зрения этих самых «богатых». Это слово говорит о том, что человек с деньгами плевал на всё, кроме этих самых денег и собственного благополучия. Что сделала она, Джинни, за свои двадцать лет для кого-нибудь другого? Хоть одно доброе дело? А Юнги, мало того, ограниченный в средствах, ещё постоянно мотался на какие-то спецзадания, где спасал людей, рискуя даже не кошельком уже, а жизнью.

Глаза стало щипать, и Джинни постаралась отвлечься от рассуждений, покусавших её совесть, подобно яростному псу. Знакомство с господами Мин прошло так, как она не могла и надеяться. Её приняли тепло и по-доброму, не отругав ни за внешний вид, ни за замкнутость и молчаливость, которые она продемонстрировала в первый вечер. Ей не хотелось показаться надменной или ставящей себя куда-то там выше, по сравнению с другими, поэтому Джинни обрадовалась, когда отец Юнги между делом сказал жене, чтобы та перестала смущать девочку, потому что той надо привыкнуть к чужим для неё пока людям, а потом уже и расслабляться, ведя себя, как дома.

— Разве скромность — не хорошее качество? — спросил он всё так же у супруги.

— Хорошее, но не намекаешь ли ты, что мне не хватает её?

— В годы Джинни ты была такой же, — заметил муж.

— Я что, стала слишком стара? Я стала наглой старухой?

— Для каждого возраста — свои достоинства, — засмеялся глава семьи, и жена на него не обиделась, заулыбавшись. Атмосфера с каждой минутой становилась всё дружелюбнее. Сын с отцом выпили соджу. Ужин был простым, но очень приятным. Джинни поняла, что в приготовлении большинства блюд используются какие-то секреты, передающиеся из поколения в поколение, поэтому немудреная еда казалась удивительно вкусной. Их с Намджуном мама тоже хорошо готовила, но той помогала свобода выбора ингредиентов, в магазинах и на рынках она покупала лучшее, свежее, разнообразное. Здесь всё было иначе, но стол в доме Юнги всё равно нельзя было назвать нищим или скудным.

Шуга расспрашивал родителей о своих школьных друзьях. Что о них слышно? Большинство покинуло посёлок, как и он, давным-давно. Из всего их класса остался только один, помогать своим родителям, так что Юнги надумал нагрянуть к нему на следующий день и познакомить с Джинни.

Консерватизм старшего поколения выразился главным образом в том, что сыну мать постелила на кухне, запретив спать до свадьбы с девушкой. Увидев убеждённый и серьёзный взгляд госпожи Мин, Джинни не решилась спорить и рассказывать о том, что они с Юнги уже спят. Не в её пользу будет эта информация. Попытавшийся возражать Шуга стих, получив пару раз по загривку полотенцем. Женщина постелила гостье в супружеской спальне, расположившись с мужем в зале, через который только из комнаты в кухню и можно было пройти. Охрана порядка полная. Вызывавшие в душе смех меры предосторожности умиляли, но и огорчали Джинни. Они приехали сюда в том числе отметить День всех Влюблённых! Что же получается, им придётся и в него спать через стенку?

Но опасения были напрасными. На праздник, когда парочка вернулась от друга Юнги, посидев в гостях, родители собрались куда-то гулять, и отец несколько раз громко и четко произнёс, что вернутся они поздно, очень поздно. Куда можно было пойти так надолго в этих краях, Джинни понятия не имела, может быть, тоже к кому-то в гости, но они с Юнги намёк поняли. Всё-таки, приличный вид нужно было создавать хотя бы напоказ, особенно при старших, но те не были наивными, и, продолжая играть в правильность и порядочность под крышей дома, удалились в длительное отсутствие, прекрасно понимая и без слов догадываясь о том, что современная молодёжь живёт совсем по другим правилам. Не теряя времени, Юнги схватил Джинни и повалил её на матрас, сливаясь в объятьях и поздравляя с Днём святого Валентина по всем положенным пунктам.

— А если родители всё-таки раньше вернутся? — раздеваемая, косилась Джинни на сдвижную дверь.

— Тут никакой звукоизоляции, мы услышим их приближение, хотя не думаю, что они обманут…

— Вот именно, никакой звукоизоляции! Они услышат нас быстрее, — хихикнула девушка, поддаваясь и тоже стягивая одежду с Юнги. Несмотря на сомнения и подозрения, они уже не в силах были сдерживаться, отбрасывая нижнее бельё. В заснеженной провинции, в маленьком домике, их любовь едва умещалась, вырываясь стонами и вздохами страсти.

В полумраке царила тишина, ветер не скрёб ветками по черепице. Сквозь промасленную бумагу на деревянном каркасе двери из гостиной в спальню падал жёлтый свет. Под ним волосы Джинни сделались немного зелёными. Юнги прижимал её к себе, не отрывая взгляда от любимого лица. Девушка провела пальцами по его виску и запустила их в черные пряди.

— Я люблю тебя, — шепнула она. Подтянувшись, сестра Намджуна нежно поцеловала возлюбленного и отстранилась обратно. Шуга ощущал её гладкую голую ногу, лежавшую на его бедре. Каждый раз в подобные моменты он считал, что никогда прежде не был таким счастливым, как сейчас. И в эту минуту он тоже был уверен, что никогда ещё ему не было так хорошо, никогда любовь не распирала его так сильно, как теперь. Джинни не обиделась на то, что сразу же не последовал ответ. Они как-то обсудили то, что оба считают глупое «я тоже» ненужной добавкой. Признаваться следует тогда, когда хочется, а не одновременно. И Юнги признавался ей достаточно часто, чтобы неволить к отзеркаливанию. Вместо слов он прижал её крепче, и это было приятнее и показательнее.

— Джинни, я давно хотел тебе рассказать… — Она притаилась, догадываясь, на какую тему пойдёт разговор. — Не знаю, говорил ли тебе когда-нибудь Намджун о том, как мы познакомились и почему стали друзьями?

— Без подробностей. Я знаю только о буддийском монастыре, куда папа отсылал его в юности на перевоспитание. И знаю, что именно там вы встретились.

— Да, это так. И, знаешь, об этом, в общем-то, никому не положено рассказывать, за исключением… — Шуга вздохнул, подбирая весомые слова. Это не банальное признание, это попытка донести то, что он давно для себя понял и принял. — За исключением того случая, когда ты находишь человека, с которым свяжешь себя на всю жизнь. — Произнеся это, Юнги попытался проникнуться чувствами Джинни, не испугала ли её эта формулировка? Вдруг её устрашит некое «до конца жизни», она же ещё молодая совсем, ничего не повидавшая в жизни, вдруг не захочет на этом этапе остановиться? Но девушка лежала спокойно и тихо, не выдавая ничего, о чём подумала. Юнги не выдержал: — Ты же понимаешь, что ты та, с которой я хочу быть до конца, Джинни? Что я сделал окончательный выбор. Что ты думаешь об этом?

— Мне страшно не справиться, — негромко произнесла она. — Я люблю тебя сейчас, хотя полюбила не сразу. Но с тех пор, как полюбила, люблю ещё сильнее. Юнги, я хочу таких отношений, чтобы раз и навсегда — кто не хочет? Только бы суметь. Я всегда смотрела на своих родителей, теперь на твоих посмотрела, и думаю, как они так умеют, как могут? Год за годом, не разлучаясь, и не переставая заботиться друг о друге. Я с малых лет влюблялась в кучу мальчишек, в друзей Намджуна, — Джинни прикусила язык, чтобы опять не затронуть тему Хосока. — Два года максимум, и мои чувства проходили. Просто так, потому что я переключалась на кого-нибудь. Как я после этого что-то могу обещать? — Джинни едва не заплакала. Ей было так хорошо сейчас, хотелось обвить Юнги руками и ногами так крепко, чтобы стать единым целым, ей не хотелось менять парней и страдать от одиночества в промежутках между одним и другим, но вдруг что-нибудь случится? Какие-нибудь обстоятельства? Чувства людей — это же химия! Как говорил сам же Юнги: «Заёб в мозг зашёл» — и всё! Совершишь какую-нибудь глупость на эмоциях, а обратно ничего не вернуть.

— Может, ты остывала, потому что не получала взаимности? — уточнил Шуга. Джинни задумалась, что в этом было много правды. Одно дело мечтать о ком-то односторонне, тогда заряд энтузиазма пропадает рано или поздно, а другое встречаться и взаимодействовать, влияя друг на друга и делясь любовью.

— Может быть. Но я сказала тебе честно, как считаю, как думаю, как себя знаю. Если это всё не вызовет в тебе уверенности, пожалуйста, не нарушай ради меня никаких правил, не считай тем случаем, когда связываешься на всю жизнь.

— Это мой выбор, Джинни. Неважно, как получится или не получится с твоей стороны. Я сделаю всё, чтобы стать для тебя тем, кто ты для меня уже сейчас. Поэтому я считаю необходимым рассказать то, что хочу. — Юнги лёг на спину, устроив голову Джинни на своём плече. Его ладонь прошлась по её спине и, дотянувшись через бок, коснулась миниатюрной груди, на которой ладонь так и хотелось оставить, чувствуя её податливую мягкость, но это сбивало с мысли, и молодой человек вернул её обратно на спину. — В том монастыре, где мы с Намджуном познакомились, мы с ним вступили в одну банду… Мы стали золотыми.

— Да ладно?! — приподнялась девушка на локте, хоть и удивившись, но произнеся это шепотом. — Золотыми? Это сказки о которых в средней школе изучают?

— Ими самыми, — улыбнулся сдержано Шуга, пытаясь не выпячивать гордость тем, к чему принадлежал. Мог ли он знать, спасаясь в Тигрином логе много лет назад, к какой благородной организации присоединится? — Так что, я не работаю на государство, не служу в спецвойсках. Я состою в нелегальной банде, о существовании которой знает более-менее только преступный мир, и то очень немногое и недостоверное, потому что иначе нас вычислят и ликвидируют.

— Но… но разве золотые не служили королям? Не охраняли страну?

— Когда-то — да, но времена изменились, солнышко. — Юнги вздохнул. — Учитывая коррупцию и теневой бизнес чиновников, иногда приходится бороться и с самим государством. Нынешние золотые предпочитают оставаться мифом и легендой, чем отбиваться со всех сторон от недоброжелателей. Как ни крути, а мы неугодны почти всем в этом мире: желающим обогатиться, желающим захватить власть, желающим грабить, насиловать, убивать, желающим жить, портя чужие жизни и идя по головам. Мы, по возможности, ставим на место всех.

— И много вас? — Шуга с хитрецой покосился на Джинни.

— Внутреннюю информацию я выдавать не буду, моё дело рассказать тебе о себе.

— Если государство вам не помогает, на что же вы живёте?

— Ну… среди нас есть небедные люди, спонсоры, так сказать, вроде твоих брата и отца.

— И Хосока, — догадалась Джинни, произнеся это имя. Юнги не собирался выдавать всех друзей, но отрицать не стал:

— В том числе. — В девушке перевернулось восприятие этого человека. Она была уверена, что это такой же капризный, как она, наследник, который разнообразит свою жизнь тачками, путешествиями и даже занятиями боксом и тхэквондо, а он, оказывается, кучу средств вкладывал в группировку, борющуюся со злом и несправедливостью. Юнги посчитал необходимым уточнить: — У нас существует как бы общаг, все состоятельные золотые вкладывают туда максимальное количество средств, какое могут, и из него берутся расходы на задания и заработные платы для борцов, которые нигде не работают, не могут работать из-за постоянных операций и заданий.

— Боже мой, — прижалась к нему Джинни, вздрогнув. — Я знала, что ты замешан в чем-то очень опасном, но не подозревала, что поддержки у вас нет вообще никакой. Одно дело — государственная безопасность, но когда ты против всех… ох…

— Не волнуйся, мы же справляемся. Я не отношусь к нашим главарям, поэтому не знаю всей истории золотых от начала, но знаю, что мы были созданы много-много веков назад и, если до сих пор не вымерли, значит, всегда побеждали.

— У вас есть главари?

— Да нет, у нас, если подумать, нет иерархии. Но есть те, кто с мозгами, а есть те, кто быстро бегает и сильно бьёт, — хохотнул Юнги. — Поэтому шустрые и сильные подчиняются само собой умным и способным зарабатывать. Вся структура золотых выстраивается на дружбе, доверии и умении признавать, что кто-то в чём-то тебя превосходит. Как только появляются амбиции и желание доказать кому-то что-то — этот человек из золотых вылетает. И чем скорее его выкинуть, тем лучше будет, потому что такая личность всё равно рано или поздно совершит подлость или оплошность.

— Неужели вы такие правильные? — У Джинни едва не захватывало дыхание от осознания того, что её парень — золотой! Это было сродни тому, что румынке или молдаванке бы парень признался, что он вампир, англичанке или француженке, что рыцарь Круглого стола и потомок Ланселота, американке, что масон, а русской, что идеальный мужчина без вредных привычек, способный заработать и любить не только себя[13]. Молодые девчонки ассоциировали золотых с принцами и героями, часто их истории в прошлых веках пересекались с хваранами, золотым приписывали изобретение тхэквондо, установление Золотого века где-то за два тысячелетия до нашей эры, и много-много чего ещё. Они были недостижимы, прекрасны, сказочны, и давно никем не ожидались в действительности. И историческое-то их существование подвергалось сомнениями, а тут вдруг такое!

— Ну, мы стараемся, — признал Шуга. — Честь мундира, так сказать. Если золотые не будут правильными, то кто тогда?

Джинни замолчала, проникаясь и осмысляя. Это ж и её брат золотой! И Ви, и Чонгук, и Чимин наверняка, все ребята, с которыми Юнги мотался по свету. Надо же…

— Я встречаюсь с героем.

— Да ладно тебе, — как бы отмахнулся Шуга, но замечание потешило его самолюбие.

— Серьёзно. Это… так необычно. Золотой… подожди, но ведь… в легендах же всегда говорилось, что это воины-монахи! У них никогда не было девушек и жён! — Напрягшись и взволновавшись, Джинни села, прикрыв грудь одеялом и посмотрев сверху вниз на Юнги. — Вам запрещено встречаться?

— Раньше с этим было строже. Мне сказали, что раньше да, любовь была под запретом, потому что отвлекала от долга. Теперь же… нам предоставляется выбор. Если сможем совместить любовь и долг — пожалуйста. Не все решаются. Когда любишь — не хочешь обрекать человека на вечное ожидание и тревоги, и я тебя не хотел подвергать этому… — Юнги резко почувствовал приступ раскаяния. — Прости, я не должен был, на самом деле, заводить отношения, потому что… У всех девушек должна быть нормальная семья: муж, дети. А что за семья с постоянно отсутствующим отцом и мужем? Или, хуже того, убитым где-нибудь… — Джинни обрушилась вниз, закрыв рот Шуги поцелуем и опять крепко его обняв.

— Ты не будешь убитым, понял? Ты пообещал мне всегда возвращаться, только поэтому я согласилась встречаться, ясно? Если не вернёшься — я тебе рога наставлю!

— Кто-то умеет мотивировать, я тебе по жопе сейчас дам! Если я буду труп — это что, повод мне изменить? — нахмурился, перейдя хоть на чёрный, но юмор Шуга. Джинни было и печально и смешно одновременно. Она улыбнулась ему.

— Я предупредила, Мин Юнги! Хочешь верности, изволь возвращаться.

Они долго целовались и ласкали друг друга, прежде чем он опять заговорил:

— Джинни, а ты бы родила от меня? Не прям сразу, а вообще.

— Лет через пять, не раньше, — уточнила она. — Я не думаю, что готова буду до этого. У меня не хватит мозгов и терпения, и опыта. Вот через лет пять — можно.

— То есть, ты хотела бы от меня ребёнка?

— Да, и чего это одного? В семье должно быть двое минимум, иначе ему будет скучно. Тебе было скучно одному?

— Немного, но двоих бы родителям было не прокормить… — Закрыв глаза, Юнги отбросил грустное прошлое и расплылся, ощутив очередную волну счастья и умиротворения. Перед глазами предстала картинка, как он сидит на ступеньках, тут, на крыльце родного дома, светит солнце, на дворе август, в саду, между деревьев, бегает двое детишек, а на уличной плите, в большом котелке, что-нибудь готовит Джинни. Если научится когда-нибудь это делать. От этого стало ещё веселее, представлять, сколько ещё сгорит кастрюль, прежде чем Джинни станет хорошей хозяйкой. Когда-то он мечтал о большом городе, его огнях и купюрах с кучей нолей, о толпах сексапильных девиц, которые вешались бы ему на шею, но нашёл одну, и всё остальное уже ненужно. Он готов вернуться сюда и ничего не желать, кроме её присутствия и тихой жизни вместе. — Мне кажется, что для мужчины встретить женщину, которая бы захотела подарить ему детей — это просто охренительно. Даже просто в перспективе. Это греет душу. Сразу знаешь, что есть чего ждать, ради чего жить, чему радоваться… Хотя, и без этого есть. — Молодой человек пригрелся под одеялом, под которым они переплелись с Джинни. Мать опять перед уходом привернула ондоль, но благодаря прохладе в воздухе стало ещё горячее под покрывалом. Иногда в экономии имелись определённые плюсы, а в простоте содержалось больше романтики, чем в самых дорогостоящих декорациях и свиданиях.

Вернулись госпожа и господин Мин, как и предрекали, очень поздно, и ни слова не сказали двоим, уснувшим в их спальне. Довольные счастьем сына, они тоже легли спать в зале, не награждая по утру осуждающими взглядами ни Джинни, вышедшую в длинном свитере Юнги, ни его самого, в одних штанах усевшегося завтракать. И он не получил больше от матери ни удара полотенцем.

Но накануне отъезда девушка случайно услышала разговор, явно не предназначавшийся для её ушей. Наверное, Шуга и его мать думали, что она ещё спит, поэтому шептались на кухне:

— …нам всего лишь пятьдесят лет, сынок, мы ещё лет десять можем работать.

— Вы не должны этого делать. Я ваш единственный сын, и я вас должен обеспечить.

— Вот через десять лет этим и займёшься, а сейчас для себя поживи, не надо присылать нам все свои деньги!

— И вовсе не все, мам…

— Юнги, ну подумай о себе с Джинни. Вы любите друг друга, но чувства не живут просто так, их надо чем-то подкреплять. Она ведь не такая деревенская простушка, как твоя мама. Она из состоятельной семьи, она привыкла к другому, ей нельзя такие условия предоставлять, в каких мы живём, спустя рукава ждать, что она всем будет довольна. Не будешь за ней достойно ухаживать — нужен ли ты ей будешь? — Шуга промолчал, и это больно кольнуло Джинни. Он сомневался? Вновь она почувствовала недоделанной именно себя, а не их, семью со скромными средствами. — Юнги, оставляй деньги себе, траться на вас, нам-то что? Нам уже ничего не надо, а на еду всегда найдётся.

— Мам, перестань, это не обсуждается… Я всё равно не могу дарить такие дорогие вещи, какие ей дарят отец или брат…

— Вот и подумай, нужен ли ей будет такой мужчина? Ты, может, ещё и свадьбу за их счёт решишь сыграть? Юнги, так дела не делаются, нужно быть достойным такой девушки, из такого общества… — Джинни не выдержала и, стиснув кулаки, отодвинула дверь, переступив границу кухни. Шуга подскочил, уставившись на неё.

— Мне ничего не нужно, госпожа Мин, — отчеканила Джинни. — Ни подарков, ни ухаживаний, ни даже свадьбы. Я хочу быть с вашим сыном. Не потому, что он роскошно за мной ухаживает, или что-то такое. А потому, что он очень хороший человек. Мой любимый человек. И это мне ещё нужно постараться стать его достойной.

Повисла пауза, которую никто не смел нарушить. Юнги удивленно изучал лицо Джинни, на щеках матери разливался румянец стыда, что её фразы были услышаны, но в то же время от радости, какие фразы сказала девушка. Джинни смутилась, выдав всё, на что хватило её запала. В этот момент в дом вошёл господин Мин, расчищавший дорожку от снега с лопатой. Скинув шапку и зимнюю куртку, разувшийся, он вторгся в напряжённую тишину, сказав:

— Сосед совсем обнаглел, нагрёб свои сугробы на наш участок, как будто мне мало лопатой махать! Нет, ему точно надо пойти и весь его огород обоссать. — Медленно улыбнувшаяся Джинни подточила выдержку Юнги, который пытался сдержаться, и они хором засмеялись. Всё-таки, не только на мать он был похож. И девушка почувствовала, что окончательно оказалась в своей семье, озвучив последние недоразумения, какие могли возникнуть. Деньги, казавшиеся ей чем-то само собой разумеющимся, чем-то, что красило людей и возвышало их в глазах других, обрели одну единственную значимость, как показатель щедрости и способности проявлять самоотверженность, и бескорыстно отдавать захотелось сильнее, чем тратить на себя. За три дня в посёлке Джинни изменилась значительнее, чем могла бы в другой раз за целый год: освоилась с удобной неприглядной одеждой, неказистыми, но тёплыми сапогами, растянутыми штанами, старыми пледами, в которые здорово укутаться, простой пищей, тесными комнатами, толкотнёй в кухне, прямолинейными замечаниями и отсутствием обсуждения цен и денег, тех самых денег, чью роль она переоценивала. Джинни во многом нашла прелесть, почти во всём, стоило понять, что атмосферу создают не вещи, а люди. И с Юнги ей было хорошо везде. Хотя в Сеул возвращаться не очень-то хотелось. Уезжая из посёлка, она точно знала, что половиной комплексов у Шуги стало меньше, а любви у неё к нему — ещё больше. Сидя в автобусе на соседнем с ним сидении, она положила голову ему на плечо, задремав, переплела свои пальцы с его и, воткнув по одному наушнику, слушая один плеер, сквозь каждую клетку кожи ощущала, что везение в судьбе — это не выигрыш в лотерее, не подвернувшая успешная вакансия, не удачное замужество с олигархом, не свалившееся наследство от дальнего родственника. Везение в судьбе — это встреча человека, который скажет, что хочет тебя с собой до самого конца, и сдержит слово. Джинни не заметила, как по щеке покатилась сентиментальная слеза, но ощутила её, когда заботливый палец стёр её с лица, а тёплые губы коснулись её макушки.

— Всё в порядке? — тихо-тихо спросил Юнги, не зная, спит она или нет.

— Песня красивая, — отболталась девушка, потершись щекой о его плечо, не открывая глаз.

— Ты стала сентиментальной вдали от цивилизации, — пошутил Сахарный. Джинни не стала отвечать, что она стала сентиментальнее рядом с ним. Добро и человечность просыпаются не среди людей, а рядом с одним человеком. Одним, но золотым и родным, не тем, из-за которых хочется разучиться любить, а тем, ради которого хочется чувствовать всё сильнее.

* * *

Выяснительно-волнительно-увольнительный разговор, от которого Намджун хотел бы уйти любыми способами, всё-таки состоялся. Вызвав «на ковёр» ту самую женщину, чьи отпечатки обнаружились на документах, он без предисловия сказал ей, что знает, как она подставила Чжихё, поэтому ждёт объяснений. Дама начала отнекиваться, терялась и приводила неубедительные доводы по поводу того, что это наговоры и клевета, хотя по всему её лицу было видно, что это правда, и она поймана на преступлении. Но пришлось потратить уйму времени, чтобы вбить ей в голову, что всё, обратного хода не будет, ей уже не верят и в её интересах признать всё и написать заявление об уходе.

К удивлению Намджуна, и это не сломило её, не заставило испытать чувство вины или элементарного стыда. Сотрудница принялась увещевать его в каких-то глупостях, вроде того, что сделала это из наилучших побуждений, ради фирмы, ради того, чтобы ответственный пост не занимала безответственная юная девица, а когда и это было отринуто, и Намджун попросил прекратить балаган и писать увольнительную, женщина чуть не бросилась через разделяющий их стол к нему, на него, в объятия или ещё того хуже, куда-нибудь ниже пояса, начав признаваться в чувствах, которые давно жили в её сердце. Опешивший молодой директор, понимающий, что бухгалтерша старше его лет на пятнадцать, сумел увернуться, но, видя горячность и неистовость в её глазах, понял, что страсть не была поддельной и, судя по всему, именно от неё всё и исходило. Женщина всего лишь избавлялась от соперницы, понимая, что должность главного бухгалтера единственная, которая бы позволила тереться возле желанного мужчины. Отступив мимо дамы к двери, под её признания о том, что он с ней мог бы быть счастлив, что ему нужна именно такая, как она — без претензий, опытная, хозяйственная, не то, что молодое поколение, Намджун позвал секретаршу, боясь, что эта мошенница, какие бы чувства ни руководили ей, выполнит угрозу Чонён — инсценирует попытку изнасилования и, чего доброго, подаст на шефа в суд, чтобы шантажировать его и не потерять рабочего места. Когда вошла секретарша, Намджун сам написал приказ об увольнении женщины и вручил его, подписанный, попросив отнести в отдел кадров. Наконец, придя в себя, женщина замолчала, постеснявшаяся своего поведения хотя бы при посторонней, и, сдерживая оскорбленные слёзы на глазах, удалилась.

Бизнесмен вернулся на свой рабочий стул, откинулся на спинку и закрыл глаза. Это было ещё тяжелее, чем он мог представить! До него впервые почти что домогались, притом без малейшей взаимной симпатии. Он не любил такие персоны, ни внешне, ни внутренне. Готовые на подлость и коварство ради собственных целей и своего благополучия — мерзость! Да и… ну куда она на него хотела лезть? Нет, разница не совсем такая, чтобы она годилась ему в матери… Но почти годилась. Пусть даже выглядела для своих лет неплохо, Намджун хотел девушку примерно своего возраста, или чуть помладше, или чуть постарше. Он хотел нормальную семью, завести детей. А у этой женщины, он знал, было двое взрослых отпрысков, старший из которых закончил университет в том году, и не намного младше был самого Намджуна. Будда, что только не происходит в этом мире, чего только не бывает! Понадобилось не меньше часа, чтобы как-то отойти от этого небольшого скандала, избавиться от неприятных ощущений, осевших на душе, выпить чаю и прочитать мантры. Подставить молоденькую, наивную девчонку только для того, чтобы подобраться к нему! Выходит, причина всех неприятностей первоначально всё-таки он сам? Вот почему не следует боссам быть холостыми, чтоб подчинённые не тешили себя надеждами и не забивали себе голову. Был бы он женат — такого бы не произошло. Да нет, глупость, скольких начальников соблазняют те же секретарши или коллеги, заставляя вступать в тайные связи и изменять официальным супругам? Как это всё неприглядно, некрасиво, не по-доброму. И в торговле-то много обмана и грязи, и с преступным миром Намджун был косвенно связан, и много имел плохих дел в своей жизни, но чтобы ещё оказаться впутанным и в женские козни — это перебор. Ему захотелось, чтобы Соа была прямой, откровенной, романтичной и очень-очень честной и доверчивой, чтобы приходя к ней он точно знал, что в их мирке на двоих нет никакой лжи и там он может расслабиться полностью. Вот такая у него должна быть половинка, да, не умеющая замышлять, скрывать, чинить кому-то препятствия и подставлять подножки. Да, ей будет опасно такой в этом обществе, но он не будет отходить от неё ни на шаг, будет опекать, делать всё, чтобы она побольше времени сидела дома, никуда не ходила и не сталкивалась со злом и жестокостью. Уж не тиран ли в нём просыпается, желающий заключить свою принцессу в высокую башню? Нет, это всего лишь забота и естественное стремление мужчины быть защитником, сильным, нужным.

Исчерпавшийся в мыслях инцидент отошёл на задний план и Намджун осознал и кое-что другое: Чжихё нужно вернуть на работу. Она невиновна, оправдана и вновь должна приступить к своим обязанностям. Ему даже уютно стало от мысли, что она вернётся на их фирму, только как же неудобно за то, что сначала заставил её уйти, а теперь придётся звать назад! Но он обещал держать её в курсе дела… Её мобильного у него не было, надо было бы идти в отдел кадров, в архив личных дел, искать номер. Или позвонить Чонён? А впрочем, среди недели срывать её на работу смысла нет, а в пятницу он и так её увидит на «тусовке», намеченной Богомом. Там и сообщит о возможности вернуться на прежнее место. А если она обидится и не согласится сама? Найти хорошего главного бухгалтера, к тому же честного, как он понял, проблемно. Что ж, исправляя то, что сам наделал, вовремя не задавшись нужными вопросами и не начав разбирательство, Намджун был готов уговаривать Чжихё. Лишь бы она была не в том своём обтягивающем платье, а то трудно будет собраться с мыслями. Будда, ну он же начал встречаться с Соа! Как он смеет думать о чужой попе? Молодой мужчина легонько шлёпнул себя по щеке, переключаясь на дела. Дела не помогали, и он стал фантазировать о Соа, которая, несомненно, привлекала его и возбуждала, как здорового мужчину красивая женщина. Фигура у неё была хорошая, она вся в целом была хороша, даже выделить что-то трудно, сосредоточиться на чём-то конкретном. А подумаешь о Чжихё — сразу большие глаза и круглая попа. «Так вот не стоит тогда о ней и думать!» — велел себе Намджун и задался вопросом: «А как о ней перестать думать?»

Глава № 11

Два вечера Намджун висел на телефоне с Соа, от души увлекаясь беседами с ней, особенно перед сном. Ему очень нравился её голос, с хорошей дикцией, в меру уверенный и глубокий, женственный, ровный, без внезапных эмоциональных всплесков, какие бывают у девушек моложе. Соа было приятно слушать, но ограничиваться этим не хотелось. Однако сначала они не смогли встретиться, потому что её опять вызвали для оформления заказа по дизайну целой квартиры, а потом вернулась Джинни, и мать убедила Намджуна остаться на семейный ужин. Впитывая повествование о том, как сестра побывала вдали от столицы, как познакомилась с родителями Шуги и была ими принята, Намджун понимал, что хотел бы тоже поскорее такого вот торжественного акта, ему не терпелось привести в дом невесту и сказать маме и папе: «Это девушка, на которой я собираюсь жениться». Испытывая лёгкую белую зависть к Джинни, её брат в то же время был рад и счастлив, что у неё всё здорово складывается. Хорошо, что он не стал препятствовать отношениям товарища-соратника с ней, ведь они, кажется, очень полюбили друг друга, и стали настоящей парой, которую все привыкают видеть везде именно вдвоём, ассоциируя одного с другим. Намджун бы уже и сам не представил рядом с сестрой никого иного, да и рядом с Юнги не знал никаких девиц, ведь у того никогда не было отношений до Джинни.

Так подкралась пятница, которой засидевшийся холостяк ждал, как его сотрудники премии, как верующие чудес, как ребёнок Рождества.

Договорившись с Богомом, что заедет сначала за ним, а потом они вдвоём поедут за девушками, Намджун подогнал своё авто ко времени, и давний друг плюхнулся на сидение рядом.

— Итак, мы сегодня оба непьющие? — просиял он, поправляя ворот белоснежного пуловера. Что одежда, что зубы — всё сияет. Молодой директор Ким вновь ощутил что-то со времён молодости, когда Богом был главным в их шайке разгильдяев и хулиганов, когда у него было море девчонок, а у друзей так, по одной-двум.

— Я-то за рулём, а ты чего?

— Я не люблю пить, предпочитаю здоровый образ жизни. — «Это он-то?!» — изумился незаметно Намджун. — К тому же, — перешёл к более правдоподобной версии Богом, — у меня сегодня миссия, которую нельзя сорвать.

— Какая же?

— Чжихё как-то обмолвилась, что становится более расслабленной, когда выпьет. Мне нужно напоить её, оставшись трезвым, потому что у двух пьяных людей, по опыту, ничего не получается.

— А мне показалось на долю секунды, что ты исправился! А у тебя опять коварные планы по соблазнению?

— Никакого соблазнения и коварства! Если бы я не нравился Чжихё, она бы со мной не встречалась, но как-то же надо помочь ей преодолеть барьер, не дающий развиваться нашим отношениям? — Они ехали по горящему фонарями и вывесками проспекту, два отутюженных и богатых самца, и лёгкая безуминка, всегда присущая Богому, но прятавшаяся глубоко за его благонравным очарованием, заражала Намджуна азартом. Как, бывало, они отрывались! Такое творили! Теперь они не собираются «творить», но и на степенную и взрослую вечеринку планы Богома не тянули.

— Если ты так жаждешь затащить её в койку, чего не женишься? — всё-таки попытался поставить на место и себя и друга Намджун, возвращаясь к строгости и порядку.

— По-твоему, сейчас все женятся, чтобы переспать? — Хмыкнул он с невинными распахнутыми глазами. Нет, в самом деле, эти глаза обманули десятки девчонок, пай-мальчик, ангел!

— Не все, но в нашем возрасте…

— Ой, нашёл стариков! Рэпмон, да что с тобой? Нам едва тридцать, это ещё даже не половина жизни! Я рассчитываю прожить лет сто, так что это первая треть, а жизнь делится на юность, зрелость и старость. Стало быть, первая треть — это юность! Надо наслаждаться, гореть, получать удовольствие!

— Лишь бы не за счёт других…

— Я разве неволю Чжихё? Эта малышка, я уверен, та ещё… — со смаком прищурился Богом. Намджуну было неудобно говорить такое о Чжихё, не столько из-за того, что она у него работала, и должна была начать работать вновь, сколько из-за оказанного ему доверия со стороны Чонён. Она принимала его за порядочного человека, а он тут её старшую сестру обсуждает с нескромным поклонником той! — К тому же, если всё пойдёт, как надо, мы подойдём друг другу во всём, разумеется, всё придёт к свадьбе.

— Куда поедем сначала? — отвлёк друг Богома.

— Я знаю одно местечко, преприятнейшее! — он коротко посмеялся. — Есть развлекательный центр, где на разных этажах все удовольствия, на одном боулинг, на другом дискотека, на третьем бар. Надо туда.

— Эх, а я за рулём!..

— Ну, что ж ты так?

— Да завтра на день рождения идти, а пить все выходные — никакого здоровья не хватит, я ж потом в понедельник на работу не доползу.

— Ну да, ну да, приходится ограничиваться.

— А ты где работаешь, значит?

— Тоже бизнес, — ответил Богом, достав мобильный и набрав кого-то. Приложив трубку к уху, он томно, с широкой улыбкой заговорил, словно собеседница стояла прямо перед ним: — Ты уже готова? Осталось чуть-чуть? А что на тебе сейчас, ещё нет платья? Я себе представил… Нет-нет, не торопись, мы сначала за дамой Намджуна, она по пути живёт, а потом за тобой, да… Помадой можешь не краситься, ты же знаешь, это со мной не имеет смысла, я её съем… Хорошо, до встречи! — Богом закончил звонок и тихо прорычал. — И её бы всю съел, нет, ну до чего хороша!

Друг говорил так аппетитно и с таким желанием в голосе, что Намджун невольно отметил, что был бы бабой, наверняка бы дал, чего тут ещё нужно? Умеет же, хитрый жук, по ушам катать. Хотя пока шёл весь этот устный флирт с Чжихё, Рэпмон возбудился скорее на девушку, напоминая себе, что это неправильно, и продолжая испытывать возбуждение. Съел! А кто бы не съел такое? Ну, хотя бы понадкусывал, не его всё ж девушка-то. Его девушка — Соа!

С этим криком-напоминанием, он заехал за ней и, когда она показалась из подъезда, вышел из машины, чтобы открыть ей дверцу и усадить в салон. При приветствии она поцеловала его в щёку и, с неподдельной радостью от встречи в глазах, стёрла пальцем след помады, который оставила. На сердце потеплело и в груди поднялось ликование. Нежность, которой так не хватало, безусловная принадлежность, неуловимая интимность, рождающаяся между двумя, идущими к соединению, к гармонии, к тому, чтобы завести тайны, сокрытые ото всех посторонних.

— Ты восхитительна! — шепнул Намджун и вернулся за руль. Подержав в ладони руку Соа, приобняв её на пару мгновений, было проще сосредоточиться на ней и думать о ней. Как же всё-таки хотелось, чтобы они могли уже не встречаться где-то, а возвращаться вдвоём домой, раздеваться, ложиться в одну постель, обсуждать планы на завтра и меню на завтрак, быть семьёй, одним целым. Нет, нельзя так, отсутствием конфетно-букетного периода он разочарует девушку, как бы ему ни хотелось скорее бежать под венец, он же должен предоставить ей несколько недель романтики? Главное не затянуть.

Заранее сменивший репертуар своих аудио, Намджун вёз пассажиров под нечто более благозвучное, нежели свой любимый рэп. Он свернул во двор, посещённый им уже не раз, и заранее приметил перетаптывающуюся фигурку Чжихё. Ноги в туфельках приподнимались и опускались на асфальт. Верхняя зимняя одежда скрывала основную часть Чжихё, в том числе голову и лицо под капюшоном. Богом выбрался, чтобы усадить в машину свою половину и они, наконец, направились в развлекательный центр.

Первый этаж шумел отголосками верхних, потому что на нём находились в основном торговые точки, закрывшиеся в этот час, некруглосуточные кафе, гардеробная. Всё интересное и не спящее ночью было выше. Квартет подошёл к гардеробу, чтобы избавить женскую часть от верхней одежды. Мужчины оставили свои куртки в автомобиле, раздевшись там, когда только садились. Намджун принял с плеч Соа её гладкую серебристую меховую шубку и подал служащей женщине. В этот момент Богом как раз стянул пуховик с Чжихё, стоявшей напротив Намджуна, и он проклял половину белого света. Потому что она была в том же самом платье, что и в прошлый раз, и крутой изгиб её бёдер, подчёркивающий тонкую талию, ударил его под дых. Вместе с высоко поднятой удачным бюстгальтером грудью это всё его просто задавило. Фигура в форме песочных часов всегда являлась предметом эротических мечтаний Намджуна, но прежде в таких идеальных пропорциях не встречалась, и теперь невольно вылезали прежние идеи насчёт подобного силуэта: его, как и песочные часы, тоже надо переворачивать время от времени, вертеть… В постели, естественно. «А-а-а!» — сбил себя с непотребства мысленно Рэпмон и начал про себя начитывать любимые строчки из андеграундской композиции, закончившиеся осуждающим осознанием, что кому-то лучше в общественные места ходить в том самом костюме единорога, людям спокойнее будет жить, и ей самой менее травмоопасно. Не хочет с Богомом спать, чего так выряжаться? «Вырядилась» было неадекватным ситуации словом, потому что платье Чжихё, кроме как обтягивающим, не было ни вульгарным, ни откровенным, ни слишком коротким. Оно всего лишь как влитое сидело на её формах.

Намджун скорее взял руку Соа, кладя её себе на локоть. Глазами он уставился в друга, решительно отказываясь отводить их куда-либо ещё. Своим настойчивым взглядом он даже стал похож на того. У Богома часто бывал такой изучающий и остановившийся взгляд, что невольно думалось, что с тобой что-то не так. И упорство этих глаз дисгармонировало с открытой и подвижной улыбкой. Да, всё-таки, Богом был интересной личностью.

— Куда двинемся? Пить, танцевать?

— Катать шары, — просиял Богом, хохотнув, — я о боулинге, конечно, — наклонился он к уху Чжихё, положив ей ладонь на тот самый сексуальный изгиб, заставив девушку покраснеть от обоих этих действий. А Намджуна поймать себя на том, что он почему-то сорвался и опять пялится не туда, куда собирался.

— Я плохо играю, если честно, — заметила Чжихё.

— Я тоже не мастер, но это же веселее, чем просто сидеть за столиками. Идёмте! — воодушевляющее потянул всех Богом.

— Эх, прощай маникюр, — посмотрела на ногти Соа, но поддержала компанию.

Выбрав себе дорожку, две пары сели на диван, полукругом обрамлявший столик с видом на игровое пространство. К ним тотчас подоспел официант. Намджун с сожалением ознакомился с безалкогольной частью карты бара, выбирая, что выпить. Было бы совсем тоскливо, если бы спиртное заказали все, кроме него, но Богом его поддержал.

— А я выпью мартини, с тремя оливками, — уточнила Соа официанту. Он повернулся к последней: Чжихё. Она с неуверенностью смотрела на какую-то строчку, но когда Богом увидел, с какой стороны карты она читает, немедленно перевернул её.

— Закажи какой-нибудь коктейль, чего потерялась? — улыбнулся он приободряюще.

— Да я ничего в них не понимаю… и не хотела ничего такого пить…

— От одного бокала ничего не будет. Если не разбираешься, доверься Соа, она, как девушка, наверняка гадость не выпьет, правда? — подмигнул Богом той. Спутница Намджуна, чтобы не брать ответственность за чужие вкусы, пожала плечами.

— Ладно, — согласилась Чжихё, отодвигая карту бара. — Мне тоже мартини. С тремя оливками.

Выпив и разделившись на две команды — парочками, они встали играть. Девушки разулись, спустившись со своих шпилек и обувшись в предоставляемые нуждающимся игрокам кеды. Намджун с Соа играли против Богома и Чжихё, но, как быстро понял Намджун, его другу победа была совершенно не важна. Он дурачился, не метился подолгу, не расстраивался, когда промазывал. Вся задумка была в том, чтобы развлекать Чжихё, отвлекать её внимание, забалтывать её, пользоваться случаем, чтобы показать, в какой позе лучше катить шар, и при этом потрогать ту или иную часть тела девушки. Когда касаться её становилось уже невозможно, потому что это делалось очевидным или навязчивым, Богом опускался на диванчик и смотрел, как наклоняется Чжихё, одёргивая задирающееся платье. Намджуну хотелось в такие моменты к нему присоединиться, но он отворачивался к Соа, которая надела не обтягивающее платье в этот вечер, и декольте её не было глубоким, поэтому оставить свои глаза на чём-нибудь было трудно.

Тем временем Богом уговорил Чжихё на повторение мартини, и девушка выпила ещё, потихоньку раскрепощаясь, хотя смущал не столько её молодой человек, сколько бывший начальник, не подозревавший о том, что неловкость взаимная. Начальник! Намджун вспомнил, о чём хотел сказать ей, но при всех не хотелось поднимать тему мошенничества и рабочих неприятностей. А стараться оказаться наедине с Чжихё — не лучшее решение. Намджун и без того понимал, что все его заглядки на другую, пускай незаметные, всё равно отвратительны по отношению к Соа. Ему было стыдно за это, и он занимался тем, что молча убеждал себя, что зрительных соблазнов всегда полно, главное — не польститься на них, и любить свою половину. Любовь и вожделение давно разделялись Намджуном, и он знал, что мужчины постоянно испытывают второе, а первое — надо долго искать, и найдёшь, только если повезёт. Но это же не значит, что привычка испытывать вожделение сразу отпадёт? Как люди погружаются в любовь, укрепляясь в чувствах и растворяясь в возлюбленном, так постепенно они должны и отходить от прежнего образа жизни и, пожалуй, невозможно вот так сразу всё обрубить и стать святым потому, что завёл девушку. Или возможно? У Шуги что ли спросить… Но будет ли тот честен, ведь встречается с его сестрой? Кого же спросить? Мастера Хана? Тот лет двадцать уже женат. Бывали у него грешные мысли? Не говоря о поступках. Завтра спросит у Хосока, тот уже больше полугода женат! Учитывая его прошлое, в котором он обожал таскаться с разными красивыми девицами, надо думать, что ему приходится нелегко.

Соа своим ударом сбила сразу все кегли, и их команда выиграла. Намджун ощутил гордость, что ему досталась победительница, а не неумёха, и даже как-то само собой сосредоточился на своей спутнице, когда она села с ним рядом. Он взял её руку, сплёл пальцы и положил на своё колено.

— Молодец, — поцеловал он её уже не в щёку, а ближе к уху. Соа на него игриво посмотрела, излучающая соблазн и немного откровенного согласия, поскольку тоже выпила второй бокал.

— Мы их сделали, — заговорщически шепнула она, прижавшись к Намджуну теснее. Но у него не было таких же целей, как у Богома. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы даже жениться до секса, и тем ему казались правильнее отношения, если бы они не начались со скоропалительного перепихона, тем более нетрезвого. Нет, им нужно сродниться, стать теми, кому друг с другом не бывает неуютно, неудобно, кому не хочется ничего скрывать. И тогда уже, забравшись в кровать, они смогут устроить там такое!.. Союз настоящих близких людей, душой и телом.

— Надо на следующей неделе ко мне домой заглянуть, — сказал Намджун.

— А что, там никого не будет? — кокетливо улыбнулась Соа.

— Да нет, наоборот, — поняв её, но вынужденный опровергнуть, сообщил молодой человек. — Ты же помнишь моих родителей? Хочу удивить их, что я тебя опять нашёл. Вот они удивятся! — Лицо девушки немного скисло.

— Я их помню, но мы не были близко знакомы… Намджун, не слишком ли это быстро — знакомиться с родителями?

— Быстро? — он потерял свой запал, не найдя поддержки в Соа. — Ну, это же ни к чему не обязывает, к тому же, я думал, что ты тоже, как и я, не хочешь неопределённости и подростковых пряток…

— Это всё так, но… — девушка вздохнула. — Ладно, скажу, как есть. По сути, мои последние отношения наполовину испортили родители, и мои, и моего бывшего. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда кто-то лезет в личную жизнь, а родители, увы, в большинстве случаев именно такие, не упустят возможности посоветовать, осудить, обругать, намекнуть, кто кому не пара и ляпнуть что-нибудь такое, что потом сам ничему не рад. Намджун, я не против знакомства, хотя, не совсем то слово, ведь мы действительно уже знакомы, но пусть мамы и папы будут сами по себе, а мы сами по себе? Ты спрашивал меня об имеющемся опыте, так вот, если у тебя его ещё нет, я тебе скажу — все свекрови ненавидят невесток! Даже если не говорят этого прямо и в лицо. И вообще старшему поколению трудно угодить. — Соа замолчала, взгрустнув. Видимо, у неё остались в памяти не лучшие впечатления от общения с родителями бывшего.

Намджун вспомнил рассказ Джинни о том, как приняли её родители Юнги, но не стал говорить об этом, чтобы не возникали споры. Лицемерила ли мать Шуги? Вряд ли, у плохой матери не вырос бы такой сын, так что схема Соа разбивается, не все свекрови ненавидят невесток. Но если Соа не хочет ужинов и посиделок с его семьёй, то как быть? Подождать? Впрочем, есть что-то верное в её замечании. Им нужно самим пока всё выстроить, сформировать свои отношения, притереться. Если сейчас внедрить кого-то ещё, то всё может усложниться и запутаться. Намджун посмотрел на Богома, обнимавшего у игровой дорожки Чжихё так откровенно, словно не понимал, что тут есть люди. Одна ладонь лежала на легендарном изгибе, а другая на шее, под волосами, сзади, и каждое слово Богом произносил прямо в губы своей девушки, ради чего наклонялся до её небольшого росточка.

Чжихё была сиротой, удачно тот себе зацепил! Никаких тёщ, никаких тестей. Хотя недремлющая Чонён на страже чести и порядка стоила многого. Намджуну казалось, что младшая сестра была в состоянии влиять и навязывать своё мнение старшим, так что если ей не понравится Богом, то тому двери их дома закроются. А будет настаивать — покажется та самая бита, перед которой оказался безоружным даже подонок из СНУ.

Выпив за справедливую победу Намджуна и Соа, Богом, потягивающий фрэш, с предвкушением косился, как Чжихё, довольная, уже более подвижная и оживившаяся, пригубила третью порцию мартини.

— Ну что, надо менять дислокацию? — спросил он как будто бы у всех, но в то же время предназначая вопрос Чжихё. Девушка с готовностью закивала.

— Да! Я бы потанцевала!

— Ой, я не танцор, — отмахнулся Намджун, пригревшись рядом с Соа, которую обнимал одной рукой. Ему так хорошо сиделось, что никуда не хотелось идти.

— Ладно тебе, пошли, правда? — слегка ткнула его в бок Соа.

— А можно пойти в этих кедиках? — указала на ступни Чжихё. — Они такие удобные! На каблуках я много не протанцую.

— Принцесса моя, так не положено, — поглаживая её спину, как кот на кусок рыбы смотрел на неё Богом. Намджуну показалось, что тот вот-вот оближется. — Отсюда нельзя брать кедики на дискотеку.

— Тогда у меня заболят ноги после двух-трёх танцев…

— Я возьму тебя на ручки, — пообещал он.

— А если я буду танцевать босиком — это будет слишком неприлично? — Богом, понявший, что кондиция девушки приближается к стадии «иду в разнос», широко просиял.

— Это будет то, что надо!

Они поднялись на дискотеку, где вдоль танцпола, у стенки, были полутёмные кабинки со столиками, в которых можно было продолжать выпивать и любоваться происходящим, как прежде они делали это в боулинге. Найдя одну свободную, квартет загрузился в неё и, заказав ещё выпивки — воды для мужчин и по коктейлю для девушек, вышли на площадку, полную молодёжи. Намджун пошёл на это только ради Соа, выдержав минут десять, пока ему не стало слишком жарко, и он не вернулся обратно. Вскоре девушки подкинули ему под надзор свои туфли и унеслись обратно, отрываться на всю катушку. Богом не отходил от Чжихё, обтираясь о неё, прижимаясь к ней, прижимая её к себе, так что бывшая-будущая бухгалтерша распалилась, что виднелось на её лице.

Выйдя ещё лишь раз на медленный танец с Соа, Намджун окончательно осел за столиком, заняв позицию наблюдателя. Вертящиеся бёдра Чжихё, задевающие ширинку Богома, её поднимающиеся вверх руки, горящие глаза, устремляющиеся к глазам Богома, когда она нетрезвым жестом откидывала назад свои длинные волосы… Намджун готов был согласиться, что она «та ещё», если напоить и лишить её предрассудков. А при данных условиях, наверное, всякая станет такой. Развернувшись к Соа, выпившей меньше (у неё не было личного настойчивого бармена, как у Чжихё) и ведущей себя сдержанней, Намджун ей улыбнулся. Она тронулась с места, ответив на его улыбку, и покинула танцпол, усевшись рядом. Всё-таки, хорошо иметь девушку, которая сама знает меру, которую невозможно развести на какие-то сомнительные мероприятия, за которую вряд ли когда-нибудь будет стыдно. Собранная и опытная, Соа знала, как и с кем себя вести. Пусть Намджун прежде и мечтал о такой жене, которую надо опекать, за которой надо присматривать, всё-таки, разумность и сознательность в женщине — здорово.

Пользуясь полутьмой, уединением и повышенными градусами, Намджун привлёк к себе девушку, настойчиво поцеловав. Когда-то вот так же он обезволил её, совратил и лишил невинности. Он её первый мужчина, и от этого было сладко и маняще. Чувства, как у того, кто обнаружил давнюю потерю, причем случайно. Тело Соа немым языком говорило, что и этой ночью не против вернуться к тому, что произошло много лет назад. Но надо ли повторять всё так же? Намджун знал, что секс не закрепляет, и мало что меняет в отношениях, если его не сопровождает любовь. Ведь не скучал же он по Соа в монастыре, и это было ужасно. Так стоит ли теперь сводить всё на секс? Зависть ко второй паре, у которой, судя по всему, сегодня всё-таки состоится вулканическая ночка, не лучшая мотивация для интимной близости. Вряд ли он, Намджун, обидит Соа тем, что не предложит сейчас гнать в гостиницу. Скорее наоборот, любая бы оскорбилась такому предложению, когда не прошло и недели отношений!

Дилемму Намджуна, а заодно и страстный поцелуй с Соа, прекратило что-то тяжело опустившееся рядом. Молодой человек обернулся и увидел запыхавшуюся Чжихё, натанцевавшуюся до того, что по шее стекала капля пота. Затуманенным, но безотказным взором, она смотрела на Богома, усадившего её, чтобы она перевела дыхание.

— Подожди тут пять минуток, ладно? И мы продолжим, — многообещающе бросил он ей, вцепившейся в бокал на длинной ножке, с красной «маргаритой», нетерпеливо топающей по полу в ритм. — Намджун, пойдёшь в комнату для мальчиков?

Рэпмон согласился, и они с другом детства двинулись сквозь толпу в туалет. Богом весь светился и продолжал приплясывать, щелкая пальцами.

— Сейчас отолью, и мы с Чжихё уезжаем, — огласил он, растянув последнее слово.

— Неужели всё срослось, как ты и хотел?

— Абсолютно. Я ей там нашептал, и на подвыпившую голову всё легло, как надо. Она тоже хочет этого, как и я, так что… впереди меня ждёт лучшее, что я испытывал за последний, наверное, год!

«А для неё это разве не будет тем, что бывает раз в жизни?» — подумал Намджун, но промолчал. Стоит ли вмешиваться? Он и сам видел, что Чжихё с обожанием смотрит на Богома, он ей сильно нравится, и если переспать мешала лишь трусость, нейтрализованная алкоголем — почему бы нет?

— Скорее, скорее, к свершениям! — пропел Богом, застегивая ширинку с комментарием: — Подожди, друг, каких-нибудь полчаса и ты выйдешь на свет для дела поважнее!

Двигая в танце плечами, Богом поспешил через толпу обратно. Его ждала добыча, которую он так долго обрабатывал! Намджун плёлся за ним, не очень воодушевлённый творящимся под его носом. Они подошли к их кабинке и Богом застыл перед товарищем. Тот выглянул из-за него, желая пройти к Соа, и увидел картину, заставившую остолбенеть друга. Откинув голову на спинку дивана, Чжихё спала, обмякнув в расслабленной позе полной отключки.

— Что… что произошло?! — боясь верить глазам, поспешил к девушке Богом, взяв её за руку и потряся.

— Барсик сдох, — развела руками Соа. — По-моему, она перебрала.

— Да нет же, она же… она же пять минут назад прыгала и плясала! — Богом потряс её всю, но Чжихё, помотылявшись в его руках, опадала беспробудно снова, посапывая в блаженном сне пьяного сознания. — Чжихё! — позвал её Богом. — Принцесса моя, Чжихё! — осторожно пошлёпав ей по щеке, он поражался, как можно спать под такой грохот музыки? Колыхая её и стараясь вернуть к бодрости, молодой человек, нависая над ней, добился только того, что девушка, не открывая глаз, обвила его шею руками и положила голову ему на грудь, устроившись поудобнее, чтобы спать.

— Домой… — пробормотала она и опять отключилась.

Намджун смотрел на это со стороны, и почему-то чувствовал облегчение и злорадство. Никогда не надо строить заговоры против невинных девушек! Вот чем это оборачивается.

— Ладно, я отвезу её к себе, — подхватив на руки проспиртованную ношу, Богом поднялся. Рэпмон уже почти отпустил того с грузом, когда вспомнил, что однажды, когда они куролесили по молодости, Богом напоил девицу до бессознательного состояния, и фактически в обмороке принудил к занятию любовью. Та потом плакала и уверяла, что не хотела, но никто её слушать не стал. Сама пила с плохим мальчиком — сама виновата, тем более, он у неё первым не был, так что все эти отговорки насчет «я не хотела» были столь надуманными и притянутыми, что девушке пришлось заткнуться со своими жалобами, а родители впредь строго следили, чтобы она возвращалась домой не позже девяти вечера. С Чжихё может повториться такая же ситуация, но она девственница! Много ли радости не вспомнить о том, как тебя её лишили? Намджун успел заметить, что Богом не сильно изменился, и не побрезгует создавшимся положением.

— Нет, её нужно отвезти к сёстрам, домой, иначе они будут волноваться, — взяв откуда-то нешуточную решительность, заявил Рэпмон.

— Да ладно тебе, я же утром привезу её…

— Я отвезу вас домой к Чжихё, думаю, там о ней позаботятся лучше, ведь ей может стать плохо от выпитого.

— Это точно, — кивнула Соа, поднявшись, взяв Намджуна за руку и прижавшись к его плечу. — Тем более, она же девушка, вряд ли бы она хотела, чтобы ты увидел её не в лучшем состоянии.

Глаза Богома на мгновение выразили неприязнь и злобу по отношению к тем, кто срывал его планы, но на губах через секунду вновь образовалась фирменная улыбка.

— Что ж, вы правы, в самом деле, — понадёжнее перехватив Чжихё, парень прижал её к груди крепче, умиленно разглядывая неподвижное лицо. — Ох уж моя принцесса, впредь я буду знать, что пить тебе противопоказано. Всё-то за тобой глаз да глаз нужен!

«Если бы не твой глаз, она бы так и не надудолилась» — хмыкнул про себя Намджун.

Охране на выходе пришлось объяснять, что девушка перебрала, и с ней ничего страшного. Соа несла туфли Чжихё, получила за неё в гардеробе пуховик, в который завернули девушку, как младенца в одеяло, чтобы в нём нести до машины. Богом сел на заднее сиденье, положив голову Чжихё себе на колени. Намджун с другой стороны поправил её ноги, чтобы закрыть дверцу, когда вдруг заметил, насколько маленькая ступня у средней сестры Пак. Украдкой поднеся к ней свою большую ладонь, он превзошёл ею в размере ножку Чжихё на половину указательного пальца. Какая же она миниатюрная! Конечно, такую срубит три мартини и два коктейля с ромом и текилой, это уже была почти смертельная доза, о чём думал Богом? Скорее оторвавшись от подошвы девушки, чтобы не быть пойманным за странным занятием разглядывания чужих конечностей, Намджун плюхнулся за руль, завёлся и тронулся. Почему каждая часть тела Чжихё так ярко запечатлевается в его мозгу? То круглая попа, теперь эти малюсенькие ножки. И большие глаза, да! И тонкая талия. Осталось только руки рассмотреть и… А что будет, если он увидит её голой? «Пиздец будет, — подумал Намджун, — это же пазл, сложенный из идеальных деталек!».

Когда Богом поднял Чжихё в её квартиру и спустился обратно, пытающийся делать вид, что всё в порядке, и он не разочарован итогом вечера, Намджун почувствовал, что и сам уже хочет спать, ведь встал на работу с утра рано, и весь день провёл насыщено, занимаясь делами. Хорошо, что он не позвал Соа в гостиницу, с усталости он не удивил бы её там ничем интересным и оригинальным, поэтому отвёз товарища домой, а затем и свою вторую половинку. Взяв её за руки и поцеловав, он продолжал ощущать какую-то правильность в том, что встречается именно с ней, рассудительной, надёжной, знающей. А не с той, чьи сексуальные флюиды растворяют его здравый смысл.

— Я завтра заеду за тобой, и поедем на день рождения. Часов в семь.

— Договорились, — чмокнула его ещё раз Соа и вышла из машины. Не отъезжая с места, пока она не вошла в подъезд, Намджун начал разворачивать авто, удостоверившись, что в её комнате, окно которой она показала ему, зажёгся свет.

Добравшись до своей парковки, он уже выходил из-за руля, когда обернулся на заднее сиденье, будто ещё катал призраков высаженных людей, и обнаружил внизу, на резиновом коврике, две туфельки тридцать четвёртого размера. Ну вот, Золушка превратилась после полуночи в овощ, принц готов трахаться, но не жениться, обувь потеряна сразу парой, чтобы по уликам не вышли на след пропавшей, а Намджун среди этого всего нашёл себя только в роли феи-крёстной, которая завтра должна вернуть и туфельки, и рабочую должность своей подопечной.

Глава № 12

Дверь открыла Чонён, и Намджун, заехавший без предупреждения, поднял руку с маленькими туфлями, чтобы предоставить обоснование своему вторжению:

— Чжихё забыла вчера у меня в машине. — Старшеклассница обернулась в глубину квартиры и крикнула:

— Главная растеряшка нашей семьи, иди сюда, твоя обувка нашлась! — Чонён посторонилась и кивнула Намджуну: — Проходите, Чжихё напекла рисовых булочек с разной начинкой, сладкой и не очень, вам понравится.

— Да я не хотел задерживаться, — уже разувался он, противореча действиями словам. Почему ему так приятно было оказываться в этом доме? Из комнаты показалась средняя сестра, всё в том же кигуруми единорога, в котором он предпочёл бы наблюдать её вчера. Удивлённая и обрадованная, она шагала навстречу, наспех скидывая капюшон, чтобы не выглядеть совсем глупо с набитым поролоном плюшевым рогом надо лбом. Её недлинные, но пропорциональные ноги шли так, что бёдра виляли из стороны в сторону, и белая, приятная на ощупь ткань, что было видно не трогая, на глаз, облепляла отрывочными моментами то левую, то правую ягодицу, превращая забавную единорожью жопку в манящую женскую попу.

— Господин Намджун! Боже, как неудобно, что вам пришлось заезжать, чтобы отдать мне их. Я не могла вспомнить, где потеряла туфли, потому что вообще не могла вспомнить, как закончился вчерашний вечер. Звонила Богому, он предположил, что туфли могут быть у вас машине, но мне было неловко вас тревожить… А он сказал, что занят, и сможет позвонить вам только ближе к вечеру.

— Никаких проблем, — отмахнулся Намджун, проходя дальше, на кухню, куда повела его Чонён, но вторая сестра не отставала и, прижав туфельки к груди, вошла следом, перетаптываясь и не зная, что ещё сказать. — Тебе опять плохо? — вспомнил мужчина причину, по которой девушка облачается в кигуруми.

— Было с утра. — Чжихё покраснела, сунув свои туфли Чонён, поставившей на стол чашку для чая, и поспешив к тарелке с булочками, подставляя её поближе к гостю. Младшая сестра ушла с обувью, чтобы не толкаться в тесном помещении. — Угощайтесь, пожалуйста. Минут десять, как из духовки… Да, знаете, я многовато вчера выпила, поэтому, когда проснулась, голова раскалывалась, мне было плохо, и я забралась в это…

— Но теперь уже лучше?

— Да! Сынён дала мне выпить какую-то таблетку, прежде чем ушла. Я быстро взбодрилась, даже успела сготовить кое-что, прибраться, и всё-такое… — потёрла она неловко большим пальцем под ребром, отводя взгляд. Не накрашенное круглое личико выглядело столь юным, беззащитным и милым, что никак не вязалось с той подвыпившей Чжихё, у которой ресницы в туши достигали бровей, делая и без того большие глаза огромными. Чжихё при макияже была до того роковой красоткой, с распущенными волосами, что не допускала в мужских головах мыслей вот о таком своём обыденном образе. А Намджун засомневался, какой ему нравится больше? Эта бело-розовая единорожиха вызывала у него в душе визг восторга, хотелось потрепать девушку за щёчки и по голове погладить, обнять и потискать. Интересно, а под кигуруми носят что-нибудь ещё? Хотя бы нижнее бельё? Будда, он же ещё за кое-чем приехал!

— Чжихё, я хотел сказать вчера, но не представилось возможности… — Средняя сестра внимательно сосредоточилась, слушая Намджуна совсем как раньше, когда он давал какие-нибудь распоряжения ей, как главному бухгалтеру. — Я разобрался со всем этим делом, с пропажей денег, в которой обвинял тебя… Я хочу извиниться, поскольку убедился, что ты была ни при чём. Найдя настоящую мошенницу, которую уволил, я хотел бы снова видеть тебя на рабочем месте. — Видя, как теряется и давит в себе эмоции Чжихё, Намджун убедительно повторил: — Ты вернёшься на нашу фирму? Я буду очень рад принять тебя обратно, если ты не держишь на меня зла за то, как я с тобой обошёлся.

— Господин Намджун, вы… вы серьёзно? — едва проронила девушка. Он кивнул. Она издала писк, смешанный с вскриком и вздохом облегчения. Вряд ли именно такие звуки издают настоящие единороги, но молодые милые девочки под воздействием чувств пищат часто именно так. — Спасибо, господин Намджун! — подпрыгнула она и, метнувшись в его сторону, остановилась. — Можно я обниму вас в благодарность? — попросила она разрешения, натянув рукава до середины ладоней и сжав их кулаками за концы.

— Можно, конечно, — поднялся Намджун, успевший сесть, чтобы испить чаю с рисовыми булочками. Чжихё смущено к нему подошла и несильно обняла под грудью. Стесняясь не меньше, чем она, молодой директор чуть не исполнил своего желания погладить её по голове, на которой в растрёпанный хвост были собраны волосы, но удержался. В кухню заглянула Чонён, тотчас объяснив, что её привлекло обратно:

— А я-то думала, что за шум. Господин Намджун, это вы визжали от нападения моей сестры в порыве нежности? — Чжихё скорее оторвалась от него и отступила.

— Не говори ерунды! Господин Намджун только что вернул мне работу, ты представляешь?

— Круто! — Чонён протянула по-пацански ладонь для пожатия, и мужчина инстинктивно пожал её, прежде чем подумать. Если бы успел осмыслить, может и не среагировал бы рефлекторно, а тоже по-свойски приобнял Чонён, с которой так подружился. — Спасибо, я знала, что вы душевный. Вы убедились, что Чжихё не воровка, и что я вам не врала?

— Да, жаль, что я не сразу провёл расследование, не углубился в суть, это преступная халатность с моей стороны, простите меня ещё раз за недоразумение, но, я надеюсь, что всё это забудется и никогда больше не повторится.

— Я так счастлива, господин Намджун! — искренне и с придыханием прошептала Чжихё, сложив ладошки перед губами и во все глаза, с восхищением и уважением глядя на того, кто снова становился её начальником. Ему было приятно, что он смог настолько порадовать её возвращением в бухгалтерию. Ему нравились её неприкрытые и наивные эмоции и порывы, такие прямые, непредумышленные и внезапные, как всё настоящее и честное.

— Что ж, — Намджун сел обратно, наблюдая, как Чжихё наливает ему зелёный чай в чашку. Взял в руку тёплую мягкую булочку, промявшуюся под пальцами. Удовольствие, а не еда, не откусывая понятно. — Тогда, в понедельник буду ждать тебя, как обычно, к началу рабочего дня. Зайдёшь в отдел кадров, поставишь подпись под восстановлением, я оставлю там соответствующие распоряжения.

— Буду без опозданий, — улыбаясь широко-широко, так что Намджуну показалось, что на зимнем дворе ярче засветило солнце, Чжихё закивала, переглядываясь с сестрой. Чонён одобрительно покосилась на своего взрослого знакомого и, успокоено выдохнув, показала ему большой палец вверх.

* * *

Предупреждённые о том, что в загородном особняке в честь дня рождения Чон Хосока придётся задержаться на ночь, Соа с Намджуном ехали туда оживлённые и предвкушающие отличный отдых и веселье. Девушка собрала с собой большую сумку-мешок, куда закинула и ночную рубашку, и средства для снятия макияжа, и косметику — всё, что требуется для того, чтобы выглядеть хорошо и иметь необходимое под рукой. У мужчин таких незаменимых инструментариев по организации быта почти не было, но Намджун ехал на своей машине, а в ней, в бардачке, всегда имелась и зубная щётка, и туалетная вода, и пена для бритья. Он многолетний холостяк, который не страдал соблюдением обета безбрачия в физическом смысле, поэтому предметы личной гигиены, способные пригодиться, если заночевал не дома, всегда были с ним. Но в том коттедже, который снял Хосок для отмечания тридцатилетия, явно всё было, и ничего подобного тащить не стоило. Как и подозревал Намджун, скромная вечеринка для узкого круга обозначала несколько сотен людей из элиты: преподаватели университетов, политики, бизнесмены, артисты, олимпийские чемпионы, телеведущие, модели, промышленники — Хоуп позвал представителей всех сфер, чтобы ни один богач, по возможности, не остался неохваченным. Дело было не только в том, что контакты, связи и знакомства пригождались, и их стоило поддерживать. В этой тесной и шумной толчее проще было затеряться своим, которых Хосок действительно хотел бы видеть.

Найдя именинника на первом этаже, уже смеющегося с бокалом шампанского в руке рядом с какими-то холеными типами, Намджун поздравил его, сунув подарочную коробку в свободную руку.

— Дай-ка угадаю… — прищурился Хосок, приподняв упаковку и поднеся её к уху. — Запас презервативов до конца жизни? Хотя нет, такое мне уже дарили на двадцать пять, и они кончились за неделю… — Кто-то легонько стукнул Хоупа по плечу, и Намджун только тогда заметил его жену, Хану, скромно напомнившую тому, чтобы прекратил похваляться своими постельными прошлыми подвигами хотя бы при ней. Она продолжала оставаться всё той же неприметной и серенькой девчонкой, хорошенькой, но совершенно не соответствующей высшему свету, к которому относился её супруг. Хане до сих пор было неуютно среди толстосумов, и она предпочитала не отходить от Хосока ни на шаг, пока вокруг было столько людей в дорогих костюмах, ювелирных украшениях, вышедших из модных салонов красоты. На Хане тоже было дизайнерское платье, видно было качество материи и пошива, но цвет она выбрала неброский, жемчужно-серый, покрой без изысков. Из драгоценностей — серёжки и обручальное кольцо, хотя жена наследника ювелирной компании могла бы увешаться бриллиантами бесплатно, взяв поносить из семейных магазинов. Но нет, это было не про Хану.

— Привет, — поздоровался Намджун с ней и представил Соа, в первую очередь тоже ей, а потом уже другу. Рэпмону Хана была симпатична до жути, он видел в ней эталон второй половины, и из всех его товарищей, как ему казалось, Хоупу повезло больше других. — Какие презервативы, конь педальный, папа ждёт от тебя внуков! Это вуду-талисман для зачатия с первого раза. — Хана покраснела, пока оба молодых мужчины смеялись над шуткой. Намджун повернулся к Соа: — Не обращай внимания, это мой лучший друг-придурок, мы с ним всегда так общаемся.

— Рад познакомиться, леди, — отставив шампанское, взял её руку галантно Хоуп и поцеловал с лёгким поклоном, изучая элегантную особу с головы до ног. Соа, несомненно, была на подобном мероприятии в своей тарелке. Она умела держаться, и даже заметила кого-то знакомого в зале. — В свою очередь хочу заметить, что мой друг совсем не дурак, раз очаровал такую прелестную девушку, — выпрямившись, Хосок стукнул того тыльной стороной ладони, в которой держал ещё коробку, по животу. — Понял, как надо друзей перед женщинами преподносить, одноклеточное?

— Да ты сам больше рисуешься, проказник! — Намджун кивнул Хане: — Слушай, ты своего жеребца держи в загоне, чего он тут флюиды источает?

— Это же его день рождения, ему хочется быть в центре внимания… — пробормотала бывшая официантка, опустив глаза. Хосок обнял её за талию, отложив подарок и, наклонившись, что-то горячо зашептал в самое ухо. Разулыбавшись, она закивала, пунцовая, но довольная. Намджун полюбовался на эту идиллию и, приобняв Соа, продолжил с ней путь по коттеджу, тоже встречая кого-то из знакомых, пожимая руки и приветствуя. Хозяйская рука на талии спутницы позволяла не сообщать вслух, что это его пассия — всё и так было ясно. Ему не хотелось её от себя отпускать ни на шаг, чтобы она и со знакомыми беседовала при нём, но когда его взгляд нарвался на Дэхёна, он понял, что сам ещё не готов показывать всех своих дружеских связей. Секс, свадьба, знакомство с родителями — это одно, личное, вопрос, где доверие отмеривается самостоятельно, но круг золотых, в который стоит или не стоит пока запускать свою девушку — совсем другое, это не только его дело, не его тайна, и к банде приближать нужно лишь ту, которая уже окончательно и бесповоротно будет проверена и определена, как пара навеки, и Намджун притормозил, вовремя подумав о том, что подобной проверки временем и обстоятельствами Соа ещё не проходила. Он подошёл вместе с ней к её знакомой с мужем и, постояв с минуту, извинился, попросив его подождать, якобы собираясь найти полный фужер шампанского, или уборную — он не уточнил.

Дэхён попивал что-то из бокала, погружёно разговаривая с каким-то продюсером или директором звукозаписывающей компании, или ещё кем-то, связанным с шоу-бизнесом — с кем Дэхёну якшаться помимо них?

— Здорово! — Намджун пожал руку и, прежде чем продолжить общение, подождал, пока певец оставит собеседника и отойдёт с ним в сторону. — Чего это ты тут один? Где Рэй?

— Ну, мы же не светимся из-за моего контракта, — пожал он плечами, всем видом показывая, как его это не радует, и что он с удовольствием бы топтался тут с возлюбленной. — Ей и так пришлось устроиться в мою охрану, чтобы не бросалось в глаза, как часто мы рядом друг с другом. К тому же, мой менеджер изображает для прессы и фанатов, что это у него с ней роман, и иногда мне хочется дать ему в ухо.

— Погоди, твой менеджер — это такой шустрый малый с залысиной и пузком? И ты ревнуешь?

— Я не ревную, я просто хочу иногда выбить ему зубы или сломать руки. Рэпмон, ты бы знал, как я задалбываюсь от всего этого! С каждым годом я всё больше хочу помахать музыкальной карьере рукой, только ничем другим не смогу зарабатывать такие деньги, и приходится забывать о своих эгоистичных желаниях.

— Рэй не подначивает забить на всё? Ей тоже, наверное, от количества поклонниц неспокойно.

— Ну, бывает, что мне выговаривают за какую-нибудь мелькнувшую мимо девицу, — Дэхён хмыкнул, — но в остальном Рэй наоборот очень меня поддерживает и относится с пониманием. Она не из тех девушек, которые тащат под венец и непременно хотят поскорее стать мамочками, ты же знаешь.

— О да, Рэй вообще уникум, — хохотнул Намджун, вспоминая захватывающую юность, когда познакомился с подругой, намного раньше, чем сам Дэхён, который теперь с ней встречался. Отчаянная девчонка, проникшая в мужской монастырь под видом мальчишки, от такой точно не станешь ожидать стереотипного поведения. Он, Намджун, ошалев от её разоблачения, поцеловал Рэй больше десяти лет назад, за что ему было неудобно, стоило вспомнить, и он предпочитал не рассказывать об этом другу. Теперь он не такой, сдержанный и рассудительный, не то что тогда, животное под властью гормонов, выброшенный на обочину жизни, в смысле, закинутый на вершину Каясан парень с пробелом в воспитании. Не пробелом, а целой пропастью! — И она тебя спокойно отпускает?

— Ну, не совсем спокойно, но без скандалов. — Дэхён указал пальцем в следующее помещение, куда Намджун не дошёл. — Тут, кстати, Ёндже, не здоровался?

— Будда, Хосок устроил золотой симпозиум? Сколько тут наших?

— Это всё: ты, я и Ёндже. У Джей-Хоупа всегда сбор элиты, что поделать, если мы к ней относимся? — шутливо повертел рукой Дэхён, якобы красуясь. — Ёндже, между прочим, пришёл не один, в отличие от нас.

— Эй-эй, я тоже не один пришёл! — гордо поправил Намджун, выискивая глазами Соа, но не сумев этого сделать, потому что отошёл от неё специально подальше, чтобы не светиться с друзьями. — Я с девушкой, но не могу пока вас познакомить. Мы только начали встречаться, сам понимаешь, не тот уровень крепости уз, чтобы ручаться…

— Я понимаю. Но, будем надеяться, что это новое начало большого и бесконечного чувства, которое приведёт к серьёзным результатам. Ты же серьёзно настроен?

— Более чем! И она тоже, так что, может быть, я даже обгоню тебя со свадьбой, — повыпендривался Намджун тем, чем не свойственно обычно бравировать мужчинам — потерей свободы.

— Поглядим, — иронично погрозил ему Дэхён, — у нас, сам знаешь, всё непредсказуемо, и от кого меньше ждёшь — не будем называть по именам всяких виновников данного торжества, — те обязательно удивят.

Намджун протиснулся в очередной зал, оглядываясь и, просмотрев всех присутствующих, увидел лестницу на второй этаж, по которой поднялся в гостиную, отделанную и обставленную в кремово-кофейных тонах. На диване у окна сидели Ёндже и Айли, заговорщически рассматривая публику и тихо переговариваясь, словно лазутчики из вражеского стана. Намджун подошёл к ним, поздоровавшись с другом и кивнув его жене, до сих пор не знавшей, что её муж — золотой. Неизвестно, как бы она к этому отнеслась, но, в связи с тем, что она была журналисткой и женщиной-блондинкой, миф о ветрености которой развеян пока не был, секретная информация ей тоже не полагалась. А может, кто его знает, Ёндже всего лишь, как когда-то Ёнгук, не хотел волновать и тревожить свою дражайшую половину. Впрочем, о чём разговор? Хана же тоже ещё не имеет представления о «хобби» Хосока. Из всех спутниц золотых меньше половины знают все секреты. Многие ли любящие девушки могут спокойно спать, зная, что её возлюбленный где-то рискует жизнью или занимается незаконной деятельностью? Многие ли не потребуют прекратить или не бросят парня, которого будут считать бандитом? А прецеденты были, и не всякий золотой решался приобщать к истине. Ёндже нечасто участвовал в откровенно опасных делах, но всё-таки иногда становился активным деятелем в вылазках, как больше года назад в Нью-Йорке.

— Добрый вечер, господин Ю! — официально обратился к нему Намджун, поблёскивая озорством в глазах. Половина жизни каждого золотого — маскарад, и тем эти спектакли с кривляньями смешнее, что иногда они играют друг перед другом, то одни и те же роли, то разные, то даже в разных спектаклях одновременно, однако играть надо было, как бы ни хотелось упростить себе всё правдой. — Хотел поблагодарить вас за оказанную недавно помощь, очень выручили.

— О, господин Ким, ну что вы, не стоит! — Ёндже, искрясь в зрачках юмором из-за этой забавы, указал на Айли: — Моя супруга, госпожа Ю. Айли, это… один клиент моей лаборатории, иногда наши инновации помогают развивать бизнес-проекты, и вот, господин Ким воспользовался одной из услуг нашей биохимической команды.

— Очень приятно, — улыбнулась ему Айли. — А что за проект? — Намджун растерялся, но выручил сам Ёндже:

— Пищевая промышленность, тепличная терморегуляция для повышения урожайности некоторых сортов соевых бобов. Заменяем различные удобрения, содержащие химию, чтобы повышать экологичность товара.

— Как интересно… может, мне стоило бы написать об этом статью?

— Не стоит, она будет нудной для обывателей, к тому же, не очень подходящей для темы твоей криминальной колонки, — напомнил Ёндже. — Разве что ты хочешь подкинуть труп на те самые грядки с бобами?

— Э, нет, — подыграл Намджун, — вот как раз от инородных тел в процессе проращивания мы и стараемся избавиться.

Айли засмеялась, прекращая допытываться, и принимая за чистую монету всё сказанное. Намджун отошёл, возвращаясь к Соа. Сможет ли он с таким же хладнокровием врать и обманывать? Как долго это придётся делать? Ёндже — гений, не в смысле, как комплимент, а в реальности, его мозги — чудо и находка, он изобретает и открывает в науке такие вещи, которые спасают жизни и смахивают на магию, к тому же, он ещё и говорит примерно на шести различных языках в совершенстве, если седьмой за последние пару месяцев не выучил. Куда до него Намджуну, человеку посредственных талантов (или с отсутствием оных?). У него нет изворотливости Хосока, наглости Ёнгука, непроницаемости Химчана. Не потому ли он никак не мог найти себе идеальную девушку, что у самого от идеального вообще ничего нет? А если небо послало ему Соа, может, в нём хоть что-то такое появилось? Намджун пытался найти в себе достоинства. «Ну… я добрый» — подытожил он, вспомнив, как Чонён показала ему большой палец, одобрив и поблагодарив одновременно директора своей сестры за то, что он сохранил человечность и отозвался на её просьбу не оставлять дело с опороченной Чжихё лежать мёртвым грузом.

Накинув на плечи Соа свой пиджак, он вывел её на балкон, где они уединились от суеты светского раута. Держа по бокалу красного вина, они чокнулись, смотря друг другу в глаза.

— Хорошая вечеринка, — оценила девушка.

— Хосок умеет организовывать праздники. Как он тебе?

— Ну… симпатичный, — пожала плечами она. — Что ещё скажешь, после пяти минут знакомства? Но, думаю, если ты с ним много лет дружишь, то это порядочный человек.

— Я плохая лакмусовая бумажка, когда-то я вертелся среди одних наркоманов и бездельников, многие из которых, наверняка, уже где-нибудь на дне. Богом, кстати, был из таких, и мне приятно, что он не покатился по наклонной. — Соа посмотрела с балкона на территорию коттеджа, выпуская пар изо рта. Её длинные ажурные серьги поблескивали, как снежинки, кожа казалась бледнее и ровнее при разнородных отсветах ночной зимней улицы. Намджун приблизился и обнял её, прижав к себе крепче. Подмораживало снаружи, но изнутри грело вино и желание, появляющееся по мере приближения стрелок часов к полуночи. Соа прильнула к нему, подняв лицо для поцелуя, который поспешил осуществиться. Сегодня они останутся ночевать здесь… Намджун не строил никаких особых планов, не надеясь, что с ним уже захотят переспать, но мало ли? — Соа, как ты думаешь, во мне самом много хорошего? — Она приподняла брови в кокетливом изумлении.

— В тебе? Мы с тобой познакомились, когда ты спас меня от напавших агрессивных девчонок из школы, ты был настоящим героем, а героизм — это отличное для мужчины качество.

— Но это было тогда, а есть ли во мне что-нибудь героическое сейчас?

— Ты предлагаешь найти улицу потемнее и нарваться на неприятности, чтобы проверить? — хохотнула она.

— Нет, сам я тебя никогда не поведу в тёмные закоулки. С тех пор я стараюсь поменьше ввязываться во всё. Мой героизм не то иссяк, не то сменился рационализмом.

— Ты просто повзрослел.

— Стал скучным?

— Что сразу скучным? Правильным и надёжным. Да, тогда ты надёжным совсем не был и, как показала практика, не зря таким не казался. Переспал и пропал, — без обиды припомнила Соа.

— Прости, мне нет прощения, но отец не дал мне выбора…

— Ничего страшного не случилось, да, прошло много лет, мы пожили вдалеке друг от друга, приобрели опыт, выросли, встали на ноги. К тому же, если ты тогда был такой непостоянный, даже останься со мной, долго бы мы провстречались? — Намджун подумал, что не побывай он в Тигрином логе, то вовсе бы не изменился, не стал бы самим собой, добрым и остепенившимся Намджуном, любящим сыном и заботливым братом. Он бы зависал на последние деньги в сомнительных клубах, покупая марихуану, не помог бы отцу развернуть бизнес. Всё было бы не так. И Соа он бы упустил повторно, если бы дожил до того столкновения во дворе, не спившись и не откинувшись от передозировки чего-нибудь покрепче травы.

— Мне кажется, ты мой талисман, который появляется, чтобы направить мою судьбу в правильное русло. После знакомства с тобой я начал исправляться и приходить к здравомыслию, теперь я не хочу больше быть холостяком и бегать по разным женщинам. Мне так хочется быть с тобой, и больше уже ничего не искать. — Они хотели поцеловаться снова, но на балкон вышел Хосок с Ханой.

— Ага, вот вы где! Уединились?

— Ты что-то имеешь против?

— Я всегда за любовь, во всех её видах, о чём ты? — Хоуп остановился, поднял взгляд к небу, что-то представил, поморщился, гадливо высунул язык, словно сбрасывая с него горькую пилюлю, и, отряхнувшись, добавил: — Нет, не во всех, к ебеням толерантность. Но конкретно против вашего вида единения ничего не имею.

— Хосок, что ты им мешаешь, пошли в дом? — слабо потянула его Хана назад.

— Я хотел пообщаться с другом, мы с ним не часто видимся. — Хоуп подошёл к парапету и прислонился к нему. — Девчонки, может, дадите потрещать по-мужски? Хана, котёнок, покажи Соа особняк, а? Поболтайте, пообщайтесь.

— Ладно-ладно, — сдалась Соа, возвращая пиджак Намджуну. — Мы прогуляемся. Болтайте, мальчики.

Девушки ушли, прикрыв за собой. Хосок, только что заметно выпивший и раскрасневшийся, собрался и протрезвел, будто у него была волшебная кнопка, выводящая из организма алкоголь.

— Ничего так даму урвал, одобряю, — постучал он по плечу Намджуна. — Конечно, не Хана, но…

— Таких покладистых и домовитых, как Хана, я вообще не знаю, где ещё искать! На тебя вечно везение сыплется от рождения, то богатство, то бабы, то такие бесценные друзья, как я.

— Ты забыл о моей умопомрачительной внешности. Хотя, конечно, главный бонус моей жизни — это ты.

— И Ёндже с Ёнгуком, ты с ними вроде в одном дворе вырос?

— Да, и с Дэхёном. А ты прав, я фартовый парень!

— Слушай, фартовый, я хотел спросить… У тебя бывает, хотя бы иногда, что хочется какую-нибудь другую, не Хану? Ну, вот идёшь по улице, а навстречу девчонка в короткой юбке. Ты обернёшься, или даже не заметишь?

— Я женатый, а не кастрированный, чего это я не обернусь?

— Значит, обернёшься?

— Нет, ну для кого они короткие юбки надевают с каблуками, для себя что ли? Я человек благодарный, мне показали — я посмотрел.

— А если они будут манить сильнее? Если подвернётся возможность переспать?

— Ты хочешь спросить, мог бы я изменить Хане? — Хосок свёл брови к переносице, мотнув подбородком. — Даже не знаю, зарекаться ли, вдруг жизнь заставит? Вдруг задание какое-то будет, в котором потребуется достичь чего-то через постель?

— Чего? Оргазма? Хоуп, давай без лукавства и увиливаний — у тебя бывают эротические фантазии на других женщин?

— Что у тебя за тема-то такая сегодня в топе? Март только через десять дней…

— Ну, ответь, по-братски.

— Ну, бывало пару раз… Просмотр порнографии считается?

— А ты смотришь порно? Зачем? Чего тебе не хватает?

— Секса, когда я на месяц уезжал на задание, прикинь? А один раз Хане нездоровилось… лучше же подрочить, чем бежать к шлюхам, логично же.

— А ты при этом дрочишь на жену или на порно-модель?

— Доктор Ум ЕбатьХва, ты чего докопался? У меня нет проблем с интимной жизнью, спасибо, сексолога я не вызывал.

— У тебя, может, и нет, а у меня есть! Я неделю встречаюсь с Соа, а поглядываю на другую девушку… Ну, как поглядываю, я не собираюсь с ней встречаться, но когда её вижу, мне очень хочется с ней покувыркаться, она мне даже приснилась один раз. Это же ненормально?

— Так, раз лечим тебя, а не меня, то продолжим, — вздохнул успокоенный Хосок. — Я думаю, что это нормально. Любить можно одну женщину, но видеть других же не перестанешь. И возбуждаться на них тоже. Возбуждение — это же не волевое решение, это физиология. Если стояк поутру вообще без эротических снов и женщин рядом появляется, что мы, бедные рабы своей потенции, можем поделать со своим организмом?

— Ты, гляжу, на будущее для Ханы уже отговорочку отрепетировал.

— Я пытаюсь помочь тебе разобраться, а ты нагло сарказмируешь тут передо мной.

— Извини, продолжай.

— Да что продолжать? Я возбуждаюсь на кого-то помимо Ханы, ты возбуждаешься на кого-то помимо Соа. Это норма!

— Два озабоченных придурка — не показатель нормы.

— Хорошо, давай я позову Дэхёна. Давай? Его спросим. — Намджун не успел согласиться или отказаться, как Хосок выскочил через дверь с балкона и, не прошло и минуты, затолкал друга детства к ним третьим. — Дэхён, у нас тут конференция на очень сложную и серьёзную, жизненноважную тему. Нам нужно твоё мнение.

— Я только в музыке и мотоциклах разбираюсь, если речь не о них, то я не советчик…

— В бабах ты разбираешься? — скрестил руки на груди Хоуп, прищурившись.

— В бабах? — удивился Дэхён. — В бабах, пожалуй что тоже, немного.

— Ты хочешь кого-нибудь, кроме Рэй?

— Нет, — не думая, ответил Дэхён. — С чего бы?

— Мы тебе не предлагаем сейчас накрыть постель с Мисс Корея две тысячи двадцать два, расслабься. Просто, вот бывает так что глядишь на девицу, на её буфера там, попку, и хочешь её…

— Я не смотрю на буфера чужих девиц, Хоуп.

— С ним бесполезно, — вставил Намджун. — Рэй его пиздит за косые взгляды в сторону, — Дэхён несильно врезал ему в сплетение, пугая, а не применяя силу, но все трое засмеялись.

— Я тебе устрою сейчас, шутник!

— Дэ, ну чего ты нас обманываешь, ну как это не смотришь? Ну, сидишь ты на встрече с фанатками, подходят они, одна за другой, у них декольте, они наклоняются, чтобы ты расписался в их блокнотах, ты что, дуб деревянный, тебя не заводит вид приоткрытых сисек? — не выдерживал Хосок, проникнувшись темой уже сильнее самого Намджуна, поднявшего её.

— Нет, ну… заводит, конечно, это красиво…

— Вот!

— Но я сразу думаю о Рэй, и стараюсь скорее поехать домой.

— Да бля.

— Говорю тебе, на нём прослушка, за другие ответы его дома побьют.

— Я вас сам сейчас отхерачу, чего вы привязались?

— Рэпмон, статистика остаётся в силе, — обратился к другу Хосок. — Нас двое — мы большинство, он один — он ненормальный. Все нормальные мужики возбуждаются на всех красивых женщин.

— Это я ненормальный? — наигранно оскорбился Дэхён. — Ладно, давай позову Ёндже, спросим его, заглядывается он на других женщин, кроме Айли, или не заглядывается. Вы же не думаете, что и его дома кто-то принуждает к правильным ответам? — настойчиво уставился на них певец. Намджун с Хосоком переглянулись.

— Веди его сюда.

Через пару минут они стояли на балконе вчетвером, и Хоуп, как на шоу, где можно было остаться только при голосовании большинства из членов жюри за тебя, с волнением ждал ответа Ёндже. Они обрисовали проблему в целом и, имея в виду то, что научно подкованный друг, кроме прочего, может заткнуть их за пояс каким-нибудь логическим объяснением, или неопровержимым фактом, попросили его сказать исключительно своё мнение.

— Заглядываюсь ли я на других женщин? — переспросил Ёндже. — Нет, не приходилось.

— Да ну как? Как?! — возвёл руки к голове Хосок. — Как ты избегаешь этих окружающих нас соблазнов и вездесущей оголёнки, этих кружащих вокруг сексапильных девиц? Очки не носишь?

— Я и без них достаточно вижу, особенно вдаль.

— У тебя нет сотрудниц женского пола?

— Есть.

— Ты медитируешь?

— Мне нравится только Айли.

— Да пошли вы нахрен, всю статистику испортили, — развернулся к ним спиной, наклонившись к перилам и опершись на них, Хосок. Намджун печально вздохнул рядом:

— Я же говорил, мы не норма.

— С точки зрения биологических процессов и предрасположенностей, — заговорил Ёндже, поправляя галстук, — у всех людей разный темперамент, разная выработка гормонов и разная степень концентрации и зацикливания. Люди не могут быть одинаковыми, иначе это походило бы на роботов, но, к счастью, все мы разные. Нейромедиаторы работают с разной скоростью у разных людей, передавая или не донося какую-либо информацию: у кого-то лучше контачат медиаторы между сетчаткой глаза и мозгом, у кого-то между слуховым каналом и мозгом. У кого-то гиперактивный эпифиз или гипофиз, у кого-то пониженный их тонус, исходя из этого есть люди энергичные или утомляющиеся без внешних причин. Так же с чувствами и эмоциями, у кого-то их выработка, основанная на тех же гормонах, стабильна, у кого-то скачкообразна, у кого-то её вовсе нет. Грубо назовём аддикцией привязанность к определённому человеку — это зацикленность, сосредоточенность, которую почему-то невозможно сдвинуть с мёртвой точки, как зависимость человека от спиртного, компьютерных игр или ещё чего-то без медицинского вмешательства. Иногда можно запустить определённое вещество в организм — и всё проходит, но сохранится ли эффект надолго, навсегда? Иногда можно наоборот возбудить интерес к чему-то химией, но стоит ли? Человек может пытаться бороться с собой или культивировать в себе что-то, чего в нём не было, но это уже будет другой человек, пошедший против своей естественной природы. Считать нормой наши или ваши темпераменты, постоянства или непостоянства, так же нелепо, как принимать зелёных попугайчиков за здоровых, а жёлтых — за больных. Возможно, для некоторых женщин притягательнее мужчина, который и помыслить не может о другой, а для некоторых женщин такой мужчина будет неинтересен, и ей захочется такого, который заметит всё вокруг и будет бабником. — Намджун, выслушав полу-научную проповедь и, хоть и поняв, но уложив с трудом в голове, покачал ею, словно помогая сведениям утрястись:

— Бедная Айли, кажется, это первая пара, в которой я не уверен, что мозги трахает жена мужу, а не наоборот.

Войдя в выделенную им спальню, Намджун с Соа сразу же заметили, что кровать одна, широкая, двухместная, но одна. Гости в большинстве своём разъехались. Ёндже сказал, что Айли рано утром надо будет ехать в редакцию, поэтому она уехала в квартиру, оставив мужа догулять без неё. Какое доверие! Дэхён тоже остался на ночь, пока выдалась возможность провести время с друзьями. Такое удавалось нечасто. Они старались не светиться вчетвером перед Соа и Ханой, конспирируясь и шифруясь по разным комнатам. Это напоминало Намджуну о подростковом возрасте, когда прятались от родителей, собираясь совершать проказы. Хосок тоже привык с отрочества скрывать свои связи, потому что его отцу никогда не нравилась «эта ужасная уличная компания, под предводительством прокурорского оболтуса», в смысле, Бан Ёнгука. Однако, вопреки всему, их тесный кружок был неразрывен, добавив к себе после Тигриного лога ещё щепотку отличных ребят, таких как сам Намджун, Шуга, Тэхён и другие золотые.

— Надо было напомнить Хосоку, что мы ещё мало встречаемся, — заметил Рэпмон, намекая на постель. Соа тронула его плечо и пошла обходить кровать, по ту сторону которой была дверь в ванную комнату:

— Всё в порядке. Ты же не будешь ко мне приставать?

— Я? Нет, конечно, я ж приличный, — заверил мужчина, скинув пиджак на стул и развязывая галстук. — Если ты не будешь меня совращать.

— А если буду? — засмеялась Соа. — Сдержишься?

— Нет, и за развязывание битвы вина полностью будет лежать на провокаторе. — Играя в переглядки, расслабленные и довольные удавшимся вечером, они замолчали, говоря глазами больше, чем могли бы сказать языками. Девушка отступила спиной в уборную, захватив с собой сумку, чтобы переодеться в ночную рубашку. На несколько минут включилась вода. Намджун почувствовал лёгкое нервное покалывание по телу. Как ему не терпелось испытать подобный момент, как ему хотелось оказаться в спальне со своей — своей, одной-единственной! — девушкой. Рассуждения Ёндже несколько успокоили его. Да, возбуждаться и желать других — не преступление, это всего лишь показатель темперамента, но что с ним поделать? Если его погасить, то Намджун не будет самим собой. Он же с самого начала полового созревания мучился повышенной потребностью в спаривании. И какое счастье быть взрослым и самостоятельным мужчиной, чтобы организовывать себе секс без проблем. Намджун разделся, оставшись в одних трусах и, посомневавшись, забрался под одеяло.

Соа появилась в шёлковой, с кружевом по низу, сорочке золотисто-персикового цвета. Стройные ноги, как гладкие изваяния из алебастра, манили их погладить. Распустившая волосы, девушка поправила лямку на плече, наблюдая за реакцией Намджуна. Он даже подтянулся на подушку, чтобы разглядеть Соа до самых ступней. Выглядело это всё шикарно, пусть даже вспомнились мысли о том, как неуютно иметь дело с шёлком.

— Я погашу свет?

— Да, разумеется, — безвольно кивнул он. Кто тут назвался приличным? Он? У него стала приливать кровь к члену, и назвать свой половой орган в мыслях членом, а не тремя буквами — это единственное приличное, на что хватило выдержки фантазии Намджуна. Он пообещал не приставать? Соа красива, и всегда была таковой, о чём он думал, соглашаясь не приставать к ней? В строгом платье и с высокой причёской она излучала неприступность и будто говорила — нет, но в этом эротическом наряде? В темноте ещё лучше ощущалось, как близко они лежат друг к другу.

Намджун закрыл глаза и попытался вспомнить какие-нибудь считалочки. Соа вблизи перевернулась на левый бок. Если он её тронет — она влепит пощёчину или закричит? С чего бы, если они договорились, что теперь встречаются? Зачем она его спросила, будет ли он приставать? Предупреждала, чтобы он этого не делал? Или напоминала, что есть такой вариант? Пойми этих женщин! Намджун чуть подполз к ней и, занеся руку и посомневавшись, убрал волосы с пути своих губ, стремившихся к шее девушки. Соа вздрогнула, но, не сказав ни слова, продолжила лежать. Мужчина опустил руку ниже, по её плечу, положил ладонь на бок. Ткань струилась под пальцами, ему не сразу удалось её задрать, чтобы коснуться голой кожи. Соа повернулась к нему, и их губы встретились. Она тоже его хотела, они поймали неосязаемый сигнал желания, и Намджун, опрокидывая девушку на спину и забираясь на неё, забыл о своих глупых вопросах друзьям, потому что не вспомнил никакую другую, снимая с Соа последние покровы.

Могло ли следующее после такой ночи утро не быть счастливым? В коттедже не осталось ни одного постороннего, только свои, и Намджун, выйдя из спальни, в которой пообещал Соа принести кофе в постель, направился на поиски кухни. Навстречу ему встретилась Хана в хлопковой пижаме. Мужчина невольно улыбнулся, снова замечая то, что ему нравилось, что манило к повторению в своей жизни. Он тоже хочет жену в такой вот домашней пижамке.

— Доброе утро, не знаешь, где тут кухня?

— Вон там, — обернулась она назад, указывая пальцем за поворот. — Хосок выгнал меня, сказав, что принесёт завтрак. Правда, я его сама приготовила, иначе бы мы вряд ли вкусно поели.

Намджун недолго плутал и, на шум и запах, набрёл на обитель еды, где в тёмно-зелёном халате, позёвывая, ждал перед кофеваркой двух порций капучино из маленьких краников Хоуп. Жалюзи были повернуты, пропуская со двора лучи морозного утра, но в помещении было тепло, пахло чем-то очень аппетитным под крышкой маленькой кастрюльки, на подносе уже лежали намазанные джемом тосты, и политые растопленным шоколадом пирожные. С другой стороны — кухня была сквозная, — вошли одетые Ёндже и Дэхён.

— Чудесное утро, не правда ли? — потянулся Рэпмон, ощущая, как растут крылья за спиной.

— Как минимум солнечное, — взглянул за окно Ёндже.

— И деловое, мне нужно возвращаться на репетицию, Хоуп, можно я возьму кофе вне очереди? — подрезал его Дэхён у кофеварки. Удовлетворенный и никуда не торопящийся товарищ милостиво подвинулся, уступая одну из чашек, в которую полился горячий напиток.

— Тогда я возьму второй, тебе же всё равно нужно два, — присвоил оставшийся кофе Ёндже, тоже поднявшись. Хосок плюхнулся на оставленный им стул.

— Да пожалуйста! Намджун, ты тоже меня отстранишь от источника живительного нектара?

— Я могу и подождать. К тому же, сам я пью чай, ты же знаешь, кофе вредно для сердца. — Хоуп кивнул, доставая из кармана мобильный телефон, чью вибрацию все услышали. Звук был отключён, но совсем отключать сотовые золотые никогда не могли, всякие бывали ситуации.

— Алло? Да? — Хосок остановил очередной зевок, глаза открылись, он весь подобрался на стуле. — Да? — голос его отдал сталью, и все три присутствующих товарища услышали это, повернувшись. — Да, я понял… когда? Да. Да… — становясь всё тише и бледнее, кивнул Хоуп, пока рука его с телефоном не сползла на колено. Видимо, разговор закончился. Трое мужчин замерли, видя что-то неладное. Они переглянулись, решится ли кто-то спросить, что случилось? Но Хосок сам поднял к ним глаза, сказав: — На перевале, переходя хребет Тоба-Какар[14] … погиб… мастер Хан.

Глава № 13

В небольшом буддийском храме немноголюдного района Сеула собралось около двадцати человек. Все мужчины были в черных кожаных штанах и таких же куртках, и черный цвет был в данном случае не демонстрацией траура — в буддизме для этого используют белые одежды, — а данью воинской доблести того, на чьи похороны они собрались. Женщин было всего четверо. Сэй, спутница Серина, хозяина клуба «Пятница», стоявшего здесь же, рядом с ней, придерживала заметно округлившийся живот, стараясь бесстрастно относиться к происходящему, но её вечно жирно накрашенные чёрные стрелки немного смазались от срывающихся в уголках глаз слёз. Рэй стояла с Дэхёном, умудряясь не плакать, хотя в её жизни мастер Хан занимал важное место, она не могла себе представить, какой бы стала и чему научилась в жизни, если бы не встретила этого ушедшего в овеянное легендами небытие человека? На ней тоже были кожаные штаны, и никто не посмел сделать ей замечание по этому поводу. Атрибут золотых среди них надела девушка, но и двенадцать лет назад эта девушка была там, где ей быть не полагалось. Она была единственной ученицей, а не учеником мастера Хана. Последними, стоявшими рядом друг с другом, были вдова и дочь мастера Хана. Его сын, ещё в детские годы отданный в Шаолинь, чтобы смог вырасти грамотным и не разоблачаемым разведчиком, приехать не смог — ему ещё даже не сообщили о смерти отца из-за трудностей с донесением до него информации во вражеский стан. Юный Джонхан последний раз виделся с отцом больше года назад, пробыв около месяца в Логе для заключительных наставлений в учении золотых, после чего отправился внедряться в чужую бандитскую группировку. Даже если он узнает о гибели Хана, ему придётся сделать вид, что ничего не произошло, иначе он выдаст себя.

К сожалению, тело мужчины, как оно есть, доставить с границы Пакистана было невозможно. Никаких ритуальных машин с морозильными камерами там было не найти, и всё, что сумели сделать — это сжечь его останки на месте, чтобы на родину вернулся хотя бы прах. На горном перевале их было всего четверо, отправившихся остановить очередную перевозку оружия в Кандагар, чтобы там прекратилась напрасная война ни за что, за интересы богатых мужчин в костюмах за тысячи километров от гибнущих мирных жителей, интересы нуворишей из далёких, благополучных стран. Но они попали в крупную засаду, кто-то выследил их тропу, по которой они обычно скрывались, и пришлось спешно отступать. Пули свистели повсюду, грозя смертью, и Хан пошёл последним, прикрывая тех, кого сам воспитывал и учил когда-то. Он не мог иначе, он не мог позволить закончить свою жизнь молодым раньше, чем это сделал бы он. Ему бы исполнилось сорок шесть лет, он был силён, здоров, крепок и быстр, но не так быстр, как пулемётная очередь, прошедшаяся по нему поперёк слева направо, в спину. Успел ли Хан перед смертью понять, что произошло? Шедшие с ним в ту минуту, немного впереди, не услышали от него даже вскрика или стона.

Лео не позволил себе оставить тело учителя валяться в горах, и вернулся за ним под покровом ночи, чтобы придать огню и увезти пепел.

Пятнадцатилетняя дочь плакала негромко, но надсадно. Мать её стояла, не шевелясь, не разговаривая, не дыша. Все ждали, когда войдут привезшие прах воины, сопровождавшие Хана в последнем задании. Траурный зал в белых цветах томился подготовленным для урны постаментом в центре. Намджун шмыгнул носом, вспоминая заветы наставников монастыря, словно то было вчера. Если бы не его здоровье, он бы до сих пор странствовал, рисковал, как и все, но теперь он не может быть бойцом, и он всего лишь инертный гражданин среди героев. От этой мысли было неприятно и тошно. Он не герой, он чахлый трус и слабак, он не может мчаться по скалам и пустыням, чтобы наказывать зло. Он не герой.

Тэхён, с ровной спиной и стеклянным взглядом, смотрел перед собой, ничего не видя, и из его вечно загадочных и глубоких глаз крупными каплями лились по щекам слёзы. Ви был тем ещё плаксой, когда только попал в Тигриный лог, но мастер Хан привил ему мужественность, которая стала неотделимой частью каждого золотого, кто прошёл через его подготовку. Чонгук тяжело вздохнул, неизвестно о чём думая. Двери в зал открылись, но не возникло никакой суеты и обсуждений. С позолоченной урной в мощных больших ладонях, первым вошёл Лео, за ним шли Хонбин и Эн, с боевыми длинными палками за спинами, перекрещенными с тяжёлыми устрашающими мечами. У каждого на ремне виднелся свой знак, большие бляхи в виде морды тигра, собаки и массивной буквы «N». Рэй сосредоточилась на урне глазами, чувствуя, как не плакать стало тяжелее. Дэхён возле неё уловимо напрягся, стараясь смотреть на Хакёна или Бродягу. С Лео во главе они дошли до постамента и, когда урна была поставлена, преклонили перед ней колена, поклонившись праху и отойдя задом, не поворачиваясь к нему затылками — только лицом. В центр вышел Бан Ёнгук, специально прилетевший для выражения соболезнований и решения вопросов, возникших в связи со смертью мастера Хана. Конечно, как истинному наследнику правящего рода золотых прилететь полагалось бы Химчану, но находясь в международном розыске под кодовым позывным «Красная маска», он вряд ли бы избежал ареста ещё в аэропорту.

— Мне печально приветствовать вас всех по такому поводу, — начал Ёнгук, собираясь с мыслями. Обычно речи ему давались проще, потому что можно было пошутить, съерничать или обронить пошлость, но теперь язык сковывала душевная боль и тяжесть невосполнимой потери. — Я знал Хана не лучше других, присутствующих здесь, но мне выпала честь быть с ним знакомым, и я благодарю судьбу, что этот человек в ней был. Больше двадцати лет назад меня, мальчишку лет двенадцати, представил ему, молодому и сильному воину, мой дядя Джунвон. Шесть с половиной лет назад не стало его, теперь нас покинул и Хан. — Гук сделал паузу, не смотря ни на кого, глядя под ноги и на сцепленные в бессилии руки. Он произносил не заученный текст, а слова, которые приходили на ум. — Золотые всегда приходили и уходили, сменялись новыми бойцами, погибали и редко доживали до старости — такова наша участь. В былые времена быть престарелым ветераном золотого воинства означало позор, означало трусость и бездарность. С тех пор мало что изменилось, и все мы знаем, что лучшие и храбрейшие — уходят первыми. — Несколько человек покосилось на Лео, потом подумало о Ёндже. Лео ничего не заметил, или сделал вид, но если бы не усилия ученого, то первым давно покинул присутствующих именно он, мужчина, ставший наполовину тигром. — Я не буду тянуть волынку, вы знаете, мне самому сейчас не очень хочется говорить, поэтому позвольте перейти к делу. Госпожа Хан, — Ёнгук повернулся к ней, — золотые полностью берут на себя обязательства по вашему обеспечению, вы ни в чём не будете нуждаться, и если вам что-то понадобится, вы должны будете позвонить мне в любое время дня и ночи, ничего не стесняясь.

— Я буду рада, если наша дочь будет достойно содержаться, — скованным и промораживающим от задушенных эмоций голосом произнесла вдова. Боль скребла ей горло, но она умудрялась не ронять и слезинки. Ей было немногим больше сорока, ещё даже не показалась седина, но морщин за несколько дней пролегло больше, чем за все годы до этого. — Для себя мне ничего не нужно, я в состоянии позаботиться о себе, господин Бан.

— В любом случае, мы всегда будем рядом и никогда не оставим вас. — Ёнгук посторонился от центра, видя, что жена мастера Хана, отпустив рыдающую дочь, приближается к урне. — Если вы хотите что-то сказать — прошу вас…

Уступив место, Ёнгук, как и все остальные, был уверен, что сейчас на их голову обрушатся проклятья и призывы небесной кары. Как часто приходилась слышать о «мужских играх», никому не нужных подвигах, глупых и напрасных жертвах. Женщины срывались и кричали на банду, что она забрала сына, мужа, отца… Присутствующие затаились, смотря, как вдова мастера Хана любовно опустила ладонь на урну с его прахом. Она начала говорить, и все быстро поняли, что госпожа Хан обращается не ко всем, а к одному:

— Ты подарил мне двадцать лет счастья и двух детей, мой дорогой муж. Ты подарил спокойствие и спасение многим людям, и твоя душа, я уверена, попала в такой мир, каким ты хотел видеть этот. Ты отдал себя людям, бескорыстно и смело. Ты заслужил покой, любимый. — Женщина наклонилась, поцеловав позолоту и, с сухими глазами, посмотрев на дочь так, что та тоже на несколько минут успокоилась, теперь уже обратилась ко всем: — Для меня не было большей радости, чем быть супругой этого мужчины. Я никогда не знала, увижу ли его вновь, когда он выходил за дверь, и в каком-то смысле одно моё мучение — безвестность, прекратилось. У меня осталась другая тревога — Джонхан. — Ёнгук насупился, предвещая, что сына потребуют выкинуть из золотых, чтобы у матери остался защитник, но госпожа Хан вновь удивила многих: — Я всего лишь женщина, и тревожиться я буду всегда, даже если мой сын станет ходить по ночным клубам или сидеть дома безвылазно, не отрываясь от компьютера. Мои тревоги — это не то, на что стоит оглядываться, ведь своими тревогами матери и жёны способны душить в своих мужчинах то сильное и достойное, без чего они не станут мужчинами вовсе. Долг, настоящий воинский долг забрал у меня мужа, но я горжусь, что сын пошёл по его стопам, что он не бросит дело отца и, кто знает, когда-нибудь завершит вашу миссию, выстроив из этого жестокого мира золотой и идеальный. Будь у меня десять сыновей и погибни из них девять на войне за правое дело, я бы отдала десятого, не стыдясь, что воспитала мужчин, а не бесхребетных животных. — Госпожа Хан поглядела на Рэй и Сэй, не останавливая на них глаз, но было ясно, куда метится её послание: — Любая, связавшая свою жизнь с золотым, должна быть столь же сильной, столь же самоотверженной и твёрдой, иначе она погубит и золотого в своём мужчине, и мужчину в своём золотом.

Закончив, женщина ушла из центра в тень, к дочери, где стояла до этого. Она знала, что и урну с прахом ей не оставят, мастеров хоронили на Каясан, среди ступ, чтобы очередная душа превратилась в дух тигра. Лео, Эну и Хонбину вновь предстояло продолжить путь и отвезти останки Хана в монастырь. Церемония прощания, короткая, но торжественная, заканчивалась. Оставалось решить последний вопрос, и Ёнгук кашлянул в кулак, привлекая внимание:

— Думаю, что дальнейшее и так всем ясно, но, условно, для формальности, следует сказать, что главным мастером-наставником по бою теперь является Лео. — Тот дёрнулся на упоминание о себе, сутулясь возле самых близких друзей. — Есть ли возражения у кого-то? — Гук обернулся по кругу, ища несогласных, но все лишь молча приняли это, как само собой разумеющееся. — Хорошо. Тогда, Лео, ты должен выбрать себе того, кто будет подменять тебя и того, кто в будущем, возможно, займёт это место. У тебя есть способный ученик, который сумеет овладеть навыками не в меньшей степени, чем ты сам? — Хонбин и Эн не могли быть наследниками этой должности, поскольку были ровесниками Лео, а приемник всегда назначался из поколения младше. Тэгун выхватил из ряда парней в чёрном Чонгука и указал на него пальцем. Даже вернув себе способность разговаривать, он редко ей пользовался. Чонгук округлил глаза, отшатнувшись назад, словно его ткнули в грудь не на расстоянии.

— Я? Почему я? Я не лучше всех дерусь, есть Хосок и Сандо…

— Ты дерёшься незначительно хуже них, — подошёл к нему Эн. — Но ты их моложе больше, чем на пять лет. Ты будешь следующим выдающимся воином, Чонгук, в этом не приходится сомневаться.

— Мастер должен не только хорошо драться! — упирался парень. — Какой из меня воспитатель? Во мне педагогичности меньше ноля! Чему я научу мальчишек?

— А в ком педагогичности больше? В Сандо? — хмыкнул Бродяга. — Чонгук, повеления старших не обсуждаются.

— Лео, — подошёл к нему избранный им золотой, — назначь кого-нибудь другого, это такая ответственность… — Лео покачал головой.

— Ты… будешь отличным наставником, — заверил он его, положив ладонь на плечо.

Разбор полётов был окончен, и Ёнгук выдохнул, наблюдая, как великая троица выносит из храма урну, упакованную в металлический ларец. Пережидая некоторое время, участники прощания потянулись к выходу, постепенно, чтобы не создавать толчеи в проходе.

— Три смерти за десять лет, — поравнялся с ним Серин, с привычным цинизмом профессионального убийцы измеряя смерти цифрами. — Неплохой счёт со старухой с косой, учитывая прирост в наших рядах, мы пока больше растём, чем убываем. Намджун! — подозвал он к ним третьего, зашагавшего с ними в ногу. Потяжелевшая Сэй шла чуть сзади, вытирая нос платком. Раньше она не была столь сентиментальной, но беременность подточила закаленные нервы бывшей любовницы Тэяна. — Слушай, Намджун, как видишь, численность боевого отряда немного пострадала, а я зачем-то застаиваюсь в стойле, хотя не растерял навыков и сноровки. В Сеуле сейчас тихо, вы с Хосоком и так приглядываете, мне незачем сидеть в клубе и увядать. Ты не мог бы взять на себя бразды управления «Пятницей»?

— Я? — озадачился Намджун, не ожидавший такого поворота. — Да у меня и так бизнес…

— Разве одно другому помешает? — Услышавшая их разговор Сэй, убрав платок, догнала Серина и схватила за руку.

— О чём ты говоришь? Зачем ты хочешь отдать клуб Намджуну?

— Чтобы оставить его в надёжных руках.

— Для чего?! — прикрикнула девушка.

— Чтобы ездить с друзьями на шашлыки из террористов, чего не ясного?

— Ты с ума сошёл? Мы идём с похорон, и ты… ты строишь такие планы?!

— Сэй, я прекрасно помню, откуда мы идём, и именно поэтому считаю, что мне не место в кабинете.

— Ты не имеешь права так поступать со мной, Серин! — Она опять придержала круглый живот. — У нас скоро будет ребёнок, куда ты собрался?!

— У Хана было двое детей, и ничего, — хладнокровно парировал Серин. Нет, он любил Сэй, и не любил причинять ей страдания, но он не умел бывать каким-либо, кроме жестокого и грубого.

— Намджун, ты же откажешься? — с упованием посмотрела на него Сэй. Намджун не успел ответить.

— Откажется он — найду других, — бросил Серин, пытаясь двигаться дальше, но возлюбленная вцепилась в него.

— Ты останешься в Сеуле, обещай, что останешься!

— Я не даю обещаний, которые не намерен исполнять. Я золотой, Сэй, и ты знаешь, что это значит. — Они стояли во внутреннем дворе храма, и снег там ещё лежал тонким слоем на земле. — Идём, не будем об этом.

— Серин, я не отпущу тебя никуда! Ты мне нужен, мне и ребёнку!

— Давай обсудим этот вопрос позже…

— Когда ты уже решишь его с Намджуном? — Ёнгук отворачивался от неловкости. Неподалёку от них наблюдали картину Рэй с Дэхёном, невольные свидетели, проходящие мимо. Сэй расплакалась, видя непреклонность Серина, твёрдо решившего, что достаточно с него сидеть в безопасности.

— Успокойся, Сэй, прошу тебя…

— Останься в Сеуле, я умоляю тебя, Серин! Я люблю тебя, мне осталось два месяца срока, дождись появления на свет своего сына, ты же знаешь, что будет сын! — Она упала в ноги воину, рыдая и вытирая щёки, по которым потекла черная подводка. У Серина чуть не лопнуло сердце от её жеста. В положении, а потому требующая особой заботы, Сэй играла на его железных прежде чувствах, которые бы не дрогнули, не говори она сразу за двоих. Когда он почти сдавался, забывая о начинающейся договорённости с Намджуном, к нему пришло спасение.

Госпожа Хан подошла к Сэй сзади и, схватив её подмышки, подняла на ноги, осуждающе посмотрев.

— Встань! Твой мужчина — золотой воин! Не срами ни его, ни себя. При родах тебе от него проку не будет, для появления ребёнка он уже всё, что может мужчина, сделал! — Пристыженная вдовой, оставшейся не согнутой своей трагедией, хотя все видели и понимали, что любовь между ней и супругом была безмерная, Сэй стала приходить в себя. Серин, выдохнув, договорился созвониться с Намджуном позже и, обняв свою женщину, повёл её к машине.

Рэй крепче сжала руку Дэхёна, прижавшись к его плечу. До выхода с территории буддийского святилища их точно не увидят папарацци, да и вообще в округе никого, специальное место выбирали, чтобы золотые могли съехаться без лишних глаз. Чуть впереди плёлся одиноко Шуга, сунув руки в карманы. Всё напоминало Лог, те давние дни, ту осень, обещавшую впереди целую жизнь. С тех пор изменилось так много! Она стала спецназовцем, Хосок женился, Лео прижил двух сыновей со спасённой персиянкой, имя которой Рэй случайно услышала в общих разговорах, мастер Хан погиб. Тот, кто научил её азам искусства боя, благодаря которым она крушила теперь и мужчин-борцов повыше себя. Жизнь так быстротечна, и никогда не знаешь, в какой миг она изменится, а в какой и вовсе оборвётся.

— Дэхён, — шепнула она ему. Он посмотрел на неё, идя в ногу. — Хочешь к Новому году подарок?

— К Новому году? — непонимающе задумался Дэхён. — В смысле, на Рождество?

— Ну да, где-то так.

— А почему ты сейчас об этом спрашиваешь? До него ещё ого-го времени.

— Да, примерно десять месяцев. — Рэй остановилась, потянув Дэхёна, чтобы они отстали ото всех. Он, начиная соображать, воззрился в её глаза. — И нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть.

— Всего в жизни всё равно не успеть, но твоя идея мне нравится, — стараясь не заорать от неуместного счастья на похоронах от разгаданного намёка, Дэхён сжал ладонь Рэй в своей.

— Всего — нет, а пожить и насладиться отмеренными годами… Надо бы уложиться.

— В постель, как только будем дома, — зашептал, не шевеля губами, мужчина.

— Эй, этот каламбур был моей фишкой! — толкнула его в бок Рэй, сразу же поняв, что не подрасчитала, пропечатав синяк, и извинившись. Каждый раз, когда они куда-то опаздывали, и Дэхён ронял фразу «мы не уложимся», девушка падала на кровать и сообщала радостно «я уложилась». Что ж, с этого вечера их любовные занятия изменят стратегическое направление.

* * *

Часть банды собралась на съёмной квартире, где перебивались между «командировками» золотые. Теперь среди них не было ни одной женщины, только мужчины. Намджун, Шуга, Тэхён, Хосок, Чимин и Чонгук, Джеро и Хансоль притащили ящик соджу и расселись горевать и вспоминать былое. Настроение у всех было хуже некуда, на душе не то что кошки скребли, там рылись все звери с острыми когтями одновременно. Но чернее, чем у прочих, сгустилась тяжесть потери на сердце Юнги. Для него мастер Хан был не просто вторым отцом, для него это был кумир, образец для подражания, спаситель и учитель во всём. У него не было слов для того, чтобы выразить хоть тысячную долю той пустоты, которая образовалась от случившейся трагедии.

— Десять с лишним лет назад нас в монастырь поступило двадцать, — вздохнул Чимин, махом осушив первую рюмку. — Жаль, что всем собраться не удалось.

— Если быть точными, то поступило восемнадцать, — припомнил Хансоль, перебирая в неугомонных пальцах зажигалку, забранную у закурившего Тэхёна, чтобы чем-то занять руки, всегда находящиеся в движении. — Сахар уже был в Логе, а двадцатой прибилась Хо. То есть, Рэй.

— К счастью, все отсутствующие из нашего выпуска живы, — с благословляющим буддийским жестом заметил Намджун.

— Жаль, что Джин с Сандо не смогли прибыть…

— Да поможет Будда, чтобы Джин вообще вышел целым из той жопы, в которую забрался, — покачал головой Хосок, виня и себя в том, что впутал друга в отношения с Квон Дами. — Нашёл с кем брачные игрища устраивать — дракониха, будь она неладна! — Джеро солидарно покивал.

— Любовь спасёт мир, — задумчиво вставил Ви, затягиваясь и бродя отсутствующим взглядом по стенам.

— Который сама же рушит, — покривил уголок рта Чонгук. — Нет любви — нет войны. Чему учили мастера? Не должно быть никаких привязанностей.

— Да это ради красного словца, — отмахнулся Хансоль, положив зажигалку и завертев рюмку с соджу. — Мы же, в самом деле, не бодхисатвы, чтобы своим чистым духом приближать мир к спасению недеяниями. Чтобы монахи и святые тихонько и без помех молились и тащили планету Земля по пути к нирване, мы вырезаем особо шумящих и убираем препятствующих. Я привязывался, навязывался, связывался и намерен продолжать это делать.

— Главное предохраняйся, ЗППП[15] ещё никому защищать невинных не помогали, — хохотнул Джеро. Шуга залпом закинул в горло вторую стопку и, поднявшись, молча вышел в соседнюю комнату. Притихнув, все переглянулись.

— Ему не до иронии и скабрезностей, — пристыжено шепнул Хосок. — Он почитал Хана безмерно, думаю, нам не стоит пытаться сейчас разряжать обстановку. Хан мёртв, и он заслуживает того, чтобы в наших сердцах была боль, яркая и искренняя, а не прикрытая другими темами.

— Я пойду, пообщаюсь с ним, — поднялся Намджун и вошёл следом за Юнги в спальню, где он уже лежал на кровати, уставившись в потолок. — Ну, ты как?

— Сколько раз он грозился надрать мне уши, если я не прекращу вести себя, как сопливый и незрелый мальчишка… — Шуга вроде бы услышал вопрос, но его мысли были вплотную забиты другим, и он не мог слезть с несущегося поезда воспоминаний. — Мы с Ви столько раз доводили его своим шутовством… Нет, вывести его было невозможно, но зато мы получали палкой, и веселились от этого, как идиоты. Я так никогда и не спросил его, доволен ли он тем, что из нас вышло? Мне так не хватает одного-двух разговоров с ним… — Шуга оживился, ещё глубже провалившись в ностальгию. — Я помню ту ночь, когда за мной явились те вышибалы из Сеула, когда я сбежал и по совету каких-то монахов добрался до Каясан. Но меня нашли и там, поднявшись по Кошачьей тропе. Вас там никого ещё не было. Боже, я так боялся! В Логе не было никого, кроме меня, старика-настоятеля, двух мастеров и Лео, а жлобов явилось около дюжины. Ли уговаривал их по-человечески, просил уйти, но они угрожали и пытались вломиться, и тогда вышел Хан с Лео. Я впервые увидел, что такое боевое искусство во всей красе, что такое храбрость и мужество. Понимая постепенно, что не переборют Хана и Лео, парочка бандюганов пытались достать пистолеты, но у мастера Хана был такой взгляд… С таким бесстрашием смотреть на направленное на тебя дуло, Рэпмон, это непередаваемо! Я не помню точно, что он сказал тогда тем двоим, я был напуган страшно, но они убрали оружие, и их мои защитники допинали вручную. Хан умел пробудить совесть даже в тех, у кого её не было. — Юнги прозрел, выйдя из внутренних картин во внешние, и понял, что прошло десять с половиной лет, что он не на Каясан, и Хан мёртв. Его обреченные глаза перешли на Намджуна. — Как теперь Тигриный лог будет существовать? Без него? Кто выпустит достойных золотых? Кто их воспитает? Лео лучший воин, но он не наставник, он не сумеет объяснить, донести что-то, у него нет и грамма убедительности в словах… Да и много ли у него слов?

— В конце концов, он мастер по бою, для духовных уроков всё ещё есть Ли, — напомнил Намджун.

— Это не то, ты сам знаешь, что не то!

— Есть Чонгук, этот хитрозадый растолкует молодняку, почём фунт лиха.

— В двадцать пять лет сложно быть авторитетом подросткам…

— Для дополнительной весомости есть всеми любимые палки, Юнги. Приклад к хребту всех делает внимательными. Чонгук был единственным из нашего выпуска, кто заслуживал первые места на занятиях у обоих мастеров, у него и руки с ногами, и голова работают одинаково хорошо. К тому же, Хану самому было двадцать пять, когда он нашёл Лео и привёл его в Тигриный для обучения, и обучал и его, и Хакёна, и Хонбина… Разве Хан не справился?

— Мне трудно представить Хана молодым, как мы, — слабо улыбнулся Шуга.

— Но так оно и было.

— Я знаю… Намджун, — сел Юнги, закусав нервно губы. — Я хотел сказать… Чёрт, это всё ужасно сейчас будет выглядеть, и я уверен, что ты не поймёшь меня, потому что это всё глупо и выставит меня последней паскудой… Намджун, — ещё раз подготовился Шуга, чтобы заговорить. — Я совершил огромную ошибку. Я не должен был начинать встречаться с Джинни. — Видя, как опустились брови брата той, молодой человек почувствовал, что вот-вот пойдёт та реакция, какую он и ждал. — Нет, я люблю её, люблю бесконечно и слепо, но именно это заставляет меня думать, что я жестоко с ней поступаю, я не имел права привязывать её к себе. Слишком очевидно мы все сегодня видели, чем каждый из нас может закончить. Смерть показалась так близко, кто её в силах избежать?

— Мы все рано или поздно умрём, — постарался скрасить мрачность философией Намджун. У него и с самим собой это не сработало, он-то в горячие точки не ездит, он наверняка задержится на этом свете подольше товарищей.

— Никто не бессмертен — это ясно, но дожить до старости другое дело. Ты видел госпожу Хан? Ты думаешь, ей легко, или что она сильная? Ты можешь себе представить, чего ей стоило держаться вот так? Ради дочери, ради нас всех! Ты думаешь, она сможет теперь хоть одну ночь не думать о Хане, не вспоминать его? Сколько лет страданий у неё впереди? И это при том, что она действительно восхитительная и волевая женщина. Ты можешь представить, чтобы Джинни сумела держать себя в руках, если меня не станет?

— Не каркай! — отругал его Намджун с набежавшей на лицо тенью.

— Каркай не каркай — от судьбы, если она такова, не уйдёшь. Как бы ни сложились дела со мной, Джинни должна быть счастлива, а госпожа Хан верно сказала, женщины состоят из тревог, и добавлять им новые — низко.

— И что ты хочешь? Расстаться теперь с ней?! — разозлился Рэпмон, который сначала был против отношений младшей сестры с другом, а теперь не мог представить их по отдельности.

— Я не хочу! Но ей будет лучше, если мы постепенно отдалимся, и она забудет меня. Я ни в коем случае не брошу её. Сам. Но, Намджун, я должен сделать что-то, чтобы забыла меня, должен…

— Найти ей другого? — зная болезненное место, прижёг его Намджун, видя, как сжались кулаки Юнги и он покраснел от гнева и ревности. — Что ж ты мешал ей осенью?

— Осенью мы спасли её от негодяя! Пожалуйста, не говори со мной о том, что с Джинни будет другой!

— Но это же естественное последствие вашего расставания.

— Я не хочу знать об этом, пусть будет, что будет.

— Ты сам-то без неё как? Нормально будешь? — почти вскипел Намджун, но как-то резко осознал, что побуждения товарища лучшие, пусть корявые и неправильные, с одной стороны, но с другой скорее вызванные полной самоотдачей и отсутствием эгоизма. Шуга отказывался от своего, пусть короткого или более-менее продолжительного счастья, ради того, чтобы Джинни прожила счастливо и спокойно до самой старости.

— Я лучше приму страдания на себя, чем стану причиной страданий Джинни, Мон. Ты видел Сэй? Я слушал её плач, и у меня изнутри всё выворачивало, я не знаю, как выдержал это Серин, это невыносимо было наблюдать. Ребёнок — это всё, возврата нет, тут уже никуда не сбежишь и не расстанешься, я должен остановиться до такого момента. — Шуга вспоминал, как они с Джинни обсуждали будущее, и она согласилась подарить ему детей. Мощностей у его мучений от этих воспоминаний было, как у стада спортивных машин. Они жужжали, неслись, не вписывались в повороты, долбились друг о друга, бились и взрывались, и всё это шло по всему телу, под кожей, в мозгу, в груди. Юнги ломался, представляя прощание с Джинни, но осознавал, что ей так будет легче, чем однажды услышать по телефону «он мёртв» и потом стоять у урны с прахом, задыхаясь от слёз. Он не хотел даже с небес видеть Джинни, падающую на снег и рыдающую взахлёб. — Ты же знаешь, через два дня мы с Ви и Чимином едем на очередную операцию… Я постараюсь плавно сократить наши с Джинни встречи. Она забудет меня, она остынет ко мне. Я что-нибудь придумаю.

— Только попробуй с ней некрасиво поступить, — поднялся Намджун со стула, на котором сидел, пока они беседовали. — Я не могу изнутри ощутить твоего положения и осудить тебя или оправдать, но если Джинни будет плохо из-за тебя, плохо будет и тебе. Да, нам всем хочется удовольствий и добиться желаемого, почти год назад ты хотел добиться моей сестры и добился, ты тогда не очень понимал, как заканчиваются истории любви золотых, и семейных золотых, я понимаю, что после произошедшего с Ханом ты близко принял всё к сердцу и поводы для переосмысления есть, но… подумай хорошенько, Сахар. Подумай, пока будешь в разъездах, стоит ли в данном случае поступать именно так. — Шуга пообещал, кивнул. — А теперь, пошли к остальным. Нечего тут валяться, занимаясь самобичеванием. Нас слишком многие хотят убить, чтобы убиваться добровольно.

Они с Юнги вернулись в зал, и под образовавшуюся на минуту тишину Чимин разлил по рюмкам ещё бутылку соджу. Хосок поднял вверх свою.

— За светлую память мастера Хана! За лучшего учителя боевых искусств, которого мы знали! — Не чокаясь, все осушили посуду и, закусив маринованными овощами, кимчи и свиными ушками (их не ел только добропорядочный буддист-вегетарианец Хосок), почувствовали, как стало потихоньку отпускать изнутри. Алкоголь лечил стресс.

— Я хотел кое о чём попросить вас всех, — вдруг сказал Чимин, выпрямив спину. — Наверное, не одного меня сегодня посещали и посещают разные мысли. Все они невесёлые, и большинство из них о том, что мы делаем, зачем, и какова цена… — Воин провёл пальцами по губам, сосредотачиваясь. — Я не буду вас грузить подробностями, я только хотел взять с вас обещание. — Друзья смотрели на него, слушая. — Если со мной что-нибудь случится… Ну, не «что-нибудь», а если меня грохнут — обещайте, что не сдадитесь и не прекратите делать то, что мы делаем. Пожалуйста, пообещайте никогда не сдаваться, иначе каждая, уже случившаяся когда-либо смерть золотого, на прошлой ли неделе она была или десять веков назад — пропадёт даром. То, что мы продолжаем бороться, рисковать, и класть свои головы в тяжёлой войне за прекрасный мир, сохраняет смысл и даёт надежду. Поэтому я хочу быть уверенным: если меня не станет — мы не проиграем. Мы всё равно победим. Однажды, неважно в каком поколении золотых. Мы оправдаем жертву каждого, ушедшего из жизни преждевременно. — Тэхён протянул руку ладонью вниз, и отчётливо произнёс:

— Клянусь.

— Клянусь, — положил свою сверху Шуга.

— Клянусь, — повторили жест Хосок и Чонгук. Башню из рук поддержали Хансоль и Джеро, тоже дав клятву.

— Клянусь, — завершил её Намджун, после предпоследнего Чимина, присоединившегося к массовому обещанию. На краткий миг у него мелькнула дурная мысль, что из-за своего здоровья он вот так и живым последним останется, отсидевшись в тени героических товарищей. Будто прочитав его мысли, Сахарный ему сказал:

— И обязательно кто-то потом должен сложить песнь о наших подвигах… Хотя, если это будешь ты, Мон, лучше напиши о нас эпический рэпчик, я слышал тебя в караоке, мне не нравится, как ты поёшь. — Золотые засмеялись, открывая очередную бутылку.

Глава № 14

Приходила весна, осторожной солнечной поступью, оглядываясь, будто прося разрешение на своё присутствие, и зима уступала ей, не только на календаре, в погоде и оживающих, набухших почками деревьях, но и в сердцах золотых, отходящих от трагического происшествия. Они были молоды — большинство из них, поэтому круговорот продолжался, толкая их по непреодолимой инерции жизни. Спустя две недели после похорон, Намджун перестал беспрерывно сокрушаться о судьбе, злой участи и потере Хана. Он возвращался на прежние рельсы «дом — работа», начиная осознавать, что жизнь течёт дальше, и ещё может быть счастливой. Столкнувшись в коридорах между кабинетами с Чжихё, дня через четыре после церемонии в храме, он смутно припомнил, что вернул её на работу и так и должно быть; на тот момент сознание его не вынырнуло из горестных размышлений. Радости и восторга, поздравлений с возвращением на работу он не выдал, за что поругал себя несколько дней спустя, когда подкралась оттепель. Но в тот миг в душе было очень скверно. Настолько скверно, что первое время его едва хватало на разговоры с родителями за ужином — тем более что, отец тоже знал Хана, и скорбел не меньше. Едва хватало на свидания с Соа, во время которых он кратко обмолвился, что умер дорогой ему человек, и попросил простить его за то, что так выбит из колеи. Соа разделила его переживания и не требовала никаких знаков внимания, пока он сам не очнулся от накатившей черноты, капюшона смерти, под тень которого попала банда, задетая очередной гибелью в своих рядах. С Джинни Намджун в основном обходился приветствием или ворчанием по какому-нибудь мелкому поводу. Он пока не знал, как с нею быть.

Снег стаял, впереди ожидался сезон пыльных бурь, от которых вся столица оденется в повязки на лицах. Весна прекрасна, но и у неё есть свои минусы и трудности. Намджун пытался нейтрализовать плохое хорошей компанией. Взяв Соа и Джинни в поход по супермаркетам, он гулял в их обществе, балуя своих барышень и оплачивая их покупки. Девушки были знакомы с тех же самых пор, когда Намджун спас Соа, и, вспомнив друг друга, с удовольствием возобновили дружбу. Это кое-как сгладило Намджуну отсутствие торжественного представления родителям. Если сестра дружелюбна с будущей его женой — это тоже отлично. Их щебетание и обсуждение нарядов на манекенах, стоявших в витринах бутиков, отвлекало и умиротворяло. Спокойствие и лёгкая нега расплывались по телу Намджуна, когда он шёл с Соа, держащей его под руку. Его вторая половина — что за чудное ощущение! Правда, они ещё не съехались и не живут вместе, но все их часы, проводимые вдвоём, свидания, такие душевные, милые, тихие. Они ещё ни разу не поругались или не поспорили, даже обсуждая фильм, на который сходили, сошлись во мнении по его поводу. Намджун подумывал после месяца отношений подарить обручальное кольцо и сделать Соа предложение. Зачем тянуть и чего-то ждать? После свадьбы он сразу же купит им отдельную квартиру, и они не будут мешаться ни её семье, ни его. Собственное гнёздышко! Телефонный звонок вывел Рэпмона из мечтаний. Это был Тэхён, сообщивший, что их отряд удачно завершил операцию по отлову группировки, торгующей похищенными в Египте людьми, что они вернулись в Сеул, все живые и целые, и направляются в свою квартирку на передышку.

Намджун положил трубку, обрадованный этому известию — оно всегда радовало, уже на протяжении нескольких лет, — и увидел перед собой Джинни, развернувшуюся к нему лицом и идущую задом по проспекту торгового центра.

— Это был Ви? Они прилетели? — Брат ей кивнул. — И Юнги?

— Ну да.

— Почему он не позвонил мне сразу же? Он всегда звонит сразу! А тут и улетел, вместо звонка прислав смс-ку, и прилетел без оповещения. Что за свинство? — нахмурилась студентка.

— Может, устал, — отвёл взгляд Намджун, но на сторону девушки встала Соа:

— Молодой человек, влюблённый и любящий, разумеется, всегда найдёт время для звонка, и усталость не помешает. Я согласна с Джинни, её парень должен в первую очередь ей сообщить, что прилетел откуда-то.

— Так, дамы, вы тут своей женской логикой нашу мужскую не порочьте, — сводя всё к шутке, перехватил поудобнее Намджун пакеты с покупками сестры и возлюбленной. Джинни сама несла только набор с десятью цветами лака для ногтей, который до того ей понравился, что она не в состоянии была пройти мимо, а теперь и выпустить из рук. В ближайшие вечера ей снова ничего нельзя будет поручить, потому что она будет перекрашивать каждый вечер ногти в новый цвет и на всё отвечать: «Не могу, видишь, ещё не высохли ногти!». Намджун бы понял Шугу, если бы тот захотел расстаться с его сестрой по причине «задолбала», а может, это и было истинной причиной, ждавшей повода поприличнее? Естественно, год назад он не мог знать, что эта кокетливая прелестница — лентяйка и никакущая хозяйка, а присмотревшись резонно отказаться от такого «подарочка». Но нет, Шугу ничего это не смущало, он ни разу не высказал Джинни за то, что она не готовит сама ужины, на которые его приглашает — пользуется маминым мастерством. Его тревожили возможные страдания Джинни в будущем, и он решил её от них оградить. Намджун всё ещё думал, как отнестись к этому решению друга? Понять, отругать, образумить, поддержать? Не вмешиваться?

— Если Юнги думает, что мне самой ему трудно позвонить, то он ошибается! — взявшись за сумочку и открыв её, девушка стала искать там мобильный, а когда, после смятения от внутреннего беспорядка своего переносного багажного отделения, наконец-то нашла его, схватила, как отобранный у врага трофей и отбежала в сторону, набрав своего молодого человека. Тот долго не брал и, лишь когда Джинни закипала от ярости, сонно произнёс: «Алло?». — Ты что, спишь?

— Только-только задремал немного.

— Почему не позвонил, что вы вернулись? — взяла себя в руки Джинни, вдыхая и выдыхая, напоминая себе, что Юнги не в отпуск ездил, не пить с друзьями, а самоотверженно спасать мир, и это достойно уважения, терпения, и многих уступок с её стороны. Если раньше она не стеснялась своих капризов, и даже не задумывалась о них, теперь всё было по-другому.

— Да я вымотался жутко, меня сразу срубило.

— Хочешь, я приеду?

— Джинни, я как выжатый лимон…

— Я не прошу тебя при мне отжиматься или танцевать. Я посижу рядом. Привезти тебе вкусное что-нибудь? — Девушка сделала самую приветливую и любезную интонацию, умудрившись засунуть обиду подальше, и сама прониклась ощущением заботы и желания совершить что-нибудь приятное. Юнги почему-то провалился в паузу, как будто его спросили что-то очень сложное, а после того, как помолчал, вяло и сдержанно произнёс:

— Давай в другой раз? Я хочу выспаться.

— Как хочешь! — вспылила Джинни и, вопреки данному себе обещанию относиться к Юнги с вниманием и пониманием, сбросила звонок, не прощаясь. Вернувшись мрачнее тучи к брату с его девушкой, она уже не радовалась шопингу и погожему дню. Для чего и кого ей обзаводиться новыми вещами, прихорашиваться? До отношений с Шугой она делала это для себя. Ну, как для себя — чтобы нравиться всем мальчикам в целом и иметь возможность понравиться самому-самому. Но теперь, когда хотелось нравиться только ему, а он отказался от свидания, для чего ненужные старания?

— Ну, что там? — предугадывая исход, но играя неосведомлённость, поинтересовался Намджун.

— Ничего, — брякнула Джинни, повесив голову и шаркая ногами. Походка и осанка враз изменились. — Юнги эгоистичная и неблагодарная порося. — У Соа сорвался смешок, за который она тотчас извинилась.

— Прости, но, в самом деле, может он не в настроении? Или какие-то проблемы?

— Мы же встречаемся! Его проблемы — и мои тоже, и я для того у него и есть, чтобы поднимать настроение. Он же всегда меня веселит, когда мне грустно… Эгоистичный болван! — обругала ещё раз Юнги Джинни, но ей не полегчало. Она не видела его почти две недели, скучала, соскучилась. Без него ведь она не гуляла больше ни с кем, подруги сами обзавелись личной жизнью, или вовсе пропали, как Дохи, а в одиночестве оставалось только учиться.

— Так, давайте-ка где-нибудь перекусим, а? Что скажете? — Изображая непосредственность и лёгкость, Намджун призвал всех продолжать уютный вечер втроём.

— Я «за», — кивнула Соа. Джинни ничего не ответила и, увидев лавочки на площадке вокруг фонтана, окруженного кадками с пальмами, пошла к одной из них и тяжело опустилась, уперев локти в колени, а лицо спрятав в ладонях. Голубые волосы тотчас занавесом накрыли всю композицию замершего недовольства и застывшей обиды.

Брат остановился, смотря на расстроенную сестру. Ему было больно представить, что она чувствует. Джинни сильно полюбила Шугу, и как скоро она оклемается от расставания? И как скоро они смогут расстаться, пройдя через продолжительные, вынужденные и искусственные страдания, причиняемые друг другу? Как это всё неприглядно и бессмысленно! Намджун подумал о том, что судьба непредсказуема, и Шуга может дожить до старости и умереть своей смертью, но, не зная о том заранее, он лишит себя и Джинни общего счастья, этой любви? Как можно поступать подобным образом, рассчитывая на какой-то результат много лет спустя, когда всё сто раз изменится, или пойдёт не так за это время? Какие бы планы не строились, они не должны ломать настоящее, портить идущие в данные моменты дни. А если они последние? А если они оборвутся завтра? Намджун понял, что не сможет не вмешиваться. Он же не давал Сахару слова, что не разболтает о его задумке? Не давал. Так что, как старший брат, имеет полное право всё уладить.

— Извини, подожди минутку, — оставил он Соа в стороне, чтобы поговорить с глазу на глаз с сестрой и, подойдя к лавочке и поставив на неё все пакеты, присел рядом с Джинни, положив руку ей на спину. — Ну, чего ты? На Шугу обиделась?

— А ты считаешь это нормальным? — подняла она лицо. В глазах не было плаксивой тоски, как у депрессивных девочек, там горела активная злость, желающая возмездия — это была его Джинни, и она не кисла по мелким поводам. — Я хочу с ним увидеться, а он лучше поспит, видите ли!

— Ну, во-первых, мужчина имеет право отдохнуть…

— От меня? Я его не утомляла две недели, а если он от меня устал, то… то… — гневаясь, захлопала девушка ртом, силясь не бросить что-нибудь вроде «пусть катится к чертям!».

— То что? Ты с ним расстанешься? — уточнил Намджун. Всё-таки было интересно узнать, смогла бы или нет его сестрёнка теперь быстро забыть эти отношения?

— Нет, я просто хочу, чтобы он себя вёл нормально, по-мужски.

— И всё-таки, стань он совсем невыносимым, ты бы его бросила?

— Да что ты заладил? Расстались, бросила… — Джинни прищурилась и приблизила своё лицо вплотную к брату. — Ты опять за своё? Хочешь, чтобы мы разошлись, да?

— Нет, я не лезу к вам, ты же знаешь. — «Не лезу, значит, и сейчас не должен? — попытался остановить себя Намджун, но передумал. — Нет, сейчас не тот случай». — Джинни, ты знаешь, Юнги у нас Буддой ушибленный, так что тебе нужно понять кое-что и узнать, то есть, наоборот, конечно, узнать, и постараться понять.

— Да в чём дело?

— После смерти мастера Хана… Он был очень близок Юнги, он его уважал, как самый-самый авторитет в своей судьбе. Сахар переживает его гибель так, что не выразить и словами и, такое дело, он поддался давлению страшного момента и подумал, что не должен причинять тебе страдания тревогами за себя. — Джинни насторожилась, сжав пальцы в кулаки. — Он надумал отдалиться, чтобы ты его забыла, и он не причинил тебе горя ни чем, что могло бы с ним случиться. — Намджун замолчал, следя за реакцией сестры. Глаза у неё опять вспыхнули, щёки порозовели, но, к счастью, она вся выпрямилась и, подскочив и поправив сумку на плече, явно куда-то собралась.

— Юнги — дебил, я знала! — откинув волосы, возмутилась она.

— Куда ты?

— К нему, вправлять мозги.

— Я тебе ничего не говорил! — уже вслед, сам вставая, крикнул Намджун. Джинни обернулась:

— А откуда же у меня информация? С неба свалилась?

— А, ладно! — махнул молодой человек. — Всё равно он меня простит, когда поймёт, что вышло лучше.

Соа подошла к нему, снова беря под руку и вместе с ним глядя вслед удаляющейся девушке.

— Грядут разборки?

— Да, наверное, сейчас поскандалят, — хохотнул Намджун, возвращая внимание к спутнице. — Зато потом наверняка будут приятно мириться. В этом от ссор определённый плюс.

— Предлагаешь поссориться?

— Я? Нет, я мирный, я не люблю, когда кричат и ругаются. Я сразу сдаюсь и огорчаюсь.

— Почему? — приподняла брови Соа печально. — Иногда это подогревает страсть.

— Я невнушительно смотрюсь во время споров, у меня чувства перевешивают разум с аргументами, не эмоции на выплеске, желание горлопанить и махать руками, а именно чувства, привязанность и нежность, не позволяющие обижать свою девушку, и остаётся одна здравая мысль, что ругаться — плохо, и тогда я просто выхожу из строя: замолкаю, притихаю, извиняюсь, убегаю смотреть телевизор, или в магазин за пиццей. Нет, не моё это.

— Эх, жаль, я бы на тебя в запале посмотрела, — кокетливо подначила его Соа, и они тронулись дальше, приглядывать, в какой ресторанчик зайти, чтобы романтично и вкусно поужинать.

— Ты говорила, что одни продолжительные отношения у тебя были скучными, а другие, наоборот, в постоянных разборках. Вот скажи, какие всё-таки лучше?

— Я не могу сказать, какие лучше в принципе, но для меня лучше были последние, — немного стыдясь своих пристрастий, пожала плечами Соа. — После первых была апатия, нежелание снова ввязываться в рутину, какая-то постылость. Да и во время них, под конец, всё становилось так уныло, что я ощущала себя старее лет на двадцать. Как будто в моей жизни уже всё, что могло произойти — произошло, осталось только ждать, когда за мной придёт смерть, а до того, как она меня посетит, я просто обзаведусь детьми, внуками, кошками, собаками и буду повторять одни и те же механические действия изо дня в день, проходить по одним и тем же маршрутам… Это было куда хуже, чем вторые отношения. — Девушка опустила взгляд под ноги.

— Ты же говорила, что это был вулкан, которого не выдержали нервы?

— Да, но почему, по-твоему, так много людей любит прыжки с парашютом, скалолазание или американские горки? Это адреналин, азарт, регулярный впрыск новой порции гормонов, доводящих до эйфории. Разумеется, когда это постоянно, то ты иссякаешь, но если этого нет вовсе, то жизнь совсем не в удовольствие. Поэтому, уверяю тебя, поревновать, высказать что-нибудь, подержать в напряжении свою половину — это иногда нужно. Ты ревнивый?

— Я? Да, но я никогда не показываю это внешне. Я стараюсь держаться достойно.

— О, нет, Намджун, не надо так делать, ревность из мужчины должна выходить наружу.

— Зачем? Чтобы выглядеть глупым и неуверенным? Нет, я хочу, чтобы женщина знала, что я ей доверяю.

— Женщине не нужно доверие, ей нужен контроль, — заметила Соа.

— Ну, нет, если надо контролировать, это значит, что она не любит и способна изменить, как только я отвернусь!

— Нет же! — засмеялась Соа. — Женщина потому и изменяет, что не видит огня, не видит того, как сильно она нужна, а если она сильно нужна, то за ней, конечно, будут тщательно следить. Иногда достаточно поздних проверяющих звонков, чтобы ощутить, как тебя оберегают от других, и именно это не даёт и думать о других. А когда ты отпущена на волю, мол, делай что хочешь, под лозунгом «доверие», нет, это отсутствие любви как раз таки со стороны мужчины.

— Да как же любовь может существовать без доверия?

— А без влечения и желания обладать единолично, которое, конечно же, выльется в опеку?

— Опеку — да, но не надзор же. — Намджун прежде никогда не думал, что девушки любят, когда их держат на коротком поводке. Напротив, ему казалось, что не ограничивать друг друга, рассчитывая на разумность и моральные рамки другого — это естественно. Разумеется, это не значит, что надо ездить отдыхать в отпуск за границу по отдельности. Но зачем тогда нужен был двухвековой феминизм и борьба за равенство? Чего эти женщины хотели, если получив свободу, хотят слежки и понукания? Любопытство заставило его спросить об этом вслух: — Зачем женщины боролись за свои права, если теперь хотите, чтобы вас не выпускали из дома, как и было прежде?

— Во-первых, я говорю только за себя, — загнула палец Соа. — Во-вторых, — пошёл после большого указательный палец в загиб, — права получали политические, а не биологические, согласись, нельзя добиться того, чтобы у нас тоже был член, а вы бы тоже рожали? В-третьих, — загнула Соа средний палец, — я в этой борьбе не участвовала, так что не надо вешать на современных женщин результат капризов предыдущих поколений.

— Но ты же говорила, что хочешь работать, заниматься своим делом — это всё благодаря новым свободам…

— Как контроль моего свободного времени соотносится с работой? Это не исключающие друг друга вещи. К тому же, женщины работали и раньше, всегда, до эмансипации и феминизма, только платили им за это меньше или не считались с ними вовсе — вот в чём была проблема. — Намджун перестал спорить, о чём и предупреждал, что не умеет этого, и не расположен по большей части вступать в конфликт, к тому же, он не был достаточно подкован в истории феминизма, чтобы блеснуть умом. Но поняв, что Соа-то ещё неудовлетворенна словесной баталией, и ей спорить интересно, он привёл тот пример, который невольно возник в его голове в прошлом месяце:

— Вот смотри, когда мы отдыхали в клубе с Богомом и Чжихё, она напилась, а ты нет. За ней нужно было присматривать. А ты и так знала, когда пора остановиться. Зачем бы я тебя контролировал? Я доверяю тебе, потому что знаю, что ты рассудительная и умная девушка.

— Эх, что же теперь, умным девушкам нельзя расслабляться и ревнивых, строгих мужчин получат только дурочки?

— Чжихё не дурочка вовсе, — зачем-то заступился за неё Намджун.

— Боже, да я не о ней, я не хотела обидеть конкретно Чжихё. Я к тому, что иметь рядом сознательного, беспокоящегося, приглядывающего за тобой мужчину — а это всё приятно в нём наблюдать, — можно только будучи не отвечающей за свои поступки взбалмошной девицей? Вот она, проблема умных женщин! Мужественность мужчин на них не распространяется, вы себя чувствуете самцами-бруталами только рядом с глупышками и простушками. — «По крайней мере, вас, умных, не напоишь, чтобы попользовать» — подметил Намджун в мыслях.

— Не знаю, просто, с вами труднее проявить себя… Это как удивить ребёнка. Пятилетнего намного проще, чем десятилетнего, а в пятнадцать и вовсе подростки мало чему радуются. От уровня развития многое зависит.

— А, и вы, чтобы не тратить лишних сил и не усердствовать, предпочитаете останавливаться на более простых вариантах, потому что это менее затратно и экономит время?

— Нет, я же вот тебя добился, — подмигнул Намджун, заводя её в ресторан с европейской кухней.

— Ты меня добился ещё тогда, когда я была совсем юной и пустоголовой, хотя поступок твой, конечно, от этого не умаляется. Ты был спасителем, защитником, — Соа поцеловала его в щёку, вызвав прилив гордости в мужчине.

— Хочешь сказать что сейчас, по прошествии стольких лет, я не сделал ничего, чтобы добиться тебя снова?

— А что ты сделал? — ответила вопросом на вопрос с хитрецой Соа. Намджун отодвинул стул, усадив её за столик, сложил покупки на свободный стул и, садясь сам, крепко задумался, а что он, в самом деле, сделал, чтобы завоевать её?

* * *

Чимин посмотрел в глазок, прежде чем открыть дверь, поэтому, стоя в одних кожаных штанах, только вышедший из душа, прикрылся полотенцем, висевшим до этого на шее, и впустил Джинни. Девушка поздоровалась и, скинув замшевые ботильоны на толстом каблуке, двинулась целенаправленно — в спальню к своему молодому человеку. Он был там один, смотрел какой-то сериал в телефоне, валяясь на кровати. Когда он заметил явившуюся внезапную гостью, то сразу же поставил паузу и подтянулся, садясь.

— Ну, привет, — с вызовом сказала Джинни, прикрыв за собой. Её сумка сорвалась с плеча и прилетела на застланную пустующую кровать Тэхёна. — Отдыхаешь?

— Да, я же сказал, что сил никаких нет… — Девушка по-хозяйски подошла к нему, перекинула через его бёдра ногу и опустилась сверху, сев, как наездница. Юнги сглотнул слюну, растеряно оглядев свою возлюбленную. Его рука только и смогла, что дотянуться до тумбочки, чтобы отложить мобильный.

— Не помешаю?

— Не могу сказать, что в такой позиции у меня получится расслабиться или выспаться… — Джинни скинула пиджак туда же, куда и сумку. Под ним была белая студенческая блузка, пуговицы которой она начала расстёгивать. — Джинни! В квартире Чимин, и Чонгук, и кто-нибудь ещё скоро придёт!

— Я видела, я знаю, и что? — Она остановилась и подалась вперёд, нависнув над Шугой. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Например?

— Что соскучился, что любишь меня?

— А-а… да, ну, конечно, само собой. — Ещё помня о своём плане плавно расстаться, Юнги просто не мог придумать, как поступить иначе, кроме как продолжать вести себя так же, как и прежде. Да и не мог он выдать никакую грубость или неприятность при Джинни. Это было выше его сил. Одно дело отказывать во встрече, и другое дело попытаться эту встречу испортить. Как? Он же и в правду любит. — Я не ожидал, что ты придёшь…

— Ты не хотел, чтобы я приходила, — злобно ткнула пальцем в его грудь Джинни.

— Я? Да как ты могла подумать, конечно же хотел!

— Не ври!

— Я не вру! Джинни, мы только с самолёта, пойми правильно, я… — Девушка положила ему ладонь на губы и наклонилась низко-низко, заговорив шёпотом:

— Послушай сюда, Мин Юнги! Отношения строятся двумя людьми, и двоим решать, быть им вместе или расставаться, вдвоём решать, что им нравится, а что нет. И уж точно им не решать всё друг за друга! Если я захочу страдать из-за тебя, я буду это делать, и ты мне не запретишь! — Шуга попытался что-то сказать, взявшись за её руку, но она не дала её убрать. — Если ты меня попытаешься оставить, то я стану самой опасной преступницей в мире, и тебе придётся нейтрализовывать меня, а не каких-то бандитов на другом конце света. А ещё! — Джинни выпрямилась, убрав ладонь и, расстегнув джинсы, оттянула их вниз вместе с трусами до самой татуировки-надписи «sugar». — Если ты меня оставишь, я продолжу список, ты понял? Перепись пойдёт по обеим сторонам ноги до самой пятки.

— Ах ты жопа! — вспыхнул Юнги и, обхватив её, завалил к стенке, приперев собой. — Шантажировать вздумала?

— Это первое предупреждение!

— Ты ещё раз так пошутишь, я тебя до лодыжек забетонирую и в угол поставлю!

— А я не шутила, — хмыкнула она, вызвав в Шуге ещё больший ураган возмущений. Но он почему-то вылился в собственнический поцелуй и захватнические действия против тела Джинни. Он скучал, он тосковал по ней и мучился сам в разлуке, рассуждая о том, что даже по возвращении не станет встречаться и поведёт всё к расставанию. Ему было больно и одиноко заранее, но он брал на себя этот груз, однако, ничего не вышло. Его верность Джинни сразу же зацепилась за эту возможность, она не хотела менять объект любви и страсти, она хотела думать о Джинни, быть с Джинни, принадлежать ей. Пока они возились, выражая объятьями и цепляющимися друг за друга пальцами и губами обиды и ярость, Юнги подуспокоился и выдохнул.

— Тебе Намджун растрепал, да?

— Если бы он этого не сделал, я бы приехала позже, завтра или послезавтра, или через неделю, и устроила бы тут погром.

— А он объяснил, почему я хотел это сделать?

— Юнги, но мы же с тобой договорились, что ты всегда ко мне будешь возвращаться, — умоляюще улыбнулась Джинни.

— Шутки шутками, но разве это зависит от слов и обещаний? Солнышко, Хан был в тысячу раз лучшим воином, чем я, и его ничего не спасло! Вот он был — и вот его нет! Я могу сто раз давать тебе клятвы, что вернусь, но кем я буду, когда меня пристрелят? Трупом обманщика. — Джини насупилась, прижавшись к нему крепче.

— Замолчи.

— Я не хочу сторониться правды, и если ты к ней не готова, то, возможно, моё решение было верным?

— Я готова не только к правде, но и ко всему остальному. Кто боится упасть и ушибиться, тот лежит или ползёт, не зная радости полёта. Кто боится страданий — живёт в беспросветных и серых буднях. Давай будем счастливыми, пока это возможно? Такие возможности даются не всем, и нет ничего более глупого, как раскидываться ими. Юнги, я очень люблю тебя, — негромко промолвила Джинни, прижав голову к его плечу. — Вы надолго в Сеуле останетесь на этот раз?

— До следующих выходных.

— Отлично, успеешь увидеть меня жёлтой, — хихикнула девушка.

— Как, опять будешь перекрашиваться?

— Тебе не нравится что-то?

— Ты себе волосы испортишь.

— Ты меня не будешь любить лысой? — Шуга покосился на неё, на всякий случай проверяя серьёзность заявления:

— Ты же не собираешься после этого оболваниться под ноль?

— А кто меня знает! Так что, ты меня за волосы любишь, или как?

— Нет, не за волосы, — погладил по ним, пока ещё лазурно-бирюзовым, Юнги. — Жёлтый, так жёлтый. По-весеннему?

— Под стать золотому, — прояснила ситуацию Джинни. — А ещё я хочу новый пирсинг…

— Так, остановись!

— Да ну в ушах же, ещё две дырки…

— Угомонись, я сказал тебе!

— Значит, нет?

— Нет, — отрезал Юнги.

— Ладно… Злюка.

— Я не злюка, просто надо меру знать. Татуировка, странные причёски, пирсинг — ты неформал, что ли? — Молодой человек вдруг поднялся и без объяснений вышел. Джинни приподнялась на локте. Послышался тихий разговор с Чимином. Юнги вернулся и снова закрыл комнату. — Я предупредил… чтобы не ломились, — заговорщически прищурился он и, стянув с себя футболку, вернулся на постель, привлекая к себе девушку. — А если тебя беспокоит проблема новых дырок, то я готов доказать, что в тебе их уже более, чем достаточно.

— Ты пока только две пробовал, — с готовностью сняла блузку Джинни.

— А ты в третью хочешь? — изогнулись удивленно брови Шуги.

— Нет! Я не к тому, — зарумянилась она, смущенно улыбаясь. — Хотя, может быть, когда-нибудь…

— Вот как пирсинг новый сделаешь, я без лишних разговоров сразу и попробую третью.

— Ладно-ладно, я поняла! — Джинни опустилась под ним на лопатки, не отводя взгляда от его глаз. Юнги нежно поцеловал её. — Не пугай меня больше странным поведением, договорились?

— Прости. Я поступил плохо. Готов искупить вину — поступить хорошо. — И игриво укусив её за шею, Шуга потянул бретельку бюстгальтера в сторону.

Глава № 15

Поглядев на пыльный туман за окном офиса, прилетевший с северо-западного Китая, Намджун подумал о том, что можно было бы взять, да уехать вдвоём с Соа на недельку, пока погода в Сеуле не наладится, пока солнце не станет литься сквозь прозрачные потоки ветерка, а не эту апокалипсическую пелену. Куда-нибудь в тепло, где нет ни этого загрязнённого воздуха из газов, песчинок и химических элементов всех мастей, ни последней весенней прохлады, не дающей до конца скинуть верхнюю одежду и прогуливаться в футболках. Там бы, в далёком жарком краю, он заодно и сделал ей предложение. Придя к подобным умозаключениям, он воспользовался передышкой в работе, чтобы забраться на сайты туристических компаний и начать изучать разнообразные предложения. Острова, бунгало, тропические коктейли на ротанговых столиках, пятизвёздочные гостиницы — прекрасно, вдохновляющее, изумительно. Отдых от дел ему тоже не помешает, сможет ли Соа выгадать несколько деньков? Она, в принципе, тоже сама себе хозяйка, может не брать заказы и клиентов на какое-то время, и махнуть с ним в экзотические дали Мальдив, Доминиканы, Филиппин. Куда же лучше? Намджуна оторвал от красочных фотографий с бирюзовой водой в бассейнах и белым песком на пляжах звонок, на который он ответил машинально, не глядя.

— Алло?

— Привет, трепло, — раздался голос Шуги, но не рассерженный, а умиротворенный, и даже удовлетворённый.

— А ты скажи, что не доволен результатом? — пробормотал Намджун, зацепившись глазами на кадр с закатом, застывшим над сине-фиолетовым океаном, где чёрный контур пальмы создавал фантастическое ощущение. Он очень давно никуда не летал, нигде не бывал, погруженный в бизнес, а вот его золотые друзья всегда радуются, когда появляется возможность посидеть на месте и никуда не рваться. Кроме, пожалуй, Чонгука и Хоупа, у этих вечное шило. — Я что-то ни тебя, ни Джинни не видел уже пять вечеров, как ты вернулся. Наверное, это от досады на меня вы где-то шастаете?

— Я всё равно не думал, что ты разболтаешь…

— Ты не брал с меня обещания этого не делать.

— Я надеялся на мужскую солидарность!

— Иногда она входит в противоречие с братско-сестринской. Так что не серчай, старик, но, на мой взгляд, я поступил так, как следовало, и не скажи, что хочешь с этим спорить?

— Нет, не хочу. На самом деле, спасибо, что сделал это, Рэпмон. У меня бы не хватило смелости продолжать всё, как есть. Я серьёзно напрягся от произошедшего.

— Я знаю, не объясняй. Мне всё понятно, Сахар, так что не парься. Всегда можешь рассчитывать, что я растреплю ещё что-нибудь, — засмеялся он, и друг ему вторил. — Вы скоро опять в путь?

— Да, через три дня. Приглядывай за Джинни, ладно?

— А то бы без твоей просьбы не обошёлся, — с иронией поворчал Намджун, и они попрощались. Мысли были немного сбиты, и, отвернувшись от монитора в сторону окна, мужчина откинулся на спинку, невольно задумываясь о судьбах окружающих его людей, о сестре, товарищах, о том, кому что уготовано, и как лучше этим распорядиться? Постепенно стряхнув с себя отвлеченность, он вернулся к своему занятию — искать райский уголок для первого совместного рандеву, где предстоит встать на колено и протянуть кольцо. Или как-нибудь оригинальнее всё обставить? Может, стоит спросить Соа о том, как она видит идеальное предложение руки и сердца? Нет, тогда сюрприз будет испорчен. Когда-то подруга Джинни — Хёна, сказала ему, что лучше не спрашивать у девушек, а делать, именно такие, самостоятельно решающие парни им нравятся. А если он решит что-то, что ей не угодит? Как же сложно! У сестры совета спрашивать не хотелось, давить на больное, ведь наверняка с Шугой они никогда не поженятся, не положено документально золотым компрометировать связанных с ними возлюбленных. Буддийское венчание — может быть, но современной свадьбы с регистрацией, подружками, банкетным залом и белым платьем не будет. Тогда с кем поделиться неразрешимыми вопросами? С Юлл? Ехать в бордель, когда состоишь в отношениях? А если его там кто-нибудь из знакомых увидит? Будет скверно. Да и вообще, когда дружишь со свободными девушками и ведёшь с ними доверительные беседы — это выглядит подозрительно, Соа наверняка не будет рада, если узнает, что он обсуждает какие-то нюансы их личной жизни с другими женщинами. В этом плане лучше найти занятую. Но не маму же? Мама — человек иного поколения, она не знает, что нужно нынешним невестам. Остаётся Хана. Надо нагрянуть к Хосоку в гости и попытать его жёнушку. Юнги как-то сказал, что та помогла ему дельными советами и поддержкой в ситуации с Джинни, значит, она сведущая в такого рода трудностях. Повезло же, всё-таки, этому раздолбаю!

Очередной звонок оторвал Намджуна от планирования будущего, но на этот раз он бросил взор на экран и увидел имя Богома. О, давненько не общались! С тех пор, как он позвонил как-то уточнить, не у него ли туфли Чжихё, и Намджун выдал, что уже отдал их той.

— Привет, Рэпмон! Как дела? Как жизнь? Не отвлекаю?

— Нет, я не сильно занят, — свернул он браузер с манящими фотографиями курортных пейзажей. — Жизнь ничего, потихоньку. Как сам?

— Я верчусь, кручусь, собственно, и сейчас звоню по делу. Что делаешь в субботу? — Намджун подумал о том, что хотел улететь с Соа в уютное и тихое местечко, где они будут наслаждаться друг другом на круглой кровати под москитной сеткой, но ведь это ещё не точно, а потому он не занят.

— Да пока ничего, а в чём дело?

— Хотел пригласить вас с Соа к себе. Небольшая вечеринка на две пары, как ты на это смотришь?

— Опять с целью совратить Чжихё? — хохотнул Намджун, но смех быстро стал искусственным, показалось пошлым и неприличным смеяться над подобным. — Или уже всё свершилось?

— Нет, не свершилось, и в какой-то степени ты угадал. Просто хочу создать компанию, чтобы Чжихё было комфортнее, когда мы один на один — она слишком насторожена, а поить её, как ты видел, лучше не надо. Не хочу повторять грустный опыт, — засмеялся Богом. — Так что, вас ждать? Адрес ты знаешь, приезжайте на такси, чтобы всем немножко выпить. Заметь — немножко! — продолжал веселиться товарищ. — Впрочем, на тебя я не претендую, пей, сколько хочешь.

— Я спрошу у Соа, если она согласна, то мы приедем, конечно. — Самому Намджуну было бы предпочтительнее всё-таки сорваться куда-то с ней вдвоём, подальше от суеты мегаполиса и навязчивых поползновений Богома к Чжихё, за которыми придётся наблюдать, но спросить он спросит. Вообще, ему почему-то не хотелось видеть вместе Богома и Чжихё, он это скорее чувствовал, чем понимал. И из-за этого сторонился самой Чжихё, толком не общаясь с ней по работе, проскакивая мельком через бухгалтерию. Но это же некрасиво? Он должен был хотя бы раз остановиться и поговорить с ней, не осталось ли у неё обид на него? Ему было неловко общаться с ней, и это было странно. Намджун всегда запросто договаривался с девушками обо всём, даже встреченную десять лет спустя Соа он сразу же попросил о номере телефона. Это позже он начал приструнивать себя, чтобы правильно выстроить отношения, не промахнуться, не забежать вперёд. «Правильно» построить отношения — существует ли такая форма, или это только формулировка? Намджуну иногда казалось, что он теснит себя, естественный ход событий и порывов, но он так же пытался напоминать себе, что в жизни и любви двух людей всегда идёт подстраивание, компромиссность, тут нет места только собственному «хочу», здесь следует оглядываться и присматриваться к происходящему, к желаниям второй половины. Поэтому нет ничего плохого в том, чтобы не сломя голову нагромождать всевозможные поступки и спешные действия, а размерено, продумано подступать к осуществлению мечты. Ни один скульптор или архитектор ведь не начинает творить без схемы и плана! Выбивать из камня формы под воздействием эмоций, до конца не выстроив представление о конечном результате в голове — это получить расколотый камень и нелепый огрызок сердцевины. Что уж говорить о здании, которое просто рухнет, если строить его как попало, не соотнося с особенностями ландшафта, грунта, строительного материала и геометрических пропорций. Уместно ли сравнивать любовь и все эти явления искусства? Разве любовь — не искусство? И если да, то какими инструментами в ней совершенствоваться? Половыми органами? Нет, смешно. Художественная мастерская в виде спальни — это низменно, любовь рождается, растёт и крепнет более возвышенно, но где, как? Слова для поэзии, изображение для живописи, объём для скульптуры, а что же для любви? Немые чувства? Нет, поступки. Судят по делам, да, именно, только в проявлении и в своей активной деятельности можно создать шедевр любви. Нет любви бездеятельной — это влюблённость. Любовь толкает, подталкивает и вдохновляет, она — источник движения, поэтому, может, Соа права, и держать в себе ту же ревность, то есть, оставлять чувства в себе и ничего не делать — это в некоторой степени безразличие? Да, не может любящий человек не хотеть ничего делать, но как же трудно понять, что следует сделать из всего того, что хочется! Намджун до того накрутил сам себя, что предпочёл на время забыть о кольце и отпуске. Недовес и перевес — что хуже? Убежденный, что запросто разрушит появившиеся отношения, каких у него почти никогда не было, Намджун потерял тот путь, по которому двигался без понукания и без включения тормозов. Каким было его поведение без рисовки и попыток понравиться и не разочаровать? В тот момент, когда он солгал Соа о том, что вспоминал о ней, кажется, он свернул чуть не туда.

После обеда он вернулся к тому, что надо бы возобновить адекватное поведение при Чжихё, как было раньше, когда он начальник, она — бухгалтер, но мешало тому многое и, в первую очередь, странное, чуждое ему, неприятное смущение. Смесь возможного панибратства из-за наблюдения друг друга в неформальной обстановке и ужесточенной натянутости, вызванной жёстким принуждением не вспоминать о чёрном обтягивающем платье. Как же разрядить внутри себя это неподвластное отторжение? Намджун вспомнил о той, с которой ему было легко и просто общаться, и которая могла выступить посредником, а потому скорее набрал Чонён, убедившись по часам, что занятия в школе уже кончились.

— Валар моргулис! — подняла она, и у молодого директора на губах расплылась улыбка. Но рядом секретарша забирала чашку из-под кофе, поэтому он не мог ответить условленной между ними любезностью.

— Привет! Давно не созванивались, вот, решил поинтересоваться, как поживаешь? — Секретарша вышла, и он почувствовал себя свободнее.

— Как обычно, всё в норме и тонусе.

— Что нового? Поклонник из СНУ в окно больше не лезет?

— Не, пытался меня ещё раз пригласить на свидание, подкараулив после школы, но я его отправила восвояси.

— Осторожнее ты там. Не ходи одна.

— Я и не одна была, со своими друзьями. Я почти всегда с ними хожу, то на секцию, то они до дома меня провожают.

— Хорошие ребята?

— Отличные. — Чонён чем-то похлюпала возле трубки, видимо, пила что-то, и вернулась к разговору. — А из нового… Чжихё со своим ухажёром рассталась. — Намджун хотел кивнуть, но замер. Стоп, ухажёром? Это же Богом? У неё же не было других? Но он же… ни словом об этом не обмолвился, более того, пригласил на вечеринку для «двух пар».

— Рассталась? С Богомом? — уточнил Рэпмон.

— Да, с ним.

— А что случилось?

— Да ничего, просто расстались.

— Просто так не расстаются, что-то же послужило причиной? — Чонён была не из тех, кто долго решался на признания или заявления, поэтому всё, что думала по этому поводу, смело выдала по требованию:

— Я же вам рассказывала вроде, или нет? А, вы сами тогда слышали! Чжихё не очень сначала хотела с ним встречаться, её больше Сынён толкала на эти отношения, потому что Богом — богатый, и пока у нас были средства, она его держала на расстоянии, а потом вы её уволили, и Сынён настояла на том, чтобы она ответила ему взаимностью. Но для Чжихё всё равно было важно, чтобы её материально если кто-то и поддерживал, то жених или муж, а не любовник. Ей не хотелось перенимать манеру и образ жизни нашей Сынён, которой проще встречаться с разными мужчинами, чем с одним. Чжихё так не хотела, а Богом, я думаю, не собирался жениться… Какая бы наивная Чжихё ни была, в этом плане её не обмануть, она видела, что от неё нужно. В общем, когда вы вернули ей работу, и она снова смогла обеспечить наше хозяйство, она вновь выстроила дистанцию между собой и Богомом. Скажем, поставила ультиматум: либо это серьёзные отношения и он заявляет о каких-то намерениях, либо они расстаются. Ну, я не была свидетельницей этого, мне Чжихё рассказывала, что Богом психанул, сказал, что не любит, когда ему ставят условия и на него давят. В итоге они вроде как порвали отношения, но, наверное, пожалев о своей вспыльчивости, Богом вчера звонил опять, приглашал Чжихё на свидание.

— А она? — полюбопытствовал Намджун.

— Я не успела вникнуть в подробности, я уже засыпала, а с утра поговорить было некогда. Но я не думаю, что Чжихё уступит. Если Богому нужен от неё только секс, то он пойдёт лесом. И вы, господин Намджун, пожалуйста, не увольняйте её больше, чтобы сестре не пришлось прогибаться морально под экономический кризис семейного кошелька.

— Да вроде не собирался, — заметил Намджун, но уже без улыбки. Можно ли было обвинить Богома в обмане? Если Чжихё ответила ему отказом на свидание, то да, он солгал, а если согласилась, то он просто подумал, что их ссора закончилась и они снова вместе? Понять трудно, но поведение давнего товарища снова показалось не то чтобы неприемлемым, но не вызывающим положительной оценки. Ясное дело, такую девушку, как Чжихё, трудно не возжелать, но зачем же домогаться так рьяно, если не собираешься в ответ дать ей то, чего хочет она? А она хочет не сверхъестественного и невозможного, а справедливого и нравственного — принадлежать одному, и по зову совести и сердца, а не похоти и денег. И что ему теперь делать? Отказаться от приглашения в гости в субботу? Судя по всему, у Богома осталось много привычек юности, и он способен на всякое, поэтому заманит Чжихё куда-нибудь если не присутствием других людей, то ещё чем-либо, он изворотливый. Нет, оставлять её в таком случае без присмотра не дело, лучше согласиться. Но не позвонить ли Богому и не высказать накипающее? А как он объяснит, откуда взял эти сведения? Ещё заподозрят его в близких связях с Чжихё! А о разновозрастной дружбе с Чонён как-то неловко и упоминать. — Чонён, а ты не против, если я загляну к вам вечерком?

— Я? Нет, приезжайте, буду рада.

— Хорошо, тогда, заодно, подвезу Чжихё с работы. Ожидай часам к восьми.

Молодому человеку показалось это наилучшим решением. Стоит напрямую поговорить обо всём с бухгалтершей и выяснить, чего хочет она сама, давала ли согласие на свидание в субботу? Он же видел, что её глаза горели в тот вечер, когда Богом стремился её напоить, в ней был какой-то огонёк, желание, отклик тела на позывы мужчины, с которым она пришла в клуб. Намджун вновь погружался в роль опекуна, о которой его не просили, но которую он не мог отбросить, как ненужную. Кто позаботится бескорыстно о трёх одиноких и юных девицах? Без мужчины в любое время женщинам приходится туго и, несмотря на всю эмансипацию и отмирание патриархальности, общество как-то коряво и кособоко воспринимает женщин без мужской поддержки. Хоть лоб расшибите, а мужчина без женщины — самодостаточный холостяк, а женщина без мужчины — несчастная неудачница. И пусть она хоть слетает в космос, получит Нобелевскую премию и займёт первое место в списке Forbes, нет мужчины — нет счастья (по мнению сторонних наблюдателей). А общество столь досуже и многоголосо, что даже ошибаясь и не имея представления о реальности, способно своей массой убедить правых и чувствующих совсем иное в том, что надо этому обществу. Страшная сила толпы, влияющая абсолютно на всё. Не эта ли толпа навязала и ему, подползшему к трём десяткам лет, что без семьи — плохо? Разве плохо он живёт, по сути? Денег полно, друзья — замечательные, родители и сестра живы — здоровы, секс по желанию всегда находится. Но нет, смотришь вокруг, и видишь: эти целуются-милуются, эти за ручки держатся и не надышатся друг на друга, эти ждут первенца, те и дня друг без друга не могут, и всё, рождается зависть, неудовлетворенность. А если бы не было перед глазами этих примеров? Захотел бы он сам чего-то подобного? Неизвестно, но Намджун знал, что говорить об этом поздно, ведь внутреннее стремление найти одну-единственную, свою, родную, уже никуда не денется. То есть, он её уже нашёл. Осталось только превратить их отношения с Соа в те лёгкие, беспечные, беззаботные и окрыленные, в которых можно утонуть с головой и не всплывать до старости, не замечая, как в любимом присутствии проходит жизнь, счастливая и радостная. Почему же пока ещё нет этого ощущения? Намджун подозревал, что чего-то не хватает, а чего — понять не мог. Что следует добавить для полного удовлетворения?

Директор подъехал к торговому центру сзади, чтобы не парковаться на подземке и не тратить много времени. Соа бы нормально отнеслась к тому, что он вмешивается в жизнь трёх сестёр-сирот? Поняла бы его добрые намерения? Ему, почему-то, не хотелось ей рассказывать об этом, словно он мог быть застигнутым за эротическими фантазиями о Чжихё в этом всём, но он же старается не для неё, не из-за каких-то изменнических чувств, а по человечной своей природе, потому что переживает и за неё, и за Чонён, которая была ему по-братски симпатична.

Поднимаясь вверх по лестнице, он встречался с уходящими по одной бухгалтершами. Приехав под закрытие, он не хотел долго ждать и толкаться без дела по кабинетам и коридорам, поэтому был рад, что угадал с окончанием рабочего дня. Когда он вошёл в бухгалтерию, кроме Чжихё там оставалось ещё две женщины, укладывающиеся и проверяющие сумки — ничего ли не забыли? После странного увольнения и обратного возвращения, сопровожденного увольнением другой, одной из самых опытных сотрудниц, женщины немного посерьёзнели и пока ещё были не готовы к прежнему тону, шуточкам и кокетству с молодым шефом. Их никто не ставил в известность о происходящем, и они обо всём могли только догадываться. Чжихё, разумеется, отбалтывалась и ничего не говорила, уволенная разведенная ветеранка счетов сочиняла жуткие байки о бывшем начальнике, повествуя их тем, кто продолжал поддерживать с ней связь, отдел кадров уверял, что все разошлись мирно и ничего не произошло. Однако в половине штата утвердилось подозрение, что Чжихё — любовница Ким Намджуна, и если с ней недобро поговорить, или без уважения на неё посмотреть — вылетишь только так. Сама девушка об этих слухах не знала, как и Намджун, поэтому они не обратили внимания на заговорщические взгляды двух дам, поспешивших оставить их вдвоём в помещении.

— Привет, заканчиваешь? — приблизился мужчина, рассматривая стены и дешевые картиночки в рамках на них. Чжихё несколько удивилась, поправив очки.

— Да, осталась пара минут… вы что-то хотели? — Покрасневшая, она обвела глазами пустой зал, где больше никого не было. С тех пор, как она вернулась на работу, у неё хранилось впечатление, что у директора осталась на неё какая-то обида, или что ему неприятно сталкиваться с ней из-за инцидента, или что он жалеет о том, что взял её обратно. Мнительных мыслей было много, поэтому Чжихё работалось не так комфортно, как прежде, но она старалась изо всех сил, став ещё собраннее и ответственнее, проверяя каждый отчёт за каждой бухгалтершей. И что же теперь нужно было директору здесь? Он инспектирует её? Всё ещё не доверяет?

— Подвезти тебя до дома, — улыбнулся Намджун, умиляясь на реакцию Чжихё, которая от неожиданности раскрыла глаза шире. — Я набился к вам на ужин в разговоре с Чонён, не против?

— Нет-нет, что вы, пожалуйста, только рады… — Девушка суетливо схватила со стола папку и направилась с ней к шкафу. Закрыв её в нём, она показала ключ Намджуну и, стыдливо улыбаясь, продемонстрировала, как убирает его в свою сумочку. — Вот, видите, теперь всегда с собой его беру. Дураки учатся на своих ошибках, очень неудобно, что я так подвела вас, что так всё получилось…

— Забыли уже, забыли, Чжихё! — потряс головой Намджун, отводя взгляд к погаснувшему экрану компьютера, потому что пока бухгалтерша стояла задом, у шкафа, он нагло пялился на обтягивающую синюю юбку, понимая, что в ней ничуть не хуже, чем в чёрном платье. Маленький надрез для удобства ходьбы внизу манил взяться за две половинки и разорвать в стороны. И этот рабочий стол, и стопки белоснежных бумаг, которые полетят в беспорядке, и волосы, которые распадутся по спине из распущенного пучка… «Хочу! — подумал Намджун, чуть не нависнув над Чжихё, присевшей, чтобы переобуться под столом в уличную обувь, но в какой-то миг протрезвел с неким потерянным криком в голове вроде: — Где я? Что происходит?». Было жарковато, и он немного оттянул воротник рубашки, ослабив галстук. Вот и поэтому тоже ему стоило продолжать избегать столкновений с этой средней сестрицей Пак. Чжихё вынырнула из-под стола, снимая круглые очки и убирая их в чехол.

— Так неловко, что вы меня ждёте. — Белая блузка бодро выпирала вперёд и вверх там, где ей и было положено. «Ну почему она настолько сочная и вкусная на вид? Я чувствую себя на продуктовом рынке, где предлагают что-то очень свежее и аппетитное».

— Ничего затруднительного. Кстати, ты не думаешь ничего лишнего, что я дружу с твоей сестрой? — Намджун скорее снял с вешалки бежевенький плащ Чжихё и помог ей его надеть. «Скройся, спрячь вот эту всю себя, запахнись поплотнее!». Девушка затянула поясок и мужчине полегчало.

— Нет, всё нормально, у Чонён всегда в друзьях одни ребята, такая уж она у нас. Не скажу, что пацанка, но ей неинтересны девичьи забавы, даже в детстве в кукол не играла, всё больше машинки да игрушечные пулемёты.

— Ох, а моя Джинни до сих пор, наверное, в барби бы играть стала! Это я о своей младшей сестре. Ну, такая вся девочка до мозга костей!

— Иногда и не знаешь, что хуже, — улыбнулась Чжихё. Они вышли из здания, и он подвёл её к своему автомобилю, открыв перед ней дверцу. — Раньше я с подозрительностью относилась к мальчишеским компаниям Чонён, думала, что добром это не кончится, но когда поняла, что она умеет выбирать хороших парней, то успокоилась. Сестрёнка не по годам умудрённая, наверное из-за того, что не успела повзрослеть, прежде чем лишиться родителей. Мы с Сынён в этом плане в небольшом выигрыше. — Девушка с грустью замолчала. Даже в двадцать четыре года остаться без мамы и папы — это рано.

— Ну, а как дела у вас с Богомом? — решил и сменить тему, и заодно получить разрешение мучавшей его задачи Намджун. Но Чжихё не спешила заговорить снова. Было неясно, не в силах она так долго забыть о потере родителей, или уже не торопится с рассказом о Богоме. Однако, слишком вежливая, чтобы игнорировать и оставлять людей без ответа, девушка всё-таки слабо улыбнулась, качнув утвердительно головой и усаживаясь поудобнее.

— Всё хорошо. Только я не знаю пока, будем ли мы дальше встречаться.

— То есть как это? — подскочили брови Намджуна. — Так хорошо, что вы можете расстаться?

— Да мы и почти расстались… Дело не в этом, — смутилась она, замолчав.

— Пожалуйста, продолжай, мне любопытно. Богом не самый мой близкий друг, я не побегу ему передавать. — Они ехали по потемневшей столице плавно, с положенной скоростью.

— Он… он мне нравится. Когда подобающе себя ведёт.

— Подобающе — это как?

— Когда я понимаю, что он надёжный, и могу на него положиться. Когда он ведёт себя как разумный человек, а не… Ну, знаете, как многие мужчины, которым важно только одно.

— Так-так, и часто он подобающим становится?

— В том-то и дело, что не очень. У меня нет в нём уверенности. Знаете, мне кажется, что каждой девушке нужно спокойствие и уверенность. Уверенность в том, что её не покинут и не бросят.

— Это и мужчинам нужно, — вздохнул Намджун.

— Тогда вы меня поймёте! Богом не делает ничего, чтобы я поверила, что мы вместе надолго. Да, он уже полгода за мной ухаживает. Иногда приглашает в рестораны, в кино, прогуляться, но всё это как-то… несерьёзно, как досуг, как развлечение, я не вижу, чтобы он хотел строить со мной что-то серьёзное, а я не хочу быть девушкой для развлечений. Я, может, и бедная, но у меня есть чувство собственного достоинства. — Чжихё опять притихла, уставившись на дорогу, но робко добавила: — Кроме этого ведь больше и нет у меня ничего.

— Я тебя понимаю. Твои требования и желания законны. Ну, так и что же? Ты ему сказала об этом?

— Сказала, но он умеет отвечать так, что ничего не понять. На прошлой неделе сказал, что я ему навязываю что-то, не считаясь совершенно с его мнением, и после этого не звонил. Я подумала именно о том, о чём переживала и до этого, что вот оно доказательство — он берёт и исчезает, он не будет со мной всегда. Но вчера он позвонил, опять хочет встретиться.

— Ты согласилась?

— Да, я готова его выслушать, — Чжихё повернулась, посмотрев на Намджуна. — Он же не стал бы возвращаться, если бы не был согласен на мои условия, как думаете? Он, наверное, понял, что я не хочу быть девочкой для прогулок и тогда, может, мы дальше будем вместе. Он звонил сегодня и сказал, что вы с вашей невестой тоже придёте. Правда? — «Вот шустрый, уже успел и ей перезвонить, и сообщить всё. Но как теперь быть? Чжихё в любом случае пойдёт на эту встречу, надо бы за ней приглядеть. Вернее, за Богомом. С его напором и наглостью он дожмёт любую».

— Да, если Соа не откажется и будет свободна, мы приедем.

Намджун подъехал к подъезду Чжихё и, понимая, что остался последний шанс для разговора и прямоты, пока она отстёгивала ремень безопасности, скоро спросил:

— А ты хочешь быть с Богомом? Ты его любишь? — Девушка с румянцем стеснения на щеках замерла. Между её пальцев ремень плавно выскользнул сам, примостившись на своё место, как змея в кувшин факира.

— Я не могу сказать, что люблю его до безумия, но я… временами я очень хочу быть с ним. — Не выпрыгивая из машины, она задумалась, собираясь выйти тогда, когда исчерпывающе ответит начальнику. — Он мне сильно нравится, и когда мы вместе — бывают по-настоящему замечательные моменты, но потом что-то такое… что-то эфемерное, неудержимое, что-то временное в этом всём проскакивает, и я понимаю, что Богом — как вода, он окатывает собой, но потом стекает и испаряется. Он не даёт того последнего, закрепляющего ощущения, за которое я бы его полюбила. Я могла бы его полюбить, но когда он вновь демонстрирует свой перелётный нрав, свою эгоцентричность, своё поверхностное отношение ко многому и шутит на серьёзные для меня темы, я испытываю и гнев, и разочарование, и печаль, и всё это внутри меня клокочет, не давая чувствам разрастись во что-то бескрайнее и потерять голову. Вы понимаете меня? — поискала в глазах Намджуна сочувствия Чжихё.

— Думаю, что да. — Вместо того чтобы просто ответить сопереживанием и отвернуться, мужчина засмотрелся в эти большие и искренние глаза, глаза девственной бесхитростности, готовые отдавать, но не желающие быть вычерпанными и опустошенными. «Да, я видел, как она была готова поддаться эмоциям и чувствам, как она хотела довериться и принадлежать Богому, но вместо того, чтобы ответить на её нетайный зов, он предпочитал опутывать её своей паутиной, не даря твёрдой почвы под ногами. И ей приходилось срываться с тех вершин, на которые карабкалось её сердце за любовью. Это то, чего я хотел бы от Соа, чтобы она расслабилась, раскрепостилась, чтобы поняла, что я надёжен и сделаю всё для нас, я не брошу, не предам и не отрекусь, пусть только снимет с себя возложенную вечную ношу самостоятельности и эмоциональной скупости. Да, я сказал ей, что мне в ней нравится умение владеть собой, но помимо владения собой в ней слишком твёрдый стержень, и недостаточно женской мягкости. Интересно, а я бы мог дать Чжихё то ощущение надёжности и уверенности, какие ей нужны?». Поняв, что проскочила предательская, неприличная мысль, Намджун про себя выругался и, опустив взгляд с глаз на губы, велел себе выходить из машины. Ему не только захотелось узнать ответ на свой неуместный вопрос, но и поцеловать эти девичьи уста. Какого чёрта? Он же в отношениях! Он должен остепениться, должен! Почему он заглядывается на чужую девушку? Почему он не может, как Дэхён или Ёндже, не видеть других, кроме своей? Что с ним не так? Он больной жёлтый попугайчик, и Ёндже его не убедит в том, что нормы бывают разные. «И Хосок больной — с этим вообще не поспоришь, он по жизни придурок! — рассыпал ярость на всё вокруг Намджун, но потом остыл. — Я любя, конечно. Хосок отличный человек и друг. Но что в нас с ним не так?».

Выпустив Чжихё из авто, мужчина уставился себе под ноги, чтобы больше никуда не смотреть, и пошёл в гости к сёстрам. Может, хотя бы Чонён отвлечет его от ненужных мыслей.

Глава № 16

Опомнившись почти на пороге, что идёт с пустыми руками, Намджун извинился и попросил подождать его немного, умчавшись в ближайший супермаркет. Минуя автомобиль, он пешком домчался туда и обратно, укоряя себя за то, что при этой девушке теряет какую-либо сообразительность. Хорошо, что она не его секретарша, как бы он тогда работал? И вообще, с какой стати у него так не зашкаливает возбуждение от Соа? Только потому, что она уже ему принадлежит, а Чжихё — нет? Или потому, что с Соа уже было, а с Чжихё — нет? Так не пойдёт, это аморально и ошибочно, всегда тянуться к недостижимому, и игнорировать то, что имеешь. Нет, он не игнорировал Соа, и несколько раз у них был секс, очень неплохой секс, он даже заходил на вторую посадку, но почему-то не будоражилось его воображение в отсутствии Соа, он не грезил о ней, а планировал встречи, он не умирал в ожидании свидания, а стойко ждал, когда оно состоится, и вроде бы это должно было быть плюсом, ведь жить нужно в спокойствии, а не на вулкане. «Если я стану жить с девушкой, от которой у меня все мысли о постели и постоянный стояк, я проебу бизнес как не хрен делать» — подумал Намджун, заново поднимаясь по лестнице на второй этаж. Похоже, отлучка в магазин ему потребовалась, чтобы снять напряжение и отвлечься, и только потом уже, чтобы не заявиться в гости без сладостей, фруктов и бутылки вина. К чему он взял бутылку вина? Намджун смотрел на неё, находящуюся в своей руке, пока ждал отклика на нажатый звонок. Чонён пить ещё рано, уж не собирался ли он выпить по бокалу вдвоём в Чжихё? Это обязательно бы что-то значило, или двое взрослых людей способны просто выпить вина, по-дружески?

Когда дверь открылась, ему уже хотелось спрятать бутылку, но это было бы глупо и, переступая порог, он вручил всё стоявшей перед ним средней сестре. Переодевшаяся в домашний спортивный костюм, она немного ослабила газ конфорки под томящимся возбуждением организмом. Из-за её плеча раздался голос Чонён:

— Добрый вечер, господин Намджун! — Показалась и сама школьница, кивающая, чтобы он проходил. — Вы сегодня удачно решили к нам заглянуть, мы все дома и собрались играть в дженгу. Умеете?

— Не то чтобы… — Намджун растеряно прошёл в гостиную, где сидела на полу, за низким столиком, старшая Пак. Они поздоровались. — То есть, правила я знаю, но я как слон в посудной лавке, поэтому вряд ли эта башня продержится со мной дольше трёх ходов.

— Тут нужна не столько сноровка, сколько стратегия! — уселась Чонён и похлопала рядом с собой. Мужчина сел, и она, с прищуром бывалой рассказчицы, провела рукой вдоль вышки из деревянных блоков. — Главное знать, откуда тянуть, и на какую сторону перекладывать. Уж с логикой-то у вас должно быть всё хорошо, вы же деловой человек.

— Господин Намджун, — раздалось несмелое обращение позади и он, обернувшись, увидел стоявшую над ним Чжихё, протягивающую бутылку вина и штопор. Зардевшись, она робко заметила: — Я не умею открывать…

— Это само собой! — Взялся он за дело. — Это всё-таки не женское занятие. — Почувствовав себя сразу опорой, защитой и помощником, мужчина ловко вывернул пробку и отдал её со штопором Чжихё. Та убежала, чтобы вернуться с тремя стаканами. — Правильно, Чонён не наливать — маленькая ещё.

— Я, между прочим, господин Намджун, не пью не потому, что маленькая, а потому, что спортсменка, — сказала она.

— Она у нас такая правильная! — заметила Сынён.

— Она молодец, — улыбнулся старшекласснице молодой человек. Та не среагировала на комплимент, пропустив его мимо ушей. Нет, конечно же, она приняла похвалу, но не считала, что на этом следует акцентировать внимание. Когда Чжихё тоже уселась и вино было разлито, Намджун оглядел трёх девушек, в кругу которых оказался. — Знал бы, что буду в такой компании, захватил бы с собой какого-нибудь друга в поддержку, а то сто лет не был среди одних женщин. Ну, если не считать нашей бухгалтерии, — едва начал коситься он на Чжихё, как остановил себя и сдержался.

— А у вас есть холостые и симпатичные друзья? — поинтересовалась, не откладывая Сынён. Чжихё пихнула её в бок, но старшая отмахнулась, продолжая выжидательно смотреть на гостя.

— А тебе зачем? — не полез за словом в карман Рэпмон. — У тебя же, вроде, есть ухажёр?

— Есть, — не смутилась Сынён и засмеялась, добавив: — Но вдруг вы мне получше предложите?

— Смотря какие качества тебя привлекают в потенциальных женихах.

— Да не слушайте её, — попыталась вклиниться Чжихё, но Сынён опять продолжала:

— Представительный вид, ум, доброта… ничего необычного.

— И что, неужели трудно найти кандидата, который совмещал бы в себе эти критерия отбора?

— Вы не представляете себе! Ум — это признак зрелости, потому что он приходит с возрастом, а с возрастом мужчины стареют, и внешний вид у них становится так себе. Доброта же — склонность юности, потому что поживший человек приобретает опыт и имеет свойство обозлиться, стать придирчивым и ворчливым. Кроме того, без ума ни один человек не способен заработать хороших денег, а без доброты он никогда не будет щедрым, чтобы эти деньги на кого-то тратить.

— Сынён, ты слишком прямолинейная! — шикнула Чжихё, но та лишь повела плечами, глядя в глаза Намджуну. Даже сидящая дома, она была с накрашенными ресницами и уложенной причёской. И всегда готовым по щелчку включиться флиртом.

— А чем плоха прямолинейность? Когда мы не заявляем о том, чего хотим, то вводим тех или иных в заблуждение. Не лучше ли уметь отважно признавать вслух свои желания? Или что, я должна обманывать всех и говорить, что согласна на жадного, старого дурака? Скромность граничит с лицемерием, зачем нужна эта мерзость? Как вы считаете, господин Намджун? Я не права?

— Не хочу вмешиваться в ваш семейный спор, но поскольку я его косвенная причина… Наверное, прямота в каком-то плане — это хорошо, но для девушек, возможно, стеснительность и умение держать часть себя в тайне — это тоже хорошо.

— Для девушек? — Сынён привередливо вздохнула. — Не думаю. Это что же получается? Мы должны держать язык за зубами, и не получать желаемое, а мужчины могут обо всём заявлять, быть услышанными и одаренными? Или вы знаете, господин Намджун, какой-то способ, когда можно промолчать и не подать вида, что чего-то хочется, и всё равно это получить? Телепатия, экстрасенсорика, магия?

— Люди получают не требуя, а действуя и добиваясь, — озвучила своё мнение Чонён. Намджун не успел открыть рта, как старшая продолжала диспут:

— Наша трудолюбивая малышка, если тебе хочется использовать эти методы — пожалуйста, но ты рассуждаешь, как ребёнок, ещё не знающий реальности. Когда ты подрастёшь и окажешься во взрослой жизни, то узнаешь, что если не будешь чего-то требовать, то останешься без всего. Добиваться можно всю жизнь, и ничего не добиться.

— Давайте играть! — хлопнула в ладоши Чжихё, привлекая внимание.

— Да, пожалуйста, научите меня не быть разрушителем, — улыбнулся Намджун, поддерживая смену настроения и направления беседы. Но в нём всё равно остались отголоски этого рассуждения, и даже больше не говоря с девушками о прямолинейности и лживости умалчивания, гадал, хорошо ли, когда женщина ведёт себя так, как Сынён, честно и откровенно? Ему не хотелось осуждать её, потому что она была сестрой Чжихё и Чонён, но и согласиться никак не получалось. Проблема-то скорее была не в её любви к искренности; Намджун до сих пор и сам думал, что лучше бы ему говорили, чего от него хотят, чем заставляли догадываться. Проблема была в качестве желаний Сынён. Мало того, что она искала денежный мешок, и мужчина без миллионов её бы вряд ли порадовал, так она ещё и не видела рядом с собой никого, кроме некоего идеального парня, у которого не должно быть недостатков. Где она хочет такого найти? Не бывает среди реальных людей таких, в которых не к чему придраться. И пока она это не поймёт, пока не смирится с этим, так и будет порхать от одного к другому, по десять штук одновременно. Это неправильно, но как её образумить? И стоит ли? Зачем внушать девушке, что следует полюбить какого-нибудь обычного парня, если самостоятельно она ещё не влюбилась? Это же чувство такое — необузданное и самовольное, оно когда захочет, тогда и придёт, или не придёт вовсе.

Намджун из всех партий выиграл только одну, но дженга ему всё равно понравилась. С сиротами Пак было душевно и весело, ощущалось семейное тепло и покой. Три разных характера, кажущихся несовместимыми, отлично уживались, и сёстры, вопреки тому, что можно было бы подумать, не ссорились и не ругались, даже когда сообщали друг другу различные точки зрения. Намджуну не хотелось уходить, поэтому он согласился на чай после вина, когда игра была собрана в коробку и убрана. Чтобы посидеть ещё немного в приятном обществе, мужчина согласился бы и ещё на час позора, когда один за другим следовали только проигрыши.

Сынён позвонил по телефону какой-то кавалер, и она ушла в соседнюю комнату с ним болтать. Чжихё суетилась, убирая бокалы и принося чайные чашки, домашнее печенье и самодельные имбирные пряники. Намджун поплыл и погряз где-то в этом всём, когда почувствовал острый укол локтя под ребро. Вздрогнув, он повернулся к Чонён, прозорливо на него смотрящей с известным лукавством.

— Что?

— Вы пялились на задницу Чжихё, — когда та вышла, сказала тихо младшая.

— Я? Да нет, — нетвёрдо произнёс Намджун, понимая, что так безответственно и по-детски обнаружил себя.

— А теперь ещё и врёте.

— Я не вру! Я просто следил за единственным движущимся объектом! Если бы был включен телевизор, то я бы смотрел туда! — Сам не находя убедительности в своих отговорках, Намджун нахмурился и постарался вообще не смотреть на вернувшуюся Чжихё, чем, конечно же, выдал себя ещё сильнее. Ему было боязно, что Чонён немедленно огласит разоблачение сестре, но она промолчала, продолжая глазами издеваться над мужчиной. Полная озорства, она будто говорила взором: «Я знаю все ваши шальные мыслишки».

— Ой, я ещё остатки кекса забыла! — подскочила Чжихё и опять исчезла на кухне.

— Почему бы просто не признать, что пялились? — шепнула Чонён ещё раз.

— Да я не!.. Я… — Намджун взял имбирный пряник и, прежде чем оценить его на вкус, нашёл в себе смелость: — Если есть на что посмотреть, почему бы и не посмотреть? Разве я сделал что-то плохое?

— А я разве сказала, что это плохо? — «Нет, она не говорила» — подумал Рэпмон и набил себе рот выпечкой Чжихё. Очередная вкуснятина. Она не только имеет соблазнительные формы, но и своими руками творит чудеса. В голову Намджуна полезло совсем не то, что должно было. Если юркие ладошки что-то в фантазиях и мяли, то совсем не тесто.

— А вот и чай, — внесла на подносе заварочный чайник Чжихё, поставила его осторожно на столик и села напротив мужчины. Видя, что он ест продукт её кулинарного искусства, она словно смущалась от его довольного лица при этом процессе. Немая оценка «отлично» не ускользнула от внимания хозяйки и она, радуясь, что угодила, перекинула через плечо волосы, занимая опустевшие руки. Через силу она смогла задержать взгляд на взгляде Намджуна, посмотревшего на неё слегка исподлобья. Обычно она не выдерживала долго мужских взглядов, но этот был слишком уж добросердечным и ласковым. В этом лёгком наклоне головы, из-за чего создавался не то виноватый, не то просящий вид, проявилась какая-то особенная расположенность, и Чжихё сделалось неудобно, хоть и приятно, потому что она ощутила, как в этом зале перестал присутствовать босс или друг её младшей сестры. В этой комнате присутствовал мужчина, и она ощутила себя интересной девушкой, а не бухгалтершей. Но, кружило сомнение, что это всё ей лишь кажется, и господин Ким либо видит в ней свою подчинённую, либо то же самое, что весь противоположный пол, включая Богома — смазливую мордашку, миленькую девицу, с которой можно было бы «помутить», и никакого подлинного, серьёзного и основательного интереса нет и здесь. Сынён вернулась, и взгляд разорвался.

Но он склеился вновь в субботу, когда Намджун с Соа, согласившейся на предложенную «вечеринку» квартетом, приехали к Богому, где уже была Чжихё. Судя по тому, как она вела себя, разговаривала, создавалось впечатление, что она вошла буквально перед ними, что подтвердил хозяин квартиры, сказав, что «его принцесса» вошла буквально за пять минут до них. Намджуну впервые прорезал слух этот соловьиный тон. Он стал понимать, что никаких дальновидных планов у товарища нет, и жениться тот не собирается. Не на Чжихё, не на ком-либо ещё очень продолжительное время. Или это мнение ошибочное, потому что слишком сбивает с толку эта улыбка, от которой следует надевать солнечные очки? Глаза Богома сияют ей под стать, искрящиеся, распахнутые, само очарование и услужливость. «Есть в нём что-то такое, в этом парне, — думал Намджун, — что вроде бы он вот-вот расстелится перед тобой и вывернет душу наизнанку, а потом оказывается, что он и не думал приближать к себе, становиться ближе, впускать в свою жизнь. Он всего лишь создавал с тобой отдельный уголок своей жизни, а другие — не для тебя, и вряд ли есть хоть кто-то, кто знает все углы жизни Богома». Много лет назад, юношей, он уже был таким, умеющим злопамятно притаиться под маской обаяния галантного пижона, вынашивать идеи тихим сапом, но всё это затмевалось его эпатажной, чрезмерной благодатной экзальтированностью, выходками, прилюдными демонстрациями эмоций и привязанностей, благодушными разглагольствованиями и заверениями. Несмотря на баловство наркотиками, Богом не пропускал воскресных богослужений, потому что был из верующей христианской семьи, и если в восемнадцать лет забавляло, как водят за нос Всевышнего, постясь и читая молитвы напоказ, а втихомолку кутя и греша, то в более осознанном возрасте хочется постучать по лбу таким персонам. Намджуну тогда с Богомом было немного проще, потому что они были сообщниками, напарниками, лучшими друзьями, а когда ты с человеком заодно во всём, то естественно, понимаешь его лучше, знаешь о нём больше. Теперь Намджун видел, какими разными они стали, и уже не мог преодолеть невидимой холодности со своей стороны, вызванной отторжением прежних принципов. Ему это мешало разделить настроение товарища. Зато он понимал настроение Чжихё, неуютно себя чувствовавшей от того, что Богом сел к ней интимно близко, прижав бедро к бедру, хотя диван предоставлял место ещё как минимум на троих. Девушке хотелось услышать какие-то слова и закончить волнующую её тему, прежде чем снова возвращаться к физическим попыткам сблизиться, но, видимо, пока она этого не получила. Намджун сидел напротив них, стараясь думать о себе и Соа, но плохо получалось. Себя он хорошо знает, и за себя отвечает, он не обидит ту, которую выбрал, а вот беспокойство за Чжихё не только не покидало, но и усиливалось.

Богом разлил по бокалам холодного шампанского, произнёс тост за любовь, пылко поглядывая на жертву своих страстей. Намджун осматривал интерьер и обстановку, но не как Соа — профессиональным придирчивым взглядом, находящим сочетаемое и не сочетаемое, — а как простой обыватель, впервые оказавшийся где-либо. Примечательного в декоре ничего не нашлось, и директор Ким вернулся к отстранённому разговору:

— А где твой отец? Или это только твоя квартира? — Апартаменты были очень вместительными, помимо зала Намджун, на глаз, насчитал пять комнат, хотя до конца длинного коридора в одной стороне не доходил, возможно, там были ещё какие-то помещения.

— Я живу с ним и с его женой, но у них есть другая квартира в пригороде, её, поменьше, иногда они предпочитают проводить выходные там. Меньше шума, чище воздух… — Намджун только теперь вспомнил, что мать Богома умерла давным-давно, и вырос он с мачехой. Или разными мачехами? Этого он уже не мог восстановить в памяти, но судя по тому, что молодой человек говорил «его жена», вряд ли он успел привыкнуть к какой-то одной, и проще было обозначать их для себя так. Да, теперь становилось яснее, откуда в нём это стремление не ограничивать себя браком, оставаться холостым. Пример родителей всегда самый показательный, да и все поведенческие особенности берутся из детства. Осуждать его стало труднее, но Намджун всегда считал, что нельзя оправдываться какими-то неизгладимыми впечатлениями из прошлого. Что бы ни случилось когда-то, в настоящем надо делать всё от себя зависящее, чтобы становиться лучше и перебарывать в себе какие-то застарелые комплексы и обиды.

— Я бы повидал твоего отца, столько лет его не видел! В другой раз пригласи нас, когда он будет, думаю, и Чжихё с радостью с ним познакомится, — отметил Намджун, за что поймал на себе предостерегающий взгляд Богома.

— Я боялся, что мы будем ему мешать. Ну, знаешь, он уже не в том возрасте, чтобы терпеть громкие разговоры за стенкой. Они с женой рано ложатся, любят отдыхать подольше.

— Значит, ты теперь тоже вместо отца в вашем бизнесе? — Намджун пытался припомнить, чем занимался всё-таки господин Пак? Торговля? Чем? Или грузоперевозки? Или производство чего-то?

— Да, на подхвате, но и свои задумки и дела есть. Так, — Богом поднялся, — дамам не предлагаю, а для себя пойду за виски. Рэпмон, будешь?

— Рэпмон? — удивлённо воззрилась на него Чжихё.

— Долго объяснять… — ссутулился мужчина, опустив глаза.

— Его коронная юношеская кличка, — улыбнулся Богом радостно. — Между прочим, мой друг подавал большие надежды на этом поприще, мог бы и стать музыкантом.

— Рэпером, — поправила Соа. — Как-то с музыкой он не очень-то связан.

— Эй, между прочим, без музыкального слуха рэпером быть невозможно! — возмутился в шутку Намджун. — К твоему сведению, большинство рэперов могут недурно спеть, но не каждый певец сумеет прочитать рэп. Потому что чувство ритма оттачивается вот прям до такого профессионализма…

— Я всё равно не считаю рэп музыкой, не объясняй. — Намджун нахмурился. Он понимал, что уже не в том возрасте, чтобы спорить из-за музыкальных предпочтений. Это в четырнадцать — шестнадцать лет можно ходить стенкой на стенку, фанаты одной группы, против фанатов другой, но это давно в прошлом. Какая разница, кто и что любит слушать? Это такая мелочь, одна из многих составляющих жизни, далеко не на первых местах. Но всё-таки ему захотелось пройтись, и Намджун поднялся, присоединившись к Богому.

— Я с тобой схожу за виски, заодно погляжу на твои хоромы.

В конце коридора, как оказалось, была кухня, из которой тонкая дверь с деревянной решёткой вела в крошечный погребок со спиртным. В общем пространстве кухня соединялась со столовой, обозначенной овальным, чуть удлиненным столом с расставленными вокруг него стульями, обитыми бирюзово-серебристой тканью. Состоянием владельцы недвижимости точно не обделены. Богом достал с одной из полок «Рэми Мартин».

— Я нашёл отличный коньяк, может, его?

— Да мне без разницы, — присел Намджун неподалёку. — Что-то Чжихё какая-то невесёлая. Вы поругались?

— Мы? — выставив стаканы на стол, отвинчивая крышечку, молодой человек приподнял брови. — Да нет, обычные размолвки. Я мог бы ей быстро поднять настроение, но она сама отказывается, потому что ещё не знает, как это может быть приятно, — засмеялся Богом. — Но я постараюсь её уговорить попробовать.

— А ты не думал, что ей хочется любви, а не секса? — сказал Рэпмон то, о чём и думал, но пожалел. Зачем он лезет? Для чего этот менторский тон? И тема-то такая, не мужская, сомнительная. С какой стати вдруг он заговорил о нежных девичьих чувствах?

— А я разве не даю ей любовь? Это скорее она не хочет отвечать мне взаимностью, а я делаю всё от меня зависящее.

— Так, ты её любишь?

— Конечно! — Белизна зубов сверкнула от уха до уха. — Как её можно не любить? Она моя маленькая радость.

— Создаётся впечатление, что ты её любишь примерно как комнатную собачку.

— Не придумывай, Рэпмон. Да что с тобой? Всё отлично! — Продолжая улыбаться, Богом чокнулся с его стаканом и, отпив, пошёл обратно к девушкам.

Обстановка потеплела и разрядилась, благодаря выпитому и осторожному обхождению острых тем. Намджун переключился на Соа, забыв о том, что она не оценила его музыкальных склонностей. В конце концов, он тоже ничего не понимает в дизайне и может раскритиковать какую-нибудь штуковину, чем невольно заденет Соа, но они же уже не малыши, чтобы дуться из-за этого? Засидевшись допоздна, все согласились остаться, однако шепчущиеся о чем-то Чжихё с Богомом явно не могли прийти к какому-то компромиссу. Уровень шёпота переставал удовлетворять спорящих, и они несколько раз отходили в соседнюю комнату или на балкон, чтобы поговорить. Результат выдал камень преткновения их непонимания; Чжихё попросила постелить ей отдельно, отказавшись спать в спальне Богома. Именно этого пытался всячески избежать молодой человек, уговаривая, увещевая и колдуя всеми своими обходительными чарами. Но всё-таки Чжихё оказалась на отдельной кровати, а Богом, громко хлопнув дверью, ушёл к себе.

Намджун, под тяжестью коньяка, лежал рядом с Соа и думал о случившемся. Теперь эти двое наверняка расстанутся. Расставание всегда опечаливает даже тех, кто наблюдает со стороны. Жалел ли об этом Намджун? Забегать вперёд было наивно, но не очевидно ли, что прогресса у таких отношений нет? Он был рад, что Чжихё осталась при своих принципах и отстояла себя. Странно, что не сработала мужская солидарность, что-то он в последнее время перешёл на тёмную сторону, Шугу сестре сдал, тут не поддержал бывшего товарища… Соа положила руку ему на грудь и прильнула всем телом, дотянувшись за поцелуем. Мужчина тотчас сбился, о чём рассуждал? Ответив на поцелуй, он почувствовал, как девушка не собирается на нём остановиться, скользя рукой вниз, и, хотя его отзывчивая, безотказная плоть среагировала, он вспомнил, с чего его сбили в связи с тем, что смутился наличия за одной стеной Чжихё, а за другой — Богома.

— Соа, — прошептал он, осторожно останавливая её, — нас могут услышать…

— Да ладно тебе, мы тихо. — Намджун прислушался к звукам в квартире. Немое молчание, ни шороха. Если начнёт поскрипывать кровать — а любая, даже самая мягкая и удобная издаёт эти обличающие звуки движения на ней, — сразу же всё станет очевидно. Богома он бы не постеснялся, но совокупляться при невинной девчонке… Намджун подумал о Чжихё, которая сейчас лежит неподалёку, и хорошо, если не плачет. Одинокая и разочарованная в лучших своих надеждах. И вся эта прелесть пролёживает там даром! «Да что же это такое? Нет, я не стану заниматься любовью с Соа, пока из головы у меня не выходит другая. А если я начну представлять Чжихё?». Намджун настойчивее отодвинул ладонь возлюбленной.

— Нет, неудобно, правда. Услышат наверняка.

— В особняке Джей-Хоупа же не услышали!

— Там пространства было больше, и шума за дверью тоже, — объяснил Намджун, боясь, что Соа воспримет его поведение, как нежелание, но она была достаточно разумна, чтобы видеть его восставший половой орган и верить в искренность его слов. Он именно не мог морально, а ни не хотел.

Ничего не добавив, Соа убрала свою руку и, ещё раз поцеловав Намджуна, отвернулась на другой бок. «Ужас какой, я сейчас поступил, как муж после десяти лет брака!» — воскликнул в мыслях Рэпмон, но шампанское и коньяк, выпитые за вечер, уже разлились по его телу, начали смыкать веки, заволакивая сознание, и он вырубился, спрятавшись в сновидениях от мук совести, раскаяния и полёта фантазии.

Но то ли стало слишком жарко, то ли, наоборот, откуда-то повеяло холодом, и Намджун проснулся среди ночи, ощущая себя почти трезвым, лишь с лёгкой головной болью. Откинув одеяло с разгоряченного торса, высвободив плечи, руки и ноги, и поворочался на кровати, предчувствуя усиливающееся желание сходить в туалет. По тому, как свободно он возился в постели, Намджун почувствовал неладное. Протянул руку — потрогал, и точно! Соа не было рядом. Усевшись, мужчина попытался прозреть в темноте, но темнота ему не очень-то поддавалась. Нащупывая и опознавая предметы, он нашёл включатель ночника и нажал на него. Свет подтвердил то, что и без того было ясно: Соа в кровати нет. Наверное, ей тоже захотелось в туалет, и именно это разбудило Намджуна.

Не надевая на себя ничего, в одних трусах, под которыми улеглось волнение, Рэпмон вышел в коридор и огляделся. В ванной и туалете свет не горел. Куда же делась Соа? Не бросила же его, уехав домой? Она бы предупредила. Медленно переставляя ноги, Намджун пошёл по длинному коридору и, ему показалось, что в конце, на кухне, увидел отсветы. «Ясно, ей тоже стало жарко, и она решила попить чего-нибудь» — продолжая путь, плёлся Намджун. И вот, дойдя до конца, он вышел из-за угла, оказываясь перед обзором всей кухни-столовой.

Не меньше десяти секунд его мозг просто не понимал, что в него пытается проникнуть, информация о чём, картина чего? Он не разбирал ничего перед глазами, словно среди кухни была бесформенная клякса, какая-то абстракция. Но потом, одним мигом, озарённым болезненным удивлением, Намджун различил два силуэта и всё понял. Подсветка над рабочим столом горела чуть голубоватым цветом и очерчивала Богома, целующего девушку. Но не свою, не Чжихё, а Соа! Они не услышали шагов и не заметили вошедшего Намджуна, но их поцелуй всё равно подошёл к концу, а он — Намджун, не мог и слова сказать почти вечность, пока они не разомкнули уста, глядя в глаза друг другу. Ошарашенный, непонимающий, шокированный и обездвиженный, мужчина не смог даже поднять руки или повысить голос. Он едва-едва набрался сил, чтобы заговорить и бросил одно короткое:

— Соа? — Двое у рабочего стола вздрогнули, оборачиваясь и расходясь в стороны.

Глава № 17

— Рэпмон? — первым отреагировал Богом.

— Я не с тобой разговариваю, скотина! — попытался приструнить и вообще вырезать, исключить из этой ситуации молодого человека Намджун, но, никогда прежде не скандаля и не умея нарываться на грубость, не почувствовал уверенности в своём голосе, даже не поднял его до необходимой громкости.

— Что же сразу обзываться? — Теперь уж вечная улыбка на устах давнего друга появилась совсем не к месту, и раздражение Намджуна, усиливаясь, стало давать нужные результаты:

— Я сказал заткнись!

— Это очень невежливо…

— Богом, в самом деле, помолчи! — обрела способность говорить Соа, и смело посмотрела на Намджуна. — Я не собираюсь делать вид, что тебе что-то показалось, или приснилось, но это, действительно, ужасно некрасиво вышло, и я понимаю…

— Но… но… — Нервничая и погружаясь всё глубже в осознание измены, пусть не полной, но измены, Намджун стал взволновано взмахивать руками, не находя себе места, хотя не сдвинулся с того, на котором застал друга и девушку. — Как же так? Почему?!

— Объяснить я могу, — попыталась спокойно ответить Соа. Она была в сорочке, в которой легла с ним, и то, что до сих пор к ней ближе стоял Богом, к ней, полуобнажённой, бесило Намджуна, но вся эта неприятная сцена не давала ему приблизиться, словно преступление, совершенное в ночи, пока он спал, обтянули жёлтой полицейской лентой. — Объяснить, но не оправдать, разумеется.

— Тебе не за что оправдываться… — снова попытался вмешаться Богом, но теперь уже на него яростно посмотрела Соа.

— Пожалуйста, выйди, мы поговорим вдвоём.

— Да, будь так добр! — зачем-то поддакнул Намджун. Он понимал, что замешаны все, и разбираться можно втроём, но ему казалось, что он в меньшинстве при них обоих, и легче ему будет, если уйдёт этот мерзавец, к которому он по-настоящему стал испытывать ненависть. Если он так и будет перед его глазами, возможно, он решится на драку.

— Я подожду в зале, — не став спорить, хмыкнул Богом и, выходя, не посмотрел и не задел своего давнего товарища, протиснувшись буквально вдоль стенки. У Намджуна тянулись руки, и искушение было сильно, схватить за майку, дать в морду, разбить это самодовольное лицо, сломать челюсть! Он бы мог победить, Богом никогда не отличался крепкой комплекцией, был чуть поменьше, к тому же, не занимался единоборствами, как когда-то Намджун. Но мирный и не агрессивный характер Рэпмона сделал своё, и на первый план вышли переговоры и попытка разобраться на словах. Парламентаризм, привитый воспитанием и многолетним бизнесом.

Богом вышел, и с минуту пара молчала, глядя на какую-то общую точку на полу, посередине между ними.

— Для начала… — Соа вздохнула. — Богом — мой бывший.

— Что?! — ахнул Намджун, подняв на неё взгляд и выпучив глаза. — Но… но… — опять не то заикаясь, не то подбирая что-то уместное, заладил мужчина. — Почему ты не сказала? — Он обернулся с презрением через плечо, будто кинул туда спичку, предварительно полив бензином всё за собой. — Ладно этот… с ним всё стало ясно! Но ты?!

— Я не знаю! — искренне взмахнула Соа руками, и в её глазах сквозило раскаяние, и даже какое-то отчаяние. — Он именно тот, о ком я тебе говорила, что мы встречались три года, и всё это время мы постоянно ругались, ссорились и… и разошлись как-то так же, в одной из этих ссор, и больше не виделись с тех пор до того вечера в ресторане, когда мы пошли туда с тобой, а он пришёл с Чжихё… Увидев друг друга, мы всё ещё злились и не испытывали желания общаться друг с другом. Чтобы не вышел конфликт, мы предпочли сделать вид, с какого-то немого общего согласия, что вообще друг друга не знаем. И мы, действительно, так себя и вели, как два чужих человека! Мы не созвонились, и не встречались за твоей спиной, я просто вышла сейчас на кухню, он подошёл ко мне и… И я должна была его оттолкнуть, я знаю, Намджун, но я этого не сделала. И я не знаю почему, это всё очень плохо, что так вышло…

— Он полез к тебе силой?! — ухватился за соломинку Намджун, стараясь оправдать девушку. Ему не хотелось быть преданным, ему не хотелось познать неверность, ему было проще повесить все грехи на того, в ком он и так разочаровался, кого уже списал в злодеи.

— Да нет же, он просто хотел утешить меня, — сказала Соа и осеклась.

— А ничего, что у него тут девушка у самого через стенку? Утешитель!.. — Намджун запоздало догнал смысл фразы Соа. — Утешить? Ты была расстроена? — Стройная и облитая шёлком, она обняла свои плечи, поджав губы. Мужчина не выдержал и, сорвавшись, подошёл к ней, занеся руку, чтобы тронуть за щеку, или погладить плечо, но не решился. — Почему ты была расстроена?

— Потому что… — Соа снова глубоко, и тяжело, трудно перевела дыхание. — Я не хотела об этом говорить, но… У меня работает одна знакомая в твоём торговом центре, она мне недавно сказала, что ходят слухи, будто у тебя там есть какая-то любовница. — Намджун непонимающе поднял брови. Любовница? У него? У него их была куча, пока он не стал встречаться именно с Соа, но в торговом центре? Ни одной. — Я не люблю эти сплетни и всю эту грязь, поэтому не стала продолжать тему, сказав, что если появится что-то конкретное, то пусть тогда сообщит. Я не поверила в это, Намджун, поэтому даже не стала передавать тебе глупую чушь, которой полно вокруг успешных и привлекательных людей. Но три дня назад она мне позвонила, и сказала, что ты забрал с работы одну из сотрудниц. — На этот раз долго думать Намджуну не пришлось, он сразу понял, о ком речь, ведь кроме Чжихё никогда никого не подвозил. Соа заметила признание в его взгляде, впрочем, оно ей было уже не нужно, ведь она имела сделанные выводы. — Да, я в тот вечер звонила тебе, а ты сказал, что у друзей, и ни слова не сказал о том, что подвозил кого-то. Я ревнива, но не до безумия, поэтому решила опять оправдать тебя самостоятельно, в конце концов, что такого — подвёз кого-то? Специально для этого заехав в торговый центр, хотя твой офис в другой стороне… Я не стала вновь опускаться до выяснений, но не могла и не думать об этом, к тому же, я знала, кто эта сотрудница, мне сказали. — Соа, опять поджала губы, шмыгнув носом и отведя взор, потому что виноватое лицо Намджуна только всё подтверждало, и не давало поводов для оправдания. Она подняла руку и вытерла ладонью выступившую на глазах влагу. — А сегодня… Ты думаешь, что я не поняла, почему ты не захотел со мной спать? Никакой разницы между особняком Хоупа и этой квартирой не было, Намджун, но ты не откликнулся на мой порыв, не потянулся ко мне здесь. Потому что за стенкой твоя любовница, я права? — Радостный, что хоть в чём-то она ошиблась, и он может теперь начать разбивать её напрасные подозрения, мужчина даже заискивающе улыбнулся, осмелившись положить руки на плечи девушки. Она грустно посмотрела ему в глаза.

— Соа, у меня нет никакой любовницы! Ты что? Ты права в том, что не верила во все эти слухи, потому что между мной и Чжихё нет ничего, кроме деловых и дружеских отношений, и то, подружились мы из-за того, что она начала встречаться с Богомом… будь он неладен! Соа, я не лгу тебе, она мой главный бухгалтер, и да, я подвёз её, потому что было одно дело, которое требовалось решить…

— И ты можешь поклясться, что отвёз её, и сразу уехал к друзьям? — Намджун умолк. Да, он не уточнил тогда, у каких именно друзей сидит, пьёт вино и играет в дженгу. Соа прищурилась, видя замешательство. — Ты не можешь поклясться?

Он наврал в самом начале, Соа скрыла о том, что Богом — её бывший. Ложь никогда не приносит ничего хорошего, Намджун понял, что лучше быть предельно честным и пережить разборки разом, чем растягивать их на годы.

— Не могу, потому что я был в гостях именно у Чжихё, — понурился Рэпмон.

— Как мило! — убрала его руки с себя Соа и отошла к окну. — И ты продолжаешь утверждать, что между вами ничего не было? А что же вы решали у неё дома? Счета проверяли?

— Нет, я просто дружу с её сестрой… — Соа обернулась, и её взор выражал такие эмоции, что из искр в глазах можно было собрать светящееся табло «ты заврался». Он же только что сказал, что сдружился с Чжихё из-за Богома, а тут у него откуда-то её сестра в друзьях. Чёрт! Сказать о деле с мошенничеством и уволенной бухгалтершей? Но он обещал Чонён, что об этом не узнает ни одна живая душа, даже такая подлая, как Богом. Если бы он точно знал, что они с Чжихё расстались, тогда бы ладно, но пока что ничего не ясно, и выдать ему информацию, которая делает репутацию, хоть и деловую, девушки сомнительной… Да хоть бы и расстались, такому скоту нельзя давать козыри в руки, кто его знает, как он надумает поступить, поняв, что ему не светит и его отвергли? Возьмёт, да опорочит доброе имя. Нет, Намджун не может нарушить обещание, данное Чонён. Как же выкрутиться-то? Новой ложью? Чем-нибудь близким к правде. — У неё младшая сестра, ей всего восемнадцать, ты не подумай… — Глаза Соа сказали, что от новых сведений ситуация усугубляется. — Она мне самому как сестра! У неё общие знакомые с Джинни… — начал он сочинять что-то на ходу.

— Ты думаешь я поверю, что ты дружишь невинно и по-братски со старшеклассницей, ходишь к ней в гости, и при этом её сестра случайным образом у тебя работает и, по слухам, является твоей любовницей?

— Да какая любовница! Чжихё — девственница! — негодующе вскипел Намджун.

— Господи, это-то ты откуда знаешь?! — воскликнула Соа.

— Это от Богома, — поняв, что Чонён — плохая защита, не стал больше упоминать её и прикрываться ею Намджун.

— Боже, у меня голова кругом, я ничего не понимаю, — приложила пальцы к вискам Соа, облокотившись на подоконник.

— Ты целовалась с Богомом — вот что я понимаю! — вспомнил начало драмы мужчина, уперев руки в бока, но на него никто не смотрел, и его грозный вид не возымел действия, поэтому руки опустились.

— Я же уже сказала, что это вышло… глупо, но случайно! Я поняла, что ты не хочешь меня — боже, если бы ты знал, как горько и обидно женщине произносить эти слова! — не могла уснуть, вышла на кухню, тут никого не было. Я налила себе воды и едва удерживалась от слёз. Вошёл Богом, увидел моё состояние, обнял меня и поцеловал… Ещё раз говорю: да, я обязана была его оттолкнуть, но я не сделала этого, потому что… Потому что я была обижена на тебя, потому что мне хотелось, чтобы меня хотели! И потому что на какой-то миг мне показалось, что я до сих пор принадлежу ему, а не тебе…

Соа задумалась, замолчав, но Намджуна больно ранили эти слова и он, опять подхватив ярость, зло произнёс:

— Может, тебе и встречаться тогда продолжать стоит с ним, а не со мной?! — Девушка округлила глаза, но совладав с эмоциями, язвительно выпалила:

— Может. Да, может быть, ты прав. Стоит ли вообще встречаться с мужчиной, который даже на словах смело отправляет тебя к другому, вместо того, чтобы доказать, что ты ему нужна, что он тебя хочет! Знаешь, что сделал бы Богом, если бы я предъявила ему претензию, что я ему безразлична? Он бы уже давно закончил споры и занялся со мной любовью прямо здесь, на кухонном столе! А ты только и можешь, что пожелать мне к нему вернуться! — Заплакав, Соа быстро обошла Намджуна и целенаправленно покинула кухню. Впервые увидев её в таком состоянии, слабую, беззащитную и плачущую, Намджун поспешил за ней, ощущая, что в чём-то неправ, и опять что-то не то сделал. Как же всё-таки трудно понять женщин! Будда, когда он перестанет быть таким растяпой? Да, надо было, пожалуй, обнять её, поцеловать… Но она же только что целовалась с другим, разве не имел он права повыбражать и пообижаться? Она обиделась, что он не стал заниматься с ней сексом. Соа, такая выдержанная и спокойная, такая разумная и понимающая, он считал, что нет никаких проблем, а она просто ждала, когда он что-нибудь сделает, поступит как-то ярко, проявит инициативу. Вот, значит, как выходит; ты думаешь, что всё идеально, потому что рядом с тобой идеальная девушка, но вся эта гармония построена на её усилиях, а ты рядом с ней, ходишь такой, мешок элитного говна, принимаешь всё, как должное, и не соответствуешь и половине её желаний. Даже трахнуть её бесстыдно не можешь, коварно и презренно подумывая о чужой пассии, лежащей за стенкой. А ведь Соа в чём-то права, он не изменял ей физически, но в мыслях… Женщины гораздо тоньше в этом всём, от них не утаишь, что член поднялся на другую. Будда, какой он дурак!

Намджун пробежал следом за ней в спальню, покосившись в зале на изумленного Богома, не ставшего вмешиваться. Соа наспех одевалась, скинув сорочку, застёгивая лифчик. Рэпмону захотелось её. Вот теперь. Когда немножко как бы поздно… Или не поздно? Хоть бы подсказка где-нибудь зажглась, сейчас приставать — это усугублять, или налаживать? «Да ну бля-я-а!» — прозвенело в голове Намджуна, которая раскалывалась от попыток понять женщин. Права была Сынён, лучше бы Соа была откровенной и сказала ему: «Не трахнешь меня — обижусь и пойду целоваться с Богомом!». И не было бы проблемы. Но опять же, она ушла просто выплакаться, а эта скотина подползла, вышла из тумана, почуяв добычу.

— Соа, прости, если я обидел тебя, — забормотал Намджун, стоя у двери. — Пожалуйста, пойми, я… Ну я дурак, да, можно мне иногда говорить, в чём я не прав, что ты хочешь…

— Вот! — остановилась на мгновение Соа, подняв палец. — Вот, Намджун! Вот в чём вся суть! Ты хочешь слышать и знать, что хочу я, в то время, как я хочу, чтобы хотел ты. Без подсказок и понуканий. Чтобы мне приходилось ломаться и убегать, как от охотника, а не навязываться и заявлять, чего мне надо. Но раз ты ничего не хочешь, то достаточно! Ты отправил меня к Богому? Увы, он занят, так что я поищу ещё кого-нибудь!

— Соа, я хочу! — воскликнул Намджун. В эти минуты он и думать забыл о Чжихё. Он понимал, что у него из рук утекают отношения, которых он так давно ждал, которых искал, которые берёг, как мог, и вдруг всё каким-то идиотским образом рушится. — Ты же несерьёзно? Я не хочу с тобой расставаться, ты же сама этого не хочешь?

— Я… — Застегнув платье и закончив преображение, взявшаяся за сумочку, готовая уйти, Соа устало покачала головой. Выдохшаяся и огорчённая, она присела на кровать. — Когда ты исчез, много лет назад, я так страдала! Мне казалось, что меня бросил весь мир, ведь ты был моим первым, а когда пропадает парень, который лишил тебя невинности — это очень больно, Намджун. Я пролила целый океан слёз, и знаешь, кто меня утешил? Богом. Да, мы познакомились именно тогда, потому что я пыталась найти, куда ты делся, наводила о тебе справки, спрашивала о тебе у твоих приятелей, потому что родители твои не давали никакого ответа. Богом тоже не знал, куда ты делся, но он прилепился ко мне и стал ухаживать, упорно и навязчиво, досуже, дерзко и похотливо. Я была разбитой, несчастной, одинокой и страдающей, а он единственный, кто подставил своё плечо… Не только его, а всего себя подставлял, само собой. Конечно, не бескорыстно, и мы с ним переспали. Я была уверена, что он тоже пропадёт, потому что пропал ты. Я думала, что все парни после секса будут пропадать. Мне было семнадцать, что ты хочешь? Но он не пропал, избавляя меня от этого страха — страха быть брошенной, когда открываешься и отдаёшься. Мы стали встречаться, и он вернул меня к жизни, вывел из подростковой депрессии. Я думаю, что ты знаешь, что он тогда баловался наркотиками? Он и мне несколько раз давал попробовать, и я не отказывалась, потому что мне тогда было плохо, и кроме марихуаны и Богома меня ничего не успокаивало. Этот его образ жизни вывел меня из подавленности и уныния, но через какое-то время я поняла, что Богом не тот, с кем строят жизнь, что если я останусь с ним, то скачусь на дно, окажусь неизвестно кем и где, неизвестно, в каком состоянии. Будущее терялось в кутежах и расслабленности дней с ним. Я уехала учиться. Встречалась с тем, другим, с которым стало скучно, а потом опять встретила Богома… Не знаю, верить ли в судьбу? Тогда я не верила, но после третьего раза есть повод задуматься. Но вернёмся ко второму. Мы встретились, более взрослые, поумневшие. Он бросил наркотики и, на удивление, не погряз в пороках, не спился и не прижился в каком-нибудь притоне. Богом стал деловым человеком, шикарно выглядел, прекрасно себя вёл, вновь стал ухаживать за мной… «Почему бы нет?» — подумала я. Мне с ним было хорошо, действительно хорошо. С самого первого раза, он так зарекомендовал себя в моей судьбе, что его появление ассоциировалось с радостью и решением проблем. Но даже если его образ жизни стал лучше, сам он, характером, манерами и привычками, мало в чём изменился. Ты видишь это и сейчас. Он ненадёжный, он непостоянный, он необязательный, он опаздывает и заглядывается на других женщин, он иногда тебя совершенно не слушает и не любит что-либо объяснять. В общем, причин для еженедельных ссор было море. Я уже говорила тебе, что мы жили, как на иголках. День любовь, день чуть ли не драка. Мне казалось, что он изменяет, хотя я ни разу не нашла доказательств. Он изводил меня своей ревностью. Это было тяжело — да, и как-то вот так, в запале, мы просто разъехались, перестав общаться и созваниваться. Это было из серии «дважды на одни грабли». Я поняла, что нужны нормальные отношения, нормальный мужчина, тот, что будет думать о создании семьи, а не о том, как по-новому развлечься в очередной weekend. Богом — вечный мальчик, и это до того начинает раздражать, что хочется врезать ему сковородой по голове, но даже это вряд ли поможет. Однако… Вот мы с тобой, уже больше месяца, мы оба хотим серьёзных отношений и семейного уюта, но это вновь превращается в то скучное болото, которое у меня однажды уже было, и которому я предпочла бешеную страсть. Я не знаю, как много женщин согласно вступить в стабильное замужество, смиряясь с безразличием супруга к себе, но я к таким не отношусь, и это я окончательно поняла этой ночью. Лучше я останусь незамужней до конца жизни, но я не буду с человеком, которому я должна говорить, что меня надо хотеть.

— Соа, это не так, ты мне очень нравишься, и…

— И я поняла ещё кое-что, — девушка поднялась, подойдя к Намджуну и выходу. — Что я всё ещё хочу Богома. И я не думаю, что следует встречаться с одним, когда голова, или сердце, или вагина — я не знаю, какой орган за это ответственен, — тянется к другому. Это было бы враньём и предательством.

Намджун вспомнил о своих помыслах в сторону Чжихё, и робкими шагами поплёлся за Соа, провожая её к двери. Что он мог теперь сказать? Он не возымел храбрости признаться своей девушке, что заглядывается на другую. А сказала бы ему правду Соа, не застань он их с Богомом?

— Так… что теперь между нами будет? — тревожно спросил он.

— Не знаю, мне нужно подумать и разобраться в себе. Тебе, мне кажется, тоже.

— Ты домой? — Соа убрала мобильный в карман пиджака.

— Да, я вызвала такси, оно почти подъехало. — Они замерли на пороге. У Намджуна не было нужной фразы, такой, которая могла бы помочь, спасти, что-то решить. Он не был мастером слова в те моменты, когда требовалось изъясниться о чувствах, расставить по полочкам претензии и ответы на них. — Созвонимся, — предложила и отрезала усреднённой интонацией Соа.

— Созвонимся, — кивнул Намджун, глядя, как она вышла и закрыла дверь. Постояв в одних трусах перед этой преградой разделившей его с той, которую он хотел удержать, но не знал как, парень вернулся в квартиру, и там напоролся на Богома, в вальяжной позе, словно всё происходящее его не касалось, ожидавшего развязки.

— Она ушла? — только и спросил он. Рэпмону не хотелось с ним говорить, спрашивать о том, почему он не сказал, что они с Соа встречались. Девушка, которую он вот-вот готов был сделать своей женой, оказалась куда лучше и ближе знакома с его другом, который своими щегольскими и выспренными взглядами заявлял о причастности к чему-то сакральному и личному, где прежде было только двое: Соа и Намджун.

— Я тоже тут не задержусь, — бросил мужчина и вошёл в спальню, повторяя действия Соа, натягивая на себя одежду, заказывая в мобильном такси. Когда он указал адрес, то вспомнил о четвёртом лице пьесы, и пристыдился. Тут же Чжихё! Он не может оставить её тут с этим соблазнителем и развратителем! Застегнув рубашку, он вышел из комнаты. — Позови Чжихё, она уедет со мной.

— Она спит, я не стану её будить, — пожал плечами Богом.

— Я её не брошу тут, с тобой.

— С чего это? Она моя девушка.

— Что ж ты целуешься с чужими? — Приятель озарился такой улыбкой, что ощутимо прозвучало в воздухе аргументированное и логически выверенное: «Потому что могу». Намджун, не выдержав, попросил у Будды прощения за проявление насилия и причинение вреда живому существу, после чего, в два шага подлетев к давнему, а теперь уже и бывшему другу, врезал ему в челюсть. Пока Богом падал на пол, в стороне раздался вскрик. Обернувшись, мужчина увидел полностью одетую Чжихё, будто она и не ложилась, но это было не так, что выдавали растормошенные волосы и слегка заспанные глаза.

— Что происходит? Господи! — подбежав к молодым людям, она присела на корточки возле Богома, протягивая руку к его окрасившемуся кровью подбородку. Парень поймал её ладонь и поцеловал. Не выдерживающий этой комедии Намджун, подхватил его за шкирку и отшвырнул в другой угол. — Господин Намджун! Прекратите, боже мой! — опять закричала Чжихё, поднимаясь. — Что вы делаете?!

— Что я делаю? — отряхнув ладони, хрустнул суставами в пальцах Намджун. Давно он подобным не занимался, очень давно. — Я воздаю должное этому милому кавалеру, который домогался моей девушки минут двадцать назад. Это достаточная причина?

— Богом… делал что? — Чжихё посмотрела на него. Брови взмыли вверх и упали, ресницы дрожали, обрамляя глаза. — Богом, это правда? Ты… ты приставал к Соа?

— Я всего лишь пытался её успокоить, потому что твой дорогой шеф довёл её до слёз.

— Я её не доводил! — встал на дыбы Намджун, понимая частичную истинность этого факта. Он обратился к Чжихё: — Выяснилось, что Соа и Богом встречались когда-то. И расстались год назад. Богом решил вернуть прошлое, судя по всему, воспользовавшись тем, что между мной и Соа возникло небольшое недопонимание…

— Воспользоваться? — Встав на ноги и держа ладонь на ноющем подбородке, Богом удивительным образом опять заулыбался. Ничего-то не сбивает его блаженной улыбочки! — Поверь, Соа с радостью откликнулась и прильнула ко мне, стоило только предложить ей плечо, в которое можно поплакаться.

— Да я тебе… — Намджун почувствовал руку на своём локте, которая удерживала его. Обернувшись, он посмотрел на Чжихё, не давшей ему опять развязать драку. Опомнившись, что тронула своего директора, девушка отдёрнула ладонь, потупив взор. — Хорошо, я не буду его больше бить.

— Так что, всё-таки, произошло? — спросила Чжихё.

— Богом поцеловал Соа. И они целовались, за чем я их и застал. — Намджуну мало приятного было в этом описании, в этой констатации, но ему хотелось окончательно открыть глаза бухгалтерши на человека, который искал её расположения, чтобы впредь она не имела с ним ничего общего.

— Богом, это правда? — спросила она у своего ухажёра.

— Да, — после лёгкой заминки, признался тот. Чжихё молча кивнула и пошла в спальню, которую ей выделили, через полминуты вернувшись с дамской сумочкой и посмотрев на Рэпмона.

— Идёмте, господин Намджун, думаю, нам лучше покинуть этот дом. — Ему оставалось только накинуть пиджак. Богом посмотрел на них, но не стал пытаться говорить что-то, останавливать, просить остаться. В нём погас интерес к той, которая дала понять, что не сыграет по его правилам, а он менять их под кого-либо не собирался.

Такси ждало у подъезда. Намджун с Чжихё сели на заднее сиденье, каждый сдвинувшись поближе к своему окну в дверце. Они ничего не говорили, погрузившись в размышления о собственной личной жизни. Молодой директор Ким гадал, сможет ли восстановить отношения с Соа, сможет ли простить ей поцелуй с Богомом и есть ли что прощать? В запутанной причинно-следственной связи, он никак не мог понять, кто из них больше виноват? Он не должен был скрывать ничего от девушки, с которой собирался вступить в брак, но он зачем-то скрывал встречи с Чжихё и её семьёй. Не чувствовал ли он где-то интуитивно, что этим нарушает принципы и законы верности? Фантазиями об обнажённой Чжихё он однозначно их нарушал, но и с этим он ничего не смог поделать, в то время как Соа, испытав желание к Богому, смело ему сказала об этом и ушла разобраться в себе. Почему же он, не разобравшись в себе, мучил своей неопределённостью Соа? Она не могла не замечать — и заметила, как выяснилось, — что он витает где-то в облаках. Но откуда взялись слухи о том, что они с Чжихё — любовники? Смешно и стыдно. Даже неудобно посмотреть на неё.

Чжихё горевала не столько по реальному Богому, сколько по Богому, которого она надеялась когда-либо увидеть и обрести, тому, который вылупится из этого вертопраха, сделает ей предложение, окажется милым, домашним и основательным. Но ничего не произошло, он не исправился и не собирался, кроме того, откровенно дал понять своим поступком, что ему не нужна та, которая не хочет с ним спать. Но разве она не хотела? Чжихё бы согласилась, будь в их отношениях чуть больше смысла. По щекам текли слёзы, и девушка отвернулась спиной к начальнику, чтобы он их не видел. Таксист первой подвёз её, по просьбе Намджуна. Она вышла, и медленно, обессиленная, невыспавшаяся и плачущая, перенося ноги на небольшие шаги, направилась в подъезд.

Намджун осмелился посмотреть ей вслед только сквозь стекло автомобиля, понимая, что на затылке у Чжихё глаз нет, и она не увидит его жалобного и опечаленного взора. Он вспомнил слова Соа о том, что когда бросает тот, кто лишил невинности — это больно, очень больно. Чжихё ещё была невинной, но такие девочки всегда всё воспринимают болезненнее и тяжелее. Ладно он, тридцатилетний (почти) дядька, всякое повидал, но как справится она с тем открытием, что парням кроме секса ничего не надо? Чонён, конечно, сумеет утешить, вразумить, взбодрить, да и другие способы по утешению себя у Чжихё есть… Намджун, не сумев себя сдержать, вдруг попросил таксиста прекратить разворачивать и остановиться. Он открыл дверцу и наполовину вывалился на тротуар.

— Чжихё! — Та остановилась, похоже, подумав, не почудилось ли ей? Но всё-таки обернулась. — Чжихё, ты сейчас пойдёшь залезать в единорога?

Она секунду не понимала, о чём он, а когда сообразила, что речь идёт о её коронном средстве по избавлению от проблем, к которому она прибегла бы инстинктивно, войдя к себе, неумышленно улыбнулась, вытирая тыльной стороной ладони щёки и глаза. Чжихё кивнула, один раз едва заметно и второй сильнее, чтобы её сигнал точно увидели.

— И как, это реально помогает? — уточнил Намджун.

— Меня это утешает, — призналась девушка, убирая волосы за уши.

— Знаешь, мне сейчас тоже очень-очень грустно и паршиво. — Босс оперся на открытую дверцу такси. — А у меня даже нет кигуруми… ты не составишь мне компанию в выборе подходящего?

— Вы… вы серьёзно?

— Абсолютно, надевай своего единорога, и спускайся, поедем возьмём мне тоже.

— Вы наденете кигуруми? — переспросила Чжихё на всякий случай, не представляя, чтобы директора-миллионеры носили эти очаровательные плюшевые пижамки.

— Поехали, и увидишь.

— В костюме единорога?

— Ага.

— Через весь город? — Чжихё покачала головой. — Вы меня разыгрываете, все магазины давно закрыты!

— Да, но у меня есть собственный, который я могу открыть в любое удобное мне время. — Под его увещевания слёзы на лице средней сестры Пак высохли. Она одновременно озадачилась, заинтересовалась и вдохновилась. Посмотреть на начальника в кигуруми! Если он не шутит, то это будет нечто.

— Я буквально через пять минут буду готова! — выпалила она и убежала вперёд, в свой подъезд. Намджун забрался в такси и попросил водителя ждать, не волнуясь о счётчике. Двойной-тройной тариф за проезд для него сущий пустяк. Но Чжихё сдержала обещание, и появилась очень быстро. В бело-розовой пижаме единорожки. Гнездясь снова на заднем сидении, но уже не утыкаясь в окно, она натянула на голову поглубже капюшон. — Я очень глупо выгляжу?

— Нет, очаровательно, — улыбнулся Намджун. Ему было тошно и мысли бились о черепную коробку, но он придумал, как попытаться себя взбодрить, как отвлечься и, заодно, отвлечь ещё одну пострадавшую, которой иначе тоже было бы совсем несладко.

Они прибыли к торговому центру семьи Ким, где Намджун попросил охранника открыть ему служебный вход. Пользуясь всеми привилегиями владельца, мужчина снял сигнализацию с бутиков, зажёг свет внутри пустынных улиц и закоулков из торговых рядов. Чжихё шла слегка приотстав, вспоминая детские мечты о том, чтобы оказаться ночью в пустом магазине. И вот, ей двадцать четыре, и мечта маленькой девочки сбылась, только совсем не тянет уже в отдел игрушек или сладостей. Чжихё радовалась и восхищалась прогулкой по огромному супермаркету, и одновременно с тем печалилась, что в этот мрачный момент жизни, претерпев измену и поверхностную привязанность, вызванную только сексуальным влечением, ей ничего не хотелось. Предложи ей сейчас взять здесь всё, что душа пожелает — она ничего не возьмёт. К сожалению, не продают добрые и верные сердца, не продают взаимную любовь, не продают мужчин, которые бы относились к ней с уважением, пониманием и заботой.

— А вот и то, что нужно! — Намджун привлёк внимание Чжихё, подождав её, заторможено увеличившую расстояние между ними. — Целый салон кигуруми! — огласил Намджун и открыл двери. Чжихё обожала подобные вещи, но на ней уже была её самая любимая — единорожка. — Нет желания сменить имидж? — Улыбнулся ей директор. Девушка смущенно покачала головой. — Не изменяешь традициям? Хорошая черта. Я тоже люблю постоянство и стабильность. Но что бы выбрать мне? — Пойдя вдоль вешалок, мужчина перебирал их и иногда вытаскивал, чтобы получше разглядеть. — Надеюсь, на мой рост что-нибудь найдётся… — О! — Он достал тёмно-зелёный наряд крокодила и показал Чжихё: — Как тебе?

— Нет, крокодил — это не ваше.

— Почему?

— Не могу объяснить. Просто не ваше. Вы не крокодил.

— Заяц? — потряс Намджун соответствующей пижамой.

— Нет.

— А как ты определилась, что ты — единорог?

— Не знаю, — залилась краской Чжихё, теребя края длинных рукавов. — Это как тотемное животное, нужно проникнуться его духом, его особенностями.

— Будда, как это сложно… Мне стоит замереть и медитировать, пока я не услышу тихий шепот своего тотема?

— Боюсь, это займёт много времени, — хихикнула Чжихё, присоединившись к разглядыванию кигуруми в порыве азарта. — Вы добрый, отзывчивый, и такой… тёплый. По образу. Попробуйте пикачу.

— Пикачу? — Намджун тронул жёлтую ткань. — Если бы кто-нибудь мне крикнул, что выбирает меня… Эх, нет, давай поищем ещё. Есть пингвин.

— Он тёмный. Я вижу вас светлым.

— Хм, странно, но я тоже не могу себя представить в чём-то совсем чёрном. Чёрно-белая корова? В ней больше белого.

— Но она — девочка. — Чжихё подошла и выдвинула вешалку сильнее. Смеясь, она указала на карикатурное вымя. — Вам это не очень пойдёт, господин Намджун.

— А быка тут нет? Посмотрим… — Они с бухгалтершей потратили в усердном поиске минут пятнадцать, пока не поняли, что быка, всё-таки, нет. От льва, тигра и кота Намджун отказался, и когда они почти зашли в тупик, он посмотрел на Чжихё и щёлкнул пальцами. — Я знаю, что мне нужно! Стой, я его где-то тут видел…

— Кого?

— Сейчас… подожди… вот он! — Рэпмон вытянул пижаму приятного коричневого цвета и приложил к себе. — Але оп! Олень. Рога на капюшоне имеются, по-моему, очень актуально и без лишних понтов.

— Даже не знаю… — Чжихё натянула свой капюшон и потрогала рог на нём. — Это вас навело на мысль?

— Не скрою, оно самое. Почему бы нам не образовать сегодня коалицию рогатых? Наши вторые половины целовались, пока мы спали. Символизм во всей красе. — Намджун нашёл один из самых больших размеров и удалился в примерочную, откуда вышел в полноценном образе оленя, держа подмышкой свой костюм. — Всё, я готов, поехали гулять.

— Что?! — Чжихё приложила руки к груди. Она не могла оторвать глаз от шефа в мягком и несерьёзном оленьем кигуруми. Она никогда не думала, что доживёт до такого зрелища. Картинка из тех снов, где происходит чёрт пойми что, только там Ким Намджун мог явиться оленем и звать гулять по ночному Сеулу. — Вы не предупреждали… Как же гулять в таком виде? На нас будут смотреть, как на сумасшедших…

— Меня это почему-то не сдерживает. — Найдя на себе ценник, Намджун оторвал его, отсчитал из бумажника обозначенную там сумму и, положив возле кассы и ценник, и деньги, вышел из бутика, закрывая его. — Два взрослых человека хотят погулять вот так по городу, что в этом такого? В Токио, в одном районе, есть целая площадь для фриков.

— Ладно, хорошо… если вы от меня далеко не отойдёте, и я смогу за вас спрятаться, если что, то пойдёмте.

— Не дрейфь, конечно же, я буду рядом!

Через полчаса они сидели на лавочке набережной реки Хан, любуясь отражающимися в воде огнями противоположного берега. Из круглосуточных кафетериев Намджун не нашёл ничего дельного, и только в одном заведении имелось кофе на вынос. Взяв два, он примостился рядом с Чжихё, и вот они, олень и единорог, сидели почти не разговаривая.

— Жаль, что чая не было, — тихо заметил Намджун.

— Не любите кофе?

— Да вреден он, для сердца. Стараюсь не пить, у меня оно барахлит немного.

— Я не знала, — посмотрела на него Чжихё. — Что-то серьёзное?

— Ну, мне прописали кучу ограничений несколько лет назад, с тех пор я стараюсь в больницы не ходить. Одно расстройство.

— Нельзя так, надо заботиться о здоровье.

— А, — махнул рукой Намджун, — я, как все мужчины, пойду к врачу, только когда буду помирать, не раньше.

— Не говорите так! И вообще, если вредно, давайте вы не будете пить кофе? — нахмурилась Чжихё.

— Я надеюсь, что от одного стаканчика ничего не будет.

Девушка назидательно покачала головой, напомнив Намджуну его маму, когда он совершал что-то бесшабашное. Расплывшись, без каких-либо лишних намёков, мужчина приобнял девушку за плечо и пожал его.

— Не хмурься, мой рогатый друг, в целом я достаточно осмотрителен и веду здоровый образ жизни. Когда-то, давным-давно, когда я был такой, как сейчас Чонён, я много пил, не спал ночами, курил, и, о ужас, не только сигареты. Этого всего уже много лет нет. Я почти никуда не хожу, никаких невысыпаний и ненормированного питания. Я даже не смотрю триллеры, чтобы лишний раз не нервничать… Ладно, я обманываю, я их сам не люблю, честное слово, никогда не нравились. Вообще не люблю бессмысленность и жестокость. Ни в кинематографе, ни в книгах, ни в музыке… И в жизни не люблю. И избегая передряги, опасности, разнообразный риск, я всё равно столкнулся с бессмысленностью и жестокостью даже в простых, человеческих отношениях. Разве не жестоко поступил Богом? Это было отвратительно… — Намджун почувствовал тяжесть на плече и, опустив взгляд, увидел, что Чжихё уснула, уронив голову. Пока он пытался выговориться и найти понимание, она, уставшая за рабочий день (так выходило, что его бухгалтерия работала шесть дней в неделю, за что он, само собой, платил им премиальные), мирно устроилась на его плече. Вот так чувствовала себя Соа, когда хотела секса, а он не пошёл на это и уснул? Намджун вздохнул, с улыбкой разглядывая спящее личико. Сосредоточенное и серьёзное даже теперь. Он тоже хотел как-то поцеловать её, но она была девушкой Богома, а он сам — парень Соа, поэтому не могло быть и речи… Но он хотел бы поцеловать её и сейчас. Стоит ли?

Намджун осторожно допил кофе, отставил стаканчик в сторону и, подхватывая с щепетильностью высококвалифицированной няни Чжихё, не разбудив её, плавно пошёл к такси, чтобы вернуть девушку сёстрам.

Глава № 18

Даже сквозь сон мы способны ощущать, находимся ли мы дома, в привычной для нас обстановке, или что-то не так, и вокруг какое-то постороннее, незнакомое нам окружение. Чжихё уловила неродное пространство буквально нюхом, ощутив мужские резкие запахи: туалетной воды, немного пахнувшей морем, одеколона с бодрящим ароматом лайма, чего-то ещё неопределимого, но всё равно мужского, противоречиво отважного и сдержанного. Когда живёшь с двумя сёстрами, и всё у вас абсолютно девичье, цветочно-сладкое, заглушенное неиссякаемым благоуханием ванильно-шоколадной выпечки, то недевичье всегда опознаётся безошибочно: на слух, на вид, на нюх. Чжихё открыла глаза, чувствуя всю эту подозрительную атмосферу противоположного пола. По первости она испугалась, уж не столкнётся ли теперь с Богомом, который так подло, и одновременно с тем честно дал понять, что не дающая ему физического удовлетворения партнёрша не является приоритетной. Но спальня была не его, не та, которую она вчера впервые увидела (и, наверное, больше никогда не увидит), а на ней самой всё ещё была обезопасившая её от внешних злых сил мира пижама единорога. В углу, на компьютерном крутящемся кресле, сидел в свободной белой футболке Намджун, нацепив на кончик носа узкие очки и что-то читая. Девушка припомнила, что происходило ночью после того, как квартира Богома была покинута, и пошевелилась. Намджун заметил движение и отвлёкся от книги. Чжихё увидела на спинке деревянного стула, у платяного шкафа, кигуруми-оленя. Не приснилось!

— Доброе утро! — улыбнулся начальник, захлопнув томик с тёмной обложкой и положив его на колени. — Выспалась?

— Сколько уже времени? — Чжихё видела, что на улице ярко сияет солнце.

— Десятый час. Прости, что не отвёз тебя домой… Я написал сообщение Чонён, что ты у меня и всё в порядке. Ты так сладко уснула, и я не решился будить тебя, твоих сестёр…

— Чонён что-нибудь ответила? — Смущённая, бухгалтерша натянула по привычке рукава на пальцы, сжимая их в кулаки. Глаза косили в сторону от мужчины, пока тот, наоборот, не отворачивался от проснувшейся девушки. Он положил её на свою кровать и ночевал в зале, а когда родители ушли на рынок, разбудив его сборами, прокрался в свою комнату и уселся возле постели. Было какое-то особое спокойствие в том, чтобы сидеть возле окна, листать страницы, и иметь возможность поглядывать на Чжихё. Да, не какую-нибудь девушку, не абстрактную жену, о которой мечтал, а именно на Чжихё. Она была удивительно уютной и умиротворяющей сама по себе. Когда она перевернулась во сне на другой бок, пижама живописно натянулась на её бёдрах, превратив их в белоснежный, геометрически почти идеально круглый рисовый пирожок, за который хотелось укусить. Но Намджун справился с этими мыслями, переключившись на безмятежное личико и разметавшиеся подкрученные локоны. — Ответила? — спросила ещё раз Чжихё, видя, что шеф пропустил её вопрос мимо ушей, уйдя в некие раздумья.

— А, да! — издал смешок Намджун и, достав из кармана серых спортивных штанов мобильный, открыл там смс-ку и протянул девушке. Чонён прислала одну фразу, в которой слышался весь её менторский тон: «Но если что, вы потом обязаны жениться!». Чжихё засмеялась, уткнувшись в ладони и покачивая головой.

— Вот она дурочка, как можно так вам писать?

— Ну, мы же с ней друзья, и всё такое, — откинулся Рэпмон на спинку, чуть покачиваясь. — Завтракать будешь?

— Ой, ну что вы! — Чжихё восприняла предложение, как сигнал для капитуляции, и спешно спустила ноги с кровати. — Неудобно, мне надо к себе возвращаться.

— Да чего неудобного? Я с тобой за компанию чай попью. Давай! — Бухгалтерша исподволь воззрилась на дверь.

— А… дома ещё кто-нибудь есть у вас?

— Сестра дрыхнет за стенкой, наверное, тоже поздно вчера вернулась. И если это так, то она проспит до обеда. А родители недавно ушли закупаться продуктами на воскресный рынок, их ещё час-два не будет. Так что, не стесняйся, пошли, покушаем? — Чжихё всё ещё сомневалась, осматриваясь и соображая что-то.

— А что вы читаете? — уцепившись глазами за книгу, спросила она.

— Это Герман Гессе, — поднял с колен Намджун объект любопытства и, повертев его, отложил на письменный стол.

— Интересно?

— Ну… есть над чем подумать.

— Мне кажется, думать всегда есть над чем. Вот как бы найти что-нибудь такое, над чем бы думать не приходилось?

— Есть тупые телешоу, — возник вариант у Намджуна.

— Нет, это то, что всего лишь отвлекает от мыслей. — Чжихё поднялась и, поправив на себе кигуруми, проверив все кармашки и пуговички, пригладив по себе ткань, закинула назад свои длинные волосы. — Хотелось бы и в жизни чего-то реального, что не заставляло бы болеть голову ещё сильнее, а с чем было бы легко и просто, без того, чтобы мозгам постоянно приходилось быть настороже, контролировать происходящее.

— Ты о Богоме? — вздохнул Намджун, убрав улыбку. Чжихё кивнула. — Увы, так чаще всего и случается, что отношения — это напряжение, в них нужно наблюдать, подстраиваться, угождать…

— Это неправильные отношения, — отрезала Чжихё. — Я тоже думала, что следует искать компромиссы и прогибаться, но этой ночью изменила своё мнение. Нет, господин Намджун, если приходится ломать себя и играть во что-то, то лучше сразу отказываться от таких отношений. Это не то, нельзя же играть всю жизнь? Так зачем обманывать в начале? И… и ладно я и Богом — я могу понять. Он избалованный и богатый, у него может быть сотня девушек, во мне не было ничего такого, чем стоило бы дорожить, но вы! Как могла ваша девушка так с вами поступить?

— А что во мне такого особенного, чтобы мне нельзя было изменить? — Намджун снял очки и, положив их рядом с романом Гессе, опустил ладонь на обложку, поглаживая её. Указательный палец водился по буквам названия. — Чем я мог заслужить преданность и верность? Соа была во многом права и, что я понимаю сам, так это то, что почти никак не вложился в наши отношения, ничего не предпринимал, чтобы удержать её. Больше месяца я только и делал, что радовался факту самих отношений. Идиот.

— Господин Намджун, вы неправы, вы очень достойный и порядочный человек, где в наше время можно найти такого умного, вежливого, состоятельного, воспитанного и доброго мужчину? Она-то сама что делала, чтобы вас удержать?

— Ну, зато я не такой красавчик, как Богом, — изобразил очередной смешок Рэпмон.

— У вас приятная внешность, а Богом… Знаете, слово «красавчик» — далеко не комплимент для мужчины. А он именно красавчик. В этом слове нет утверждения истинной красоты, скорее в нём выражается та легкомысленная повадка и быстро перестающая производить впечатление внешность, которые не приведут к продолжительным чувствам с тем, к кому применим этот эпитет.

Намджун встал и подошёл к Чжихё. По мере того, как он приближался к ней, она задирала голову, оказываясь всё меньше, пока не зафиксировала взгляд под углом сорока пяти градусов.

— Хоть бы и так, — развёл руками молодой директор. — Мы можем найти в Соа и Богоме сейчас сплошные недостатки, но изъян в другом: это они от нас отказались, от таких вот хороших и замечательных. И зачем после этого нужны доброта, вежливость, воспитанность?

— А если они в нас тоже видят множество недостатков, не замечая достоинств? — Намджун устало потёр лоб и глаза.

— Давай забудем пока о случившемся? В фарватере этих событий, нам следует плыть по течению, ведь всё решилось без нашего мнения, так к чему гадать после? Пошли есть, а потом отвезу тебя домой.

— Не стоит, я сама доберусь!

— Не постесняешься? — напомнил Намджун о её наряде. Чжихё опустила на себя взгляд и покраснела.

— Тогда вызову такси…

— Я подвезу тебя, прекращай быть такой ненавязчивой. И, кстати, — остановился он на пороге кухни, — может, тоже перейдёшь на «ты»? Мы же теперь олень и единорог, и всё такое.

— Я… даже не знаю, смогу ли…

— А ты попробуй. Обратись ко мне «Намджун».

— Господин Нам… — Чжихё набрала воздуха в лёгкие и покачала головой. — Нет, я так сразу не могу, это трудно.

— У меня сейчас возникло ощущение, что я тебя к непотребству какому-то склоняю, — засмеялся Рэпмон. — Это же просто обращение по имени! — Но девушка уже стояла красная, как рак, обрамлённая белой с розовым пижамой.

— Я постараюсь перебороть себя. Но на работе всё равно буду говорить «господин Намджун», чтобы не было лишних разговоров. — Мужчина вспомнил о словах Соа, что имелись слухи о якобы заведшейся у него любовнице… Лишние разговоры уже имелись, что поделать? Но Чжихё лучше этого не знать, она сильно расстроится. «К тому же, — глядя на присевшую с краешку бухгалтершу, подумал Намджун, — очень жаль, что сплетня остаётся всего лишь сплетней. Разве не в праве мы бы с ней сейчас были отомстить Богому и Соа? Я только засматривался на Чжихё, не смея сделать и жеста лишнего, а они целовались… Я человек не злопамятный и отходчивый, но когда месть обещает быть сладкой, как быть?..»

Как и обещал, он довёз её до дома, и поехал за родителями, которым обещал подогнать «карету», чтобы тем не пришлось идти с тяжёлыми сумками. Чжихё поднялась на свой второй этаж, где к ней тотчас выбежали обе сестры. Старшая, с бигуди на голове, втирала в лицо какой-то омолаживающий крем (неясно зачем, в её двадцать шесть лет), и придирчиво разглядывала вошедшую, а младшая, скрестив руки на груди, сурово спросила:

— Господин Намджун себя хорошо вёл?

— Разумеется, Чонён! — разувшись, Чжихё прошла между ними в зал, теряясь, куда себя деть, и прислушиваясь к состоянию души и сердца: пора ли снимать кигуруми, или печали не до конца прошли?

— Вот он растяпа, — пробормотала невнятно и приглушенно Чонён, заговорщически щурясь.

— Итак, Богом послан, и теперь ты крутишь шашни с начальником? — догнала Чжихё Сынён, встав перед ней.

— Я не кручу с ним шашни! Просто… я же вам ночью сказала, Богом и Соа поцеловались, поэтому мы с господином Наджуном решили поддержать друг друга. — Вспомнив об смс-ке младшей, средняя Пак ткнула в неё пальцем. — И что ты такое написала господину Намджуну? Как так можно?

— А что, разве я не права? Как порядочный человек, если бы он позволил себе лишнего, то женился бы на тебе. Я уже проверила, он порядочный, он же разобрался в твоём деле? И обратно тебя взял. И испытывал вину за содеянное — это по нему видно было. Люди совестливые — они всегда порядочные, так что если бы он тебя домогался, он бы потом женился.

— Да с какой стати ему меня домогаться?! — не выдержала Чжихё, и опять прошла между сёстрами, убегая от них на кухню, но они и туда пришли следом за ней. — Господин Намджун серьёзный человек, отзывчивый, хороший и терпеливый. Он богатый, другого уровня, у него и девушка была — его уровня, а я — его сотрудник. Тактичность, нежелание унизить или обидеть, в конце концов, осознание, что мы из разных миров не дадут ему даже взглянуть на меня, Чонён. Максимум, что может испытывать ко мне господин Ким — это сострадание и братское понимание.

— Ещё одна растяпа, — прошептала сквозь зубы Чонён, закатывая глаза в сторону холодильника.

— А что, — вступила Сынён, — если он богатый и такой превосходный, почему бы тебе самой не проявить инициативу? Попробуй пококетничать с ним, пофлиртовать, намекнуть на то, что вы оба теперь свободны.

— Ну что ты несёшь, Сынён! — упрекнула её Чжихё. — Хватит, ты уже сводила меня с Богомом ради его денег, и вот чем это всё закончилось, хотя он мне и нравился. Я никогда, никогда больше не стану пытаться строить отношения ради денег. Мне не нужны деньги Намджуна! — прикрикнула она и, поскольку ей не свойственно было повышать голос, испугалась этого сама, а заодно и того, что назвала босса фамильярно, хоть и без его присутствия. Чонён оперлась на холодильник и уставилась в разрумяненное лицо сестры.

— А он сам? Господин Намджун тебе нравится?

— Он? Я… Мне? Нравится? Да что ты… Ну как… Так…Мы… Господин Намджун! И… и! — разнервничавшись, опять заикала Чжихё и, набрав стакан воды, убежала с ним в спальню, хлопнув дверью, чем показала, что не хочет продолжать разговор на эту тему. Чонён проницательно сделала выводы и, скорчив моську разоблачителя, переглянулась со старшей сестрой. Та поправила бигуди и, пожав плечами, подытожила:

— Я читала, что единорогов могли приручать только девственницы, но как приручить девственницу-единорога — это загадка! Так и помрёт старой девой.

Чжихё сцепила пальцы на животе и, включив тихонько заунывную музыку, затаила дыхание, чтобы прошла икота, поскольку вода не сильно помогла, увеличив промежутки между приступами внезапного «и!», но не избавив от них. Нужно успокоиться, нужно перестать поддаваться на провокации сестёр, они слишком неугомонные для неё. Старшая вечно активна, как самка в брачный период, или, скорее, самец, у животных всё-таки самцы демонстрируют свои возможности и борются за обладание. Чонён постоянно пытается вмешиваться с наилучшими побуждениями — спору нет, чаще эффект оказывается положительный, — но перегибает палку и не даёт Чжихё собраться с мыслями и самой что-то решить. Впрочем, младшая знала, что если предоставить Чжихё саму себе, то та с места не сдвинется от робости и неуверенности характера. Может, напор сестёр был заслуженным? Под лежачий камень вода не бежит, а из них троих она именно что лежачая, можно сказать, инертно-неодушевленная, но это не от отсутствия желаний, страстей или интересов, а потому, что, так уж сложилось, или так решила природа, Чжихё была слишком боязливой, легко расстраивалась и трудно успокаивалась, задеть её — ничего не стоило, а убедить в том, что у неё что-то хорошо выходит — тяжело. Она терпеть не могла перемены, нестабильность, переезды, новых людей, когда её отвлекали, пугали, ошарашивали. Ей бы хотелось быть подобной баобабу — расти на одном месте десятилетиями, не сдвигаться с одной точки и определенно знать, что для процветания и благополучия условия не должны меняться, достаточно фотосинтезировать, пускать корни, подставлять себя нечастому дождику, который прилетит и улетит сам. Нет, Чжихё не была лентяйкой, в тщательно спланированном и привычном ритме она вертелась белкой в колесе, но когда её из этого колеса вытряхивали — начиналась паника. В отсутствии разумности и способности самостоятельно думать её тоже обвинить было нельзя. Девушка сама получила образование, устроилась на работу, которую сама себе нашла, вела хозяйство на троих человек, взвалив на свои плечи готовку, уборку и всё остальное. Но ничего из этого не научило её противостоять миру, обществу, плохим людям и сражаться с ними. Пожалуй, единственное, что она могла — это убегать от всего, как было с домогательствами Богома и ухаживаниями других парней, какие появлялись до него. Чжихё не только берегла честь и чтила принципы «до свадьбы ни-ни», кроме этого её суматошный мозг, по-хозяйски рациональный, постоянно подсказывал, что у секса бывают последствия, и «а что, если…». А если беременность? А если инфекция? А если бросит? А если не понравится? Одним словом, в Чжихё собрались абсолютно все страхи и комплексы, мешающие двигаться по жизни прямо, смело и с допустимой долей риска. Но когда она смотрела на Намджуна…

Икота прекратилась. Чжихё осознавала, что начинает влюбляться в своего начальника, а это совершенно недопустимо. Она никогда не обращала на него внимания и не воспринимала, как противоположный пол, даже когда он сменил на посту отца и стал показываться в торговом центре значительно чаще. Но когда главный бухгалтер стала то и дело его видеть с девушкой, в отношениях, наблюдать за ними, такими выдержанными, спокойными, взрослыми, степенными, его естественное и простое поведение, без желания пустить пыль в глаза или показаться лучше, чем он есть, когда она видела, как серьёзно и взвешенно подходит ко всему Намджун, не только на работе, но и в отношениях, Чжихё стала что-то чувствовать. Сначала лёгкую мечтательность о том, что её идеальный принц должен был бы вести себя как-то так, она примеряла Богому подобное поведение, сочиняла и фантазировала, а потом воображать что-то несуществующее уже не получалось, ведь появился конкретный образчик — Ким Намджун. На контрасте с Богомом он так выигрывал! И все поползновения Богома теряли свою привлекательность по сравнению с респектабельным и неторопливым Намджуном. Надёжность, основательность, ответственность — разве не о таком спутнике жизни можно мечтать? Чжихё не понимала Соа, совершенно не понимала! Как можно променять такого человека на вспышку страсти? К тому же, господин Намджун в глазах Чжихё выглядел не менее прекрасно, чем Богом, если не более (особенно в связи с ночной драмой). Он притягивал к себе хотя бы потому, что не заставлял себя отталкивать.

Чжихё шмыгнула носом и перевалилась на бок, ругая про себя Чонён, которая растеребила рану. Нравился ли ей шеф? Да она бы за такого замуж не глядя пошла, только разве он обратит на неё своё внимание? На бедную сироту, которую его же друг променял на девушку Намджуна. Теперь у Соа цена поднимется ещё выше, а у неё — Чжихё, упадёт ниже. Нет, Сынён не убедит её, что можно попытаться сделать что-то самой. «Во-первых, у меня никогда не хватит смелости, — рассуждала Чжихё, — а во-вторых, что бы я ни сделала, если я начну сама лезть к господину Киму, он заподозрит во мне корысть и материальную заинтересованность. Нет, никогда, никогда, никогда! Я едва не умерла, когда он подумал, что я воровка, а выдержать подозрение в том, что я хочу пристроиться к богатому мужчине? Такой же позор. Поэтому я просто должна отвлечься и прекратить думать о нём так, как думаю сейчас. Он, наверное, думал, что мне грустно от расставания с Богомом, но это в какой-то мере даже порадовало меня. Эти отношения напрягали, заставляли нервничать, искать выход, тщательно взвешивать слова, чтобы не потерять Богома однозначным отказом. Без этих мучений и дышится легче, но дурацкая, наивная, глупая надежда, промелькнувшая ночью, что вот, мы вдвоём с господином Намджуном, и теперь что-нибудь получится… Не получится. Он не легкомысленный, как Богом, не бросится за другой сразу же, как останется без предыдущей. И я знаю, что ему плохо и одиноко будет, но ничего не смогу поделать, не смогу утешить его, потому что не решусь вести себя с ним так, как это делает хотя бы Чонён. Он мой директор, а я — его подчинённая, и по-другому не будет». Единорог, сокрушаясь и горюя, вытер слёзы, вспоминая о том, что не готов ужин и, выйдя из спальни, побрёл к своим ежедневным обязанностям.

И Чжихё совершенно верно угадала настроение Намджуна. Оставшись в выходной день, воскресенье, один — Джинни ушла куда-то с Шугой, родители занялись своими делами, — он не выдержал долго лежать, крутя в голове снова и снова объятие двоих на кухне, в дезабилье. Это было обидно, горько, досадно, предательски со стороны Богома. А со стороны Соа? Он никак не мог прийти к определённому выводу, знал только, что чувствует себя подвешенным, неприкаянным, не хочет терять её. Её или отсутствие одиночества, возможность устроенной личной жизни? Жаль, что Чжихё или Чонён не позвали его подняться к ним, у них в гостях он забывал о проблемах, он бы мог поделиться с ними невзгодами, купил бы ещё бутылочку вина, распили, пожаловались друг другу. Жаль, что Чжихё так спешила к себе, в её компании ему было проще, он был мужчиной и держался, крепчал, и эта создаваемая крепость невольно укрепляла его изнутри.

Намджун сорвался и первым позвонил Соа, чтобы всё окончательно выяснить. Они же договорились созвониться, так почему бы не сейчас, как можно быстрее? Девушка подняла, но разговор не продлился больше пяти минут. Соа сказала, что сама ещё не разобралась до конца, ей нужно время. Нет, она не с Богомом, хотя тот и звонил ей. Как только она поймёт всё, то позвонит ему и скажет сама.

— Так, мы ещё не расстались? — уточнил Рэпмон.

— Если ты хочешь чувствовать себя свободным сейчас, — вздохнула Соа, — то я не в праве тебе запретить или осудить.

— Нет, я хочу узнать твоё мнение. Хочешь ли ты продолжать отношения?

— Намджун, я же сказала, что мне нужно немного подумать. Давай я перезвоню завтра или послезавтра? Правда, мне тоже тяжело, я не хочу сделать ошибочный выбор и ты, как взрослый человек, должен меня понять.

На том и простились. Мужчина так и не понял, вольная он птица или нет, хотя ощутил законное право на какой-нибудь распутный поступок. Собравшись, обрядившись в дорогой костюм, окутавшись шлейфом туалетной воды, заставив опять заволноваться мать, Намджун сел в машину и поехал в бордель, сам не зная, чего именно хочет от него, на что решится, с кем там встретится? Снять ли проститутку? Нет, даже к сексу не тянуло, хотя если для того, чтобы всадить нож в спину Соа — то можно. Но это глупо. Намджун не любил ничего делать через силу. С большим удовольствием он бы наведался домой к сёстрам Пак, но напрашиваться или, того хуже, заявляться без приглашения — некрасиво. А вот кибан — другое дело, он для того и предназначен, он публичное место.

К счастью, ночным администратором была не Юлл, но девушка всё равно «своя», кое-что знающая о том, кто такой Намджун и что он связан с завсегдатаями и хозяевами клуба. Она сообщила ему, что в одной из кабинок ресторана сидят Чимин и Чонгук, и Рэпмон, обрадовавшись тому, что здесь находятся друзья, побрёл туда.

Золотые, те, которые были боевыми, а не вот такими, «мирными», золотыми в запасе, как Намджун, никогда не входили в «Пятницу» через главный вход. Изредка входили через задний, служебный, но в целом появлялись в заведении «изнутри», то есть, через потайные люки, которые вели в подземелье, простирающееся почти под всем Сеулом. Переходы, тоннели и лазы, некоторые из которых проходили даже под рекой Хан, там, докуда не добралось метро, позволяли золотым скрываться, перемещаться, появляться неожиданно, неуловимо, незаметно. Система подземного лабиринта была изобретена и построена не ими, это была постепенная многовековая постройка, растущая со временем. Бункеры и коридоры прокладывались то правительством как бомбоубежища, то частными компаниями как хранилища, то бандитами как притоны, и в результате превратились в мало кому хорошо известную систему многотысячных ходов. Досужие золотые, которые не только махали кулаками и метко стреляли, как нелегальная группировка ещё были любителями добывать сведения, коллекционировать их, а потом использовать для собственной выгоды. Таким образом, в Сеуле их главенствующая роль была неоспорима. Кроме них никто не имел информации и чертежей подземных путей, а тем более не умел по ним ориентироваться.

Чонгук и Чимин сидели подальше ото всех, скромно распивая одну бутылку соджу на двоих. Намджун пожал им руки, присаживаясь и расслабляясь. Присутствие товарищей давало возможность и отвлечься, и выговориться.

— Давно здесь?

— Нет, буквально полчаса назад пришли, — Чимин подозвал официантку и попросил ещё рюмку и вторую бутылку. — А ты чего это тут? Серина навестить пришёл? Так его нет, а если к девочкам… То разве не завелась ли у тебя невеста? — Секретов между золотыми не было и, естественно, после того, как Намджун стал встречаться с Соа, представил её Хосоку, о её наличие узнали все. И вот, первый же вопрос дал возможность излить душу.

Два друга молча и внимательно всё выслушали, пока официантка приносила заказ, а Намджун, монотонно и печально, исповедовался о том, как быстро и нелепо настигла его отношения трещина. Не успел он замолчать, как Чонгук сказал:

— Вот поэтому нечего нам ввязываться во все эти любовные дела. Ещё чего, жениться он надумал! Ты золотой. Гуляй себе, да выполняй долг.

— Да ну не могу я! — всплеснул руками Намджун, едва не опрокинув свою рюмку, но реакция Чимина, сидевшего рядом, позволила ему поймать её и не дать расплескаться. — Спасибо, — взял её, поданную товарищем, Рэпмон, и осушил залпом. — Вы хоть что-то реально делаете, в разъездах, а я, помимо бизнеса, вечерами и в выходные свободен. Я с тоски помру без отношений.

— Любовь, как лекарство от скуки? — задумался Чонгук, откинувшись. — Как-то с натяжкой это всё прокатывает за достойный аргумент в её пользу.

— Ну, я и просто так, без всякого хочу любовь, семью… ну тошно мне одному, что я, не человек что ли?

— Так иди на этаж выше, полюбись пару часиков — отпустит, — хмыкнул Чонгук.

— Бля, как тебя такого циника Лео приемником назначил?

— Рыбак рыбака, — засмеялся Чимин, — тот тоже долг превыше всего ставит. И хотя Лео лишён цинизма напрочь, а Чонгук из него полностью состоит, какая к чёрту разница, если результат действия — один и тот же?

Их беседа прервалась ворвавшейся в кабинку девушкой, в которой Намджун опознал одну из тружениц борделя. Она влетела в их трио, без раздумий и разрешений обхватив Чонгука за шею и прижимаясь к нему.

— Вы вернулись! Чонгук, ты же заглянешь ко мне? Поднимешься?

— Нет, — аккуратно отнял её от себя парень и усадил рядом.

— Не прямо сейчас, можно позже, — с горящими глазами попросила она.

— Всё равно нет, — покачал он незыблемо головой.

— Жестокий! — раздался шумный вздох.

— Какой есть, — равнодушно пожал плечами Чонгук.

— Да что с тобой! — вновь прильнула к нему девушка, опередив его и услужливо наливая соджу в рюмку. — Ты же был у меня однажды, ты же знаешь, что я тебя люблю, и даже не возьму денег.

— Вот когда разлюбишь и начнёшь их брать — приду опять.

— Где же в этом логика?!

— Она в том, что не надо любить плохих парней.

— Как ты можешь быть плохим? Ты же золотой!

— Хороший золотой — всегда плохой парень. Давай, милая, не мешай нам разговаривать, — плавно и максимально ласково сдвинул её Чонгук с диванчика и, шлёпнув по заднице, указал в сторону выхода. Надув губы, куртизанка медленно пошла прочь, опустив плечи.

— Поглядите на него, — проворчал Намджун.

— Да ему пол-этажа там бесплатную любовь предлагает, — улыбнулся Чимин. — Вот уж верно, что подвиги и шрамы красят мужчин, на Гука вешаются, как блохи на собаку.

— Сменим тему, — попросил Чонгук, явно не гордящийся и не заносящийся от того, какое производит впечатление на юные и более опытные сердца. — Мы говорили о цинизме. Признаться честно, я не считаю себя циником. Это даже неверно, относительно меня. Я всего лишь владею своими чувствами и не отдаю их туда, куда не следует. Я люблю свой долг, я хочу его исполнять хорошо, столько, сколько смогу. И мне не нравится отвлекаться. Вот сегодня утром мы прилетели, а я уже жду не дождусь, когда улетаем вновь.

— Да я тоже предпочитаю не сидеть на месте, — согласился Чимин.

— А где Серин-то? Почему его нет? — вспомнил Намджун о том, что ему сказали в начале друзья.

— Улетел с другой частью наших. В Сомали, вроде.

— Всё-таки улетел? — хмуро произнёс бизнесмен.

— Да, не на поводу же у женщины идти, когда ты золотой, — снова напомнил о своей позиции Чонгук.

— А на кого клуб оставил? — полюбопытствовал Намджун. Не участвующий в битвах за добро, он часто оставался немного в стороне от событий и узнавал обо всём с запозданием в несколько дней, в то время как среди боевых единиц новости о любых изменениях разносились тут же.

— В жизни не угадаешь, — заинтриговал Чимин и, выдержав недолгую паузу, сам сообщил: — На госпожу Хан, между прочим. Она согласилась с тем, что нужна золотым и ей будет легче делать что-то, чем сидеть дома и горевать.

— Будда, пошли мне такую женщину! — поднял глаза к потолку Намджун, сложив ладони, после чего опустил их к собеседникам: — А как Сэй?

— Пока помогает ей, вводит в курс дела. Она же отвечает за организацию всех мероприятий и развлечений в «Пятнице», без неё никак, но когда пойдёт в декрет, то придётся её кем-то заменить. А кем? Нехватка кадров, конкретная причем.

— А когда было иначе? — спросил Чонгук. — Нас всегда мало, людей у нас мало, помогающих нам мало. А врагов — как населения Китая.

— О, мама родная, богиня! — вдруг прошептал Чимин и, вываливаясь немного из кабинки, устремил свой острый взор ко входу в ресторан. Намджун обернулся и, пошарив глазами среди посетителей, обнаружил известную японку, которая не так давно вызывала в нём точно такую же реакцию, какую вызвала у друга. — Минатозаки Сана… — выдохнул Чимин, сглотнув слюну. — И почему я ей не враг? Слышали, что она продаётся только тем, кому хочет навредить или у кого хочет вытянуть ценные сведения?

— Да, в курсе уже, — кивнул Намджун, но почему-то не ощутил прежнего желания переспать с Саной. Неужели Соа настолько травмировала его сердечко, что вся кровь прилила к нему и отлила снизу? — Красивая, — как бы поддерживая разговор, добавил Рэпмон, отвернувшись. «А фигура у Чжихё лучше» — зачем-то дополнил он уже в мыслях.

— Баба, как баба, — посмотрел на Сану Чонгук, допивая соджу. Наследница якудзы, хоть и не могла их слышать, но словно отозвалась на обсуждение себя и бросила взгляд на молодых людей. Задержав его немного на Чонгуке, она опустила его и прошла к столику, до которого проводил её какой-то мужчина. Видимо, очередной клиент, которого следовало расколоть или незаметно уничтожить.

— Если все бабы такие, то я живу в лучшем из миров, — хохотнул Чимин.

— Я не думаю, что даже если мы избавим наш мир от всего плохого и сделаем его совершенным, то в нём вдруг все девицы станут красавицами. Есть, всё-таки, независящие от стараний вещи, — начал философствовать Чонгук.

— Совершенный мир — это не тот, где все красивые, — опрокинув последнюю рюмку, поднялся Намджун. — Совершенный мир — это где ты способен полюбить единственную, причем взаимно.

— Понеслась сентиментальщина, — расплылся Чонгук коварной усмешкой. Подтянувшись к спинке дивана, он скрипнул чёрными кожаными штанами, закидывая ногу на ногу. — Куда собрался? К путанам?

— Не дождёшься, — победно приподнял подбородок старший из всех присутствующих мужчина. — Домой. Вместе со своей сентиментальщиной.

Попрощавшись с друзьями, Намджун вышел на стоянку, но вспомнил, что выпил, поэтому вызвал такси. Короткий разговор не вернул ему прежнего приподнятого состояния духа, но несколько развлёк и отвлёк. Может быть, Чонгук прав, и он слишком сентиментален? Женщины липнут к тем, кто к ним не благосклонен, но зачем тогда это внимание, если оно не поощряется и не принимается? Соа замешкалась между ним и Богомом, непостоянным, ненадёжным и непонятным, Сана спала только с теми, кого ненавидела. Есть хотя бы одна девушка, которая любит адекватно, обоснованно и заслуженно? Намджун переставал понимать что-либо, себя в том числе. Встречаясь с Соа, он заглядывался то туда, то сюда, подвергался соблазнам, словно не у него была прекрасная и ждущая, как выяснилось, жаркой страсти девушка. А вот теперь, когда он фактически холост опять, ему та же Сана уже не застит солнечный свет. А Чжихё? Такси ехало по центральным улицам, и мужчина вспоминал, как они с ней вчера ехали вдвоём. Он был растерян и подавлен, не очень понимал, что делал, да и сейчас… Вертя в ладонях мобильный, он понял, что хотел бы набрать Чжихё и что-нибудь ей сказать. Но что? Он понятия не имел, о чём с ней можно поговорить. Да и номера её у него до сих пор не было, только номер Чонён. Намджун поглядел на время. Давно за полночь. Сёстры Пак спят, пока он катается по кибанам, ещё достаточно молодой дурак, который знать не знает, что ему нужно и, озадачившись мыслями о Чжихё, он теперь прикусывал удила, напоминая себе об опыте с Соа. А что, если в нём так и будет говорить желание самих отношений, как таковых, вводя в заблуждение? Что, если это не симпатия к личности, а тяга к семейности? Как отличить и опознать?

Добравшись до дома, Намджун вошёл в свою спальню, скинул костюм, увидел кигуруми-оленя. Крадучись защёлкнул дверь в свою комнату, чтобы никто не вошёл и, чувствуя себя извращенцем, натянул на себя пижаму. Глупо, смахивает на шизофрению и психическое отклонение, но прикольно. Жаль только, что рядом нет единорога, но разве может он, пошлый, развратный и похабный мужик, привлекать такую невинную и хорошую девушку? Он друг Богома, и когда-то ничем от того не отличался. Всё, что видел до последнего Намджун в Чжихё — это её аппетитные формы. Нет, ещё её аппетитную выпечку. Нет, ещё приятный и женственный характер. Нет, ещё честность и беззащитность, которыми вовсе не хотелось воспользоваться, которые хотелось сохранить в ней, оберегать её. Но разве может сберечь что-то такой олень, как он, если первые же за дохрена лет отношения сберечь не смог? Нет, никогда он не понравится Чжихё, даже пробовать не стоит, к чему это всё? Оступится снова, причинит боль девушке (а вдруг? Сам же не знает, чего хочет), дотопчет растоптанное Богомом. Эх, судьба-судьбинушка, что ж ты такая сложная и непонятная? Нет бы положить счастье под нос, просигналив, что вот оно — твоё, так нет, ищи, мучайся, угадывай!

Как и большинство людей, Намджун засыпал с обвинениями злого рока в несправедливости, но ни в коем случае не себя в слепоте и недальновидности.

Глава № 19

Соа позвонила сама только в среду. По телефону выяснять недосказанное и нерешенное ей показалось низким и детским, поэтому она предложила Намджуну встретиться где-нибудь и всё обсудить, расставив точки над i. Молодой человек согласился сразу же, с неизменным энтузиазмом поспешив на встречу с девушкой, которая вроде бы вот-вот, ещё недавно была его. И когда-то давным-давно тоже, пока он не пропал, а на его месте не появился Богом, удачливый и вездесущий Богом. Тому всегда всё сходило с рук и у того всегда всё получалось. Что же будет в этот раз?

Намджун приехал пораньше в кафе, которое назвала Соа, заказал два клубничных коктейля, зная, что девушка такое любит и не откажется. Он начал узнавать её, запоминать о ней какие-то подробности, её вкусы, и вот — это не помогло. Или ещё может помочь? Стоит ли хвататься за соломинку? Мужчина никак не мог разобраться в том, насколько правильно и логично с его стороны желать всё починить, склеить, вернуть и забыть сотрясшее их отношения торнадо? Должен ли он испытывать сожаление или ярость, потому что Соа виновата перед ним? Если злиться, то ничего не вернуть точно. А если проглотить и оставить незамеченным, то всё повторится когда-нибудь? Намджун, пытаясь перевоплотиться в радар, локатор или приёмник сигналов, усиленно прислушивался к своим чувствам, любит или нет он Соа, чтобы продолжать удерживать её возле себя, с собой? Как люди вообще понимают, что нашли своего человека? Как понял это Ёндже, как понял Дэхён? Неужели только страстью, в отсутствии которой его обвинили, измеряются чувства? А он так радовался, что ему не сносит крышу, и у них с Соа всё спокойно, обдуманно и гармонично. В то время как ей это совсем не нравилось. А если выяснится, что он всё-таки её любит, а она его — нет? Попытаться добиться? Посоревноваться с Богомом? К своему другу прошлого Намджун испытывал такое неподдельное отвращение, что возможность пересечься с ним в одной системе координат возле Соа останавливала, не давала представить, как он станет за ней ухаживать сызнова, вступит в конкурентную борьбу с тем, кого считал ниже себя, недостойным быть с ним на соседней беговой дорожке.

Когда девушка вошла в кафе, обычная для таких моментов отчужденность сквозняком ворвалась вслед за ней. Это не был холод, сопровождающий обиженность, это не была злость, реющая над ущемленной гордостью, это не были чувства, которые привязывали бы ещё хоть как-то. Намджун ощутил щелчок тумблера, из позиции «твоя» в «не твоя». И хотя Соа не сказала ещё ни слова, он сидел и понимал, что больше не протянет руку, чтобы её приобнять: не нужны её запреты или строгие взгляды, он просто не сделает этого сам, ведь в этом безэмоциональном пространстве между ними всё сделалось ясным. Простота и сдержанность, с которыми Соа села напротив него, и даже та дружелюбная улыбка, больше ничего не обещающая и не собирающаяся вводить никого в заблуждение, оставили Намджуна сидеть прилипнувшим к стулу, без поцелуя в щёку, без какого-либо касания в знак приветствия. И то, каким образом были зачесаны её волосы, и то, какую одежду, каких цветов подобрала она в этот раз, выдавало, как мало ей хотелось привлечь к себе того, с кем она встретилась.

— Долго ждёшь? — опустилась Соа, поправляя свободную юбку под собой, чтобы не замять её.

— Нет, не очень, — махнул головой молодой человек, указывая на коктейли. — Вот, успел только заказать нам…

— Спасибо, — с благодарностью взяла Соа стакан, расстегнув молнию пиджака. — Сегодня жарковато.

— Да, весна в самом разгаре.

— Намджун, — не откладывая, взялась девушка за основную тему, ради которой они встретились. — Я не буду ходить вокруг да около. Я приехала, чтобы сказать, что… мы с Богомом решили попробовать ещё раз.

— С этим гадским предателем? — не смог удержаться от обзывательств Намджун.

— Он не безгрешный, я знаю, — согласилась Соа, стараясь не сорваться на такой же недовольный тон.

— Не безгрешный? Если он плюнул на меня, которого назвал другом, не постыдившись за стенкой приставать к тебе, ты думаешь, что он будет щепетильно относиться к тебе и свято беречь любовные отношения, если в грош не ставит дружеские?! — Девушка опустила глаза к клубничному напитку, принимая справедливое замечание. Она ничего не отрицала, предпочтя промолчать, чем лишила Намджуна топлива для разгорающихся возмущений. Подождав её защиты в сторону Богома и не получив этого, мужчина и сам замолк. Тогда, когда он отвернулся к окну и стал за сомкнутыми устами рвать и метать, в мыслях оскорбляя Богома куда жёстче и сильнее, Соа решилась продолжить:

— Пойми, что я выбираю его не потому, что он как будто бы лучше, а потому, что мысли о нём не дадут мне сейчас покоя, не дадут вернуться к тому, что шло своим путём до субботней ночи. Я… не знаю, возможно, это называется любовью? Когда ничего не можешь сделать, и всё равно о ком-то думаешь. Но разве было бы хорошо встречаться с тобой, постоянно оглядываясь на Богома и воображая, а каково бы было снова с ним?

— То есть, оставшись с ним, на меня ты оглядываться не будешь? Ни разу не пожалеешь и не представишь то, как мы могли бы построить свою жизнь вместе? — Соа на секунду болезненно сдвинула брови, но распрямила их уговаривающим саму себя жестом, в конце которого даже улыбнулась с коротким смешком:

— Буду, наверное, только, знаешь, перед тобой мне было бы стыдно за то, что я так делаю — думаю о другом, а Богом, как ты верно заметил, сам не безгрешен, так что, когда я замечтаюсь о ком-то другом, посчитаю это для него справедливым наказанием. Да, Богом повеса, и я пока что не думаю, что он готов измениться.

— И ты готова терпеть измены?

— Если я не узнаю о том, что они есть, какая разница, есть ли они? — посмотрела ему в глаза Соа, и Намджун вздохнул. Не следя и не докапываясь целенаправленно, разумеется, вряд ли одна половина узнает о похождениях другой, а потому, если не знаешь об изменах, то их ведь, по сути, на самом деле для тебя нет!

— Тебе просто не хочется трудиться в отношениях, — слегка надменно, чопорно проворчал Намджун. — Ты выбираешь того, с кем и себе можно позволять творить любые безобразия — вот, что ты делаешь. Тебе хочется гнильцы, чтобы в случае порчинки на себе не терпеть никаких претензий. Разве это правильно? Не ты ли говорила, что хочешь серьёзных отношений, и желаешь вступить в брак, а не размениваться на интрижку?

— И я не отказываюсь от своих слов…

— Но серьёзные отношения не строятся вот так, с абы кем и абы как! Отношения — это труд, и…

— Вот! — оборвала на этот раз Намджуна Соа, не дав ему закончить и расписать в подробностях своё представление. — Именно в этом, пожалуй, я с тобой и разошлась. Для тебя это труд, а я считаю, что если отношения не складываются сами собой и не обладают лёгкостью, то они не имеют будущего. Неужели тебе хочется жить в напряжении и думать над каждым своим словом, потому что ты знаешь, что если ляпнешь лишнее, то потеряешь человека? Говори, что я лентяйка, или намерено ищу гнильцу, чтобы гнить самой, но, по-моему, куда приятнее иметь рядом человека, которому можешь высказать всё, что пришло в голову, промолчать, наорать, выдать любую нелепость и не постыдиться признаться в самой абсурдной фантазии, и он всё равно никуда не денется, и, если уж не поддержит твои безумства, то любя посмеётся над тобой и примет со всеми глупостями. Вот какие моменты должны быть в отношениях, а не «строительство и труд»! Любовь не коммунизм, и не проект. Я хочу в итоге получить именно её, а не Вавилонскую башню, которая потом осыплется. — Намджун тихо размышлял над словами Соа, пока она не обратилась непосредственно к нему: — И раз уж ты приверженец приложения сил в устройстве личной жизни, то скажи мне, как много ты сделал за тот месяц, что мы были вместе? Что для тебя есть труд, о котором ты сказал? Звонить по вечерам? Ходить на свидания? Уделять мне время? Что?!

— Ну… нет… Подстраиваться, не спорить, не ссориться, пытаться понять…

— И как — ты меня понял? — хмыкнула Соа, покачав головой. Намджун нахмурился.

— Да, но, кажется, поздновато. — Они взяли паузу, во время которой официантка поинтересовалось, нужно ли им что-то ещё? Оба отказались. Переварив информацию, бизнесмен негромко заметил: — Ты тоже не очень старалась меня понять. Сказала, что рэп — вообще не музыка!

— Намджун, я не хочу ругаться, а припоминать такие вещи тоже уже ни к чему. Да, мы не поняли друг друга, и поэтому, логично, что нам лучше разойтись и попробовать себя с кем-то другим.

— Богом тебя понимает? — с лёгким ехидством полюбопытствовал Намджун. — Или он делает что-то такое, что упустил из виду я? Или, серьёзно, тебе только и надо было, чтоб рвались пуговицы, ломалась мебель и соседи слушали круглосуточные стоны? О какой страсти ты говорила?

— Господи, да какая уже теперь разница? Намджун, убери свою язвительность, давай закончим беседу мирно?

Отчитанный, как школьник, Рэпмон откинулся на спинку и опять отвернулся к окну.

— Богом — лицемер и обманщик, ты это знаешь не хуже меня, Соа. Я догадываюсь, как он в очередной раз очаровал тебя. Красивые слова, пылкие речи и обещания, «люблю, жить не могу, ты моя, я никогда тебя не забывал, в этот раз я тебя больше не отпущу». — Судя по румянцу на щеках девушки, Намджун угадал со многими фразочками товарища. — Я и сам когда-то был мастак вещать подобным образом, не неся ответственность и не преследуя никаких далеко идущих целей. Я перестал быть интересен, потому что стал честнее? Дело ведь не в том, что мужчина намеренно врёт, дело в том, что мы не воспринимаем это за ложь — это всего лишь метод, как ловкий удар в драке, так и удачно ввёрнутое словцо в соблазнении, оно легитимно в науке любовных, или скорее сексуальных, достижений. И, знаешь, почему мы не считаем эти методы преступными? Потому что вы — женщины, толкаете нас на это, вот хотя бы ты сейчас, показываешь мне, что предпочитаешь сладкий мираж правдивому и обстоятельному подходу. Ни один здравомыслящий мужчина не скажет «навсегда», «никогда не брошу», «проведу тебя в рай», потому что нормальный мужик — реалист, он понимает трудности, проблемы, которые будут подкидываться жизнью, он осознаёт, что не царь, не маг, не бессмертный, что будет болеть, падать, подниматься, где-то проявлять слабость, в чём-то становиться сильнее. Описывать реальную картинку приукрашенными баснями — это привести к разочарованиям, зачем это нужно? Именно поэтому с такими пустословами и сказочниками, как Богом, женщины всегда оказываются в слезах и истериках, не потому, что он ничего им не дал, а потому, что наобещал невозможное или намного большее, чем было подвластно его способностям. Я тоже могу быть таким, Соа, но я отказался от такого поведения сознательно, много лет назад, потому что считаю, что это некрасиво, глупо и незрело. Что я называл трудом в отношениях? Возможно, именно такой подход, когда не ищешь лёгких путей, заманивая в вымышленный идеальный мир, когда не вешаешь лапшу на уши — куда проще покорить только словами? — когда не стелишь себе ковровую дорожку из дурмана громогласных заявлений, а пытаешься что-то делать, обустраиваешь потихоньку эту жизнь, идёшь к настоящему благополучному будущему, в котором и неприятности будут тоже, но ты не грузишь ими свою половину, не заставляешь её нервничать, не тащишь в дом свои рабочие передряги и стрессы, не погружаешь её в рутину добычи денег, когда справляешься со всем сам, даря любимой женщине только спокойствие и радость, а не бурю страсти, вперемежку с нервотрёпками и неуверенностью. В чём здесь труд? Не знаю, право слово, но я думал, что главное дело мужчины — это избавить ото всех трудов женщину, постаравшись взять на себя как можно больше, а ей оставить только то, что ей захочется оставить самой.

Намджун иссяк, хотя видел, что Соа слушает внимательно, и иногда в её взгляде даже вспыхивает если не раскаяние, то сомнение. Но пока он это всё декламировал, то и сам остыл, испытывая значительно уменьшившуюся симпатию к девушке. Она всё ещё была красива, привлекательна и мила, но то самое «не моя» перекочевало из принадлежности в обозначение разделённых привязанностей, которых не было. Она больше не только не относилась к нему как-либо статусно, но и не подходила ему качественно. Сближение закончилось, Соа выбрала Богома, им незачем искать друг в друге положительное, общее, затягивающее, манящее.

— Я не отрицаю того, что твой подход правилен, — тяжело вздохнула девушка. — Может, это я странная? Или глупая. Но сердцу не прикажешь. Да, когда долго живёшь с кем-то, находишься в браке, больше всего начинаешь ценить стабильность и уверенность, крепкое плечо, которое всегда поддержит, но на первых порах должно быть что-то сумасшедшее и жгучее, что-то ошеломительное, что бы показывало искренность и необходимость друг в друге, чтобы было, что вспомнить, в конце концов, когда настанет эпоха давнего супружества, где пары спят на раздельных кроватях. Не веришь же ты, что бывает обратный процесс, когда начали с взвешенных и выдержанных отношений, а через пять-десять лет дожили до страсти и одури? Нет, я о таком никогда не слышала.

— Нам уже было, что вспомнить. Когда мы познакомились, больше десяти лет назад…

— А, я должна была довольствоваться адреналином, единожды полученным в семнадцать лет? Намджун, мне всего лишь двадцать семь сейчас, и чего-то интересного в судьбе по-прежнему хочется.

— То ты говорила, что тебе уже достаточно, чтобы думать о серьёзном, то теперь тебе ещё мало, чтобы всё устаканилось!

— Как однобоко и буквально ты всё понимаешь! — взмахнула рукой Соа, закончив жест тем, что поправила выбившийся локон. — Почему мужчины такие деревянные? Уже пора замуж — это не в дом престарелых! Ещё молода для удовольствий — это не значит, что не готова для создания семьи! Боже, в самом деле, как же трудно в этом мире изъясниться с кем-то так, чтобы он понял именно вкладываемый тобою смысл. У всех своя шкала конкретизации, и кто-то совершает перегибы в ту или иную сторону, услышав совершенно определённые высказывания. Если я сказала «мне уже не семнадцать» — это не несло смысла «мне уже столько, что успеть бы подцепить любого мужика, отложить личинку и выйти на пенсию, пока не сыграла в ящик»! Это всего-то и подразумевало, что я не хочу подростковых беганий на свидания или курортных романчиков. Я и от Богома сейчас хочу отношений, серьёзных, ведущих к тому, чтобы стать мужем и женой. Но почему же это должно исключать наслаждения, развлечения, веселье и озорные поступки? — Намджун вспомнил, как приятель толковал ему о возрасте, что они находятся в первой трети жизни, то есть — юности. Пожалуй, Соа рассуждает почти в том же направлении, только она надеется, что Богом захочет разделить все свои забавы только с ней, а вот желает ли того же Богом? Рэпмон сомневался, и с этого ракурса ему было жаль Соа, жаль, если она снова обожжётся и ошибётся. Она была хорошей и достойной девушкой, достойной кого-то лучшего, чем Богом. А если они опять расстанутся? Если их «вулкан» потухнет или извержение будет столь сильным, что они поспешат куда подальше от места катастрофы, будет ли согласен он — Намджун, — принять её обратно? Почему он думает об этом? Представить, как он станет утешать Соа, прибежавшую к нему пожаловаться о разбитом сердце, было легко, но Намджун не испытал от этого никакого злорадства, ничего приятного. Он понимал, что шанс подобного велик, и одновременно с тем не хотел бы узнать, что так всё и случилось, он больше не хотел возвращаться к прежнему. Прошлое, всё-таки, в большинстве случаев, как валяющиеся грабли, ушибиться об него проще, чем наткнуться и, аккуратно подняв, убрать в сарай. Многие ли способны хотя бы не поднимать трубку бывшим? Не вспоминать о них при очередных расставаниях, не сравнивать с ними нынешних, не превращаться в прожектёров, страдающих антиисторизмом с приступами «если бы да кабы»?

— Я надеюсь, — выжал из себя Намджун, не чувствуя облегчения, но чувствуя в себе силы выйти из этого прощания с честью, — что Богом сумеет удержать тебя и оценит свою удачу.

— Спасибо, — улыбнулась ему Соа, с благодарностью сменив тон на тот, с которым и пришла, потому что на некоторое время своими нападками Намджун вывел её из равновесия. — Я тоже надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Даже если у тебя нет любовницы, — хохотнула девушка, — пусть тебе встретится та, которую ты заслуживаешь.

— Не думаю, что хочу пока что впутываться в новые приключения. Кто знает, может, брак — не моё? В любом случае, у меня есть дела, лучше займусь ими, чем бесполезными попытками ввязать свою бесстрастную натуру в горнило любви.

— Не язви, — погрозила ему Соа пальцем и поднялась. — Спасибо ещё раз. За понимание. Мне пора, к заказчику надо.

— Пока! — махнул ей Намджун, оставаясь посидеть немного в кафе после её ухода. На душе было спокойно. Но пусто.

* * *

Устремившийся в томление и разъедающую тоску всех внутренних фибр, Намджун мог бы назвать своё последующее состояние депрессией, хотя до неё ему было очень далеко. Возможно, ему не хватало страданий для того, чтобы почувствовать себя живым после расставания, поэтому и казалось собственное самочувствие болотным, закисающим, обреченным на одиночество. Куда было себя пристроить? Намджун с головой ушёл в книги, обкладываясь ими свободными вечерами. Мало-мальски связанные с любовью новеллы подвергались критике и не читались. Под лозунгом «не мужское чтиво» они не проходили фэйсконтроля, пугая наличием чувств, на которые, думалось Намджуну, не способен либо он, либо кто угодно другой по отношению к нему. В ход пошли детективы, психология, маркетинговые тренинги, экзистенциальная философия, европейская классика и восточная поэзия. Предпочтительно патриотического характера, о родине и её живописных пейзажах, а не разбитых сердцах и безответных взглядах.

В тот же вечер, когда он вернулся из кафе, Намджун подумал о том, каково сейчас Чжихё? Страдает ли она по Богому? Узнала ли, что тот стал встречаться с Соа? Не было возможности позвонить ей и спросить прямо, а использовать Чонён для добычи информации о её сестре Рэпмону не хотелось. Как это будет выглядеть? Девчонка и так заметила, что он поедал глазами чьи-то формы, как она отнесётся к его интересу на этот раз? Достанет биту? Можно было бы заехать в бухгалтерию, но не было повода, никакой надобности, и беседа с Чжихё вызовет новую волну слухов и косых взглядов. Интересно, до неё дошли предыдущие сплетни? Надо же было такое вообразить, что они любовники! Неужели работающие за соседними столами женщины не имеют никакого представления о девушке, трудящейся подле них шестой год? Намджун всегда удивлялся, насколько неправдоподобными бывают рассказы о ком-либо, словно человек не на виду, и пропадает где-то неделями, чтобы о нём можно было воображать фантастические ситуации.

У Намджуна к выходным стало получаться не думать о своей личной жизни, но не получалось перестать вспоминать Чжихё. Его стало напрягать воодушевление, с которым он воспринимал свободу девушки от Богома. Тому давно пора было от неё отстать, поняв, что она не для тех дел, какие он с ней запланировал. Возможно, это ликование тоже не давало Намджуну заявиться в бухгалтерию, он переживал, что излишне положительное восприятие расставания Чжихё с Богомом она интерпретирует плохо. Вдруг она до сих пор умывается слезами, а он такой «эге-гей, как холостая жизнь?» с улыбкой до ушей. Откуда вообще у него взялась эта улыбка, стоило представить подобное? Он вроде как печалится с самой среды. Разве не положено выдерживать траур по расставанию? Соа-то, конечно, уже задействована в другой любовной связи, поэтому она точно не соблюдает подобного приличия. Намджун и сам делал это ненамеренно, но вот просто отшибло желание развлекаться и веселиться. Словно по рукам дали, когда что-то очень хотел сделать.

Юнги снова отбыл на очередное задание, поэтому субботний день Намджун посвятил семье. Погода выдалась чудесная, вместе с сестрой и родителями они выбрались на природу, устроив пикник. Джинни, узнав о вновь обретенном статусе брата «в активном поиске», стала предлагать ему познакомиться с какими-нибудь её однокурсницами, но он отмахивался, уверяя, что вовсе ничего не ищет, тем более активно. Неутомимое желание обрести вторую половину конвертировалось в отрицание необходимости этой половины.

Солнце клонилось к закату, и скоро нужно было возвращаться домой. Намджун сидел на пригорке, поглядывая на яркий горизонт, думал обо всём и ни о чём, не в силах сосредоточиться от жужжащей на фоне болтовни матери и Джинни, складывающих посуду в корзины, а мусор в пакеты. К нему подсел отец, увидевший, что сын весь день в странном настроении, и не собирается из него выходить.

— Что, сынок, хороший день, да?

— Ага, — кивнул Рэпмон, опустив глаза к газону, на котором сидел.

— О чём мечтаешь?

— Да какие мечты… так, разные мысли. Мечтать в последнее время не очень получается. — Отец замолчал, смотря туда, куда до этого глядел Намджун. Ким-младший нашёл в траве сухую соломинку и, выдернув её, спросил: — Пап, а как ты нашёл маму?

— Как нашёл маму? — переспросил стареющий мужчина, но без удивления. — Сердцем, наверное. Хотя, зачем мне обманывать сына? — засмеялся Ким-старший. — Я тогда просто засматривался на симпатичную девчонку, что только не представляя о ней, так что речь вряд ли идёт о сердце.

— А правда, как вы познакомились? Мама когда-то говорила, что работали рядом.

— Да, мой отец — твой покойный дед, держал рыбный лоток на центральном рынке, он привозил рыбу и морепродукты, а я торговал за прилавком. За соседним лотком работала твоя мама. Нам лет по восемнадцать было, наверное. Каждый день бок о бок, больше года! Мы подружились, но тогда-то времена были не те, что сейчас. О том, чтобы пойти поздно вечером гулять с парнем, нечего было и думать, а мы, заканчивая работать, всегда были настолько уставшими, что сразу шли спать по домам, и свободное время появлялось только после отдыха, часов в десять вечера. Конечно, я год еле продержался, боясь обидеть или напугать её, да и сам трусил, боялся не так сказать, не знал, что сказать, опыта не было совсем, а потом всё-таки предложил встречаться. Она согласилась, а тут такой казус случился! — Отец улыбался и посмеивался над воспоминаниями, но ощущалось, что тогда это всё были не шутки, и волнение охватывало давнего юношу до самых костей. — Мы с моим отцом всегда на работе подтрунивали друг над другом, он обращался ко мне, как к рабочему, а я к нему «господин Ким», так вот мама и думала, что мы не родственники, что я тоже бедный трудяга. А когда начали встречаться, естественно, я представил её семье, и она поняла, что я-то в принципе хозяин «бизнеса». Сейчас смешно, как вспоминаю масштабы той торговли — ну какой бизнес? Один прилавок на одном рынке, и два на окраинных. Но меня посчитали богатым обманщиком и со мною тотчас расстались. Честная девушка считала, что мне не ровня, и что я хочу нехорошо с нею поступить. Дед тогда надумал расширение рыбного дела, перевёл меня в другое место, несколько месяцев я работал вдали от той, к которой так и тянуло вернуться… Иногда спать не мог, всё думал, как же так? Я же не обманывал, почему она не согласилась быть со мной? Сокрушался страшно. Дела у семьи нашей спорились, шли в гору, я выгадал как-то день и пришёл опять на поклон, в ожидании и с надеждами. Она опять упёрлась, что не будет встречаться с зажиточным парнем. Уговаривал её долго, в любви объяснялся — никак, ни в какую! Вскоре мой отец смог позволить себе больше наёмных рабочих, начал постройку магазинчика. Я ушёл в армию. Вернулся, и опять к твоей матери, но уже схитрил. Не сказал, что служил, сказал, что были трудности с торговлей, пахал, не покладая рук, но всё равно разорились. Остались ни с чем. Спросил, нужен ли тут кому-нибудь продавец? Она с сочувствием занялась моей судьбой, стала искать мне место. Я устроился на соседний ряд, где водорослями торговали, возобновил ухаживания. На этот раз мне ответили взаимностью. Мать была девушка гордая, не хотела чувствовать себя ниже, не нравилось ей высокомерие денег. Ну, а там всё пошло, как по маслу. Через месяц я ей предложение сделал, она согласилась. Нарушив почти все традиции, пропустив все церемонии, я быстрее с нею поженился, пока она не узнала, что с деньгами-то у нас всё отлично. И вот, когда я привёл её в наш дом, она поняла обман… Злилась на меня жутко! Вместо медового месяца у нас был уксусный. Не разговаривала, не подпускала к себе. Зато потом, как-то само собой, обида прошла, смирилась, и помирилась со мной. Вот, как тогда помирились, так ни разу больше и не ругались.

— Это столько лет ты её любил, пока добился?

— Да, считай, три года. Но так оно же того стоило? — подмигнул мужчина, положив ладонь на плечо сыну. — Чтобы долго здание стояло, надо его тщательно и долго строить. Посмотри на современные новоделы? Они даже выглядят хрупко. Тяп-ляп, лишь бы быстрее, а потом хрясь — развалилось. Человека, прежде чем в свою жизнь вводить, следует хорошенько узнать. Нельзя торопиться.

— Ага, а если тебе уже почти тридцать? — огорчено повесил нос Намджун.

— Ну так и что? Ты мужчина, тебе и в сорок можно жениться!

— Сам-то в двадцать с небольшим выскочил.

— Сынок, у всех судьбы разные. Посмотри на сестру. Она ещё совсем молодая, а Юнги её на десять лет старше! А почему я не против? Потому что хорошо его знаю, много лет, и Джинни его с детства знает, и ты с ним так долго дружишь! И сам он не хватался же за что-нибудь, лишь бы схватить. Он золотой, боец, а всё равно, вопреки трудностям и правилам, уцепился за Джинни, потому что полюбил. Вот когда такие чувства рождаются, ты и три года прождёшь, и десять.

— Мужчины! — подошла к ним мать с Джинни. — Мы едем домой, или заночевать под открытым небом решили?

— Идём, идём, — поднялся Ким-старший и, похлопав сына по плечу, побрёл к машине.

Намджун отвёз всех домой, а сам надумал сделать ещё кружок по темнеющему Сеулу. Раньше, всё-таки, было проще, люди были проще, девушки были проще. Да, у отца с матерью были сложности и они шли к гармонии через препятствия, но они встретили друг друга и, Намджуну мерещилось, что подобные встречи говорят обоим, что всё, вы теперь есть друг у друга, можете делать, что угодно, всё равно потом будете вместе. Глядя на такие пары, всегда думаешь, что они знают наперёд, что с ними будет. Вот как Шуга с Джинни: ссорятся, хихикают, спорят, воркуют потом часами, он уезжает на недели, она остаётся тут одна, и не расстаются уже скоро год как.

Проезжая по очередному району, Намджун опознал улицу, расположенную неподалёку от жилого комплекса, где обитал Джей-Хоуп. Заглянуть что ли к нему в гости? Было около одиннадцати, суббота, вряд ли они с Ханой уже спят. Свернув во дворы, Рэпмон не без труда нашёл лазейку для машины и, припарковавшись, позвонил в домофон. Тонкий голос Ханы произнёс «входи», поскольку камера транслировала в квартиру, что за гость возник у дверей. Поднявшись на лифте, Намджун вошёл в открытую прихожую, где его встречала девушка.

— Привет, — они улыбнулись, и на ищущий взор мужчины она добавила: — Хосока нет ещё дома…

— А где он? — Хана пожала плечами:

— По делам отъехал, сказал, до двенадцати вернётся.

— Может, мне тогда лучше в другой раз заехать?

— Да нет, проходи! — позвала Хана, заманивая его рукой в кухню. — Ужинал? Накормить?

— Я… да вроде перекусил… — втянув аромат еды, донёсшийся из-под приподнятой крышки, Намджун сдался: — А давай! Надеюсь, эта образина не заставит себя долго ждать.

— Он непредсказуемый. Иногда у него такие дела, что он даже не говорит мне, через сколько дней вернётся. — Молодая жена пожала плечами опять, только более смиренно, без малейшего возмущения. — Ювелирное производство требует особой бдительности, учитывая, что у них поставки драгоценных камней и металлов из разных стран, Хосок постоянно в разъездах из-за компании.

— Да-да, это я знаю, там всё крайне запутанно и требует личного присутствия, — подтвердил привычно Намджун их легенды о том, куда пропадают молодые люди вдруг и неизвестно на сколько. — На тхэквондо ходит? Я-то бросил, а раньше с ним вместе там корячились.

— Ходит, почти каждый день. Но это не тренировки, а какие-то бандитские разборки, Намджун, сердце сжимается!

— А что такое?

— Он регулярно с такими ссадинами возвращается! Поехал как-то на чемпионат какой-то, и что ты думаешь? Вернулся перебинтованный, говорит, ударили сильно. Неделю ходил в повязке, но я потом увидела, что там шрам. Чем же его там ударили? Разве положено на чемпионатах настоящим оружием драться? Разве там не муляж предоставляют?

— Муляж, конечно, наверное, очень сильный был удар…

— Намджун, я хоть и на ветеринара учусь, но могу отличить порез от ушиба не только на собаке или корове.

— Ну, тогда не знаю, — не стал врать за товарища он, предоставляя Хосоку, как обычно, право заливать любые басни. Хана достала домашнее кимчи, сашими, положила свинину под вкусным соусом, чьи составляющие Намджун не разгадал. Сама хозяйка взялась за кусочек кекса и за компанию стала его жевать, отрывая почти по крошкам. В который раз мужчина отметил её скромные, неприметные, тихие повадки. Хана была не только женственной, но по-девичьи невинной. Брак с Хоупом будто не повлиял на неё, и она осталась в том наивном восприятии мира, какой бывает до физического взросления, до душевных терзаний, до того, как ты хоть раз испытаешь разочарование или предательство. И, в самом деле, когда бы ей успеть быть преданной или брошенной, когда первый же её парень стал мужем? Впрочем, заслуга Хосока в том, что Хана сохраняла свой кроткий нрав и свою застенчивость была несомненной. Он никогда и никуда не пускал её одну, не приносил ей известия из жестокого мира, не огорчал и не омрачал её существования. После звонка из Цинхая, случившегося прошлым летом, когда они узнали, что Хоуп разоблачен, как золотой, Хосок моментально окружил свою семью опекой, круглосуточной охраной и надзором. Если он отсутствовал сам, то Хану на учёбу или в магазины возили на автомобиле с охраной, каждый её шаг контролировался. Он заверял её, что жена миллионера нуждается в таких мерах безопасности, потому что все, связанные с большими деньгами, всегда подвержены рискам. Однако истинная причина была куда страшнее. Если самые сильные мафиозные кланы Азии узнали, что Хосок — золотой, это могло иметь плохие последствия. Намджун подумал о том, что он, как самый близкий его друг, тоже наверняка засветился, не из-за этого ли тот наёмник едва не провернул своё дело с Джинни осенью? Скорее всего, из-за этого. Выходит, если он, Намджун, женится, то ему тоже придётся окружать плотной стеной защиты свою половину. Это что же, брак с ним — потенциальная угроза для какой-либо девушки? Уж не отвёл ли его Будда, всеблагостный Амитабха, не дав втянуть в свою жизнь Соа? Вспомнив о ней и о присутствии Ханы, он произнёс: — А я опять холостой. — Жена друга перестала жевать и, на миг округлив глаза, быстро проглотила всё, что было во рту, и придвинула стул поближе к собеседнику.

— А что случилось?

— Мне предпочли другого.

— О, Намджун, мне так жаль… Я была рада, что ты нашёл себе невесту.

— Ничего страшного, я уже почти не расстраиваюсь. Может, я действительно не любил? Почему я не лезу на стену и не кусаю локти? Это нормально?

— Ты просто слишком взрослый для того, чтобы терять самообладание.

— Нет, правда, Хана, как понять, что полюбил, а не хотел завести лишь бы кого-нибудь?

— Разве это сложно понять?

— Мне кажется, что да. Вот я не понял.

— Не понял, значит, не полюбил, — улыбнулась с сожалением Хана.

— И всё? Вот так вот легко? Если полюблю, то пойму?

— Сразу же, — заверила девушка. Намджун не смог не расплыться от её ребячливой веры, от какой-то светлой и ласковой надежды, с которой она воспринимала чувства с тех пор, как на её ответили взаимностью. Разумеется, провинциалочка, подрабатывавшая официанткой, влюбившаяся в красавца-миллионера и ставшая его женой не может не верить в то, что мечты сбываются, и небеса посылают людям по их заслугам, или даже сверх меры, награждая каждого истинной любовью.

— Юнги как-то сказал, что ты помогла ему в начале отношений с Джинни, поддержала его и посоветовала что-то. — Хана скромно опустила взгляд, не отрицая, но и не начиная бить в грудь, какая она молодец. — Ты мудрая девушка, посоветуй что-нибудь и мне, а?

— Да как же можно советовать на пустом месте? У Юнги был объект, которого он хотел добиться, а я всего лишь сказала своё мнение, как я видела эту ситуацию. Чем я могу помочь сейчас тебе? Только сказать, что та, которая предназначена тебе, никуда не денется, Намджун. Оглянись вокруг, настоящая любовь каким-то образом сама приходит к людям, насилу её не пришаманишь.

— Познакомь с какой-нибудь подружкой, а? — засмеялся Рэпмон, в шутку отказываясь быть пассивным ожидающим.

— С какой? Ты переспал даже с моей соседкой, ещё когда я жила в общежитии.

— Ну… так получилось, — покраснел Намджун, вспомнив, как они с Хоупом забрались в женскую общагу, познакомившись в клубе с двумя девицами, которые повели их к себе. Волей случая, Хана оказалась их соседкой по комнате. — Я и со второй потом переспал, когда ты из общаги съехала, — не без гордости уточнил мужчина.

— Распутник! Какая тебе после этого невеста? Сначала остепенись.

— Чтобы остепениться, нужно найти ту, с которой остепеняются. — Входная дверь открылась, и Хана, спорхнув со стула, улетела в прихожую, встречать супруга. Намджун подождал, когда закончится шушуканье и шелест, после которых в кухне образовался наследник ювелирного олигарха.

— Кого я вижу? Обормот, ты чего это сидишь с моей женой ночью и чаи распиваешь?

— До чая ещё не дошли, — улыбнулся друг, пожимая руку товарищу. — А вот будешь отсутствовать по ночам, будут с твоей женой на кухне сидеть всякие разные. — Хоуп собственнически стрельнул глазами в Хану, присаживаясь на её место, чтобы ей пришлось сесть от Намджуна подальше. Хана затрясла головой, как бы оправдываясь и одновременно с тем заверяя, что никто с ней по ночам сидеть не начнёт. — Ты где был? — Хосок посмотрел на Рэпмона и, стянув в себя пиджак, попросил девушку отнести в спальню и повесить его в шкаф. Когда она вышла, он заговорил:

— Да опять мутки какие-то непонятные в столице. Откуда-то просачиваются наркотики, ими торгуют по клубам и разным укромным местам. Мы с Сольджуном пытались что-нибудь выведать. Прошлись по нашим осведомителям. Брат Санха работает ди-джеем в заведении Каннама, он сказал, что у них бывали случаи распространения, но откуда берётся — не ясно. Другой парень, бывший одноклассник Шуги, он тоже по клубам работает, но его надо сначала завербовать, чтобы надёжнее информацию получать, а Шуга уехал, поэтому придётся подождать его возвращения, чтобы затянуть в золотые новые силы.

— Хороший парень?

— Более чем, порядочный, честный, Хим на него досье собрал — никаких тёмных пятен. Вот он как-то сказал Сахару… — Хана вошла на кухню, и Хосок оборвал рассказ, просияв. — Котёнок, а остался ещё суп из брокколи?

— Да, но он холодный…

— Ты его погрей, ладно? А мы с Намджуном, пока я переоденусь в домашнее, поболтаем. — Утащив приятеля в спальню, Хосок принялся раздеваться, чтобы сменить рубашку на футболку, а джинсы Gucci на какие-нибудь тренировочные штаны. Не хотелось обляпать восемьсот тысяч вон просто так. — В общем, он сказал Сахару, что ходит слух про Белый лотос.

— Белый лотос? — прыснул Намджун. — Это же исчезнувшая в начале двадцатого века секта.

— Да что ты говоришь?! — комично изобразил удивление Хосок.

— Не придуривайся! Я в курсе, что ты знаешь об этом, и что некоторые уверяют, что она не исчезла, но это же какие-нибудь подражатели, этот Белый лотос якобы две тысячи лет существует!

— Да-да, якобы. Как и золотые существуют четыре тысячелетия — как будто бы. Кстати, мы же тоже подражатели истинных золотых эпохи Чосон, мы же вымерли, ты не знал? — Рэпмон задумался, осознавая, что не все легенды — выдумка.

— И чего будем делать?

— Искать зацепки и ниточки. Потому что кроме этого призрачного и неуловимого Белого лотоса подумать сильно не на кого. Да, в Корее осталось немного криминала, на Юге полуострова, допустим. Ехать к Джокеру и узнавать, не его ли ребята посягнули на нашу территорию? Для этого опять нужно время, а предпочтительнее всего Ёнгук — лучше него переговоры не ведёт никто, но он, думается мне, уже задолбался кататься везде и разгребать. К тому же, ходят опять-таки непроверенные сведения, что Джокер имеет общие дела с Драконом. Тогда им ничего не будет стоить наладить торговлю наркотиками.

— Да уж, лучше Белый лотос, — согласился Намджун. — Кто-то из наших говорил, что встречал в Китае одного из этих возрождённых фанатиков, странный и религиозный отморозок оказался.

— Да, Чонгук набил ему морду за то, что тот заманивал в секту несколько девиц, промывая им мозги и вытягивая из них деньги. Тот, улыбаясь, кричал «Белый лотос зацветёт везде!» и не умел драться вовсе, из-за чего Чонгук послал его на все четыре стороны с несколькими растяжениями и переломами.

— Надо было из него выбить что-нибудь дельное…

— Да кто же тогда знал, что снова всплывёт этот Белый лотос? Если они всего лишь религиозная община — это не наша компетенция, Рэпмон, все люди вольны веровать в то, во что хотят, свобода совести, демократия. Мы не диктаторы. Но если Белый лотос ещё и торгует наркотиками — это совсем иное. Тогда это уже абсолютно наши клиенты.

— М-да, — протянул Намджун, представляя безумных фанатиков, которые налаживают нелегальный бизнес во славу Будды или Лао-цзы, а Белый лотос всегда был именно буддийско-даосской сектой. С чем снова придётся столкнуться золотым? Только казалось, что они вычистили Сеул от всякой грязи и пакости, как снова нечистая какая-то объявилась!

Хана покричала с кухни, сообщая Хоупу о том, что суп нагрелся, и молодым людям пришлось завершить свои секретные переговоры. Снова лавирование между жизнями героев и простых обывателей заставляло умело переключаться с одной темы на другую, и когда Намджун с Хосоком уселись за стол, то обсуждение остановилось на неудачах Намджуна на любовном фронте.

Но Белый лотос завладел мыслями Рэпмона в понедельник, когда он, сидя в своём кабинете, стал ради интереса искать о нём общедоступную информацию в интернете. Там всё сводилось к тому, что в 1901 году данная секта, организовавшая Ихэтуаньское восстание в Китае, заявила о себе последний раз, после чего сошла на нет, пропала. Да и вообще, как таковой цельной организации никогда не существовало, к Белому лотосу относилось несколько школ, не всегда проповедующих именно в буддийском ключе, порой там изучались мистические тексты любой религии, однако именно в годы восстания она противостояла христианству, стараясь истреблять неродную, западную веру, пришедшую вместе с ненавистными иностранцами, которые грабили и делили между собой страну. Читая те или иные статьи, Намджун всё больше сомневался в том, что Белый лотос воскрес и представлял собой что-то серьёзное. Боксерское восстание прославилось необычайно способными бойцами, удивительными людьми, практиками йоги такого уровня, что в них, по некоторым свидетельствам, застревали пули, не причиняя им вреда, хотя по большей части это был обман и внушение восставшим, чтобы они не боялись сражаться в первых рядах. Но Белый лотос прежних времён, когда был сектой и ересью, всё равно был и школой боевых искусств тоже. А если учитывать рассказ Хоупа об избитом Чонгуком проповеднике, который не умел драться, то как-то это всё не вяжется с настоящим образом мифического Байлянь-цзяо. Намджун, закипая от догадок и теряясь в них, начал понимать, почему все бандиты, да и спецслужбы тоже, так не любили золотых: безумно действует на нервы то, что невозможно понять, поймать, о чём ничего не узнать, на что невозможно выйти. Его глубокие и путаные рассуждения были прерваны звонком.

— Алло? — продолжая читать на экране познавательные сайты, поднял он.

— Валар моргулис! — раздался знакомый и бодрый голос Чонён.

— Валар дохаэрис, молодёжь! — улыбнулся Рэпмон, отвлекаясь на беседу.

— Как поживаете?

— Да ничего, без изменений. Ну, в смысле, с тех пор, как случайно украл у вас Чжихё на ночь. Расстался я со своей девушкой, — вздохнул грустно мужчина.

— И правильно. Не стоит встречаться с теми, кто целуется с другими.

— Ты категоричная. Это юношеский максимализм.

— Это порядочность, господин Намджун, а уступчивость зрелости ведёт к разврату и неразборчивости.

— Ты опять меня уделываешь в логике, — засмеялся он.

— Хотите снова в дженгу ещё уделаю? Приезжайте в гости.

— Сегодня?

— Ага.

— Ну… — Намджун сразу же перевёл взор на календарь, как будто ему это что-то давало, или там были стикеры с подсказками. Ничего там не было, кроме дат, поэтому пришлось опустить взгляд ниже, на лежавший блокнот с расписанием дел. Но он и без этого знал, что сегодня после работы ничем не занят. — Дай подумать… Вы все дома? Я никому не помешаю? — Вспомнив Чжихё, сразу же представшей перед ним в мыслях в обтягивающем платье, он ощутил неловкость и внутренний барьер, мешающий моментально согласиться на приглашение.

— Нет, ну что вы! Приезжайте, а то я давно вас не видела.

— Ладно, уговорила, загляну. Захватить что-нибудь на ужин? Пиццу, суши, пирожные?

— Чжихё с работы захватите. А то эту мамзель час ждать придётся. — Намджун засмеялся.

— Договорились, захвачу мамзель.

— Пиццу тоже можете, если вам нетрудно. — Только Чонён умела вот так, прямо, но без наглости, запросто и без обид изложить всё, что хотела, попросить о чём-то, озвучить все свои идеи и при этом выглядеть приятно. Намджун до сих пор дивился, как это она при первой же встрече умудрилась его немного напрячь и шокировать, когда была такой беззлобной и замечательной девчонкой?

Завершив свои дела, он увидел, что время близится к закрытию торгового центра, а дотуда ещё доехать надо было! Скорее застегнув пиджак на две пуговицы, покинув кабинет, попрощавшись с секретаршей и пройдя до лифта, Намджун спустился на стоянку, расстегнул эти две пуговицы, чтобы удобнее было за рулём, и поехал за Чжихё. Пообещав младшей Пак подвезти её сестру, он невольно обрёк себя на встречу с глазу на глаз с главным бухгалтером. Сразу зачесалась шея, слегка вспотели ладони, но отступать было некуда, раз обещал — заедет, только откуда такое волнение? Мужчина, который уже дюжину лет посещает проституток без малейшего смущения, почему-то трепещет перед рядовым столкновением со своей же собственной сотрудницей, подчинённой! Откуда это взялось? Между ними же ничего не было (кроме его эротических фантазий), так откуда неловкость? Рэпмон включил погромче свой любимый рэп и, подпевая негромко, доехал до места назначения, стараясь расслабиться. Получилось не очень.

Выйдя из машины, он поспешил к служебному входу и, хотя гололёда давно не было, споткнулся о резиновый коврик, чуть не упав вперёд носом, но успел ухватиться за ручку двери, слегка повиснув на ней. Дверь вместе с ним открылась и, уже поняв, что устоял, Намджун выпрямился, одёргивая галстук.

— Ёб вашу мать! — прошептал он громко под нос, и заметил, что по лестнице, ему навстречу, спускается Чжихё. Температура уже позволяла ходить без верхней одежды, и на ней была только узкая рабочая юбка и белая блузка. Осознание, что она услышала, как он выругался, что увидела его нерасторопность и неуклюжесть, бросило его в жар, а при учёте того возбуждения, которое вызывала в нём её фигура, температура тела Намджуна намекнула, что он бы сейчас с радостью остался без одежды вообще. — Привет! Прости, что сматерился…

— Не ушиблись? — дошла до самого низа лестницы Чжихё и остановилась.

— Мы же договаривались! Просто «Намджун», вокруг же никого нет.

— Да, прости… — удержалась она от «те» на конце, поправляя воротничок на блузке.

— Чонён предупредила тебя, что я заеду? Я задержался немного, кажется.

— Да, она сказала, но зачем она это придумала? Создаёт вам лишние хлопоты.

— Тебе, — поправил снова Намджун, ища куда пристроить ладони; карманы пиджака высоко, приходится сгибать локти, карманы на брюках отсутствуют, неудачную модель надел сегодня. Упереть в бока! По-деловому.

— Да, — кивнула девушка.

— Никаких хлопот, думаешь, мне трудно прокатиться десять километров? Я люблю кататься. Даже без цели.

— Я всё равно могла добраться сама. Это некрасиво со стороны Чонён, или она по-прежнему думает, что мне положено какое-то возмещение морального ущерба за увольнение? Какая глупость…

— Ну, оно на самом деле положено, чисто по-человечески, — не успев войти в здание, вышел из него Намджун, провожая Чжихё к авто и открывая ей дверцу. — Я не разобрался в ситуации и поступил халатно, недопустимо. Ты пострадавшая сторона. Почему бы мне и не поработать твоим личным водителем?

— А… — хотела спросить что-то Чжихё, но передумала.

— Что? Говори.

— Да нет, не стоит, это я не подумав, чуть не задала вопрос.

— Да спрашивай! — Намджун посмотрел на пассажирку. — Ты хотела спросить о Соа?

— Да. Вы… ты расстался с ней?

— В среду. Окончательно разобрались. А… разве тебе Богом не звонил?

— Нет, больше ни разу. — Намджун замешкался, стоит ли говорить, чем закончилась история и, подумав, решил, что Чжихё вправе знать всё, как и он сам:

— Они с Соа вновь решили сойтись, в третий раз.

— Я подозревала что-то подобное, — схватила покрепче сумочку на коленях Чжихё, замолчав. Директор попытался придумать что-нибудь нейтральное, о чём можно было бы поговорить, но застопорился и потянулся ввернуть звук погромче.

— Ты как насчёт рэпа? Не против?

— Я ничего не понимаю в этих жанрах, — мельком бросила Чжихё, краем глаза следя за рукой начальника. Ей нравились его пальцы, длинные и аккуратные. У Богома было слишком много беспокойства и непоседливости в них, а эти всё делали без суеты. Намджун-то сам знал, что истоки отсутствия суетливости в нём заключаются в том, что когда он торопится или спешит, то вокруг всё ломается или он сам падает. Не в его интересах быть суетливым, но девушке это было неизвестно. — Я не люблю судить о том, в чём не разбираюсь, — призналась Чжихё, — так что включайте, может, мне даже понравится.

Намджун улыбнулся, не став делать музыку слишком громкой, но всё же не придумал, о чём ещё поговорить. Когда они прибыли, по пути заехав в пиццерию, и поднялись на второй этаж, и средняя сестра Пак открыла квартиру, их встретила звенящая тишина внутри.

— Чонён! — позвала Чжихё, хотя темнота в комнатах говорила о многом, а вернее, о главном — об отсутствии сестёр. — Сынён?! — крикнула девушка имя старшей, но снова никто не отозвался. — Чонён, мы с господином Намджуном приехали! Эй? — Чжихё зажигала свет, проходясь по комнатам, но вся квартира была пуста. — Ну вот, пригласила в гости… Подожди, я ей сейчас позвоню.

Пока Намджун разувался, бухгалтерша звонила Чонён, шли гудки, но никто не поднимал трубку.

— Она не отвечает, — обеспокоенно опустила руку с телефоном она.

— Сейчас я ей позвоню, погоди, — отодвинув свои начищенные ботинки, в чистых белых носках вошёл мужчина глубже, звоня своей юной подруге, позвавшей его любезно на ужин.

— Алло? — отозвалась она.

— Привет ещё раз, ты где? Мы приехали.

— О, извините, я задержусь немного, мне надо немного помочь по учёбе друзьям. Вы располагайтесь, я задержусь на час, не дольше. Сынён тоже не скоро будет, так что ешьте без нас.

— Что? Но мы пиццу на всех взяли, может, с друзьями придёте сюда?

— Господин Намджун, некогда, дождитесь меня, ладно? Всё! — Чонён бросила трубку, разговор закончился. Намджун непонимающе посмотрел на экран, почесал затылок, убрал сотовый.

— Говорит, что задерживается где-то у друзей, просила начинать ужинать без неё.

— Да? — приподняла брови Чжихё, проходя на кухню и надевая на себя фартук. — Странно, Чонён не подоспела к еде! Это что-то новое. Но где же Сынён? У неё, вроде бы, кастинг только завтра.

— Чонён сказала, что её тоже долго не будет, — присев тут же, на кухне, Намджун откинулся на угловом диванчике, следя, как начинает что-то колдовать возле плиты девушка, — ты что, готовить собралась? У нас же пицца.

— Я хотела к ней что-нибудь… закуски…

— Успокойся, если нас пока только двое, нам хватит и пиццы, — махнул мужчина рукой. Чжихё помедлила, но, согласившись с доводом, сняла фартук и повесила его обратно на крючок. Сев напротив начальника, который открыл коробку, она поставила им по тарелке, достала столовые приборы. — Это ты для меня, или сама так культурно ешь пиццу? — хохотнул Намджун, закатывая рукава и беря кусок пиццы прямо рукой, минуя тарелку. — Я не слишком тебя буду смущать, если поем вот таким образом?

— Нет, я, если честно, тоже так её ем, — хихикнула Чжихё и, перенимая смелость и варварские манеры шефа, расстегнула манжеты блузки, тоже закатала от греха подальше белые рукава и взяла ломтик с тянущимся сыром. — Мы втроём всегда так едим, а потом я и Чонён дерёмся за последнюю порцию.

— А Сынён?

— Она следит за талией и весом. Школьница наша слишком много занимается спортом, чтобы поправиться, а я… — Чжихё порозовела, опустив на себя взгляд и, будто стыдясь заметной груди, обтянутой белоснежной материей, ссутулилась. Из строгого пучка на голове выбилась прядь, упав сзади на шею. Намджун чуть не потянулся поправить её, но сдержался. — У меня нет силы воли, наверное.

— Зато есть красивая фигура.

— Да бросьте вы…

— Ты, — не устал напоминать мужчина.

— На мои бёдра налезают редкие джинсы.

— Зато юбки на них смотрятся охренительно, — ляпнул Намджун, и они уставились друг на друга через стол. Это был не только комплимент, это было признание в том, что он пялится туда безбожно, и не с самыми благими намерениями. — В смысле, шикарно, ну, эстетично, то есть… Я грубовато выразился.

— Я пойду, переоденусь… — словно напуганная, Чжихё поднялась, держа вверх поднятый указательный палец. Ей захотелось избавиться от юбки, потому что, оставаясь в ней, она подразумевала, что это нравится Намджуну, и если она будет вертеться в ней, то это воспримется как флирт или призыв к чему-то? Нет, срочно снять и надеть спортивные штаны!

— В единорога? — полюбопытствовал Намджун, облизав губы от крошек.

— Нет, во что-нибудь попроще, это же рабочее, ещё испачкаю, в чём завтра тогда пойду в центр?

— Оставь, — попросил молодой человек девушку, так и застрявшую на границе кухни и коридора. У синей юбки был тот самый тонкий разрез, и, помня о нём, спрятаном сейчас сзади, потому что Чжихё стояла передом, Намджун не мог не озадачиться тем, разорвётся юбка, если её начать задирать, или не разорвётся? Бухгалтерша послушно села назад. Они замолчали. Но надо было как-то разрядить обстановку: — Ты не подумай, что я озабоченный, и смотрел тебе куда-то, я просто всегда замечаю красивое вокруг. Как говорит один мой друг, если показывают — почему бы не посмотреть? Извини, я не имел в виду, что ты выпячиваешь, нет, ты очень хорошо и сдержано одеваешься… У тебя глаза ещё красивые, кстати, да, я это тоже заметил, так что, как видишь, я не только куда не следует смотрю.

Чжихё поалела до самых ушей, пока Намджун договаривал. Поняв, что усугубил, а не выправил, он опять притих. Они взяли по второму куску пиццы, но перед этим мужчина ослабил галстук и снял пиджак. Ему было душно, и виновато было возбуждение. Какого-то чёрта, озвучив похвалу формам Чжихё, Рэпмон вызвал у себя небольшую эрекцию, и теперь молился, чтобы скорее пришла Чонён или Сынён. Неизвестно кого из двоих, но кого-то спасать точно надо, либо его от соблазнов, либо Чжихё от домогательств, которые могут начаться. «Нет, не начнутся! Я сумею держать себя в руках. Подумаешь, больше недели не было секса, и что с того? А то, что в своём упадочном настроении, я даже не подрочил ни разу, а тут такая ситуация… Квансеым, помоги!».

— Вы… ты тоже красивый, Намджун, — вдруг выдала Чжихё, сойдя на неслышный шепот в конце признания. Мужчина, ушам не веря, застыл с недонесённой до рта едой. Он красивый? Это ответная вежливость, или он нравится Чжихё? Что это? Зачем она это сказала? Чтобы успокоить его и поддержать после поступка Соа? Или она думает, что он говорит комплименты тоже исходя из каких-то таких же чувств? — Я поставлю чайник, — сочинила себе занятие девушка, встав и повернувшись к нему спиной. Спиной! Намджун уставился на силуэт, подобный песочным часам, почему-то навязчиво захотев спросить, а не против ли будет Чжихё, если он её поцелует? Но прежде, чем он извлёк из себя хоть звук, ему вспомнилась Хёна, подруга Джинни, говорившая, что девушки не любят спрашивающих разрешения. Потом вспомнилась Соа, которая сообщила, что ей не хватило страсти. Он пытался быть вежливым, примерным, джентльменом, сдерживать свои дикие порывы, но никто за это не похвалил. Отряхнув руки над коробкой, Намджун поднялся и, подойдя к Чжихё, которая набрала воды в чайник и поставила его на огонь, стал ждать. Повернувшись, девушка вздрогнула от неожиданного приближения начальника, но не успела ничего спросить или возразить, как он схватил её в объятья, прижал к себе и поцеловал.

Намджуну чудилось, что он в этот момент потерял сознание. В голове зашумело, а потом всё померкло, и только вкус губ и мягкость кожи под его ладонями, которыми он гладил лицо Чжихё, подняв руки с талии. Всё настолько ушло в какую-то пропасть, что он потерял счет времени, знал только, что хотел этого до безумия, ждал этого поцелуя где-то в подсознании, с самого рождения, с самого зачатия, и тем поцелуй был сладостнее и нереальнее, что Чжихё ответила на него. А ещё на него откликнулась нижняя часть тела, и у Намджуна аж заныли ноги, как прилила кровь. Ему срочно хотелось раздеть Чжихё, овладеть ею, посадить на этот стол, сорвать одежду! Но когда он опустил ладонь на вожделенное бедро, едва не кончив от прикосновения к райскому плоду его грёз, девушка принялась вырываться, он ослабил хватку, и она выскользнула из его рук, отскочив к выходу. Хватая воздух, Рэпмон обернулся вслед за ней, открыл рот для объяснений, но Чжихё снова шмыгнула куда-то, как робкая лань при звуке выстрела.

— Чжихё? — приходящий в себя, мужчина поспешил за ней, и настиг её в спальне, забившуюся у окна, прижавшуюся к подоконнику. — Чжихё, я не хотел тебя обидеть…

— Я… ты… я не обиделась, всё… всё нормально… и! — принялась икать девушка, зажав ладонью губы. — И!

— Подожди, я принесу тебе воды, хорошо? Успокойся, пожалуйста, не волнуйся! — Растерянный, Намджун налил стакан воды и вернулся к Чжихё, жадно заглотавшей влагу. На её больших глазах почти стояли слёзы. — Всё нормально?

Девушка кивнула, но смогла спокойно выдохнуть, только когда опустошила стакан до дна.

— Простите, то есть, прости, это нервное.

— Я всё понимаю, успокойся, я больше к тебе не пристаю, не лезу, видишь? — Намджун сделал шаг назад. — Я соблюдаю дистанцию, я без твоего разрешения не стану ничего делать. Я не опасный.

— Я знаю, что ты не опасный, я не боюсь тебя, дело не в этом…

— А в чём?

— Между нами ничего не может быть.

— Почему? Ты не хочешь? — напрягся Намджун, и его сердце пропустило один удар. Если его сейчас отошьют — это будет жестоко, два отказа за одну неделю!

— Нет, дело не в этом, — опять произнесла магическую формулу Чжихё.

— А что тогда такое?

— Мы из разных миров, Намджун, я простая девушка, а ты… ты мой начальник! Что у нас получится? Чего ты от меня хочешь? Как Богом — сделать своей любовницей?

— Нет! То есть… я вообще ничего сейчас не думал, я поддался порыву, потому что… потому что ты мне очень нравишься, Чжихё, чего уж скрывать? Ещё встречаясь с Соа я заглядывался на тебя и хотел… да, возможно, ты права, я хотел только переспать, но ведь я же был в отношениях… а теперь…

— А теперь?

— Теперь я могу встречаться с другой.

— Мы не будем встречаться, потому что это ни к чему не приведёт, Намджун, пожалуйста, прошу, не начинай!

— Да откуда тебе знать, приведёт или нет?

— Мне хватило Богома, я знаю, к чему ведёт это социальное неравенство.

— Я не Богом, Чжихё, я изначально не ищу любовницу, я хотел крепких отношений, переходящих в семейные, и если бы не Соа, я бы не разрушил их сам.

— Намджун, пожалуйста, замолчи, — попросила жалобно Чжихё.

— Почему?

— Не давай мне надежду.

— На что?

— Ни на что не давай, я не хочу больше обжечься и осознать, что никому по-настоящему не нужна.

— Ты не хочешь попробовать со мной встречаться только потому, что я богат? — Намджун вспомнил рассказ отца и подумал, что прикинуться разорившимся перед собственным бухгалтером, особенно главным, будет невозможно. Ну что за жизнь! Чжихё поглядела на него загнанно.

— Но ты не предлагал мне встречаться.

— Нет? — осёкся Намджун, и понял, что взял это сейчас с потолка, почему-то решив, что они уже обсуждают, встречаться ли им?

— Нет.

— А ты бы стала? — Чжихё закусила губу и, подумав, с грустью опустила лицо вниз.

— Это бессмысленно.

— Это не ответ. Я спросил, хочешь ли ты встречаться со мной? Я предлагаю.

— Ты хочешь встречаться, чтобы переспать? — обняла себя за плечи Чжихё, не отходя от подоконника.

— Если честно, глядя на тебя мне трудно этого не хотеть. Если меня не разорвёт от спермотоксикоза, я могу даже терпеть и не настаивать… Но, положа руку на сердце, я очень хочу тебя, Чжихё. И я знаю о твоих принципах, что до свадьбы — никакого секса, я ценю их и полностью с ними согласен, и женитьба меня не пугает, потому что, напоминаю, я не Богом, но только я бы хотел узнать тебя ближе, быть с тобой, встречаться с тобой…

— Ты сейчас всерьёз упомянул женитьбу? — недоверчиво переспросила Чжихё.

— Да! Я серьёзно говорю тебе о том, что для меня это нормально, что отношения к этому и должны прийти, и неважно, у кого сколько денег, Чжихё, вопрос в симпатии! В понимании… Я-то тебе нравлюсь хоть немного?

— Стала бы я целоваться, если бы ты мне не нравился? — напомнила Чжихё о том, что произошло.

— Да, разумеется, конечно… так… — Намджун подошёл на шаг, а потом ещё, оказавшись впритык к девушке. — Пожалуйста, скажи мне, наконец, попробуешь ты со мной встречаться, или нет?

— Это не слишком быстро? Учитывая, что мы только расстались со своими предыдущими возлюбленными…

— По сравнению с тем, как долго я искал тебя и тупил, это не слишком быстро.

— Искал? — удивленная Чжихё попала в объятия Намджуна, но на этот раз в них не было похоти и откровенности. Он прижал её к своей груди, не протягивая руки ни к бёдрам, ни к груди. С первым же поцелуем в нём что-то перещёлкнуло, и он почувствовал то, о чём ему говорила Хана. Такое невозможно не заметить, такое невозможно не понять. Почему он раньше не сообразил, что именно с ней ему так тепло? Почему не сообразил, что не было страсти к Соа, потому что она вся тянулась сюда? Почему не понял, что остыл даже к Сане, потому что хотел эту, и возбуждался только на эту, невольно думая о ней во все те моменты, когда дело касалось противоположного пола.

— Мне кажется, что я люблю тебя, Чжихё, — прошептал он украдкой над её головой.

— Но это не точно? — тихо поинтересовалась она.

— А давай проверим?

— Как?

— Временем, — улыбнулся Намджун и, тронув легко щёку девушки, наклонился, чтобы поцеловать её второй раз. На этот раз поцелуй нервной икоты не вызвал.

* * *

На лавочке возле подъезда сидела Чонён между двумя своими друзьями. Один держал ведёрко попкорна, другой пакет с картошкой-фри. Старшеклассница поглядывала на часы, и ныряла рукой то налево, то направо. Возле них топталась Сынён.

— Долго мы ещё тут будем околачиваться?

— Подождём ещё часок.

— Часок?! — взвизгнула старшая сестра.

— Это не так уж много.

— Если это ещё не даст результатов! Кто тебе вообще сказал, что твоё сводничество сработает?

— Гарантий нет, но шанс есть, — убеждено кивнула Чонён. — Любой представитель животного вида, оставаясь наедине с противоположным полом своего вида, имея к нему хоть малейшую симпатию, не сможет её скрывать слишком долго. Сынён, присядь, угостись картошечкой.

— Не буду я вашу жирную пищу.

— Чонён, давай где-нибудь просидим вдвоём взаперти пару часов, а? — предложил ей сосед по лавочке справа.

— Отстань, Джуниор.

— Она там о футболе начнёт мечтать, — засмеялся сосед слева.

— Вот, Югём меня лучше понимает.

— Мне скучно! — проныла Сынён. — Ребята, у вас нет свободных друзей постарше?

Чонён промолчала, запихивая в рот побольше попкорна. Ким Намджун был хорошим человеком, и ей очень бы хотелось, чтобы её сестра смогла связать с ним свою жизнь. Эти двое нравились друг другу, неужели они не смогут договориться? Хотелось верить, что смогут. А если затупят, то Чонён устроит им ещё свидание, а потом ещё и снова, пока они не разуют глаза, и не поймут, что влюблены. Встретить любовь иногда не так трудно, как понять, что именно её ты испытываешь и признаться в этом себе и тому, кого любишь.

Примечания

1

Мидзуагэ — посвящение во взрослую жизнь для гейш или юдзё (японских проституток), что означает либо ритуал вроде признания совершеннолетия, либо продажу девственности.

2

Чеболь — южнокорейская форма финансово-промышленных групп, конгломерат, а так же глава этого всего, что-то вроде олигарха.

3

Майбах — марка одного из самых дорогих автомобилей в мире.

4

Коронная фраза-опознаватель, фраза-приветствие для поклонников творчества Джорджа Мартина, его серии книг «Песнь льда и пламени» и сериалом по ним «Игра престолов».

5

Фраза-ответ на предыдущую.

6

Кандзаси — украшения японских причёсок.

7

Бака — дурак (яп.).

8

Ойран — элитные проститутки, в отличие от гейш, которые не спали с мужчинами, а развлекали их музыкой, танцами и разговорами. Ойран тоже умели развлекать клиентов, славились искусством танцев и музицирования, и даже могли отказать клиенту, который им не нравился, они получали такие большие деньги за ночи любви, что были свободны в своём выборе, но всё-таки платили им именно за секс, на котором строилась их профессия.

9

Оябун — глава якудза.

10

Кибан — корейский публичный дом.

11

Ханча — китайские иероглифы.

12

Ондоль — тёплые полы в Корее, с помощью которых и отапливаются помещения. Снабжены электрической или водяной системой обогрева. Водяная греется газом.

13

Извините авторский сарказм, но по среднестатистическому опросу женского населения, «идеальный мужчина» — самый любимый славянский мифологический персонаж. Ко всем остальным фольклорным героям жительницы постсоветского пространства относятся с меньшим почтением и восхищением, да и лешего, Кощея, потерянного потомка царской семьи, Илью Муромца и т. п. реально встретить легче.

14

Хребет Тоба-Какар идёт вдоль границы Афганистана с Пакистаном.

15

ЗППП — заболевания, передающиеся половым путём.

Content

AlmaZa
ГЕРОЙ ЖЕНСКОГО ОБЩЕСТВА

Глава № 1

Глава № 2

Глава № 3

Глава № 4

Глава № 5

Глава № 6

Глава № 7

Глава № 8

Глава № 9

Глава № 10

Глава № 11

Глава № 12

Глава № 13

Глава № 14

Глава № 15

Глава № 16

Глава № 17

Глава № 18

Глава № 19

Примечания