Александр Колупаев

Завещание великого шамана

Книга 2

Глава первая

Первым пришел в себя вождь Антиола. Такого сказочного богатства в его хижине ещё никогда не было.

Соль! Целый кувшин соли!

Пятилетний труд полусотни мужчин племени, под палящими лучами солнца, каждую минуту опасаясь падающих с неба крылатых тварей, с зубами, острыми, словно колючки игл большого еху. Всё ещё не веря своим глазам, Антиола встал и подошел к кувшину. Осторожно взял щепотку белого порошка, что так щедро, с горой, был насыпан в кувшин и положил себе на язык. Сомнений не было — это была соль!

— Почтенный сват и ты великий дух предков Арти! Никто и никогда из живущих под небесами не получал более щедрого подарка! Моя душа полна благодарности к столь щедрым дарам, однако её омрачает печаль…. Не пристало великому вождю племени ойюнов, чтобы уважаемые сваты обвинили его в жадности! Поэтому повелеваю — оставьте в моей хижине только чашку соли, как я сказал, остальное раздайте соплеменникам, пусть сегодня у них будет день радости!

— Слава великому Антиоле! Слава щедрым сватам! Сегодня у нас день радости! — некоторые из людей, набившихся в хижину, выскочили наружу, разнося весть о необыкновенной щедрости сватов и мудрости вождя.

— Что — то не так? — Артём наклонился к сидевшему на циновке старшему свату.

— Мои глаза отказываются верить в то, что произошло, но ты — сказал и ты сделал! — и старейшина, возвысив голос, произнес:

— Слава щедрому и великому духу предков Арти!

Артём поднял руку, все стихли:

— Люди племени ойюнов, по обычаю, жених теперь может забрать невесту к себе в дом. Я прошу мудрого колдуна Кэнги отменить на сегодняшний день этот обычай. Пусть невеста до вечера останется в доме отца. А её жених тем временем приготовит ей свадебный подарок, и я помогу ему в этом. А люди пусть готовятся к большому празднику — сегодня оба племени сядут у одного большого костра. Будет много мяса. Я, Арти, друг духов предков, добуду его вам.

Вопли ликования были столь велики, что спугнули попугаев, мирно дремавших на высоких деревьях.

От взгляда Артёма не ускользнуло то, что в этой суматохе ликования и восторга к вождю приблизился воин. То, что это был воин, легко было догадаться по чёрной повязке вокруг его головы, а вот то, что за повязку были вставлены перья попугая и на поясе болтался полосатый хвост енота, это был тревожный знак. Воин встал на тропу войны! Однако — с кем воевать? Племена помирились, и нарушить перемирие — значит обречь себя на изгнание.

Воин был настолько измотанным и уставшим, что ни у кого сомнений не осталось: домой он добирался долго и на отдых не останавливался.

Вот он наклонился, торопливо сказал несколько слов на ухо вождю и тот вскочил в яростном порыве:

— Люди! Горестная весть коснулась моих ушей! Самые лучшие наши войны: Вэра, Иси, непобедимый Пэни, а с ними ещё двадцать храбрецов племени, мертвы и теперь сидят у костра великого Уокхена! Ещё семь храбрецов ранены и остались на пути к дому во тьме Тёмного Леса. Я отменяю день радости! На смену ему пришел день скорби, горя и печали!

Все присутствующие в знак горести, закрыли ладонями лицо и, подержав их некоторое время, скрестили на груди.

— Пусть тридцать охотников пойдут по следу храброго Кочеды, — вождь, указал на воина, без сил распластавшегося на циновке. — Пусть найдут раненых, и принесут их домой!

— Великий вождь Антиола! Позволь мне узнать, что случилось и могу ли я призвать на помощь высшие силы? — Артём, встревоженный резкой сменой обстановки, обратился к вождю.

— Наши люди пошли на охоту. В Тёмном Лесу на них напали воины из числа людей вышедших из моря. Убили многих. Когда оставшиеся храбрецы, решив отомстить за своих товарищей, отправились к портовому поселению, которое они называют Горни, там наткнулись на неведомых пришлых людей и были ими убиты. Осталось в живых только восемь воинов. Домой пришёл один. Остальные ранены, и им грозит смерть от хищников.

— Разреши мне узнать, как далеко они остались, и я, посоветовавшись с духами предков, вышлю за ними огромную птицу. Эта птица быстрее ветра домчит всех домой. — Артём вынул рацию.

— Сегодня духи предков благосклонны к нам, пусть они помогут! — разрешил Антиола.

— Наши раненые воины далеко: почти день пути отсюда. И это если наши люди будут очень спешить и задыхаться от бега. Пусть будет так, как ты говоришь! Но если духи предков не будут сегодня милостивы к нам, то мои люди немедленно выступят в поход! Я — сказал!

Артём нажал кнопку экстренного вызова гравиелёта.

— Слушаю вас, Артём Генрихович, — тотчас же отозвался пилот.

— Михаил Иванович, что на базе? Срочно выйдите на связь и сообщите мне. Свяжитесь с госпиталем, возможно, понадобится срочная помощь. Гравиелёт готовьте к полёту: в племени не спокойно — есть раненые.

Присутствующие в хижине с благоговением прислушивались к звукам русской речи. Многие встали на одно колено, в знак почтения перед заклинаниями великого духа предков. Вождь Антиола и колдун сели на свои места.

— Артём Генрихович, я только что получил последние новости. Читаю с экрана:

«Вчера, рано утром, одновременному нападению подвергся посёлок, портовый город и строительная площадка номер пять. Защитное поле посёлка не пропустило неизвестных людей, и никто не пострадал. На строительной площадке было убито два инженера и восемь рабочих. Из них трое из группы „альфа“. В городе Горни потери значительно больше — сто пять человек. Наших — нет. Нападающие частично были истреблены бойцами из комитета защиты, частично укрылись в лесу. Осмотр их трупов показал, что все они были воинами из племени ойюнов».

— Передай на базу, что один вернулся домой и семеро в лесу — ранены. Мы вылетаем за ними, давай, садись прямо на площади поселения племени ойюнов!

— Мудрый колдун Кэнги! Успокой своих сородичей и скажи, что скоро прилетит волшебная птица духов. Пусть они станут возле своих домов и ничего не боятся. Волшебная птица слушается моих заклинаний. Она принесёт домой раненых воинов племени.

Колдун послушно взял посох и вышел к обступившим хижину людям.

— Слушайте меня люди! Сейчас к нам прилетит волшебная птица духов предков. Освободите площадь, станьте у домов и ничего не бойтесь! Сегодня духи предков благосклонны к нам!

Все послушно направились к хижинам. Лишь один Ахига, терзаемый неведением, остался перед входом в хижину вождя. По случаю столь важного события в жизни, как сватовство, приоделся он нарядней, да и волнистые волосы его были схвачены красной ленточкой жениха. Ахига не боялся, что ему вынесут горький стручок перца и кусочек сладкой дыни, чтобы он подсластил отказ — при таком свате как Арти, это было невозможно. Слова колдуна привели его в полное смятение, и он бросился к Артёму, едва тот вышел из хижины.

— Великий дух предков Арти, что означают эти слова колдуна?

— Успокойся, мой друг Ахига! Произошло неведомое и печальное для нас событие: погибли многие воины из племени твоей невесты! И хотя сватовство состоялось, и твой будущий тесть не только принял дары, но и остался доволен ими, однако столь грустные события отодвинули твою свадьбу. Надеюсь, ты не будешь сильно опечален таким известием?

— Нет, не буду! Я не могу потерять свое лицо перед будущими родственниками! Скажи, за кем прилетает большая птица духов предков?

— За мной, за мной, храбрый охотник Ахига! Надеюсь, ты не откажешься совершить путешествие в чащу Темного Леса, где остались раненые воины ойюнов?

— После того что ты, великий Арти, сделал для меня, я последую за тобой хоть в логово злого духа, да заблудится его имя в веках!

Кто-то легонько тронул Артёма за руку. Старший сват, легонько поманив его пальцем, тихо прошептал:

— Великий Арти, на воине который принес горестную весть, были боевые талисманы! Это невозможно без разрешения вождя и без согласия колдуна!

— Ты говоришь, что и вождь, и колдун знали о нападении их воинов на людей побережья?

— Да, это так! Без их согласия ни один воин не ступит на тропу войны!

— Это странно! Сейчас мы не будем это обсуждать. Нужно спасать раненых, кстати — а вот и птица духов!

Блеснув на солнце окнами лобового обзора, гравиелёт, медленно развернувшись над кромкой леса, снизился до небольшой высоты и, плавно поплыв над землей, стал приближаться к площади в центе поселения. Раздались возгласы изумления и ужаса. Многие воины, похватав свое оружие, встали у своих хижин, защищая женщин и детей. Артём нарочито медленно вышел вперед, тронул за руку остолбеневшего от изумления жениха:

— Как тебе волшебная птица духов предков?

— Она велика и не похожа на птицу! Это, наверное, небесная рыба великих духов.

Гравиелёт мягко коснулся земли, и тотчас из открывшейся двери вышли двое слуг Артёма. — Великий вождь Антиола, прикажите своему воину лететь с нами, чтобы показать то место, где остались раненые.

Вождь сказал несколько слов отдышавшемуся воину, тот, заметно побледнев, отрицательно помотав головой.

— Всё ясно, — Артём добавил ещё пару слов на русском, — друг мой Ахига, помогите уставшему воину войти в птицу. Он нам покажет, где находятся люди, которые умоляют нас о помощи.

— Великий Арти! Ты хочешь, что бы я вошел внутрь этой птицы?! Впрочем, с тобой я пойду хоть крокодилу в пасть! Эй, храбрый воин славного племени ойюнов, уступи дорогу мне, сыну племени кайтанов!

Сын вождя смело направился к гравиелёту. Услышав вызывающие слова, гонец приободрился и направился за Артёмом. У двери он немного замешкался и, опершись на протянутую руку Ахиги, вошел внутрь.

Однако там остатки мужества покинули его, и он сел на пол, закрыв лицо руками. Ахига, от страха немного втянув голову в плечи, с изумлением рассматривал внутренности гравиелёта, осторожно трогал бархатные чехлы кресел, касался полировки стола и даже ухитрился незаметно лизнуть никелированную ручку двери.

— Друг мой Ахига, — прервал его любопытство Артём. — Расспроси нашего провожатого о том месте, куда нам нужно лететь, да попытайся выведать у него как можно больше подробностей.

Гравиелёт, мягко оторвавшись от земли, накренился на правый борт и полетел к джунглям.

Воин и Ахига, не ожидавшие поворота, упали друг на друга, судорожно вцепившись в спинки сидения, замерли от испуга.

— Друг мой Арти, воин назвал место, где он оставил раненых — это возле круглой горы. Я знаю, где это, мы тоже там проходим, когда хотим попасть в портовый город.

— Храбрый Ахига! Усади воина в кресло и подойди ко мне, впрочем, давай я сам усажу его. В первый раз и не так испугаешься! А ты иди вперёд, будешь показывать моему слуге дорогу.

Ахига прошел по проходу вперёд и остановился в изумлении от увиденного.

В широкие окна лобового обзора открывалась завораживающая картина. Внизу, неторопливо плыл зелёный ковер, сотканный из тысяч верхушек деревьев. Справа извивалась и блестела на солнце Крокодиловая Река. Словно огромная змея — аскук, гроза всего обитающего под зелёным пологом леса, река то небрежно заползала в дебри джунглей, то стремительным броском вырывалась на равнину, оставляя возле себя блюдца озёр. Бесчисленные стада антилоп, грациозных жирафов и лениво жующих траву буйволов паслись на сочных лугах вдоль реки. Слева, словно зубы гигантского горганта, торчали скалы горной гряды. И за ними, в синей туманной дали, высилась громада священной горы Калимонтукки.

Артём остановился у сжавшегося от страха воина:

— Как твое имя, отважный воин? — легонько дотронулся он до его плеча.

— Великий дух предков! Меня зовут Кочеда, скажи слово за меня, когда мы прибудем к хижине великого Уокхена!

— Скажу. Только сегодня мы не увидим ни Уокхена, ни его хижины! Сегодня мы заберём раненых и доставим их к хижинам других великих духов. Там их осмотрят могущественные колдуны и будут лечить. А ты, вместе со мной и женихом Ахигой, вернешься назад к своим хижинам. Скажи, воин Кочеда, твое имя означает белый, почему так тебя назвали родители?

Кочеда, посеревший от мысли о неминуемой смерти, поразился такому простому вопросу:

— О великий дух предков! Мои родители были белолицы, как и все люди нашего племени. Когда пришли люди с моря, то стали воровать наших женщин. Мы тоже стали брать их женщин и делать своими женами. Так в нашем племени стали рождаться тёмноволосые и не такие белые лицом дети. Великий колдун Хив, прадед нашего мудрого колдуна Кэнги, запретил брать в жены женщин людей моря, и наши люди стали опять бледнолицы и белокуры. Мы стали опять похожи на богов неба. Скажи мне, великий бог неба, свое имя. Я буду знать, кто вознес меня к хижине Уокхена.

— Моё имя — Арти, только знай, отважный воин, бог синевы Уокхен, послал на землю своих друзей и помощников. Мы пришли, чтобы научить вас новой жизни. Мы дадим вам много волшебных предметов, у вас будут новые хижины. Вам не нужно будет бояться хищников и колдовства и злых духов.

— Могучий Арти! Черные люди, пришедшие из портового города, сказали нам, что вы — злые духи. Сказали, что вы пришли забрать наших жен и детей, лишить мудрости нашего вождя и колдуна племени его волшебной силы. Они просили послать воинов, чтобы убить всех вас и людей портового города. Великий вождь Антиола и колдун Кэнги дали нам талисманы войны и направили на тропу войны.

— Это очень непростые слова! Воин, ты обвиняешь черных людей в разжигании войны между племенем и богами синевы! Уже не говорю о людях портового города. Ты сам уже знаешь, чем закончился ваш поход — смертью лучших воинов племени! Как могли вождь и колдун растерять свою мудрость и пойти за словами чёрных людей?

— Черные люди дали много даров. Они принесли нашему вождю пять жёлтых кругляков, что так ценят люди побережья.

— Вот оно что! Они их купили! Слушай внимательно, воин Кочеда, слова твои злы и ранят вождя и колдуна, словно острые стрелы. Однако, если они правда, то тебе нечего бояться. Ты и твои товарищи, все кто остался в живых, должны подтвердить то, о чем ты говорил. Мы, кажется, прилетели.

Гравиелёт, маневрируя между деревьев, осторожно приближался к подножью горы. Там, прижавшись к отвесной скале, среди нагромождения обломков, лежали и сидели несколько воинов. Двое из них, воинственно выставив вверх ножи, следили за приближающимся гравиелётом.

— Михаил Иванович, не пугай воинов, зависни вон там, внизу каменной осыпи. Мы пошлём к ним Кочеду, он их успокоит.

— Великий Арти! — сын вождя окликнул Артёма. — Плохой знак, видишь: грифы кружат над ними и лаймы осмелели, совсем близко подходят?

— И что это значит?

— Мёртвые среди них есть. Никто не отправил их к хижинам великих богов. Вот на запах и слетелись падальщики, и лаймы свою добычу почуяли.

— Опоздали…. Выйди и ты, храбрый Ахига, стань рядом с их воином, пусть они видят твою повязку жениха, а не талисманы вступившего на тропу войну.

Глава вторая

Каменная осыпь, что полого скатывалась слева от скалы, где укрывались раненые, упиралась прямо в гигантские стволы. Неведомые Артёму деревья, словно могучие стражи преграждали путь камням, что так щедро ссыпались с горы. Скала, вдали казавшаяся монолитной, под действием воды и ветра, частью искрошилась и осыпалась множеством замшелых глыб. Сказочными нагромождениями они казались только с высоты полёта. А вблизи — это была почти неприступная крепостная стена. Пилот гравиелёта выбрал наиболее плоскую глыбу и аккуратно подвесил аппарат над ней. Артём последним ступил на разогретую поверхность и знаком руки пригласил за собой своих спутников.

— Ахига, видишь: вон там, бамбуковая рощица?

— Да, вижу, великий Арти!

— Возьмите ножи и проводи туда моих слуг. Нужно сделать носилки, мы принесем на них раненых и умерших….

— Друг мой Арти, умерших воинов нельзя брать с собой: от жары они раздулись, как барабаны, и стали дурно пахнуть!

— Тогда мы похороним их здесь! Как вы это делаете?

— Нельзя хоронить без колдуна племени! Великий Уокхен обидится и оставит их души блуждать в чаще Тёмного Леса!

— Друг мой Ахига! Ты совсем забыл, что я друг самого великого Уокхена! Разве он может отказать мне в моей просьбе?!

— О великий Арти! Позволь мне забрать свои слова обратно! Конечно, такой великий друг самого Уокхена, может заменить хоть десять колдунов! Я расскажу тебе все, что нужно делать, чтобы достойно похоронить павших воинов!

— Не сейчас, Ахига, не сейчас! Давай поместим раненых людей в птицу! Идите делать носилки! А ты, Кочеда, останься со мной, мы пойдем к воинам твоего племени!

Вдвоём они стали карабкаться по каменным глыбам к укрывшимся воинам.

— Великий бог синевы! Давай мы обойдём их вон там, — Кочеда обогнал Артёма. — Они могут не узнать меня и подумать, что это враги. Когда я уходил от них, у них оставалось пять отравленных шипов. Да еще ножи. Они могут убить нас!

— Верные слова говоришь, Кочеда! Давай вон на тот камень поднимемся, мы будем выше их и на виду.

Взобрались. Отсюда вся ночёвка раненых воинов была видна как на ладони. Двое, видно легкораненые, всё ещё настороженно наблюдали за странной птицей, что застыла неподалеку. Судорожно сжимая ножи, они не верили своим глазам — люди, вышедшие из птицы, спокойно ходили рядом с ней.

— Эй, Вэра, Ашкий, это я — Кочеда! Я привел к вам помощь! Со мной один из великих богов, его имя Арти! Он доставит вас на волшебной птице домой, к своим хижинам!

— Эй, ты не Кочеда! Ты лжец и слова твои обман! Не может Кочеда так быстро дойти до наших хижин и вернуться обратно!

— Это ты Вэра? Как твоя нога? Кровь ещё идёт?

— Это Ашкий, Вэра мертв и ждет, когда птицы смерти растащат его сердце по кускам и сладкий дым погребального костра долетит до ноздрей великого Уокхена.

— Ашкий, а твое плечо, пробитое из трубки, извергающей гром, сильно болит?

— Кто ты, знающий наши тайны? И зачем пришел?

— Э-э, да ты совсем лишился зоркого глаза! Давай, я брошу тебе нож, это нож Бати, ты сам мне его дал! Вот лови! — Кочеда с размаху бросил нож вниз, под ноги воина.

Туземец, с окровавленной рукой, поднял нож и, взглянув на него, крикнул:

— Пусть человек, который пришёл с тобой, останется на месте, а ты иди ко мне.

Пока Кочеда спускался вниз к оставленным товарищам, Артём, помахав рукой, показал Ахиге короткий путь наверх. Он и двое слуг, карабкались вверх, неся с собой наспех сделанные носилки. Артём даже улыбнулся, представив лицо начальника матчасти, когда он узнает, на что пошло ковровое покрытие, лежавшее на проходе гравиелёта. Носилки получились что надо!

— Если мой друг Арти поможет нам, то мы за два раза перенесём раненых к волшебной птице!

— Не думай об этом, отважный охотник! Волшебная птица сама прилетит сюда. Нам нужно только поднять их из этой узкой щели между скал. Сколько людей умерло за прошедшую ночь?

— Трое, вон они в стороне лежат — Ахига указал на три тела, лежащие у скалы.

— Понятно, я вызываю гравиелёт, ну птицу, волшебную — поправился Артем, доставая радиостанцию.

— Погоди, не говори заклинаний, если птица прилетит, они будут её бояться, — Ахига, ловко прыгая по глыбам, стал спускаться вниз.

Когда четвёртый раненый был поднят наверх, Артём бегло осмотрел его. Всё было гораздо хуже, чем он предполагал — двое были без сознания. Тяжёлые пули мушкетов оставили глубокие и рваные раны. Да и те из двоих, легкораненых, были настолько ослаблены, что не протянули бы и нескольких часов.

— Михаил Иванович! — Артём перешёл на русский язык — Срочная связь с базой: у нас груз триста, четыре человека, пулевые ранения. Скажите Анастасии Генриховне, что у меня всё в порядке и завтра буду дома. Раненых забирайте на подлёте, они полетят в сопровождении только одного человека, остальных я оставляю при себе.

— Вас понял, Артём Генрихович! Всё передам сестре, подлетаю к вам.

Аппарат, развернувшись боком, завис возле Артёма.

— Размещайте раненых людей в проходе, последнего положим у двери. Этих, ходячих, на сидения! Антишоковые уколы им!

Те двое, что еще могли еле-еле двигаться, пытались ещё как-то сопротивляться — страшно и непонятно было все происходящее вокруг. Слуги легко справились с ними. Усадили в кресла, пристегнули ремнями. Слабый румянец заиграл на их щеках после укола, в глазах появилось что-то похожее на признаки жизни.

— Михаил Иванович, давай, трогай, мы всё необходимое взяли, выгружай всех и обратно к нам!

Артём отправил гравиелёт на базу.

— Так, отважный охотник Ахига, приступим к похоронам? Что для этого надо делать?

— Друг мой великий Арти! Ты должен произнести заклинания и попросить великого Уокхена о милости к людям, пришедшим к порогу его хижины. Так как ушедшие от нас были воинами, следует сохранить их мужество и отвагу под пологом леса. Ты должен взять их сердца, разрезать их на кусочки и отдать грифам. Затем мы приготовим большой костер и сожжем тела воинов. Пусть дым их погребального костра коснется ноздрей всех духов предков.

«Бр — р! Ковыряться в этих разлагающихся на жаре трупах! Надо как-то выкручиваться!» — мысль о предстоящей операции привела Артёма в ужас. Он достал рацию, включил вызов.

— Слушаю, Артём Генрихович! — откликнулся дежурный оператор.

— Сообщите мне о прибытии раненых и поставьте музыку, пусть звучит минут двадцать.

— Что поставить? — слышно было, как оператор голосом отдал распоряжение компьютеру приступить к выбору музыки.

— Давай Грига, там печаль и волнение. Да! Когда попрошу, включишь «Одинокого пастуха», у нас похороны.

— Сочувствую и выражаю соболезнование! У нас в посёлке тоже траур, многие потеряли своих близких. Работный люд портового поселения в ярости и собираются отомстить туземцам.

— Думаю, этого не допустит совет общественности!

— И мы на это надеемся! Включаю музыку…. — Артём на время приглушил звук радиостанции.

— Ты произнес свои заклинания, великий друг Уокхена! Приступай к ритуалу. — Ахига протягивал Артёму нож.

— Храбрый Ахига! Великий Уокхен поручил тебе провести похоронный ритуал. Он просил передать тебе, что эта почётная миссия есть его подарок к твоей свадьбе! Пока ты проводишь ритуал, он дарит тебе особые, очищающие заклинания. Приступай, отважный воин! Уокхен и все духи предков ждут дыма погребального костра.

Артём крутанул ручку громкости радиостанции, и печаль мелодии Грига волной наплыла на древние как мир скалы.

Ахига, завороженный мелодичными звуками, взял нож и подошел к умершему от ран воину.

Артём, зажав нос от тошнотворно — удушливой волны трупного запаха, подавляя подступившую тошноту, стал карабкаться вниз, к кромке джунглей.

В бездонной синеве неба, распластав крылья, кружились грифы. Привлеченныё трупным запахом, они садились на ближайшие камни, жадно высматривая добычу.

Артём ломал ногами сухие ветки, подбирал обломки стволов, складывал их в небольшую поленницу. Схватив её веревкой, забросив на плечо, стал подниматься наверх.

Увидев Ахигу, ужаснулся — руками, почти по локоть перемазанными в крови, он суетливо разрезал на кусочки сердце последнего умершего воина. Артём, подавляя комок, подступивший к горлу, дернул застежки сумки аварийного запаса. Так, вода — всего два литра. Спирт, шоколад, медикаменты, ага, вот — салфетки.

— Ахига, возьми вот эти белые листья, вытри ими руки!

— Мой друг Арти! Твои мягкие шкурки так белы и так чисты, словно лепестки лилий, устилающих вершину священной горы. Оставь мне это, я подарю их своей жене. А руки я помою в роднике, что есть за круглой горой. Давай принесём ветки и сухие стволы деревьев для погребального костра.

Они вчетвером, Ахига, Артём и двое его слуг, за час наносили большую кучу дров. Уложили тела на неё, и Ахига, воздев руки к небу, произнёс прощальную речь. Затем, до крайности изумив Артёма, проколол ножом каждому умершему воину горло. На немой вопрос Артёма, бесхитростно ответил:

— Это чтобы они не кричали! Когда тело горит, воздух из него выходит наружу, и они кричат. Страшно бывает. А так только шевелятся….

Пламя, пробежав светлыми язычками по тонким веткам, осторожно лизнуло обломки стволов, толстые сучки. Затем, словно убедившись, что всё это достойно его внимания, рвануло вверх, загудело, забилось в жарком воздухе и, выбросив клубы чёрного дыма, набросилось на тела умерших воинов. Нестерпимый жар заставил отступить людей подальше. Горевшие мышцы, сокращались, заставляя трупы шевелиться, поднимать руки и сгибать ноги. Артёму стало дурно, однако, взглянув на сына вождя, он взял себя в руки. Когда костер почти догорел и жар от углей затих настолько, что можно было приблизится к кострищу, Ахига, взяв длинную ветку, стал сгребать не совсем сгоревшие кости.

— Оставь их на месте, давай принесём ещё дров и сожжём всё.

— Мудрый Арти! Нельзя всё обращать в пепел, кости воинов мы понесём с собой и будем бросать по дороге, пусть духи Тёмного Леса, знают, что воины ещё вернутся под тень их деревьев. Совсем немного пепла принесём к хижинам. Жены и дети ушедших от нас закопают их у порога своих жилищ. Ушедшие от нас будут слышать шаги своих родных и знать, что не прервался их род! Теперь мы из молодых побегов бамбука сплетём корзину и положим все эти кости туда.

Что-что, а корзины Ахига умел плести! Минут за пятнадцать смастерил он из острых и длинных листьев бамбука что-то наподобие заплечной корзины, смёл пепел от кострища, сложил его в корзину и, побросав сверху обгоревшие кости, кивнул Артёму:

— Идём, мой могущественный друг Арти! Наша дорога длинная и засветло нам не дойти до родных хижин!

— Так давай я вызову волшебную птицу, и она домчит нас до порога родных хижин!

— Нельзя этого делать! Разве великий Арти не знает, что злой дух будет кружиться над костями ушедших от нас, и если мы не разбросаем их в лесу, то войдёт в наши хижины.

— Будь по-твоему, только давай мы до темноты обманем злого духа. Станем разбрасывать кости вдвоем, пусть злой дух останется возле них. А сейчас я попрошу великого Уокхена сказать нам свое волшебное заклинание, и злые духи ослабят свои колдовские силы и не пойдут за нами. А потом мы в роднике смоем грязь и кровь, и духи зла совсем оставят нас.

— Велика твоя мудрость Арти! Говори заклинание!

Артём, вынул рацию и сказал несколько слов в микрофон. Волшебная мелодия тоскующей флейты разлилась вокруг. Это было столь неожиданно, что вечно гомонящие попугаи разом смолкли, словно заколдованные чарующими звуками. Ахига от изумления встал на одно колено, сложил руки и склонил голову. Когда отзвучали последние звуки, сын вождя вскочил на ноги:

— Как велика сила заклинания Уокхена! Моё сердце переполнилось его звуками и защипало, словно кто-то провёл по нему стручком злого перца! Идём, с таким заклинанием нам не страшны злые духи!

Артём протянул сумку с аварийным запасом слуге, взял у него пятизарядный карабин, сказывалась привычка, имея оружие при себе, чувствовать себя более защищенным. Второй слуга, молча протянул руку к Ахиге, что бы взять корзину с обгоревшими костями, однако получил решительный отказ:

— Табу! Нельзя никому отдавать корзины! Только я могу донести её до поселения.

— Ладно, идем! Далеко до родника?

— Нет, тут совсем близко!

Совсем близко оказалось километров пять, по кромке джунглей, обходя обломки скал.

Родник оказался небольшим ручейком, струящимся из-под скалы. Артём с удовольствием пил холодную, до зубной ломоты воду, плескал ею в разгорячённое лицо. Фыркал от удовольствия и, наклонившись, чтобы набрать воды во фляжку, замер от изумления, взглянув на шипевшего Ахигу. Тот, выставив вперёд нож, пригнувшись и вращая глазами, всем своим видом показывал на что-то позади Артёма.

— Что там, храбрый Ахига? Опять аскук подкрадывается?

— Великий Арти! Тебе грозит опасность! Медленно разогнись и подними руки вверх, ягуар замешкается, и я смогу прыгнуть и защитить тебя!

Артём не спеша развернулся и на мгновение замер от испуга. Крупная кошка, присев перед прыжком, тихо шипела и в гневе била хвостом. Всего доли секунды хватило Артёму, чтобы изменить сознание, и ягуар, картинно — медленно, оттолкнувшись от земли, плавно полетел на него. Артём спокойно отклонился в сторону, схватил ягуара за хвост и дернул его вниз.

Права, ох права физика! Скорость звука всё-таки больше, чем реакция самой быстрой кошки джунглей. Звук от визга ягуара долетел до ушей людей быстрее, чем тот шлёпнулся на землю.

Ахига только успел изготовиться к броску, как был остановлен властным жестом слуги Артёма. Ягуар успел вскочить на все четыре лапы, как вдруг спокойно лёг на брюхо и довольно урча, пополз к Артёму. Перевернулся на спину и задрал лапы кверху. Артём, словно домашнего котенка, потрепал ягуара по брюху.

— Могучий Арти! Отойди от ягуара в сторону! Это смертельно опасно!

— Да чего тут опасного? Видишь, какая ласковая кошечка? К тому же она мама, вот соски набрякли, котята у неё, пойдём, посмотрим?

— О великий Арти! Только богам синевы под силу разговаривать с животными! Ты бог?!

— Ахига, пусть это будет наш с тобой секрет! — Артём потрепал по загривку вскочившую самку ягуара. — Давай, веди, показывай нам своих деток!

Грозное животное, словно домашняя кошка, лизнула руку Артёма шершавым языком и направилась в сторону гор. Недалеко, в небольшой расселине, она устроила свое логово. Трое котят, нелепо косолапя, выбежали навстречу матери.

— Смотри, Ахига, какие они смешные! — Артём гладил и щекотал довольно урчащих котят, их мать облизывала своих детёнышей, а заодно и руки Артёма.

— Великий бог Арти! Нам пора идти, нужно затемно выйти вон к тем скалам, там есть пещера, в которой можно заночевать.

— Мой друг Ахига! Разве пристало сыну вождя бояться темноты? Мы оставим останки воинов в лесу и вызовем волшебную птицу. Это повеление и богов синевы, и духов предков. Идём, завершим похороны по обычаю предков.

Глава третья

— Александр, мне страшно! — моя жена схватила меня за руку. — Почему мы не пошли домой, а прилетели к тебе на завод?

— Не беспокойся, Татьяна. Если я в полной безопасности и меня им всем не достать, то вы совсем другое дело! Я отвезу тебя и дочек в Афецию, там теперь наш дом….

— Куда, куда увезёшь? — вскинулась Татьяна.

— Я уже говорил тебе, что мы будем жить в другой стране, да и, пожалуй, на другой планете. Вы находитесь в опасности, а это угроза и мне! Мы сейчас перейдем в ангар киностудии и оттуда отправимся домой.

— Домой? Саша, о котором доме говоришь? Сам только что сказал, что нам нельзя домой, в город. Или ты уже называешь домом то место, которое мне не известно? Твою Афецию?!

— Она теперь и твоя. Пойми, нельзя тебе больше оставаться здесь! Года два, три ты будешь жить в другой стране, на другом материке, и даже на другой планете! Вот, например, — ночью там две Луны.

— Да что мне твои две Луны! У меня экзамены в одиннадцатом классе! Коллектив школы, опять же, как я оставлю их?

— Татьяна! Оставь свою школу и свои экзамены! Не могу тебе пока говорить всего, что мне известно, но через год твой коллектив и твоя школа переберётся к нам, в Афецию. Да и почти весь наш город будет с нами. На планете Земля грядут большие перемены! Успокойся, вон смотри — девочки пошли смотреть декорации, забираем их и едем! Едем домой!

— Не знаю почему, но я тебе верю. Те люди, что похитили и держали нас под замком, не успокоятся.

Кинопавильон примыкал к экспериментальному цеху. Пока мы шли, дочки, взвизгивая от восторга, засыпали меня вопросами: «Это что?! Пап, а это что такое?!»

Немного утихли, изумленные размерами цеха. Он был почти пустой, только перед рампой поворота вектора времени одиноко стоял малый гравиелёт.

— Папа, это твой автомобильчик? — старшая дочь, хлопая ладошкой по гладкому боку аппарата, подбежала к пилоту.

— Какие у нас сегодня пассажиры! Александр Петрович, это ваши дочери?

— Да Володя, это моя семья, в отпуск к теплому морю отправляю, — я пожал руку пилоту гравиелёта.

— Меня выпускающие инженеры предупредили, что вы отправляетесь с первого старта. Всё готово, можем лететь!

— Спасибо, Володя. Завтра утром вернешься за мной, но уже со второго старта. Здесь будет многолюдно.

— Я слышал президент приезжает к нам на завод? Неужели будете гравиелёты показывать?

— Будем! Время настало. Ты и прокатишь высокое начальство! — я подал руку Татьяне, которая с изумлением оглядывала ангар экспериментального цеха.

— Добро пожаловать на борт, Татьяна Николаевна! — пилот вскинул руку к форменной фуражке.

— Здравствуйте! — моя супруга подала пилоту руку. — Скажите, Володя, а это не опасно, летать туда? — она махнула рукой вверх.

Мы с пилотом улыбнулись друг другу.

— Нет, это не опасно! Только мы полетим туда — и он показал рукой на противоположную сторону цеха.

— Но там же стена? Или она сдвигается?

— Что-то вроде этого, — пилот протянул руку младшей дочери, — идем? Как зовут маленькую принцессу?

— Меня зовут как бабушку, и я вовсе не принцесса! Мой папа не король! — защебетала малая.

— Папа твой повыше любых королей будет! Так что ты у нас принцессой будешь! Вот только я не знаю, как зовут твою бабушку, а значит, и как тебя зовут, не знаю!

— Мою бабушку зовут Маша! — с гордым достоинством произнесла дочь.

— Вот и хорошо! — пилот подхватил девочку на руки и занес внутрь аппарата. — Садись вот сюда, — усадил её в кресло рядом с собой.

— Нет, нет! — запротестовала супруга. — Машенька сядет со мной!

— Как скажите! — пилот забегал пальцами по клавиатуре, готовя гравиелёт к старту.

— Александр, я боюсь! — шепнула тихонько Татьяна мне на ухо. — А вдруг девочкам будет плохо?

— Ничего не бойся, дорогая! Я с тобой! Это не опасно, я несколько раз отправлялся по ту сторону. Давай я возьму старшую дочь к себе.

— Пусть идет! Ты скажи, когда мы отправимся, я глаза закрою — она положила руку мне на плечо.

— Хорошо! — я погладил её по ладони.

— Системы корабля в норме, давление в кабине равно атмосферному, состав воздуха соответствует стандарту, — пропела «Аннушка», бортовой компьютер.

— Ой, а с нами ещё тетенька едет? — удивилась Маша.

— Нет, это машина с нами разговаривает! — успокоил её пилот.

— Центр, «рыбка» к старту готова!

— Даю отсчет обратного времени, счастливого пути, «рыбка»! — откликнулся дежурный инженер.

— И что сейчас будет?! — жена вцепилась мне в рукав.

— Да ничего особенного, немного полетаем и сядем дома! — успокоил я её.

Гравиелёт слегка качнулся, отрываясь от пола, и медленно заскользил к рампе поворота вектора времени. Чёрное полотно безвременья показалось мне дружелюбным.

— Открывай глаза, — затормошил я Татьяну.

— Ой, мы что, в туннеле? — супруга озиралась на чернильную темноту окон.

— Володя, включи фильтры, в Афеции за полдень, солнце вовсю светит!

— Хорошо, Александр Петрович, включаю, — пилот коснулся дисплея.

Вовремя. Нос гравиелёта вырвался в море света. Тропическое солнце казалось нестерпимо ярким.

— Может прямо к дому? — пилот повернулся ко мне.

— Не надо, здесь близко, и мы прогуляемся вдоль берега.

Я помог выйти старшей дочери, подхватил на руки Машеньку и поставил её на зелёную траву.

— Ой, здесь лето! — изумилась она. — А мы купаться будем?

— И купаться и загорать! И лето всегда будет!

— А как же Новый год? Я хочу подарков от деда Мороза!

— Будет тебе и Новый год, и с горки покатаешься! — успокоил я её. — Идем домой, вот смотри — какое теплое и тихое море!

— Александр, мы где, в Таиланде?! — Татьяна с изумлением оглядывалась вокруг.

— Нет, дорогая, это не Таиланд! Это Афеция, наш первый посёлок и наше первое государство. Поверь, здесь есть школы и так же нужны учителя. Срочно нужны! Пройдет совсем немного времени — и здесь будет многолюдно и весело. А вон там, видишь, коричневая крыша — это и есть наш дом. В нем уютно и прохладно. В нём всегда всё есть и всегда ждут верные помощники и друзья.

— Так в нём кто-то уже живёт? — остановилась Татьяна. — Саша, почему мы уехали так далеко и не взяли ни документов, ни денег? Из вещей у нас есть только то, что на нас надето, мне это не нравится. Конечно, ты уже бывал в этом доме, а я совсем не знаю, что там!

— Деньги и документы здесь не нужны. В этом посёлке незачем обманывать друг друга и у всех есть все, что они пожелают. Идём домой, ты сама всё увидишь и узнаешь.

Мы свернули на дорожку, ведущую к дому.

— Саша, тут кроме кустов роз нет никакой ограды, — возмутилась Татьяна.

Я искренне рассмеялся:

— Танечка, милая! Мы с тобой в другом государстве! Здесь другие люди, другие взаимоотношения. Скажи, что у нас можно украсть, если всё это есть в других домах? Да и воровать никому в голову не придет. За пределами посёлка совсем другие люди и другие отношения, там опасно. Но ни ты, ни дети туда не смогут выйти: здесь установлено защитное поле.

— Так мы что будем жить как в тюрьме?! — от возмущения Татьяна даже остановилась.

— Нет, не как в тюрьме. Просто наше государство пока имеет такие границы. Но с течением времени они раздвинутся до величины материка Афеция. К тому же — ты сейчас не можешь вернуться на Землю. Считай, что ты в гостях. Здесь проживают уже более двух десятков детей. Вот я и поручаю тебе организовать для них школу. Только учти: строительство её затягивается, материалы и рабочие нужны на более важные объекты.

— Это на школы в твоём государстве нет денег?! Так чем оно отличается от того, что мы покинули? Там на школы нет денег, здесь нет денег! Там границы, здесь — защитное поле!

— Подожди, не возмущайся, а что ты скажешь, например на то, что твою школу, там, на Земле, забрали бы под госпиталь? Или пусть раненые умирают под открытым небом?!

— Не пойму я тебя Саша. Причём тут раненые? Что за сравнение?

— Притом. Послезавтра у меня важное и сверхсекретное совещание с персоналом. Я приглашаю тебя на него. Многое поймешь. А сейчас идем домой, вон дочки уже до входа добрались.

Девчонки добрались до дверей, те гостеприимно раздвинулись в стороны, приглашая войти.

Дочки с визгом побежали обратно:

— Папа, двери открылись! А мы испугались!

Я взял их за руки и подвел к дверям.

— Это волшебные двери, как только они увидят, что вы захотели войти или выйти, они сразу откроются! Вот, смотрите, делаем шаг и ап! Заходим домой!

— Ой, это наш дом?! — девчонки побежали по обширной прихожей, но замерли на месте, увидев прислугу, стоявшую посредине комнаты.

— Здравствуйте… — проявили дочки вежливость, — А вы кто?

— Здравствуйте, девочки! Мы ваши друзья и помощники! А вы дочки Александра Петровича?

— Нет, мы дочки папы Саши! — парировала Машенька.

Прислуга вежливо улыбнулась, оценив юмор дочери. «Хорошие модели биороботов!» — подумал я. Получив пакет документации, мы сразу же приступили к строительству завода по их производству. Не знаю, с чего так система расщедрилась, больше всего нанороботов запрограммировала нам для производства роботов-помощников. Прошел уже месяц, как мы запустили вторую линию этого завода. Припоминаю: почти неделю назад один из ведущих инженеров, постоянно проживающих в Афеции, два дня пребывал в депрессии. Один из роботов его прислуги вдруг остановился, потом дёргающейся походкой дошел до «стакана», это так называли мы ниши, где роботы стояли, когда были не нужны, и замер там. Примчавшиеся инженеры, крайне изумлённые такой поломкой, увезли его на завод.

Неприятность расшифровалась очень просто: приехавшая жена, обнаружив в доме горничную с фигурой модели и красотой актрисы, недолго думая, соорудила из подручных средств почти концентрированную кислоту, да и полила спину этой горничной! Вот и женись после этого на химичках! Юмор, юмором, а голову инженерам пришлось поломать изрядно. Напрочь отмели предложение сделать внешность горничных проще. Пошли другим, хоть и более затратным путём: сделали их кожу стойкой к кислотам, а заодно и щелочам. Я покосился на Татьяну. Вовремя. Она с удивлением рассматривала эту пятёрку людей. Ей и в голову не могло прийти, что это всего лишь машины для разных домашних дел.

— Саша, они, что живут здесь? — она подошла к прислуге.

— Здравствуйте, Татьяна Николаевна! Добро пожаловать домой! — чуть вперёд вышел Арсений.

А вот этот был не биоробот! Начальник охраны Филиппов лично подбирал для меня садовника и по совместительству охранника. «Зачем мне охрана?» — удивился я его расторопности.

«Тебе нет, а жене и детям пригодится!» Хитрюга наш «Филиппок»! Убедил Алексея, и тот вырвал время у обучающей машины, и бывший морпех, а так же бывший алкаш, Арсений, стал прилежным садовником и надежным охранником.

Тем временем второй человек из штата моей прислуги и второй настоящий человек — наша повариха тетя Валя — уже присела возле Машеньки, и они о чем-то оживлённо разговаривали.

— И что я буду делать, если у тебя уже все рабочие места заняты? — Татьяна протянула руку Арсению.

— А всё, что захочешь! Впрочем, дел у тебя скоро будет невпроворот!

— Татьяна Николаевна, разрешите проводить вас в ваши комнаты? — одна из горничных жестом указала на лестницу, ведущую на второй этаж. — Или вы предпочитаете подняться на лифте?

— Как вас зовут? — так же приветливо отозвалась Татьяна.

— Меня зовут Дина. Это имя понятно в общении между мной и людьми, настоящее моё имя ДН34 -230. А это не совсем удобно для общения между человеком и механизмом, обладающим логическим мышлением.

— Александр? Это машина?! — супруга отказывалась верить словам человека, стоящего перед ней.

— Привыкай, у нас много чего необычного! Ты сразу переместилась вперёд почти на тысячу лет! Захочешь, и с помощью особой машины, твои знания будут соответствовать времени, где ты находишься.

— Нет, подожди со своим обучением! Я потихоньку сама до всего дойду. А удобства у вас тут где?

— Ваши личные комнаты имеют отдельный санузел. Кроме того, на первом этаже также имеется все необходимое для гигиены. Куда желаете пойти?

— Давайте наверх, — и они с горничной пошли к лестнице.

— Александр Петрович, — Арсений подошел ко мне, — вам нужно срочно пройти в диспетчерскую.

В моём особняке, как впрочем, и в других, были выделены комнаты под разные службы, а у меня находилась центральная диспетчерская, куда стекалась вся информация, по которой можно было определить работу нашего государства. Конечно, были и другие отделы, но в мой дом стекалась только самая важная информация.

Когда я вошел, дежурные операторы встали и опустились на одно колено. Я вопросительно взглянул на Арсения.

— Александр Петрович, операторы из местных, прошли курс по ускоренной программе. Обучающая программа, заложенная в машину, не предусматривала коррекцию в отношениях между нами и коренным населением Афеции. Они считают нас богами, а вас главным из богов! Поэтому — соблюдём этикет! — и Арсений, картинно поклонившись мне, смиренно сложил руки на груди и склонил голову.

— Черт знает что! — проворчал я на русском и, перейдя на местный язык, приказал операторам показать последние новости.

Они, быстро вскочив с колен, застучали по клавишам.

— Вот, это срочные новости, великий Ксанд! — оператор указал на экран, и все остальные приняли «позу покорности»: склонили голову, сложили ладони на груди, словно молящиеся буддийские монахи. Разом промолвив: «Великое — великому», завели левую руку за спину.

— Дружные ребята! Так, что у нас тут, — я развернулся к экрану.

На площади, окруженной каменными домами, чем-то напоминающими постройки времён испанской колонизации Америки, собралась большая толпа. Ремесленники, кузнецы, кожевники и горшечники, забросив свои дела, бушевали на площади.

— Наших там мало, чуть больше десятка человек, и еще полсотни из местных, что прошли обучение, ну на той машине, что заведует Артём. На ней и я обучался. Мудрёная штука!

— Что случилось? Почему люди собрались на площади?! — удивился я.

— Агус, дай информацию о последних трёх днях, — обратился Арсений к оператору.

— На бумажном носителе — я протянул руку.

Бумага ещё хранила тепло принтера. Мне достаточно было мельком взглянуть на лист, как я знал весь текст.

— Как допустили всё это?! — взвился я. — Сто тринадцать человеческих жизней! И это не считая людей племени ойюнов! Куда смотрел Артём?! Почему не заключил мир и союз между племенами?

— Александр Петрович! Артём прибыл с опозданием, и так случилось, что он вынужден был начать налаживать контакты в племени кайтанов. Там на сына вождя напал удав, и, если бы не Артём, парень был бы раздавлен и съеден этой тварью. Далее он вляпался в историю с женитьбой…

— Артём женился?! Да вы что тут все с ума посходили?! — операторы почтительно вскочили, услышав мое восклицание. Я махнул рукой, усаживая их на место.

— Да что вы так волнуетесь? Мальчику уже двадцать девять, в «девках» засиделся! Да и контакт какой налажен! Дочь самого колдуна племени!

— Так почему люди племени напали на город? Как они могли ослушаться колдуна?

— Это не кайтаны. Это были войны ойюнов. Мы захватили двоих из них. Один из них ранен, другой упрямо молчал, пока его не разговорила Анастасия Генриховна.

— Она что била его? — ляпнул я.

— Нет, что вы! Она дала ему спирт, он по пьяной лавочке выложил ей всё!

— И что он ей выложил?

— Да история стара как мир! Пришли двое черных людей, это они так монахов зовут, и ещё люди с ними. Принесли много даров и смутили ум вождя и колдуна. Они сказали, что люди с посёлка заберут их детей, жен и девушек себе. Тогда вождь и колдун послали воинов племени в посёлок, убить его жителей. Защитное поле не пропустило нападающих, тогда они разделились и пошли на строительные объекты и в порт. Никто не ожидал нападения, и пока отряд самообороны развернулся, туземцы успели убить многих людей.

— Так, надо действовать! В порт на гравиелёте не полетишь: возникнет паника, электромобили у кого?

— Да тут и ездить пока некуда, больше на велосипедах перемещаются. Поблизости только один, инженер завода А5 привёз с собой.

— Срочно вызывай его с автомобилем. Едем в порт.

Глава четвертая

Стоило нам выехать за пределы поселка, как электромобиль ощутимо затрясло по ухабам грунтовой дороги.

— Асфальт надо укладывать! — Арсений наклонился ко мне. — А то высокие персоны со стороны колониальных властей зачастили к нам в гости. Вот губернатор напрашивается.

— Пока никаких контактов. Только с представителями Ордена и короля Унерланда. Как дела у Алексея? Кстати, где он?

— М-мм.… Тут такое дело: как было решено на совете, Алексей налаживает тесный контакт с этими, представителями Ордена. Особо внимательно он подошел к налаживанию контакта с легатом Жедалом. Этот легат оказался тертым калачом. Как и положено сановнику Ордена — жаден, честолюбив, одержим манией забраться на самый верх власти. Ещё одна черта — женолюбив, любит хорошеньких простушек. После хождения Алексея в высшие круги светского общества Афеции, этот Жедал уговорил нашего главного инженера, и они отправились в храм любви. Выбрали самый лучший.

Я фыркнул от смеха:

— Что, посетили храм Тиассы?

— А вы откуда знаете? — в свою очередь удивился Арсений.

— Не так уж и большой секрет! Я видеоролик смотрел, там гвардейцы трепались об этом храме любви.

— Ясно! Так вот они прихватили Михатя, это посол торговой республики, хотя он такой же посол, как я император Тибота! Шпик он, наверное, ещё и резидент. Держит целую сеть шпионов и соглядатаев. Так вот они втроём зависли в храме любви у озера Белых Лилий. Алексей здорово подналёг на местное винцо. Понесло инженера на подвиги конкретно! Скажу по секрету, вино это изготовляют жрицы любви. Очень дорогое по местным ценам!

Арсений наклонился ко мне и таинственно прошептал:

— Говорят, они в него добавляют содержимое семенников самцов зелёных обезьян!

— Вот как! Надо будет попробовать. Ты давай не болтай, следи за дорогой, улицы узкие — кто тут автомобиль видел?

Автомобиль тут никто не видел. Поэтому, увидев, многие просто замирали от изумления, а потом бросались наутёк.

— Включи фары, и, когда выедем на площадь, посигналишь!

Точно, едва мы свернули на брусчатку центральной площади, свет фар, звук сигнала заставил толпу замолчать и расступиться, и мы прямиком подъехали к губернаторскому особняку. Стоявшие на крыльце люди с изумлением взирали на наш автомобиль.

Не знаю, что заставило Арсения поступить так, но он жестом руки попросил меня пока не выходить из машины, выдернул откуда-то толстенную золотую цепь, сплошь увешанную бляхами, в центр которых были вставлены крупные рубины, накинул её мне на шею:

— Сидите, пока я не позову! — Арсений вышел из машины, зачем — то прихватив с собой чехол из пушистой синтетики, обошел автомобиль, открыл дверцу и зычно бросил в толпу:

— Их великое высочество, великий бог и король всех богов — светлейший Ксанд!

Подал мне руку и, зажав под мышкой чехол, рухнул на колени.

Люди в толпе, словно под гипнозом, последовали за ним. Местная знать, потрясенная моим прибытием, а ещё больше моим нелепейшим нарядом — а был я в банальном синем спортивном костюме, поверх которого болталась золотая цепь якорной толщины — следом за моим охранником немедленно опустились на колени.

Арсений и дальше повел себя более чем странно: вскочил с колен, подал мне руку и провёл меня на крыльцо. Бросил на пол роскошно — белый пушистый чехол от сидения и заставил встать на него.

— Люди Горни! Встаньте с колен! Великий бог синевы Ксанд намерен выслушать вас и говорить с вами!

Никогда я не слышал такой тишины, когда толпа разгорячённых и возбужденных людей вставала с колен. Легкий ропот послышался среди знати, одежды которых резко отличались от остальных.

— Король Ксанд! Сам великий король пришельцев!

Вдруг вперёд выскочил плешивый и рыжебородый монах:

— Люди порта Горни! А откуда известно, что это король Ксанд?! Где его пышная свита?

Где воины его охраны? И почему из знаков богатства только цепь из солнечного металла?! Совсем недавно мы познакомились с его помощником — учителем Алексом. Он был богаче этого самозванца в тысячу раз! Это не король Ксанд! Это не король великих богов. Смотрите! Смотрите все! Это самозванец!

Я вспомнил, как психологи убеждали меня нарядить Алексея в наряды, которым может позавидовать разве что попугай. А его сундуки и ряженая охрана?

Увы, психологи оказались правы!

Величие человека здесь ценят по тому, сколько у него есть золотых и серебряных монет.

Не говоря ни слова, я активировал информационное поле системы, и тотчас ниоткуда, сбоку от меня, возник роскошный трон. Даже Арсений задохнулся от изумления и плюхнулся на колени. Все снова последовали его примеру. Я взял роскошный парчовый халат, каюсь, видел такой в музее бухарского эмира, набросил его себе на плечи. Короткая мысленная команда — и невидимые всем слуги, мои верные альдыге, схватили монаха, тот заблажил, почувствовав их железную хватку.

Картина, скажу вам, получилась!

Я сижу на позолоченном троне, в халате явно не по размеру, а предо мной, в воздухе висит и по-поросячьи верещит монах.

Я встал, монах замолчал.

— Люди, я слушаю вас! Кто будет говорить?

Тут всех словно прорвало, все сразу наперебой кинулись говорить — попробуй разбери хоть что-то в этом гвалте. Я поднял руку, но куда там: все старались перекричать друг друга.

Есть всё-таки польза от простых новогодних хлопушек! Резкий и громкий звук заставил всех разом замолчать.

— Выберите тех, кто может донести до меня ваши просьбы, пусть они говорят по очереди.

Я вновь активировал поле, и точная копия короны Российской Империи легла мне на голову. Тяжелая! Словно завороженные блеском бриллиантов, люди уткнулись в ладони и склонили головы. Я достал сотовый телефон и набрал центральную диспетчерскую:

— Это Холмин. Те бутафорские сундуки с золотом, что были с Алексеем, где?

— Здесь, у киношников, в их павильоне.

— Немедленно организуйте их доставку на центральную площадь. Обеспечьте человек двадцать сопровождения и направьте отряд гвардейцев, в полном вооружении, на площадь.

Из всех присутствующих только один Арсений понимал русскую речь. Он сразу всполошился:

— Александр Петрович! А гвардейцы зачем?! Вы что разогнать всех хотите?

— Нет, гвардейцы для почётного караула, разгонять мы никого не будем, нам нужно немного выждать, потянуть время.

— Понятно. А делать что будем?

— А вот что: — я встал и громко произнес: — Пусть от каждой улицы ремесленников говорит один человек. Пусть первой будет улица горшечников!

От группы людей, стоящих на коленях слева от моего трона, отделился один человек и на коленях стал пробираться ближе.

— Горшечник Кадис, встань, подойди ближе и говори!

Горшечник Кадис, изумленный тем, что великий бог знает о существовании его, ничтожного ремесленника заикаясь от волнения, обратился ко мне:

— О великий бог! Не карай меня ничтожного раба твоего! Выслушай, а потом суди! В чём провинилась моя жена? Она просто собрала вязанку хвороста в лесу, и, когда возвращалась домой, к детям и семейному очагу, грязные дикари из Тёмного Леса убили её! Я требую возмездия!

— Горшечник Кадис! Ты желаешь смерти женщины из племени ойюнов?

— Нет, я этого не желаю! Убийцы моей жены должны понести суровое возмездие!

— Скажи, горшечник, суровее, чем смерть, ты знаешь наказание?

— О, великий бог синего неба! Смерть и есть самое большое наказание!

— Так знай: почти все нападавшие на портовый поселок мертвы. Ты призываешь уничтожить всех туземцев в Тёмном Лесу? Скажи мне, горшечник, если люди посёлка пойдут войной на туземцев, то их войны будут равнодушно смотреть, как их жён, детей будут убивать?

— Нет, они будут защищаться!

— Те люди, кто призывает вас пойти войной на туземцев, посылают многих из вас на смерть! Туземцы у себя дома. Они в лесу видят и слышат лучше, чем вы, и уничтожат всех вас! Я, великий бог синего неба, запрещаю вам замышлять военные действия с туземцами! Тебе, горшечник, следует потребовать от вождя отдать одну женщину из его племени тебе в жены. Или самому перебраться вместе с детьми поближе к туземцам. Они нуждаются в творениях твоих рук.

— Это невозможно! Разве великий бог синевы не знает, что между нами вражда и туземцы убьют меня и моих детей!

— Услышьте и запомните все! Отныне на материке Афеция, все войны, распри и вражда запрещены! Все те, кто будет призывать к насилию, будут подвергнуты суровому наказанию — высланы за пределы Афеции! Ты, горшечник Кадис, получишь одну монету солнечного металла, если оставишь свою хижину и переберешься поближе к племени ойюнов. Кроме того тебе будет оказана помощь в постройке жилища на новом месте.

— О, великий и светлый бог синевы! Твоя мудрость и щедрость безграничны! Пусть славится твое имя во все времена!

— Довольно славословий! Дай другим людям сказать!

Тут из толпы выскочила женщина с растрепанными волосами:

— Великий бог синевы Ксанд! А кто мне заменит мужа и старшего сына?! Мои кормильцы и защитники были вероломно убиты туземцами, кто поможет мне вырастить двоих оставшихся детей?

— Поселянка Мата! Великий бог синевы может привести к тебе двух мужчин из племени. Ты можешь убить их. Разве это заменит тебе мужа и сына? Ты и твои дети будут переведены в поселение учителей, где вы не будете знать нужды. Ты сможешь работать и выращивать овощи и фрукты, а твои дети будут учиться разным наукам и ремеслам — я предостерегающе поднял руку.

— Пусть мои слова долетят до ваших ушей, — возвысив голос, продолжил: — Все, кто пострадал при нападении людей племени, получат поддержку и помощь богов неба. Пусть из вашего сердца уйдет гнев и придет туда прощение. Сегодня и женщины племени ойюнов так же скорбят по своим мужьям. Пусть мои уши услышат другие просьбы!

Встав с колен, вперёд стал протискиваться невзрачный человек. Подойдя ближе, он рухнул на колени, трижды коснулся лбом каменной ступеньки лестницы, на которой я сидел:

— Великий бог синего неба! Не карай меня грешного! Дозволь молвить и пусть мои слова не покажутся тебе дерзкими!

— Встань с колен и говори!

— Я — сборщик налогов. Много лет я исправно взимал налоги и в казну короля, и в казну ордена. Сколько проклятий выплеснулось на мою голову! Сколько слёз пролито людьми при моём появлении! В последнее время и король, и Орден стали требовать больше налогов, говорят, что им надо готовиться к войне. Ты, мудрый и всемогущий бог, запретил все войны! Если король готовится к войне с Тиботом, так пусть и налоги собирает с Унерландии, а не с Афеции! Сделай великую милость — запрети губернатору брать часть налога себе в карман, огради от мздоимца!

В наступившей тишине я явно услышал, как губернатор, толстенький и наглый коротышка, пыхтя от злобы, бормочет проклятья. Я снова встал. Чиновник рухнул на колени и уткнулся лбом в пол.

— Люди портового поселения Горни! Слушайте все и передайте мои слова другим!

Отныне и навсегда власть в Афеции не принадлежит королю и Ордену Святителей! Править страной будет совет общественности, в который вы выберите достойных людей! Губернатор лишается всякой власти! Его дворец становится музеем. Сам он некоторое время может работать там, как экспонат. Будет изображать губернатора. Жалование ему назначит совет. Все корабли, стоящие в порту, должны будут загружаться товаром и отплывать к месту назначения. Капитаны получат фирманы, где будут оговорены условия торговли с Республикой Афеция. Ты, чиновник Фрик, войдешь в совет и будешь распоряжаться деньгами. Но не один, у тебя будут помощники.

Тут моего слуха донеслись приглушенные бормотания и слова, напоминающие проклятия.

Низенький коротышка, нервно теребя пуговицы своего камзола, что-то доказывал человеку, стоявшему рядом.

— Это губернатор Арми, рядом — начальник тюрьмы.

— Ничего, с ним не случится! Найдите ему помещение неподалеку от дворца, пусть переселяется!

Никогда не думал, что контакты двух цивилизаций могут принимать такие комические ситуации!

Под звуки марша Преображенского полка на площадь, чеканя шаг, охватывая её с двух сторон, входила сотня гвардейцев. Я мысленно фыркнул: «Додумались наши: закупили им форму МЧСников! Красиво смотрятся, но для местных непривычно».

Однако местные сразу притихли, слухи о действии оружия распространились быстро, да что там слухи: многие видели его в действии.

Раздавшиеся одновременно два автомобильных сигнала заставили толпу оглянуться. Медленно двигаясь и тесня в стороны людей, боящихся встать с колен, электромобили подъехали ко мне. Выскочившие из них люди были сама расторопность: выгружали сундуки, расставляли их по кругу возле трона. Возглас, скорее стон зависти, восхищения вырвался из уст сотен людей.

Богатство, явившееся их взору, было просто немыслимо.

— Люди поселения Горни! Расходитесь по домам! Завтра в доме губернатора все, кто пострадал от нападения людей племени ойюнов, получат помощь. Сегодня остаток дня и всю ночь гвардейцы будут нести охрану. Все, кто выйдет из дома после захода великого Солима, будут задержаны и три дня станут работать на пользу города. Завтра днём мои помощники выслушают ваши предложения и назначат выбранных вами людей в общественный совет. Через три дня я прибуду для беседы с выбранными людьми и помогу в создании нашего государства. Расходитесь!

— А с этим, монахом, что будем делать? — Арсений склонился ко мне.

— Да черт с ним, пусть катится домой! — Я отдал команду слугам — альдыге, и монах бережно опустился на землю. Торопливо замахал рукой в воздухе, чертя какие-то знаки, а затем пустился бежать.

— Запустить бы в него, чем — нибудь! — Арсений принял у меня халат.

— Тебе чего? — заметил он чиновника, не решавшегося подойти ко мне.

— Дозволено ли будет мне, ничтожному червю, предать нижайшую просьбу сиятельному богу неба?

— Подойди! — махнул я рукой. Чиновник, бочком, робко приблизился ко мне.

— Светлый бог синего неба! Великий Ксанд! Защити меня! Люди губернатора не простят мне моей речи. Не простят и моёго назначения в общественный совет. Убьют…

— Хорошо, ты, Фрик, поедешь со мной в поселение учителей. Пробудешь там, пока люди губернатора не будут высланы из страны.

— Напрасно вы, Александр Петрович, берёте этого человека в посёлок! Скользкий он какой-то! Никогда чиновник, тем более сборщик налогов, не будет свидетельствовать против губернатора! Нечисто тут что-то!

— Согласен. Ты вот что, Арсений, постарайся оставить нас наедине, да ещё, чтобы он оказался за моей спиной.

— Да вы что?! Какой тогда из меня телохранитель?

— Не волнуйся, я в полной безопасности. А вот этого типа проверим.

— Ладно! Только он хилый какой-то. Не иначе ядом воспользуется, тут это обычное дело!

Прибывшие люди грузили сундуки с бутафорскими монетами, деревянный трон, сплошь покрытый позолотой, запихивали парчовый халат в багажник автомобиля.

Арсений, многозначительно взглянув на меня, направился к суетящимся людям. Я спокойно повернулся к чиновнику спиной и через мгновение услышал сдавленный вскрик.

Когда я развернулся обратно, картина, скажу вам, была ещё та: чиновник Фрик, тряс рукой и расширенными от ужаса глазами смотрел на меня. В правой ладони торчал большой шип, кажется, игла от дикобраза.

— Великий Ксанд, прояви милость, спаси меня! Я не виноват: это губернатор заставил меня уколоть тебя ядовитым шипом. Только шип ударился обо что-то твёрдое и воткнулся мне в ладонь. Я скоро умру, спаси меня, великий бог!

— Жадность, жадность — вот что сгубило тебя, сборщик налогов! Сколько за меня пообещал тебе губернатор?

— Тридцать сентамов, светлый бог! — Фрик тряс рукой, словно шип мог от этого вылететь.

— И здесь тридцать серебряников! Не перевелись Иуды! Ты сам выбрал свою смерть.

Я повернулся и пошел прочь от пошатнувшегося сборщика налогов.

Глава пятая

Алексей проснулся от того что левая рука затекла и ныла от тупой боли. Во рту было сухо, словно в полдень в пустыне Сахара. «Где это я?!» — он слегка повернул голову, она отозвалась гулом колоколов. «Перебрал, ей — ей перебрал! Надо же так напиться! Это всё девочки из храма любви…», — он скосил глаза, на его левой руке, подложив ладонь под щеку, спала очаровательная брюнетка. Алексей осторожно вытянул руку и попытался повернуться на бок. С первой попытки это не удалось: положив голову на его живот, безмятёжно спала ещё одна девушка. «Да сколько же их тут!» — он сдвинулся в сторону и уперся в третью жрицу любви. «Вроде все, — его память постепенно возвращалась к нему, — не понял, а где эта, самая, моя защита?» Слабый сигнал прорывался через гул колоколов в голове.

«Концентрация муравьиной кислоты и мочевины в организме превышает норму в сто пять раз! Опасность, опасность!»

— Да пес с ней с этой концентрацией! Где-то тут оставалась немного вина…. Так вот — в кувшине!

Пара глотков притушила гул в голове. Легкий шум заставил Алексея оглянуться. Смуглая служанка, застыдившись мужской наготы, закрыв лицо платком, указывала на приоткрытую занавеску. За ней, в глубокой нише, стояла фарфоровая ночная ваза. «Блин, у них тут нормального туалета и того нет!»

— Ладно, иди, иди! — Алексей, не соображая, что говорит на русском, махнул рукой служанке.

Та, пятясь и кланяясь, исчезла за дверью. «Теперь растреплет всем — голого бога видела!»

— Хорош бог! — он потёр щеку. — Щетина выросла, побриться надо … — его мысли прервал легкий шорох отрываемой двери.

— Великий господин! — служка, в легких белых одеждах, в глубоком поклоне согнулся в проёме двери — к вашим услугам самый лучший цирюльник Афеции!

— Это здорово! Штаны только найду. Побриться надо, мне ещё с послом и этим, монахом, переговоры вести. Слышь, мужик, — мужик таращился на голого Алексея, пытаясь понять, что говорит этот странный посетитель храма любви. Посетитель, из-за которого столько шума и суеты. Посетитель, из-за которого даже сама мадам Тиасса не спала всю ночь.

— Как тебя зовут? — вспомнив местный язык, Алексей обратился к служке.

— Моё имя — Данис, великий господин, — служка ещё больше согнулся в поклоне.

— Послушай, Даня, а туалета нормального, ну того, что на дворе, у вас что нет?

— Великий господин, — испугался служка, — туалет на улице только для слуг! Нельзя вам туда! Мадам Тиасса нас сильно бранить будет и накажет!

— Да создатель с ней, с вашей Тиассой! Веди, Даня, меня на улицу.

Когда они шли обратно, в окошках мелькали испуганные лица слуг и жриц любви.

По длинной галерее навстречу к ним спешила мадам Тиасса:

— Великий Алекс! Доброе утро! Сегодня прекрасная погода! Что прикажите подать к завтраку?

Алексей, заметив гневный взгляд, брошенный на Даниса, поспешил служке на помощь:

— Мадам Тиасса, ваш служка очень расторопный малый, он был так любезен, что даже согласился сопровождать меня в прогулке по двору! Я прошу вас, чтобы он сопровождал меня повсюду да конца сегодняшнего дня.

— Как вам будет угодно, великий господин! — смягчилась главная жрица любви.

— А что посол Михать и легат Жедал ещё не пробудились от сна?

— Нет, великий Алекс, это очень рано для таких господ. Они встанут позднее!

— Не будем терять время! Сообщите своим сановитым гостям, что учитель Алекс желает позавтракать с ними!

— Слушаюсь, великий! Я распоряжусь подавать вам завтрак! На сколько персон изволите?

— Пригласите к завтраку девушек, что были со мной! Да, мадам, мы будем все завтракать в обществе ваших жриц. Узнайте у господ, кого они желают видеть рядом с собой. Завтрак подавайте в крытой галерее, что на озере.

— Слушаюсь, мой господин! — Тиасса была вся во внимании, она понимала, какая ответственность лежит на ней. Угодить такому странному гостю много значило для её храма.

Местный цирюльник был сама любезность и расторопность, хотя его бритва была немного тупой, но Алексей, чисто выбритый и благоухающий ароматом лотосов, остался доволен его работой.

Ошалевший от нежданно свалившегося на него богатства, цирюльник долго кланялся и, согнувшись в угодливом поклоне, проводил Алексея до двери. Разжав вспотевшую от напряжения ладонь, он гладил серебряную монету в сто сентамов, и слезы счастья текли по его щекам.

— Я рад приветствовать моего друга Алекса в такое чудесное утро! — легат Жедал согнулся в полупоклоне.

— И вам, монсеньор, доброго утра! Как спалось на новом месте? — поприветствовал он монаха.

— Вашими молитвами, великий Алекс! Ночь была просто превосходной! Думаю, мадам Тиасса расстарается, и наше утро будет ещё более прекрасным! Я в восторге от вашей затеи провести завтрак в кругу прекрасных фей, словно вынырнувших из хрустальных вод озера.

— Рад, что вам понравилась моя затея! Думаю, что вы не против того, что наши переговоры пройдут после завтрака. Библиотека храма любви будет очень кстати для нашего разговора. Думаю, у вас накопилось немало вопросов ко мне!

— Да, господин Алекс! Некоторые моменты нашей дружбы требуют более детального рассмотрения!

— Хорошо сказали, монсеньор! Однако нас, наверное, ждут на галерее. Думаю, вид на озеро, где распускаются в лучах утреннего солнца лотосы, ещё больше улучшит наше настроение!

— Воистину так! — монах засеменил следом за Алексеем.

Завтрак удался на славу. И хотя поначалу не выспавшийся посол Михать пребывал не в самом лучшем настроении, мастерство поваров храма любви и лучшие вина, подаваемые к столу расторопными слугами, вернули хорошее настроение и ему. Оно стало под стать цветущему утру.

Прохладный ветерок, веющий с глади озера, продувал крытую галерею. Тонкий запах лотосов, распускающих свои бутоны под еще не жаркими лучами благодатного Солима, дополнял дразнящий запах яств. Легкие волны плескались о замшелые столбы, на которых стояла галерея, создавая гармоничный фон, словно вторя в такт музыкантам, играющим нехитрую мелодию.

Стол ломился от изобилия блюд.

Алексей, отведав карпа, фаршированного мясом крокодила, пришел в восторг от этого блюда и потребовал повара, приготовившего этот деликатес. Увидев тревогу на лице уже немолодого человека, рассмеялся и похвалил его творение. Повар расплылся в довольной улыбке и, когда Алексей передал ему серебряную монету, согнулся пополам в угодливом поклоне.

— Велик создатель! Вы дали ему сто сентамов! Цена целого табуна быков! Вы сказочно богаты! — изумился Жедал!

— Великий Алекс избалует моих слуг своими щедрыми подаяниями! — Тиасса подвинула к Алексею блюдо — Великий господин, извольте отведать вот это!

— М-мм! Вкусно! Что это? — похвалил Алексей кушанье.

— Это яйца быков, вымоченные в белом вине! Их подают под грибным соусом, секрет приготовления которого известен только моему повару! — похвалилась главная жрица.

«Черт знает что! Кормят всякой дрянью!» — подумал Алексей, но, состроив гримасу удовольствия, произнёс:

— Ваши блюда, любезная Тиасса, достойны всяческой похвалы! Кстати, о слугах. Я слышал, что девушки, которые обитают в вашем храме, не все пришли в него добровольно. Так ли это?

— Да, мой господин! Некоторые куплены храмом как трофеи военной добычи, некоторых продали родители, надеясь, что их дочь проживет более счастливую и сытую жизнь. Есть и такие, что пришли сами. А почему вы это спросили?

— Девушки, которые были со мной, могут поступить так, как им захочется? Если они захотят уйти из храма, то на каких условиях?

— Это мои самые лучшие жрицы! Только на их приобретение было затрачено более трехсот сентамов! — Жедал поморщился: хозяйка храма завысила цену своим служанкам по крайней мере в сто раз.

— Обучение, содержание и одежды, да они все вместе обойдутся более чем в пять таламов!

— Ого! — рассмеялся Михать — Цена двух торговых кораблей вместе с товаром! Синьора Тиасса плохо умеет считать?

— Не нужно счёта! — Алексей прервал торг. — Пусть сами девушки скажут, что они хотят!

Жрицы любви, что были приглашены на завтрак к столь знатным господам, с изумлением прислушивались к их разговору.

— Пусть говорят, — разрешила Тиасса, — ты, Илия, чего хочешь?

Девушка встрепенулась, посмотрела на Алексея и робко произнесла:

— Как будет угодно господину и вам, госпожа. Только у меня нет семьи, и я хотела бы дожить свою жизнь в стенах храма.

— Хорошо! А ты Мата? Что хочешь ты?

— Моя госпожа! Если меня купит господин, я буду служить ему верой и правдой, душой и телом! Моя мама состарилась, и я должна помочь ей! Мне нужны деньги…

— А я не хочу быть в храме! Я хочу жить сама, иметь семью и выращивать овощи! — не дожидаясь разрешения говорить, выпалила третья девушка.

— Хорошо! Мадам Тиасса, позовите человека, который прибыл со мной.

Через пару минут появился серенький чиновник. Он встал в дверях и угодливо ел глазами Алексея. «Преданная собака кусает больней!» — подумал инженер крупного автозавода, а для всех присутствующих — просто загулявший бог.

— Принеси мою шкатулку, что лежит в карете! — небрежно откинувшись в кресле, приказал Алексей.

— Слушаюсь, мой господин! — чиновник кинулся выполнять поручение. Через пару минут, запыхавшийся и красный от натуги, он поставил на стол увесистый ларец.

Алексей неторопливо достал ключ, щелкнув замками, откинул крышку. У Тиассы закружилась голова. Шкатулка была полна золотыми монетами.

— Мадам Тиасса, — это вам за девочек — Алексей положил три монеты на край стола — Пусть каждая из них поступит так, как захочет жить дальше! Это вам за ваши услуги и гостеприимство! — ещё три золотых кругляша легли на стол.

— Высокородный господин Алекс! Наши услуги стоят намного меньше! У меня просто нет сдачи! Наш храм за год не заработает десятой доли этих богатств!

— Сдачи не надо! Вы отличная хозяйка и умело распорядитесь этими деньгами! Унеси! — Алексей закрыл крышку ларца и кивнул чиновнику. Тот трусцой подскочил к столу, подхватил шкатулку и засеменил к двери.

— Велик создатель! Вы, Алекс так беспечны! Ведь там не мене тысячи таламов, и доверять такое состояние какому-то проходимцу?! — подскочил Жедал.

— А что может быть с ларцом? — Алексей невозмутимо потянулся к кувшину с соком. Слуга, стоявший за его спиной, подхватил кувшин и поспешно налил сок в чашку.

— К сожалению, у нас встречаются люди, которые падки до чужого добра, — подбирая слова, пояснил Жедал.

— Украдут попросту говоря! Ну и пусть, всё равно им не воспользоваться моими денежками! Да и чиновник предан мне как дворовый пёс! — Алексей неторопливо допил сок, твердо поставил фарфоровую чашку на стол.

— Господа, нам пора! Хозяйка, не будете ли столь любезны проводить нас в библиотеку?

Тиасса величаво встала из-за стола, кивнула слугам и пошла впереди гостей, показывая дорогу. Слуги проворно вытянулись у стола.

Библиотеке храма могли позавидовать даже монахи монастыря святой Африне. Тиасса не зря обучала своих жриц не только премудростям любви, но и многим светским наукам.

В громоздких шкафах вертикально стояли тугие свитки рукописей, громоздились стопки глиняных табличек с туземными текстами. Зажатые тяжелыми досками, скрепленными кожаными ремнями с массивными медными пряжками, лежали очень редкие бумажные книги. Желтоватые листы бумаги, сработанные мастерами Тибота из рисовой соломы, доставлялись кораблями и ценились очень высоко. Стены библиотеки украшали картины эротического содержания, а в нишах стояли обнаженные статуи. Нет, грубая эротика здесь не приветствовалась: это были статуэтки, исполненные грации и изящества. Всё, что хоть когда-то было написано в метрополии или в заморских землях короны, рано или поздно попадало в библиотеку храма. Злые языки даже утверждают, что немало звонких монет перекочевало в карманы смотрителей центральной библиотеки самого Ордена. Так то ведь злые языки! Одним движением глаз главная жрица приказала выйти двум хранителям свитков.

— Располагайтесь, синьоры! С вашего позволения, что прикажите подать? Вино, сок или прохладную воду?

— Любезная Тиасса, — Алексей сел, на стул, плетенный из тростника, — наша беседа продлится не столь продолжительно, обойдемся без крепких напитков!

— Не будут ли столь любезны высокородные синьоры, подсказать мне, что они желают заказать на обед?

— А мы что задержимся в храме до обеда? — Жедал вопросительно смотрел на Алексея.

— Думаю, что нет. Меня ждут дела.

— Благодарю вас, высокородный Алекс! Я прикажу поварам приготовить вам в дорогу легкий обед!

— Спасибо, любезная Тиасса! Не забудьте покормить кучера кареты и человека, который сопровождает меня. — Алексей улыбнулся Тиассе.

— Велик создатель! Мой друг Алекс, разве столь благородный и столь сказочно богатый человек должен беспокоиться о презренных слугах своих?! — Жедал, проводив взглядом вышедшую жрицу храма, в изумлении крутнулся на стуле.

— Человек рождается свободным и только обстоятельства могут изменить его судьбу. Чиновник, который, пресмыкаясь, лебезит предо мной, исправно будет работать в совете города.

— Вы собираетесь низвергнуть губернатора Афеции, высокородного синьора Арми?! — вскинулся Жедал.

— Судьба губернатора будет зависеть от него самого! Давайте, синьоры, перейдем к главному вопросу: кто мы такие и зачем мы здесь!

— Да, этот вопрос, признаюсь вам, друг мой Алекс, занимает мой ум более всего! — Жедал торжествующе взглянул на посла торговой республики.

— Признаюсь вам, достопочтенный синьор Алекс, что я тоже не нахожу ответ на первый поставленный вами вопрос! Хотя второй мне более или менее ясен! — посол Михать с усмешкой бросил взгляд на легата Ордена Святителей.

— Кто мы? Для вас, монсеньор Жедал, как и для всего Ордена, мы — посланцы тех тринадцати святителей, что передали вашему Ордену священные скрижали, по заповедям которых вы живёте. Что касается местных жителей, коих вы зовёте — туземцы, то мы — великие и всемогущие боги неба! Для всех таковыми и являемся! А для свободной торговой республики Либраны — мы равноправные партнёры в торговле!

Посол Михать принял горделивую осанку, подобающую на столь высоких переговорах.

— Но позвольте! Мой высокородный друг Алекс! Ваше заявление о том, что вы посланы святителями, более напоминает богохульное святотатство! — Жедал, словно в назидание нерадивому школяру поднял вверх указательный палец — в священных скрижалях сказано: «Чтите отца вашего, как духовного, так и земного!» А сие означает, что власть короля и опёка священного синода незыблемы в веках! И всё другое — есть смута и бунтарство!

— А что вы скажите на это изречение священных скрижалей: «И придет гонец, и возвестит новое царствие, царство света и радости!» Вот я и пришел! Вот и возвещаю! Что вам не нравится в новом царстве?

Глава шестая

— Синьор Алекс! Правильно ли я понял ваши слова о том, что вы намерены возвестить на землях благословенной Афеции свое царство? И кто, позвольте полюбопытствовать, царь?

— Не стоит, благородный монсеньор посол, буквально трактовать слова священных писаний, сказанных мной! В них правда только то, что пришел гонец и будут перемены! Большие перемены!

— Тогда позвольте спросить вас прямо: по какому образцу вы собираетесь создать государство?

— По образцу законности, справедливости и высокой культуры!

Жедал ехидно рассмеялся, но, наткнувшись на взгляд Алексея, замолк:

— Мой благородный друг Алекс! Взгляните за окно — там растёт душистый лавр. Скажите — есть ли на нём хоть два одинаковых листочка? Нет! — монах торжествующе поднял вверх руку — вот и всё равенство! А где вы видели справедливость?! Каждый стремится подняться вверх, выбиться и выделиться среди остальных людей! Только высоким положением в обществе, богатством, числом слуг, рабов и наложниц достигается власть! А у кого богатство, тот и сам по себе — государство!

— Судя по тому, что все это есть у вас, вы, монсеньор Жедал, стоите на высокой ступеньке общества и представляете одного из столпов государства! А остальные?! Земледельцы, ремесленники, слуги, рабы, наложницы? А если им дать богатство и власть?

— Сиятельный учитель Алекс! Что вы знаете о власти? Об истинном наслаждении властью? Вот вы, да, да — вы! С вашим немыслимым богатством, оружием, обладающим неслыханной силой. Любой на вашем месте купил бы в королевстве землю с уделом и не одной деревенькой! Представляете, — легат Ордена Святителей вскочил с места, да так, что плетеное кресло отлетело в сторону, — вечер, вы сидите после сытного ужина, перед вами десяток рабынь, наложниц и просто хорошеньких поселянок. В легких, полупрозрачных одеждах они танцуют медленный танец. Вы любуетесь каждым изгибом их молодых тел…. Движением пальца подзываете к себе понравившуюся диву …. — Жедал мечтательно закатил глаза вверх, словно предвкушая удовольствие. — Медленно, очень медленно поднимаете подол её платья, до тех пор, пока не оголится розовая попочка — монах даже сглотнул слюну вожделения. — Берете рукой хлыст и … по ней, по попочке, раз! Красная полоса и визг! И снова! И снова! Вот это и есть власть! Вот это и есть то государство, где тебе хорошо, а тот, кто остался внизу, — сам в этом виноват.

Жедал опустился в кресло, налил себе сок и жадно его выпил.

Алексей согнал улыбку с лица:

— Пятнадцатая заповедь скрижалей святителей гласит: «Достигнув высоты, будь осторожен — когда-то придется и спуститься!» Скажите, достопочтенный Жедал, сколько дворянских гнезд было сожжено в этом году?

— И такие случаи были! Однако скверна выкорчевывалась быстро и твёрдой рукой!

— Знаем мы эту руку! Котёл с кипятком! Или виселица! Мне кажется, наша беседа перешла в плоскость пререканий! У нас будет ещё время побеседовать о государственном устройстве. Однако синьор посол заскучал от наших философских выпадов! У меня есть ряд вопросов к послу республики Либраны. Не будет ли так любезен, мой друг Жедал, пойти и распорядиться, чтобы нам готовили карету?

Жедал, проглотив обиду, кивнув головой в знак согласия, вышел из библиотеки.

— Достопочтенный посол Михать! — Алексей встал, следом за ним, подчеркивая важность момента, встал и посол. — Учителя признают все территориальные, государственные и торговые преференции республики Либраны! Мы согласны на торговлю с республикой на взаимовыгодных условиях. Из списка товаров подлежащих торговле исключается только оружие и те товары, которые могут быть использованы для создания оного. Я, как представитель совета государства Афеция, предлагаю вам безотлагательно обсудить пакет документов. Для этого приглашаю вас в поселение учителей. Если вам необходимы помощники, то сообщите их число.

Посол Михать, приняв важную позу и положив ладонь на эфес своей шпаги, произнес:

— Высокочтимый учитель Алекс! Позвольте мне, как послу торговой республики Либраны, выразить вам и в вашем лице всем высокородным учителям, глубокую признательность за уважение законов и прав нашего государства! Я обязательно прибуду в указанное вами время в поселение. Со мной будут два человека! Однако не стоит вам так поступать с легатом Ордена. Эта организация чрезмерно мстительная и могущественная. Я предлагаю нашу беседу перенести в означенное вами место.

Алексей кивнул головой в знак согласия, и они покинули библиотеку. Два маленьких слуховых окошечка тихонько закрылись, не нарушив гармонии художественных полотен, написанных великими мастерами.

Три сановника самого высокого положения ехали в одной карете. Разговор был ни о чем, но притворного веселья и болтовни было много.

И если Алексей был в хорошем настроении только от того, что ему удалось свести вечно соперничающие стороны, а порой и откровенно враждующие друг с другом, то Жедал скрывал свою тревогу за маской веселья. Он рассказывал пошленькие анекдоты, хихикал над шутками Алексея и мило улыбался остротам Михатя. Посол торговой республики терзался в сомнениях. Не привык он доверять людям, обличенным властью и богатством. Вот зачем высокородный Алекс взял его с собой? И так бесцеремонно выставил этого проныру епископа за двери? Зачем дал такие высокие гарантии? Правда, устно.… Но посмотрим, что он скажет в поселении! А вдруг это ловушка?

Нет, такой благородный господин не может лгать. Остается одно: могущественные учителя проявляют явный интерес к его республике! А вот хорошо это или плохо, решим во время визита в их поселение. Михать притворно посмеялся над очередной плоской шуткой епископа и обратился к нему:

— Не будет ли столь любезен монсеньор Жедал подвезти меня к торговому дому республики?

— О-о! Высокородный и благороднейший посол Михать! Считайте мою карету в вашем полном распоряжении! — и, откинув полог впереди кареты, крикнул кучеру: — Давай к торговому дому!

Когда карета остановилась, Михать величаво склонив голову, обратился к Алексею:

— Благородный Алекс! Позвольте мне сменить это платье на более подобающее столь важному визиту! И через сорок минут я предстану перед вами!

— Жду вас в обозначенный срок!

Придержав шпагу, посол вышел из кареты.

— Я сочту за честь подвезти моего друга Алекса к его дому. Или каретам въезд в поселение учителей запрещен?

— Мой друг монсеньор Жедал! В поселении учителей нет ни карет, ни лошадей! По поселку мы передвигаемся пешком или на специальных механизмах, приводимых в движение ногами человека….

— Но это просто невозможно! — Жедал лукавил, он лихорадочно искал повод встречи с Алексом на его территории. Где как не там можно было выведать секреты могущества и богатства пришельцев?

— Да ты можешь увидеть это своими глазами! Вот сейчас подвези меня к поселению, и я приглашу тебя на чашку чая. Если пожелает мой друг, то даже может попробовать прокатиться на велосипеде.

Последнее слово епископ не понял, но он понял одно — Алекс вот так просто пригласил его в гости!

— Это большая любезность со стороны великого Алекса! Но мне бы очень хотелось не только принять его приглашение, но и выполнить миссию, возложенную на меня председателем синода его святейшеством Фараном. Он просил передать вам небольшой подарок и самые искренние заверения в дружбе и надеется на ответные слова! И даже высказал робкую надежду об ответном визите кого-то из великих учителей.

— С удовольствием приму подарок и все заверения от его святейшества! Когда будет удобно монсеньору Жедалу посетить поселения учителей?

«Как все у них просто! А может и мне вот так взять и так же просто сказать ему о цели визита?» — Жедал на мгновение даже замер от нелепости своей мысли, но почему-то, глубоко набрав воздуха, выпалил:

— Надеюсь на сегодняшний визит вместе с епископом Ифатом! И лелею надежду погостить у моего друга Алекса хотя бы одну ночь и день!

— Тогда считайте, что договорились! Как только соберетесь, подъезжайте вместе с епископом Ифатом к поселению. Возьмите вот этот предмет — Алексей протянул епископу небольшую коробочку черного цвета, — когда подойдете к поселению, нажмите вот сюда, — епископ уставился на небольшой красный выступ сбоку этой колдовской штуки. — Отвечайте на голос, который будет звучать, и вас пропустят в поселение.

Карета замерла у невидимой черты, явно обозначенной ровно подстриженным кустарником.

Странное дело, но за зеленой стеной кустарника каменисто-пыльная земля, словно по прихоти волшебника, резко переходила в плодородную долину. Сочная зелень травы, густые кроны деревьев, щедро увешанные плодами. Среди них, тут и там, были видны домики, больше похожие на просторные замки, только странной и необыкновенно красивой формы.

— У меня нет слов для благодарности за твое приглашение, мудрейший Алекс! Через час мы с моим братом по вере будем у твоих врат!

Не успел великий Солим вскарабкаться на верхушку хрустального свода небес, как карета с двумя легатами ордена остановилась у невидимых ворот поселения учителей.

Жедал вышел первым и напутствовал кучера:

— Брат мой по вере! Надлежит тебе завтра, пополудни, приехать на это же место. Пусть твои глаза будут открыты и видят, кто и зачем приезжал к вратам сатанинского вертепа!

«Хотя это место больше похоже на земной рай!» — епископ Жедал очертил в воздухе очищающий знак:

— Спаси нас создатель от искушений и дай разум противостоять колдовским чарам отродий сатаны!

— Воистину, твои слова, брат Жедал, как бальзам на истерзанную сомнениями душу! — откликнулся легат Ифат, теребя в смятении свою рыжую бороденку.

Был он в это безмятежное утро трезв и здорово напуган предстоящим визитом.

— Доставай этот колдовской амулет, брат мой Жедал! Не сомневайся: я четверть часа твердил над ним очищающие молитвы. Сила святого слова велика — и да спасет нас создатель!

Жедал вынул из кармана сутаны черную коробочку и, примерившись, неуклюже ткнул пальцем в красный выступ.

— Назовите себя и своего спутника! — раздался спокойный и уверенный в своей власти голос.

— Епископы и послы Ордена Святителей, монсеньор Жедал и монсеньор Ифат! По приглашению высокородного учителя Алекса!

— Прошу синьоров послов пройти прямо по дорожке. Вас проводят в резиденцию учителя Алекса, — монахам показалось, что голос говорившего чуть дрогнул.

Стоило гостям учителя Алекса сделать пару десятков шагов, как они уперлись в невидимую стену:

— Прошу вас оставить всё оружие на обочине дорожки! На обратном пути вы получите его обратно!

Жедал удивленно поднял брови — при нем никакого оружия не было! Зато епископ Ифат, чертыхнувшись, вытащил из-за пояса огромный тесак, похожий на тот, которыми рубили сладкий тростник туземцы на плантациях наместника Арагута.

— Прошу вас, синьоры следовать за мной! — подкативший к ним на странной двухколесной машине туземец не высказал никакого почтения к статусу послов могущественного Ордена.

Туземец довел монахов до двери и, склонив голову, остановился у распахнувшихся стеклянных створок.

Изумленные гости остановились посреди просторной комнаты. Пахнуло такой приятной прохладой и запахом горных лугов, что у них закружились головы.

— Добро пожаловать в мою резиденцию, монсеньоры! — сияющий веселой улыбкой учитель Алекс шагнул навстречу монахам.

— Велик создатель! Как вам удается хранить благословенную прохладу в столь жаркий день?! — Ифат, схватившись за священный знак, изумленно озирался вокруг.

— Это автомат микроклимата. К сожалению, у меня мало времени, но надеюсь, что вы останетесь на ночлег, и завтра с утра осмотрите все, что вам будет интересно!

Если угодно будет синьорам послам провести переговоры немедленно, то пройдемте за мной!

— С превеликим удовольствием! Только запретите гномам и эльфам мешать нашей беседе!

— А-а! Это вы о телевизоре! Я постараюсь сделать так, чтобы они не смогли появиться при нашей беседе!

Высокие послы проследовали за Алексеем в комнату и чинно сели на предложенные кресла.

— Позвольте мне вручить верительные грамоты короля Унерланда и подарок от их святейшества монсеньора Фарана! — Жедал вынул из складок сутаны пергаментный свиток, поцеловал печать и с поклоном протянул его Алексею. Посол Ифат держал в руках маленькую шкатулку, богато изукрашенную жемчугом.

— Высокородный Алекс, это кольцо держал в руках сам великий Фаран!

— Благодарю вас, монсеньоры! Со смиренным почтением ожидаю того момента, когда я смогу вручить верительные грамоты королю Унерланду и ответный дар их святейшеству монсеньору Фарану! — Алексей даже слегка наморщил лоб, он пред этим минут десять тренировался у зеркала, осваивая цветистый дипломатический этикет.

— Высокородный Алекс, мы нисколько не сомневаемся в ваших высоких полномочиях, однако хотелось бы личной встречи с благородным и высокородным королем Ксандом!

— Благородный и высокородный король Ксанд отбыл в свой замок. Но он может подтвердить мои полномочия и передать подарки вежливости королю Унерланду и их святейшеству Фарану! — Алексей взял пульт и включил монитор, вмонтированный в стену.

На экране разом вспыхнула цветная картинка: Александр Петрович Холмин, генеральный директор крупного автоконцерна, сидел на роскошном троне. Алексей не стал считать вереницу золотых цепей и драгоценных камней на парчовом камзоле новоявленного короля Ксанда.

Увидев эту роскошь, а главное — взгляд, властный и уверенный сидевшего перед ними человека, монахи дружно вскочили с мест и опустились на одно колено:

— Легаты, Жедал и Ифат! Я, король королей, великий Ксанд, подтверждаю все полномочия своего министра учителя Алекса! Прошу вас встать с колен. Ты, посол Жедал, возьми стоящую на столе шкатулку. Там верительные списки полномочий министра Алекса. А ты посол Ифат, прими в руки стоящую сбоку от тебя шкатулку из зелёного камня. В ней подарки королю и главе синода.

Экран погас. Потрясенные монахи, подчиняясь жесту Алексея, взяли шкатулки в руки и уставились на него.

— Монсеньоры легаты имеют ко мне вопросы? Или сразу обсудим мой предстоящий визит в королевство?

— Мы должны определить хотя бы одну цель визита вашего короля. Боюсь, что после захвата вами наших земель, население Унерландии не захочет достойно принимать вашего короля!

— Высокопоставленные послы! Определим, что вы считаете захватом и почему эти земли ваши! Первое — почти восемьдесят лет назад ваши предки вторглись на эти земли, убивали, жгли, вешали местное население. Это вы не считаете захватом?

— Это право сильного! Если бы туземцы имели сильную армию, они бы захватили наши земли!

— Тогда наш захват Афеции тоже осуществлен по праву сильного! И благодарите создателя, что мы не пришли на ваши земли с этим правом!

Монахи разом сникли и, покачав головами, схватили стаканы с минеральной водой.

— Далее, при захвате земель Афеции Орден истребил две трети населения! Наш захват обошелся всего одной жертвой, и то этот капитан первым напал на нашего человека!

— Но вы спровоцировали нападение туземцев на портовый город! Погибли сотни горожан и почти все туземцы!

— А вот это не правда! Нападение спровоцировал наместник Арагут и его люди! Уж не с вашего приказа монсеньоры?

— Мы огорчены выходкой наместника Арагута! По прибытии в резиденцию короля Унерланда, он будет смещён со своего поста и его ждет примерное наказание!

— Перейдем ко второму вопросу: определим статус земель, которые вы называете — «своими». Как известно, даже в священных скрижалях сказано: «И создатель подарил землю и воду, зверей и птиц и сказал: вам, люди, на радость и процветание!» Король, дворяне, да и Орден захватили право владения землей, которая принадлежит всем и должна благоустраиваться и процветать от трудов детей создателя! Так что земля не ваша! На материке Афеция запрещено даже говорить о том, что какой-то клочок земли принадлежит хоть кому-то! Земля всех и каждого в отдельности! Земля принадлежит всем живущим на ней! Так что претензий к нам у короля нет!

— Тогда каков статус посещения королевства Унерландии вашим королем?

— Взаимовыгодная торговля, ремесла, искусство и аренда участка земли на срок до пяти лет!

— Велик создатель! У вас целый материк Афеция! Зачем вам еще аренда земли в королевстве?! — подскочил с места изумленный епископ Жедал.

Глава седьмая

— Аренда земли в королевстве важна не только для нас, но и для вас — Ордена Святителей и королевской династии! — Алексей встал и, подойдя к телевизору, включил проекцию.

Монахи испуганно отшатнулись, увидев длинный цех королевской прядильной мастерской.

— Это мастерская по прядению и выделке тканей в столице Унерландии, городе Абрасте. Еще несколько почти таких же мастерских находятся в других городах королевства.

— А это, — легкое касание пульта, — имперские ткацкие мастерские, разбросанные по землям Тибота, — монахи в изумлении уставились на ряды ткацких станков, за которыми сидели смуглые люди.

— Прошу вас, синьоры легаты, взглянуть вот на это: в легких тропических хижинах полукругом сидели женщины, и хорошо было видно, как под их проворными пальцами тонкие и крепчайшие нити пауков — парутов превращались в блестящую ткань.

— Но ведь это один из величайших секретов диких племен Афеции! — изумился Жедал, — как вам удалось проникнуть в хижину по изготовлению шелка?! Там круглые сутки стоит охрана, и горе тому, кто приблизится к такой хижине!

— Нам незачем проникать в такие места, — Алексей не торопился менять картинку на экране. — У нас везде глаза и уши, мы ведаем скрытое и знаем про тайное! — Но я хотел донести до высокочтимых послов нечто другое — новая картинка на экране повергла монахов в шок. Светлые корпуса современной ткацкой фабрики, огромные машины и широкие полотнища ярких тканей, струящиеся куда-то вверх.

— Вот такую фабрику мы построим в королевстве. Наша ткацкая мастерская может давать до тысячи башей ткани в сутки!

— Велик создатель! Столько все мастерские королевства не дают и за год! Но это разорит ткачей, и они поднимут голодные бунты!

— Всех, кто потеряет работу в ткацких мастерских, мы обучим новому ремеслу, и они не будут знать нужды. Впрочем, взгляните вот сюда — картинка на экране показывала королевские оружейные мастерские.

Когда готовился телевизионный материал для обработки сознания легатов королевства, то многие настаивали на показе реальной работы мастерских, с хорошо знакомыми мастерами и подмастерьями. Однако победили психологи — они заметили, что послы не смогут одновременного воспринимать движения и смысл картинок. Легаты просто не имели достаточного образования. Психологи, как всегда, оказались правы: послы видели бы только движения людей, плохо понимая смысл картинки.

Алексей неторопливо переключал картинки, показывая весь процесс изготовления лат. Вот кузнецы тяжелыми молотами вытягивали заготовку, придавая ей плоскую форму, вот клепали окантовки и легкими молоточками придавали нужный объем.

— А это мастерские, которые мы построим на вашей земле — штамповочный цех автозавода, казалось, впитал грохот мощных прессов. Алексей включил движение — раз и робот-автомат, быстро и ловко поместил заготовку на столе пресса, два, и готовое крыло автомобиля поплыло по воздуху.

— Высокочтимый Алекс, наш разум помутился, мы не можем пребывать в двух мирах: тем, что с нами, и миром, которым правит создатель!

Алексей выключил телепроектор и приказал появившемуся слуге принести вина послам.

Послы королевства схватили фужеры и жадно припали к вину.

Немного успокоились.

— Синьоры легаты! — Алексей напустил на себя важный вид, — вам надлежит донести до короля и синода Ордена простую истину: если мы пожелаем, то по праву сильного возьмем столько земли, сколько захотим! Однако, руководствуясь принципами справедливости и гуманизма, мы арендуем участок, заметьте, мы не претендуем на лучшие земли, и заплатим за аренду по справедливости. После истечения срока аренды, мы оставим все фабрики и мануфактуры королевству. Кроме того, мы постепенно вывезем своих людей и заселим арендованную землю людьми королевства. Думаю, такой вариант будет очень выгоден королю!

— Высокородный Алекс! Мы непременно донесем до короля и синода вашу, несомненно, взаимовыгодную просьбу! Мы немедленно отправимся в путь, как только капитан нашего судна загрузится товаром.

— Спешу сообщить вам, достопочтенные послы, что товар на ваше судно уже доставлен сегодня. Припасы и пресную воду погрузли. Завтра судно может направиться к берегам Унерландии. Вам, как посредникам, выполняющим важную миссию, нашим королем Ксандом, приказано выплатить небольшую сумму на путевые расходы. — Алексей кивнул слуге и тот подал шкатулку. Три желтых кругляша легли на край стола возле Жедала и три таких же монеты рядом с легатом Ифатом.

— Благородный Алекс! Мы тронуты вниманием и заботой его величества Ксанда! Однако, по закону Ордена Святителей, все деньги, которые могут быть получены нами при выполнении высокой миссии, возложенной на нас синодом, принадлежат Ордену — монахи дружно осенили себя очищающими знаками. — Позвольте отложить такой ценный дар на некоторое время и, когда мы снова встретимся с вами, тогда уже как частные лица примем этот знак великого короля!

— Пусть будет так! Есть ли у высокого посольства личные просьбы?

— Великий учитель Алекс! Разрешите нам осмотреть ваш поселок, и если будет дозволено, то и его окрестности!

— Дозволяю. Я с удовольствием побуду вашим спутником и дам разъяснения всему увиденному вами. Кроме того нам нужно договориться о месте и времени встречи в королевстве Унерландии.

— Это очень своевременный вопрос! Наш корабль пробудет в пути пять месяцев и десять дней. Ровно сутки уйдет на отчет перед главой синода и через ещё одни сутки прием у короля Унерланда. Мы желали бы видеть вас, высокородный Алекс, на третьи сутки после нашего прибытия, если оно будет благополучным, да поможет нам в этом святая Африне! Думаю, местом для встречи столь высокого гостя могла бы быть и столичная площадь, только боюсь, что вид вашей летающей кареты так смутит умы горожан, что они дальше не смогут вести свои дела. Пусть это будет монастырь святого Бернадта. Я самолично прибуду туда и встречу своего друга Алекса!

— Да будет так! Ровно через трое суток, утром на четвертый день, моя летающая карета приземлится у ворот монастыря.

В комнату стремительным шагом вошел туземец в одеждах странного покроя. Мельком взглянув в сторону монахов, он наклонился к Алексею и что-то сказал ему на ухо.

— Даже так? — удивился Алексей. — Всем гравиелётам ждать моего распоряжения. Идемте со мной, господа монсеньеры, тревожные новости поступили от дальних окраин.

Монахи направились следом за Алексеем.

Немало удивляясь людям, сидящим перед плоскими светящимися досками, послы замерли за спиной Алексея.

— Поясните реальную угрозу! — приказал он сидящему перед ним туземцу.

— Великий учитель Алекс! Наши беспилотные аппараты ещё десять дней назад засекли огромную стаю саранчи. Пока она не встала на крыло, но направилась в сторону Великих Равнин. Местные туземцы, опасаясь, что саранча уничтожит пастбища диких животных, подожгли траву. Они всегда так делали. Но на этот раз сухой сезон затянулся, и черная полоса стала в пять раз длиннее. Стая саранчи развернулась в сторону океана и по ущелью почти вышла к побережью. Скорее всего, она направится на наши поля и дальше к порту Горни. Мудрейший учитель Алекс! Все пропало! Все посевы, все сады будут уничтожены! За что небо карает нас?!

— Прекрати панику и уныние! Картинку с беспилотника на экран!

На экране поплыли кадры. Беспилотный летательный аппарат бесстрастно фиксировал настоящее стихийное бедствие. Гигантская грязно-зеленая лавина неудержимо катилась вниз по склонам ущелья, оставляя после себя голую землю. Трава, листья кустарников и деревья — все пожиралось этим гигантским монстром. Саранча, наседая и тесня друг друга, упорно ползла к каменистым прибрежным равнинам.

— Так, назад по ущелью они не пойдут, там пусто. Впереди море, если даже стая разделится на две части, то от наших полей ничего не останется!

— Великий Алекс! — оператор склонил голову в поклоне, — слабый ветер дует от наших напоенных влагой и благоухающих зеленью полей. Вся саранча повернет на наши поля! Это беда, это голод и разорение! Боги неба прогневались на нас и послали в наказание эту беду!

— Оператор Кари! Возьмите себя в руки! Боги небесной синевы повернули тучи саранчи на нас, но мы тоже боги небесной синевы и должны не только остановить эту прожорливую тучу, но и уничтожить её. Пилотов всех гравиелетов на связь!

— Внимание всем «рыбкам», — оператор мгновенно принял деловой тон, — немедленная связь с центром!

— Я — «рыбка» один, на связи! Троечка слушает вас, центральная! Пятый …. — один за другим откликнулись аппараты.

— Здесь Алексей Никифоров, немедленно прекратите все действия и полёты! Направляйтесь к кромке дальнего поля! Доложите о времени прибытия!

— Я, «рыбка» пять, готовился к переходу на Землю, прибуду через три минуты.

— Добро, пятерочка, принято! Подскочите к центральной диспетчерской, возьмете меня на борт.

— Принято, вылетаю!

— Я — «рыбка» три. Доставил на точку пять инженеров завода, буду через семь минут.

Алексей выслушивал доклады пилотов, изредка бросая реплики операторам и поглядывая на экран. Серо — зеленая туча уже клубилась на прибрежной равнине и, словно чудовищный дракон, выбрасывала хвосты — отростки в сторону портового города.

— Центральная, это «рыбка» четыре! Я в племени кайтанов, разгружаем охотничьи трофеи. Прибуду через сорок минут.

— Владимир Геннадьевич! Никаких сорок минут! Даю тебе пятнадцать! Гони аппарат на пределе!

— Вас понял, выполняю!

— Я, «рыбка» пять. Совершаю вылет на центральное плато. Везу землемеров и картографов. При развороте и скоростном полете буду на месте через три часа.

— Вас понял. Пятерочка, нам нужен ваш аппарат. У нас — беда. Нашествие саранчи! Максимум через час стая будет на наших полях. Без вашего защитного поля мы не закроем всю зону. Высаживай экспедицию в горы, так безопаснее. Пусть возьмут все самое необходимое: оружие, питание и одежду. Им нужно продержаться сутки. Оставь им надувной домик и обогреватели. Сам выходи в стратосферу и давай быстро к нам.

— Вас понял, выполняю. Буду через сорок минут.

Алексей задумчиво почесал нос:

— Сколько грузовиков мы можем поднять в воздух?

— Великий Алекс! У нас всего три грузовых аппарата. Ещё один прибудет через пятьдесят минут.

— Поднимайте их всех в воздух. Прикроют сверху. Если саранча поднимется выше километра, нам её не сдержать.

— Мой друг Алекс, — епископ Жедал тронул Алексея за локоть, — позволь и нам лицезреть твои действия!

— Позволяю. Сядете вместе со мной в летающую карету, а вот и она — за окном.

Зависнув в нескольких сантиметрах над зеленью газона, показался гравиелёт.

Второй пилот гравиелёта закрыл за Ифатом дверь и указал на боковые сидения. Он недоуменно взглянул на монаха, читавшего молитву, славящую деяния создателя. Ифат почти не скрывал своей радости — пусть эти самонадеянные выскочки и исчадия ада познают весь гнев создателя! Пусть костлявая рука голода сожмет им горло! Да будет так!

Епископ Жедал, взглянув на Ифата, укоризненно покачал головой. Тот поспешно закончил читать молитву и уставился в иллюминатор, завистливо осматривая буйную зелень полей, не иначе как с помощью самого дьявола возникших на бесплодных каменистых равнинах прибрежной полосы.

Гравиелёт стремительно приблизился и завис в полукилометре за зеленью крайнего поля. Через некоторое время слева и справа от него появились два таких же аппарата.

Монахи несмело прошли вперед и сели на кресла позади пилотов, так было удобней наблюдать, что творилось за окнами.

А впереди творилось нечто ужасное: всю даль закрывала иссиня черная туча. Это саранча, движимая голодом, поднялась в воздух и направлялась прямо на их маленький и беззащитный аппарат.

— Никос, подсвети стаю радаром, — попросил Алексей второго пилота.

— Алексей Сергеевич, радар не пробивает стаю, сплошная стена. Определить могу только скорость — двадцать восемь километров в час. Через тридцать девять минут будут возле нас.

— Пятерочка, ты где? — Алексей вызвал последний гравиелёт.

— Я — «рыбка» пять, — тотчас откликнулся динамик связи, — вышел в стратосферу, скорость семь махов, прибуду на место через тридцать пять минут.

— Опаздываешь! Саранча будет почти во столько же! У нас со стороны гор брешь почти в полкилометра! Представляешь, сколько её туда набьется?! Вы в противоперегрузочных костюмах?

— Да! Увеличиваем скорость до десяти скоростей звука. Мы теряем три минуты для подскока на пятнадцать километров, но выигрываем по времени девять минут.

— Занимайте позицию со стороны гор. Примите данные в бортовой компьютер.

Монахи мало понимали, что в командах и цифрах что диктовал Алекс неведомой им рыбке под номером пять. Понимали только одно: вся эта возня совершенно, бесполезна перед мятущейся над горизонтом черной стеной.

— Алексей Сергеевич, грузовики прибыли, — второй пилот показал рукой вверх.

— Отлично! — обрадовался Алексей, — внимание грузовозы! Займите эшелон триста. Установите защитное поле на пятьсот метров по фронту, двести вниз и триста вверх. Наклон — сорок пять градусов. Растяните его, от моря и на склоны гор, до вершин. Думаю, масса стаи в этом диапазоне будет небольшой, и вы сбросите её вниз на нас. Только бы пятерочка успела!

— Учитель Алекс, первые насекомые в десяти километрах от нас! — доложил второй пилот.

— Прорвутся вдоль склонов! — встревожился Алексей. — Поливальный аппарат, ты с водой?

— Да, половина емкостей, — откликнулся невидимый собеседник.

— Дай-ка хорошего дождичка вдоль склонов! Посади саранчу на землю и быстренько в строй!

— Выполняю! — откуда-то сверху стремительно выдвинулась черная громада и, описав дугу, полетела к склонам гор. Ещё миг — и почти километровая полоса дождя скрыла и склоны гор и дымный хвост стаи саранчи, устремившийся вдоль склонов.

— Я, «рыбка» пять, занимаю свое место! — ожил динамик связи.

— Вот теперь мы покажем этой саранче «кузькину мать»! — высокородный Алекс, словно простолюдин, даже пристукнул кулаком по панели.

Все, кто замер перед иллюминаторами гравиелета, смотрели на приближающуюся тучу саранчи. Пилоты и Алексей, напряженно и тревожно — выдержит ли силовое поле напор огромной массы насекомых, и два монаха — с суеверным ужасом и беспомощностью перед ликом ужасной беды. Первые насекомые вдруг резко замедлили свой полет и, словно наткнувшись на невидимую стену, стали сползать вниз.

И закрутилось, замельтешило черным дождем! Миллионы крылатых тварей бились друг о друга, сползали вниз и давили своей массой миллионы таких же прожорливых крылатых собратьев.

Словно гигантская труба, силовое поле удерживало это мерзкое месиво из раздавленных и все ещё налетающих насекомых. Немыслимая буро-зеленая масса, шевелилась, пузырилась и вспенивалась метрах в двадцати от аппарата.

— Алексей Сергеевич, — голос одного из пилотов грузового гравиелета заставил всех вздрогнуть, — выше пятисот метров саранчи не наблюдаем. Основная стая легла в воронку защитного поля. Может, двинемся навстречу им, как только захватим остальных, мы захлопнем их сверху и в океан.

— Уточните, какая часть прорвалась по предгорьям? — Алексей надел наушники, — внимание всем аппаратам, синхронизировать движение по моему автопилоту!

Легаты Ордена Святителей затаили дыхание. Они не понимали смысл команд этого всесильного учителя. Только монстр чудовищных размеров и немыслимой прожорливости, этот бич создателя — саранча, почти вся слабо копошилась прямо перед ними. Стиснутая неведомой силой, не в состоянии улететь или уползти назад, она в безудержном порыве пыталась карабкаться вверх по невидимой стене и осыпалась вниз, калеча и давя подобных себе тварей.

— Внимание, всем «рыбкам», — монахам показалось, словно сам создатель громовым голосом известил свое пришествие, — разворачиваемся к океану! Думаю, тридцати километров от берега будет достаточно, чтобы вся саранча не смогла долететь обратно!

Глава восьмая

Ахига внимательно осмотрел заросли кустарника, осторожно втянул ноздрями воздух — шкура голодного аскука пахнет сырой рыбой. Ничего. Развернулся, достал из корзины последнюю обгоревшую кость и, гортанно выкрикнув боевой клич воинов племени ойюнов, бросил её в заросли.

— Друг мой, великий Арти! В корзине остался только пепел — сын вождя поправил пальмовые листья, устилающие дно корзины, и подошел к Артёму.

— Если мы успеем до захода солнца к хижинам погибших воинов, то их семьи совершат обряд поминок.

— Успеем, я вызову волшебную птицу духов — Артём вынул радиостанцию.

— Диспетчерская, это Носов, мой гравиелёт совершил посадку?

— Да, Артём Генрихович, все раненые помещены в госпиталь. Состояние двух из них оценивается как стабильно тяжелое. Сопровождающий их воин задержан для выяснения всех обстоятельств нападения племени на посёлок. Высылаю к вам гравиелёт. Шеф просит вас закончить все дела и отослать его обратно. Нужно отправить груз 200 на Землю. При нападении туземцев погибли трое наших — два инженера и техник на стройке объекта А5. Вашим аппаратом их забросят на Землю. По легенде сопровождения они умерли от укусов ядовитых змей. Вы возвращаетесь в посёлок или останетесь в племени?

— Останусь ещё на одну ночь. Мне нужно закрепить союз двух племён свадьбой.

— Свадьбой?! Уж не вашей ли? — удивился диспетчер.

— Нет, сына и дочери вождей из соседних поселений. Скажите Михаилу Ивановичу, что я включаю маячок. Пусть подхватит нас, забросит в селение племени кайтанов и свободен до утра.

— Артём Генрихович, вам необходимо быть рано утром в посёлке. Шеф распорядился вылетать в семь ноль — ноль. На Земле готовятся встречать президента, он прилетает через три дня, в полдень. Будет осматривать завод. Всем инженерам быть обязательно!

— Понятно! Конец связи, включаю маячок.

— Плохие новости, великий Арти? — озаботился Ахига.

— Нет, мой друг Ахига. Просто великий бог Уокхен пришлёт волшебную птицу за нами. Она доставит нас к хижинам твоего тестя и невесты. Но птица улетит ночевать к хижинам богов. Завтра она прилетит за мной, и я пробуду день в поселении великих богов. Как быть с твоей свадьбой?

— Великий Арти! Не стоит допускать в голову плохой мысли! Моя свадьба не может состояться раньше чем через день — траур.… О! Летит птица богов!

— Где? Я ничего не вижу!

— Я тоже не вижу. Но слышу…, — Ахига взялся за ухо. — Птица создает шум ветра, словно капли дождя коснулись листьев. А вот и она!

Гравиелёт скользнул к земле и, плавно зависнув, сел на опоры.

— Добро пожаловать на борт! — пилот высунулся из дверей. — Давайте быстрее, а то Солнце уже низко. Мне обратно возвращаться.

Все быстро погрузились, и аппарат, скользнув в вышину, понесся к поселению племени ойюнов.

Прилёт гравиелёта уже не произвёл такой паники, и когда Артём и сын вождя, который был всё ещё в свадебном наряде, вышли из аппарата, многие мужчины племени, потрясая оружием, встретили их приветственными криками. Когда гравиелёт улетел, все стали подходить ближе.

— Отойди немного в сторону, друг мой Арти, — зачем-то попросил Ахига.

Затем снял с себя пояс и повесил его на шею. Выставив вперёд правую ногу, бросил на землю один нож погибшего война и громко крикнул, подражая ночной сове. Так проделал ещё два раза.

Мужчины племени ойюнов, которые были посвящены в охотники, вынули ножи и, прокричав боевой клич, стали выстраиваться около гонца печального события. На крики сбежались женщины. Все с тревогой и ужасом смотрели на колдуна. Тот вышел вперёд, поднял один нож с земли и выкрикнул имя погибшего. Вот и последний нож охотника и воина племени оказался в ладони колдуна. Вот и его имя эхом за колдуном повторили заросли джунглей. И завыли, заплакали и запричитали женщины племени. Когда крики и горестные вопли плача по погибшим стали просто невыносимыми, колдун ударил колотушкой в бубен, который возле него услужливо держали двое подростков.

Плач и стенания разом прекратились. Передав бубен, колдун взял стопку плоских корзин, устлал их одну за другой пальмовыми листьями. Обратил свой взор к небу, произнес заклинание и, кивнув Ахиге, пошел к крайним хижинам. Возле одной из них вся процессия остановилась.

Колдун протянул нож жене погибшего воина. Та, молча, взяла его и стала копать у порога хижины. Затем протянула его дочери, и так все женщины, по очереди, долбили землю, руками выбрасывая грунт, пока не была готова ямка небольшой глубины. Колдун протянул Ахиге небольшую плоскую корзинку, и тот, взяв руками немного пепла, положил его туда. Жена погибшего воина подошла к колдуну, встала на колени. Бормоча заклятие и обойдя вокруг вдовы три раза, колдун высыпал пепел в ямку. Женщина, молча, закопала пепел и утрамбовала босыми ногами землю. Старшая дочь протянула ей кувшин. Ахига неторопливо помыл руки под струйкой воды, вытекающей из кувшина. Затем все женщины скрылись в хижине.

Когда последний погребальный обряд был завершен, Ахига обратился к Артёму:

— Великий дух предков Арти! Теперь, когда души погибших воинов сидят у костра, что жарко горит возле хижины Уокхена, едят вкусное мясо и запивают его волшебным напитком ютта, их жены не могут выходить из хижин день и ночь. Такой траурный обычай. Я должен следить, чтобы все мужчины племени отдавали им почести и заботу. Через три дня и две ночи состоится моя свадьба. Я жду тебя, ты должен вывести мою невесту, прекрасную Нуто, из хижины отца.

— Мой храбрый друг Ахига! Я обязательно буду на твоей свадьбе! И приготовлю тебе достойный подарок.

— Неужели великий Арти приготовит мне танец?! — удивился Ахига.

— Нет, это будет нужный в твоей семье предмет, очень нужный и полезный.

— Но на наших свадьбах не дарят вещей, — озаботился сын вождя.

— Тогда я буду первым, кто нарушит этот обычай, — рассмеялся Артём.

За беседой друзья не заметили, как перешли Холодный Ручей, границу между недавно враждующими племенами. На другом берегу горел костёр, сидели люди; два воина, вскочив на ноги, положили руки на пояса, где висели ножи.

— Люди! Это мы — великий Арти и я — Ахига! — окликнул их юноша.

— Мой муж! — Точо кинулась навстречу. — Эй, люди, мой муж вернулся ко мне! — она, всхлипнув, вцепилась Артёму в руку.

— Точо, красавица моя, ты плачешь?! Но почему? — изумился Артём.

— Мне подружки сказали, что ты не вернешься. Духи предков никогда не берут в жены девушек простых людей. А если и берут, то не возвращаются, а забирают их с собой!

— Но мы же летали с тобой на священную гору — Калимонтукки, и ты сама видела там камни, неподвижную воду и злой ветер. И вернулись обратно.

— Да, это правда. И твои слова и умершая вода. Только я боюсь потерять тебя. Если ты улетишь к хижинам духов предков, то я умру — и девушка снова заплакала. Ох, уж эти женские слёзы! Артём крепче обнял свою жену, вынул из кармана платочек и стал вытирать слезинки, градом катившиеся по её щекам.

— Муж мой, Арти! Что ты делаешь?! — резко отстранилась она.

— Я утешаю тебя и вытираю твои слезы! Я не хочу, чтобы ты плакала!

— Но твоя ткань такая мягкая и такой тонкой работы, что под силу лишь мастерам далёкого Тибота! Это очень дорогая ткань! Такая есть только у дочери вождя! Даже мой отец, великий колдун Нэхуэль, не может подарить мне такую!

— Милая Точо! Я дарю тебе эту ткань! Завтра ты снова полетишь на волшебной птице духов предков в мою хижину. Там нас встретит моя сестра и мои слуги. Они дадут тебе наряды из самых тонких и ярких тканей, такой прекрасной работы, что даже не снилась мастерам далёкого Тибота!

— Мой муж! Это неслыханно щедрый подарок! Я боюсь, что ты потратишь на него всё стадо своих свиней! Тогда другие духи будут считать тебя слабым.

«И тут капитализм! Встречаем по одёжке, провожаем — по количеству свиней!» — про себя усмехнулся Артём.

— Мне незачем иметь стадо свиней! Мои слуги пасут много свиней и других животных! Мы, духи предков, управляем чудными машинами, и они дают нам всё, что нужно! Завтра ты попробуешь пищу, которую едят боги синего неба, будешь спать на их ложе и гулять по садам, где ступали их ноги.

— Я пойду за тобой, куда скажешь! Я буду послушной тенью моего великого мужа!

— Хорошо. Идем к костру. Кто там?

— Там мой отец — колдун Нэхуэль, с ним ещё пять воинов. Они пришли сюда встретить вас.

Когда мы подошли, тесть Артёма встал со своего складного стула, он не расставался с моим подарком, как бы утверждая этим свою возросшую значимость.

— Великий дух предков Арти! Мы ждем тебя. Вождь племени желает иметь с тобой беседу. Скажи: когда ты захочешь встретиться с ним?

— Да хоть сейчас! Идемте к хижине вождя.

Все двинулись к поселению. В тропиках темнота наваливается быстро. Ещё гомонят попугаи, блестя ярким оперением в последних лучах заходящего солнца, но уже серые тени легли на поляны, и зелень листвы потемнела и зашумела под слабым дуновением ветерка. Вот в последний раз вспыхнули малиновым цветом вершины скалистых гор. Зазвенели цикады, и ночные шорохи стали слышны отчётливей, и от того джунгли, наполнились неведомой опасностью. Всё. Темнота навалилась на джунгли.

Двое сопровождающих Артёма слуг остановились, один сбросил с плеч рюкзак аварийной укладки. Достал фонарь и протянул Артёму. Мощный луч света разорвал ночную тьму. Войны племени шарахнулись в стороны, выхватив ножи, встали полукругом, защищаясь от неведомой им опасности.

— Не бойтесь, это всего лишь свет моего волшебного амулета! — успокоил их Артём.

Осторожно подошли. Потянули руки к лучу света, словно собираясь погреть их в пламени яркого костра. Удивленно крутили пальцы в луче света.

— Великий Арти! Твой костер не жжет ладоней и светит в одну сторону! Почему?

— Это электрический свет! А, вы не поймете! Это колдовство, талисман такой, костёр, который подчиняется мне. Маленький осколок Луны. Ну, Муны, по-вашему.

— Муной повелевают великие боги синевы! Арти, ты бог?!

— Боги благосклонны к людям, которые почитают их! Однако нам пора, великий вождь ждет нас!

Артём пошел впереди, включив фонарь на рассеянный свет. Процессию замыкали двое слуг.

Чуткие датчики биороботов улавливали малейшие колебания почвы, даже слабые инфракрасные излучения от соприкосновения лапок скорпионов с песчинками при их беге. Ни одна из многих опасностей не могла создать угрозу жизни их хозяина — мыслителя второй степени третьего звена всемогущей системы с номером из длинного ряда нулей и единиц. Одному из многих живущих на ней людей, разных рас, вероисповеданий, верящих и не верящих во всесильных богов, одному их тех, чей бог — планета Земля.

Двое воинов побежали вперёд — не пристало тревожить людей племени появлением колдовского света от фонарика Артёма. Да и он сам сообразил — выключил фонарь, как только вошли в поселение.

Привычный ритм жизни племени был нарушен, в воздухе витала тревога. Не только воины и охотники племени, но и даже женщины и дети, забросив все привычные дела, суетились на площади. По распоряжению вождя и старейшин, таскали сухие ветки и толстые сучья на край площади, носили корзины, наполненные мягкой сердцевиной пальм.

— Что случилось? — недоумевающий Артём обратился к сыну вождя.

— Беда пришла в наше племя! Большая беда! Идем скорее к вождю! — заторопился он.

Вождя они нашли возле одной из дальних хижин. Несколько женщин заливали пальмовое масло в широкогорлые кувшины из обожженной глины. Всю посуду люди племени меняли в портовом поселении и поэтому оберегали её. Но сейчас, даже кувшины для воды, были собранны и стояли ровными рядами перед вождём.

— Мудрый вождь Кваху, отчего все люди не готовятся отойти ко сну?

— Великий дух предков Арти! Большая беда и опасность надвигается на наше племя! Умирающий горгант идет к месту последней охоты и последнего сна!

— Я слышал о горгантах, но не видел их, так чем же опасен этот зверь?

— Велика твоя мудрость и сила, но разве духи предков не замечают столь могучих и ужасных зверей? — озаботился вождь Кваху.

— Хижина Уокхена так высоко под небесами, что оттуда все звери кажутся мелкими и ничтожными, кроме того, разве может что угрожать духам предков? Пусть твои слова о большом звере коснутся моих ушей, и пусть мудрый вождь поведает мне все, что знает о нём.

— Хорошо! Слушай, великий Арти! Далеко отсюда, даже самому быстрому бегуну племени не добежать и за десять дней, беги он без устали день и ночь, есть большая поляна. Она настолько большая, что наше поселение не больше моей ладони, если я опущу её на землю. Там бродят бесчисленные стада антилоп, буйволов и быстроногих анну. Там и живут горганты. Хвала небесному богу Хиву, покровителю всех зверей и птиц, за то, что он создал так мало горгантов! Есть там и другие очень большие звери, вон даже больше, чем хижина охотников, но они не так опасны, как этот зверь. Горгант — быстр и силён, свиреп и беспощаден! Он упрямо преследует добычу, и нет никому пощады от его страшных зубов! Но наступает пора, и он становится старым и не таким быстрым. Тогда он уходит умирать в Скалистые Горы. Его путь следует вдоль Крокодиловой Реки. Увидев скалы, торчащие у водопада, он перебирается на другой берег и идёт по нашей земле. У горганта ещё много силы, и он хочет есть. Добычи на нашей земле для него мало, и он нападает на нас. Раньше мы отдавали ему на съедение пленных, захваченных в соседних племенах или старых и больных людей. Но великий вождь Пэни запретил делать это и придумал отгонять зверя огнём. Вот мы готовим большие костры для того, чтобы отогнать горгантов от поселения.

— Что слышат мои уши? Разве горгант идёт не один? — удивился Артём.

— Нет, горганта сопровождают несколько зверей, они доводят его до кладбища и остаются там, пока запах его гниющего трупа не прогонит прочь. Тогда они уходят обратно в свои земли.

— Правильно ли я тебя понял, мудрый вождь Кваху, что в горах есть кладбище горгантов и там остаются их скелеты? — удивился такому открытию Артём.

— Да, это так. В горах полно скелетов этих зверей, и они настолько громадны, что внутри их ребер можно пройти с вытянутой рукой и нигде не задеть за них!

— Надо найти и побывать на этом кладбище! — воскликнул Артём.

Глава девятая

— Наши охотники знают, как пройти туда. Мы проводим великого гостя и нашего зятя в это место, если только останемся живы.

— Останемся… Ахига, идем на край поселения, туда, откуда появятся горганты. — Артём окликнул молодого воина. — Скажи мне, храбрый воин, ты видел горганта?

— Да, великий Арти! Но мне тогда было десять лет, и я очень испугался!

— На какого зверя похож он?

— Если смотреть сзади, то на крокодила. Только лапы у него огромные! А вот спереди лапы у него маленькие и коротенькие. Он ими мало двигает и прижимает к телу. Голова большая, как половина гиппопотама! Когда он разинет пасть, то там зубы вот такие! — Ахига показал на указательный палец.

— Неужели …, — Артём перешёл на русский язык.

— Великий дух предков! Ты призываешь на помощь богов? Боги убьют злых горгантов?

— Нет, храбрый воин, горгантов мы остановим сами! Если призвать на помощь богов, и, если они убьют этих ужасных зверей, то их трупы привлекут других хищников. А зловонный запах гниющих туш горгантов заставит людей покинуть свои дома! Мы заставим их обойти селение и преградим путь.

Артём включил радиостанцию:

— Центральная, это Носов. Я в племени кайтанов и нам грозит опасность. Нападение очень крупных хищников. По описанию видевших их — это динозавры! Нужна силовая защита большой мощности. Сообщите Холмину.

— Артём Генрихович, уточните сроки. Нам нужно собрать силовые установки.

— Ахига, когда горганты подойдут к поселению? — обратился Артём к сыну вождя.

— Великий Арти! Наши воины видели их уже за рекой. Они переберутся через неё и будут здесь как раз за то время, когда вон та бамбуковая жердь догорит от начала до конца!

«Минут сорок!» — Артём покачал головой.

— Центральная! Минут через тридцать пять, максимум час!

— Ого! — удивился диспетчер. — У нас нет времени на демонтаж станций защиты. Высылаю гравиелёт, с ним только две станции. Держитесь! Через пару часов прибудет второй аппарат, и мы подбросим вам еще пять!

— Великий Арти! — что сказали боги на твоё заклинание?

— Боги помогут нам, но они смогут собрать все свои силы через двойной срок, назначенный тобой, храбрый Ахига! Нам надо продержаться! Идем к воинам племени.

Они подошли к хижине вождя как раз в то время, когда мужчины, разобрав примитивно сделанные факелы, поливали их кокосовым маслом, а женщины набирали тлеющие угли в широкогорлые плошки.

— Великий Арти и ты Ахига! Вы как раз вовремя. Будете прикрывать площадь со стороны реки, горганты попытаются напасть оттуда. Там нужно больше огня и там нужно больше храбрых воинов.

— Мудрый вождь Кваху! Почему мы охраняем только площадь, а не встретим горгантов на краю селения? Ведь они разломают наши жилища!

— Великий Арти! У нас мало пищи для огня, мало людей. Горганты хитры, кровожадны и упрямы. Соберём всё племя на площади, окружим кольцом огня. Горганты поймут, что им не добыть здесь пищу и уйдут за ручей.

— Но ведь они могут напасть на селение ойюнов!

— Могут. И нападут. Мы отправили гонца с вестью об опасности, ойюны тоже готовятся к защите.

— Надо развернуть горгантов в горы, пусть уходят туда, куда шли! — Артем взглянул на часы, времени оставалось мало.

— Они сразу не пойдут туда, им нужна пища! Только поняв, что нас не достать, пойдут охотиться на буйволов.

— Так надо дать им пищу и пусть идут, куда шли! Мудрый вождь Кваху! Я вызвал волшебную птицу царства духов предков. Пусть все знают об этом и не боятся. Она прилетит вон оттуда — Артём махнул рукой в сторону джунглей. Она будет сиять как светлоликая Муна! Она преградит дорогу горгантам перед селением. Нам нужно продержаться совсем немного. На помощь к ней прилетит другая птица, и тогда нам не страшны хоть сто горгантов!

— Пусть это сделает колдун Нэхуэль! — вождь взмахом руки подозвал колдуна. Тот, выслушав его, кивнул головой в знак согласия и что-то сказал двум охотникам. Они подбежали к большому барабану, и грохочущие звуки заставили всех остановиться и замолчать.

— Люди племени! — обратился к ним колдун — Великие боги синевы снова с нами! Сейчас они пришлют к нам волшебную птицу! Она будет махать крыльями и сиять, подобно утреннему Солиму! Ничего не бойтесь! Она слушается великого бога Арти!

Артём не поверил своим ушам — колдун назвал его богом, значит, так надлежало звать его всем.

Слабое сияние возникло над верхушками джунглей, и гравиелёт, плеснув сноп света, завис на опушке и плавно двинулся к центру селения. Великое дело достижения цивилизации! Если женщины и дети племени с визгом бросились под защиту хижин, то воины, чтобы не потерять лицо и не прослыть слабыми духом, быстро выстраивались в круговую защиту и выставляли копья навстречу врагу.

Артём и Ахига вышли на середину площади.

— Люди! Не надо бояться волшебной птицы! Я летал на ней, это не опасно, и она спасёт нас от горгантов! — Ахига демонстративно отбросил копьё и шагнул в сторону.

Артём помахал летчику, и тот плавно посадил аппарат в центре площади. Двери откинулись вверх, и биороботы быстро вынесли два аппарата силовой защиты.

— Артём Генрихович! Это всего на тысячу метров, со следующим бортом прибудут еще пять, и тогда селение замкнём полукольцом, — пилот вручил Артёму штуцер Brousse, серьёзное оружие, с таким в джунглях охотники на слонов ходят.

— Владимир Геннадиевич, а вот это зря! Ну, завалю я этого зверюгу, а что дальше? Он такую вонь разведёт! В такой жаре туша через сутки смердеть будет, так что все селение разбежится!

— А вот и нет! Мы его жидким азотом обработаем и грузовозом на Землю забросим. На север, поближе к людям, чтобы быстрее нашли. Вот сенсация будет! Да телевизионщики камеры разобьют, только бы подробно его снять!

— Владимир Геннадиевич, что-то ты больно разговорчив! Давай, взлетай и посмотри, что там, на берегу у водопада! Да, возьми Ахигу, пусть посмотрит, он видел уже этих зверюг. И быстро: машина нам тут понадобится, если что — посветишь.

— Понял, только вот … — пилот выставил за двери внушительную канистру.

— Что это? — не понял Артём.

— Спирт!

— Ты что, племя споить собрался?! — возмутился Артём.

— В честь какого праздника? Да если сверху полить спиртиком, да потом спичку бросить? Любая зверюга не выдержит, рванёт в сторону!

— Да вы, товарищ пилот, просто гений! А ну-ка взгляни на снимок этой местности! Что видишь? Если эти зверюшки рванут в сторону, куда направятся?

— Вот чёрт! Этого я не учел! Они сразу же стопчут соседнее племя!

— Сообразил! А если мы их вытесним вот сюда, — Артём очертил полукруг на экране планшета и оглянулся: со всех сторон их обступили изумленные воины племени.

— Храбрые воины! — Артём движением руки показал пилоту, чтобы тот открыл канистру.

— Вам надлежит разделиться на две группы, одна займет оборону на площади, как вы и собирались, вторая расположится перед селением. Там буду я, волшебная птица и сила духов предков. Пусть мудрый вождь и могучий колдун племени также пойдут с этими людьми, пусть каждый выберет себе, где ему надлежит быть и что делать. Вот в этом кувшине, — пилот приподнял канистру, — находится волшебная вода. Она горит. Вы должны взять с собой её в маленькие кувшины и, когда горгант приблизится на близкое расстояние, полить ветки костров и поджечь. Владимир Геннадьевич, покажите воинам племени, как обращаться с волшебной водой и снабдите их спичками и зажигалками, что там у нас есть?

— Да всё есть, — пилот гравиелёта вынес из аппарата пластмассовый стаканчик, набрал в него немного спирта, смочил им факел и поднес к нему зажженную спичку. Спирт полыхнул голубым пламенем. По толпе воинов пронесся возглас изумления.

Глухой, трубный рев приближающихся гигантов заставил всех похватать копья и луки.

— Ахига, — Артём подхватил тяжелый аппарат силовой защиты, — помоги мне!

Поле, создаваемое аппаратами, способно было создать надёжную защиту от людей, но на такую махину, как восьмитонный динозавр, пришлось сократить зону защиты почти в четыре раза. Деревня племени, с северной стороны, была надежно прикрыта.

— Владимир Геннадьевич, бери на борт Точо и ещё одного воина. Они будут поливать зверюг спиртом и бросать в них зажженные фаеры. Закрепи их веревками, чтобы ненароком не вывалились из дверей на землю.

— Артём Генрихович! Женщину — то зачем?! — возмутился пилот.

— Это моя жена, и она летала со мной на гравиелёте. Кроме неё некому! Да и воины племени побоятся потерять лицо и смело зайдут вовнутрь.

— Понял! Зовите свою жену!

Точо безропотно согласилась с Артёмом. Мужей в племени жены слушались безоговорочно.

Торопливо застегивая страховочный пояс на ней, я объяснил, что она будет делать. Два воина, посланных приказом вождя, торопливо проверяли длину своих страховочных веревок.

— Мой муж! Я не буду обливать горгантов волшебной водой! Если на их шкуры попадет огонь, они обезумеют от боли и начнут топтать хижины и людей! Я буду поливать траву перед ними, и они не пойдут на пламя!

— Это мудрое решение! Знай, я всегда буду помнить о тебе!

— Мое сердце принадлежит тебе, о великий бог Арти!

Взмах рукой — взлетай! И вовремя! Мощные лучи прожекторов высветили пять гигантских теней, вышедших из зарослей на берегу реки.

У Артёма даже перехватило дыхание. Боялся ли он? Наверное — да. Но больше всего он чувствовал изумление. Словно само далекое прошлое нашей матушки Земли глянуло на него красноватыми глазами гигантских зверей. Свет прожекторов гравиелёта заставил остановиться кровожадных ящеров. Они тревожно махали гигантскими, почти двухметровыми головами, из стороны в сторону били сильными хвостами, но так и не свернули к темнеющей опушке леса. Впереди стоявший динозавр принюхался — добыча была рядом, а свет, так режущий по глазам — высоко. Он издал глухой, утробный звук и осторожно двинулся в сторону хижин.

Гравиелёт, поднялся чуть выше, все-таки рост у этих тварей был почти шесть метров, и пролетел пред носами ящеров. Красной искрой кувыркнулся в траву файер и пламя, разом вспыхнув, взвилось вверх. И тут случилось неожиданное — вожак, стремительно развернувшись, бросился назад, растолкав стоявших за ним зверюг. Два ящера кинулись вдоль опушки, огибая деревню с юга. Там было небольшое болотце, и в племени все были убежденны, что его топкие берега защитят от набега горгантов.

— Ахига, бери воинов, огонь и бегом на площадь! — Артём сразу сообразил, что звери, почуяв под собой болотную грязь, кинутся к хижинам и выскочат на площадь, зайдя с тыла ничего не подозревающих об этом людей племени. Подхватив штуцер — слонобой, в действительной силе которого он здорово усомнился, больно эти горганты оказались велики, он помчался следом. И все-таки болото сыграло свою роль! Звери замедлили свой бег, и это дало возможность многим войнам племени расположиться, охватывая площадь кольцом с зажженными ветками и факелами. Не знаю зачем, но Артём, помня инструкцию по стрельбе из такого мощного оружия, плотно приложив приклад штуцера к плечу, выстрелил в крайнего ящера. Грохот выстрела произвел двойное действие — войны племени, побросав факелы со спасительным огнем, попадали на землю, закрыв головы руками. Один из динозавров, получив почти тридцатиграммовую пулю куда-то под нижние ребра, от боли и испуга ринулся в болото и, молотя лапами и хвостом, пытался пробраться к реке.

А вот второй….

Этот, словно гигантский кенгуру, подпрыгнул вверх метра на два и стремительно кинулся на лежащих людей. Кто-то, издав вопль ужаса, бросился бежать, кто-то пытался, схватив брошенный факел, отогнать свирепого хищника. Куда там! Динозавр крутнулся на месте, зацепил двух воинов хвостом. Бедолаги даже не поняли, что произошло — сильнейший удар мгновенно убил их. Артём не раз потом анализировал, почему динозавр не кинулся на него, он стоял ближе, чем остальные, и казался легкой добычей. Может, неведомая защита все-таки могла хоть немного да изменить направление восьмитонной туши, мчавшейся со скоростью почти шестьдесят километров в час? Или его запах отличался от запаха остальных людей племени? Что-что, а обоняние у этих зверюг было отменным!

Следующие события запечатлелись в его мозгу, словно кадры кинофильма ужасов.

Динозавр, резко дернул головой из стороны в сторону, схватил одного из воинов своей пастью, словно пила утыканной острыми зубами. Короткий вопль слился с ужасающим хрустом костей. Зубатая тварь взмахнула головой, подбрасывая раздавленное тело несчастного вверх. Ловко поймала его и стала заглатывать. Из пасти ещё торчали судорожно дергающиеся в агонии ноги человека, и тут ящер замер на мгновение, пытаясь заглотать свою добычу целиком, Артем поймал на мушку ложбинку за его глазом и плавно спустил курок. Пуля прошила голову жестокого убийцы навылет. И хотя мозг у него был не больше, чем у крокодила, это лишило ящера возможности двигаться. Он, нелепо повалившись на землю, неистово молотил хвостом, дрыгал мощными задними лапами, отчего крутился на месте, словно гигантский вертолёт с отбитым задним винтом. Под удар хвоста попала крайняя хижина. Вверх полетели щепки от разбитых опор, тучей поднялись сухие листья с завалившейся крыши.

Артёма мало интересовал поверженный ящер, он кинулся к болоту. И хотя болото образовалось недавно, это был скорее старый приток реки, однако толстый и вязкий слой ила на дне сковывал раненого динозавра, и тот не мог быстро передвигаться. Но все же ящер упорно двигался к узкой перемычке, отделявшей болото от реки.

— Черт! Темно, ни прицелишься! — Артем высматривал голову ящера. Но за буруном грязной воды, поднятой мощными ударами хвоста, ничего не было видно.

— Великий Арти! — подоспевший Ахига, протягивал ему фонарь, — вот твой волшебный талисман, дающий так много холодного света!

— Отлично! Ты, Ахига стань впереди меня и держи волшебный талисман, так чтобы можно было всегда видеть горганта, лучше его голову. Я положу тебе на плечо громовую палку, не опасайся, будет сильный гром, но он направлен будет не на тебя. Мы с тобой поразим им горганта.

Сын вождя послушно взял фонарик и направил его луч на барахтающегося в воде ящера.

Артем положил ружьё на плечо юноши и стал искать в прицел голову зверя. Ничего не было видно. Летели хлопья пены, разбегались в стороны волны, динозавр уверенно карабкался к песчаной косе. Вот он неуклюже стал карабкаться на отмель, и голова поднялась над водой. Луч фонаря поймал блестевший от воды покатый затылок гиганта, и Артём нажал на спуск. Скорее всего, пуля угодила между основанием черепа и позвоночником, основательно повредив спинной мозг. Динозавр нелепо рухнул в воду, туловище почти скрылось под водой, лишь огромная пасть все ещё судорожно щелкала зубами.

— Ахига, где остальные горганты? Где волшебная птица богов?! — но сын вождя оглох после выстрела и тряс головой, словно пытался вылить оттуда воду.

— А? Не слышу? Великий Арти, гром лишил меня слуха!

— Ничего, это пройдет, — Артем передал ему подобранный с земли штуцер, после выстрела юный охотник от испуга дернулся в сторону, и тяжелое ружьё выскочило из рук.

— Бежим в селение! — Артем увидел далеко в стороне свет прожекторов летящего аппарата.

Гравиелёт, сделав круг над селением, приземлился на край площади в стороне от ещё судорожно шевелящегося ящера. Видно было, как в открытом дверном проеме Точо пыталась расстегнуть страховочный пояс, и когда подошедший пилот, помог ей, она спрыгнула на землю и бросилась к Артёму:

— Мой муж! Великий бог Арти! Ты жив, тебя не сожрал этот ужасный горгант!

Артем обнял девушку, успокаивая ее, погладил по волосам и, легонько отстранив, направился навстречу к спешащему вождю.

— Хвала великим богам небесной синевы! — вождь воздел руки к небу, — сегодня великий бог Арти спас многих из нас от лютой смерти!

— Мудрый вождь Кваху, нужно собрать людей племени и узнать, сколько человек мы потеряли в схватке с горгантом и есть ли раненые.

— Ты как всегда мудр, храбрый бог Арти! Только колдун уже делает это, мы пока не знаем, куда подевался охотник Този, и несколько женщин получили небольшие ожоги.

Глава десятая

Рассвет в джунглях приходит внезапно, словно незваный гость.

Сидит семья вечером у телевизора, смотрит сериал, и вдруг звонок в дверь — и с шумом, с радостными воплями: «Здрассте! А вот и я! Не ждали?!», потрясая бутылкой дешевого вина и зажав пакет с обрубком колбасы под мышкой, врывается какой — то троюродный племянник старшей тетушки.

«Чего это мне пришли в голову такие мысли?» — Артём, повернул голову набок и уперся носом в рулон грубой циновки, заменившей ему подушку. — А где ружьё?!

Штуцер Brousse, словно почетный гость, лежал посредине мужской хижины. Заботливо укрытый связанным из овечьей шерсти пледом, лежал он в гордом одиночестве, и в дуло была вставлена белая лилия. Артем сел и потер щеку, на которой отпечатался грубый рисунок от циновки.

«Надо что-то делать с убитым динозавром…. Пусть солнце поднимется повыше, увезём его на кладбище. Хотя туда направились ещё три динозавра.… Куда бы его деть?»

Между тем светлая полоска поверх примолкнувших в предрассветной дреме джунглей, наливалась малиновым светом, потом подернулась красной бахромой — и вот, словно приветствуя бесконечный океан зеленых джунглей, медленно выкатилось багровое светило.

Начинался новый день.

А начинался он не так как всегда. Первое: было меньше привычной суеты, обитатели заметно поредевших хижин все ещё предавались сну. Только сторожа на окраинах поселения лениво переговаривались, изредка подбрасывали толстые сучья в костер.

Во-вторых; женщины, обычно торопливо перебегающие площадь в центре селения, сейчас обходили её стороной. Лежащая на ней туша убитого горганта все ещё внушала страх. Да и лаймы, вечно суетящиеся у хижин, в это утро не осмеливались даже высунуть свой нос.

День вступал в свои права, и нарастала привычная суета в селении.

День обещал быть необычным. Схлынули напряжение и страх перед свирепыми хищниками и безжалостными убийцами. Проснувшиеся люди племени делились впечатлениями, а порой откровенно хвалились своими заслугами в прошедшей ночной битве с горгантами. Немного приврать и выгодно выставить себя — это не считалось зазорным. Правда, лгать вождю и произносить такие речи в беседах, протекающих в мужской хижине, это было равносильно потери «своего лица». Ложь в среде воинов и охотников была строжайшим табу.

Безусловно, главными героями в ночной битве были великий бог Арти и сын вождя Ахига. К тому времени, когда оба, окончательно проснувшись, вышли из мужской хижины, вся женская половина уже считала их героями. Чего скрывать, кто-то успел сбегать в соседнее племя и разнести весть о геройстве молодых людей. Да там уже знали о бесстрашном поступке молодого воина и страшном оружии бога Арти.

Селение ойюнов не пострадало от нашествия динозавров, и свадьбу решено было проводить в нем. Дело ведь не шуточное: жених и невеста не простые люди племен, и жених — тот вообще, храбрейший из храбрецов, да в друзьях у него сам бог. Молва утверждает, что великий Арти — сосед самого Уокхена! Но все эти разговоры протекали только за подготовками к предстоящему празднеству.

У женщин хватало дел по приготовлению праздничных кушаний, хлопот по сборам нехитрой посуды и свадебных столов. Да и столами это нельзя было назвать — просто свежесрезанные банановые листья. Расстели их на земле, брось рядом свернутые в тугой рулон циновки — вот тебе и праздничный стол. Не хватало главного — мяса. Но это уже не было главным для них. Это удел охотников и добытчиков, мужчин племени. Да и сам бог Арти обещал помочь, так что охота обещала быть удачной. Тем временем «бог Арти», едва очнувшись от сна, шарил руками по лежанке пытаясь отыскать портативную радиостанцию. Аппарат нашелся случайно: Артем уже махнул рукой на поиски и решил перенести ружье в свою хижину, когда обнаружил маленький сверточек, он не мог скрыть улыбку — кто-то заботливой рукой укрыл радиостанцию и даже подложил под её «голову», свернутый в тугой рулончик небольшой бамбуковый лист.

С некоторой тревогой нажал на кнопку включения и, увидев зелёную полоску настройки на базу, окончательно успокоился.

— Центральная, это Носов. Где второй гравиелёт? Передайте Владимиру Геннадьевичу, что мне нужно решить ряд вопросов по окончательному примирению и организации свадьбы сына вождя.

— Артём Генрихович, двоечка у вас, там, где-то рядом. Владимир Геннадьевич в 2. 20 передал на диспетчерский пульт, что ложится в дрейф над джунглями, проведет остаток ночи в аппарате. Разбудить?

— Принято. Нет, не будите. Я сам вызову его. Пусть поспит ещё, у меня немного свободного времени. У нас была бурная ночь. Есть потери — три человека, это воины племени. К сожалению, от одного ничего не осталось. А другие были убиты ударом хвоста динозавра.

— Артём Генрихович, а вы сами видели горгантов?! — оператор был из местных и прошел учение по ускоренному курсу. Только для работы оператором, только общие теории философии и общественных отношений. Поэтому он простодушно верил в богов, боялся чудовищ и вымышленных сказочных героев.

— Видел. И даже стрелял по ним. Вон один валяется на центральной площади поселения.

— Ой-ой! Теперь жителям придется уходить оттуда! Другие горганты обязательно придут на его запах и сожрут всех людей.

— Не придут! Мы установим защитное поле и направим их по джунглям. А тех, кто прошел в горы, мы запрем там, и пусть они карабкаются по каменным склонам. Алексей Сергеевич в поселке?

— Он прибудет к десяти часам. У него важные переговоры с послами. Связаться с ним по рации?

— Да. Передай ему: я жду его с грузовиком сразу после переговоров. Сообщи киношникам, что они могут подключить своих коллег там, на Земле. Пусть готовятся снимать сенсацию века.

— Вас понял. К вам направлены три кинооператора. Весь порт Горни просто взбудоражен известием о предстоящей свадьбе. Мы все очень надеемся увидеть эту свадьбу в кино!

— Думаю — кинооператоры мастера своего дела, они справятся.

Артём вышел из мужской хижины и направился к речке, протекающей у окраины поселения. Он снял рубашку и бросил через плечо полотенце. Встречающиеся на его пути женщины приветливо улыбались и старались дотронуться до него рукой. Это был местный обычай — считалось, что частичка храбрости перейдет на другого человека.

У ручья с десяток женщин и девчонок мыли сладкий картофель и фрукты. Увидев Артёма, они бросили свою работу и подбежали к нему.

— Великий бог Арти! Не покидай селение! Горганты вернутся и съедят нас! Ты поразишь их своей волшебной громовой палкой!

— Успокойтесь! Сегодня мы преградим дорогу горгантам, и они уйдут другим путём. Они просто не смогут вернуться! — по привычке потрогал воду: не холодная? И улыбнулся своим мыслям — холод в тропиках?

Быстро снял джинсы и оглянулся на визг бросившихся от него женщин. Мужчины купались голыми, и женщинам не полагалось смотреть на них. Артём оглядел плавки — что не так? Набрал из тюбика зубной пасты и, забредя по колено в воду, стол чистить зубы. Аккуратно положил щетку на полотенце, зашел на середину речки, плюхнулся в воду. Глубина реки везде была небольшой. Дно песчаное, пересыпанное небольшими обкатанными водой булыжниками. Из-под камней выглядывали небольшие рыбешки в надежде поживиться, да стайка разноцветных рыбок торопливо отплыла к каменистому перекату, до которого он легко донырнул. Вынырнул и оглянулся на звонкий смех и возню на берегу. Три женщины, яростно отплёвываясь, полоскали водой рот, ещё несколько щедро выдавливали из тюбика зубную пасту и размазывали её по лицу. Кто-то теребил щетку, а полотенце уже красовалось на бедрах местной красотки.

«Блин, джинсы бы не утащили!» — Артём направился к одежде, женщины, побросав щетку и полотенце, бросились в разные стороны. Пасты в тюбике не было. Артём затолкал измятый пустой тюбик в карман — на территории Афеции категорически запрещалось выбрасывать мусор — и направился в селение.

Встречала его целая делегация. Вождь, тесть-колдун, старейшины и многие войны племени. Увидев его, все, подчиняясь знаку вождя, сели. Вождь держал в руках пеструю ленточку, сотканную из тончайшей шерстяной пряжи.

— Великий бог Арти! Ты доказал свою храбрость и защитил наше племя от жестоких и кровожадных горгантов! Прими этот знак храбреца и отважного воина! С ним, в любом месте и любом доме, тебе будут рады и окажут подобающее гостеприимство. Мы просим тебя принять участие в общем собрании мужчин племени. Пройдем в хижину охотников и воинов.

В просторной хижине уже были подняты несколько щитов в потолке, и свет весело играл на ярких циновках. Когда все расселись по местам, слово взял вождь:

— Мужчины племени! Мы все можем гордиться храбростью и отвагой, которую проявили ночью. Только утро началось плохо. На площади поселения лежит мертвый горгант. И внутри его наш воин Този. Душа его не может предстать перед порогом великого Уокхена, а его храбрость перешла в душу злого горганта. Завтра от зловонного запаха гниющего горганта, нельзя будет находиться здесь. Нам нужно выбрать место для нового поселения и уйти туда. Я жду вашего слова охотники.

— Мудрый вождь! — с места встал один из старейшин, — в двух днях пути, ниже священного камня есть просторная долина, я предлагаю поселиться там.

— Нет! Туда нельзя! Там мало земли, где можно выращивать овощи, и джунгли не столь щедры на плоды! Нужно идти вверх, теперь, когда у нас вечный мир с племенем ойюнов, мы можем поселиться там.

— А почему мы не можем убрать горганта и остаться на месте? — Артём тихонько спросил сидевшего рядом Ахигу.

— Мы могли бы это сделать. Разрубить на части его и унести далеко. Только внутри находится наш воин, и тронуть тушу гиганта никто не может.

— А я могу убрать тушу ящера?

— Каким странным именем ты называешь горганта! Только как ты это сделаешь? Рубить на части его нельзя, а поднять такую тяжесть сможет разве что сам Уокхен!

— Великий вождь! — встал Артём, — а будет ли мне позволено убрать с площади труп злого горганта?

— Ты велик и храбр, славный бог Арти! Только ты потеряешь лицо, если не сможешь поднять поверженного горганта!

— А можно мне его не поднимать, а затащить в большую птицу богов и увезти далеко?

Вождь посоветовался с колдуном и встал с торжественным видом:

— Мы все убедились, что слова великого Арти не пустой звук, сотрясающий лишь уши женщин! Если волшебная птица сможет поднять убитого горганта, то пусть несет его на их кладбище в Скалистых Горах. Душа нашего несчастного Този, пусть блуждает там. Ей не суждено будет возродиться в свирепом горганте.

Артём включил радиостанцию:

— Центральная, это Носов! — при звуках русской речи все мужчины, сидевшие в хижине, встали и опустились на колено, — мне срочно нужен грузовой гравиелёт, с лебёдкой! Желательно, чтобы его сопровождал Алексей Никифоров. У нас на площади труп настоящего динозавра. Нужно его убрать, иначе срывается свадьба детей вождей обеих племён. А добиться прочного мира между ними — это поручение самого великого бога Ксанда!

— Ваш заказ принят! Артём Генрихович, грузовик отправится к вам через пять минут, ждем Алексея Сергеевича. Он завтракает в резиденции короля Ксанда. Получил радио от вас и прервал свой завтрак. Вылетает в поселение кайтанов. Предупредите местных людей о прибытии большого аппарата. Ещё будут распоряжения?

— Нет. Спасибо. До связи. — Артём отключил радиостанцию и кивнул вождю, — надо сказать людям племени, что скоро прилетит огромная птица богов и заберёт с собой горганта. Мы отвезём его в Скалистые Горы и оставим там, где их кладбище.

— Великий Арти! Позволь, сопроводить тебя до кладбища в горах, — Ахига с надеждой смотрел на Артёма.

— Нет, храбрый Ахига! Мы полетим туда завтра, на маленькой птице. Большая птица будет нести большой груз, и ей надо будет отдыхать, так как полёт предстоит тяжелый. Кроме того у нас впереди твоя свадьба. Подбери несколько отважных охотников, и мы идём охотиться. Какое мясо лучше всего подавать к свадебному столу?

— Мясо молодых свинок. Но нам их здесь не добыть. Нужно идти к дальним полянам. Там, у кромки леса, пасется много свиней. Но сейчас сезон голодных аскуков. Эти змеи опасны, хитры и коварны! Охота на свиней сейчас очень опасна.

— Так мы добудем парочку аскуков! Я слышал, мясо у них очень вкусное.

— Это так, храбрый Арти! Только это очень и очень опасная охота! Она редко обходится без потерь наших отважных людей!

— Мы вызовем волшебную птицу богов и отправимся на ней. Охотиться, будем с высоты полёта птицы. Скажите женщинам племени: пусть шлют гонцов в племя кайтанов, вечером праздник!

— Мы услышали тебя, о великий бог Арти! Готовимся к свадьбе, только позволь всем посмотреть, как волшебная птица заберёт горганта.

— Хорошо! Идемте все на площадь.

Артём встал, включил маячок на рации и, хлопнув Ахигу по плечу, направился на площадь.

Прилёт грузового гравиелёта произвел на людей племени неизгладимое впечатление.

Пилот аккуратно подвёл громаду аппарата к краю площади, выждав некоторое время, прижал к земле. Медленно поползли створки грузового отсека, и входная аппарель легла на грунт. Два гвардейца и пилот, показались в проеме, один из них тянул за собой трос от лебёдки. Пилот, отдав честь Артёму, подал второй трос:

— Алексей просил подождать его. Он собирается принять участие в охоте и быть гостем на твоей свадьбе.

— Хорошо. Давайте грузить тушу. Тонн на восемь потянет!

— Завидую вам, великий Арти! Убить горганта! Это слава и честь для любого охотника! Желал бы я принять участие в такой охоте!

— Да, это было необычно и, поверьте — страшно! Внутри этого горганта один из воинов племени. Транспортировать тушу ящера на кладбище нельзя: туда потом ни один охотник близко не подойдёт!

— А мы его не будем оставлять на Зигре! Перебросим на Землю. Куда-нибудь на Ямал. Поближе к нефтяникам. Вот будет сенсация!

— А что скажет на это Холмин? Стоит ли так будоражить землян?

— Да ничего не скажет. Пусть газетчики отвлекутся от наших трансгрессоров: шума вокруг них много и многие желают нажиться на них.

Тем временем гвардейцы, ничуть не страшась поверженного динозавра, обмотали его задние лапы тросами и подали знак пилоту. Где-то внутри грузового отсека заработала лебедка, тросы, завибрировав, натянулись. Туша динозавра, медленно развернувшись, поползла к отсеку. Воины, испуганно жавшиеся к хижинам, разразились ликующими воплями и, потрясая копьями, устремились следом. Но, когда задние ноги ящера зацепились за аппарель и его голова резко дернулась — все отскочили в сторону.

— Нет ничего сильнее и ужасней горганта! — вождь племени, встал рядом с Артёмом, — великий бог Арти будет сопровождать гигантскую птицу?

— Нет. Нужно будет организовать охоту. Вечером свадьба Ахиги и нужно провести её хорошо.

Шаман Нэхуэль осторожно коснулся плеча Артёма:

— Великий Арти! Вон там остались два пятна крови от горганта! Это осквернит площадь нашего селения, прикажи своим слугам забрать всё с собой!

Артём улыбнулся и попросил гвардейцев собрать в корзины окровавленный песок.

Газета «Нефтяник Ямала» вышла с сенсационным материалом, помещенным под кричащим заголовкам: «Кто убил динозавра?!» И далее — текст под не менее удивительными фотографиями: «Вчера корреспондент нашей газеты, возвращаясь из творческой командировки, обратил внимание на необыкновенный предмет, лежащий на обочине дороги, ведущей от буровой № 17 к городу Тарко — Сале. Заинтригованные буровики вахтовой смены, также были озадачены непонятно откуда взявшимся грязно-бурым холмом. Тем более что утром здесь ничего не было. Осмотр непонятного предмета поверг всех в шок! Это была туша динозавра! Нашему корреспонденту и нефтяникам удалось сделать несколько превосходных фотографий, которыми мы делимся с вами. Приехавшие на вызов сотрудники МЧС, попросили всех удалиться с места находки, так как опасались заражения неизвестными инфекциями. Редакция будет следить за дальнейшим ходом событий».

На следующий день.

Кабинет главного редактора газеты «Нефтяник Ямала».

— Да брось ты, Андрей, это дело! Мне и так перепало от ФСБэшников! Вон полюбуйся — опровержение в номер отправляю! Какой динозавр! Сказано — киношный муляж, значит, киношный муляж!

— Оксана! Да какой это муляж?! Я сам лазил пальцами в рану на его голове! Пальцы были в крови! Вот такая дыра! Кулак пролезет. И ещё — такое чувство, что его застрелили и сбросили, скажем, с вертолёта! От удара даже дерьмо с него вывалилось! А что ты скажешь вот на это? — Андрей, корреспондент газеты и по совместительству фотограф, положил бланк экспертизы.

— Ну и что?! — гравред пробежала глазами текст, — завтра будет другой лист экспертизы! Не вставай ты против ветра! Нам из треста подкинули премию! Кстати, в размере двух месячных окладов! Ну, что — муляж?

— Да ладно! Пес с ним, с динозавром! Пусть будет картонный муляж! Только как быть с теми волосами и шелухой от кожи, что надергали из него себе вахтовики? Да и у меня остался коготь этого ящера! Здоровенный и острый!

— А вот это — побереги! Так же как и фотографии, из тех, что ты никому не показал. И помалкивай — где ты нашел в наше время динозавров? Сказано — вымерли, значит — вымерли!

Глава одиннадцатая

— Великий Арти, — жених Ахига легонько коснулся плеча Артёма, — скажи, какое количество воинов мы возьмем с собой на охоту? Нам надо уже выходить, пока доберемся до средней поляны, а ещё надо вернуться назад. Если будет добыча, нести её далеко и тяжело…

— Не беспокойся, храбрый сын вождя! Скоро прибудет маленькая птица богов, с ней прилетит великий бог Алекс. Мы сядем в птицу, и она быстрее ветра домчит нас к дальним болотам, там будет удачная охота.

— Тогда возьмем с собой пятерых воинов, защита от аскуков очень тяжелая!

— Защита от удавов?! То есть аскуков? И у вас есть такая?

— Да. Великий Арти, идём, покажу.

Защита оказалась на удивление простой и в то же время очень надежной. Ствол крупного бамбука обрезался по росту человека, раскалывался на две половинки. Потом прожигались много дырочек, в которые вставлялись острые иглы большого еху. Все это крепилось смолой и закреплялось изнутри такой же половинкой бамбука. Если удав рискнет напасть, то острые иглы легко проколют его кожу и заставят разжать смертоносные объятья. Тут не зевай, успей воткнуть в извивающееся тело отравленный шип. А это нелегко — на руках такая же защита.

Артём с изумлением осматривал острые шипы, примерял нарукавники.

— Нет, мы не станем брать с собой эти щиты с колючками. Мы добудем на охоте столько зверей, сколько нам надо.

— Но это невозможно! Нужно шестнадцать свинок! И скажу тебе, великий Арти, — самая лучшая свадьба, где есть мясо крокодила! Хорошо бы добыть взрослого и лучше самца!

— Так в чем дело? Добудем!

— Крокодила можно убить только копьем! Яд действует медленно, и он успевает спрятаться под воду. А когда яд подействует, то тонет. Крокодил глотает камни, чтобы не всплывать. Он даже спит в воде! А самое плохое — его можно добыть за водопадом! Это так далеко! Наши охотники несут добычу всю ночь!

— Хорошо, добудем крокодила, а лучше парочку! Давай готовь четырех охотников, сейчас прилетит волшебная птица богов.

Гравиелёт, со свистом рассекая воздух, скользил вдоль опушки леса, огибая деревню. Зависнув на мгновение над болотцем, медленно двинулся к площади.

— Артём Генрихович! Наслышан о ваших приключениях и ночной охоте! Славного зверя завалили! А второй в болоте утонул?

— Старая протока реки. Думаю, раки постараются и быстро оставят один скелет от этого динозавра. Да и ты, Алексей Сергеевич, можешь отличиться в предстоящей охоте. На свадьбу останешься?

— Непременно! Вот только назад вернёмся за подарками. Да и кинооператоров надо захватить с собой. Сам главреж Байдин рвется запечатлеть твою свадьбу! Скажи-ка мне, друг мой Артёмка, — Алексей заговорщицки придвинулся ближе, — ты сам-то женился зачем? Дипломатию в племени развел или как?

— Сначала — дипломатию, а вот сейчас — или как! Точо — необыкновенная девушка, и жена из неё прекрасная получится!

— А не боишься, что она не впишется в нашу цивилизацию? Туземка, как никак!

— В крайнем случае, Точо пройдет обучение на машине. Давай, завершим поручение Холмина. Поженив Ахигу на дочери вождя племени кайтанов, мы закончим их вражду и склоним племена на нашу сторону. И всё это сейчас зависит от удачной охоты.

— Тогда проверим оружие: у меня два карабина, прихватил автомат АК-47 и твой слонобой…

— Штуцер не считаем, отдача у него как у пушки!

— Ладно, но с собой возьмем, кто их знает этих динозавров, может, бродят где-то неподалёку.

— Нет, эти ушли в Скалистые горы. Мы их там заперли силовым полем и направили по скалам. После того, как обеспечим свадьбу мясом, полетим на кладбище. Очень хочется посмотреть их скелеты!

Ахига вернулся с четырьмя охотниками. Те, взволнованные предстоящим полетом, были немного суетливы и явно храбрились, подзадоривая друг друга.

Погрузились. Полетели.

Гравиелёт вел Алексей. Хмель от вчерашнего вина еще не полностью выветрился из его головы, и после того, как он сделал несколько резких поворотов, бортовой компьютер взял коррекцию управления на себя.

До дальних болот долетели минут за десять. Артём взглянул на панель:

— Ого! Сто двадцать километров! Далеко!

Аппарат тихо скользил над гладью равнины, обильно поросшей травой и блестевшей окнами чистой воды.

— Великий Арти! Видишь вон те кусты? Там может поджидать добычу аскук! А вон там, те замершие точки — это свиньи. И дальше — второе стадо!

— Ну и зрение у тебя, Ахига! Алексей, готовим карабины! Удав всегда неподвижен перед броском, только бы заметить его вовремя!

— Великий бог Алекс! Аскук так медленно скользит в траве, что всем кажется, что это ветер шевелит высокие стебли.

— А вон эта серая лента не тот самый удав, о котором вы говорите? — Алексей указал на ленту, словно брошенную кем-то в траву.

— Великие боги! Это аскук! И какой огромный! — засуетились охотники, — он подкрадывается к свиньям! Если он их вспугнет, они кинутся под защиту леса и нам их не добыть.

— А как поведет себя аскук, если у него не удастся охота? Вдруг свинки убегут раньше, чем он бросится на них?

— Аскук очень хитер. Он свернется в кольца и будет терпеливо ждать, пока добыча не успокоится и не придет снова. Тут много сладких корешков, свиньи их любят.

— Тогда мы начнем охотиться на свиней, а удав пусть подождет. Может, ему и повезет, если додумается убраться с этого места. — Алексей быстро набрал на клавиатуре бортового компьютера команду, и в его память легли точные координаты места, где был замечен удав.

— Давай мы, — он обратился к Артёму, — станем на боковые рассекатели. Пилот сделает плавный разворот, и так отрежем свиней от леса.

Быстро надели страховочные пояса; в открытые двери было видно, как стадо забеспокоилось, увидев в небе непонятную птицу. Взрослые свиньи стали кругом, спрятав за собой поросят. Пилот остановил аппарат метрах в пятидесяти, вожак стаи, задрав голову с острыми клыками, кинулся вперед. Его атаку поддержали несколько молодых самцов и парочка свинок.

— Возьмем из карабинов! — приказал Алексей.

Выстрелы грянули почти одновременно. В стае произошло замешательство, заверещала раненая свинья, и вожак кинулся ей на помощь. Это ещё более сгрудило стаю, и следующие выстрелы были так же удачны.

«Устроили бойню!» — поморщился Артём, перезаряжая карабин.

Наконец, свиньи почуяли опасность приблизившейся «птицы» и кинули под защиту ближайших кустов. Охотники нырнули обратно в раскрытые двери аппарата, и пилот легко догнал спасавшихся бегством свиней. Сделали ещё по паре выстрелов и предоставили радостным туземцам заниматься погрузкой добычи в гравиелёт.

Бесшумная машина на небольшой скорости полетела к тому месту, где был замечен удав. Двенадцатиметровая рептилия и не думала бросать свою охоту. Аскук, почуяв тревогу животных, ещё более замедлил свои движения, и, казалось, словно переливал своё тело в густой и сочной траве.

— Давай его картечью с двух стволов! Такую змеюку пулей сразу не убьешь! — Алексей, передал патрон Артёму. — На счет три, — скомандовал он.

Выстрелы грянули почти одновременно.

Откуда было знать двум молодым людям, разбирающимся в электронике, что даже пораженная в мозг рептилия не умирает сразу?

Удав, резко дернув пробитой головой, свился огромными кольцами и, извиваясь, катался гигантскими обручами в траве.

— Алексей Сергеевич, прижмите его полем! — Артём вспомнил, как на испытаниях гравиелёта, поворачивая две панели, они создавали давление на землю.

— Сейчас мы его утихомирим! — компьютер, откликнувшись на сигнал, повернул панели, и удав медленно заворочался, словно в густой и вязкой глине.

Охотники племени, ровным счетом ничего не понимающие в речах посланцев духов предков, радовались, словно дети, удачной охоте.

Прижатый полем гравитации, удав затих, только мелкая дрожь пробегала по его серо — зеленому пятнистому телу.

— Ну и как мы эту змеюгу грузить будем? — Алексей в задумчивости почесал нос, — в нём килограммов триста будет!

— Не печалься об этом, великий Алекс, — откликнулся Ахига, — мы разрежем аскука на куски. А чтобы кровь не запачкала твою волшебную птицу, замотаем их в широкие листья пальмы. Наши охотники быстро сбегают к лесу и принесут листья.

— Нет, не посылай воинов так далеко, мы отправим туда волшебную птицу. Пусть три война будут разделывать аскука, а один отправится за листьями. Нам надо вернуться как можно быстрее обратно: ещё лететь добывать крокодила.

— Великий Алекс! Это невозможно! До лежанок крокодилов, на песках у изгиба реки, отсюда пять раз по пять дней пути! — изумился Ахига.

— Ничего, мы попросим волшебную птицу лететь быстро и тогда успеем и на лежанки крокодилов. Давайте я останусь с охотниками: привлеченные запахом крови, могут появиться и другие хищники, а вы с Арти слетайте за листьями.

— Да будет так! — одобрил Ахига и отдал распоряжение охотникам.

Три молодых охотника племени, все ещё не отошедшие от изумления обилием добычи, сноровисто принялись разделывать огромного удава.

Алексей, вооружившись карабином и для большей безопасности забросив за спину автомат, отошел в сторонку. Его слегка мутило от запаха крови, или это были последствия бурной ночи, проведенной в храме несравненной Тиассы?

Все обошлось. Только когда гравиелёт взмыл в небо, недалеко заметили направляющихся к месту стоянки львов. Охотники оживились при виде грозных хищников: в этих местах встреча человека и льва не всегда кончалась победой человека.

Поселение ойюнов располагалось недалеко от поселения племени кайтанов. Недалеко — по местным меркам — километров восемнадцать. Как только день разгорелся в полную силу, туда отправилась внушительная делегация — вождь, колдун, и человек тридцать воинов, охотников и их жен. Миссия предстояла нешуточная — забрать невесту в дом жениха. Но была ещё одна, очень важная обязанность — племя не могло терять человека. Суровые условия существования в дикой природе диктовали строгие правила — забрал одного, отдай взамен другого! Поэтому среди почетных гостей были с десяток молодых девушек. Какая — нибудь приглянется молодому и отважному охотнику соседнего племени. Вождь с колдуном лично отобрали несколько женщин, у которых мужья погибли на охоте. Рассчитывали продать таким же вдовцам. Нет, торговля таким товаром не процветала среди племен. Но — посодействовать, так сказать сосватать, — это, пожалуйста! Расчет за столь необычный товар был простой — легкая, как дуновение ветерка, яркая в цветных переливах, ткань, сработанная из прочнейшей паутины паука парута. В специальной хижине, под охраной храбрейших воинов, ткали такую ткань женщины обеих племен, и ценилась на всех материках очень дорого.

Когда гравиелёт приземлился на площади поселения и Алексей распорядился выгружать всю добычу, Ахига в сильном волнении подскочил к Артёму:

— Великий Арти! Добычу надо делить поровну! Завтра и в нашем поселении большой праздник будет. Надо будет много мяса!

— Храбрейший Ахига! Мы не будем этого делать! Мясо быстро испортится и его нельзя будет есть! Мы устроим ещё одну охоту!

— Ты сказал — я услышал! Только попроси великого духа Алекса, не охотиться сегодня на крокодила. Пусть на нашем пиру будет его мясо, а в племени кайтанов знают, что наши охотники самые удачные, самые добычливые! — и молодой воин отправился помогать охотникам.

— Слушай, Артём Генрихович, ты серьезно решил жениться на дочери колдуна племени? По нашим законам твой брак не действителен!

— Алексей Сергеевич! — Артём тоже перешел на официальный тон. — Ты же слышал, что сказал Холмин? «На территории Афеции действуют местные законы!»

— Да не сердись ты! Мне самому очень понравилась девушка из местных.

— Да, Инона просто красавица! Чего медлишь — женись! Она на тебя смотрит как на бога!

— Вот именно! А мне хочется, чтобы она меня полюбила… — Алексей посторонился, пропуская суетящихся охотников, выгружающих богатую добычу.

— Так чего ты не поухаживаешь за ней? Сестренка моя, Анастасия, до сих пор не может нахвалиться Иноной. Девушка так и не отошла от отца, пока он был в госпитале…

— Кстати, как он? Здорово они его покалечили? — Алексей взмахом руки подозвал сына вождя.

— Все в порядке. Уже здоров. Только вот супруга кузнеца, матушка твоей девушки, — Артём заговорщицки подмигнул Алексею, — заболела и, кажется, довольно серьезно! Крайнее истощение, переживания за мужа и дочь. Но ты не волнуйся — у нас медицина на уровне!

— Мне надо непременно навестить её! Да и с Иноной повидаться нужно — Алексей перешел на местный язык:

— Храбрый Ахига! Позови женщину племени, пусть она влажной тряпкой протрет пол вот тут и вот тут.

Михаил Иванович, пилот летательного аппарата, под номером пять, живо запротестовал:

— Не надо мне помощников! Сам уберу всё: и ковер пылесосом почищу и застелю им проход между сидениями!

— Не протестуй ты так! Знаешь, Миша, нам нужно приучать людей племени к нашим машинам! Не вечно же им жить в таких условиях! — Алексей ткнул пальцем в проем двери.

На зеленой травке поляны собралось почти все племя. Мужчины, ловко орудуя ножами, разделывали добычу. Куски мяса укладывали в глиняные чашки с водой, в которой плавали какие-то корешки, травы и стручки злейшего в своей горечи перца. Ребятишки, сменяя друг друга, широкими ветками отгоняли мух, роящихся над добычей.

— Полная антисанитария, — поморщился Алексей, — впрочем, я, не далее как вчера, ел подобным образом заготовленное мясо в храме любви.

— Где нам тогда жениться! — уколол Артём инженера, — мы покупаем себе персональных жриц любви!

— И ты туда же! Холмин на это тоже выговаривал! А не завидуешь ли ты мне?

— Немного есть! Завидую только тем, что говорят в храмах любви такие культурные и обходительные жрицы! Да и библиотеки там — не то, что в метрополии!

— Так мы это все устроим! Не хочешь изменять своей красавице Точо? Так ты просто пообщайся, посети библиотеку. Кстати, там есть великолепные скульптуры! Я решил этого скульптора забрать в Афецию. Вот сегодня провожу домой монахов, утром, пораньше, к тебе — надо посмотреть на местную свадьбу. Кстати, забери, вот те две коробки — это подарки от нас.

— Что в них? — Артем нагнулся и приподнял одну коробку — тяжелая!

— Да все как обычно… Конфеты, ножи, зеркала, игрушки для ребятишек и прочие мелочи! Ты, великий Арти, давай, сильно не расслабляйся! Я завтра привезу настоящий подарок. Кстати, и тебе тоже что-то надо подарить тестю! Жить вы где собираетесь, в поселке или в племени?

— Пока в племени. Денька два — три и назад, в поселок. Мне нужно по делам на Землю. Жену оставлю на попечение сестры. У них такой обычай — если человека нет с ними больше одной луны, то они считают его умершим. Буду изредка показывать её в племени, поживем там день, два и снова назад, в Прибрежное.

— Вот так и придется оставить это название нашему поселку! Ладно, давай будем расставаться. Я оставлю свой гравиелёт тебе. Улечу назад на машине киношников. Анастасия непременно будет завтра на свадьбе! И Инону я уговорю поехать со мной!

— Чего её уговаривать? — усмехнулся Артём. — Она за тобой хоть не край света!

— Ладно, не скучай тут без меня! — Алексей, дружески хлопнул Артёма по плечу и направился к краю поляны, где суетились люди, выгружая какую-то аппаратуру, расставляя палатки и распаковывая многочисленные ящики.

Глава двенадцатая

Свадьба. Это событие для племени. В жизни обеих племен, вышвырнутых в джунгли наглыми колонизаторами, не так много поводов для праздников.

В племени ойюнов суета с самого утра. Дочь вождя выходит замуж, и жених ей под стать — сын вождя соседнего племени! Ещё совсем недавние враги становились родными. Тут не простая свадьба!

Вот и старались все не потерять лицо перед новой родней. Обычай требовал славно погулять на свадьбе и достойно проводить невесту в хижину жениха, поэтому праздник начинался в селении невесты.

Вся ночь, отведенная для праздника, была впереди, и только наиболее стойкие и свободные от охраны поселка пойдут в селение жениха, где праздник разгорится с новой силой. Нет, волшебный напиток ютта был запрещен на таких праздниках, но поесть вволю мяса, послушать свежих новостей, да и по случаю обсудить ещё разок старые новости, кто откажется? А новостей было больше, чем предостаточно! Конечно, главной среди них было ночное нашествие горгантов. Уже одно то, что соседнее племя потеряло всего трех людей, а поселение ойюнов звери вообще обошли стороной — все это обсуждалось в каждой хижине. История нападения опасных тварей передавались от одной хижине к другой и обросло такими подробностями, что даже ружьё — слонобой в руках Артёма — выросло в размерах чуть ли не до бревна. А жених, этот славный и храбрый Ахига, тот вообще с одним копьем бросился на горганта и проткнул его насквозь.

Свадьба обещала быть шумной и веселой. А когда прибежали запыхавшиеся гонцы и сообщили, что мяса добыто столько, что хватит на две свадьбы, то мужчины племени уединились в просторной хижине охотников и занялись приготовлением костюмов на вечернее представление. Вскоре прибежал новый гонец и принес долгожданную весть — жених просит всех в племени не бояться, он со своим другом светлым богом Арти принесет мясо на волшебной птице богов.

Слух о новом прилете этой птицы взбудоражил все селение, и все высыпали на площадь, пропустить такое зрелище никто не хотел.

Гравиелёт плавно опустился на площади, ребятишки и женщины с визгом бросились прочь. Многие охотники машинально схватились за ножи и луки. Однако быстро все успокоились. Из двери аппарата выпрыгнул Ахига и показались несколько воинов из племени жениха.

— Славный вождь Антиола и ты колдун племени Кэнго. Примите наши скромные охотничьи трофеи на свадебное пиршество!

Вождь повел рукой — и тотчас с десяток воинов, переглядываясь друг с другом, подошли к аппарату. Навстречу им вышел Артём, обернувшись, подал руку своей жене Точо. Охотники заметно приободрились — они чуть было не потеряли лицо, вдруг кто-то заметил их робость перед птицей богов? Вон даже женщина другого племени не боится этой птицы. Хотя это жена самого бога Арти, но все же….

Страх перед неведомой птицей прошел, и охотники племени с любопытством смотрели, как люди в странной одежде вынимали и складывали на землю ящики, какие-то замысловатые палки и круглые бочки с прозрачными окошками. Это киногруппа, во главе с главным режиссером Байдиным, спешно разгружала аппаратуру. Конечно, у киношников здесь были давно установлены портативные телекамеры, но кто из режиссерской братии откажется снимать крупным планом первую свадьбу, да ещё в стане непримиримых врагов? И хотя через двое суток предстояло более важное мероприятие — приезд самого президента в автогород, главреж не сильно переживал. После известия о надвигающейся катастрофе он не спешил на Землю.

Осмелевшие женщины и дети окружили киногруппу, с любопытством трогали ящики, треноги и мощные осветители. Вождь, немного смущенный таким обилием неведомых гостей, перебросился парой фраз с будущим зятем. И тотчас прогнал всех зевак прочь. Ахига бесхитростно сообщил ему о том, что это помощники бога Арти, и они призваны охранять души жениха и невесты от происков злых духов. Дальше всем стало не до неведомых людей не до невиданных ранее предметов. Охотники и войны стали выгружать мясо. Мяса было много, и колдун, да и сам вождь славный Антиола, успокоились. Ведь чем больше угощения, тем дольше будут помнить свадьбу!

Артём заглянул в двери салона гравиелёта. Пилот включил вентилятор и ворчал: где-то на ворсе синтетического покрытия пола остались капли крови.

— Михаил Иванович, давайте я попрошу вождя, и он отправит вам на помощь несколько девушек. Посадите аппарат на берегу речки, они протрут ковер. Солнце вон какое жаркое, все сразу высохнет и запах исчезнет. Да, кстати, а чего оружейный шкаф не замкнут?

— Я сейчас оружие почищу и закрою, — пилоту явно не нравилось убирать пятна. Да и оттирались они плохо.

— Артём Генрихович, зовите помощниц, а то я до вечера не управлюсь, а мне ещё в Прибрежное лететь. Алексея Сергеевича и вашу сестру забрать и подарки привезти. Кстати, наш министр распорядился взять с собой несколько ящиков вина и двадцать бутылок коньяка.

— Министр?! Какой министр? — изумился Артём.

— Как?! Вы не в курсе? Совет республики назначил Алексея Сергеевича первым министром, а Сергея Филипповича Филиппова — военным министром.

— Важная новость! Вы там осторожнее с девушками! Они просты и непосредственны. Могут взять вашу одежду, пока вы будете купаться.

— Да где там — купаться! Тут в воде столько разной пакостной живности водится!

— Купайтесь смело! Речка начинается от ледников Калимонтукки, и вода в ней достаточно холодна для тропиков. Поэтому тут нет ни ядовитых, ни кровожадных тварей.

— Спасибо за то, что просветили! А то нам три дня назад лекцию прочитали, чего и кого надо опасаться в океане. Вот что я заметил — чем красивее тварь, тем она ядовитей!

— Это точно! Ну я пошел просить вам уборщиц.

Минут через пять Артем окликнул пилота:

— Михаил Иванович! Принимай помощниц!

Пилот выглянул из двери салона и присвистнул от изумления:

— Вот это помощницы! Разве в этих джунглях водятся такие красавицы?! Ой, да что это я? Достаточно взглянуть на вашу жену! Спасибо, Артём Генрихович! Эх, прокачу девчат!

— Вы там сильно не гусарствуйте! Девушкам ещё к вечернему представлению готовиться, так что быстренько — туда — сюда!

— Шампанское хоть можно?! Одну бутылочку на четверых!

— Пьяный за рулем?! — Артём напустил на себя хмурый вид. Девчонки, пришедшие с ним, во все глаза пялились на пилота. Летная форма, значки, золотистые шевроны — все это так возвышало и делало в их глазах его, если не богом, то, по крайней мере, одним из главных слуг его.

— Да где тут ГАИ? А если есть — пусть догонят! — сострил пилот и, расплывшись в улыбке, пригласил помощниц внутрь аппарата.

День перевалил за середину, и суета в селении ойюнов усилилась. Наконец, все было готово к приходу долгожданных гостей: площадь посыпана мелким речным песком, место для танцоров убрано цветами, большой барабан установлен, и даже гирлянды цветов, заботливо подвязанные к тонким лианам, тихонько покачивал легкий ветерок. Картину привычного праздничного убранства немного портили осветители, расставленные вокруг площади, да растянутые между лианами и крышами домов тонкие кабели ультразвуковых излучателей. На яркий свет осветителей слетятся мириады жалящих насекомых. Излучатели отгонят их от поселения.

Едва только светило коснулось верхушек деревьев, как раздался гулкий удар барабана. Он извещал о приближении гостей. Из хижины охотников выскочили войны в ярких, праздничных накидках и в полном вооружении. Они быстро кинулись навстречу приближающимся гостям, но не для того, чтобы преградить им дорогу, а для того, чтобы выстроиться стройными рядами почетного караула.

Гостей было много. Но это не тревожило людей племени. Почти все они несли с собой корзинки, где местные умелицы с любовью и старанием приготовил различные лакомства. Надо же было показать свое искусство в приготовлении пищи! Это был вызов: вот какие мы мастерицы! Вот этому мы можем научить невестку. Таков был старинный обычай: всё принесенное будет съедено и до следующей свадьбы самая лучшая стряпуха будет с гордостью поглядывать на женщин племени — она самая лучшая!

А завтра женщины племени невесты так же будут ревниво поглядывать — нравятся ли их кушанья мужчинам племени жениха или нет.

Люди двух племен смешались на площади. Бывшие непримиримые враги старались как можно больше обзавестись друзьями. В ход шли подарки — цветные ракушки, циновки из упругих листьев тростника и, конечно же, лакомства: высушенные в жарком воздухе плоды тропического леса. Плоды эти заготавливались в большом количестве и служили предметом торга с людьми порта.

Наконец, вдали показался жених, сын вождя племени, храбрейший охотник и гроза горгантов, — Ахига. Он шел, соблюдая важность момента, — немного впереди своего отца, всех старейшин и даже самого колдуна. Его лицо было спокойно-каменным, а вот глаза блестели от волнения и радости. Ещё бы! За его спиной, чуть позади колдуна, как и подобает зятю, словно простой воин, шагал сам бог предков — великий Арти. Войны племени, потрясая оружием, поприветствовав знатных гостей, устремились следом, образовав почетный полукруг. Вся эта шумная процессия направилась в центр площади, где с важным видом стояли вождь Антиола и шаман Кэнги.

Ахига вышел вперед и, опустившись на одно колено, протянул свой нож будущему тестю.

Храбрый Антиола взял протянутый нож, осмотрел блестящую сталь, потрогал острое лезвие, повернулся к шаману и что — то сказал ему. Шаман, не глядя, протянул руку, и в неё сразу же кто — то вложил плод дынного дерева. Вождь подбросил переданный ему плод и ловким движением рассек его на две половинки! Площадь огласилась ликующими криками — острый нож, знатный воин хозяин этого клинка. Ахига встал с колен — вот когда подарок великого Арти показал свою силу!

Шаман Кэнги поднял посох, все затихли. Из хижины, специально сооруженной по такому случаю, вывели невесту. И хотя грациозную Нуто бережно поддерживали под руки две подружки, она сама готова была бегом устремиться к своему любимому. Однако путь ей преградила тетя. Обычай требовал от жениха доказать, что он не только сможет накормить свою жену, защитить её, но и одеть. Сын вождя поднял руку, и к нему торопливо подошла женщина, одетая в праздничную тунику. Это была мать жениха. Видно было, что она не скрывает своей радости, хотя и немного встревожена. В руках она держала большое деревянное блюдо, укрытое белыми цветами лилий. Ахига взял с него сверток и резким движением встряхнул его. Почти двухметровая шелковая накидка засияла всеми цветами радуги. Словно вздох, раздался возглас изумления. Пока юноша бережно укутывал плечи своей избранницы, все понимали, что соткать такое полотно могла только великая мастерица! Один Артём не высказывал удивления. Он с помощью своей сестры сам выбирал эту накидку. А сейчас нетерпеливо поглядывал в сторону стоявших отдельно от остальных свою сестру Анастасию, Инону, чуть поодаль Алексея, и рядом с ним ещё несколько человек, инженеров и операторов.

Вождь Антиола взял свою дочь за руку, а мать, теперь уже с явным облегчением, взяла руку своего сына — и они соединили их вместе. Шаман Кэнги поднял свой посох.

— Кху, кху, кху! — троекратный боевой клич всех воинов на площади грозным эхом улетел к темнеющей стене джунглей и, отразившись, замер слабым эхом в пальмовых листьях хижин.

Торжественная церемония была закончена, все устремились занимать места на противоположной стороне площади, поближе к импровизированной сцене, которая была устлана циновками. Впрочем, торопились не все. Оба вождя, сохраняя степенный вид, направились к необычным гостям. Сколько разговоров было среди людей племен, когда они получили весть о пришельцах. Но то, что они пошли против черных людей и то, что они были необычайно могущественны, сразу породило весть о том, что это великие боги небесной синевы.

Боги, которым преклонялись их предки, боги, которых так и не удалось отобрать ни черным людям, ни людям в ярких и нелепых одеждах. Гремящие палки пришлых сеяли смерть среди нестройных рядов воинов. Под страхом полного уничтожения, остатки племен вынуждены были покинуть свои дома на берегу залива и уйти в джунгли. И только умения, и хорошие знания всех тайн и опасностей Темного Леса, спасли и сохранили бывших мореходов, земледельцев и возделывателей плантаций пряностей. Наглые захватчики сунулись было в джунгли, но, остановленные ядовитыми тварями, раздавленные и сожранные страшными удавами, попятились назад. Тогда они, взяли прельстившихся на их вещи отдельных людей племени, снова пошли убивать и грабить. Но случилось странное: невидимая смерть настигала их. Из-за каждого кустика, из-за толстого ствола дерева или замшелого пенька, легонько свистнув, вылетала стрела, и пусть она даже легонько царапала кожу, воин пришельцев все равно умирал в страшных мучениях и судорогах. После этого пришлые больше не пытались уничтожить людей когда-то одного племени. Постепенно наладилась торговля. Да и торговлей — то было это нельзя назвать. Искусные мастера — ткачи в племени, обменивали тончайшие, легкие ткани на ножи, посуду, изредка на соль. В ходу были также сушеные фрукты и пряности. Никто в племени даже не подозревал, что все это грузилось на корабли и в десятки раз дороже продавалась на неведомой земле материка Унебрания.

Вот поэтому вожди обеих племен и два колдуна, с небольшой осторожностью, но с достоинством, подходили к новоявленным пришельцам. Их обогнали Артем и Точо. Молодые люди, нисколько не стесняясь знатных людей, взявшись за руки, подбежали к Анастасии.

— Знакомьтесь, это моя супруга! — Артём повернул жену к прибывшим гостям.

Точо уже знала обычай пришельцев подавать руку при встрече. Она обходила важных гостей и каждому находила несколько добрых слов.

— Великий бог Алекс! — вождь Кваху склонился в приветствии, — позволь представить тебе моих добрых соседей и родственников: вождя племени ойюнов славного Антиолу и мудрейшего колдуна Кэнги!

Алексей, уже видевший приветствие в племени кайтанов, с достоинством выждал, пока вождь племени вскинул руки на уровне плеч, как бы демонстрируя, что в ладонях у него ничего нет, затем прижал их к груди, слегка склонив голову, повторил то же самое.

Потом все бесхитростно пожали протянутые руки — обычай приветствия богов переходил и к людям племени.

— Прошу тебя, светлый бог Алекс, и твоих слуг последовать на отведенное для вас место! — колдун Кэнги почтительно пошел вперед, показывая дорогу.

Отведенное место оказалось десятком коротких стволов, бережно укрытых шкурами лаймов.

— Артём! В этих сиденьях, наверное, полно блох! — Анастасия брезгливо, кончиками пальцев, подняла тщательно выделанную шкуру.

— Что желает госпожа? — колдун, ничего не понимая, склонился к Артёму.

— Женщинам, живущим в хижинах великих богов синего неба, не положено сидеть на шкурах!

Тотчас по приказу колдуна принесли циновки, набитые мягкой сердцевиной пальм.

Когда все расселись, Алексей, наклоняясь к вождю племени, что-то довольно долго говорил ему. Вождь согласно кивал головой и, встав, подал знак человеку, стоявшему у большого барабана. Гулкий звук призвал всех к тишине.

— Люди племен! Сегодня у нас не совсем обычная свадьба! На ней присутствуют сразу несколько богов и посланников синего неба! Среди них — великий бог Алекс, храбрый и светлый бог Арти, зять и защитник наших племен Ахига, — вождь предостерегающе поднял руку, шум сразу стих, — они будут своими талисманами и великим светом, оберегать нашу свадьбу! Небо будет сторожить маленькая птица богов. Вон там, — вождь ткнул пальцем в сторону киношников, — видны её волшебные глаза! Ничего не бойтесь и весело проводите праздник!

Возгласы изумления и ликования донеслись со всех сторон, оператор и два осветителя парили на гравитационной платформе чуть выше крыш хижин. Несколько ярко-зеленых огоньков включенной аппаратуры и впрямь напоминали глаза невиданной птицы.

— А теперь пусть волшебный свет озарит нашу свадьбу! — вождь сделал широкий жест двумя руками — и тотчас вспыхнули осветители.

Такого эффекта не ожидал никто!

Свет, яркий и льющийся со всех сторон разом, разорвал бледный сумрак. Все закрыли лица руками. Многие попадали на землю или опустились на колени.

— Люди! Не бойтесь ничего! — звонкий голос Ахиги вернул многих из оцепенения — этот свет подвластен даже мне! Вот, смотрите! Все смотрите! — он помахал рукой, и операторы на платформе добавили свет от верхних прожекторов. Взмах — и они выключили осветители.

— Пусть всегда будет светло и весело!

И яркий свет залил площадь. Пламя костров сразу поблекло и казалось маленькими лоскутками алой ткани, слабо трепещущей на ветру.

Глава тринадцатая

Вождь Антиола взмахнул рукой, и барабан известил всех о начале свадьбы. Самодельный занавес сцены заколебался, и сбоку выскочили несколько танцоров. Мужчин и женщин было поровну. Яркие наряды, гирлянды цветов — все это означало только одно, люди довольны своей жизнью, люди веселы и беспечны.

— Кто— нибудь может подсказать, что все это означает? — Анастасия обернулась к Артёму.

— Я буду переводить тебе язык танцев, — вызвался Алексей.

Он был немного напряжен. Инона тихонечко прильнула к его боку, словно цыпленок, ища защиты под крылом у курицы. Артём улыбнулся и, приподнявшись, стал поправлять шкуру на своем сидении. При этом он как бы нечаянно толкнул Инону. Девушка вынуждена была сильнее прижаться к боку новоиспеченного министра республики Афеция. Алексей машинально приобнял её, и она благодарно прижалась к нему.

— Вот эти танцоры своим танцем показывают счастливую и веселую жизнь племени. А вот и ночь наступила, — зачастил немного смущенный Алексей.

— Где ты видишь ночь? — не поняла Анастасия.

— А вот эта юная танцовщица с белым венком из лилий. Видишь: у неё в руках обруч из цветов — это луна. А вот и воины! Какие у них высокие прыжки — это тревога! И танцовщицы сильно ускорили свои движения!

— Слушай, Алексей, а где музыканты? Почему их не видно?

— Музыканты будут видны, как только танцоры начнут праздничные танцы, — Артём повернулся к сестре.

— Музыканты вон там, — за занавесом! А вот, смотри, это вождь и колдун, они дают указания воинам занять оборону. Враг силен, видишь: танцовщицы кружатся так близко к земле! А это что?! Артём, это же твои джинсы и рубашка! И Ахига, да, да сам Ахига танцует на площади!

Алексей перешел на русский язык.

— Артём Генрихович! Почему у танцора, кроме твоей одежды, в руках карабин?! Ты же знаешь, что без обучения на машине местным запрещено давать оружие?!

— Да тут ничего страшного! Им нужно было показать, как оно стреляет! Там всего один патрон и тот холостой. А этого танцора мы с Михаилом Ивановичем научили стрелять!

Тем временем танцоры закрутились и запрыгали с полной энергией. Из-за занавеса, сотканного из тонких лиан, вышло нечто. Это был крупный зверь — вон как танцоры шарахнулись от него!

— А вот это они изображают горганта! Или попросту динозавра! Хищная и бесстрашная зверюга!

Зверюгу изображали трое танцоров. Да и танцорами их было сложно назвать. Скорее это были кукловоды и управляли они чем-то вроде чучела, собранного из веток. Главное — в этом чучеле была пасть, усеянная белыми ракушками. Пасть непрерывно захлопывалась и рывком открывалась, когда «зверюга» кидалась на танцоров. Вот один из них покатился по полу, явно сбитый хвостом, а вот и другой не смог поразить копьем чудище. Миг — и оно сомкнуло свои бутафорские челюсти.

— Смотрите, как мастерски они разыграли то, что ящер проглотил человека! — восхитился Алексей. — Вон он, еле заметный, четвертый, теперь помогает управлять чучелом!

Но тут наступил самый напряженный момент: «горгант» учуял танцора Арти и Ахигу!

Почти прыжком ринулся к ним. Ахига бесстрашно выставил копье, и вдруг из него вырвался луч света! Это на мгновение остановило ящера-чучело. И тут танцор, в джинсах и рубашке, вскинул свою «палку», и раздался громкий выстрел!

Не знаю, что они добавили в порох, но искры полетели метра на три! Эффект был ещё тот! Многие попадали на пол, некоторые закрыли лицо руками, но все быстро успокоились и с бесхитростной жадностью детей продолжили смотреть действие.

— Это Артём убил зверюгу! — с гордостью подвел итог Алексей.

— Они же, как дети! Они совсем не умеют фантазировать! — Анастасия, с изумлением и тревогой, смотрела на Артёма, — так ты что на самом деле стрелял в динозавров?! А ты где была?! Почему не отговорила мужа от этой глупой затеи?

— Мудрая богиня, сестра моего мужа! Вы не должны сердиться на меня! По приказу светлого бога и моего мужа Арти, я была внутри его волшебной птицы и поливала горгантов сверху сильно пахнущей жидкостью. А потом погонщик этой птицы бросил в них огненный шар и страшные горганты убежали! Но не все, двоих мой муж, самый отважный и самый храбрый, убил гремящей палкой!

— А вот и жители вернулись! Ликуя, выражают свою радость, — как ни в чём не бывало, продолжил Алексей, — видишь, они танцуют вокруг поверженного врага?

— Да ну вас! — Анастасия встала, намереваясь уйти, но Артём остановил её.

— Нельзя уходить да конца представления! Скоро будет конец танцам!

И в самом деле, из-за ширмы выдвинулось что-то перепутанное лианами и укрытое циновками. Два человека выскочили из этого нелепого сооружения и, обмотав лианой чучело, потянули его прочь. Удар в барабан возвестил об окончании представления. Тотчас все сорвались с места, окружили танцоров, хлопали их по плечам и что-то восторженно говорили. Ахига едва вырвался из плотного кольца ликующих соплеменников и почти бегом направился туда, где сидела его невеста, точнее уже жена. Возле неё неотлучно находилась тётя, и горе тому, кто осмеливался приблизиться к ним на расстояние увесистой сучковатой палки! Ахига схватил Нуто за руку, и они направились к месту, где сидели важные гости.

— Поздравляю храброго охотника с победой над злым зверем! — Анастасия встала с места, сын вождя встал на одно колено и, быстро вскочив, с чувством тряс протянутую руку земной женщины.

— Это главная знахарка и колдунья среди всех богов синего неба! — пояснил он опешившей жене.

— Великая мать богиня Ануна! Ты — заступница всех матерей и девочек! — жена Ахиги упала на колени и, протянув руки вперед, уткнулась в них лицом, — даруй нам здоровых и веселых деток!

— А ведь по адресу обратилась! — рассмеялся Алексей.

— Да бросьте вы свои шуточки, Алексей Сергеевич! Я совсем не знаю, что мне делать в таких случаях! Они же, как дети! Верят, что мы боги!

— Ну, так и пусть верят! Поднимите её с земли и скажите, что даруете ей все то, что она просит!

— Встань, прекрасная Нуто! Я дарую тебе то, что ты просишь у богини синего неба! Как только ты почувствуешь у себя под сердцем новую жизнь, то придешь в мою хижину. И там, с помощью волшебного талисмана, я посмотрю, кто у тебя родится: мальчик или девочка! Надо же приучать их к медосмотру, — Анастасия перешла на русский язык.

Мудрый вождь Антиола встал и сделал знак человеку у барабана. Тот трижды ударил в туго натянутую кожу.

— Великие боги! И вы мои соплеменники и почтенные гости нашего праздника! Настало время обильного пира и веселых танцев! — новый знак — и из-за хижин появилась вереница мужчин, они несли… столы! Да, да! Это были примитивные столы с натянутыми на бамбуковых рамах циновками. Носильщики шли ровным шагом, так как на столах уже стояли блюда с мясом и фруктами.

Быстро расставили эти примитивные сооружения возле вождей, колдунов и важных гостей.

— Я видела, что вы в своих хижинах кушаете, сидя за такими сооружениями, — Точо покорно склонила голову, ожидая ответ своего мужа на такое самоуправство.

— Какое прекрасное решение! Да ты у меня просто молодец! — обнял её Артём.

— Ваши помощники, что летают на маленькой птице богов и те, что льют яркий свет на наш праздник, они должны сидеть с нами? — вождь подошел к Алексею.

— Нет, храбрый и мудрый вождь! Наши помощники заняты очень важным делом! Злые духи тогда испортят наш праздник! Они получат свою порцию мяса, как только праздник кончится! Но у меня к тебе есть две просьбы!

— Мои уши слушают тебя, мудрый бог Алекс! — вождь весь обратился во внимание.

— Мы хотим сделать подарок на свадьбу твоей дочери и твоему зятю! Пусть твои люди пойдут вместе с погонщиком к волшебной птице и принесут его!

Алексей поискал глазами пилота. И не сразу нашел его. Тот сидел в дальнем углу окруженный весело щебечущими девушками. Синяя форменная рубашка была вся сплошь увешана гирляндами цветов, и только околыш фуражки немного виднелся под белыми лилиями.

— Я услышал тебя, великий бог Алекс! Мои люди направились к погонщику, — вождь снова встал рядом с Алексеем, — говори свою вторую просьбу!

— Сегодня великий день и большой праздник для всех племен, после пира и танцев собери всех знатных и храбрых воинов в мужскую хижину. Я буду говорить речь. И воины попробуют волшебный напиток богов, который так веселит сердце и делает храброй душу.

— Я услышал тебя, пресветлый бог! Будет сделано, как ты просишь.

Вождь тихонько сказал несколько слов колдуну, тот кивнул головой в знак согласия, и через несколько минут четверо воинов удалились в сторону хижины охотников.

В дальнем углу площади послышались возгласы, часть людей племени, бросив пищу, устремились следом за группой охотников, несущих две большие коробки.

Анастасия, взглянув на Алексея, слегка покачала головой — она помнила свой спор с ним. А спор был простой — стоит ли упаковывать подарки в столь нелепо и крикливо изукрашенные коробки?

Алексей улыбнулся ей в ответ и, растопырив пальцы, показал ими знак «V» намекая на свою победу в споре.

— Великий и светлый бог Алекс! — вождь легким жестом отослал доставивших коробки, что вызвали столько много волнений, — вот те вещи, что ты приказал принести!

— Мудрый вождь Антиола, попроси тишины, я буду говорить!

Два протяжно — гулких удара барабана заставили всех смолкнуть.

— Люди племени ойюнов и люди племени кайтанов! Сегодня великий день! День примирения и день радости опустился на ваши земли! — Алексей уже перестал удивляться своим ораторским способностям. — Великие боги синевы прислали нас, чтобы мы могли разделить вашу радость. Но боги не только добры к вам сегодня, они несут вам строгий наказ. Колдун резко выбросил посох вперед, и люди, словно волны прибоя, стали опускаться на колени.

— Отныне и на все времена, вражда между вами невозможна! И если кто решится на столь тяжкое ослушание богов, то он навсегда будет изгнан в чащу Темного Леса!

Снова резкий выпад посоха — и вскочившие войны трижды прокричали боевой клич:

— Кху, кху, кху! — это была клятва в верности и повиновении услышанным словам.

— Великие боги синевы, — Алексей встал на бревно, что заменяло сидение, — прислали свои дары для храброго Ахиги и его прекрасной жены Нуто! Это волшебный очаг, в котором всегда горит огонь и которому не нужно сучьев и хвороста, и волшебную посуду, что никогда не разобьется!

Гул голосов восторга и радости, а, может и недоверия прокатился по площади.

Артём подошел к большой коробке и, помня, какую ценность люди из Темного Леса придавали даже упаковкам, аккуратно разрезал скотч на крышке. Они вдвоем с Алексеем осторожно вынули …. — электроплиту, что так привычно смотрится в любой городской квартире! Правда, эта была немного больше в размерах: прибор бесперебойной подачи электроэнергии занимал место сбоку от жарочного шкафа.

Толпа зашумела, раздались возгласы, требующие немедленно показать, где скрывается огонь и куда подкладывать хворост, если он иссякнет.

Артем щелкнул парой клавиш, красные огоньки, сигналящие о включении конфорок, заворожили всех.

— Принесите немного воды, — попросил он и стал распаковывать вторую коробку. Это был набор кухонной посуды. Нержавеющая сталь кастрюль, матовый блеск сковородок, словно золотые слитки, представшие пред взором измученных тяжким трудом старателей, лишили людей осторожности и робости перед всесильными богами.

Артём передавал посуду Ахиге а тот даже не замечал, что у него забирали её.

— Вода, великий бог Алекс!

Алексей, перехватив очередную кастрюлю, быстренько водрузил её на мгновенно разогревшуюся панель и налил в неё немного воды. Все замерли и столпились возле, никто никогда не мог вскипятить воду без огня!

Минут пять, и вода закипела, выбрасывая струйки пара, хорошо видимые в лучах осветителей.

Колдун, первым подержав руку над паром и не поверив происходящему, быстро сунул палец в кипяток. Сдавленный крик — и он затряс обожженным пальцем.

— Люди! Это и в правду кипящая вода! Это и вправду волшебный подарок! Слава великим богам!

Все люди на площади загомонили, и радостно выкрикивая приветствия, старались прикоснуться к Алексею и Артёму.

Тем временем кто — то стащил кастрюлю с кипятком, и несколько человек, морщась от боли, ещё раз доказали правду слов бога. Но тут кто-то вдобавок умудрился ладонью погладить раскаленную поверхность и, вереща от боли, бросился прочь. Артем выключил плиту.

— Великие боги проявили к нам большую милость! — Ахига встал рядом с Артёмом, — этот волшебный очаг будет стоять рядом с хижиной моего тестя, великого вождя Антиолы. И каждый сможет приготовить на нем пищу!

— Они что умеют пользоваться электроплитой? — удивилась Анастасия, — почему Ахига не заберет подарок себе?

— У них нет частной собственности, кроме той, что принадлежит лично каждому. Это одежда, украшения и оружие. Все кастрюли будут розданы по домам и будут переходить из хижины в хижину. А включать плиту, будут приставленные для этого воины. Такой подарок нужно охранять!

— Да от кого? У них теперь мир и дружба! Вон роднёй стали!

— Анастасия! Ты совсем забыла, что у них чистое сознание! Они же дети! А злые духи?!

— Ах, да! Эти ребята для них серьезные! А чем обычно заканчивается такой праздник?

— Да как всегда — танцами! Как и у всех!

— Отлично! Только после танцев — домой! Ты, братец, можешь, оставаться здесь, а мне завтра — в госпиталь, дела ждут!

— Не думаю, что Михаил Иванович обрадуется твоему решению! Вон как его местные дамы осадили!

— Алексей Сергеевич! Мне нет никакого дела до флирта вашего пилота! Распорядитесь готовить аппарат к отлету!

— Слушаюсь, товарищ министр здравоохранения! — Алексей шутливо склонил голову в легком поклоне, — будет сделано! А вот и музыканты, они начинают праздничные танцы!

«Туземная дискотека» — так шутливо назвал всеобщее веселье, Алексей длилась часа два.

Гулкий, неожиданный звук барабана заставил вздрогнуть Анастасию. Все разом загомонили, стали искать родных в толпе и стали направляться к хижинам. Нисколько не стесняясь, брали остатки пиршества, разложенные на пальмовых листьях, кто-то, столь же бесцеремонно, прихватывал ярко блестевшие в лучах осветителей кастрюли и другую посуду. По знаку колдуна с площади унесли барабан.

— Анастасия Генриховна! — пилот гравиелёта был сама вежливость, — «рыбка» к полету готова! Мне приказано отвезти вас в поселок и вернуться обратно! Вы разрешите взять на борт девушек племени? Уж очень они хотят полетать на чудесной птице богов!

Анастасия заметила трех «туземок», поджидающих неподалеку.

— Пусть летят! Тем более что за них просит сам возничий великого бога Алекса! Так, кажется, они вас называют?

— Да что с них взять? Пусть называют, как хотят!

— А разве киношники не полетят домой? Михаил Иванович, будьте так добры, позовите режиссера Байдина.

— Сейчас! — пилот вынул из кармана рацию и сказал несколько слов. Гравитационная платформа, сделав замысловатый зигзаг и едва не задев крышу хижины, плавно опустилась перед главным врачом госпиталя.

— Анастасия Генриховна! Я — перед вами, явился по первому зову! — режиссер, отстегнув пряжки страховочного ремня, легко соскочил на землю.

— Тарас Егорович, вы разве не летите сегодня в Прибрежное?

— Нет. Я остаюсь здесь. Мне еще снимать собрание охотников и воинов в мужской хижине. Да и несколько крупных планов в селении с рассветом надо сделать. Так что вы летите одни.

— Куда уж там — одна! Скоро все племя будет летать туда — сюда! — неясно было: сердилась «главная знахарка и колдунья среди всех богов синего неба» или была довольна, что вот так, просто и понятно, состоялся контакт между людьми тридцать второго века и дикарями, застрявшими во тьме средневековья.

Глава четырнадцатая

Алексей и Артём проводили Анастасию до гравиелёта. Она обернулась в проеме двери и, улыбнувшись, помахала Иноне рукой. На предложение лететь с ней девушка изрядно покраснела, посмотрела на Алексея и смущенно произнесла: «Как повелит светлый бог Алекс!»

Бог Алекс ничего не ответил, лишь, взяв её за руку, поставил впереди себя.

— Великий и могучий Алекс! Меня прислал храбрый вождь Антиола! — Ахига, словно дух предков, возник рядом, — они ждут тебя в мужской хижине!

— Храбрый Ахига! А где твоя прекрасная жена Нуто? — удивился Алексей.

— Светлый бог Алекс! По повелению вождя, я, как и все охотники племени, должен быть в мужской хижине. Вход туда — табу для женщин!

— Вот как! Ты сможешь мне помочь? Мне надо, чтобы Инона не оставалась одна!

— Это так просто! Пусть она побудет вместе с моей женой! Её тетя никого не подпустит к нашим девушкам!

— Это будет прекрасно! Тогда отведи её к тете и возвращайся быстрее. Нас ждут охотники и войны!

Девушка с робкой надеждой заглянула в лицо Алексея, но он хоть ласковым голосом, но довольно твердо попросил её остаться с женой сына вождя.

В просторной мужской хижине весь пол был застелен циновками. Но их почти не было видно от плотных рядов воинов и охотников двух племен. Все ждали великого бога Алекса и его храбрейшего друга бога Арти. Вон даже почетные места, немного позади вождей, на возвышении, ждали посланников неба.

Когда Алексей и Артём вошли, наступила такая тишина, что даже было слышно шуршание лапок геккона, гонявшегося за мухой. Никто даже головы не повернул в сторону людей, несущих следом за землянами небольшие коробки.

— Люди славных племен! Храбрые воины и удачливые охотники! — кто бы сомневался в красноречии Алексея! — Настало время передать вам последнюю волю великого Уокхена! Казалось, тишина, легким шорохом, плыла под тростниковой крышей мужской хижины.

— Отныне все люди на благословенных землях, отвоеванных у Темного Леса и в прибрежных поселках — все друзья и самые желанные гости в домах друг друга! Вы должны остерегаться лживых речей черных монахов. Им надо дать время, и они привыкнут к советам богов синевы! В течение полной луны вы не должны приходить в портовые поселения, но не должны бояться и прогонять прочь тех людей, что придут оттуда. Богам тоже нужно время, чтобы вразумить и направить на путь истины всех, кто живет под их небом! Велика милость Уокхена! Но он начал сердиться, принимая столь много достойных и храбрейших воинов у своего порога. Поэтому он прислал меня и передает вам, что тот, кто ослушается его наказа, будет подвергнут страшной каре — великий бог лишит его ума! — легкий шум пробежал по застывшим рядам воинов. Алексей выждал паузу и продолжил:

— Великий Уокхен послал вам свой волшебный напиток, для того чтобы вы поняли, как это потерять не только свое лицо, но и ум! — Алексей сделал знак Артёму, тот достал из коробки пару бутылок коньяка и несколько небольших серебряных стаканчиков. Расставил их на плетеном коробе, на котором лежали нехитрые амулеты и крупные раковины, и только приготовился откупорить бутылку, как раздался зуммер радиостанции.

Все невольно вздрогнули и замерли в настороженном ожидании.

— Да, Александр Петрович! Понятно — завтра, утром, непременно будем! Да, да, у вас в резиденции! Наша миссия прошла более чем успешно! Всё, сейчас заканчиваем. Да, удалось полностью решить эту проблему! Вас понял, чуть позднее свяжусь с «рыбкой» два. Договоримся с Михаилом Ивановичем, он припаркует аппарат возле селения ойюнов. Да, в нем и заночуем. Нет, я пока Артёма не оставлю. До свидания!

— Великий Уокхен подтвердил свое распоряжение! — Алексей, перейдя на местный язык, бесхитростно врал покорным воинам.

— Артём, помоги мне! — в стаканчики входило чуть больше пятидесяти граммов коньяка.

— Отважные воины! Этот напиток злее стручка горького перца, но его пьют самые отважные и самые храбрые воины! Вот я, бог Арти, и самый отважный среди вас — Ахига, покажем, как это делать!

В глазах Ахиги промелькнуло недоумение, смешанное с легким испугом, но он и не думал «терять лицо». Так втроем подняли стаканчики и медленно выпили обжигающий напиток.

Впрочем, для Ахиги это было столь неожиданно, что он, проглотив коньяк, сразу подумал, что злое пламя сожгло его язык. Не знаю, где он взял мужество, но не помчался стрелой к двум большим кувшинам с водой, что стояли у входа.

— Великие вожди и два мудрых колдуна последними попробуют волшебный напиток богов. Для них сам Уокхен прислал праздничные чаши! А теперь пусть каждый воин подойдет и возьмет свой напиток. Пусть мудрые колдуны сами устанавливают, кто за кем должен подходить к нам. — Алексей поддержал пошатнувшегося Ахигу и предложил ему сесть.

Храбрые воины, не раз смотревшие в глаза свирепым хищникам, залпом глотали коньяк и, выпучив глаза и зажав рот рукой, быстро садились рядом с Ахигой.

Артём, усмехнувшись, приказал принести кувшин с водой и многие торопливо глотали её, словно туша пожар, полыхающий у них во рту. Настала очередь вождей, они медленными движениями поднесли стаканчики ко рту и, вдохнув резкий запах, замерли на мгновение. Выпили. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Воины ответили нестройным гулом. На раскрасневшихся лицах блуждали веселые улыбки, некоторые радостно хлопали себя по коленям и, пошатнувшись, испуганно хватались за соседей. Конечно, туземцев снабжали вином жители побережья, но оно было некрепким, просто забродивший виноградный сок.

— Воины не должны опасаться действия напитка. Как только светлоликая Муна, — Артём ткнул в крышу хижины, где сквозь щели проглядывала полная Луна, — пройдет путь в два локтя, чары его ослабнут, и утром все войны будут бодры и веселы.

Алексей встал, порылся в коробке и извлек оттуда четыре фужера.

— Эти прозрачные чаши великие боги даруют вождям и колдунам, дружественным родным племенам. Пусть помыслы их будут так же чисты и прозрачны! А если кто задумает недоброе, пусть он нальет полную чашу напитка богов и выпьет её! И тогда боги покажут ему, каково это жить без ума, мудрости и храбрости! Нет, великие боги милосердны и добры и без причины не будут карать! Да и вожди обеих племен, Антиола и ты — Кваху, все так же храбры! Ваши колдуны, Кэнго и Нэхуэль, мудры и полны бодрости! Великие боги подарят им волшебные шкатулки, и они смогут быстро узнавать от них божественные послания и повеления великих духов предков! Пусть ваши уши услышат мои слова, а ум запомнит их!

— А сейчас мы покинем вас! И прошу отпустить храброго Ахигу с нами — у него сегодня свадебная ночь.

— Да, Алексей Сергеевич, ты речи стал произносить как заправский дипломат! Не зря тебя общественный совет главным министром выбрал! Кстати — мои поздравления! — Артём остановился возле главного инженера автозавода.

— Спасибо на добром слове! Знаешь, Артём, хотя бы когда мы одни, не называй меня по отчеству! На сколько лет я старше тебя? На шесть?

— Почти на семь! Ладно, не буду…. Но вы, ты, мой начальник!

— Это там, на Земле. А здесь мы с тобой — как видишь — великие боги!

— Кстати, а что мы остановились? Да ещё на площади?

— Ждем Ахигу. Сейчас он получит наставления от своих отцов-вождей и появится.

— Так он нам зачем? Пусть идет к жене! Первая брачная ночь никак!

— Да я оставил Инону возле Нуто, его жены, да ещё на попечении тетки. А та никого из мужчин близко не подпустит! Обычай у них такой!

— Слушай, Алексей, а у тебя с этой девушкой, Иноной, всё серьезно?

— Да я и сам не знаю! Боюсь обидеть — я старше её!

— Ну и что?! Я тоже старше своей Точо!

— Сказал тоже! Ты старше на семь лет, а я на 12!

— Не на двенадцать, на одиннадцать! И что с того? Вон она с тебя глаз не сводит!

— Ладно, великий бог Арти, не уговаривай! Сам разберусь! Вот вернемся в Прибрежное, поговорю с её отцом и матерью. Может, и мне пора жениться? Не все же тебе счастье, может, и мне кусочек перепадет!

И два землянина весело рассмеялись под черным бархатом тропической ночи.

— Великий Алекс и отважный Арти так веселы и беспечны! — подбежавший Ахига прямо — таки излучал счастье, — этот смех великих богов — самый лучший подарок на мою свадьбу!

Разрешите проводить моих дорогих гостей в их хижины?

— Знаешь, храбрый Ахига, я, пожалуй, проведу ночь внутри волшебной птицы! — Алексей направился было к гравиелёту.

— Остановись, великий бог Алекс! Твой возница просил меня отвести тебя на ночлег в лучшую хижину. Она готова для тебя! И не только для тебя, сейчас туда приведут твою прекрасную невесту! А внутри волшебной птицы вам будет мало места. Твой возница пригласил туда трех девушек племени, и они с радостью приняли приглашение столь знатного слуги великих богов!

— Ну, Михаил Иванович! Не ожидал я от него такой прыти! — Алексей в изумлении только покачал головой, — ладно, веди меня в хижину! Кстати, почему войны не расходятся по домам?

— Эта ночь — она особенная ночь! Никогда ещё два вождя и два колдуна не были вместе. Все решили, что они будут сидеть в хижине, вести мужские беседы и пить горячую воду, смешанную с соком янго. А воду будут кипятить на волшебном очаге, который ты подарил. Кстати, вот твоя хижина. Все женщины из неё ушли в другие дома, так как их мужья будут вести беседы в длинной хижине воинов и охотников. Великий бог Алекс, ты подожди, и я приведу твою невесту. Только разреши задать тебе один вопрос: как получается так, что ты забираешь её в свою хижину, что стоит на вершине священной горы Калимонтукки, а потом возвращаешь обратно? До сих пор никто и никогда не возвращался оттуда!

— Во! Как коньяк развязал язык храброму Ахиге! — Артём перешел на русский язык, — такие вопросы — строгое табу в племенах!

— Видишь ли, доблестный Ахига, великие боги синевы прислали нас, чтобы мы могли изменить вашу жизнь! Сделать её хорошей! Вот твоя жена завтра с утра должна будет собирать хворост и сучья для семейного очага, готовить пищу. А её храбрый муж пойдет на охоту. И она будет волноваться — вернется он или нет! А мы хотим, чтобы у вас всегда горел волшебный очаг и чтобы возле дома паслись стада кротких и послушных животных и все хищники ушли далеко и под страхом смерти не подходили к селению!

— Странное желание возникло у великих богов! Ведь тогда наши женщины будут толстые, ленивые и неповоротливые как самки бегемотов! А наши славные охотники разучатся смотреть в глаза хищникам и будут днями лежать в мужской хижине и забивать свои уши глупыми слухами, что разносят выжившие из ума старухи! Великие боги хотят наказать племена за долгие годы войны?

— Знаешь, Ахига, есть много разной работы, забот и тревог, что пошлют вам великие боги!

Ты сам видел, как волшебная палка грома легко убила кровожадных тварей! Разве ты не хотел бы научиться вот так охотиться на зверей?

— Как велик твой разум и как велико твое желание помочь нам! Прости, великий бог, за те неразумные слова, что коснулись твоих ушей! Однако наши женщины заждались нас!

Сын вождя поспешно удалился в сторону хижин.

— Тяжелая и полная опасностей у них жизнь! И повернуть по-другому её будет не менее трудно, — Артём в задумчивости кусал стебелёк травинки.

— Ничего, постепенно сделаем! Обучим некоторых на машине, откроем школы, да они и сами уже не захотят жить по-старому! Ты ночуешь в хижинке колдуна?

— Да. Это просьба моего тестя. А что?

— Вот завтра, как только твоя супруга приготовит завтрак на электроплите, так она, забыв всякую скромность и послушание своему божественному мужу, — Алексей усмехнулся, — сразу попросит такую же себе! Я приготовил для тебя ещё одну, привезешь в другой раз!

— Спасибо, Алексей Сергеевич! Я и сам про это думал!

— Вот то-то же! Женщины, они — женщины! Хоть в диком племени, хоть в Москве! А вот, кстати, и наши дикарки! Ну что, храбрый бог Арти, счастливой ночи?

— И тебе, великий бог Алекс, всего самого лучшего в эту ночь!

Инона торопливыми шагами приблизилась к Алексею и робко взяла его руку.

— Идемте, великий бог Алекс, я покажу вам вашу хижину.

Хижина стояла неподалеку. Вход в неё закрывала плотная циновка. Алексей откинул её и в колеблющемся свете масляной лампы заметил деловито снующего по полу зверька.

— Это мангуст, — тихонько произнесла Инона, — он сторожит хижину от змей и мышей. Он добрый и даже залез ко мне на руки. Великий Алекс, разреши, я проверю и расстелю нашу постель?

— Делай, как знаешь, только больше не зови меня великий! Хотя бы не делай это при всех!

— Как скажешь, ве… Алекс! — девушка, втянув голову в плечи, поспешила в угол, где виднелись две подушки, цветная накидка, а на плетеной коробке стояли два блюда с фруктами, кусками мяса и кувшин с соком.

«До чего же её запугали! Надо показать её психологу, может, что посоветует — подумал Алексей», стягивая через голову рубашку.

— Душно тут, надо бы кондиционер поставить, только разве он справится с такими-то щелями!

Оглянулся на девушку — Инона, широко распахнув свои синие глаза, смотрела на обнаженного бога.

— Иди ко мне, — поманил Алексей, налив в две глиняных плошки сок, — держи, пить, наверное, хочешь?

— Да, хочу… — девушка выпила сок.

— И как им удается держать в такой жаре сок таким холодным?

— Мой господин, это великий секрет! Им владеет только колдун племени!

— Не называй меня господином! Ты принадлежишь сама себе и никому больше!

Инона вдруг закрыла лицо ладонями, тихонько опустилась на колени и так подползла к опешившему Алексею.

— Великий Алекс! За что ты прогневился на свою рабыню? Что я сделала неправильно?

— Встань с колен! Запомни одно — ты невеста великого бога! А значит, никто на тебя не имеет никакого права! Отныне и навсегда ты сама распоряжаешься своей жизнью! Давай спать, я устал и тебе надо отдохнуть. Завтра трудный день!

— Великие боги синевы устают?! И они спят ночью?! — по-детски удивилась Инона.

— Да, это так! Мы, когда спускаемся к людям, ведем себя так же, как они! Прогони мангуста, он мясо хочет украсть!

— Это наш защитник, я сама дам ему кусочек!

— Ага! Станет он после этого мышей ловить! — «вот тебе и семейная идиллия!» — мелькнула мысль у Алексея, — Давай спать, ты ляжешь вот здесь, — похлопал он по довольно жесткой циновке, — а я — возле стенки!

— Нельзя охотнику возле стенки! Вдруг сторожа не услышат, а лаймы не учуют тигра?! Он тогда схватит великого бога и утащит в лес!

— Вот тебе и храбрые охотники! Они женщинами прикрываются! — почти рассердился Алексей, — ляжешь, где я сказал! На улице светло, и наши слуги отгонят не только злых духов, но и тигров!

— Охотник и воин в племени всегда нужнее! Да и оружие он сможет быстро схватить! А возле стенки как взять оружие? А женщин в племени всегда больше! Любая захочет стать женой славного охотника!

— Черт знает что! — проворчал Алексей и, отвернувшись, стал снимать с себя брюки.

Две теплые ладони осторожно легли на его спину.

Алексей развернулся, нежно обнял порывисто прижавшуюся к нему девушку:

— Милая Инона! Сегодня мы будем спать! Завтра у меня будет немного времени, и я попрошу разрешения у твоих родителей и с их согласия стану называть тебя своей невестой. Свадьбу мы сыграем в поселке. Я хочу, чтобы моя невеста выглядела лучше всех!

Не мог же он признаться девушке, что изрядно устал от искусства жриц в храме мадам Тиассы.

— Мой господин, после свадьбы будет называть меня своей самой любимой женой? А то эта задавака Мата всем хвалилась, что она будет твоей самой любимой женой!

— Блин! Спалили меня эти жрицы! Зря я их выкупил!

— Не обращай внимания на глупые речи женщин, которым я помог! — Алексей лег на циновку и почти сразу уснул, даже не заметив жесткого ложа и не чувствуя, как маленькие ладони Иноны, бережно и осторожно, гладили его, а её нежные, словно лепестки яркого лотоса губы, касались его губ.

«Что за черт?! Усы что ли за одну ночь выросли?!» — Алексей медленно поднял руку. На его груди безмятежно спал мангуст и его кончик хвоста бесцеремонно покоился под носом хозяина.

«И здесь кошаки спать мешают! Где мои штаны? Чего это я! Инона где?» — осторожно сдвинув слабо зашипевшего зверька, Алексей пружинно вскочил на ноги. Его одежда аккуратно была сложена на коробе. Там же стоял кувшин с соком и одна чашка.

— Ай да хозяюшка! Вот тебе и великий бог! Проспал утро! Ладно, туалет, умываться и что там по плану? Нам нужно в Прибрежное.

Часы на рации показывали 7-30. Время ещё было.

— «Рыбка» два, «рыбка» два, — Алексей включил рацию, — Михаил Иванович, спишь что ли?

— Никак нет! Я слушаю вас, Алексей Сергеевич!

— Свяжись с диспетчерской, новостей нет?

— Особых новостей нет, — откликнулся через некоторое время пилот, — сегодня будут пробовать линию связи с Землей. Там какой-то гений, его Холмин отыскал, новую связь придумал, так оборудование в туннеле, в горе установили! Два месяца тоннель для этого долбили! Говорят, почти на три километра в гору ушли!

— Здорово! А что Холмин? Насчет нас не было никаких дополнительных указаний?

— Нет. Только явиться к 9-30.

— Ладно, время есть. Ты подлетай к 9-10, успеем в поселок.

— Да куда подлетать? Я на окраине поселка, в пятидесяти метрах от вас.

— Ладно, ладно! Давай умываться! Выходи к реке.

Глава пятнадцатая

Ещё никогда два епископа, два члена синода великого Ордена Святителей не пребывали в таком мрачном расположении духа. Их душевное смятение можно было понять. Вся сила и все могущество Ордена казались жалкими и ничтожными перед тем, что они увидели в поселении учителей.

— Воистину, брат мой по вере, благороднейший Жедал, — епископ Ифат, словно простой монах, подоткнув за пояс полы своей тяжелой, бархатной рясы, уныло плелся по пыльной дороге к карете, что стояла неподалеку, — воистину, нам есть что сказать на заседании синода!

Хотя сам Ифат понятия не имел, как всё то, что случилось с ним за последние сутки, донести до членов синода. Сумбур в его голове добавляло и то, что в поселении учителей остались три золотых кругляша — монеты с гордо вздернутым носом короля Унерланда, да создатель с ним, неважно какого по счету! Утешало одно — скорее всего кучер кареты припас кувшинчик с вином.

— Да, — вздохнул Жедал, — мы свою миссию выполнили! А там, будь что будет! В конце концов, война или мир, то будут решать король и синод!

— Какая война?! — вскинулся Ифат, — да нам против их могущества и часа не выстоять! Соберут они всё наше войско своими колдовскими летающими кораблями и в море! Как саранчу, всех разом и утопят!

— Истинные твои слова, истинные, брат мой по вере! — Жедал помахал рукой кучеру: подъезжай поближе.

В карете было душно. Кучер пока лениво дремал, восседая на передке кареты, отодвинул оконные занавески и тем самым напустил внутрь множества комаров и мух.

— Непонятно только одного: как этим исчадиям ада удается сделать так, что все эти летающие кровососы не досаждают им в их вертепе? — ворчал Ифат, размахивая платочком, выгоняя крылатых тварей в окно.

— Я спросил об этом Алекса, он ответствовал мне, что они договорились и с мухами и с комарами, и они не прилетают к ним в поселение!

— Воистину, — это козни самого сатаны!

Монахи дружно сделали очищающие знаки, отгоняя от себя зло.

— Давай, трогай! — распорядился Жедал, — вези прямо на пристань, туда, где стоит фрегат капитана Азигета!

— Ваше святейшество! — кучер был сама учтивость, — благородный капитан Азигет получил предписание отбыть сегодня в Унерландию не позднее двух часов пополудни. Они пребывают в сильном гневе и даже отпустили пару оплеух боцману за нерасторопность!

— Капитана можно понять — кто же выходит после обеда в море? Пока дует утренний бриз, можно отойти на приличное расстояние и на следующее утро достичь Великой Реки, струящей свои зеленые воды прямо в просторах океана!

— Река без берегов! — кучер даже полуобернулся в открытое окошко, — если бы сам не видел это чудо, никогда бы не поверил, что такое возможно!

— На все воля создателя, — Ифат захлопнул окошко, не хватало, чтобы этот простолюдин хвастался в таверне, что беседовал с самими посланниками Ордена!

Карета катилась, гремя колесами на выбоинах по узким улочкам портового города. Кучер покрикивал на встречных прохожих и изредка хлестал бичом зазевавшихся.

Жедал поморщился, теперь можно было запросто нарваться на крупные неприятности: вон какую вольность взяли туземцы!

И всё эти учителя!

Эх, получить бы в руки хоть малую толику их богатств и могущества! Уж он-то распорядится ими в полной мере. Ну ничего, дружба с одним из них тоже чего-то да стоит.

Колеса кареты загремели по булыжникам портовой площади.

Приехали.

Монахи, один за другим, бережно поддерживаемые кучером, вылезли из кареты. Пахнуло прохладой лениво шевелящегося океана, тянуло острым запахом высыхающих водорослей. Крики чаек будоражили воображение засидевшихся на берегу моряков.

— Брат мой по вере, достопочтенный Ифат, все ли доставлено на борт? — осведомился Жедал.

— Еще с вечера, милостью создателя, все на борту! Вот только жаль, что в железной клетке нет этого отщепенца веры, предателя и еретика монастырского настоятеля Шитапа!

Котел с кипятком ждет не дождется его жалкого тела!

— Ничего, придет время и на этого еретика и отступника! Орден умеет ждать и ничего не забывает и ничто не прощает! — Жедал оперся на руку матроса и степенно зашагал по трапу, жалобно скрипнувшему под его весом.

Капитан Азигет приветствовал его, словно это был сам король или, по крайней мере, адмирал флота. Шедший следом Ифат опасливо покосился на холодную сталь блеснувшей шпаги и попросил принести в каюту холодного вина. От впечатлений сегодняшнего дня во рту у него было сухо, словно в пустыне жарким полднем.

— Прошу высокочтимых монсеньоров пройти в мою каюту! — капитан ловким движением бросил шпагу в ножны, — там ждет вас достойный обед и великолепный выбор вин!

Обед и вправду оказался достойным: жаренный на вертеле поросенок, отжатое в ягодном уксусе мясо крокодила и особый деликатес — отлично просоленный и прокопченный на холодном дыму свиной окорок. Соль все ещё была очень дорогой на этом берегу.

После пары вместительных кружек вина мрачное настроение легатов сменилось благодушным и немного высокомерным. Они отогнали прочь мрачные мысли о могущественном враге и вполне надеялись на пушки и шпаги капитана и матросов фрегата. Едва только прислуживающий матрос налил по третьей порции вина, как раздался мелодичный звук. Капитан мгновенно вскочил, схватил со столика два пистолета и, взведя курки, приготовился всадить хорошую порцию свинца в любого, кто рискнет встать на его пути. Ифат, брякнув кружку на стол, торопливо читал очищающую молитву и осенял себя знаками, отгораживаясь от дьявола. Один Жедал замер словно истукан, в сильном смятении: отчего это вдруг в его животе возник такой звук. Затем, что-то вспомнив, хлопнул себя ладонью по лбу, достал из кармана сутаны дьявольскую коробочку, что дал ему Алекс. Примерился, ткнул пальцем в красный выступ и осторожно спросил:

— Кто здесь?

Слегка отпрянул от громкого и веселого голоса:

— Друг мой, любезный Жедал! Не позволишь ли мне проводить тебя в дальнюю дорогу?

— Мой друг, высокородный Алекс! Это будет так любезно с твоей стороны! Я весь в ожидании и непременно встречу тебя у трапа. Тем более, что мы ждем портового инспектора и отправимся в путь, как только он даст добро и предоставит нам таможенную декларацию!

— Хорошо! Тогда я выезжаю к вам на пристань, буду через пять минут.

Жедал взглянул на часы, негромко тикающие на стене каюты — есть ещё время выпить за здоровье присутствующих за столом и приготовиться к встрече высокого гостя.

— Тысяча акул! Да сожрет меня морлот вместе с потрохами! — разразился капитан проклятьями. — Не будь я капитаном Азигетом, если не проткну этого выскочку шпагой, как только он шагнет на борт моего корабля!

— Храбрейший капитан Азигет, — голос епископа Жедала был настолько вкрадчив, что даже брат по вере Ифат оторвался от кружки с вином, — не забывайте, что у нас здесь в порту всего лишь одно судно с преданными нам матросами! И вашей доблестной шпаги будет недостаточно, чтобы противостоять дьявольским пушкам форта. Кроме того, что скажет их святейшество председатель сената Фаран, если мы, в вашем лице, потеряем будущего адмирала королевского флота?

Подействовало.

Капитан плюхнулся на стул, затеребил кружева ослепительно белой рубашки и потянулся к окороку. Отхватив острым кинжалом здоровенный кусок, сопя от гнева и обиды, стал жадно поедать мясо, запивая его белым вином.

— Капитан! — завопил вломившийся в каюту матрос. — На площади показалась дьявольская повозка приспешников сатаны! Боцман срочно зовет вас на палубу! Мы зарядили пушки по правому борту!

— Отставить пушки! — гаркнул капитан. — Это друг монсеньора Жедала! Встретить со всем почтением и смирением!

— Отлично, капитан! Твоей мудрости и выдержке можно только позавидовать! — Жедал стремительно вышел из каюты.

К трапу быстро и бесшумно подкатила легкая и красивая повозка. Одно не нравилось в ней Жедалу — слишком много окон и они такие широкие, что пропускали море света. И где скажите лошади?! Козни, снова козни дьявола! Но тут же он прогнал эту мысль: эти выскочки из логова сатаны умели усмирять полуденный жар великого Солима.

— Это высокая честь для меня! — почти сбегая по трапу, зачастил Жедал. — Мой друг решил проводить своего верного и преданного друга в дальнюю дорогу! Прошу взойти на борт славного фрегата доблестного королевского флота!

— Благодарю за приглашение, но сочту это неуместным. Все ли припасы и товары загружены и не больны ли матросы перед дальней дорогой?

— Хвала создателю! И товары, и припасы взяты нами полностью! Команда здорова и полна решимости отправиться в дальнюю дорогу! Ждем только таможенного инспектора.

— Это превосходное известие! Мы сейчас поторопим его! — Алексей достал из кармана плоскую коробочку, проделал какие-то замысловатые движения пальцами рук и спросил невидимого собеседника:

— Декларации королевского фрегата готовы?

Уверенный и бодрый голос немедленно ответил:

— Всё в полном порядке! Сейчас мы вручим необходимые бумаги капитану судна!

— Монсеньор Жедал, как вы слышали из разговора, все в порядке, однако я вижу: вас что-то беспокоит?

— Мой друг, благородный Алекс! Чем я вызвал такую немилость?! Почему вдруг со мной не на «ты»? И тон такой официальный?

— Не надо расстраиваться, друг мой Жедал! Я, как официальное лицо республики Афеция, провожая столь высоких и дружественных гостей, просто обязан соблюдать дипломатический этикет и официальный тон!

— Ну вот, когда все законы и правила этикета соблюдены, скажу тебе, мой благородный Алекс, — я буду торопить тот день, когда смогу заключить в свои объятья тебя и предложить фужер доброго, старого вина с королевских виноградников! Поверь, оно не хуже чем то, что мы пили у славной Тиассы!

— Поверь и ты, мой друг Жедал, я сам просто горю желанием увидеть города славного королевства! Как мы и договорились — через три дня, в монастыре Бернадта, я надеюсь лицезреть своего благородного друга Жедала! — Алексей посторонился, пропуская вперед таможенного инспектора.

В отличие от прежнего инспектора, разжиревшего на взятках да подношениях, новый инспектор был строен, молод и источал дружелюбие. Он не стал даже спускаться в трюм, а просто вручил пакет документов боцману и, получив от него замысловатую закорючку на бумаге отправления, развернулся, сбежал по трапу, лихо откозырял дежурному матросу и удалился в сторону здания таможни.

— Однако, какое легкомыслие со стороны нового инспектора, — заметил Жедал, — не проверить трюм, не потребовать построения команды! А вдруг на судне укрылся опасный государственный преступник?

— Нет оснований для проверки! Фрегат Азигета находился под постоянным наблюдением, и ничего предосудительного замечено не было! В добрый путь, мой друг! И пусть волны плещут в вашу корму, и ветер наполняет паруса!

— И над вашими домами пусть не погаснет великий Солим! — эхом откликнулся на традиционные слова прощания епископ. Они обнялись, словно старые друзья, и Жедал, пятясь, поднялся по трапу.

Поднялась суета: судно готовилось к отплытию. Вот уже убрали трап, откинули швартовые канаты, и ничего более не связывало стремительное судно с берегом.

Упали серые от соленых брызг и штормовых ветров паруса, плеснулись по ветру и, схваченные за нижние реи веревками, лениво выгнули свои спины навстречу океану.

Алексей стоял на пирсе и смотрел, как фрегат выходил за пределы портовой гавани. Вот он миновал боны: две огромные просмоленные бочки, вот развернулся боком и враз окутался дымом. Грянул прощальный королевский салют. Откуда было знать Алексею, что капитан Азигет, скрипя зубами, с трудом подчинился приказу Жедала — зарядить десять пушек. «Хватило бы и одной», — раздраженно буркнул он.

Крайние башни форта Горни ответили залпом из шести пушек.

— Не сильно они нас жалуют! — заметил боцман, — могли бы поболе пушек зарядить!

— Хвала создателю, что отсалютовали из простых орудий! — отозвался капитан Азигет, — а то могли бы и из вон тех, с длинными стволами шарахнуть!

— Ты знаешь, монсеньор, наши матросы сдружились с канонирами, обслуживающими эти пушки. Представляешь легкомыслие этих кретинов — они позволили осмотреть и сами пушки и капониры, где они стоят!

— Нет, они не кретины, — задумчиво ответил Жедал, — это очень даже хороший ход, благодаря этому мы знаем, что их пушки могут свободно разворачиваться и подниматься в высоту, так же и опускаться вниз. Они за минуту нащупают твой фрегат, благородный Азигет, и превратят его в груду щепок!

— Ну, это мы ещё посмотрим! — капитан схватился за рукоятку кинжала, словно собираясь испугать невидимого врага.

«Ну, ну — посмотри!» — усмехнулся про себя Жедал и, нащупав в кармане волшебную коробочку, что дал ему Алекс, направился в каюту капитана.

Ветер был попутным, и зеленый берег все дальше и дальше уплывал за горизонт. Вот только полоса белых и кучерявых облаков показывала, что там, вдали есть земля.

Через пять часов, почти перед самым заходом солнца, Жедал вышел вслед за капитаном. Тот неторопливо разложил нехитрые навигационные инструменты на палубе и стал устанавливать компас. Жедал и раньше видел эти приборы, но вот такой компас — впервые. Довольно грубо сработанная фигурка дракона с острым, словно жало змеи языком, упрямо показывала своей головой в сторону движения корабля, как её ни крути на тонкой и острой спице.

— Мудрый капитан Азигет, я буду признателен за те пояснения, которые ты изволишь дать мне. Хочу понять, в чём смысл твоих исканий!

— Монсеньор! По этим приборам я определяю, как далеко мы отошли от берегов Афеции и насколько приблизились к родному берегу! Вот, взгляните сюда, — Азигет пропустил епископа к хитроумному прибору, — вот в эту трубочку мы ловим лучи благословенного Солима. Затем направляем их вот сюда, — капитан ткнул пальцем в дугу, сработанную из белоснежной кости, — они показывают: на какое деление мы сместились к югу. Так высота светила над горизонтом объяснит нам, что мы приближаемся к дому.

— А как же вы ориентируетесь, когда Солим закрыт тучами? — удивился Жедал.

— Ночью — по яркой звезде, а когда тучи — у меня есть магический кристалл, он покажет светило, даже когда на небе самые черные и самые грозные тучи!

— И как высоко должен подняться великий Солим, когда мы приблизимся к дому?

— На траверзе Лаймовых Островов он будет светить вот на эту отметку. А там всего сутки пути до дому! Но это ещё так не скоро! Пять месяцев пути. Пять! — Азигет растопырил перед носом монаха пятерню, — да еще как мы пересечем Великую Реку! Порой она так далеко уносит судно к северу. А это ещё семь дней надо добавить!

— Да поможет нам святая Африне, покровительница всех мореплавателей и путешествующих! — Жедал забормотал слова благодарственной молитвы, направляясь в каюту капитана. Там блаженствовал за столом благочестивый епископ Ифат. Он сам себя причислил к лику благочестивых, когда осушил седьмую кружку вина.

Уставившись на вошедшего Жедала, он, подняв правую руку, назидательно изрек:

— Иногда и дьявол может принять монашествующий образ! Изыди! А впрочем — останься, мне будет с кем поговорить! — и, уронив отяжелевшую голову в тарелку с объедками, громко захрапел.

Глава шестнадцатая

«И это мне дано в наказание на долгие месяцы пути!» — с грустью подумал Жедал, откинувшись на решетчатые перила кровати.

Переживания последних дней так сильно утомили его, что он заснул сразу, едва коснувшись грубой подушки. Впрочем, так же стремительно заснули и остальные члены команды, включая и старого морского волка — боцмана. Тот едва успел зажечь сигнальные огни, два на носу и три на корме. Так и уснул возле рулевого, даже не успев зажечь масляную лампу. В набежавшей темноте некому было заметить, как над кораблем нависла темная громада грузового гравиелёта. Четыре телескопические штанги опустили вниз платформы с гравитационными панелями, и фрегат легко поднялся в воздух вместе со многими миллионами литров воды. Вся эта нелепая конструкция некоторое время повисела в воздухе, затем покрылась тысячами маленьких огоньков и, когда они слились в один светящийся желто-красный пузырь, стремительно понеслась на юго-запад к берегам Унерландии.

Прав был старый Батхед, когда направил свою фелюгу мористее Лаймовых Островов.

Мелкие кальмары, привлеченные красноватым светом масляных ламп, вырывающимся из слюдяных окошечек, так и сновали вокруг. Ловко подхваченные сачками с длинными рукоятками, они ненадолго замирали, оказавшись в тесноте садков, но потом пытались найти хоть маленькую щелочку, чтобы удрать в простор океана.

Тщетно.

Глупые создания, они не знали, что их ждет мучительная смерть в крепком растворе соли. Потом их тела высушат безжалостные лучи Солима и продадут их сухие, словно хворост, щупальца на базаре.

Четверо рыбаков, не отрываясь, вглядывались в черноту океанских вод, стараясь перехватить сачками стремительные черточки проплывающих головоногих.

— Смотрите, что это?! — изумленно воскликнул самый младший из рыбаков.

Со стороны мерно дышащего океана стремительно приближался огненный шар. Вот он завис над водой, померк и, казалось, погас совсем. Нет, едва-едва светились несколько огоньков. Сверху, над ними, вдруг вспыхнули яркие прямоугольники, вниз скользнул ослепительно яркий луч света. Он выхватил из темноты мачты, борта и орудийные лафеты.

— Велик создатель! — почти выдохнул старый Батхед, — это же королевский фрегат! А над ним — корабль святой Африне! Только она может переносить в своих ладонях любое судно! Братья мои — вознесем молитву заступнице и покровительнице всех мореходов!

Рыбаки, дружно воздели руки к небу и проводили молитвой стремительно удалившиеся огоньки.

— Спишь?! Акула тебе в печень! — очнувшийся от дремотного состояния боцман грубо ткнул в бок рулевого.

— Никак нет! — отрапортовал тот, пытаясь понять, как же так, он только на секунду закрыл глаза, как сразу получил кулаком под ребра.

— Смотри у меня, треска соленая! Плетки отведать захотел? Еще час твоей вахты и смена, там и до рассвета рукой подать! — боцман, все ещё силился понять, как это песок в часах, отмеряющий продолжительность вахт, мог просыпаться так быстро? Не иначе как сама святая Африне с ним шутки решила устроить.

— Монсеньор, монсеньор, ради создателя — проснитесь! — матрос тормошил мирно посапывающего монаха.

— А, что? Ты кто? — ошалевший от сна Жедал сгреб матроса.

— Отпустите, ваше преосвященство! — со страху матрос возвел епископа в самый высокий ранг. — Вас срочно просит пройти на палубу капитан!

Капитан Азигет вышагивал туда — сюда по палубе возле разложенных навигационных инструментов.

— Взгляните сюда, монсеньор Жедал! — он схватил секстант и, направив трубку на светило, воскликнул: — сотый раз измерил, мы всего в одном дне от берегов Унерландии!

— Силы создателя! Как такое может быть?! — изумился Жедал, — а не вводит ли в заблуждение ваш прибор?

— А вы взгляните вот сюда! Да, да — прошу! Лаймовые Острова!

Вдоль левого борта неторопливо проплывали острова, прячась в синей утренней дымке. По характерному рисунку, Жедал узнал знакомую вершину горы с очертанием головы лайма, дикой кошки с характером волка. Впрочем, питающую сильную привязанность к человеку.

— Велик создатель! Это и впрямь Лаймовые Острова! Как такое стало возможным?! Путь в пять месяцев мы проделали всего за одну ночь! Не иначе как нам помогла сама благодетельница Африне! Прикажите боцману вразумить команду! Напомните всем, что им придется внести пожертвования на её храм, если откроют сие происшествие. А если будут болтать об этом по пьяной лавочке, так отведают плетей за богохульство! Что еще хуже для них!

— Да будет так! — капитан Азигет подозвал боцмана.

Матросы, столпившиеся на палубе, с изумлением слушали боцмана и озирались на исчезающие за кормой острова. После благодарственной молитвы, слова которой с азартом твердили матросы, все прекрасно поняли, что эту тайну следует хранить при себе во избежание крупных неприятностей.

День прошел незаметно, и легкий ветерок едва наполнял паруса фрегата. Что поделать — вблизи берегов Унерланлии никогда не было сильных ветров, и основной королевский флот базировался на островах.

Утро принесло не только прохладу, но и открыло на горизонте близкую землю.

Через три часа фрегат медленно входил в гавань, торжественно и величаво неся королевское знамя. Зеваки, привлеченные звуком выстрела из вестовой пушки, толпились на пристани, гадая, что это за корабль входит в порт. Капитан Азигет, в парадном мундире, блистая начищенными до блеска латами, рубанул воздух рукой, и грохот приветственного салюта обрушился на город, все ещё дремавший в утренней дымке.

Пушки береговых батарей ответили двумя залпами, и таможенный пристав, привстав в подплывающей лодке, пытался разглядеть, что это за судно прибыло в столь неурочный час.

Узнав капитана, заулыбался, предвкушая тяжесть монет в кармане форменного мундира.

Вдруг его лодку опередила фелюга с длинным и узким носом. Шестеро монахов, налегая на весла, гребли, так что их лодка, оставляя за собой пенный след, подлетела к фрегату первой. Некто в черном поднялся по веревочной лестнице на борт и в нарушение всех таможенных правил, забрал двух пассажиров. Правда, одного из них пришлось буквально на руках спускать в лодку, которая рванулась в обратный путь с не меньшей прытью. Долго ещё над волнами звучала разухабистая песня о веселом монахе, загулявшем в прибрежной таверне.

Таможенный пристав, принявшийся было корить капитана за такое самоуправство, сразу примолк, узнав, кем были эти два пассажира. Потом долго рассматривал документы, по форме и содержанию абсолютно правильные, но написанные на такой бумаге и таким ровным и приятным почерком, что совсем невозможно было даже понять, как в далекой и полуграмотной колонии могли создать такое чудо. Махнув рукой, выдал разрешение на вход в порт. Да и как не выдать? Целых два сентама легли в его карман, вместо привычных трех санти. Пристав, поправив форменную шляпу, взмахнув рукой, отпустил свою лодку. Стал рядом с капитаном и поискал глазами фелюгу, что забрала двух таких важных слуг ордена.

Лодка с епископами и не намеревалась причалить к пристани, наоборот, обогнув искусственную насыпь, защищающую пакгаузы и береговые батареи от волн, подплыла к небольшому причалу, возле которого, на берегу, ждала карета с затемненными окнами.

— Знатные вельможи, стало быть, прибыли с вами! — обратился он к капитану.

— Епископы самого синода Ордена Святителей! — охотно откликнулся Азигет, ему нетерпелось сойти поскорее на берег, где поджидало так много новостей и приятных соблазнов.

— Однако ваше судно вышло всего семь месяцев назад и уже вернулось обратно! Какой попутный ветер так раздувал ваши паруса?

— Этот ветер, достопочтенный Арис, направляла рука самого великого Фарана! Да святится его имя во время света и времена тьмы!

— Да святится! — эхом откликнулся инспектор Арис.

Дальше плыли, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Упоминание имени главы Ордена, было достаточно, чтобы любой держал язык за зубами, а то можно было потерять его вместе с головой.

Портовые работники поймали брошенные канаты, и фрегат, крепко схваченный ими за нос и корму, слегка покачиваясь, замер у родного причала.

— Паруса осмотреть, реи развернуть, команде готовится к выходу на берег! — проорал боцман. Нет ничего долгожданней этой команды для любого экипажа судна, будь оно хоть военным, хоть торговым.

Сойти на берег не получилось. Две роты королевских гвардейцев окружили причал, и усатый капрал хрипло просипел:

— Именем короля! Всем оставаться на своих местах до высочайшего распоряжения!

— Чего разорался?! Старая пивная бочка! — боцман, крайне раздраженный таким поворотом событий, не выбирал особых выражений.

Капрал, злобно сверкнув глазами, скомандовал гвардейцам взять оружие наизготовку.

Боцман, смачно плюнув за борт, поспешил ретироваться в каюту.

Причал опустел. Лишь с десяток девиц легкого поведения мялись за спинами гвардейцев, все ещё надеясь на щедрость изголодавшихся по их ласке матросов.

Через час из лихо подкатившей кареты молодцевато выпрыгнул наряженный в парадный мундир полковник и потребовал к себе капитана.

Азигет, не торопясь, натянул латы, с помощью матроса влез в наплечные перевязи, прицепил шпагу и кинжал. Подумав, заткнул за шелковый пояс пару пистолетов.

Пройдя сквозь строй замерших гвардейцев, не спеша, словно истинный дворянин, опершись на протянутую руку полковника, скрылся в карете.

— Не нравится мне всё это! — пробормотал боцман и на всякий случай велел зарядить пушки с правого борта.

Тем временем карета, миновав мост, ведущий к выезду на дорогу, свернула к резиденции портового комиссара.

— Эй, какого черта! Сто акул вам в глотку! — заорал капитан, — куда направились?! Их святейшеству Фарану вряд ли понравится непочтение к его доверенному капитану!

— Прошу прощения у высокородного и храбрейшего капитана, — откликнулся полковник, — вам будет оказано всякое почтение. Но мы выполняем приказ его святейшества — никто не должен иметь беседу ни с вами, ни с матросами вашего судна до распоряжения его милости! Так что потерпите это небольшое неудобство, господин капитан!

Азигет, немного поворчав, успокоился. Спорить с полковником было бесполезно. Никогда ещё столь высокий военный чин не встречал капитана судна, пусть даже и доверенного самого главы синода.

Карета подъехала к воротам невзрачного замка и когда они распахнулись, вкатилась внутрь. Капитан похолодел — это был знаменитый замок «Пасть Крокодила»! Немало еретиков, смутьянов и прочего ершистого и падкого до непочтения Ордена и короля народа перекочевало отсюда в глубокие океанские воды.

Однако, увидев выстроившихся в шеренгу гвардейцев, немного успокоился — арестанту не положен почетный караул.

— Добро пожаловать, благороднейший и храбрейший капитан Азигет! — монашек неопределенного вида суетился у двери. — Милостью благочестивого монсеньора Фарана, вас ждет королевский ужин! — он согнулся в поклоне, пропуская вперед капитана.

«С чего это вдруг монах поклоны мне отвешивает, словно перед ним принц или даже сам король?!» — немного встревожился капитан. Привычно положил руку на рукоятку кинжала — это успокоило. Оружие у арестованного отбирают сразу.

Ужин и вправду был королевским! А, может, это показалось капитану после долгих месяцев вдали от родных берегов? Все-таки еда в колонии была другой. А вот вино так же бросило в сон.

— Ваше благородие! Ваше благородие, капитан Азигет! Прошу вас проснитесь! — громкий стук в двери прервал сон капитана. Азигет выхватил из-под подушки заряженный пистолет и, взведя курок, шагнул к двери.

— Кто там?! Клянусь шкурой дохлого марлота, если меня напрасно потревожили, то ты не узнаешь себя ни в одном зеркале!

— Ваше благородие, храбрейший капитан! Вас немедленно требует к себе их святейшество великий Фаран!

Имя председателя синода Ордена Святителей подействовало отрезвляюще. Капитан распахнул двери кельи. За спиной суетливого монашка маячила плотная фигура, закутанная в темный плащ.

— Капитан Азигет? — незнакомец, не дожидаясь ответа, протянул свиток постояльцу монастыря — булла его святейшества!

Азигет с благоговением взял протянутый свиток, взломал сургучную печать и, быстро пробежав глазами по строчкам письма, торопливо вернулся в келью, бросив незнакомцу:

— Мне нужно всего пять минут, чтобы одеться!

Карета уже подъезжала к воротам резиденции главы Ордена, а Азигет все ещё не решил — правильно ли он поступил, не взяв с собой оружия?

Успокоился — правильно, все равно отберут перед встречей с Фараном.

Странное дело — приглашенным всегда приходилось ждать, но сегодня перед капитаном немедленно распахнулись двери в просторный зал заседаний.

Лучи утреннего солнца ложились на мраморный пол ровными полосами. Массивный стол все так же стоял строго посредине зала, только за столом никого не было.

— Подойдите поближе, капитан Азигет! — вкрадчивый голос из дальнего угла зала заставил капитана обернуться.

Их святейшество Фаран IV сидел за низеньким столиком, заваленным какими-то бумагами.

— Да здравствует … — капитан собрался было поприветствовать главу Ордена, но тот, властным движением руки заставил его замолчать.

— Вот тут, две буллы, на каждой из них отсутствует моя подпись. Одна из бумаг назначает капитана Азигета адмиралом королевского флота. А это ещё и дворянское звание, земли, деньги и что-то там по мелочи! А вторая — отправит того же капитана Азигета туда, откуда он только что вернулся. И клянусь дланью двенадцатого крестителя, этот капитан уже не будет почетным гостем! Отважный и храбрейший капитан потерялся в догадках: какую из бумаг подпишет глава Ордена?

Азигет, у которого мгновенно пересохло в горле молча, кивнул.

— А вот это зависит только от самого капитана! Правда, правда и ещё раз, правда, должна быть в его словах! — Фаран прихлопнул ладонью по столу, и капитан вдруг почувствовал себя ничтожно мухой под его ладонью.

— Ваше преосвященство! Я всей правдой, душой и телом, шпагой и делом….

— Довольно! — прервал глава Ордена его цветистую речь, — отвечай только на мои вопросы!

Фаран плавно повел рукой в сторону. За низеньким столом блеснула лысина писаря. Ходили слухи, что был он немым, и эта беда приключилась с ним не без помощи Фарана.

— Какое время ты и твоя команда провели на берегу Афеции?

— Почти два месяца, ваше преосвященство! — Азигет приободрился, на многие вопросы он мог ответить очень просто: «Таковы были указания ваших легатов!»

— Как случилось, что твой фрегат вернулся домой за семь месяцев вместо двенадцати?

— Ваше преосвященство… — капитан замолк под властным жестом председателя синода.

— Говори кратко без восхвалений и пустых славословий!

— Обратный путь мы проделали всего за два дня! Уже на следующее утро мой фрегат бороздил воду у Лаймовых Островов! Мои слова может подтвердить легат Жедал. Он лично присутствовал при моих измерениях величины подъёма светила над горизонтом. Я не поверил своим глазам, когда увидел показания прибора! Сначала думал — прибор ошибается, — Азигет взглядом проводил вставшего из-за стола хозяина резиденции, — когда измерил несколько раз, то убедился: ошибки нет! Да и острова ясно виднелись слева по борту!

— Наши ученые проверили твой прибор, — Фаран откинул легкую ткань, и капитан узнал свои навигационные инструменты — они исправны. Как опытный мореплаватель может объяснить такое?

— Это помощь святой Африне! — вскинулся Азигет.

— Африне, говоришь? — Фаран остановился напротив мгновенно вытянувшегося капитана, — может быть, может быть…. Скольких приспешников сатаны, кои именуют себя «учителями», самолично видел капитан Азигет?

— Небольшое количество. Дайте вспомню…. На балу у губернатора, когда эти отродья дьявола низложили его, их было двенадцать человек. К фрегату подходили трое…. И ещё этот наглый и дерзкий Алекс…. Я лично видел шестнадцать человек! Но все говорят, что в поселке…, — капитан снова замолчал под протестующим жестом хозяина замка.

— Отвечай только на мои вопросы! Шестнадцать человек, появившись в городе, низложили губернатора, разоружили и переманили на свою сторону гвардейцев и монахов, не кажется ли тебе, капитан, что это заговор? И заговорщики предали клятву короне и Ордену?

— Нет! Все гвардейцы и монахи с честью выполнили свой долг! — запротестовал капитан, — даже храбрый генерал Чуал….

— Не произноси при мне имени этого презренного ничтожества! — взвизгнул Фаран, но тут же взял себя в руки. — Семьсот гвардейцев и триста монахов против шестнадцати пришлых?! И столь бесславное поражение? В чем причина этого?

— Позвольте ответить с прямотой солдата, прошедшего не через одну битву? — и, увидев утверждающий кивок головы владыки Ордена, продолжил:

— Они все как один имеют оружие, которое непостижимо нашему уму! Мушкеты у них нелепо коротки, кургузы, но выпускают тысячи пуль в минуту! Их не надо заряжать! Дьявольская сила их пуль такова, что пробивает даже деревянную балку толщиной в пол лима! А балка, между прочим, из мраморного дерева! Кроме того они владеют удивительными приемами фехтования и кулачного боя! Движения их так резки и быстры, что незаметны для глаза! Я дрался на дуэли с Алексом. И хотя моя шпага до этого дня не знала поражения, в этот раз он просто вырвал её у меня из рук и хлестнул ею по моему седалищу!

Фаран изумленно вздернул брови и, пройдя за столик, опустился в глубокое кресло.

— Ты, храбрейший и отважный капитан, преданный короне и Ордену, стерпел такую наглость?!

— Ваше преосвященство! У меня не было никакой возможности даже приблизиться к этому Алексу! Но я потратил пятьдесят сентамов, чтобы отомстить за свое поражение! Преданный мне слуга подмешал сильный яд в вино этого исчадия ада, и что?

— И что?! — глава ордена с усмешкой смотрел на капитана.

— Он только поднес вино к губам, так сразу и заявил, что вино отравлено! Торговцы, в доме которых обедал этот Алекс, сгребли моего человека и силой вылили ему вино в рот. Бедняга недолго мучился…. — Азигет сделал жест, словно отгонял от себя дьявола.

— На самого сильного найдется сильней, на самого хитрого найдется хитрей, а на богатого — богаче! — Фаран в задумчивости развернул один свиток, отложил его в сторону, взял второй, помакнул остро заточенное перо в небольшой глиняный кувшинчик с чернилами и поставил витиеватую завитушку в конце свитка.

— Скажи, капитан, ты многих людей видел, что смогли устоять против черной смерти?

— Спаси нас создатель от этой напасти!

— Иди, адмирал, флота его величества! Готовься — сегодня представление новоиспеченного адмирала у короля! А завтра тебя ждет особое задание: выполнишь — благодарность Ордена Святителей будет безмерной! А не выполнишь… — глава ордена взял второй свиток, подержал в руках, словно оценивая его вес, и, выдвинув шкафчик секретера из красного дерева, бережно положил его туда.

Глава семнадцатая

Председатель сената республики Либраны, потомственный дворянин, член торговой палаты, сеньор Мабрис Оре Де Лавус, поправив алую ленту почетного кавалера республиканского банка, поднял деревянный молоточек и ударил по золотому диску. Тонкий, чарующий звук разнесся под сводами зала заседаний сената, отразился от высоких стен, прорезанных узкими окнами, и затих под синим куполом потолка.

Сенаторы опустились на свои места. Нестройный шум голосов, шарканье войлочных тапок сразу стихли. Председатель строгим взглядом оглядел амфитеатр кресел зала заседаний. Два кресла были пусты. Об этом он знал ещё до начала заседания — секретарь разложил на столе возле него два именных медальона. Один был золотым — высший знак привилегий сенатора. Председатель слегка нахмурил брови — пять голосов, которые не представит хозяин этого знака, мало что значили для принятия решений. Однако обладатель золотого медальона просто обязан был доложить причину своего отсутствия. Председатель наклонился к секретарю:

— Сеньор Де Табни ранен на дуэли. К счастью, не тяжело, и на следующем заседании непременно будет — откликнулся секретарь.

— Выясните все подробности дуэли. Противника сенатора непременно наказать!

— Слушаюсь, ваше сиятельство! Только противник известен. Это — посол Жюв Де Ортеза.

— Вот как! Я сам займусь подробностями! Начинаем заседание сената!

Секретарь передал бумагу.

— Достопочтенные сенаторы! Наше заседание имеет целью рассмотреть всего два вопроса: об организации университета в столице республики и заявление посла сената в заморских владениях королевства Унерландии, дворянина Жюва Де Ортеза. Властью, данной мне сенатом, я оставляю порядок вопросов таковым, как он был объявлен. Ввиду незначительной важности первого вопроса, докладчик обязан стать на прав.

Секретарь проворно вынес вперёд небольшое сооружение из дерева — прав. Это были два бруска, прибитые к прочной перекладине на острие деревянных треугольников, смотрящих вверх, обязан был стать докладчик. Даже самые стойкие и яростные говоруны не могли выдержать более десяти минут — острые грани через войлочные тапочки причиняли боль.

— Прошу вас, достопочтенный ученый Багикус!

Низенький полноватый Багикус проворно просеменил вперёд, посмотрел на бруски, кивнул секретарю, который учтиво предложил ему стать на них, вздохнул, примерился и утвердился на остриях.

— Уважаемые синьоры! — ученый вознамерился и дальше произносить учтивые речи, но, взглянув под ноги, продолжил: — Благосостояние нашей республики покоится на торговле. Торговля нуждается в создании мощного флота и хорошей армии, призванной защищать торговые пути и утверждать наше могущество. Всё это невозможно без людей, обличенных знаниями, прошедшими трудный путь обучения в цитадели науки — университете. Приведу только одни пример: после создания университета в Тиботе, сразу было изобретено страшное по своей эффективности оружие — огнеметные пушки! Нам пришлось истратить немало денег, и многие из наших людей поплатилось своими жизнями, прежде чем удалось добыть секрет этого оружия. Если мы промедлим с созданием университета — быть беде. Могущество Тибота безмерно возрастёт! У меня всё, ваше милость!

Председатель сената снова ударил в золотой гонг, попридержал его рукой, чтобы звук затих.

Рукой показал докладчику, чтобы тот сошёл с острых граней:

— Вопросы достопочтенному учёному Багикусу! — указал на поднятый палец одного из сенаторов. Тот встал, показал серебряный медальон — три голоса, и вкрадчивым голосом осведомился:

— Студиозы каких сословий будут протирать штаны в университете? И ещё — достопочтенный учёный, сколько лет будут учиться дворянские недоросли в вашем, так сказать, заведении?

— Высокоуважаемый сенатор! Отвечаю вам с последнего вопроса: обучение разным наукам и ремёслам, да, да! Ремёслам! Учение будет длиться от трёх до пяти лет! Второй вопрос: в списки студиозов будут приниматься дети всех сословий. Списки будут составляться в зависимости от усердия в овладении начальных знаний и экзаменов при приёме в университет.

Шум в зале и смех заставили ученого оглянуться на председателя. Тот, пряча скептическую усмешку, простёр руку призывая, сенаторов к спокойствию.

— Ещё вопросы? — поправив ворот роскошной накидки, кивнул сенатору, который привстал с места.

— А не будет ли так любезен, учёный Брамис, — докладчик слегка поёжился, услышав свою исковерканную фамилию, — ответить, сколько будет стоить казне нашей республики учение одного студиоза?

— Это будет зависеть от специальности, по которой будет вестись обучение. Корабелы обойдутся чуть меньше двух таламов, а вот оружейники будут дороже — три, или даже три с половиной талама.

В зале послышался шум, кто-то от удивления даже присвистнул, кто-то ехидно рассмеялся.

С места подскочил лысый сенатор. Это был въедливый и настырный человек из группы аграриев.

— Не напомнит ли нам, уважаемый председатель, в какую сумму нам обошлись бумаги, украденные у Тибота? Те, что хранили сведения об огненных пушках?

— Отвечаю, любезный Де Атус! Ровно в два талама и сто сорок сентамов!

— Благодарю вас, достопочтенный председатель! Так зачем нам этот университет? Только за обучение двух лоботрясов мы спокойно купим все секреты тиботцев!

Раздались хлопки одобрений, возгласы согласия. Учёный Багикус, заискивающе оглянулся на председателя. Де Лавус, выждав немного, ударил в гонг. Звон отрезвил сенаторов. По принятому закону, если кто продолжал говорить после окончания звука гонга, подвергался штрафу.

Деньги сенаторы умели считать. Деньги сенаторы любили.

— Ставлю вопрос на голосование: кто за создание университета, прошу высказаться!

Сенаторы неторопливо снимали с шеи медальоны, обматывали ладонь цепочкой, вытянув руку, оставляли их болтаться висящими внизу ладони.

— Понятно! Есть ли согласные? — председатель замер от удивления. Было от чего!

Мелкопоместный дворянин Де Беза, спокойно встал, вытянув вперёд правую руку, на раскрытой ладони которой лежал медный медальон.

— Достопочтенный сеньор Де Беза, позвольте напомнить вам, что решение сената считается принятым, если за него отдано сто голосов. У вас только один голос! Знаете ли вы, что вам придется оплатить девяносто девять процентов затрат на создание университета?

— Знаю и готов понести соответствующие траты!

— Позвольте! — держатель правления главного банка, в котором все сенаторы обязаны были хранить свои деньги, встал с места. — На сколько я помню, у синьора Де Беза на счету всего сто пятьдесят сентамов! И это при долговых обязательствах в один талам и семьсот пятнадцать сентамов! Чем вы собираетесь финансировать этот провальный проект?

Смех сенаторов был столь громким, что спугнул голубей с купола здания. Даже председатель улыбнулся и не торопился брать в руки молоточек. Пусть этот голодранец знает свое место! Однако «этот голодранец», казалось, был само спокойствие. Он кивнул секретарю, и тот с непонятной угодливостью передал председателю свернутую в рулон бумагу. Две красных печати на витых шнурах из золотой нити показывали важность этой бумаги. Это был банковский вексель.

Председатель поискал глазами банкира, тот недоумённо пожал плечами.

В мгновенно наступившей тишине был слышан треск сургуча с отдираемых печатей. Председатель сената пробежал глазами документ, медленно сел на место и затеребил ворот накидки. Молча оглядел сенаторов, вперил взгляд во всё ещё стоящего Де Беза и, встав, ровным голосом прочитал вслух содержимое документа:

— Сим удостоверяется, что на счет сеньора Марти Отто Де Беза поступил платёж в сумме — председатель, читающий вексель, вдруг снял накидку, что само по себе уже являлось нарушением протокола заседания, но кто на это обратил внимание, все ждали решающих слов — три тысячи пятьсот таламов!!! — в полной тишине председатель опустился на свое место.

— Этого просто не может быть! — вскочил держатель правления главного банка. — Это же больше, чем все активы членов сената вместе взятые! Это больше, чем годовой оборот всей торговли республики! Я требую огласить имя человека, совершившего такой неслыханный платёж!

— Да пожалуйста! — председатель сената снова развернул свиток и, взглянув на всё ещё стоящего Де Беза произнес: «Прошу вас садиться! Кроме того, уберите свой медальон, вам положен золотой знак сенатора! А это пять голосов, как видите, кое — что они да значат!»

— Итак, синьоры сенаторы, оглашаю имя человека, сделавшего перевод: сеньор Михать Жюв Де Ортеза, сенатор и наш посол в Афеции! Перевод сделан золотыми монетами и слитками. Есть подписи чиновников банка, принявших золото в хранилище.

В зале заседаний сената раздался шум: все говорили разом, изумлённые голоса перекрывались криками недоверия и требованиями проверки подлинности бумаги.

Председатель сената, забыв о золотом гонге, поднял руку вверх:

— Достопочтенные сенаторы! Еще никто и никогда в нашей республике не имел таких денег! Я предлагаю прервать наше заседание — он предостерегающе поднял руку — Знаю, это противоречит нашим правилам, но и случай — исключительный!

Сенаторы быстро назначили комиссию, во главе с держателем правления банка и, благо, само здание банка было рядом, сразу же отправились туда. Остальные, разбившись на мелкие группы, обсуждали новость. Только вокруг Де Беза, ставшего в мгновение богатейшим человеком не только республики, но даже королевства и соседней империи, было пусто. Сенаторы сторонились его.

Когда вернулись члены комиссии, то по их лицам, ещё хранившим изумление от блеска золота, все догадались, вексель подлинный и золото — в банке. В мгновенно наступившей тишине хранитель банка слегка подавленным голосом доложил результат:

— Вексель подлинный и обеспечен необходимым количеством золота — он поднял ладони — Вот этими руками, я сам трогал золото достопочтенного сеньора Марти Отто Де Беза! Поздравляю вас, сеньор! По состоянию вашего счёта вы можете занять пост держателя правления банка.

Однако звон гонга заставил замолчать докладчика. Слово взял председатель сената:

— Сеньоры! В связи с отрывшимися обстоятельствами достопочтенный Де Беза, получает золотой медальон и право пяти голосов! Отсюда следует, что наше предыдущее голосование утратило силу. Ставлю вопрос на повторное голосование — кто за то, чтобы выделить деньги на создание университета…, что случилось, достопочтенные сенаторы?

Во всех рядах амфитеатра зала заседаний, то там, то тут, виднелись поднятые руки с зажатыми медальонами — знак немедленного высказывания. Голосование проводить было нельзя.

По знаку председателя сената, встал один из требующих слова:

— Господин председатель! Согласно действующему закону нашей республики, каждый может сделать взнос в проект, одобренный и принятый сенатом. Мы так же, как и сеньор Де Беза, желаем участвовать в создании университета!

— Кто еще желает этого? — председатель обвёл взглядом зал, желали почти все. Такое рвение объяснялось просто: деньги, пожертвованные на общественные дела, позволяли меценату уменьшить сумму налога в два раза!

— Хорошо! Ставлю вопрос на голосование… — вверх взметнулись сотни медальонов, правые ладони сенаторов блестели золотом и серебром почетных знаков сената.

— Секретарь, внесите данные голосования в протокол! — председатель ударил в гонг и объявил перерыв.

Председатель Де Лавус легонько поманил пальцем секретаря:

— Почему до сих пор нет посла Михатя? Он что, тоже ранен на дуэли?

— Нет, их сиятельство сенатор и посол Жюв Де Ортеза обещали непременно быть на заседании, но, как я и докладывал вам, только к пополудни. Сказывали их милость — как полуденная пушка вдарит, так и подойдут! А вот и — чу, — пушка вдарила! Четыре часа! Сеньор посол Михать Де Ортеза!

Сенаторы, толпящиеся в проходах между кресел, сенаторы, вальяжно развалившиеся на своих местах и сенаторы, столпившиеся около столов с прохладными фруктовыми напитками, все разом повернулись к прибывшему послу. Их изумлению не было предела.

Одежда сеньора посла — вот что изумило сенаторов. Нет, на нем была точно такая же, как и у других сенаторов, накидка, шляпа посла с пушистым плюмажем, на массивной золотой цепи — такого же металла медальон, но вот под накидкой… Белая накидка, закрепленная на шее крупной брошью и небрежно свисающая с правого плеча, не могла скрыть странную одежду. Любой из землян без труда узнал бы безукоризненный вечерний костюм. Ослепительно белоснежная рубашка оттенялась контрастным галстуком, заколотым булавкой с крупным рубином, костюм светло-серого цвета никак не гармонировал с короткими, до колен, малиновыми панталонами. Верхом всего этого великолепного безвкусия были спортивные кеды. Дешевая китайская подделка под известную фирму «Адидас».

Впору было рассмеется — однако никто и не помышлял об этом. Все знали, чем закончилась такая оплошность сенатору Де Табни. Дыркой в левом плече, которую проделала шпага посла.

Председатель ударил в гонг, призывая сенаторов занять свои места.

— Достопочтенные сенаторы! Как вы знаете, наше заседание вызвано чрезвычайными обстоятельствами — докладной запиской сеньора Де Ортеза, посла в заморских владениях короля Унерланда. Прошу вас, господин посол!

Потомственный дворянин, в седьмом колене, рыцарь Меча и Восходящей Звезды, сенатор и посол Михать Жюв Де Ортеза, неторопливым движением снял с плеча традиционную накидку, бросил её на руки секретарю. Нисколько не опасаясь штрафа за нарушение этикета, начал свою речь:

— Посмотрите на меня, достопочтенные сенаторы! Не находите ли вы в моем одеянии некоторые странности?

Раздались возгласы, легкие смешки. Посол, нимало не смущаясь подобным поведением, спокойно продолжил:

— А что вам не понравилось в моем одеянии? Вызов и нарушение традиций? Покушение на устои общественной морали? Скажу вам — вы правы! Да, да! Вот с таких мелочей и начинает рушиться государство! Мелочи накапливаются и незаметно, исподволь, словно ржа железо, разъедают его! И мы прекрасно знаем, как и что этому противопоставить! Но что скажите вы, люди, определяющие законы, что скажите вы в тот момент, когда все законы разом станут не нужны? Когда привычные вещи заменятся другими, когда ваша душа не будет знать, что ей хочется и куда заведёт её завтрашний день? Однако вижу, как от моей речи заскучали господа сенаторы!

— Сеньор сенатор может продолжать: мы заинтригованы вашими словами! — председатель сената, привстав со своего места, приободрил докладчика.

— Благодарю вас, достопочтенный Де Лавус! Могу ли я попросить почтенного Де Гисса подойти ко мне? — торговец крупными партиями мануфактуры встал со своего места и подошел к докладчику.

— Не соблаговолите ли вы, знаток тканей, сказать: из какого материала и где сделаны мои одежды?

Торговец Де Гисс пощупал ткань костюма посла, потер её между ладонями, понюхал и в крайнем изумлении развернулся к залу:

— Это невероятно! Это просто невозможно! Такие тонкие нити и такая плотная вязка! Это не сделают руки самых искусных мастеров! Это или волшебство или колдовство!

— Благодарю вас, любезный Де Гисс! Вот среди таких вещей, которые сотворены не то колдунами не то волшебниками я провел последние три дня! Хочу заметить не пленником, а почётным гостем! Прежде чем сделать свое заявление, я хочу сказать только одно — грядут перемены, большие и неотвратимые перемены!

Выждав, пока в зале утихнет шум, посол Михать продолжил:

— Я дворянин и сенатор Михать Жюв Де Ортеза, — он отставил ногу в сторону и положил ладонь на золочёный эфес шпаги, — заявляю следующее: материк Афеция больше не принадлежит королю Унерланду!

В зале сената поднялся невообразимый шум. Выкрики недоверия, изумления и даже радости слышались со всех сторон. Только пятый удар гонга смог восстановить тишину в зале.

— Материк Афеция принадлежит сам себе — там создана республика под таким же названием! Помогают в создании нового государства, неведомо откуда появившиеся люди. Они создали там поселение, привезли с собой волшебные механизмы и машины. Могущество и богатство этих людей столь велико и безмерно, что я не могу очертить их границ.

Глава восемнадцатая

— Постойте, остановите свою речь, достопочтенный посол! — с места, забыв о всяком этикете, вскочил сенатор Де Атус — Чтобы завоевать такой материк как Афеция, нужно доставить туда войско, провиант и оружие. Как это сделать, если все проливы Зелёного Моря находятся под прицелом пушек кораблей короля Унерланда? Неслыханное дело — гарнизоны крепостей Афеции сдались неведомому врагу без боя?!

— Достопочтенный сенатор Атус, — от внимания председателя не ускользнуло то, что посол пропустил приставку к имени сенатора, а это могло послужить оскорблением дворянской чести, но кто будет думать о чести при таких событиях?

— Гарнизон самого крупного порта оказал сопротивление пришельцам. Вот результат — все пушки и изрядная доля мушкетов сразу же выведены из строя. Половина гвардейцев перешла на сторону неприятели и вторая половина через два дня. Два корабля, спешащих на помощь колониальной армии, были остановлены в море. На предложение повернуть назад, тысяча отъявленных головорезов ответила смехом и выкриками обидных слов. Одно судно мгновенно было разрушено и, объятое пламенем, затонуло. Другое, подняв на борт уцелевших, повернуло назад. Вы спросите меня, сколько солдат пришельцев, и сколько их кораблей противостояло королевской армаде?

— Да, господин посол, это весьма любопытно!

— Ни одного! К кораблям, на немыслимой скорости, подплыла маленькая лодочка, сделанная из серебристого металла, весь экипаж которой состоял из пяти туземцев, прошедших обучение в школе пришельцев!

Возгласы изумления, недоверия и непонимания слились в один гул. Посол поднял руку, пытаясь утихомирить сенаторов. Председатель сената, опомнившись, резко ударил в гонг. Затихли.

— Мне удалось познакомиться с одним из пришельцев, кои именуют себя — учителями. Смею заверить вас, господа сенат, что это слово как нельзя больше подходит к их сущности! Руководствуясь исключительно интересами республики, я поставил перед собой две главных цели: определить степень их могущества и величину их богатства.

Посол Михать замолчал и многозначительно оглядел притихших сенаторов.

— Ну и?! — не выдержал кто-то гнетущей паузы.

— На эти два вопроса, как и на многие другие, я получил более чем исчерпывающие ответы. Их могущество не знает границ, а богатства их безмерны!

Поднялся шквал выкриков, сенаторы пытались говорить все разом, топали ногами, кто-то, наиболее рьяный, громко свистел. Все это не произвело ни малейшего впечатления на посла.

Он обернулся к председателю и что-то сказал ему. Тот взял, было, молоток в руки, однако поняв, что никто не будет его слушаться, положил его на место. Шум постепенно стих. Зато возник лес рук, требующих немедленно дать им слово.

Председатель указал на первого попавшегося сенатора.

— Достопочтенные сенаторы! — с места встал убелённый сединами дворянин — Я верой и правдой служу республике двадцать лет! Но такой ереси в этих стенах еще не произносили ни одни уста! Вы, господин посол, хотите, чтобы мы поверили этим сказкам?! Какая бы не была сила — найдется сильней! Какое бы не было богатство — найдутся люди богаче! Хитрость, лесть и подкуп ещё никто не отменял! Где доказательство ваших слов? Уж не задумали ли вы мятеж против республики? Захотели стать императором?

Посол Михать побагровел от досады на такие обвинения:

— Сенатор, как вас там?! Только моя честь не позволяет мне вынуть шпагу и не проткнуть вас здесь! Вы, как и все остальные, знаете, что в стенах сената любые высказывания не могут служить основанием для дуэли! Но спаси и сохрани вас создатель произнести что-то подобное вне стен этого зала! — Михать положил руку на эфес шпаги. — Вы требуете доказательств? Только что почти весь сенат дружно прокатил проект создания университета! И только благодаря деньгам, которые дали мне учителя, — в зале раздался шум, выкрики: «Предатель! Перекупленный посол! Ты иди служить к своим учителям!» Михать, приняв горделивую осанку, подобающую потомственному дворянину, молча глядел на бушевавших сенаторов.

— Деньги переданы мне не на подкуп и не на выведывание тайн нашей республики, поверьте — они мелки и ничтожны для столь великих людей, наделённых неслыханным могуществом и богатством!

С места встал аграрий Де Атус. Все притихли, так как знали въедливый и задиристый характер этого сенатора.

— Давайте, уважаемый сенат, с почтением относиться к словам достойного посла и дворянина! Мы все не понимаем значение слов: неслыханное могущество и безмерное богатство! Не могли бы вы дать пояснения, или хотя бы условно очертить границы их могущества?

— Охотно поясняю не только вам, но и всему сенату. Наш славный флот насчитывает до восьмидесяти вымпелов. Добавьте сюда торговые корабли, коих у нас почти пятьдесят. Вся эта армада может быть пущена ко дну в течение пары, тройки часов! Насчёт богатства — каждый из учителей обладает таким количеством золота, что может скупить как нашу республику, так и империю Тибота. А на остаток — королевство Унерланда.

— Охотно вам верю, — проскрипел Де Атус, — только согласно военной стратегии корабли не могут стоять и ждать, пока их уничтожат. Как найти в бескрайних просторах морей ничтожную песчинку — корабль?

— Очень даже просто: у них есть летающие корабли…, — посол даже отступил на шаг к столу председателя, такой поднялся шум, свист и улюлюканье.

— Спокойно, спокойствие, господа сенаторы! Давайте спокойно воспринимать слова посла Михатя! — председатель пытался образумить бушующих сенаторов, но, поняв тщетность своих попыток, сел на место и, скрестив руки на груди, стал ждать, пока буря возмущения утихнет. Потихоньку угомонились все.

— Не будет ли столь любезен господин профессор Багикус помочь мне с небольшими расчетами?

— С удовольствием, ваше сиятельство! — профессор, ободренный таким высоким покровительством, был готов на всё и даже назвал посла званием, достойным только королевским особам.

— Скажите, какой срок нужно самому быстроходному кораблю, чтобы достичь берегов Афеции?

— Такой корабль затратит на весь путь четыре месяца.

— Четыре месяца! Посол поднял палец правой руки, как бы требуя слова. — Так как я отплыл на торговом судне, то все пять!

— Истинно так! Ваша милость! — Багикус склонил голову в знак согласия.

— Я пробыл в пути пять месяцев — Михать растопырил пятерню, демонстрирую пальцы. — Пробыл в Афеции четыре месяца, и если даже сразу отправился в обратный путь, то, как я оказался перед вами за девять месяцев?

— Никак нельзя! — торопливо закивал головой профессор.

— Пусть господа сенаторы поберегут свою честь и не говорят, потом что я их не предупреждал о правдивости каждого своего слова! Так вот — обратный путь я совершил всего за десять часов! На летающей лодке учителей.

Наступила полная тишина. Все прекрасно понимали, что такое путешествие обычным способом невозможно.

— Неужели сказки старого Грутта правда, и летающий корабль существует на самом деле?! — изумился профессор — А из какого дерева сделан этот сказочный корабль?

— Там нет дерева — везде металл. Правда, очень легкий, легче, чем металл моей шпаги.

— И это тоже сказка? Про металл, что легче перышка попугая? — с иронией осведомился Де Атус.

— Нет, тяжелее. Только волшебная сила, которой легко и просто управляют специально обученные люди или слуги учителей, сила эта, словно перышко, поднимает корабли и заставляет их лететь с немыслимой скоростью.

Сенатор Де Атус, наклонившись к сидящим справа от него двум благообразным господам, о чем — то переговорив с ними, снова обратился к послу:

— Достопочтенный посол и дворянин Михать Де Жюв! Вы сообщили нам столько сведений, добытых вами в общении с сомнительными людьми, что эти сведения больше похожи на сказки старого Грутта. Но мы вам поверим, пусть будет так. Ведь порукой тому деньги, деньги, что вы так безрассудно отдали вот ему — кивок головой в сторону сенатора Де Беза. — Мы поверили вам и про полет на летающем корабле учителей, корабле, что летит быстрее птицы и выше туч! Однако позвольте спросить: видели ли вы край земли, место, где земля и небо сливаются вместе. Это же так просто увидеть всё с такой высоты!

— Нет никакого края земли! Земля имеет форму шара! Правда, столь великого, что заметно это с очень и очень большой высоты!

Никогда ещё слова, подрывающие священные скрижали, не звучали в стенах сената республики!

Сенаторы вскочили со своих мест, многие топали ногами, кто-то громко свистел, наиболее рьяные кинулись к послу, но, увидев его ладонь, сжимающую эфес шпаги, немного поостыли.

— Достопочтенный сенатор и посол республики! Вы только что произнесли слова, разрушающие устои основ нашего общества! Я вынужден поставить на голосование…

— Да подождите вы ставить на голосование! — прервал председателя посол. — Вы все готовы ошельмовать и изгнать меня из сената! А что если скрижали — он вскинул руку, как бы предупреждая шум и несогласие сената. — Если скрижали, истинам которых мы верили и измеряли ими свою жизнь, что если скрижали не во всем верны? — сенаторы слушали дворянина Михатя молча, все понимали, что сейчас он скажет нечто такое, что изменит судьбу республики.

— Я объявляю пари! — оживление в зале. — Вы все знаете условия: если я не предоставлю доказательств истинности моих слов, то выплачиваю каждому из вас по сто сентамов! Если я прав — то вы мне каждый такую сумму! Однако, привилегиями, данными мне золотым медальоном, я меняю правило пари! Я плачу каждому, кто заключит со мной пари — один талам! — посол оглядел притихший зал: такие деньги при заключении пари не предлагают. — При этом я оставляю прежние условия — если выигрыш мой, то я получу сто сентамов, как видите, намного меньше!

Итак, — пари! Я, утверждаю, что в скрижалях записана ложь: земля не плоская, словно блюдо, а имеет форму огромного шара! И собираюсь не только доказать, но и показать каждому из вас, кто заключит со мной пари!

— Господин Де Жюв! Мы принимаем ваше пари! Нам денежки не лишние! Только одно условие — мы все не намерены глядеть на ваш шаровой бред! Выберем представителей, и они пусть увидят лживость ваших слов! А мы тем временем подумаем, как лучше пристроить ваши денежки! — сенатор Де Атус противно захихикал, довольный своей шуткой. По залу сената волнами прокатился смех.

— Делайте голосование, господин председатель, пусть секретарь запишет данные.

— Прошу голосовать, — начал было глава сената, но прервал свою речь, увидев множество ладоней с лежавшими на них медальонами.

— Проще подсчитать, кто против! Итак, кто не желает заключать пари? Сеньор Де Беза? Кто ещё? Вы, господин профессор не имеете право голоса, так как не являетесь членом сената! Всего один голос! Вам слово сенатор Де Жюв!

Посол, казалось, не особенно расстроился потерей почти ста пятидесяти таламов, цена тридцати торговых кораблей, под завязку нагруженных товаром, спокойно вынул из кармана своей нелепой одежды небольшую плоскую коробочку, ткнул в нее пальцем — и вдруг оттуда послышался голос. Сенаторы замерли, потрясённые таким колдовством.

— Учитель Алекс, настал момент истины! Господа сенаторы требуют доказательства вашего присутствия. Да, я понял вас. Тогда подлетайте со стороны парка, мы будем ждать вас на крыше трапезной сената. Жду, — посол снова ткнул пальцем в свою колдовскую табакерку и невозмутимо обратился к залу:

— Летающий корабль учителей приплывёт через десять минут. Мы будем встречать его на крыше трапезной. Выбирайте комиссию для разрешения пари. Со своей стороны я предлагаю включить в неё профессора Багикуса.

Профессор, забыв об этикете, теребил рукав пиджака посла:

— Ваше благородие, господин посол! Неужели, правда, земля круглая?! Так это выходит еретик и расстрига Бда Правдивый был прав?! Так выходит, что скрижали должно исправить? Как же так?!

— Профессор, профессор! Вам надлежит взять себя в руки! Негоже ректору первого университета республики Либраны проявлять смятение перед лицом сената! Вы сами убедитесь в форме Земли. Кроме того, лично вас я рекомендовал первым учеником в школу учителей. Вы там приобретёте такие знания, что вам станет стыдно за сегодняшний профессорский статус.

— Что вы говорите?! Что вы говорите! А учителя возьмут меня на летающий корабль? У меня вся знатность — мой ум и мои знания. Ни сана, ни богатств…

— Вот как раз за ум и знания учителя ценят и чтут людей! — посол легонько отстранил профессора и шагнул навстречу группе сенаторов.

— Дворянин Де Жюв, вот эти господа удостоверят предмет нашего пари.

— Идёмте, господа сенаторы, скоро прибудет летающий корабль учителей! — посол повернулся к ним спиной и, не обращая внимания на возмущенное ворчание секретаря сената, не успевшего что-то там записать в своих бумагах, пошел на террасу, ведущую на крышу трапезной.

Солнце клонилось к вечеру, почти касаясь краем тёмных грозовых туч, оно бросало лучи на блестевшие глянцем темно-зелёные листья олив, искрами отражаясь от листьев финиковых пальм. Садовники старались во всю и многочисленные цветы, пышные кусты роз радовали глаза сенаторов. Крыша трапезной была покрыта тонкими мраморными плитами и напоминала панцирь черепахи — бугристый и выпуклый в центре. Посол и сенаторы остановились и стали смотреть на небо.

— Учитель Алекс, ждём вас, мы уже на месте, — профессор вздрогнул и испуганно отодвинулся от посла, вызывающего по рации гравиелёт.

— Подлетаем! — коротко откликнулась рация.

Аппарат выскользнул из-за крон высоких акаций. Сверкнув блестящими боками, он, словно огромная рыба, развернулся и завис в нескольких сантиметрах над крышей. Пилот не стал сажать гравиелёт на опоры, опасаясь, как бы многотонная машина не продавила хрупкий мрамор. Это был один из высотных гравиелётов, двери у него открывались вовнутрь, и большинство сенаторов, в изумлении прильнувших к окнам зала заседаний, не заметили, как вышел Алексей. Белая футболка, легкие брюки песочного цвета, короткая стрижка — все это произвело на сенаторов странное смешанное чувство нелепости происходящего и неслыханного могущества. Именно такие люди, в легких, не стесняющих движения одеждах, и должны были построить волшебные корабли, говорящие шкатулки и многие вещи, место которым в сказках.

— Добро пожаловать великий учитель Алекс, в республику Либрана! — посол Михать шагнул навстречу Алексею, снял с головы шляпу, преклонил колено и помахал шляпой, метя перьями пыльные плиты. Сенаторы онемели от изумления — так дворянин обязан был приветствовать только короля! Где он король в свободной республике?!

Алексей шагнул к послу:

— Ну, ну, господин Михать! Ни к чему приветствовать так своего друга! — он помог ему подняться, протянул для пожатия руку. Посол в недоумении уставился на неё, затем вспомнив обычай приветствия, виденный им в посёлке учителей, схватил протянутую руку и с чувством потряс её.

— Позвольте представить вам высокочтимых сенаторов нашей республики: это господин Де Атус — сенатор уставился на протянутую руку, но, перехватив гневный взгляд посла, так же схватил её и с чувством пожал. Остальные, один за другим, приветствовали Алексея. Когда дошла очередь до профессора Багикуса, тот упал на колени перед столь высоким гостем.

Алексей, выслушав его имя и звание, чуть громче и отчетливее, так что бы слышали все, произнес:

— Уважаемый профессор! Ваше звание превышает все сановные регалии! Прошу вас впредь встречать любого из учителей, а также любого из их друзей — Алексей выждал паузу, — многозначительно взглянув на посла Михатя, продолжил. — Встречать и разговаривать с поднятой головой как равный с равным! Встаньте, господин профессор!

Профессор Багикус, не веря своим ушам, поднялся с колен, взглянув в глаза Алексея, произнес:

— Господин Учитель! Примите мою признательность. Прошу вас всецело располагайте такой же признательностью ученых республики!

«Ага, много вас осталось! Ученых республики. Все наперечёт! Денег на парады, приемы да балы сенат не жалеет, вон — себе второй раз за год жалование подняли. А как на учёных — сантики считают!»

— Я знаю про ваше пари, господа сенаторы! Прошу вас, нам надо подняться почти в стратосферу, а солнце к закату. Прошу, — Алексей шагнул к трапу и жестом руки пригласил сенаторов вовнутрь гравиелёта. Те, боязливо переминаясь с ноги на ногу, поглядывали на Михатя.

Посол шагнул к двери гравиелёта, усмехнувшись заробевшим сенаторам, скрылся внутри. Сенаторы гуськом поспешили за ним.

Глава девятнадцатая

Возглас изумления пронесся по толпе сенаторов, когда аппарат, скользнув в сторону рощи, золотистой каплей устремился в небо.

Алексей, с явным интересом и доброжелательностью, разглядывал лица сенаторов. Гравиелёт, двигаясь по спирали, ввинчивался в небо с минимально допустимым ускорением, но пассажиров перегрузка ощутимо вжимала в кресла.

— Господа сенаторы, прошу немного потерпеть, нам нужно подняться на высоту в восемьдесят тысяч лим!

Господа сенаторы, судорожно вцепившись в ручки кресел, испуганно таращились на Алексея.

— Высота двадцать тысяч метров — бортовой компьютер включил речевой информатор. — Параметры воздуха в кабине в пределах нормы. В связи с повышенной нагрузкой, расход кислорода увеличился в три раза. Время нахождения в стратосфере — шесть часов.

Профессор с изумлением смотрел на панель приборов, откуда слышался мелодичный голос «Аннушки» — бортового компьютера:

— Ваша милость, господин учитель! Разве среди нас есть женщина! Как такое возможно среди сиятельных господ?!

— Профессор Багикус! Прошу вас впредь обращаться ко мне как равный к равному! Среди учителей в почете и уважении знания, талант, умение и склонность к ремеслам, наукам и культуре! Моё имя Алекс! Позвольте узнать ваше имя?

— Господин Алекс! Ваша речь столь необычна и поразительна в своей правоте. Позвольте мне немного привыкнуть к этому и до конца понять суть происходящего…. Мое имя — Генти.

— Превышение солнечной радиации в два раза. Включаю светофильтры, — сообщила Аннушка.

— Это специальный механизм, который отвечает за нашу безопасность и следит за всем, что происходит вокруг. Не хотите ли взглянуть, как выглядит столица Либраны с высоты?

— Да, это очень заманчиво! Признаться, я немого боюсь этого.

Алексей помог профессору встать с места и подойти к креслам, стоящим впереди.

Картина, открывшаяся взору профессора, завораживала и притягивала своей величавой красотой. Солнце клонилось к горизонту, и облака пылали розовой пеной. Их белые верхушки медленно плыли далеко внизу, и поверхность земли казалась темным зелёным ковром. Дома столицы Либраны — славного города Ярвиса — уже были неразличимы. Только паутинка улиц да пятна площадей и парков подсказывали, что там, в немыслимой глубине, раскинулся почти миллионный город.

— Смотрите, смотрите, благородный Алекс! Ночная тень бежит по земле! Это наше великое светило уходит за край земли! Велик создатель! Что это?! Этого просто не может быть! Наша земля закругляется! И горизонт, слева и справа, уходит вниз! Этого не может быть! Воистину слова благородного Михатя Де Ортеза правда! А небосвод?! Он черный! Куда делось наше голубое небо? Светило яркое белое и горячее! Звёзды! Звезды днём! Мы видим звёзды! Как это? Разве это не дыры в хрустальном небосклоне? Мой бог! Мы могли разбиться о купол небес! Великий учитель Алекс! Что всё это? Как это?

— Профессор Генти! Пройдет совсем немного времени, и вы узнаете истину явлений и суть вещей! А сейчас смотрите — вы видите край земли?

— Нет! Нет никакого края! Земля шар! Огромный и прекрасный в своем величии!

— Пригласите к окнам господ сенаторов!

Сенаторы, один за другим, подходили к окнам в носовой части аппарата, и со словами покаянной молитвы смотрели на явно закруглившийся горизонт.

— Почтенные сенаторы! Волшебная птица учителей может подняться ещё выше. Или вам достаточно этого? Вы увидели край нашей Зигры? Скажу вам больше — если лететь за убегающим светилом, то можно обогнуть её шар и прилететь снова в столицу. Только с другой стороны.

— Да, да! Я изучал законы измерений шара. Это достоверно так! Только почему вода не стекает вниз?! Неведомое! Нужны новые знания, новая наука…, — профессор Багикус опустился в кресло.

— Ну, да — физика называется, — Алексей перешел на русский язык.

— Какая мелодичная у вас речь! Это ваш родной язык? — встрепенулся учёный.

— Да, это язык моей родины, моей матери и отца!

— Великие люди родили великого сына! Учитель Алекс! Позвольте мне обратиться к вам с нижайшей просьбой? — профессор вцепился в подлокотник кресла. Гравиелёт, заложив крутой вираж, разворачивался, ложась на обратный курс.

— Обращайтесь, — Алексей сел в кресло рядом с профессором, оставив на переднем полноватого лысого сенатора.

— Позвольте мне первому изучить ваш язык.

— Позволяю, буду признателен вам, если вы с помощью наших помощников, составите словари, учебники, и всё, что для этого нужно.

— О, какое высокое доверие! Составляя ваши учебники, мы систематизируем свою грамматику! Это моя мечта, вот только денег на это никто не выделит…, — приуныл профессор.

— А вот об этом вы теперь не думаёте! Денег вам теперь хватит на всё, абсолютно на всё, что вы задумаете! — рассмеялся Алексей.

— Нельзя давать много денег, великий Алекс! Их разворует учёный совет!

— Что за учёный совет, которого интересуют только деньги? Ученых меньше всего должно это занимать! Наука, приборы, исследования — это удел учёных!

— Учёный совет университета состоит не из людей, служащих науке. Скорее всего, это чиновники. Их назначает сенат.

— Отныне всё будет по-другому! Вы и только вы, профессор Генти, будете назначать учёный совет! Когда соберёте свой состав совета, то новых членов будут избирать все, тайным голосованием.

— Велик создатель! Как всё просто у вас, у настоящих людей! — восхитился Брагис.

— Идем, господин профессор, посол Михать заскучал без нас. Заодно и освежимся соком янго, или предпочтёте что покрепче?

— Учитель Алекс, если вас это не обидит, то сок. После таких событий, моя голова должна быть ясной!

— Хорошо! Идемте к послу.

Посол Михать, уже уставший изумляться непрерывной чередой чудес, случившихся с ним за последние три дня, сидел на последнем кресле возле пищевого блока. Найдя где-то журнал с глянцевой обложкой, он, словно веером, обмахивал им сенатора. Тот, в полуобморочном состоянии, ошалело водил глазами, пытаясь понять, как полуголая красотка могла оказаться на странном свитке.

— Оставьте его, благородный Михать, — Алексей открыл холодильник, вынул из гнезда тонкий фужер и, налив немного коньяку протянул его сенатору. Зажав стакан двумя руками, сенатор залпом выпил жидкость и задохнулся, судорожно глотая воздух. На Зигре не было напитков, крепче вина. Алексей протянул ему минеральную воду. Сенатор оттолкнул протянутый стакан.

— Вода, выпей, легче станет.

Торгаш и по совместительству сенатор, глотал холодную, пузырящуюся минералку и не понимал, отчего по телу вдруг разливается такая теплота. Страх высоты и необычной обстановки прошел, вернулась храбрость и с ней даже небольшая толика спеси.

— Благородный Михать, отодвиньте этого простолюдина, он закрывает меня от высокородного господина Алекса!

— Слушай ты! — взорвался Алексей. Схватив сенатора за ворот его роскошного одеяния, он рывком подтащил его к окну.

— Запомни простую истину! Никогда при мне не бывать торгашу и невежде выше учёного человека! Взгляни вниз — только благодаря знаниям мы поднялись так высоко! А деньги — это пыль, придорожная пыль — ничто против науки!

— Да, да, пыль, согласен с тобой, ваше высочество, — испуганно бормотал перепуганный сенатор.

— Не стоит сердиться на сенатора, достопочтенный Алекс, он совсем не знает, каких волшебных высот может достичь наука, — посол Михать мягким движением руки остановил Алексея.

— Вам держать речь перед сенаторами, они сейчас взволнованны и встревожены произошедшими переменами.

— Да, да! Вы правы, высокородный Михать! С сенаторами надо говорить вежливо и убедительно. Вы предлагаете провести беседу безотлагательно?

— Это необходимо. Они сейчас в шоке и просто не в состоянии принимать решения. Нужно развеять их сомнения и страхи — посол налил сок и протянул профессору. Тот, сраженный тем, что за ним ухаживает высокородный господин, кивком головы поблагодарил посла и не в силах скрывать свои переживания, устало опустился в кресло.

— Миша, давай к зданию сената. Включи только одни навигационные огни, а то светом прожекторов ты весь сенат распугаешь!

— Сделаем, Алексей Сергеевич! — откликнулся пилот.

Профессор Брагис с благоговением прислушивался к звукам незнакомой речи и, когда гравиелёт снова завис над крышей трапезной сената, вышел следом за Алексеем.

Сенаторы с облегчением ступали на мраморные плиты крыши, громкими восклицаниями хвалили создателя за спасение. Посол Михать, сказав Алексею несколько слов, повел его в здание сената. Никогда ещё почтенные и чопорные сенаторы не вели себя так необычно. Они, словно дети, радовались возвращению своих товарищей, бросали тревожные взгляды в сторону чужого человека.

Когда Алексей вошёл в зал сената, мгновенно наступила тишина. Сенаторы, спеша с улицы, позабыв все рамки приличия, толпой вламывались в двери. Шарканье войлочных тапок, словно тревожный шепот, отдавалась под потолком. Председатель сената медленно встал, с тревожным изумлением шагнул навстречу чужестранцу. В этой сумятице лишь один секретарь суетливо перекладывал листы свода правил сената, находя все больше и больше нарушений. А как же? Человек не был приглашен, а вошел в зал сената! Без тапочек, без вручения грамот председателю! С чего начать? Как соблюсти протокол? Выручил председатель:

— Господа сенаторы! Сегодня у нас великий день! Сегодня мы принимаем председателя сената дружественной нам республики Афеция! Это великая честь для нас! Прошу всех занять свои места.

Сенаторы послушно садились на мраморные скамьи, не забывая подложить под себя бархатные подушечки. Холодный мрамор быстро забирал тепло тела. Председатель в замешательстве указал Алексею на место возле себя, но, вспомнив правило, отказался от этой затеи и, наклонившись к секретарю, приказал принести деревянный резной стул.

Алексей и не думал садиться. Он стоял рядом с послом и с любопытством осматривал сенаторов. У него даже мелькнула мысль: это похоже на какой-то кадр из исторического фильма.

Синьор Оре Де Лавус, вспомнив, что он председатель, ударил в гонг:

— Господа сенаторы! Правом законов о чрезвычайных ситуациях, я добавляю третий вопрос к сегодняшнему заседанию сената. Слово имеет полномочный посол и председатель сената республики Афеция, высокородный и ученейший господин Алекс!

— Господа сенаторы! Позвольте мне от имени совета республики Афеция передать вам искренние заверения в дружбе и взаимопонимании! Надеюсь и от вас получить такие же заверения, способствующие процветанию наших республик!

Словно снежная лавина с верхних рядов вниз покатился вал ликующих возгласов. Сенаторы вскочили с мест, вскинули вверх правые руки с медальонами. Раздались возгласы: «Слава республике Афеция!», «Да здравствует республика Либрана!» Стоящий рядом с Алексеем посол Михать взял его руку и в дружеском рукопожатии поднял её вверх. Сенаторы, словно обезумев, сбрасывали с ног тапочки, хватали друг другу за руки и, ритмично раскачиваясь и ударяя босыми пятками в полированный пол, запели песню. Это был древнейший обряд. Обряд, посвященный удачной охоте, исполняемый в честь добытчиков и защитников. Председатель сената схватил деревянный молоток, собираясь навести порядок, но всеобщее ликование захватило и его. Он вскинул обе руки и, словно дирижер оркестра, стал размахивать ими.

Алексей с изумлением смотрел на эту вакханалию, но постепенно бодрый ритм захватил и его, и он стал слегка раскачиваться в такт поющим. Наконец, все стихло.

Председатель сената, поправив мантию, снова взял слово:

— Предлагаю перед вручением верительных грамот господину Алексу погостить в нашей республике несколько дней. Думаю, что красоты славной столицы Ярведа и блюда изысканной кухни сената понравятся высокородному и славному Алексу.

— Благодарю вас, господин председатель! Я сочту за честь быть гостем высокого сената! Однако я уже дал слово послу и дворянину Де Михатю, что по приезду остановлюсь в его доме. Не позволит ли мне, высокородный сенат, высказать несколько пожеланий?

— Вне всякого сомнения! — председатель, было, взял в руки молоток, намереваясь поставить вопрос на голосование, а затем положил его обратно. — Я вижу: господа сенаторы не собираются высказать протест по поводу просьбы учителя Алекса?

«Нет! Не возражаем! Пусть говорит!» — раздались выкрики в зале.

Бедный секретарь — он только вертел, головой пытаясь уловить, кто и что сказал. За ведение протокола заседания с него взыскивали строго.

— Достопочтенные господа сенаторы! — начал Алексей, мысленно подумав: «Черт бы их побрал с их цветистой речью!» — По договоренности с господином послом, я намереваюсь пробыть у вас три дня. За это время мне нужно подготовить визит главы нашего сената, высокородного и ученейшего учителя Ксанда. Кроме того, я бы желал посетить нескольких искуснейших художников, скульпторов и мастеров коврового дела, коими так славится ваша республика. В оставшиеся два дня я с удовольствием приму высокородных господ сенаторов, как делегациями, так и поодиночке. Думаю, что секретарь сможет подготовить соответствующие списки и установить удобное время посещений. А завтра, с утра, я бы желал осмотреть университет и пообщаться с его преподавателями и студентами.

— Безусловно! Думаю, что трое членов сената и профессор Багикус сочтут за честь сопровождать столь высокого гостя республики в его посещении университета.

Посол и дворянин Михать сделал знак Алексею и повёл его к главным дверям сената. Высокородные сенаторы, которых вряд ли можно было смутить даже грядущей войной, словно дети, соскакивали со свих мест и, выстроившись в шеренгу, старались коснуться руки Алексея.

— Господа сенаторы! Достопочтенные дворяне! — председатель сената, шедший следом, пытался урезонить присутствующих, — высокородный синьор учитель Алекс, примет всех и каждого. Вы все удостоитесь его аудиенции!

Но кто его слушал? Всем хотелось удивить своих домочадцев: вот этими руками я трогал самого богатого человека в мире!

Перед выходом из сената уже собралась большая толпа. Кучера и лакеи, сопровождающие господ сенаторов, их охрана и сотни зевак, прибежавших на площадь, всю эту напиравшую массу людей едва сдерживали две реденькие цепочки гвардейцев охраны.

Завидев Алексея, толпа пришла в религиозный экстаз — многие опустились на колени и, воздев руки к небу, стали просить милости у сошедшего к ним бога.

Алексей остановился, сказал несколько слов послу и тот, подозвав сенатора, передал ему просьбу. Сенатор выудил из толпы слуг человека, что-то сказал ему.

Тот, выслушав сенатора, кивнул головой и взобравшись на один из мраморных постаментов, на которых красовались гордо восседавшие лаймы — символ доблести и отваги, символ торговой республики, сложил руки рупором и довольно зычным голосом прокричал:

— Люди города Ярведа! Расходитесь по домам! Выбирайте представителей от торговцев и ремесленников, от улиц и монастырей. Наш великий гость выслушает их просьбы и ответит на все вопросы. Расходитесь по домам и несите всем благую весть — прибыл посланник от самих отцов-святителей! Принес мир и успокоение в наши сердца! Расходитесь с миром!

Алексей, усаживаясь на бархатные подушки в карете посла Михатя, вдруг поймал взгляд, полный презрения и ненависти. Человек, крепкого телосложения, скрестив натруженные руки на груди, смотрел на него с плохо скрываемой ненавистью.

«И этот подумал, что я одного поля ягода с богачами и ростовщиками! Ничего, скоро и ваши руки пригодятся в новом государстве. В государстве, где талант, трудолюбие и умения, умноженные на знания, будут цениться выше золота и бархатной накидки сенатора!»

Глава двадцатая

Карета дворянина Ортеза, прогромыхав по булыжникам узкой улицы, въехала на широкий двор родовой усадьбы. Слуги не торопились закрыть тяжелые дубовые ворота, окованные полосовым железом. Следом вкатилась вторая карета с гербом сената республики. Это председатель сената спешил следом за важным гостем. Едва кареты замерли перед крыльцом просторного дома, как проворные слуги в одеждах, на которых красовался герб родовой династии, открыли двери и ловко развернули лесенки.

Хозяин первым шагнул на широкие мраморные ступени, ведущие в гостиную, больше напоминающую роскошный зал. Указал на высокую дверь с замысловатым цветастым витражом — и тотчас слуга распахнул её. Посол легким наклоном головы пригласил гостей следовать за собой.

Это была библиотека.

Мода на книги вошла в привычку у аристократии республики. И хотя их мало кто читал, разве что переписчики да немногие учёные, ни один дворянин не мог устоять перед соблазном, похвалиться своей грамотностью и обилием книг.

Алексей Никифоров, привыкший находить нужную информацию в интернете, всегда с благоговейным трепетом относился к книгам. Дома у него была неплохая библиотека, и привычка его родителей — читать и собирать книги — перешла к нему. Он сразу пошел вдоль высоких шкафов, все полки которых были уставлены книгами в тяжелых кожаных переплетах. Бережно касался корешков книг, поправил перекосившиеся свитки и, дойдя до края, повернулся к сенаторам:

— Такое изрядное количество книг делает вам честь, сенатор Михать!

Сенатор и посол республики гордо вскинул голову — ещё бы, вот когда пригодились веками собранные книги. Признаться, он сам в последнее время относился к ним с некоторым пренебрежением, так как видел в книгах только прибежище пыли.

— Я рад, что моя библиотека понравилась высокому гостю! Мои книги всегда к вашим услугам!

«Черт побери! Надо не забыть следующим утром посидеть в библиотеке с умным лицом, за чтением книг. Пусть слуги сопроводят его ко мне, раз он так радеет за грамотеев, побудем одним из них!» — сенатор даже похвалил себя за такую мысль.

— Позвольте мне на некоторое время оставить высокочтимых гостей. Мне необходимо отдать распоряжения насчет нашего ужина. Не изменил ли своего желания учитель Алекс? Помнится вы за ужином у любезной Тиассы, пожелали отведать яства Либранской кухни?

— Да, это весьма любопытно и познавательно! Меня по-прежнему интересует кухня республики.

— О-о-о! — оживился председатель сената Мабрис Оре Де Лавус, — искусству поваров посла Михатя могут позавидовать все повара республики! Кстати, вы какие вина предпочитаете?

— Хорошо выдержанные, да ещё — в хорошей компании! Вы не находите, что это достойное времяпровождение для высокородных господ?

— Как вы правильно выразили свою мысль! А в вашем королевстве достопочтенные господа и высокородные дворяне что пьют?

— Да разное пьют…. Коньяк, шампанское, вина разные и более крепкие напитки.

— Как красиво звучит: «коняк, шумпанское», — председатель сената коверкал слова, не в силах справиться с правильным произношением, — вы позволите мне одному заключать сделки на поставки ваших вин в республику?

— Думаю, этот вопрос нам с вами нужно обсудить в другом месте, например — в вашем поместье.

«Нет, торгаши, они всегда останутся торгашами, хоть в среднем веке, хоть в наши дни! Ну, ничего, дадим ему лакомый кусочек!» — мысленно усмехнулся Алексей взяв с полки толстый фолиант и, полистав его немного, поставил обратно.

— Прошу прощения у высокородных господ за моё отсутствие. Я лично выбирал вина для нашей трапезы.

— Это высокая честь для нас, благородный Михать! Только позвольте и мне внести поправку в наш ужин, — сенатор проводил взглядом слугу, который внес и расставил канделябры с зажженными свечами, на улице заметно стемнело, — давайте проведём переговоры до ужина, так сказать, на пустой желудок и светлую голову?

— Это мудрая мысль! — откликнулся Алексей, ему не хотелось ловить многозначительные слова за столом, хотелось просто поесть спокойно.

— Желание столь благородных господ для меня закон! — согнулся в полупоклоне хозяин замка. — Библиотека вас устроит?

— Вполне, — Алексей отодвинул стол от стены и махнул опешившим сенаторам, — обойдемся без слуг.

Сенаторы торопливо кинулись подносить стулья. Михать осторожно водрузил канделябр в середину стола. Колеблющийся свет метался по корешкам книг, растекался по выскобленным доскам старого стола и пугал темноту по углам библиотеки. Никогда ещё стены этой комнаты не видели столь высоких гостей.

— Итак, насколько я понимаю, вы двое — высокородный председатель сената Оре Де Лавус и вы, благороднейший посол Михать, представляете не последних людей в сенате республики. Наш союз может состояться только при одном условии — никаких разговоров о передаче оружия и других волшебных вещей на территорию республики! Скажу вам более просто — если даже продать вам то, что вы попросите, эти удивительные вещи в ваших руках не будут работать. Так как вы не знаете ни одного волшебного заклинания, ни их очередности прочтения! — Алексея, конечно же, занесло в свих дипломатических изысках. Но не посвящать же их в азы физики и электродинамики!

— Высокородный учитель Алекс! В нашей предыдущей дружеской беседе вы выразили желание покупать у нас зерно, фасоль и другие продукты. Не соизволите ли сейчас уточнить, в каком количестве и какой товар вам нужен? И назовите вашу цену, в каких деньгах и как намерены вы вывозить купленный товар?

— Цену установим в полтора раза больше, чем продают торговцы на рынках, — сенаторы быстро переглянулись: получалась почти двойная цена, перекупщики исключались при сделке, — все зерно перевозите в порт. Там перегрузим на корабли, и они перевезут его на Собачьи Острова.

— Но, благородный учитель Алекс! На островах нет хранилищ, и зерно сразу же намокнет под дождем! Кроме того, это удорожит ваши затраты!

— А вот погрузку, разгрузку и перевозку товара вы возьмете на себя! — сенаторы приуныли, это уменьшало их прибыли. — Не беспокойтесь, высокородные господа! — Алексей заметил взгляды, которыми обменялись сенаторы. — Следующее мое предложение вам очень понравится и с лихвой перекроет все убытки от перевозки товара! Надо дать заработать и грузчикам, и матросам. Мой король заинтересован в долгосрочной аренде большого участка земли. Тем сенаторам, которые проголосуют за передачу земли, будет выплачен гонорар, скажем — один талам.

Посол Михать в изумлении затеребил кружевные оборки белоснежной сорочки, а председатель сената, словно простолюдин, оперся локтями о стол. Таких денег за голоса простых сенаторов никто не предлагал. И тут, словно бес попутал сенаторов:

— Проголосуют как миленькие! Только деньги — через нас!

— Предложение принято, а почему вы не спрашиваете, сколько земли и где нам надо? Да и срок аренды разве вас не интересует?

— Друг мой Алекс! — хозяин замка встал и медленно прошел вдоль шкафов с книгами, — я три дня провел гостем в поселении учителей. Тех волшебных вещей и того колдовства, что я увидел там, мне вполне достаточно, чтобы заявить любому сенатору и даже всем вместе, что всего десяток учителей захватят нашу республику за два дня!

— Часа! Два часа! — развернулся к нему Алексей, — только любые потрясения опасны для государства. Представьте: идет парусник, ветер наполняет паруса, и вдруг рулевой делает резкий поворот, что ожидает матросов и пассажиров этого судна?

— Резкий крен и — переворот! Рыбам на корм пойдут и пассажиры, и матросы с глупым рулевым!

— Вот это произойдет и с вашим государством! Все ваши чиновники перестанут подчиняться сенату, военноначальники, почуяв вкус власти, начнут откровенно грабить поместья дворян, сенаторов и богатых торговцев. Чернь взбунтуется и потребует себе толики богатств, а попросту — начнут грабить, убивать и пьянствовать! Нам это не нужно! Кроме того, вы что — нибудь, слышали о гуманизме?

— Высокородный Алекс! Вы желаете заявить нам, что любой простолюдин и высокородный дворянин равны перед создателем и людьми?!

— Да, что-то вроде этого! Давайте прекратим философские размышления и вернемся к разговору о земельной аренде. Нам нужно разместить не менее пятисот тысяч человек. Причем, несмотря на всю нашу волшебную мощь нам не хватает времени для того чтобы все заклинания помогли этим людям. Им нужен хоть какой — то кров, пища и работа на земле. Вы хотя бы представляете, что такое обеспечить всем необходимым около миллиона человек?

— Высокородный друг мой Алекс! Вы только что говорили о полумиллионе человек!

— Да, это самая малая цифра! А нам надо разместить у вас миллион, полтора миллиона человек. И не только разместить, но и наладить торговлю с республикой.

— Полтора миллиона человек! Это же намного больше, чем население нашей столицы Ярведа! Да и продовольствия потребуется много.

— Верно вы заметили, высокородный сенатор! Это вам доставлять продовольствие и получать товары, которые так заинтересовали вас.

Сенаторы быстро переглянулись.

— Давайте посмотрим на карту вашей республики и подберем место, которое вы могли бы сдать нам в аренду, скажем лет на пять.

Михать подошел к шкафу, вынул довольно объемный свиток и расстелил его на столе. Алексей придавил один край карты канделябром. Три человека склонились над свитком.

— Если вот эту область? Нет, тут владения двенадцати дворян и двух сенаторов….

— Тогда вот эту землю? — председатель сената очертил пальцем круг в дальнем углу карты.

— Да ты что, благородный Де Лавус?! Это сразу бунт! Тут половина сената на приморье замки имеет!

— Высокородные сенаторы! А вот эта область, что за горным хребтом, она так удобно расположена между горами и по площади очень даже подходит!

Сенаторы резво отпрянули от карты и удивленно уставились друг на друга.

— Благородный учитель Алекс! Эти земли называются долина Аграта. Эти земли пятьдесят лет назад вероломно захвачены империей Тибота! Исстари они принадлежали нам. Потом их завоевал король Унерланд третий! Сейчас там они держат большой гарнизон, а единственный порт надежно прикрывают пушки, вот здесь, на входе в гавань.

— Ну, с королем мы договоримся! — облегченно вздохнул Алексей.

— Никогда! — дружно воскликнули сановники, — король, жаден и честолюбив. Кроме того император Тибота вынашивает планы захвата не только долины, но и материка Афеция, и собирается пойти войной на нашу республику. У него подросли сыновья, и им требуются свои земли.

— Это мы решим просто — раз эта земля спорная и из-за неё может разгореться война, мы переселим туда своих людей. Коренное население там осталось?

— Да какое там! Почти всех горцев истребили! Остатки забились в горы и не высовываются оттуда. Полуголодные и забитые остатки гордого племени!

— Вот мы и договоримся с ними. Поможем создать им свое государство и заключим с ними договор. А вы поможете нам с признанием этого государства, тогда Тибот не сможет найти партнеров в военных действиях против нового государства горцев.

— Но в таком случае мы навсегда потеряем эту землю!

— Почему? Создайте с ними союз и торгуйте на выгодных условиях! Или вы предпочитаете получить непокорных рабов? Так это невыгодно нам. Чаша весов склонится в вашу сторону, господа сенаторы свободной торговой республики, в том случае, если вы забудете про свои притязания к любому государству! Что касается вашего гонорара, то он остается в прежних размерах и даже существенно возрастет. Однако нам пора ужинать, наверное, повара заждались?

— И ещё один вопрос, высокородный Алекс, только один! — председатель сената Оре Де Лавус поднял руку с оттопыренным указательным пальцем вверх, — вы вложили в университет огромные деньги! Такими деньгами зря не бросаются! Что вы задумали? И может, поступим просто — вы вкладываете деньги в любое наше предприятие, обучаете работников, привозите свои волшебные машины, а мы продаем изготовленные товары. Вам только остается назначить ту сумму, которую вы пожелаете получать!

— Благородный сенатор Де Лавус! Вы задали два вопроса! Что касается университета, то тут все просто — мы вкладываем деньги в будущее вашей республики. Или вы думаете, что имея под боком такую волшебную страну, как наша Афеция, вы сможете удержать свой народ в неведении и прежнем зависимом состоянии? Не выйдет! И подготовим мы вам управляющих и создателей новых машин, и они постепенно создадут новое государство! Второе — все фабрики, что вы пожелаете переустроить по — новому, мы переустроим. Но есть ли смысл это делать? Лучше мы будем создавать новые. И работать на них будут только наши люди, пока не выучат ваших людей, и тогда с земли долины Аграты мы будем переносить фабрики в те места, которые укажете вы.

— Более чем мудрый и достойный ответ! — председатель сената в задумчивости встал с места и медленно прошел к окну. — Как говорил великий мудрец Тхак: «Во время перемен все торопят время!» и … — да пусть время поторопит нас! Достопочтенный хозяин Михать, порадуйте нас своей великолепной кухней!

— С превеликим удовольствием, идемте в столовую, вы, благородный председатель сената Оре Де Лавус, и вы, высокоученый друг мой Алекс!

Повара посла Михатя славились по всей республики. Но сегодня они превзошли самих себя. Только одних салатов было подано к столу высокородных господ две дюжины. За ними следовали блюда из дичи, далее расторопные слуги, подали горячие супы по лучшим рецептам соседнего королевства, следом — рассыпчатые пловы, сдобренные сладкими плодами Афеции или обжигающими специями Тибота. Рыба подавалась зажаренная целиком на золотых блюдах, а рядом, в вазочках из толстого стекла, горками лежала икра. И наконец — коронное блюдо: почки пятилетнего крокодила, выдержанные в уксусе и зажаренные на углях черной пальмы. Бутылки с винами откупоривались через каждые пять минут — гости делали по одному глотку, и слуги проворно меняли фужеры. Один только десерт растянулся на полчаса — казалось, не осталось таких фруктов, которые не могли бы попасть на стол сиятельных господ.

— Мои благородные гости, — прошу на террасу, фейерверк в вашу честь! — подскочивший хозяин замка лично распахнул двери, ведущие на террасу.

Теплый субтропический вечер давно перешел в ночь, напоенную пряными запахами цветов. Звон цикад и ночные птицы вели свою, известную только им, симфонию. Слабый ветерок колыхал широкие листья пальм, через которые струился лунный свет.

Хозяин замка взял пистолет, который на бархатной подушечке почтительно держал перед ним слуга, и выстрелил вверх.

Словно вторя выстрелу, раздались многочисленные хлопки — и в небо, разрывая темноту бархата ночи, взвились тысячи разноцветных огней. Вверху, на балконе над террасой, раздался звонкий смех, и кто-то в восторге захлопал в ладоши.

— Благородный Михать прячет от нас свою жену? — встрепенулся председатель Лавус.

— Это особое блюдо для моих высокородных гостей! Лучшие танцовщицы республики! — посол Михать сделал широкий жест рукой и согнулся в легком поклоне.

— О — о — о! Узнаю прежнего бесшабашного гуляку Михатя! А вы, благородный синьор, стали ещё лучше разбираться в тонкостях гостеприимства! Поспешим полюбоваться прелестями лучших красавиц республики!

Двое пресыщенных жизнью господ торговой республики и главный инженер крупного автоконцерна планеты Земля вальяжно направились в зал, где слуги уже успели установить низенькие столики возле широких диванов, обтянутых красным бархатом.

Глава двадцать первая

— А теперь ваш выход, великий учитель Алекс! — потомственный дворянин и посол Михать зачем-то расстегнул блестящие пуговицы камзола и с легким поклоном и широким жестом руки пригласил Алексея на сцену. С противоположной стороны сцены выпорхнули три грации и плавными прыжками достигли её середины. Алексей неуверенно двинулся навстречу танцовщицам. Левая нога плохо слушалась его, словно к колену привязали гирю.

«Так, а танцевать я тогда как буду?!» Почему-то его совсем не волновало то обстоятельство, что из этой области он знал всего пару-тройку слов и один раз сходил на балет.

Это было, когда их профсоюзный босс, с плохо скрываемой гордостью оповестил всех, что с великим трудом раздобыл пять билетов на премьеру какой-то заезжей балетной труппы. Поднимая вверх руку с зажатыми в ней билетами, он думал, что сотрудники компьютерного отдела просто разорвут его на части в жестокой схватке за вожделенными билетами. Как же изменилось выражение его лица, когда все один за другим стали протискиваться мимо него, норовя прошмыгнуть в столовую.

— Да вы что?! Я насмерть бился с другими профкомовцами! А вы вот так ко мне?! Ну, придете за путёвками в санатории да на базы отдыха!

Глядя на его гневное лицо, народ отдела немного остепенился. Решено было тянуть жребий. Среди той пятерки несчастных, кому выпала нелегкая доля идти на балет, был и Алексей.

Найдя свое место в довольно просторном зале, он плюхнулся в бархатное кресло, поерзал, примериваясь, удобно ли будет поспать полтора, два часа.

Удобно.

Но тут тоненько и немного грустно зазвучали скрипки, и занавес медленно пополз вверх.

Декорации немного отвлекли Алексея от предвкушения дремотной неги, а тут ещё легкой порхающей походкой выскочили балерины. Как-то незаметно для самого себя Алексей увлекся действом, разворачивающимся на сцене. И совсем поразило его то, что при пируэтах балерин, отчетливо был слышан скрип их легких шажков. Знатоки балета потом сказали ему, что сцену натирают канифолью, поскользнись балерина — верная травма ноги.

И вот сейчас он сам, приволакивая левую ногу, должен был выйти танцевать на эту сцену.

«А-а! Была, не была!» — Алексей, неестественно вихляя ногами выскочил из-за кулис.

Шквал аплодисментов просто обрушился на него. Первые ряды маленького, но прекрасно обставленного зала занимали сенаторы торговой республики. Он успел заметить посла Михатя, председателя Лавуса, ещё с десяток безлико-одинаковых людей. Чуть дальше, небрежно развалясь, в роскошных креслах, сидели какие-то оборванцы, гвардейцы и уличные девки.

«Блин! Да чего так придавило ногу!» — Алексей попытался повторить какое-то движение своей напарницы по танцам, и, резко дернувшись, разом освободился от камня, висящего на его ноге. От радости или восторга танцовщица полезла целоваться, но вместо этого широким и шершавым языкам лизнула его в щеку.

— Да ну тебя с твоими телячьими нежностями! — возмутился Алексей и резко поднялся на кровати.

— Приснится же такое! — он легонько оттолкнул лизнувшего его лайма и начал одеваться.

— Великий господин не должен сам одевать себя! — с угодливым поклоном трое слуг ждали возле кровати.

— Великий господин оденется сам! Доложите сеньору Михатю, что я пробудился!

— Будет сделано, о великий! Только сеньор Михать проснутся позднее, и если мы потревожим его сон, то он будет рассержен!

— Да создатель с ним, с сеньором! Ведите меня в туалет и умываться!

— Великого господина ожидает сюрприз в ванной комнате! Извольте не надевать сорочку — один из слуг держал роскошный халат, другой — полотенце.

— Да я тут с этими послами да сенаторами совсем скоро алкашом стану, — слуги в изумлении таращились на Алексея, пытаясь понять смысл русской речи, — давайте на пробежку!

Он отодвинул суетящихся слуг, бодрым шагом прошел в туалет и так же стремительно вышел на крыльцо. Ещё по приезду, он заметил, слева от дома посла, небольшую протоку и оборудованную купальню на ней. Белый песок, которым была устлана дорожка, захрустел под его шагами. Свернув на аллею, Алексей перешел на бег. Слуги стали отставать.

— Ага, это вам не халаты подавать! — подзадорил он их и ускорил бег.

Он уже прыгнул в прозрачные струи неторопливой реки, когда слуги, задыхаясь от бега, затопали по дощатым подмосткам.

— Великий господин! Не заплывайте далеко! Это опасно! Там могут быть русалки! — слуги суетились, раскладывая полотенца и наливая сок в бокал.

«Я покажу вам русалок!» — Алексей нырнул глубже и, развернувшись под водой, поплыл к мосткам. Тихо вынырнул под досками и стал ждать.

— Помилуй нас создатель! Великий господин утонул! Его утащили русалки! Несите багры, сети сюда, сети!! Не сносить нам головы! — двое слуг кинулись к усадьбе, а один, нелепо плюхнувшись в воду, барахтался там, пытаясь рассмотреть что-то на дне.

— Не, ну что за глупый в своей преданности народ! Сам не умеет плавать, а полез меня спасать!

Алексей быстро подплыл к нелепо болтающемуся в воде слуге, тот уже изрядно нахлебался воды и изумленно таращил глаза на «утопленника». Алексей бесцеремонно схватил его за воротник и потащил к берегу.

— Эй, народ! — окликнул он двух других суетящихся с баграми на берегу. — Кого искать будем?

— Ваша светлость! — от радости слуги брякнулись на колени. — Не губите! Позвольте нам всегда быть рядом, иначе сеньор Михать нас сурово накажет!

— Понятно! Тогда сделаем так: всегда стойте в пяти шагах от меня и ждите, когда позову! Кстати, что вы там говорили насчет ванны?

— Наш сеньор каждое утро принимает особую ванну. К вилле сенатора проведен водопровод от гор. Из него в ванну наливается горячая вода. Она немного соленая и с пузырьками.

— Минеральная что ли? — удивился Алексей. — Здорово устроились господа сенаторы!

Слуги внимательно вслушивались в звуки русской речи и поддакивали, согласно кивая головами.

— Ладно, ведите меня в свои санатории, — подхватив полотенце с травы, Алексей направился к дому.

Ванна располагалась в маленьком уютном замке, вплотную примыкающем к помпезной вилле сенатора. Да и назвать ванной бассейн, длинной в сорок метров и шириной чуть меньше, как-то было неправильно. Белый мрамор стен, позолота на всех углах и выступах, и голубые пластины тиботского фарфора на стенах бассейна.

— Великого господина будут сопровождать другие слуги! Если что вам будет нужно — мы всегда за дверью! — троица слуг, непрерывно кланяясь, попятилась к дверям. Едва они скрылись, как из боковой двери показалась изящная женская ножка, а следом за ней и её очаровательная хозяйка. За этой девицей — другая и с лукавой улыбкой — третья. Это были вчерашние танцовщицы.

«Он что всех девиц на вилле оставил?» — удивился щедрости посла Алексей.

— А кто со мной принимать ванну? — и, резко оттолкнувшись от бортика, нырнул в теплую воду.

Вынырнув почти у противоположного бортика бассейна, услышал звонкий девичий смех и довольное гоготание хозяина виллы. Потомственный дворянин Михать медленно входил в воду.

Сытенькое тело посла бережно поддерживали две слегка одетые танцовщицы. Вообще-то из одежды на них были только ленточки, стягивающие волосы в пучок, и серьги с ярко — красными рубинами. Но от этого они не стали менее привлекательными и вожделенными.

— Мой друг, великий Алекс! Как вам так легко удается вставать такую рань?! Насколько мне помнится, спать мы отправились в одно и то же время!

— Мой друг кто рано встает, тому создатель подает! Мне помнится, что мы планировали многое сделать в этот день?

— Да, это так! До обеда нам нужно встретиться со студентами университета. Сенаторы составили список посещений и, учитывая наше время на обед, завтрак и ужин, почти не остается ничего для приема делегации простолюдинов.

— Сделаем так: обедать будем в университете. На завтрак отведем пятнадцать минут. Только три блюда и сок. Сразу после завтрака принимаем по одной делегации от сената и по одной от ремесленников. Надеюсь, можно будет организовать так, чтобы список делегаций был согласован со мной?

— Я приставлю своего писаря и слуг, чтобы они пропускали посетителей, так как скажет великий Алекс! — сеньор Михать с самого утра был под впечатлением блеска тех монет из солнечного металла, которые могли упасть в его казну от проектов, обрисованных Алексом.

— Хорошо! Тогда вперед, господин Михать, нас ждут великие дела! — с чего это вдруг Алексею вспомнился девиз безызвестного на этих землях барона Мюнхаузена?

— Как ты, мой друг Алекс, это великолепно сказал! — сеньор посол отстранил танцовщиц, — до вечера, красавицы, до вечера!

Слуги, за завтраком прислуживающие знатным господам, были немало поражены. Ещё бы! Впервые их господин довольствовался ломтиком холодного мяса, половинкой яйца и запил ложку каши соком.

На доклад мажордома о том, что ранние посетители ожидают аудиенции, только радостно улыбнулся и приказал ждать в гостиной. И совсем неслыханное дело! Приказал подать посетителям охлажденную воду и фрукты. Проводив диковинного гостя в библиотеку, он направился проверить, как кучера подготовили выезд в город. Более чем странная просьба Алекса немного озадачила посла, но что поделать, и он проверил, чтобы заложили самую просторную карету.

Тем временем Алексей уже принимал в библиотеке первого гостя. Им оказался дородный сенатор. Он так усердно кланялся и славил величие божественного посланца самих великих святителей, что Алексею пришлось прервать его тираду:

— Довольно! Прошу вас, синьор сенатор, излагать только суть дела!

Сенатор, сраженный тем, что великий господин обратился к нему на «вы», поспешно отер вспотевший под роскошным париком лоб:

— Великий Алекс! Прояви милость, возьми моего сына послом в Афецию! Моя благодарность окажется приятной для вас!

— Сенатор Найк! Ваш сын будет зачислен в специальную школу, расположенную в Республике Афеция. Там он проведёт ровно один год. Затем будет работать в Либране и только после всего будет зачислен в дипкорпус любой из республик. Насчет благодарности — я не нуждаюсь ни в деньгах, ни в других ценностях!

— Да разве бы я посмел предложить самому богатому в мире человеку деньги! Не-е-ет! Но у меня есть то, что вас не просто заинтересует, но и удивит! Эй, там! — сенатор взял из рук слуги сверток и жестом руки показал ему на выход. — Вот, посмотрите сюда!

Алексей развернул сверток. Мать честная! Тонко выделанная шкура — пергамент! И письменность, точно туземная, написана до колонизации!

— Это достойный подарок! Такой я приму с радостью! Место этому свитку в музее республики Афеция! Спасибо вам за свиток с редкой письменностью.

— Это вам от меня огромное спасибо за сына! Совсем от рук отбился! Знаете, мой отец разбогател на торговле мукой. Я достойно продолжил его дело. Мало того, стал сенатором и уважаемым человеком в столице Ярведе. А этот?! В кого только он? Пьет вино безмерно, таскается по девкам и самое плохое, — сенатор понизил голос и перешел на шепот, — травку курить он пристрастился! Привозят такую из Тибота. Через границу — провозят тайно, продают — тоже тайно. И вот что интересно — только богатым сыночкам, таким, как мой оболтус!

«И здесь наркоторговцы свои делишки проворачивают!» — удивился Алексей.

— Мы перекроем поставки зелья из Тибота. А заодно запретим торговлю этой травкой!

— Синьор сенатор! Прошу прощения, что прерываю вашу беседу! Но нас с высокородным Алексом ждут в университете, — на пороге библиотеки появился Михать.

— Да! Да! — поспешно став с места, сенатор Найк поклонился обоим господам и вышел.

— Не люблю я таких выскочек! — поморщился потомственный дворянин Михать. — Ни благородства, ни чести! Купили место в сенате, а вот дворянство — шиш вам! Это надобно, чтобы король пожаловал!

— А где он сейчас ваш король? Так и дворян не останется!

— Дворянство передается по праву рождения! — Михать поднял руку и ткнул указательным пальцем вверх, словно апеллируя к создателю. — Я сам, когда захочу — передам дворянство своим детям, а не захочу…, — и он картинно помахал рукой, словно прощаясь с невидимым собеседником.

— Скажи, благородный Алекс, зачем тебе понадобилась самая большая карета?

— До университета ехать около часа. Зачем нам терять время? Пошлите верхового гонца, и пусть он предупредит слободу кузнецов и ткачей. Мы побеседуем с их делегациями в карете.

— Чернь в моей карете?! — возмутился Михать.

— Ничего страшного. Вам нужны рабочие на фабриках? Или вы найдете таковых среди детей сенаторов? Может, торговцы пойдут на фабрики?

— Велик создатель! Не устаю удивляться твоей мудрости, благородный Алекс! С твоего позволения я отправляю гонца, и пусть они готовятся к беседе с нами. Думаю, трех человек будет достаточно?

— Да, вполне, я потом покажу свиток, который мне подарил сенатор Найк.

— Это должно быть очень интересно! — и сеньор Михать, словно простой слуга, поспешил выполнять просьбу Алексея.

Карета мягко катилась по дороге. Ещё бы! Дороги в торговой республике были особой заботой сената. Каждый гражданин должен был отработать пять дней на ремонте и строительстве дорог, или заплатить за стоимость такой работы.

Карета качнулась на рессорах, и кучер грубым голосом приказал кому-то поторопиться.

В карету, один за другим, втиснулись плечистые мужчины. По мозолистым и закопченным рукам можно сразу было признать в них кузнецов, оружейников и других мастеров — металлистов. Они пытались встать на колени, но, остановленные властным жестом Алексея, сели на сидение, предусмотрительно застланное цветным ковром.

— Синьоры, ремесленники! — «синьоры» от изумления чуть не сползли с сидения. — Давайте сразу перейдем к делу! Каждый из вас пусть задает по одному вопросу, и будем решать его. Начнем с тебя — Алексей показал на крайнего кузнеца.

— Великий господин! Мы — ремесленники, даем нашей стране всё, что надобно для торговли, строительства и сытой жизни. Однако сами живем впроголодь! Наши жилища убоги, наши одежды износились. Налог, который собирают с нас по указу сената, велик и обременителен для нас!

— Понятно, — прервал его речь Алексей. — Какова величина налога? — обратился он к сенатору.

— Двадцать три процента! Налог повышен из-за грядущей войны с Тиботом и королевством.

— Налог снизить до десяти процентов! Воин отныне не будет! Все попытки разрешить конфликты при помощи оружия будут пресекаться жестоко и безжалостно! Говори ты! — сидевший посредине ремесленник поёжился под взглядом Алексея.

— Сиятельный синьор! Наша жизнь проходит в дыму, жаре и копоти! Наши дети обречены на такую же жизнь! А вот дети богатых и знатных ведут праздную и сытую жизнь! Мы хотим справедливости! Разве ты, посланец великих богов, не видишь этого? Или боги слепы и благоволят только господам?

— С завтрашнего дня, по указанию сената, в ремесленной слободе будет строиться школа. Ваши дети будут постигать многие науки. Вам предписывается выделить пятьдесят человек из здоровых ремесленников. Они будут проходить специальное обучение и станут работать на новых механизмах в больших и светлых зданиях. Кроме того, если ваша слобода выделит дополнительно людей, желающих пройти обучение, то за каждых десять человек община получит сто сентамов!

Кузнецы переглянулись между собой.

— Великий и сиятельный господин! Знатные господа не могут лгать! Но они могут взять свои слова обратно! Порукой тому, что вы не намеренны это сделать, является присутствие благородного сенатора. Моя просьба состоит только в том, что наши жены, дети, да и сами мы страдам от болезней и недугов. Скажи, за что боги наказывают нас? Ты, великий посланник богов, должен это знать!

— Боги не наказывают вас за ваше усердие и трудолюбие! Боги не наказывают ваших жен и детей! Они сердятся на вас за ваше нежелание учить детей, за то, что погрязли в грязи и неумении строить хорошие жилища. Отныне все будет не так! В поселке будет открыта лечебница. Указаниям врача должны подчиняться все, словно это знатный синьор! — Алексей кивнул послу, и тот, дернув за шелковый шнурок, отдал кучеру приказ остановиться.

Кузнецы вышли из кареты и немедленно упали на колени. Заметив быстрый жест Алексея, быстро поднялись и, дружно развернувшись, поспешили в ремесленную слободу.

Глава двадцать вторая

Несмотря на то, что профессор Багикус, ещё с вечера развел в университете бурную деятельность, гостей там ждали к полудню. Местная знать не утруждала себя ранними визитами. Пробудиться ото сна раньше восьми часов считалось, чуть ли не дурным тоном. Студенты университета тоже не особо отставали от местных обычаев. А чего там! Яблоко от яблони как говорится….

Студентов набирали из сынков богатых торговцев, сенаторов, и дворян по всей республике и те, после не обременительных занятий, предавались разным развлечениям до полуночи.

Вот и в это утро половина богатых оболтусов нежились дома в постелях, а вторая половина, из тех, кому не посчастливилось родиться и жить в славной столице Ярведе, недовольно ворча на наставников и погоняя слуг, плелись по широкому двору университета в столовую. Если кто из них и обратил внимание на большую карету, въехавшую в деревянные ворота, украшенные причудливой резьбой, так тот и предположить не мог что пожаловали столь знатные господа.

Только знатные господа не торопились выходить из кареты. Разговор с торговцами ещё не был завершен. Из тех двенадцати человек, что настороженно ждали карету с важным гостем, были отобраны только трое. Больше свободных мест не было. Они сразу, перебивая друг друга, засыпали посланника Афеции вопросами. Сеньор Михать, тотчас резко прервал их стенания по поводу высоких налогов, вымогательств местных чиновников, каких-то запретов в торговле, и приказал отобрать самые важные вопросы. Но тут вмешался Алексей и попросил продолжить высказывать наболевшие вопросы. Торговцы продолжили и когда выговорились, то молча, уставились на высоких сановников.

— Подведем итог. За вас ваши вопросы не решит ни кто! — купцы печально покачали головами, — вам нужно срочно создать ассоциацию торговцев! Подберите нужных людей, соберитесь вместе и поставьте свои вопросы перед сенатом! Если они откажутся их выполнять или менять в сторону лучшую для вас, прекратите всякую торговлю, скажем, на неделю. И тогда посмотрите, как изменится отношение сената к вашему торговому сообществу.

— Велик создатель! Как же просто все решили вы, великий Алекс! Разрешите преподнести вам подарок?

— Наверное, в вашем обществе без подарка нигде и шагу нельзя сделать? — улыбнулся Алексей.

— Это просто знак уважения к вам и вашей персоне занимающей такой высокий пост! — один из торговцев, развернул небольшой сверток, и взору присутствующих предстала изящная статуэтка из розового дерева.

Это была женская фигурка, исполненная такой силой грации и красоты, что сразу, вот так, невозможно было отвести от неё взгляд.

— Спаси нас создатель! — воскликнул изумленный сенатор, — небесной красоты вещица.

— Да, это рука великого мастера!

— Это мастер живет, да что там — просто выживает, на окраине столицы Унерландии, и имя его — Атмур.

— Обязательно найду этого мастера! Его творения переживут века! Место скульптуре в музее!

— Великий господин, Алекс! Наша торговля с королевством и империей пошла на убыль! И король, и император наложили запрет на продажу нам почти всех товаров — опасаются войны. Не могли бы вы посодействовать перед сенатом республики Афеции о создании торговых отношений между нами? — Алексей краем глаза уловил, как слегка поморщился сенатор Михать. Еще бы, кому нужны конкуренты?

— Составьте список тех товаров, которые вы можете предложить нам и что желаете покупать. Через два дня я отбываю в Афецию, и там этот список будет немедленно рассмотрен. Те товары, которые будут покупаться нами, вы готовьтесь продавать через две недели.

— Великий господин ошибается! За такой срок его корабль только минует Лаймовые Острова!

— Ошибки нет! Мы будем покупать ваши товары из тех складов, что укажет сенатор Михать. Оплата будет проходить через центральный банк. Отведенное время, сеньоры торговцы, истекло. Как только заработает ваша ассоциация торговцев, зовите на открытие — приеду не с пустыми руками!

Торговцы вышли из кареты и, оживленно переговариваясь, направились за ворота университета, где их поджидали свои экипажи. За ними, едва коснувшись рукой двери кареты, легко выпрыгнул Алексей. Сенатор Михать, цепляясь камзолом за ручку двери, вывалился следом.

— Мой друг, высокоученый Алекс! Да нас здесь не ждут! Это верх неприличия! Вот я этому профессору Баникусу!

— Багикусу, профессору Багикусу, мой высокородный друг Михать! Да это и не так плохо! Прогуляемся, посмотрим, что да как.

— Тогда, вот это будет не лишним! — и сенатор вытащил из кареты шпагу и прицепил её к перевязи.

— Да что с нами сделается в цитадели науки республики?

— Не скажите, мой друг, и тут бывают такие баталии! Студенты народ горячий, до наук сильно не охочий, а вот выпить да побузить — это да!

— Ладно! Давайте начнем со столовой.

— Ты что, мой друг голоден?! — изумился Михать.

— Нет. Просто посмотрим, чем кормят молодых людей, будущий ученый цвет республики.

Будущий ученый цвет, лениво заходил в столовую, негромко переругиваясь друг с другом. Ещё бы: вчера состоялась картежная игра. Играли по крупному — ставки доходили до десяти сентамов, и с утра все разделились на два непримиримых лагеря — проигравших и оказавшихся с неплохим кушем. Накал злобы и куража был примерно одинаковым, и студенты входили в столовую парами, толкаясь плечами, бросая друг другу обидные реплики. Постепенно и слуги пропитывались такой же злобой и с ненавистью косились друг на друга. В здании столовой цветными ширмами были отгорожены кабинки, на которых красовались семейные гербы — символ принадлежности к знатным фамилиям. Вот это больше всего и злило выигравшую сторону. Детки торговцев быстрее считали, быстрее соображали и, конечно, без особого напряжения запоминали карточные комбинации. Это и определило их выигрыш. Проигравшая сторона считала, что дети торговцев жульничали и подтасовывали карты. Поэтому в столовой звучали обидные слова и прозвища. Видя, что дело принимает не шуточный оборот, повара закрыли проход сдвинутыми столами. Когда Алексей и сенатор вошли в столовую, потасовка начинала набирать обороты. Дети торговцев и крупных землевладельцев, не стерпев обидной клички — «нищеброды», ринулись с кулаками на дворянских отпрысков. Их натиск некоторое время ещё сдерживала реденькая цепочка слуг, но вот полетели скамьи, кто-то заверещал, прижатый тяжелым столом. С треском разрывались полотнища с гордыми дворянскими гербами. «Революция кулаков» грозила перейти в нешуточную битву — кое — где уже сверкнули ножи.

Резкий звук шумовой гранаты заставил всех броситься на пол. Даже сенатор Михать от неожиданности шарахнулся в сторону, схватившись за рукоять шпаги. Алексей вышел на середину зала:

— Господа студенты! Немедленно наведите порядок и приступите к завтраку! Вас ждут занятия и важное сообщение!

— Это что еще за глашатай на наши головы выискался? — кто-то из богатеньких сынков ещё не остыл от схватки.

Вперед шагнул Михать. Студенты заметили его золотой медальон.

— Сенатор! Сенатор! — зашелестел шепоток и быстро утих, студенты покорно склонили головы.

— Высокородный учитель Алекс! Благородный сенатор Михать! — профессор Багикус склонился в угодливом поклоне. — Прошу вас, высокие гости, пройти в учебный корпус, там вас ожидают наши преподаватели.

— Профессор Генти Багикус! Соберите всех преподавателей и студентов в самой большой аудитории. Пусть все идет своим чередом — завтрак, подготовка к занятиям, и только первая лекция будет прочитана лично вами. А мы пройдем в механические мастерские, если вы, ученый Генти, не против!

— Как можно! Вы, ваше высочество и благороднейший Михать, можете изъявить любое желание!

— Посмотрим металлообработку и ваш отдел металлургии.

— Тогда — нам сюда! — и профессор указал на дальний корпус, над которым возвышалась дымящаяся труба.

В корпусе металлургии остро пахло гарью и окалиной. В печи, занимающей половину корпуса, билось и гудело жаркое пламя. Вокруг суетились несколько фигурок. Лиц было не видно, но тяжелые, пропитанные водой передники, дымились от нестерпимого жара.

В маленькой каморке, куда шагнули гости, на узком топчане, спал заведующий лабораторией.

Укрытый двумя фартуками, он изредка дергал руками, словно отбиваясь от кого-то.

— Ученый Берат! Проснитесь!

— Отстаньте, ради создателя! Я не спал всю ночь! — и заведующий Берат повернулся голой спиной к сановитым гостям.

— Э-э! Так дело не пойдет! — профессор решительно сорвал прокопченные покрывала с заведующего лабораторией.

— Да я вас! — вскинулся полуголый Берат.

Увидев профессора в сопровождении двух знатных господ, мгновенно остыл.

— Прошу прощения у благородных сановников! Всю ночь не спал, делали пробную плавку.

Перехватив вопрошающий взгляд профессора, Берат отрицательно покачал головой:

— Пока ничего! Сплав по-прежнему очень хрупкий! — завлаб вытащил откуда-то рубаху и натянул её на могучие плечи.

— Мы пытаемся получить оружейный сплав. Мастерами Тибота сделаны очень прочные клинки, и их изготовление они держат в строжайшем секрете.

— А какой состав шихты вы применяете? — поинтересовался Алексей.

Заведующий лабораторией уставился на дворянина, словно перед ним возник говорящий баран.

— М-мм.… А вы уверенны, что сможете понять мой ответ? — завлаб взял в руки небольшой слиток темного металла.

— Уверен. Насколько я понимаю, вы пытаетесь убрать лишний углерод из сплава, а о других примесях вы подумали?

— Да мы брали самую чистую руду! У нас свои, проверенные углежоги! Какие примеси?! — удивился ученый Берат.

— Понятно! А о таких составляющих в руде как сера, кремний, марганец, вы слышали?

— Благородный дворянин алхимик?! — развернулся к Алексею заведующий.

— Благородный дворянин, — профессор Багикус остановил спор, — профессор всех профессоров не только в алхимии, но и в металлургии! — и ректор университета, отступив назад, поклонился Алексею. Заведующий лабораторией металлургии изумленный донельзя таким поступком чопорного профессора, поспешно поклонился вслед за ним.

— Идемте в лабораторию оптики, — прервал их реверансы Алексей.

Лаборатория оптики представляла собой маленькую комнатенку, прислоненную к стеклодувной мастерской. Три человека, по-видимому, слуги согнувшись над низенькими столами, усиленно полировали что-то. Увидев входящего профессора, они разом вскочили и встав на колени, склонили головы.

— Где ученый Шимо? — строгим голосом спросил профессор.

Один из слуг жестом указал на двери, ведущие в стеклодувную мастерскую.

Вся мастерская была заставлена бутылками, бутылочками, какими-то большими стеклянными шарами и причудливыми сгустками цветного стекла. Два стеклодува, одновременно выхватив трубки из гудящей печи, стали выдувать из причудливо меняющейся огненной массы, шары. Торопливо перехватывали какими-то щипцами багровую пластичную массу, вминали, вытягивали что-то снизу и, снова разогрев, выдували пылающее багрянцем стекло. Закончив работу, быстро, словно в одно движение, перерезали заготовки возле трубок и, побрызгав на разгоряченные лица водой, повернулись к вошедшим. Увидев знатных людей, опустились на одно колено и склонили головы.

— Ученый Шимо! Встаньте и покажите нашим гостям оптическую мастерскую! — профессор Багикус, как и положено большому начальнику, был немного напыщен и важен.

— Слушаюсь, высокоученый Багикус! — тот, кого назвали Шимо, вскочил с колен и, прислонив руку к сердцу, указал на двери в мастерскую.

— Минуточку, — остановил его Алексей, — позвольте полюбопытствовать, что вы изготавливали с таким рвением?

— Великий господин! Мастерство стеклодува требует постоянной тренировки и совершенствования. Мы заключили пари: кто лучше и быстрее сможет изготовить цветочную вазу. И не просто изготовить, а сделать такую вещь, которая может занять достойное место в любой гостиной знатного господина! Вы, сиятельный господин, можете осмотреть наши творения и решить, какая ваза лучше! Только осторожно! Стекло ещё горячее!

Алексей подошел к столикам, на которых стояли две вазы из цветного стекла. Обе были достойны восхищения, обе были изящны, и чувствовалась рука мастера, изготовившего их.

— Изрядно! Обе достойны восхищения! И как должен был разрешиться ваш спор? — Алексей неторопливо оглядывал плавные линии ваз.

— Мы хотели выставить это стекло на продажу. За чью вазу выложат больше денег, тот и выиграл…, — слегка смутился Шимо.

— Сколько может стоить такая ваза? — обратился Алексей к профессору.

— Высокородный Алекс! — руководитель университета, выпятив нижнюю губу, ещё более напустил на себя начальственно-строгий вид. — В мастерской университета запрещено делать посторонние вещи! Тут налицо перерасход угля, дефицитного цветного стекла и ….

— Никаких и! Вам, высокочтимый профессор, выделено столько денег, что вы можете на них открыть десятки таких университетов! И вы пеняете стеклодувам за то, что они совершенствуют свое мастерство? Сколько будут стоить такие вазы на рынке?

Профессор Багикус мгновенно сник, вспомнив, с кем он имеет дело, приняв озабоченно — покорный вид, ответил:

— Благородный учитель Алекс! Такие вазы на рынке могут стоить до пятидесяти санти!

— Прикажите подмастерьям отнести обе вазы в карету сенатора! Я плачу за каждую вазу пятьдесят сентамов мастерам и по пятьдесят санти подмастерьям!

— Велик Создатель! За такие деньги можно прибрести все вазы Ярведа! — изумился Михать.

— Ничего! Оклады стеклодувов в университете очень маленькие! А нам надо привлечь самых лучших мастеров, преподавателей и студентов. Студентам назначить стипендию в сто санти! Идемте, высокоученый Багикус, нас ждут студенты и преподаватели.

— Как вас представить, сиятельный учитель Алекс? — Багикус все ещё немного лебезил перед высокими гостями.

— А так и представьте: «Высокоученый профессор Алекс! Посол республики Афеция. Главный меценат университета».

Тяжелые дубовые двери главного лекционного зала университета медленно распахнулись, и в зал стремительной походкой вошел сияющий профессор Багикус. Но все взоры были прикованы не к нему, а к шедшим сзади вельможам. Слух о необыкновенной щедрости богатого дворянина, так легко отвалившего немалую сумму за две стекляшки, разнесся по университету быстрее молнии. Все гадали — кто этот сумасброд, первый или второй?

— Господа преподаватели и студенты! Позвольте представить вам посла республики Афеция … — Дальше ему не дали говорить: шквал восторженных криков и аплодисментов оборвал речь профессора.

То, что произошло вчера в здании сената, обсуждали все — от председателя до разносчика лепешек. Надо ли говорить, что все обросло такими домыслами и пересудами, что многие клялись, что своими глазами видели дракона, на котором прилетел посол неведомой республики.

Алексей шагнул вперед и поднял руку:

— Господа преподаватели и студенты! Сенат моей республики шлет вам свои заверения в поддержке и помощи! С сегодняшнего дня университет переходит на новую форму обучения. Есть как хорошие новости, так и плохие, с каких начать?

— А, правда, что вы прилетели на драконе?! — звонкий голос слева заставил Алексея повернуться.

— А ты точно можешь купить половину нашего города? — вал вопросов нарастал со скоростью лавины, сорвавшейся со склона.

Сенатор Михать, с перекошенным от гнева лицом, встал рядом с Алексеем, подняв над головой золотой медальон сенатора.

— Господа студенты! Прошу успокоиться и со вниманием отнестись к словам высокородного посла Алекса!

— Да что нам твое внимание! — худощавый студент вскочил с места и запрыгнул на стол, — ты и твоя банда хотят захватить нашу республику! Долой захватчика! Долой продажного сенатора и алчную профессуру!

Досада от крупного проигрыша в картежной игре вырвалась наружу. Затрещали ломаемые стулья, загремели переворачиваемые столы.

— Это сынок сенатора де Атуса! Недалеко от папаши ушел его сыночек! — профессор Багикус спрятался за спину сенатора и Алексея. Тем временем драка богатых оболтусов разгоралась не на шутку. Студенты снова разбились на два враждебных лагеря и, осыпая друг друга бранью, стали швырять друг в друга обломки стульев и столов.

Алексей активировал защитное поле, и мгновенно между драчунами встала невидимая стена.

Все замерли. И было от чего! Все обломки столов даже целые стулья, вдруг натыкались на невидимую стену и ссыпались вниз. Мгновенно повисла тишина.

— Отвечаю на ваши вопросы, — Алексей был само спокойствие, — прилетел я на летательном аппарате, который сконструировали и построили в университете, почти такие же студенты, как и вы. Только не изнывающие от безделья, а постигающие науки! Второй вопрос: насчет покупки города Ярведа. Моих денег хватит, чтобы купить весь город. Только меня не интересуют помойки. В вашей столице и одна десятая часть улиц не вымощена. В половине домов нет канализации, и нечистоты дождь смывает прямо с улиц! А ведь это вы должны стать будущими градоначальниками и сенаторами, принимающими нужные законы! Отныне все будет не так! Отныне те, кто не сумеет сдать экзамены и показать свои умения в ремёслах и науках, будут изгнаны из университета! — в зале повисла такая тишина, что слышно было, как бьется об оконное стекло залетевшая в зал птичка.

— Да где вы наберёте других студентов? — ехидный голос сыночка де Атуса прервал тишину.

— Отныне в число студентов будут набираться дети простолюдинов, ремесленников и все другие желающие получить должное образование!

— Протестуем! — дети сенаторов вскочили с мест, — это никогда не одобрит сенат! Это подрыв основ священных скрижалей! Простолюдины должны работать, а мы управлять ими! Стадо баранов не должно быть умным, за них думать будет пастух!

— Вот что, господа пастухи! Кто не согласен, немедленно покиньте университет! Сегодня ученый совет выработает программу и правила зачисления в списки студентов. Каждый студент, получивший должные отметки на экзаменах, будет получать сто санти в месяц. Таким образом, студентам из числа простолюдинов не надо будет думать о хлебе насущном. Все преподаватели университета пройдут дополнительное обучение в стенах нашего университета, в столице Афеции городе Горни. Их вознаграждение составит пятьдесят сентамов.

Среди преподавателей, с тревогой и недоумением выслушивающих более чем странные речи неизвестно откуда свалившегося на их головы человека, прошелестел одобрительный шепоток, и они ещё теснее сплотились за спиной благородных господ.

Глава двадцать третья

Последние две недели автогородок буквально лихорадило. Губернатор, узнав о предстоящем визите президента, развил такую бурную деятельность, что горожане просто поражались. Буквально за сутки все бордюры центральной улицы были заменены новыми.

Мраморными.

И хотя, при наших морозах, мрамор за пять лет пойдёт трещинам и ещё через пять рассыплется мелкой крошкой, кого это волновало? Красиво сделать не запретишь. Черный новенький асфальт оттеняли белоснежные блоки. Призванные откуда-то дизайнеры, сутками пропадали во дворах, что-то чертили, рисовали, и фасады домов один за другим раскрашивались яркими картинками. В парках за сутки вырастали новые деревья, на детских площадках появлялись красивые фигуры и забавные игрушки.

Губернатор три дня обрывал мои телефоны. Никто из сотрудников автозавода ничего не мог сказать и даже предположить, где я. Маркин, мой заместитель, отдувался по полной. Он, как председатель комиссии по встрече президента, отвечал за завод, а тут ещё и губернатор наседает — помоги городу. Стоит ли говорить — как только я появился в своём кабинете, первый телефонный звонок был от губернатора:

— Александр Петрович! Как прикажите вас понимать? Наш город живёт ожиданием приезда первого лица государства, а вы нет? Где, чёрт возьми, пропадаете?!

— Владимир Михайлович, так я в командировку убывал, по поручению президента — спокойно соврал я в телефонную трубку.

— А — а! Раз так, тогда ладно. Слушай, Холмин, ты подбрось немного денег. Нам нужно краску купить. Заборы покрасить. По всему пути следования кортежа. Да вот ещё напасть — там у нас три аварийных дома. Так мы баннеры на них навесим. Замаскируем — нарисуем красивый фасад. Помогай родному городу!

— Хорошо! Пусть пришлют счета, мы оплатим их, — я нажал кнопку вызова секретаря.

— Ирина! Главного бухгалтера ко мне. И зайдите сами.

— Хорошо, Александр Петрович, вызываю главбуха.

Через минуту секретарь появилась в кабинете. Была чуточку встревоженной и растерянной.

Причину её неважного настроения я знал: три дня назад муж отбыл в Афецию.

— Всех главных специалистов, их первых замов и прикомандированных к третьему отделу, приглашайте на девять часов в конференц-зал.

— Будет исполнено. Вам кофе или чаю?

— Не то не другое. Минеральная вода в холодильнике есть. Да, вот ещё что, весточку от супруга получите! — я достал из кармана конверт. Ирина улыбнулась:

— Как он там?

— Скучает. Ждет вас.

— Я сказала — без вас не поеду! Когда вы отправитесь, тогда и я. Или вы предпочитаете другого секретаря?

— Да куда же я без вас, Ирина Андреевна?! Столько лет вместе? Завод подняли. Вместе поедем.

Она всхлипнула:

— Жалко всё бросать! Зачем он этот филиал нам сдался? Здесь бы и расширяли производство….

— Будем и здесь расширять. Поверьте мне — так надо! Сами всё позднее поймёте. Ну, ступайте, время не ждёт.

Когда она ушла, я подошел к противоположной стене, отодвинул панель и долго смотрел на карту завода и посёлка. Отодвинул её и окинул взглядом большую аэрофотографию поселка, портового города и восточного сектора полей сельхозпредприятия в Афеции. Да, здесь и только здесь, надо ставить палаточные лагеря.

— Александр Петрович, время. Уже восемь пятьдесят пять.

— Хорошо. Иду.

В конференц-зал я вошел не через боковую дверь, ведущую к столу, а как все — через общий вход. Это так поразило собравшихся, что они все встали.

— Здравствуйте. Прошу садиться. Сегодняшнее совещание для всех нас будет необычным и столь же важным. Все вы, как ведущие специалисты, давали подписку о неразглашении коммерческой тайны. Сейчас вы дадите такую подписку о неразглашении государственной тайны. Напомню всем вам, что это ответственность по статье, где наказание одно — смертная казнь. Так как действует мораторий на этот вид наказания, то это пожизненное заключение. Прошу вас.

По моему знаку в зал вошли двенадцать человек охраны. Наконец-то дизайнеры разработали для них форму. Поднял руку, успокаивая специалистов — охрана была при оружии.

— Прошу всех не волноваться! Это почётный караул, так сказать: для торжественности и важности момента. Это не самое большое потрясение для вас. Сегодня день принятия решения, которое изменит вашу жизнь в корне.

Хорошие специалисты подобрались у нас! Быстро пробегали стандартный текст подписки о неразглашении, ставили подпись и, молча, садились на место.

Заместитель «Филиппка» поманил кого-то пальцем — и в двери вошли пять человек с небольшими чемоданчиками.

— Господа специалисты, вам надлежит выключить телефоны и сдать их вот этим сотрудникам охраны. Так же надлежит сдать все авторучки и любую бумагу. Предупреждаю всех: каждый из вас будет проверен вот этим прибором, — командир охраны показал плоскую, узкую коробочку, — при обнаружении любого электронного устройства, он даст мощный электромагнитный импульс, тем самым сжигая его схему. Так что кто успел в эти три дня вставить электрокардиостимулятор, прошу сообщить. Часы тоже сдайте.

Охранники быстро складывали сдаваемые предметы в небольшие боксы, прикрепляли к ним таблички с именем владельца и складывали в чемоданчики.

— Чисто! — доложил мне командир охраны. Махнул рукой и, дождавшись, когда выдут все его подчиненные, осторожно закрыл за собой двери.

— Теперь мы можем начать наше совещание. Слово предоставляется доктору наук сотруднику института тектоники и вулканологии Грабарю Олегу Викторовичу. Прошу вас, Олег Викторович.

Сотрудник института проворно взобрался за кафедру, разложил какие-то бумаги, потрогал стакан с водой, слегка кашлянул, проверяя микрофон, и словно собираясь нырнуть в холодную воду, начал свою речь:

— Уважаемые специалисты автомобилестроительного завода! Когда в наш институт пришел запрос на проверку научной гипотезы, разработанной вашими сотрудниками, то признаться, это вызвало вполне обоснованные насмешки! Однако экспертиза, которую вы заказали, была вовремя и хорошо оплачена. Нам ничего не оставалось, как привлечь группу учёных в области тектоники, вулканологии и литосферной динамики.

Специалист геотектоники оглянулся на меня. Я ободряюще кивнул ему. Еще бы: получить такое известие за три дня до начала доклада. Ничего — справится! «Спец» отпил воды из стакана и смело продолжил:

— Через неделю от нашей иронии не осталось и следа! А через месяц — мы были восхищены предельной точностью прогнозов и их привязкой к местности. Поясню подробнее. Используя неизвестную нам методику, группа ваших сотрудников давала точнейшие прогнозы по всем землетрясениям, извержениям вулканов и даже скорости и направления движения литосферных плит! Прогнозы совпадали до мельчайших деталей: магнитуда, координаты и время до секунды, это по землетрясениям.

Включился проектор, и на экране возникли диаграммы. Докладчик взял световую указку:

— Вот эта левая таблица — ваш прогноз, правая — лабораторные данные. Зелёная полоса внизу, сравнение данных. Как видите — 100 %.

Картинка сменилась, поплыли кадры панорамы камчатских вулканов, картинки мощных извержений.

— По вулканам, то же самое: время, место, количество выброшенной лавы и газов. Наш институт немедленно командировал трёх сотрудников, с целью ознакомиться с вашей уникальнейшей методикой. Но, увы! Никто ничего среди ваших специалистов не знал!

А три дня назад мы срочно выехали к вам, вызванные телеграммой. Все три дня мы не имели контактов с внешним миром. Встреча с вашим генеральным директором, — специалисты завода оживились, — ничего конкретного по уникальной методике прогнозирования стихийных бедствий не принесла. Кроме того, — взгляд на меня, — он сообщил нам сенсационные новости! Не доверять им после такого блестящего прогноза нет ни каких оснований! — Олег Викторович взял стакан, отпил глоток воды, снова вопросительно взглянул на меня. Я утвердительно кивнул.

— Семнадцатого ноября, в 14 часов, 32 минуты и 15 секунд, по московскому времени, произойдёт извержение Йеллоустонского вулкана! — голос ученого дрогнул, и он схватил стакан. В полной тишине слышно было бульканье воды льющейся из графина. Все напряженно смотрели на ученого.

— Когда произойдет взрыв, то картина будет похлеще описания Апокалипсиса. Все начнется с резкого подъема и перегрева земли в Йеллоустонском парке. И когда огромное давление поднимет немыслимо мощный пласт земли, то прорвется кальдера, из образовавшегося жерла выльются тысячи кубических километров лавы, которая будет напоминать огромный огненный столб. Взрыв будет сопровождаться мощнейшим землетрясением и лавовыми потоками, развивающими скорость в несколько сот километров в час.

Само извержение будет продолжаться несколько суток. Все люди и животные в основном погибнут не от пепла или лавы, а из-за удушья и отравления сероводородом. За это время воздух на всем западе США будет пропитан так этим газом, что продержаться человек сможет не более 5–7 минут.

Вулканолог достал носовой платочек, вытер вспотевший лоб и затеребил ворот рубашки, словно его уже душил сероводород.

— Толстым слоем пепла будет покрыта практически вся территория США. Монтана, Айдахо и Вайоминг — эти города просто сотрет с лица Земли, это же касается Айовы и огромной акватории Мексиканского залива. Озоновая дыра над материком вырастет до таких размеров, что уровень радиации будет равен чернобыльскому и через несколько дней превысит его вдвое. Вся Северная Америка превратится в выжженную землю. Сильно пострадает и южная часть Канады. Рухнувшая вниз десятикилометровой толщины крышка Йеллоустонского гигантского вулкана, спровоцирует извержение нескольких сотен обычных вулканов по всему миру. При этом извержения океанских вулканов породит множество цунами, которые затопят побережья и все островные государства.

На экране прокатилась гигантская океанская волна, ударила по побережью, словно игрушки потащила дома, громоздила автомобили, смешивая все с грязью.

— Отдаленные последствия будут не менее страшными, чем само извержение. И если основной удар примут на себя Штаты, то эффект ощутит на себе весь мир, — Олег Викторович прервал свой доклад, оглядел зал, провел руками по краю кафедры, словно разглаживая его.

— Самое плохое — это тысячи кубических километров пепла, выброшенного в атмосферу! Они закроют солнечный свет — мир погрузится во мрак. Сразу, скачком, резко понизится температура, например, в Канаде и Норвегии за пару дней столбик термометра может опуститься на 15–20 градусов Цельсия. Если общая температура на Земле понизится на 21 градус, как во время последнего извержения супервулкана Тоба, в Антарктиду превратятся все территории до 50-й параллели: Норвегия, Финляндия и Швеция.

Наступившая «ядерная зима» будет длиться около четырех лет. Непрекращающиеся кислотные дожди уничтожат все посевы и урожаи, убьют скот, обрекая выживших людей на голод. Сильнее всего от голода пострадают страны — «миллиардеры» — Индия и Китай. Здесь от голода уже в ближайшие месяцы после взрыва погибнет до полутора миллиардов человек. Всего же за первые месяцы катаклизма умрет каждый третий житель Земли. Единственный регион, который может уцелеть, — это центральная часть Евразии. Больше всего людей, по расчетам ученых, выживет в Сибири и восточноевропейской части России, расположенных на сейсмоустойчивых платформах, удаленных от эпицентра взрыва и защищенных от цунами. Как ни странно это звучит, но поможет им в этом, — сейсмолог выдержал паузу, — мороз! Да-да! Мороз, который будет доходить до минус девяноста градусов! Он просто убьет всю живность, которая будет возле человека и обеспечит его запасами пищи. Ну, это уже прерогатива МЧСников. У меня всё, вопросы по докладу, пожалуйста.

— Э-э господин ученый… — замылся начальник моторного цеха.

— Олег Николаевич, — подсказал я.

— Олег Николаевич, вы сообщили нам такую страшную картину конца света, что волосы дыбом! А откуда простите вы взяли данные?

— Это не только наши наработки, это и данные, полученные нашими американскими коллегами! Все они отнюдь не секретны, и вы можете легко посмотреть их даже в интернете!

— Стоит ли, — не унимался начальник моторного цеха, — так легко доверять сомнительным данным интернета? Может, это просто очередная «страшилка»?

— Федор Кузьмич, — остановил я его, — все данные нами проверены и не доверять им нет смысла! Еще вопросы к доктору!

— Как мы поняли из доклада, — с места встал начальник кузнечно — прессового цеха, — у ученых не вызывает сомнение дата начала извержения. А нельзя, как — нибудь предотвратить этот конец света? Пробурить сотни скважин, закачать воду и охладить этот котел с лавой?

— Вы, уважаемый, плохо представляете строение супервулкана! Да еще, такого как Йеллоустонская кальдера! Вот схема простого вулкана.

На экране возник схематический разрез огнедышащей горы.

— Это очаг магмы, из него под очень большим давлением она прорывается через узкий канал. Конечно, есть вулканы, у которых канал достаточно широкий — до двухсот метров. Но всё равно, он очень узкий по сравнению со своей длиной. Что касается нашего случая, тут всё не так, как у обычных вулканов.

Схема сменилась — и на экране возникла картинка огромного магматического очага.

— Сам вулкан представляет собой гигантскую ванну размерами семьдесят на сорок километров. Глубина очага магмы — почти сорок километров! Над всем этим дьявольским котлом твердая крышка толщиной десять — тринадцать километров. Последние данные показывают, что она стала тоньше — до восьми километров! Попробуйте пробурить скважину в этом грунте! Да там температура уже на глубине в два километра зашкаливает за четыреста градусов! Даже если вы примените охлаждение, а это жидкий азот, то, пробурив дырку до магмы, чем вы сможете удержать чудовищное давление? Вырвет всю плеть труб, и получите, в лучшем случае маленький фонтан газа. А в худшем — то же извержение! Пусть удастся решить и эту проблему. Тысячи тонн воды, попав в раскаленную среду, а мы имеем дело почти с двумя тысячами градусов, так вот: вся вода подвергнется пиролитическому разложению. Распадется на составные части — кислород и водород. Если кислород просто окислит многие элементы, входящие в состав магмы, то вот водород! Этот элемент образует кучу цианистых соединений, и мы в итоге получим такой букет ядов! Даже скромный подсчет затрат на это утопическое предприятие зашкалит за десять годовых бюджетов США.

— Хорошо, — с места встал начальник главного конвейера, — раз извержение неизбежно, так нельзя ли минимизировать последствия его?

— Технически это возможно. Мы, по просьбе вашего руководства, набросали основные направления этого процесса. Только там такие гигантские масштабы! Думаю, этот доклад пригодится и при ликвидации последствий этого бедствия. Ещё есть вопросы?

Я встал с места:

— Спасибо, Олег Викторович! На вопросы позднее ответите. Сейчас вы вернетесь в гостиницу, а мы продолжим свое совещание.

Когда за ученым закрылись двери, я оглядел встревоженных специалистов, спокойно сел:

— Мы с вами, товарищи, продолжим совещание в кинопавильоне.

На заводе «киношников» недолюбливали, ходила о них молва — дармоеды они. Непонятно, что снимают, где готовые фильмы. К тому же ещё их бухгалтерии подкидывали слухи о непомерных тратах на создание фильмов.

«Спецы» разбились на группы и направились следом за мной. Восьмой кинопавильон почти вплотную примыкал к бутафорскому аэропорту. От заводоуправления езды на автобусе минут двадцать. Ангар кинопавильона был завален декорациями, деталями макетов замков, дворцов, какими-то огромными панно. Почти в конце нас поджидал грузовой гравиелёт. Он как нельзя лучше вписывался в эту кучу киношного хлама.

— Добрый день, Александр Петрович! — вскинул руку к форменной фуражке пилот, — аппарат к полёту готов.

— Здравствуете, Валерий Николаевич! Прокатите специалистов к их новому месту жительства.

— Открываемся, полностью?

— Пока нет. Совещание проведем в Афеции. И сегодня же назад. Скоро президента встречать будем.

Главные специалисты завода с ироничными улыбками рассаживались по пластмассовым креслам. «Чудит, генерал!» — вот что читалось на их лицах.

— Вторая часть нашего совещания пройдет в другом месте. Это наше новое государство. Наша новая земля, и если хотите, новая планета. В принципе, это та же Земля, только время на ней течёт немного вперёд. Особое устройство, мы называем его: «генератор поворота вектора времени», забросит нас туда. Прошу прощения за неудобства, этот транспорт грузовой, правда, он переоборудован под перевозку людей. Сами понимаете, перевезти придется многих.

Давайте, Валерий Николаевич, ключ на старт!

Изумленные инженеры, начальники цехов, специалисты разных уровней только вертели головами по сторонам, пытаясь понять: а подвох то в чём?

Глава двадцать четвертая

«Грузовик» не был оборудован автоматическими светофильтрами и, когда вынырнул из тоннеля времени, то яркий свет солнечного дня на мгновение ослепил всех.

— С прибытием в Афецию! Наш аппарат осуществил посадку в терминале поселка Горни — 2, — объявил пилот.

— Валерий Николаевич, давай подвези нас в центр поселка, — попросил я его.

— Слушаюсь, Александр Петрович!

Махина грузового гравиелёта медленно поплыла над зеленым ковром коротко стриженого газона, направляясь к площадке перед административным зданием.

Двухэтажное здание было обращено фасадом к посёлку. Когда аппарат развернулся, инженеры и конструкторы разом загалдели. И было от чего: на площади, на черной ленте ровного асфальта, была расстелена ковровая дорожка. По обе стороны, взяв на «караул», стояли гвардейцы охраны. На невысоком крыльце — небольшая группа встречающих. Три красивых девушки в туземных нарядах держали по серебряному блюду. Хлеб-соль с оттенком местного колорита.

За ними маячил Алексей, приветливо махала рукой Анастасия Генриховна, моя Татьяна и Артём. Удивительно изящно сложенная девушка прильнула к его плечу. На её лице читались небольшой испуг и восхищение.

— Ого! Вот это встреча! — специалисты завода вскочили со своих мест, пытаясь лучше рассмотреть встречающих. Пилот плавно подвел аппарат к началу дорожки и открыл дверь. Пахнуло ароматом неведомых цветов, обдало ласковым теплом морского побережья.

— Да тут курорт! Недурно устроился Никифоров! Ребята, а Носов какую себе деваху отхватил! — весело шутили сотрудники завода.

Я шагал по красной ковровой дорожке, и у меня вдруг возникло чувство, что приехал я домой.

Не успел пройти и половину, как ко мне кинулись дочки. Подхватил младшую на руки, маленькая ладошка старшей легла в свободную руку.

— С прибытием вас, великий Ксанд! Добро пожаловать в Афецию! Наш дом — ваш дом! — защебетали девушки традиционное приветствие. Отломил кусочек хлеба, помакнул в соль.

— Между прочим, хлеб из нашей муки! — рядом возник счастливый Алексей, — первый урожай собрали. Земледельцы радовались как дети — говорят: очень хороший!

Я отломил ещё кусочек, отменный хлеб! Пригубил вино из фужера тонкого стекла и поспешил к Татьяне. Обнял её.

— Как там на Земле? Как мама? Со здоровьем у неё как? — засыпала она меня вопросами.

— С мамой все в порядке. Шлёт тебе привет и соскучилась по внучкам. Согласилась приехать погостить недельку у нас. Дней через десять я её привезу. А это кто рядом с тобой стоял? — я обратил внимание на белокурую девушку с голубыми глазами.

— Это Инона, дочь кузнеца и невеста Алексея! — Татьяна поманила рукой девушку.

Та проворно подскочила к нам.

— Инона, это мой муж, — не успела она договорить, как девушка рухнула на колени и припала лбом к мраморным плитам крыльца.

— Великий Ксанд! Яви милость ко мне и моим родителям! Не прогоняй нас от своих хижин! Дозволь быть рабой у ног твоего друга — светлого бога Алекса!

— Встань, Инона! Ты и твои родители находятся под защитой и покровительством богов синего неба! А Алекс сам волен выбирать себе друзей и невесту! — я многозначительно взглянул на Алексея, тот пожал плечами.

Я оглянулся: специалисты смешались с встречающими, хлеб растащили по кусочкам, у ничего не понимающих девушек, кто-то пытался взять номера сотовых телефонов.

— Товарищи специалисты! — я повысил голос, — прошу вас пройти в зал для совещаний.

Внутри здания кондиционеры нагнали прохладу и, возбужденные необычным путешествием специалисты, шумно усаживались в кресла.

— Прошу тишины! — я сел посредине длинного стола, — наше совещание проходит в расширенном формате. На него приглашены члены общественного совета республики Афеция, руководители внутренних заводов, строители и руководители нашего министерства сельского хозяйства.

В боковую дверь стали входить люди. По их загорелым лицам и уверенным жестам можно было догадаться, что они давно находятся в тропиках. Многие, увидев знакомых, приветствовали друг друга. Пока рассаживались, я успел заметить, как рядом с председателем общественного совета, в прошлом горшечника Киноха, примостился бывший губернатор сеньор Арми.

Он сам напросился в члены общественного совета. А куда ему было деваться?

В королевстве, в лучшем случае, его ждала бы виселица. Король измены не прощал, а тут — целый материк уплыл из рук! Его предложение было встречено с возмущением, однако Алексей убедил всех — бывший губернатор мог быть очень полезен: он знал многое и очень многих.

Разговоры стихли, и все повернулись ко мне.

— Итак, продолжим наше совещание. Позвольте мне пояснить тем, кто не был с нами раньше, а так же приглашенным. Катаклизм от извержения Йеллоустонского вулкана на планете Земля может катастрофически изменить её облик. Напомню: катастрофа произойдёт через семь месяцев. Вкратце — её последствия: в то время, как обычные вулканы убивают тысячи людей и разрушают целые города, супервулканы претендуют на миллиарды жизней и опустошение континентов.

— Первое, — я включил видеосопровождение, — в две с половиной тысячи раз мощнее, чем сила последнего извержения Этны, ожидается взрыв Йеллоустона. В пятнадцать раз больше пепла выбросит Йеллоустонская кальдера, чем выбросил вулкан Кракатау, уничтоживший 36 тыс. человек! Вследствие этого видимость уменьшится до 20–30 сантиметров из-за образовавшейся пепельной завесы. Токио — самый большой город в мире — поместится в образовавшуюся после взрыва Йеллоустонского вулкана кальдеру.

— Как видно из этой карты Северной Америки, в радиусе тысяча двести километров, будет уничтожено всё живое за несколько минут после начала извержения. По оценкам учёных, сила извержения Йеллоустонского вулкана составит около тысячи атомных бомб, взорвавшихся одновременно! Из тысячи землян в живых останется один после Йеллоустонской катастрофы.

Исходя из этого, мы разработали два направления плана спасения: первое — эвакуация части землян в Афецию. Наши технические возможности позволяют за оставшееся время эвакуировать порядка полутора миллионов землян. Сложность только в одном: как их убедить покинуть свои дома. Второе — вы видели наши новые летательные аппараты. Опираясь на их помощь, мы сможем уменьшить губительные последствия. Расчеты показывают — почти в пять раз.

Скоро на завод приезжает президент. Он и его аппарат получили исчерпывающую информацию по обсуждаемому нами вопросу. Сейчас все присутствующие на совещании получат пакет документов, там прописаны основные направления их деятельности. Через два дня Алексей Никифоров отправляется послом в Либрану, а оттуда — в Унерландию. Цель — подготовить сенат республики и короля к моему визиту. А главное: определиться, на каких условиях они могут принять эвакуированных землян. В республике и королевстве предстоит разместить до трех миллионов человек. Инфраструктуры там нет, однако с продовольствием будет проще. Первичные договорённости с республикой у нас есть. В королевстве нас воспринимают враждебно. Что касается Афеции, то нами уже подготовлены лагеря для приема и последующего перемещения более чем на пятьсот тысяч человек. Наш посёлок рассчитан на двадцать тысяч — разместим втрое больше. Вопрос упирается только в продовольствие. Слово предоставляется министру сельского хозяйства республики Афеция. Прошу, Ольга Николаевна.

Ольга Николаевна невозмутимо поправила микрофон:

— Рекультивация земли на площадях возле поселка почти закончена. С первого и третьего полей получен первый урожай пшеницы. Урожайность вдвое выше расчетной — шестьдесят девять центнеров с гектара — и это не предел! Таким образом, мы можем снабдить продовольствием до двух миллионов беженцев с Земли. Только нужно создать запас на пиковую нагрузку. После катастрофы уговаривать переселяться никого не придется.

— Спасибо, Ольга Николаевна! Вопросами расселения у нас занимался общественный совет. Кто имеет слово? Вы Арми?

Синьор Арми еще не привык к своему новому положению, как впрочем, и наряду. Он встал, принял напыщенное выражение лица, однако вспомнив свое нынешнее положение, начал свою речь:

— Уважаемый синьор учитель Ксанд! Господа! — поправил наушник синхронной трансляции, русский язык казался ему неведомой музыкой и путал мысли. — Комиссия, созданная по поручению совета общественности, закончила назначенную ей работу. Выявлены три тысячи пятьсот двенадцать мест заселения только в Горни. Вместе с окрестными монастырями и домами поселян — пять тысяч восемьсот сорок два места. Нами проведены расчеты, и мы можем заселить туда более двадцати тысяч поселян Земли. У меня всё, светлейший Ксанд!

Заметив усмешки и оживление среди специалистов, прибывших в первый раз, я предостерегающе поднял руку. Блокировав перевод, который автоматически делался для членов совета, сказал:

— Пока мы не можем повлиять или как-то изменить мнение о нас среди коренного населения. Для них — мы боги. Меня они считают верховным божеством. Прошу это учесть. Совещание закончено. Все прибывшие со мной специалисты и ведущие инженеры и директора заводов Афеции должны прибыть на Землю к завтрашнему дню, не позднее восьми ноль-ноль. Сейчас вам предоставляется свободное время — два часа. Сбор у здания администрации.

Татьяна пробивалась ко мне сквозь толпу. Властным жестом отстранив всех, я направился к ней.

— Саша! Так это правда?! На Земле все погибнут?! — в её глазах был страх.

— Не все! Мы тоже уже кое — что можем! — попытался успокоить я её.

— А как же мама? Николай? Жители аила? — тревога не покидала супругу.

— Не волнуйся, они будут с нами. Да и на Алтае будут не такие последствия от катастрофы. Ты, Таня, займись делами школ. Через год у нас будет много учеников. Ты подбери себе сотрудников, можешь послать запрос на Землю. Там у тебя коллеги остались. Сейчас мне нужно поговорить с Алексеем.

Татьяна недоуменно пожала плечами, глядя мне вслед.

— Алексей, — разговор у меня к тебе! — я отвел Лёху в сторону. Ты — то чего в загул ударился?!

— Петрович, не поверишь, девчонки раскрутили! Так хорошо зависли у Тиассы, да и посла с епископом надо было разговорить. Ты же сам говорил: будьте естественнее, используйте местные обычаи и традиции. У них традиция — зависнуть в храме любви!

— Деньгами чего соришь? — я увлёк Алексея в сторону группы людей, окруживших Артёма.

— Да какие это деньги? Два кило золота!

— Не барствуй! Ты тут инфляцию разведёшь! Когда отправляется епископ Жедал?

— Настаивает на личную встречу с его сиятельством королём Ксандом! — в голосе Алексея послышалась легкая ирония.

— Лёха, не юродствуй! У нас серьезные дела. Жедал доберется до Унерландии только за пять месяцев. Алексей, ты лично проводишь епископа через парочку дней, ночью. Возьми «грузовик» и перенеси его корабль поближе к материку.

— Петрович, ты что! Да в «грузовик» мачты по высоте не поместятся!

— Не волнуйся, наши инженеры помудрили и теперь увеличили зону внешней гравитации до ста метров. Авианосец поместится! На подвеску возьмешь, за ночь управишься и назад вернешься. Послезавтра, чтобы, как штык, стоял среди встречающих президента.

— Александр Петрович! — в случае несогласия или непонимания момента, Лёха сразу переходил на официальный тон. — С математикой у меня было всё в порядке! Разве могу я тащить на внешней подвеске парусник с большой скоростью? Он рассыплется под напором воздуха!

— Не рассыплется…. На подвеске стоит плазменный экран, он убирает сопротивление воздуха. Одним словом, со стороны вас будет видно, как шаровую молнию, размеры только больше. Пилоты и инженер — испытатель тебе всё объяснят.

— Артём! Познакомь меня со своей супругой! — развернулся я к Носову.

— Это Точо. Дочь колдуна племени кайтанов и моя жена. Мы женаты по обычаям племени.

— На территории Афеции признаются законы коренного населения. Ты сам избрал спутницу жизни. Хотя бы знаешь условия развода? Да ещё с дочерью колдуна? Она дикарка и тебе быстро наскучит.

— Великий король Ксанд! — Артём перешел на местный язык. — Я как зять колдуна племени кайтанов, заверяю вас в дружбе и взаимопонимании со стороны людей племени. Можете всецело располагать войнами племени.

— Передайте вождям и колдунам обеих племен, что верховный бог Ксанд чтит и уважает дружбу племен. Однако не допустит больше никакой вражды между племенами. Великие боги небесной синевы запрещают любые военные действия всем мужчинам племен.

— Слушаюсь и повинуюсь! — согнулся в поклоне Артём. Точо опустилась на колени.

— Идите домой. Да загляните ко мне, там Татьяна обед приготовила. Алексея не забудь предупредить.

— Будем непременно. Татьянины пироги известны всему посёлку!

— Вот-вот! — я направился к группе членов правительства Афеции.

— Великий учитель Ксанд! — развернулся ко мне председатель общественного совета.

Я внимательно оглядел членов совета. Все склонили головы в поклоне.

— Примите мою признательность и благодарность за вашу работу! Мною отдано распоряжение выдать из казначейства всем вам премию. Кроме того, нами будут выделены дополнительные машины на строительство тех фабрик, которые наметил совет. Так же увеличим число машин для возделывания полей. Обучение людей, назначенных вами, будет продолжено. Наше общество будет развиваться быстрее.

— Благодарим тебя, великий Ксанд! Позволь в твою честь организовать праздник?

— Позволяю! Но только на один вечер!

— Наша признательность и благодарность не имеет границ! Запрети проповедовать в храмах святителей! Прогони монахов! Мы хотим преклоняться великим богам!

— Нет! Религию пусть выберет каждый сам по себе. Монастыри пусть по-прежнему занимаются хозяйством и земледелием.

— Слушаемся, о великий!

— Я приглашаю членов общественного совета на обед. После обеда будет дана аудиенция послам торговой республики и королевства. Господам, приглашенным на обед, не рекомендуется демонстрировать свои богатства и регалии. Одежда скромная и простая.

— Слушаемся и повинуемся, ваше величество! — присутствующие члены совета склонили головы в знак почтения и повиновения. Алексей за моей спиной слабо фыркнул. Я завел руку за спину и показал ему кулак. Тотчас все члены совета завели правую руку за спину. «Вот и ещё один жест почтения появился в стране», — с небольшой долей юмора подумал я.

— Александр Петрович! — я оглянулся, Артём спешил ко мне, — в селениях племени мы можем разместить до тысячи человек. Но я хотел вам не про это сказать. Вся юго-западная сторона от горы Калимонтукки — ровное и обширное плато. Что-то похоже на саванну в Африке, и диких животных там очень много.

— Интересное сообщение! Но у нас мало времени на обустройство этой территории. Артём Генрихович, созвонитесь с землеустроителями, пусть запустят беспилотник и составят фотокарту этого района. Вам предстоит контролировать оба племени и заняться заготовками мяса в этих районах. Мы забросим туда несколько вагонов — рефрижераторов. Сегодня ночью перебрасываем с Земли плавучую базу и несколько траулеров. Думаю: так полностью решим снабжение рыбой.

— Как вам удалось уговорить работников базы и моряков?! — Артём с изумлением смотрел на меня.

— А мы и не уговаривали. Мы заключили с трестом договор на годовую аренду судов, между прочим, на очень выгодных условиях, а всем рабочим базы пообещали работу в тропиках и двойную оплату. У нас два последних «грузовика» могут и авианосец поднять. Там только время на установку панелей под водой и кабели управления соединить. Перенесем бережно ночью, команда будет спать, а вахте устроим такой туман, что они в дрейф лягут.

— Здорово! Я, наверное, отстал от событий, раз не знаю этого.

— Ничего, наверстаешь. Будешь в курсе всех событий. Отстаем мы, сильно отстаем! И по стройкам, и по «грузовикам». А они, ох, как будут нужны на Земле через полгода! Давай, Артём Генрихович, к своим туземцам, будешь встречать бригаду заготовителей и рефрижераторы.

— Есть, Александр Петрович! — по военному отрапортовал Артём и поспешил к своей жене.

Глава двадцать пятая

Пу-Тхо, четырнадцатый император славной династии, вот уже как триста лет правящей империей Тибот, проснулся в хорошем расположении духа. Для плохого настроения причин просто не было. Первое: четырнадцатая наложница родила второго сына, а это значило, что будущее империи светло и безоблачно. Второе: эти ученые из столичного университета, с их длинными свитками с непонятными расчетами и чертежами, показали ему новую огневую пушку. Император Пу усмехнулся, вспомнив, как эти «умноголовые», немного суетясь под его тяжёлым взглядом, устанавливали длинный ствол пушки на колеса. Советник Дэн, угодливо согнувшись, пояснял действия оружейников:

— Сиятельный, это они показывают вам, что пушки могут теперь легко перевозиться с одного места на другое! А вот эти, в черных одеждах, с красными поясами, они подносчики огневых зарядов.

— Какая неосторожность! Если эти подносчики споткнутся и уронят заряд, они сгорят вместе с ним! И кто может поручиться, что в сражении они не переметнутся к противнику с зарядами? Кто будет следить за ними? Что на это скажет мой мудрый советник Дэн?

— Величайший император! Это особенные заряды! Это величайшие пушки! Сейчас ваши преданные воины покажут, на что способны они!

Преданные воины, сноровисто развернули пару пушек в сторону холма. Там из бамбука были сооружены пара хижин и что-то подобное крепостной стене.

— Мой господин! Позвольте показать вам новое оружие в действии?

— Разрешаю! — император вынул из широкого рукава шелковый платочек тончайшей выделки и махнул им рукой.

Пушкари сноровисто вставили в ствол бумажный пакет, протолкнули его дальше длинной палкой и сразу же вставили второй пакет. Один из них поднес к стволу слегка коптящий фитиль.

Громыхнуло. От неожиданности император покачнулся на стуле, затянутом шкурой древесного медведя. Советник Дэн любезно придержал императора и показал рукой на холм. Там плеснулось и заплясало пламя. И почти сразу лопнул второй снаряд. Он попал в макет крепостной стены, и сухие бревна сразу же занялись жарким пламенем, выбрасывая густые клубы белого дыма. Пушкари старались вовсю — и новые снаряды подожгли хижины. Огонь стекал по склонам холма.

Император встал с места. Его ноздри раздувались, глаза сверкали. Зрелище пылающего холма действовала на него, как глоток доброго вина. Есть с чем расширять империю! На новых территориях будут править его сыновья. Не станет он дробить империю, не станет.

— Советник Дэн!

— Я слушаю, великий император! — изогнулся в поклоне советник.

— Всех, кто причастен к созданию этих пушек, примерно наградить! Всем из закрытого города — ни ногой, всех, кто захочет встретиться с ними, — допросить с пристрастием. Да вот ещё — ты, мой советник Дэн, собери на завтра совет, большой совет собери! Генералов не забудь позвать, всех позови! — император Пу сжал кулак и рубанул им воздух.

— Слушаю и делаю, о великий! — советник Дэн со всем усердием согнулся в поклоне.

Император посмотрел на его согнутую спину и легонько стукнул по ней кулаком.

Да, утро началось хорошо! Правитель огромной империи, простирающейся от песков Южного океана до скалистых зубцов величайшей Серединной гряды, потянулся, сел на обширном ложе, взял мягкий валик, который для большего удобства подкладывал под голову, и швырнул его в наложницу. Спящая девушка вздрогнула, вскочила на колени, сложила ладони и склонилась в поклоне.

— Подойди…, — лениво процедил сквозь зубы правитель.

Наложница, проворной ящерицей, скользнула к императору. Потомок славной династии взял с роскошного блюда сладкий персик и протянул девушке. Она, быстро взглянув на протянутую руку, бережно взяла плод и прижалась лбом к руке властелина.

— Молодец, сегодняшней ночью я доволен, — не удержался император от похвалы. — Прими от меня подарок, — он протянул ей роскошное ожерелье, сплошь усыпанное драгоценными камнями.

Наложница, не ожидавшая такого подарка, немного смутилась, и это понравилось императору.

— Примерь, — небрежно разрешил он.

Не зря старались придворные ювелиры! Да и евнухи гарема великого правителя знали толк в подборе красавиц.

Хорошее утро выдалось в покоях императора!

Пу-Тхо подёргал за шёлковый шнурок, висящий у изголовья, махнул рукой наложнице и она, пятясь, выскользнула в потайную дверь.

Не успел стихнуть звонкий звук колокольчика, как в опочивальню вошли слуги и советник Дэн. Замерли у двери в поклоне. Владыка оглядел вошедших подданных и произнёс:

— Мы, великий император славной династии Тхо, готовимся к сегодняшнему дню!

Утренний ритуал императора был отработан до мелочей. Роскошный халат, малинового цвета расшитый золотыми павлинами, бережно был наброшен на его плечи. Двое придворных слуг угодливо подставили деревянный стул из либранского кедра. Третий подвинул под него широкую вазу из фарфора. Откинув полы халата, император сел на стул, примериваясь к отверстию. Его всегда занимала мысль: сколько его предков, великих императоров, полировали задницами этот стул, справляя нужду.

«Запомните, о великий принц, — назидательно подняв указательный палец вверх, говорил его учитель мудрый Тхак, — суть вещей не всегда бывает сразу определена и понятна! Вот, возьмите бумагу, — он коснулся ладонью широкого листа, на котором они рисовали границы империи.

— Бумагу изобрел мудрый Син-Лу. А для чего? Ваши великолепные предки, окончив туалет, пользовались тонко выделанными шкурками кроликов. Сотни слуг выращивали тысячи зверьков… Затраты для императорской казны были очень обременительны! Случай! Случай, о великий принц, или наблюдательность, замешанная на любопытстве, заставили учёного Син-Лу внимательно рассмотреть гнездо простых ос. Да, да, — учитель Тхак неторопливо прошел от стола к окну и обратно. — Именно осы подсказали ему способ изготовления бумаги. И случилось необычное и странное! Бумага, предназначенная для туалета великих императоров и их благословленных потомков, нашла предназначение для книг, свитков и чертежей. Каждая вещь в мире имеет несколько значений, и тот, кто видит их, тот и правит миром!»

Император прервал свои мудрые мысли и протянул руку слуге. Тот бережно и быстро надел на указательный палец чехол и протянул две небольшие чаши. В одной, плескалась вода, в которой плавали лепестки роз, в другой был мелко истолчённый мел с добавками ароматных трав. Правитель, обмакнув чехол в воду и порошок, не спеша почистил зубы. «Суть вещей… Мудрый учитель Тхак, как мне тебя не хватает!»

— Советник Дэн!

— Я здесь, великий! — откликнулся советник.

— Скажите ученым, пусть пересмотрят способ очистки зубов.

Советник кивнул писцу, сидевшему на низеньком столике у дверей, тот торопливо задвигал кисточкой по бумаге. Ни одно слово, ни желание властелина империи не должно быть упущено для потомков.

— Завтрак подавайте в зале трапезной охраны. Проследите, чтобы все приглашенные генералы и команданты сидели за одним столом, без различия на военные регалии и сановное положение. Это поможет им стряхнуть леность! Зажирели они у меня. Давно не воевали, ничего мы им устроим весёлые дни!

Завтрак был скромным и состоял всего из двенадцати блюд. Черепаховый суп сегодня как нельзя лучше удался у повара. Сам император, как и его приглашенные гости, завтракали с аппетитом. Быть отравленным никто не опасался. Правила, которые ввел славный предок ныне владычествующего императора, были просты: все слуги, как и их семьи, жили в закрытом городе и никуда из него не могли выйти. Все приглашенные просто переодевались в другую одежду и оставляли все украшения. Пронести яд было невозможно. А если могло случиться непоправимое, храни великое небо императора! Вот тогда все слуги, их семьи, а заодно и сановитые гости, приглашенные на это торжество, умерщвлялись без промедления.

А в это утро все были веселы, с аппетитом поглощали угощения и вели светские беседы. Император Пу повелел всем вести себя проще, без особого рвения к почтению его особы. Это так тревожило гостей, званных к императорскому столу.

Однако всё когда-то кончается, и император, выпив сок из фарфоровой чашки столь тонкой работы, что через неё просвечивало солнце, встал из-за стола. Удивительное дело — все сановитые особы были точны и тоже закончили трапезу. Властелин пяти рек и двенадцати горных хребтов, шел по длинным коридорам, и высокие двери изукрашенные зелёными драконами, распахивались перед ним как по мановению волшебной палочки. Слуги, открывающие двери, замирали в почтительном поклоне.

Больше половины зала заседаний военного совета занимал макет обитаемых земель.

Неизвестные скульпторы изрядно постарались: земли Тибота были обширнее, даже если сложить территории королевства и владения республики Либраны. Императору всегда нравилось, опустив руку в воду, где плавали золотые рыбки, неторопливо плескать ею, нагоняя волны. Качались кораблики в имперских гаванях, бились о берега и, если нагнать волну посильнее, можно было видеть, как она, добежав до края макета, отражалась и заливала низины земель этого высокомерного короля Унерланда. Но сейчас императору было не до забав. Он прошел мимо макета и сел во главе длинного стола. Махнул рукой, и генералы дружно расселись вокруг стола.

Советник Дэн стал рядом с императором.

— Мои доблестные генералы! Настало время великих свершений! Вчера многие из вас видели, на что способны новые огнеметные машины. Наши учёные создали оружие, которое ещё сто лет не смогут сделать ни эти — торговцы из республики — на лице императора промелькнула усмешка. — Не смогут этого и оружейники толстозадого короля. Настало наше время! Мы сокрушим армию Либраны! Мы обрушим всю мощь и свирепость наших воинов на королевство! Земли от Северного Океана до пенных волн Зелёного Моря будут нашими.

Генералы, как один, воодушевленные речью своего правителя, вскинули вверх правые руки и, приложив их к груди, дружно вскричали:

— Слава великому императору! Слава отцу и защитнику нации!

Отец и защитник нации, встал, тотчас торопливо вскочили все генералы, небрежно махнул рукой и подошел к макету земли. Советник Дэн учтиво подал ему тонкую бамбуковую указку:

— Мои генералы! Вот эти горы и скалы Серединного хребта неприступной стеной преграждали дорогу нашим славным армиям! Немногие горные перевалы легко контролировались небольшими отрядами этих торговцев, — император ткнул указкой в крошечные домики столицы Либраны.

— Немного изменилось и после того, как указом моего славного предка Цин-Тху, был проделан тоннель вот в эту долину — великий очертил круг в центре обширной долины один конец которой упирался в зубцы высоких скал, а другая сторона в южный отрог хребта, кольцом охватывающего зелёный ковер плодородной долины.

— Я знаю, что горцы до сих пор не признали моей могучей власти. Я знаю, что там есть скрытые либранские соглядатаи. Как говорил мой учитель и мудрец великий Тхак: «Смотри в суть вещей. Поймешь — поменяешь!» Используем шпиков торговой республики. Пусть принесут пользу империи! Ты, генерал Цин, отдашь приказ своим храбрым воинам, и пусть они, развернув знамёна под грохот барабанов, уходят из долины горцев. Только ночью, обмотав подошвы сандалий соломой, возвращаются обратно. По тоннелю. Пусть затаятся в казармах и сидят тише мышей, что живут в амбаре земледельца. Когда шпионы отправят донесение, что в долине почти не осталось наших солдат, вот тогда, ночью, мы оседлаем перевалы, собьём с них стрелков спесивой республики и переправим пушки под бок Ярведа, кичливой столицы торгашей, менял и ростовщиков!

— Слава великому императору! Слава отцу и защитнику нации! — генералы вытянулись по стойке смирно.

Император взял флажок, на котором извивался зелёный дракон, символ Тибота, и воткнул его в центр столицы торговой республики.

— Так должно быть! Я — повелеваю!

Генералы, вытаращив глаза от усердия, вдохнули больше воздуха и во всю мощь своих глоток рявкнули слова восхваления своему владыке. Едва стихли хвалебные возгласы, как дверь в зал заседаний военного совета резко распахнулись, и в неё стремительно вошел человек.

Неслыханное дело!

Прерывать речь великого! Однако на лице императора не было и тени гнева. Он спокойно шагнул навстречу. Человек подошел к императору и с легким поклоном что-то вручил ему. Развернулся и, не оказывая почестей владыке, устремился к двери. И только сейчас все заметили, что этот человек был одет в красные одежды, даже сапожки из мягкой кожи были ярко-красного цвета. Только маска, закрывающая его лицо, была чёрной.

— Советник Дэн, прочтите письмо, что принес вестник! — император протянул небольшой тонкий листочек. Голубиная почта империи была лучшей среди всех обетованных земель Зигры.

— Сведения высшей важности! — советник обвел присутствующих взглядом.

«От соглядатая „Камень“ — материк Афеция более не принадлежит королю. Он захвачен неизвестными. Точное число пришедших неведомо. Они необычайно могущественны и богаты. Планы их непонятны и странны. Одного из них в сенате представил посол Ортеза. Завтра назначено заседание сената о торговле с чужими. Со слов преданного нам человека в сенате, по имени — „Колючка“, пришлых интересует все для приготовления еды».

Пораженные военноначальники не сразу поняли смысл такой новости, молча, следили за каждым движением императора. Пу-Тхо, потомок великих правителей, медленно обошел огромный макет обитаемой земли и остановился у материка Афеция. Собственно это и не было всем материком. Обозначена была прибрежная полоса, устье широкой Крокодиловой реки, да на самом краю громоздилась гора Калимонтукки, сверкая своей белоснежной вершиной. Несколько экспедиций, отправленные королем для описания своих новых владений, бесследно сгинули в джунглях.

Император взял флажок королевства, на раздвоенном, словно жало змеи, полотнище которого извивался хищный завр, и бросил его в воду. Сверкающие золотом рыбки подплыли и затеребили флаг, словно это был их корм.

— Число неведомо, планы непонятны! Кто мне может объяснить, как такая крепость, как порт Горни, могла пасть, не причинив неприятелю урон? Откуда, из каких неведомых земель могли появиться эти чужаки? Сколько у них кораблей и как быстро они могут добраться до наших владений? — император взял в руки флажок империи, повертел его и вернул его на место. Затем, решительным движением, воткнул белый флаг в один из бастионов крепости Горни.

— Дозволь, о великий, недостойному слуге твоему слово молвить?

— Говори, адмирал У! — император легонько коснулся ладонью щетины джунглей.

— Кто бы не были эти пришлые, но добраться до земель Афеции они могли только на кораблях! — генерал поправил витый шнурок, свисающий с его плеча, знак ранения в боях, и продолжил: По твоему повелению, о мудрейший, мы разрабатывали план военных действий по присоединению вновь открытого материка к нашей благословенной небом империи. Все расчеты показывали, что для этого нужно было послать не менее пятидесяти кораблей. Двадцать боевых и тридцать вспомогательных. И войско в семь тысяч солдат. Вся эта армада могла подойти к столице Афеции за пять месяцев. Прямой атакой форт Горни не взять. Значит, часть кораблей должна была дрейфовать в пределах видимости бастионов и тревожить их пушки. Другие корабли должны были войти в устье реки для высадки десанта и броском напасть на город с тыла. Но даже мы, истратив немалые деньги, не смогли узнать, ни численности туземных племён в джунглях, ни то, пропустят ли они наших воинов к городу. Оценив наши потери, — около десяти кораблей и половины солдат, мы отказались от завоевания материка.

Император слушал боевого генерала, не прерывая его. «Как бы не был ты велик и мудр, всегда слушай совет людей, — поучал его мудрый Тхак, — кто-то скажет нужное, а глупость других будет видна в их речах!»

— Из почты видно, что в столицу Либраны прибыл один чужак. Прибыл с послом Ортезой. Значит это посольство. Если бы это была эскадра и войско, то наши соглядатаи в портах торговой республики прислали свои сообщения. Осмелюсь сделать вывод: их корабли всё ещё в порту Афеции или на пути к нашим берегам.

— Твои слова полны смысла и мудрости! Я ценю твою речь, адмирал У! — властелин Тибота направился к столу заседаний и, опустившись на простой стул, махнул рукой генералам, приглашая их садиться.

— Прошу всех высказать свои мысли по поводу донесения, присланного с почтой.

Император слушал генералов. Из чаши, стоящей справа от него, он брал блестящие зерна масличной пальмы и, отмерив время, известное только ему одному, бросал их в такую же чашу, стоящую справа. Это был знак говорившему — пора заканчивать свою речь.

— Исходя из ваших советов, мы — великий император, отменяем поход на Либрану. Надлежит все пушки, разделив их равным числом, направить в наши порты. Кроме южных, — там нас убережёт пустыня. Начальник вооружения, генерал Ло-Цзи, сколько пушек и зарядов к ним мы сможем изготовить за неделю?

Генерал Ло-Цзи был самым молодым из присутствующих. Он год назад окончил университет и был одним из первых его выпускников. Многие из старых генералов недолюбливали его, считая выскочкой, недостойным столь высокого поста. Да что говорить — пост начальника вооружений всегда был доходным местом! Имперская казна не жалела денег на оружие, и золотая пыль прилипала к рукам чиновников этого ведомства.

— Великий! За названное тобой время мы можем изготовить десять пушек и пятьдесят зарядов к ним.

— Скажи, что надо, чтобы эта цифра была больше? — император не взял косточку в руку, тем самым не ограничивая время речи генерала.

— Великий! Мы можем работать и ночью, тогда число пушек возрастёт до семнадцати. Вот только зарядов мы не сможем делать больше. Для этого нужно время. Нужные вещества должны успеть перемешаться, — учёный генерал нарочно говорил простым языком, чтобы император не обиделся за свое незнание сути дела.

— Тогда как должно поступить для увеличения изготовления числа снарядов? — властелин взял веер и стал обмахиваться им.

— Мой император! Нужно строить новый завод по изготовлению снарядов. Это нельзя делать на старом месте. Всегда есть опасность взрывов и пожаров на таких заводах. Новое место будет далеко, и тогда врагам легче будет выведать секрет наших снарядов.

— Мы услышали твои слова! И мы повелеваем — немедленно приступить к строительству завода! Строить днем и ночью! Охрану поставить небольшую, и пусть все знают, что строят фабрику по производству бумаги. За сколько дней можно построить завод?

— За три месяца, о великий! — генерал всё ещё смотрел на руку императора, когда он прикажет ему сесть на место.

— Даю месяц и двадцать дней! Скажите всем рабочим, что они получат удвоенную плату. Начальники — в пять раз больше! А не управятся в срок — все замерли, порой кара императора была больше его милостей. Властелин окинул взглядом присутствующих и вдруг вспомнил слова учителя: «Не возводи гнев и кару в начало дел! Большего добьешься доверием и милостью».

— Снизить плату за труд вдвое! Военный совет окончен, мудрый Дэн и ты, генерал Ло-Цзи, останетесь.

Глава двадцать шестая

Генералы, пятясь задом, вышли из зала заседаний. Император Пу Тхак остановился у стены, рассматривая шелковый гобелен. Известный мастер изобразил на картине тигра, крадущегося в тростнике. Сотни оттенков и сотни красок, положенные на тончайшие шелковые нити, при малейшем колебании света и тени обманывали глаза и, казалось, тигр плавными движениями скользил вперёд, выслеживая добычу.

— Что скажут мне доблестный генерал и мудрый советник, на строки голубиной почты, где говорится о могуществе чужеземцев? Говори ты — мудрый Дэн!

— Слушаюсь, о великий! В письме всего два слова о могуществе чужих. И если первое — утверждение, то второе — дело! Они с лёгкостью захватили бастионы порта Горни! Этого за столь короткий срок не смогут сделать даже наши славные пушкари с их новыми снарядами!

— Что скажет боевой генерал? — император повернулся к Ло-Цзи.

— Великий император! Если бы вы приказали отобрать порт у короля Унерланда, то я попросил бы пятьдесят кораблей, надо признать: моряки короля отважные и умелые. Этого нельзя забывать. Порт всегда охраняют пять кораблей и ещё пять на внешнем рейде. Надо создать перевес почти в десять раз. Только это обеспечит высадку нашего десанта в тыл портового гарнизона. С моря порт не взять, стены бастионов высокие. Верно то, что у чужих было больше пятнадцати кораблей и на каждом не менее сотни воинов. А, может, больше. Великий император, позволь высказать свои мысли?

— Позволяю, — император отошел от гобелена. Легкое движение воздуха колыхнуло шелковое полотнище, вышитый тигр изогнулся, словно собираясь броситься на человека.

— Многие наши учёные высказывали мысли о том, что за бескрайним океаном лежат неведомые нам земли. Многие говорили, что там могут жить люди. Все говорили — там живут дикари. Страшные людоеды и варвары. А что если там как раз все наоборот — они не варвары, а могучие и неведомые нам люди. Тогда нам надо думать о собственной безопасности.

— Что предлагает храбрый генерал Ло?

— Мои мысли ничтожны против мудрости великого — правитель поднял руку, все знали, что это означало только одно: говорить кратко и без восхвалений. — Необходимо срочно послать лазутчиков не только в торговую республику, но и в королевство. Найти преданных людей и с торговыми кораблями отправить их на материк Афеция. Нам везде нужны глаза и уши.

— Дозволь и мне высказать свои мысли, о великий! — советник Дэн склонил голову.

— Разрешаю, — император снова подошел к макету обетованных земель.

— Я разделяю мысль генерала о неведомых землях. Предположим, что они здесь, за северной окраиной земли, — советник сделал круговое движение рукой за краем макета.

— Тогда их корабли сначала достигнут берегов королевства. Чужим будут противостоять воины короля. Если корабли чужаков предпочтут появиться с юга, то там нас надежно прикрывают пески пустыни Зараты. На востоке океан мелкий и поля коралловых рифов не оставят никакой надежды крупным кораблям причалить к берегу. А вот на западе наши границы открыты. Необходимо срочно усилить пушками и дополнительными войсками все порты и даже в маленьких рыбацких деревеньках, разбросанных по берегу, оставить наши дозоры. Как только они заметят чужие корабли, пусть жгут сигнальные костры.

— Это очень верное и как всегда мудрое решение. Продолжай, советник Дэн, — император ладонью подвинул пару маленьких корабликов подальше от берега. Рыбки кинулись к ним в надежде поживиться.

Четырнадцатый правитель династии Тхак, словно ребёнок, подул в белые паруса. Кораблики резво побежали по воде морей, омывающих Афецию. Генерал и советник следили за ними. Кораблики, сделав круг и едва не зацепившись за берег, устремились к бортику макета земли. «Плохой знак!» — мелькнула мысль у генерала, и он взглянул на советника. Тот слегка кивнул головой, словно прочитал его мысли.

— Император! Любой враг постарается ударить в слабое место, — генерал Ло, склонив голову, обратился к властелину Тибота.

— А где ты, храбрый генерал, увидел наше слабое место? — усмехнулся император.

— Вот здесь, — самый молодой генерал империи положил руку на пески пустыни Зараты.

— Ну — у, это слишком! Ты, генерал, заблуждаешься! Ветер и жара пустыни высушат любое войско, каким бы большим оно не было!

— Это так, мой властелин! Только вот тут, на побережье, у нас три порта. Значение их невелико — они поддерживают каботажное плавание вдоль берегов империи. Вот этот порт Лу-Тян оправдывает свое название: «Серебряная змея». Он ближе всего к оазису, — генерал обвёл указкой зелёное пятно в пустыни. — За два броска любое войско дойдет до оазиса, отдохнет, вволю запасётся водой и двинется дальше….

— Не совсем так, мой генерал! Не совсем! Дальнейший путь одолеешь только за десять бросков. Идти нужно ночью, а днём прятаться от изнывающей жары! Никто не сможет нести с собой большой запас воды. Для армии в тысячу солдат нужно не менее пятисот верблюдов, перевозящих две тысячи бурдюков с водой! Где взять такое множество?

— Великий император! Твои слова как всегда полны мудрости и благоразумия! Только меня тревожит одна маленькая деталь: вот этот горный хребет.

— Чем так мог огорчить этот малоприметный и невысокий кряж моего храброго генерала? — усмехнулся император.

— Ветром, ветром, который дует с океана, мой повелитель!

Император и советник Дэн с изумлением глядели на генерала. Слишком уж странными были его слова.

— Ветер, насыщенный влагой, ударяется в камни этого хребта. Ночью камни сильно остывают и только к концу дня немного нагреваются. Ветер блуждает в этих камнях и капельки влаги оседают на них. Капля по капле стекают вниз, и там под хребтом есть вода. Достаточно сотни воинов и всего пятьдесят верблюдов с водой. Они дойдут до хребта, выкопают колодцы, напоят всех водой, и армия врага ударит нам в тыл!

— Откуда такая глубина познания в тебе, генерал Ло?!

— Мой властелин! Эти знания дали мне учителя нашего университета! Я был в числе его первых выпускников.

— Советник Дэн! Мы пожинаем плоды твоей мудрости! Благодаря тебе и твоей дальновидности три года назад был основан университет! И вот мы имеем таких умных генералов-оружейников и корабелов! Будущие империи за ними. Что касается предложения о наших южных границах, то они более чем своевременны. Завтра же пошлите к хребту в пустыне экспедицию. Пусть выяснят всё то, о чем так беспокоится генерал. Тебе, мой мудрый советник Дэн, поручаю собрать всех моих сыновей, достигших зрелого возраста, — император, помолчав, продолжил: Сегодня вечером мы приглашаем вас на ужин — легкое движение руки, и сановники, пятясь, вышли из зала.

Император взял кораблик, одиноко жавшийся к бортику, и поставил его на вершину горы Калимонтукки.

Императорский ужин был перенесен на один из островов искусственного озера. Десять лет подданные императора копали, углубляли и обустраивали озеро. Насыпали острова, делали многочисленные мосты, соединяющие их с берегами. Сегодня на самом большом острове носящем поэтическое имя: «Лунный дракон», на обширной поляне, окруженной со всех сторон цветущими азалиями, были расстелены ковры. На самом большом из ковров стоял трон. Блестело золото на его пластинах, в орнамент были вставлены рубины, серебро оттеняло зелень изумрудов. Император ел мало. Слуги предлагали то одно кушанье, то другое, но он легким взмахом руки отвергал одно блюдо за другим. Властелин одной трети обитаемых земель был задумчив. Взгляд его скользил от стола к столу, за каждым ужинали его сыновья. Они были беспечны и веселы. И как ни старались наставники призвать их к сдержанности и более строгому соблюдению этикета, они радовались предстоящим переменам. Все понимали, что раз отец позвал к себе — грядёт испытание. Император не торопился: пусть сыновья отведают яства имперской кухни. Он внимательно всматривался в их лица. Те, кто рожден от пяти законных жен, и те, кто рожден от наложниц, — все они были равны перед отцом, все они могли занять трон после его смерти.

Если заслужат. Если будут достойны.

Однако — пора! Император встал все мгновенно прекратили, есть, шум стих.

— Мои сыновья! Вот и наступил тот день, когда вы должны доказать народу империи и мне, вашему отцу, что каждый из вас достоин чести быть властелином нашей великой империи!

— После того, как каждый из вас с трехлетнего возраста был помещен в специальную школу, вы мало были дома, вы мало видели отца и мать. Суровы и жестоки были условия вашего воспитания и обучения. И вот всё позади! Впереди ещё более суровые дни и неизведанные трудности. Четверо из вас отправятся в Афецию. Пятеро под видом помощников торговцев уедут с караваном в Либрану, и последние, пятеро, отправятся в королевство. Все вы будете там семь лет! Все вы получите одинаковую сумму денег, возьмете с собой тех людей, которых сочтете достойными быть рядом с вами. Их должно быть ровно пять!

— Ровно через семь лет, вы предстанете передо мной или перед советом регентов, если великое небо захочет взять меня к себе…, — император сурово оглядел присутствующих, недовольный легким шумом. — Тот из вас, кто предоставит большую сумму денег, большее количество связей с людьми полезными и нужными нашей империи, тот и будет наследником империи. И да поможет вам всем великое небо! По закону, завещанному нам предками, выберите себе новые имена. Под ними вы можете совершать любые действия, только помните, что они не действительны по законам нашей империи. Сегодня первый и последний вечер, когда мы все вместе, через три дня вы покинете наш имперский дом Те-Цзян и направитесь туда, куда велит вам жребий, — император помолчал, ещё раз сурово оглядел притихших гостей: — Советник Дэн, свершите положенный жребий, и пусть каждому выпадет то, что пожелает великое небо!

Советник взял со стола кувшин с высоким горлышком и подошел к первому столу. Наследный принц опустил в него руку, подняв глаза к небу, что-то прошептал. Вынул маленький свиток, закрученный в трубочку. Развернул, прочитал немного сдавленным голосом: «Афеция».

Быть направленным на этот материк считалось неудачей, торговля и ремесла там развивались слабо в отличие от метрополии. Надежда завести полезные связи была призрачна. Разочарованный принц вдохнул и сел на место. Император улыбнулся — сыновья ещё не знали о произошедших там переменах. Между тем, советник успел обойти почти половину будущих кандидатов на трон империи. Кто-то радовался, вынув счастливый жребий — торговую республику Либрану, кто-то заметно разочаровался в своем свитке, и было ещё двое, кто сильно огорчился ссылкой за море. Последним свой жребий тянул четырнадцатый сын от наложницы, привезенной с далеких берегов Афеции. Император зорко следил за этим сыном, ему нравились его упрямство в достижении цели, его знания, и он втайне от всех гордился его умением мастерски владеть шпагой. Принц Дин-Гоу вынул последний свиток из кувшина и передал его своему наставнику. «Афеция», — громко прочитал мастер Ли, хотя они оба знали что уготовила им судьба.

— Сыновья мои! — император встал из-за стола, все вскочили с мест. — Я буду просить великое небо быть снисходительнее к вам! Сегодняшний вечер ваш. Завтра вы примеряете другие имена и не сможете надеяться на мою помощь. Удачи всем вам! Она вам так нужна!

Император направился к мостику, ведущему в крытую галерею. Эта дорожка среди всех слуг называлась — «Тропа раздумий». Кроме императора по ней могли ходить только высшие сановники. Владыка Тибота шагал по мраморным плитам, и воспоминания далёких дней теснили его душу.

Когда-то вот так сам он, напутствуемый отцом, вступил на тропу взрослой жизни. Когда это было? Двадцать один год назад! Уже двадцать один.… Тогда их было одиннадцать. Одиннадцать принцев великой империи. Все как один молоды, тщеславны и все как один готовы служить империи. Так уж и все? Императором хотели стать все, а там посмотрим: мы для империи или империя для нас! Спасибо наставнику — мудрый Тхак так и сказал: «Империя достанется достойному, но сесть на золотой трон в первую очередь постараются недостойные».

Нашлись, нашлись недостойные! Еще не успели караваны новоявленных торговцев отправиться в путь, как один из принцев, а наутро простой сын крупного торговца, раньше всех отправился в путешествие. Один. Безотказный яд, который получают из зелёных зерен дикого миндаля, придает такой пикантный вкус вину….

И отправился на небо молодой торговец. Сколько ещё заберет к себе великий бог? Спасибо мудрому Тхаку — он сразу сказал: «Не ешь пищу из чужих рук, не утоляй жажду из чужой посуды, не доверяйся людям, не проверив их делами и временем» Хитрый лис, его учитель и наставник! Когда все претенденты на трон тронулись со своими караванами к портам, он, словно осторожный волк, погрузил свои товары на баржу, и пятьдесят человек из нанятой черни, потянули баржу вверх по реке, до самых шлюзов. А там, по озеру, до восточного порта. Их корабль, чудом прорвавшись через узкие проливы в сплошных коралловых рифах, вырвался на чистую воду, вот тогда дал волю словам молодой принц Пу Тхак. Выслушал его торговец Син Му и сказал: «Не достойно молодому Ли Лину обсуждать действия старших!». Сказал и вызвал двух матросов. Три дня обида жгла сердце будущего императора. Три дня он вынашивал план мести за своё бесчестие. И хотя синяки от нескольких ударов витой веревкой быстро прошли и Ли Лин, мог свободно сидеть, обида держалась. Но прошла за пару минут, когда узнал он, что пираты напали на три каравана, с которыми плыли его братья. Напали, разграбили и убили почти всех торговцев. Понял тогда принц, как прав был наставник Тхак — никто и подумать не мог, что он поведет свой караван таким кружным путём и тем самым спасет принца от верной гибели. Семь лет молодой торговец Ли Лин, беспрекословно подчинялся своим мудрым наставникам и преуспел в торговых делах, и приобрёл много сторонников и друзей в Либране. Прошли семь лет, и всего три сына встали перед императором и признали все, что он, Пу Тхак, достоин сменить своего отца и стать четырнадцатым императором. Ещё пять лет он был послом в соседнем государстве, и когда голубиная почта принесла весть о смерти его отца, поспешил в столицу.

Мраморные плиты Тропы Раздумий кончились, кончились воспоминания императора.

— Советник Дэн!

— Я здесь, о великий! — мгновенно отозвался сановник.

— С кем отправляется принц Дин Гоу?

— Торговый караван ведёт Си Син, наставником у него Го Зянг, старший преподаватель университета.

— Достойные люди. Советник Дэн, проследите, чтобы принц Дин благополучно доплыл до берегов Афеции.

— Слушаю, вас мой повелитель! С его караваном идет мастер Тенг.

— Мастер Тенг?! Лучший боец империи? Да ты, советник Дэн, умеешь читать мысли своего императора! Я подпишу указ о награждении тебя орденом Белого Дня!

— Как велика ваша милость, мой император! Просто я считал, что принц Дин нужен империи. А ещё больше империи нужен душевный покой великого императора Пу!

— Довольно словославия в мою честь! Принеси простую одежду, мы отправляемся за пределы стен Запретного Города.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин! — советник поклонился, пятясь, вышел из комнаты.

Глава двадцать седьмая

— Мой повелитель, перевяжите пояс. Кисти его не должны быть спереди, они всегда справа и чуть выше, перевяжите его.

— Советник Дэн! Забудь на время, что я твой повелитель. Как только мы выйдем из потайного хода, так сразу превратимся в либранских торговцев. Сегодня мы посмотрим, как наши подданные относятся к купцам из соседней страны. Кстати, ты заодно проверишь, до всех ли дошел мой указ о недопустимости притеснения торговых людей любой страны?

— Да, мой господин, указ оглашали на всех площадях, торговых домах и молельных храмах. Народ ведает указы своего повелителя.

— Советник Дэн! Открывай дверь потайного хода! И помни: за ней ты торговец тканями Вати Де Дэнур. А я, твой компаньон и владелец торгового флота Сарис Де Пуринг.

— Слушаюсь, о великий! — советник повозился с замком двери, и она с легким скрипом отворилась. Два человека тихонько выскользнули наружу и, встав на четвереньки, аккуратно проползли сквозь переплетение корней, опутанных тонкими лианами. Любой человек мог пройти в шаге от потайного лаза и ничего не заметить. Тщательно осмотрев свои одежды, они направились к недалеким причалам, где два корабля покачивались на ленивой волне. Дежурный матрос любезно проводил их в каюту капитана. Капитан корабля, взглянув на протянутый медальон, сразу же сбросил с себя дремотную лень и вытянулся перед знатными господами.

— Внимание и повиновение! Я слушаю вас, высокородные синьоры!

— Приставишь к нам двух матросов, да чтобы они плохо знали местный язык. Пусть несут за нами образцы тканей.

— Какие ещё будут пожелания у господ? Может, немного вина? — капитан явно стремился произвести хорошее впечатление на своих гостей.

— Нет, благодарим тебя, храбрый капитан! Нас ждут дела. Пусть матросы берут переметные сумки с образцами тканей и следуют за нами в город.

— Считайте, уже следуют за вами! — капитан отступил в сторону от дверей каюты, пропуская торговцев вперед, и свистом подозвал к себе матроса. Тот, выслушав приказ капитана, бегом кинулся к люку трюма. Оттуда выскочили два матроса и, поправив заплечные мешки из пестрой ткани, дружно затопали следом по трапу за двумя торговцами. Случись рядом, на брусчатке причала, посторонний человек, он сразу бы понял — хозяева судна отправились по своим делам в столицу великой империи Тибота город Чейцин.

Но посторонних людей на причале больше не было. Указом славного императора торговцы, как королевства, так и республики, исправно заплатившие таможенную пошлину и небольшой налог, становились почетными гостями, и горе тому, будь он хоть чиновник или лихой разбойник, кто осмелился чинить препятствия торговым людям. Империя богатела торговлей.

Торговцы подозвали извозчика и, гордо восседая на деревянных сидениях, застеленных грубой циновкой, подъехали к воротам. Привратники, поправив перевязи с короткими мечами, едва взглянув на медные жетоны, выданные в казначействе империи, потеряли всякий интерес к торговцам. С трудом разъезжаясь на узких улочках столичного города, торговцы добрались до старого рынка. Старым он назывался скорее по традиции. При первом посещении рынка, конечно, под видом богатого купца, император рассердился: торговцы лепили свои лавочки, как попало, приходилось долго бродить в поисках нужного товара. Порой выставляли столы так, что перекрывали и без того узкие проходы. Чиновник и судья, надзирающие за базаром, немедленно были вызваны во дворец и предстали перед самим советником Дэном. Надо ли говорить, что после краткой, но весьма содержательной беседы, они, пятясь задом, непрерывно кланяясь, вытирая платочками пот, только и могли произносить: «слушаемся и повинуемся».

Советник Дэн уговорил императора не трогать одну часть рынка, так сказать для дальнейшего сравнения и примера. Несмотря на вопли и стенания владельцев лавочек и лавчонок, вся правая часть рынка была расчищена и за три месяца застроена красивыми и удобными для торговли павильонами. Причем, все виды товаров были размешены рядом — ткани всех расцветок и любых стран соседствовали с посудой, привезенной как с королевства, так и поставляемые торговой республикой Либраной.

Император улыбнулся, вспомнив, как советник, небрежно кивнув ему, словно старому знакомому, откинув узорный полог, шагнул в харчевню. Он явно гордился своей идеей — устроить между торговыми павильонами закусочные. Почтенные торговцы быстро оценили такое новшество и с удовольствием заключали сделки за стаканчиком вина подаваемого смазливыми вертихвостками, стреляющими глазками в надежде получить монетку чаевых.

И сегодня они тоже зашли в ставшую уже привычной таверну между лавками тканей и обувным рядом.

— О-о! Какая приятная встреча! Сиятельные синьоры, прошу вас, прошу! — трактирщик изогнулся в поклоне. Помнит щедрую плату зашедших на огонек либранских торговцев.

— Синьор Де Дэнур, синьор Де Пуринг, вам как обычно? Или есть другие пожелания?

— Любезный Ван! Пусть все будет, как в прошлый раз. Только все удвойте и пригласите торговцев Цянь Го и Ван Яня. Нам нужно поговорить о делах.

— Достойные синьоры! Пока мои посыльные пригласят достопочтенных торговцев, отведайте крабов, отваренных в белом вине. И пусть ваши уши усладит музыка.

Трактирщик сделал движение рукой — и из-за легкой ширмы вышли музыканты и две смуглянки вынесли блестящие блюда с вареными крабами. За спинами торговцев встали слуги с изящными кувшинами в которых плескалось выдержанное афецское вино. Знает, хозяин таверны, как услужить богатым гостям!

Торговцы ели мало, и вино только пригубили, ожидая приглашенных торговцев.

Первым пришел торговец тканями Цзян Го. Он только кивнул на приветствие торговцев и, вытерев потное лицо шейным платком, обратился к слуге. Тот подал ему стакан вина. Гулко глотая, выпил. Громко отрыгнул и, пыхтя, уселся в жалобно скрипнувшее под ним бамбуковое кресло.

— Хвала богам неба, что они даруют нашему императору здоровье и мудрость! И да приумножатся ваши богатства!

— Слава императору! И да приумножатся твои богатства, достопочтенный Цзян Го! Все ли благополучно в империи?

— Слава великому небу, все благополучно! Перейдем к делу, синьоры! Вы привезли те ткани, что были интересны мне?

— Да, все образцы и оговоренный тобой баш тканей доставлен. Но мы пошли дальше — привезли образцы более прочных и грубых тканей, — тот, кого все называли синьор Де Дэнур, щелкнул пальцами, и тот час, слуги вынесли несколько кусков ткани.

Куда делась неповоротливость торговца! Он, развернув кусок темно-зеленой ткани, щупал, мял его между пальцами.

— Очень интересно! И много у вас этой ткани?

— Нет, сейчас мы привезли только двенадцать башей этой ткани. Но через пару месяцев можем прислать хоть два корабля!

— Два месяца! Это долгий срок! Очень долгий! Великий император возжелал укрепить свои южные границы и перебрасывает из долины три корпуса. Всем нужны защитные доспехи. Мне выпала честь снабдить тканями портных имперских мастерских.

— О-о! Это великая честь! Ваши доспехи, с тремя слоями перьев белых уток, очень хорошая защита от стрел! Мы могли бы закупить некоторое количество доспехов.

— Увы! На запрашиваемый вами товар наложен строжайший запрет!

— А если тройная цена?!

— Даже если она дорастет до десяти раз, то я не хочу становиться короче на голову! Господа торговцы! Давайте на сегодня закончим наши дела, у меня третья жена вот-вот должна разрешиться от бремени.

— Это счастливое событие! Пусть у тебя родится наследник и продолжатель твоего дела! Итак, твое слово, достопочтенный Цзян Го!

— Весь заказанный мной товар я покупаю. Кроме того, ту ткань, образцы которой предоставлены вами, я беру тоже и не собираюсь торговаться: дурная примета перед родами жены. Пусть ваши слуги сопроводят моих людей до трюмов ваших кораблей. А мой казначей сейчас рассчитается с вами. Эй, Чжанг! Выдай либранским торговцам триста двадцать дари. И отдельно еще пятьдесят восемь.

— Мой господин! Это большие суммы! Может, господа дадут расписку на выданные деньги?!

— Нет! Это мои давние компаньоны и я им доверяю!

— Внимание и повиновение, мой господин! — казначей скрылся за дверью и появился с тяжелым сундуком. Открыл его и стал доставать оттуда полные кошельки, с глухо брякающими монетами.

— Сиятельные синьоры! В каждом кошельке ровно по пятьдесят дари. Изволите пересчитать?

— Нет. Цзян Го — наш давний компаньон и мы ему доверяем! Вина на окончание нашей сделки!

Выпили вина, и тучный торговец, тканями, приложив руку к сердцу, исчез за дверью.

— Будут ли, сиятельные господа заказывать девочек? Есть очень даже свежий товар, только две недели как из Афеции!

— Нет, не сегодня! Почему задерживается почтенный торговец Ван Янь?

— Он будет с минуту на минуту! А вот и он! — трактирщик пропустил худощавого и подвижного, как ртуть, торговца.

— Мои извинения синьоры! Пришлось задержаться: принимал сыры, что доставлены из долины Мюрены. Товар чрезвычайно интересный и ходовой! Жалко, что его становится все меньше и меньше!

— Разве трава в долине вся высохла? Или, не дай бог, прожорливая саранча съела всю её?

— Нет — слава великому небу! Трава по-прежнему все так же сочная, и саранча не перелетела через холодные пики хребта.

— Так почему так тревожится успешный торговец Янь?

— Такой великолепный сыр могут делать только горцы! А их становится все меньше и меньше! Жадные земледельцы согнали горцев с их земель, а на горных склонах только камни. Эх, если бы я был советником императора!

— И что бы мог насоветовать, мудрый Ван Янь, великому императору?! — осведомился синьор Де Пуринг.

— А вот что! Надо дать горцам полную свободу и вернуть право на свою землю!

— Это смелое решение! И что мудрый император будет иметь от этого? — засмеялись либранцы.

— А вот что! У императора в долине Мюрены три корпуса воинов. Между прочим, им есть и пить надобно! Жалование платить и пенсион начальников опять же не маленький! А если договорится со старейшинами горцев, то они выделят не менее тысячи воинов, которые будут преданнее цепных псов охранять свои границы. Убери войска — вот тебе почти двойная экономия имперской казны! — разгоряченный речью торговец схватил кружку с вином и залпом выпил её. — И это не все! — в возбуждении он вскочил с кресла и торопливо забегал по комнате, размахивая руками. — Обяжи горцев платить налог, да хоть пять процентов от нынешнего, и разовьются там и ремесла, и торговля, и продовольствие рекой потечет в империю!

— Это все интересно! Только что делать с землевладельцами, которые, словно пиявки вцепились в землю долины?

— А ничего! Парочка, другая набегов со стороны горцев — и они все побегут назад в метрополию!

— А недовольство императором со стороны знати?

— В долине за год и так от рук горцев гибнут десяток, другой дворян! И даже три корпуса воинов империи не могут защитить их. А если там останется тысяча воинов империи?

— Это все очень интересно! — синьор Сарис Де Пуринг с немалым интересом следил за мельтешащим торговцем Ваном. — А если горцы взбунтуются и, перебив наших воинов, станут независимыми и откажутся платить дань императору?

— Они не настолько глупцы, что не понимают, что империя обрушится на них всей мощью! Нет, на самоубийство они не пойдут…

— Осталось самая малость — договориться со старейшинами племен! Так они и пойдут на переговоры! Каждый будет считать, что это западня!

— Нет, достопочтенный синьор Сарис! Организацию переговоров я мог бы взять на себя. Сыры мне поставляет племянник самого влиятельного старейшины. Я могу передать через него условия для дяди. Клан Аслани очень влиятелен и довольно многочисленный среди горцев.

— Да тебе бы не торговцем быть, а советником при императоре! — отозвался синьор Де Дэнур. — Впрочем, ты знаешь, где найти племянника этого Аслани?

— Так он ночует у меня и завтра отправится с караваном в долину!

— Пусть не спешит туда. Завтра, вместе с тобой, достойный торговец Ван, после обеда пусть прибудет к воротам закрытого города Те-Цзян. Начальнику охраны покажете вот это — либранский торговец вынул из складок пояса два жетона странной формы.

— Ух ты! Это что? — торговец впервые видел пропуска в закрытый город.

— Как только ты покажешь эти талисманы, тебя проведут в одну из комнат, где с вами встретится советник великого императора.

— Хорошо бы увидеть мудрейшего Дэна! — мечтательно произнес торговец Ван.

— Почему советника Дэна? — переглянулись либранские торговцы.

— Ну — у, до императора не дотянуться, как не дотянуться до неба! Он вон где, а мы вот где! — усмехнулся Ван, — а советник Дэн, он всегда думает и думает правильно!

— Бывает, что и император пожелает выслушать приближенных. Это ж, какое дело — горцы всегда считали его врагом, а тут такое предложение! Вернуть свои земли, создать свое государство, пусть и в подчинении, на это и императору правильные мысли нужны!

— Великое небо! Да кто откажется от такого визита! — вы прямо волшебники! Я прибуду в указанное время, и племянник Аслани будет рядом! Однако, синьоры, вы прибыли с каким-то делом?

— Скажи нам, почтенный Ван, в твоих хранилищах для зерна есть еще место? — сеньор налил вина в кружки.

Только тут Ван Янь с удивлением заметил, что возле него и знатных торговцев нет слуг. Это был знак. А вот плохой или хороший, это он еще не понял.

— Мои хранилища пусты на две третьих. Синьоры нуждаются в хранении зерна? Бобов? Или фасоли?

— Синьоры нуждаются в накоплении разного зерна….

— Ага, понимаю! Придержать и, когда цена вырастет продать! Неплохая мысль! А как же запрет императора и его предельная цена?

— А кто сказал, что мы будем торговать в империи?! Перевезем в Либрану или Унерландию!

— Ого! Синьоры провидцы? Они точно выгадают, понеся затраты на хранение и перевозку?

— Выгадаем! И не только мы. Торговец Ван Янь тоже не останется внакладе!

— Тогда встречное предложение — аренды не будет, скажем, одна десятая зерна — моя!

— Одна пятнадцатая! И по рукам?

— По рукам! — торговец Ван поднял кружку с вином, за наш успех, синьоры!

Глава двадцать восьмая

Столица великой империи, славный город Чейцин, просыпалась рано. Первыми как обычно проснулись торговцы хлебом. Дым от печек тонкими струйками поднялся во все ещё темное небо, от чего звезды стали бледнее и, словно кокетливые девушки стали перемигиваться друг с другом. Императорский звездочёт вытер белым платочком уставшие глаза, кивнув двум писарям, торопливо записывающим его слова, стал спускаться с высокой башни. После того, как в университете по его заказу изготовили большую подзорную трубу, его стали терзать глубокие сомнения. Они были не беспочвенны. Во-первых; сегодня он наблюдал затмение Селесты, эта блуждающая звезда стала исчезать, проглатываемая драконом — страшным Дзангом. Мудрого звездочета терзали сомнения — уж слишком этот дракон был странным, вон даже тень его была такая необычайно круглая, без признаков клыков, рогов и прочих шишек. И совсем разочаровался мудрец, когда, через рассчитанный им промежуток времени, дракон выплюнул засиявшую Селесту обратно на хрустальный купол небес. Через подзорную трубу мудрец наблюдал, как исчезают в пасти страшилища горы, круглые пятна и темные поля на лике прекрасной звезды. Да и звезда ли это? Вон, он отчетливо видел все на ней, хоть и было темно, словно в тени, но он видел! Не может же пасть дракона быть прозрачной? Но больше всего его занимала другая задача: великий властелин, император Пу, поручил ему посмотреть — благоволят ли звезды к военному походу. И будет ли он удачен? Звездочет вот почти месяц с всё с большим и большим изумлением наблюдал, как великий всадник войны, спешащая звезда Мранг, вдруг замедлила свой бег и сегодня пошла вспять. Нет, военный поход в таком случае невозможен! Не навлечь бы на себя гнев владыки, он хоть и сын неба, а гнев его вполне земной.

Звездочет зябко поежился и, похлопав по плечу дремавшего стражника, остановился возле закрытой двери. Стражник вскочил на ноги и, пробормотав что-то в свое оправдание, открыл двери астрономической башни. Звездочёт шагнул на мощеные плиты широкого имперского двора дома Те-Цзян. Теплый, предрассветный ветерок ласково трогал широкие листья пальм, путался в пышных кронах железных деревьев и улетал к высоким крышам имперского замка.

Благословенный город Чейцин постепенно просыпался. Суетились разносчики молока, лениво переругивались дровосеки, торгуясь с хозяйками: дрова для семейного очага подорожали на целый чи, хоть и самая мелкая монета, а вот подорожали! Все леса в окрестностях столицы были очищены от сухих, больных и старых деревьев. Приставленные к охране императорских лесов уже трижды подвергались нападкам: дровосеки рубили здоровые деревья и не желали подчиняться требованиям охраны. Вон, там, на базарной площади, болтаются на виселицах дерзкие дровосеки. И вороны, ни сколько не тревожась невыносимым зловонием, исходящим от тел казненных, давно выклевали им глаза и, щелкая клювами, обирают остатки щек и ушей.

Немного встревожила всех дровосеков весть о том, что среди ближайших холмов были найдены черные камни, которые горят. Смешно — камни и горят! Вот только ученые университета, которых так заинтересовала эта находка, подтвердили — это правда, и камни дают столь обильный жар, что даже твердый оружейный металл плавится, словно воск.

Но, чу! Заскрипели прочные веревки, гулко застучали деревянные бадьи — это невольники привели в движение подъемники, щедро подающие воду на самый верх башен и крыш императорского дома.

Светало.

Протяжно закричали си-мотаны, младшие командиры стражи. Менялась смена. Следующая через три часа. Звездочет вздохнул — время доклада императору. Как оно там повернется? Вон и сам небесный бог войны красноватый Мранг попятился назад, ничего хорошего это не сулило!

Потакать желаниям даже самого сына неба он явно не хотел. Звездочет вздохнул в последний раз и толкнул двери, ведущие в свои комнаты, с твердой уверенностью — сказать все, как есть, и будь что будет!

Император проснулся поздно. Причиной была почти бессонная ночь. С вечера нелегкие думы одолевали императора, и даже легкая музыка и танцы ослепительно красивых танцовщиц не смогли отвлечь от мрачных предчувствий. Особенно тревожило неведомое могущество пришлых людей, с такой легкостью отхвативших столь лакомый кусок, как материк Афеция.

Император Пу-Тхак даже улыбнулся, представив лицо короля Унерланда в тот момент, когда он получил известие о потере заморских владений. Признаться, и сам император тайком мечтал о присоединении этих земель к своей империи. План был предельно прост — оседлать горные перевалы, ведущие в королевство, и вынудить короля держать его армию в постоянном напряжении. Имперские корабли перебросят достаточное количество воинов к берегам Афеции и легко сбросят эти проклятые пушки форта Горни в море. И вот такое непредвиденное обстоятельство! Нет власти короля на материке, неведомые люди, могущественные и богатые, владеют его будущими землями, которые он так мечтал распределить между своими сыновьями.

После вчерашней встречи с торговцем Ван Янем, император провел немало времени, обсуждая с советником Дэном предложение его по долине Мюрена. Все было необычно в решении передать управление землями долины горцам. Но как ни решай, как ни крути — в этом много было привлекательного и прежде всего: получал император не одну сотню прекрасных воинов. Настоящих бойцов, закаленных в постоянных стычках и набегах на посты и гарнизоны его солдат. Что ж, как говорил мудрец Тхак: «Порой вчерашние враги надежнее сегодняшних друзей!», поступим неожиданно — пусть враги увидят его милость и щедрость. Одно тревожило и лишало аппетита — немало дворян, жадно захвативших земли долины, почуют холодную сталь кривых кинжалов горцев. А-а, и ладно! С этим можно договориться со старейшинами горцев.

С нелегкими мыслями император протянул руку к витому шелковому шнурку. Едва стих мелодичный звон колокольчика, как в комнату вошли трое слуг и советник Дэн. «Интересно спит ли он вообще по ночам?» — подумал император, принимая беспристрастное выражение лица. Ни один из подданных не должен видеть даже тени сомнений на лице сына великого неба.

— Мой император, — начал свой утренний доклад советник, — ночь в столице прошла спокойно. Утром к воротам столицы подошел караван с пряностями и солью. Пошлины уплачены, и торговцы благополучно проследовали на торговые дворы. Вас ждет завтрак и после него прогулка в обществе младшей жены и двух её дочерей. Вы обещали их покатать на лошадях. Лошади готовы, конюхи ждут дальнейших распоряжений.

— Прекрасно! Нет ли известий об отправлениях торговых караванов? — мимолетная тень тревоги за отплывающих в неизвестность сыновей едва промелькнула на лице императора.

— Всё благополучно! Девять торговых кораблей отплывают сегодня утром. Ещё пять — после обеда. Торговый караван Си Сина отплывает утром.

— Ты как всегда точен и лаконичен, мой мудрый советник Дэн! Мы, великий император, желаем присутствовать при твоей беседе с торговцем Ван Янем и племянником старейшины Асланом. Беседу назначь в комнате приема незнатных гостей.

— Слушаюсь, о великий! — согнулся в поклоне советник, будут ли особые указания на вечер?

— Обсудим это после обеда и беседы.

— Да, мой император! Генерал Ло-Цзи лично отобрал некоторых людей для экспедиции в пустыню Зараты. Кроме того, по его просьбе университет выделил ученого, отвечающего за минералы, и с ним трех лучших студентов.

— Держи меня в курсе всех дел генерала! Есть ли в списке твоих дел бумаги, что брошены в ящик на площади?

— Да, мой повелитель! Несколько жалоб на торговцев и прожект некоего изобретателя. Он предлагает построить повозку, которая будет двигаться с помощью горячего дыма.

— Жалобы отправить судье, а изобретателя пустого прожекта примерно и прилюдно наказать! Хотя, подожди…. Как ты думаешь, советник Дэн, не позабавит ли нас этот прожектёр? Помнишь, только хорошее настроение моего деда позволили нам получить эти великолепные огненные пушки?

— Да, великий! Это было очень мудрое решение! Мои люди незаметно сопроводили прожектера до дому, и теперь мы без труда можем доставить его в закрытый город. Когда пожелаете, чтобы он предстал перед вами?

— Доставьте сейчас. Пусть он осознает свой поступок в закрытом городе. Если его мысли правильные, он не будет страдать от ожидания. Если нет — пусть помучается. Накормить и сообщить: с ним будет говорить советник Дэн.

— Внимание и повиновение! Будут ещё указания?

— У меня сегодня плохой аппетит, и ты, мудрый советник, позавтракаешь со мной! Не нужно танцовщиц, музыки и оставь прислуги только для троих.

— Слушаюсь, мой император, — советник Дэн всегда умело подбирал слова, восхваляющие своего владыку, — вы не сказали, кто третий будет за вашим столом?

— Разве? Впрочем, пригласи из университета того ученого, что отвечает за огонь, дым и жар, как там это у них называется?

— Повелитель пламени.

— Вот его и пригласи. Посмотрим, что он скажет, взглянув на бумагу этого чудака.

Советник, пятясь задом, вышел. Император Пу стремительно вышел в боковую дверь и, пройдя по длинному коридору, вошел в комнату для занятий боевыми искусствами. Три наставника согнулись в почтительном поклоне. Император смиренно сложил ладони вместе, прижал их к груди и поклонился мастерам. С этой минуты он превратился в послушного ученика. Ни один раболепствующий мастер не сможет выучить императора.

Тренировки закончились через полтора часа. Кимоно императора было мокро от пролитого пота. И хотя он получил несколько ощутимых ударов жесткими ладонями от мастера по рукопашной борьбе, был очень доволен собой: парировав с десяток молниеносных ударов, сам не раз доставал противника. А от наставника по фехтованию даже заслужил похвалу, и это не считая пары одобрительных улыбок.

Теплая ванна, в которой плавали розовые лепестки лотоса, совсем прогнала тупую боль в плечах: удары палок, заменяющие острые мечи, были ощутимы даже через толстые наплечники.

Пу-Тхак входил в столовую умиротворенным и довольным начавшимся днём.

Огромный стол был сервирован на три человека. Император позволил себе улыбнуться — он представил, как худой и верткий главный повар Тхан встревожился столь малому количеству гостей. Хозяин дворца, мельком взглянув на склонившего голову ученого, жестом пригласил всех к столу. Завтрак, по давней традиции, всегда был скромным. Рисовый суп, с мелко накрошенными щупальцами кальмаров, отлично проваренное мясо горного барана и пироги с форелью великолепно гармонировали с фирменным напитком повара Тхана. Император как-то раз поинтересовался составом этого напитка. Двадцать плодов и пятнадцать трав, всё разве запомнишь?

Беседу за столом в основном вели двое — император и советник, ученый робел в присутствии столь знатных особ, отвечал кратко, предпочитал не встревать в разговор.

Удивительное дело, но все приглашенные заканчивали трапезу, едва император вставал из-за стола. Выпив чай из фарфоровой чашки, хозяин промокнул губы салфеткой и вышел из за стола.

Неторопливо прошел мимо поспешно вскочивших советника и ученого и направился в малый зал, служащий для приема не столь знатных гостей.

В этот зал слуги допускались только для уборки, поэтому он сам отодвинул кресло от стола и сел, подав знак пришедшим с ним.

— Советник Дэн, попросите привести к нам прожектёра-изобретателя и изложите содержание проекта ученому…

— Ю-Хану— подсказал советник.

— Ученому Ю-Хану, — император удобней устроился в кресле.

— Великий император! Простите мне подробности и мою дерзость за то, что я раскрыл перед вами чертежи на неподобающей бумаге и непотребного вида!

— Продолжай по делу, мудрый советник! — сын неба прервал красноречие своего слуги.

Советник Дэн принял деловой вид:

— Неизвестный никому изобретатель-самоучка, по имени Хо-Ши, предложил построить машину, которая без лошадей и волов передвигалась бы сама, только от силы пара. На чертеже видно, что жар пламени заставляет кипеть воду в закрытом кувшине из металла. Потом этот пар направляется в трубу и своей силой давит на препятствие, стремясь выйти. Как только он переместит прочный стержень до упора трубы, вот здесь, на чертеже, специально приставленный человек, дернув за рычаг, переведет пар на противоположную сторону трубы, и пар снова заставит стержень двигаться, но уже назад. Тебе, ученый Ю-Хан, предстоит ответить на два вопроса: как велика сила пара, и сможет ли такая машина тянуть груз ну, скажем, в 100 кип?

— Мудрый советник Дэн! На первый вопрос ответ очень легкий — сила пара чрезвычайно велика! Поставь даже тысячу волов, они не сравнятся с его силой! Если правильно рассчитать механику всех рычагов, то такая машина легко потянет и стократ больше!

— Десять тысяч кип?! — изумился император. — Это же сила ста слонов!

— В ваших словах истина, великий император! — поспешно согнулся в поклоне ученый. — Только есть одно маленькое огорчение.

— Почему и у вас, ученых, всегда что-то да не так?! — император, возбужденный столь неожиданным сообщением, встал и даже коснулся пальцем захватанного листка бумаги с чертежами.

— Нет, нет! — заторопился ученый, — тут как раз небольшая неприятность! Я изложу её кратко: скорость такой повозки будет небольшой, может, чуть больше скорости пешехода. Конечно, можно и быстрее, вот если сюда посадить второго человека, и он будет направлять пар с другой стороны трубы. Неприятность в том, что такая повозка будет тяжела, и ей понадобятся ровные дороги!

Император встал, что-то подсказывало ему, что империя только что снова опередила своих врагов.

— Учёный Ю-Хань! Ты назначаешься главным советником и распорядителем денег и материалов по этому проекту, — ученый поспешно вскочил и покорно склонил голову, — для создания машины повелеваю — в университете строить новый корпус. Позовите изобретателя.

Двое слуг втолкнули испуганного прожектёра Хо-Ши. Он, наверное, в сотый раз раскаялся о содеянном и со страхом ждал своей участи. Увидев высокопоставленных чиновников, он упал ничком и, вытянув ладони вперед, уткнулся лбом в пол.

— Встань, изобретатель Хо-Ши! Сын неба — великий император жалует тебя званием ученого и наделяет жалованием. Ты призван будешь создать такую машину и добиться, чтобы она прославила нашу великую империю! Вместе с ученым из нашего университета ты получишь всё, что нужно! Встань и говори — что ещё пожелаешь?

— Великий император! Я не спал всю ночь и понял недостаток своей машины! Она слишком тяжелая! Поэтому колеса нужно сделать большими, и пусть они будут двигаться по железным лентам. Тогда на машину можно поставить достаточно мощные и дальнобойные пушки.

— Хвалю тебя за такое рвение! Вместе с ученым Ю-Ханом ты все это изложишь на бумаге и предоставишь советнику Дэну. Мы окончили беседу. Советник Дэн, ты останься!

Двое подчиненных империи Тибота, пятясь, вышли из комнаты для приемов.

— Советник Дэн, выделите на создание этой машины пока половину требуемой суммы. Главное — пусть они создадут такую трубу и железный кувшин к ней, и пусть всё это проработает хотя бы один месяц!

— Слушаюсь, о великий! Нам нужно поручить плавщикам металла изготовить металлические ленты для дороги. Если проложить такие вдоль побережья и пустить по ним повозку с пушками, то ни один корабль не сможет причалить к берегам нашей славной империи!

— Это отличная идея! Но все в руках этого прожектера и ученых университета!

Глава двадцать девятая

Епископ ордена святителей, правая рука самого великого Фарана, монсеньор Жедал, осторожно обмакнул заточенное перо в небольшой глиняный горшочек с черной тушью. Примерился к бумаге, красивый все — таки у него почерк, не зря наставник, захватив его немытые патлы, тыкал носом в каждую закорючку! Легат Жедал вздохнул, и перо продолжило легко скользить по бумаге:

«…— более всего, ваше святейшество, я беспокоюсь о сближении, не побоюсь этого слова — дружбе, между учителем Алексом и этим, спесивым индюком Михатем, послом и шпиком Либраны. Действуя привычными методами: как-то подкуп слуг Алекса, „сладкую приманку“ в виде девочек храма любви, мне так и не удалось выяснить, о чём они договорились».

— Перо не достаточно остро заточено! Эй, там! — епископ дернул витой шелковый шнурок. За стеной звякнул колокольчик. Вошел монах, молча поклонился и, смиренно сложив руки, стал ждать приказаний.

— Брат мой по вере, очини с десяток перьев, эти поистерлись, — лукавил посол ордена, это была не совсем правда, перо было острым, а вот мысли в голове у мудрейшего епископа были туманны. Кроме того, они скакали, словно резвые зайцы по свежескошенному пшеничному полю.

Жедал встал, заложил руки за спину и зашагал по комнате. Эта привычка сохранилась у него с молодых лет. Атаман маленькой, но очень лихой и удачливой шайки разбойников, по кличке Хитрый Глаз, приобрел её в королевской тюрьме, куда угодил, попавшись на «сладкую приманку». А попросту — взяли его тепленьким в постели своей любовницы и по совместительству тайной осведомительницы Ордена.

Вот точно так же метался он по камере, словно вольный лайм, пойманный хитроумным охотником в прочную ловушку. Мысли лихорадочно перебирали всевозможные способы спасения, а сердце пылало праведным гневом мести к коварной обольстительнице. Пришедший в камеру священник смиренно подал ему томик с толкованиями священных скрижалей и, очертя очищающий знак, собрался было уходить, когда вчерашний атаман и завтрашний висельник, обратился к нему:

— Святой отец, могу ли я пожертвовать на нужды монастыря толику своих богатств?

Услышав о богатстве, монах замер:

— А как велика эта толика?

— Я хотел пожертвовать от всего десятину, да не знаю, как это сделать. Ведь без меня никак не сыскать сокровищ. Вот если бы нашелся достойный монах и похлопотал бы за меня перед святым синодом о приобщении к вере, то я бы все свои богатства завещал ордену и его главе — мудрейшему Брасу, да святится его имя….

— Да святится…, — начал было словославия монах, но потом, вспомнив, что такие слова можно обращать только к королевским особам, осекся, помолчал и изрёк:

— Сын мой, твои слова полны истинной веры, а мысли чисты и глубоки в раскаянии и служении Ордену и вере! Властью данной мне Орденом, я приостанавливаю казнь на три дня и доношу твои слова до ушей великого Браса. Только он, мудрейший и справедливейший, может приобщить тебя к истинной вере!

— Скажи свое имя, святейший! — арестант прижал лицо к железу решетки, словно намереваясь глотнуть воздух свободы.

— Мое имя — Фаран. Запомни его, преступник, и ни с кем более не веди разговоров о твоем богатстве!

— Слушаюсь тебя, святейший! — атаман Хитрый Глаз знал, как падки на лесть издерганные капризами владыки ордена его монахи.

Ближе к полуночи надежда сменилась унынием, и атаман задыхался, словно веревка палача уже стиснула его горло. Поэтому утром, когда загремел засов его камеры, он еле встал на ноги. Вошел стражник и принес ему миску чечевичной похлебки и ломоть хлеба. Еда! Это был знак — сегодня его не казнят, смертникам еда не положена. К расходам королевской казны служки относились бережно. Только к исходу третьего дня появился тот самый монах — Фаран, королевский преступник, крепко запомнил его имя!

— Вот булла короля, да святится его имя, — Фаран строго и даже с небольшим раздражением посмотрел на плененного атамана, тот собрался было произнести приветствие королю, но, встретив суровый взгляд монаха, осекся. Фаран ткнул в его сторону свитком:

— Эта бумага предписывает тебя, подлый вор и убийца, перевести под более надежную охрану — в Башню Мрака.

У соискателя монашего сана сердце ухнуло вниз: из Башни Мрака выход был только один — в могилу.

Фаран придвинулся почти вплотную к арестованному и тихо произнес:

— До места ты не доедешь, мои люди освободят тебя по дороге. Но учти, одна треть твоего богатства — мне! На организацию твоего побега я сильно поистратился. Вот тебе вторая бумага, по ней ты крупный торговец лошадьми, и в знак скорби по усопшей безвременно супруги своей, добровольно жертвуешь все нажитое тобой Ордену. А сам уходишь в монастырь — послушником.

— Святейший Фаран, а нельзя мне сразу в монахи?

— Чтобы стать монахом, нужно знать много мудростей и разбираться в толковании священных скрижалей. Прояви усердие, и Орден не забудет твоего дара.

Жедал, такое имя значилось в фирмане, что принес монах, спасая его от верной гибели, быстро понял главное — усердие и повиновение в монастыре замечалось и ценилось высоко. Уже через год он добился значительных успехов в толковании святого писания и на схоластическом диспуте затмил своим красноречием даже двух епископов Ордена. За что был удостоен лобзания святейшей длани самого великого Браса, председателя синода. Но не это обрадовало бывшего атамана: рядом с его святейшеством он заметил Фарана, и его ободряющая улыбка вселила окончательную надежду на скорые изменения в судьбе послушника Жедала. Так и вышло.

Через полгода испуганный настоятель монастыря растолкал новоиспеченного монаха и протянул бумагу, свернутую трубочкой. Шелковый витый шнурок переплетал тугой рулон.

Жедал взломал печать, пробежал глазами текст и протянул документ настоятелю:

— Ваше святейшество! Позвольте поздравить Вас со столь высоким саном! Надеюсь, вы не будете в претензии к вашему покорному слуге и монастырю, приютившему Вас!

— Встань с колен, наставник Гуно! Прикажи принести лучшего вина и закусок к нему! Да не трясись: знаю я твои тайные слабости! Сегодня ты сгоняешь повозку в слободу и для меня, я давно не вкушал женских прелестей!

Жедал даже фыркнул от удовольствия, полученного воспоминаниями.

Ах, как давно это было! Целых двенадцать лет минуло с той поры. Но надо, надо писать отчет Фарану! Вот и он, уже даже в мыслях, не произносит ставшее привычкой: «его святейшеству Фарану». Не рано ли так вознесся бывший атаман Хитрый Глаз?

— Ваше святейшество, вот новые перья. Я заточил их с особым старанием, — монах поклонился и, пятясь вышел.

Епископ Жедал взял наугад перо, обмакнул его в тушь и снова склонился над свитком:

«…как только карета остановилась у резиденции наместника ордена Арагута, меня окликнул длинноногий и худой туземец. Он показал мне кольцо Тиассы и на словах передал её просьбу незамедлительно прибыть в Храм Любви. Что я и сделал с великой поспешностью. Сначала я даже онемел, услышав предложение верховной жрицы — пятьдесят сентамов за всю беседу учителя Арти и посла Михатя. Памятуя ваш наказ и помня, что служение Ордену превыше всего, я заплатил требуемую сумму…»

Жедал остановился и почесал кончиком пера нос, а вдруг Фаран узнает про то, что уплачено ровно вдвое меньше — всего двадцать пять сентамов?

Да где ему! Их святейшество по жрицам любви не ходит, их святейшество дамы дома ублажают!

Но нет! Долой, долой, посторонние мысли, надо писать. Хорошо написанный отчет, может стоить немало звонких монет.

«… как только монеты перешли в руку Тиассы, она протянула мне свиток (прилагаю отдельно)» — Жедал допускал такие сюрпризы в написаниях отчетов, уж кто-кто, а он-то знал, как любит дотошный Фаран читать и перечитывать записки своих послов — легатов. Найдя хоть какую-то буквицу бесчестия Ордену или его главе, устраивал он настоящее шельмование написавшему. И слава создателю, если наказание было лишение его милости в виде кошелька со звенящими монетами внутри, а то бывало и похуже.

Перо снова заскользило по бумаге:

«… — налицо был сговор между учителем и Либранским шпиком Михатем! Обращаю внимание вашего святейшества на ту часть разговора, где речь идет об оружии и предметах для его изготовления. Мне кажется, что тут как раз всё наоборот: они нарочно запутывают нас и договор ведут о продаже оружия устрашающей мощи. Мне ничего не оставалось, как напроситься с визитом в селение этих отродий дьявола — учителей. Памятуя ваш мудрейший наказ: „выведай все об их богатстве, могуществе, а паче о слабых местах и изъянах устройства государства их…“ я позволил себе, взяв брата по вере Ифата, прийти к невидимым вратам и невидимой стене, ограждающей это логово приспешников сатаны…»

Жедал прекратил писать и с некоторым раздражением уставился на серый лист бумаги.

Вот даже из-за этого грязноватого листка идут бесконечные споры между тремя крупными державами обитаемых земель Зигры. Тиботцы, с их имперскими замашками, нагло утверждают, что бумагу изобрели они. Надоело, видите ли, им выращивать тысячи зверьков, выделанными до нежнейшей мягкости шкурками которых пользовались императоры, облегчившись в утреннем туалете, вот они и изобрели бумагу. Либранские свитки, сфабрикованные под немыслимую старину, говорили о том, что мудрейший Тафит, философ и бессребреник, выступая перед тысячной толпой, так разошелся в своих гневных проповедях, коими клеймил беспорядки в государстве, что сошел со скамьи и посыпал себе голову пылью, щедро устилавшей площадь. И не было бы в этом жесте философа ничего странного, если бы не привычка простолюдинов везде и всегда жевать сладкий тростник. Жедал и сам в детстве растирал зубами в порошок сладкие волокна, смачно сплевывая на землю невкусную мякоть. Так вот, пыль, столь щедро переслоенная этими волокнами, попала на мудрейшее чело философа и, смешавшись с потом, застыла тонкой корочкой. Так была изобретена бумага в торговой республике Либрана.

Э-э, да что вспоминать о странностях в рассуждениях недружелюбных соседей! Сам епископ и легат твердо знал, что бумагу изобрели их монахи, из монастыря святого Абаго. Наблюдали за осами. Эти божии создания строили свои гнезда из тонких сеточек, на которые перетирали стебельки да трухлявые веточки деревьев. Дальше все было просто — собери нужное количество гнезд крылатых тварей, размочи в воде и добавь клея. Раскатай, просуши — готова бумага!

Вот только либранцы владели секретом и изготавливали бумагу тончайшей выделки и редкой белизны. И как им это удается?

Жедал тряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли, и стал сосредоточенно думать — как дальше писать отчет владыке Ордена.

«А-а, напишу я отдельный трактат: о посещении вертепа пришельцев и чудесах, увиденных мною там…. Чем больше бумаг — тем чище задница!» Эта мысль, не легата и даже не епископа — правой руки самого владыки Ордена, а рассуждения атамана по кличке Хитрый Глаз, развеселила и успокоила его.

Он быстро зачеркал пером по бумаге: «… Немудрено рассудив, что происшествие со мной может содержать тайну, подрывающую устои веры и толкования священных скрижалей, излагаю сие на отдельном документе. Писано лично мною, легатом Жедалом, 11 месяца, года Хромой Крысы» Поставил жирную точку и далее — витиеватую завитушку личной подписи. Вот теперь можно и писать про те небывалые вещи и колдовские чары, что повсюду понатыканы в поселении учителей.

Жедал тяжело вздохнул — сам бы он с удовольствие поселился в любом, пусть и самом беднейшем доме пришельцев. Даже сейчас он как бы ощутил удивительную прохладу в их домах. Его тучное тело страдало в жарком климате.

Сложил вместе два листа бумаги, подумал и добавил к ним третий — записать все происшествия, произошедшие с ним, будет достаточно.

Набрал тушь на кончик пера и, облизнув пересохшие от волнения губы начал писать:

«Донос. Его святейшеству председательствующему священного синода монсеньору Фарану от брата по вере епископа и назначенного легатом в земли Афеции Жедала.

Довожу до сведения Вашего те чудесные происшествия, что случились со мной при посещении поселения учителей.

Первое: как только я приблизился к колдовскому ограждению поселка, не помешкав, вынул колдовскую коробочку, что дал мне Алекс. Едва придавил перстом бугорок на ней, как послышался голос: „Назовите себя и людей, что присутствуют с вами“. Я назвал наши имена. Открылись невидимые врата, и мы пошли далее. Однако снова уперлись в преграду: это было, словно ветер сжал воздух. Неведомый нам человек строго и даже требовательно приказал: „Оставьте все оружие в стороне, вам оно не понадобится“. В немом изумлении я остановился, так как оружия при мне не было. Зато брат Ифат нехотя вынул огромный тесак. Как только он положил его наземь, мы смогли двинуться дальше. Тотчас появился туземец в диковинной одежде и на странной повозке на двух колесах. Он был сама любезность, но без причитающегося ему подобострастия. Он провел нас улицей, поражающей разнообразием формы домов. В глаза сразу бросилась чистота и опрятный вид каждого здания. Об их жилищах надо сказать отдельно. Каждая семья, живущая в поселке, имеет свой дом. Они двухэтажные, но крыши у них сделаны из металла, которому придан нужный цвет. Поразило то, что металл этот такой ровной толщины, что не создать и самому умелому кузнецу. Окна большие, и в них проливается так много света, словно само светило пришло в гости. Однако внутри не жарко, а веет приятной прохладой, словно благословенный горный воздух струится вниз по склонам. Я спросил: „Как такое возможно?“ Мне показали несколько щелей, из которых и веяла эта ночная прохлада. Далее мне пришлось лицезреть столько колдовских вещей и чар, что сказки старого Грутта меркнут перед ними! Полы и стены в их жилищах ровные и чистые, словно это тронный зал короля Унерланда. Да святится его имя! Вся мебель и утварь сделана с помощью колдовства и такой искусной выделки, словно над ними целый год трудились лучшие тиботские мастера. Еще там много вещей, несомненно, принадлежащих самому сатане, так как назначение их непонятно и неведомо. Каждый поселянин и даже дети имеют колдовские сундучки, куда смело произносят слова, и неведомый собеседник (может даже слуги дьявола) отвечает им. А ещё там живут прирученные эльфы и гномы! В нужное время и по неведомому мне заклинанию, они появляются на черной, как тушь, стене: кривляются и паясничают, словно певцы или бродячие цирковые шуты. Признаться, песни их мелодичны, танцы веселы и подвижны. Я видел, как гномы в одинаковых одеждах воевали друг с другом. У них было оружие невиданной и страшной силы. Выскажу свое мнение: пришельцы и учителя, именно у них взяли оружие, кое числом и силой многократно превосходит наше. Особо поразило полное отсутствие признаков богатства. Правда, в некоторых комнатах на полу лежали ковры изумительной раскраски и ворса столь плотной густоты, что подобны были шкурам неведомых нам зверей.

В их домах нет и намека на религиозные предметы. Книг мало и они на неведомом языке, хотя и есть в них рисунки, созданные искуснейшими мастерами. Особенно меня поразили две стороны их жизни — это очаг на кухне и освещение жилищ ночью. Я набрался смелости и прямо спросил: „Найдется ли маленький уголок для ночлега двум монахам?“. Нам были выделены комнаты, и в них находились ложи, застеленные такими тонкими и дорогими тканями, коих нет ни у нашего короля, да святится его имя, ни у кого из богатых и знатных особ! Слуги, приставленные к нам, были послушны и расторопны, и когда нас пригласили к ужину, то еда подавалась на посуде из тиботского фарфора такой белизны и толщины стенок, что было понятно, что эта посуда из императорских сервизов»

Глава тридцатая

Правая рука председателя, монсеньор Жедал, встал с колченогого табурета, мягкие кресла не были положены ни по одному монастырскому сану и, взяв с кровати грубую накидку, положил её на сидение. От долгого письма у него стала ныть поясница. Не забыть бы чего, да и то, что видел, не всегда укладывалось в сознании и помещалось в письме.

Придавленный по краям узорными булыжниками, свиток с незаконченным писанием ждал. Епископ Жедал потер поясницу, выглянул в окно — день перевалил за половину. Вот как повиснет благословенное светило на два локтя над рощей, так и пора прилететь его другу Алексу.

«Другу, — мысленно усмехнулся про себя Жедал, — смертельно опасному другу!» — он, резко опустив занавеску, снова сел к столу.

О чем писать дальше? Да, о чем? Все в их домах, словно в сказках, непонятно и тревожно.

«Нет, из посуды, что изготовлена из солнечного металла они не едят. Когда я спросил у учителя Алекса, почему на приеме в честь нашего посольства нет таковой, он произнес непонятную фразу: „А чего перед свиньями бисер метать?“ Заметив мое недоумение, усмехнулся и велел принести мне другую посуду. Она была изумительной работы и, безусловно, очень дорогой. Еда, которую подавали нам расторопные слуги, была достойна всякого восхищения. Не считаю нужным отнимать время у вашего святейшества, но буду рад всегда изустно рассказать подробности моего пребывания в этом вертепе сатаны. Остановлюсь только на двух, безусловно, колдовских деяниях. Это очаг на кухне, куда любезно допустили меня ввиду моего чрезвычайного любопытства. Вся пища приготовлена была без огня! Ровный и гладкий очаг, более похожий на отесанный со всех сторон камень, разогрет был до адской температуры. Повара жарили, варили на нем и не испытывали никакого страха перед непотребным колдовством. Другое злостное и непонятное чародейство случилось вечером, когда ночь опустила на землю Афеции свой черный плащ. В наших комнатах вспыхнул свет! Это было не пламя свечей и не мятущийся свет факелов, это было яркое, не дающее копоти, пламя. Страх обуял наши сердца! И если я укреплял душу молитвой, возносимой к создателю, то епископ Ифат, в сильном телесном смятении, забился под спальное ложе. Хвала создателю, пришедший на наши стенания слуга, убавил силу дьявольского света. Писано лично мною, легатом Жедалом, 11 месяца, года Хромой Крысы», — посол поставил свою подпись и позвонил служке.

— Брат мой по вере, эти послания надобно без промедлений отправить секретарю священного синода. Служка взял свитки, поклонился и вышел. Жедал очертил ему вслед очищающий знак и вышел на широкое монастырское крыльцо. На сторожевых башнях, расположенных у ворот, стояли два монаха. Им был дан строгий наказ: смотреть в оба, и, когда со стороны моря появится летающая карета, мигом доложить посланнику ордена.

«Рано ещё», — решил Жедал и осенив святым знамением гонца, торопившего коня в столицу, вернулся в келью. Прилег на деревянное ложе, застеленное козьими шкурами и, глядя в низкий, прокопченный пламенем свечей потолок, предался воспоминаниям.

Его мучил только один вопрос: почему Алекс принял их так радушно и почему показал им все, что они хотели? Разве допустимо вражеским лазутчикам вот так свободно разгуливать по поселку, разве возможно показать все тайны и так подробно отвечать на все вопросы? Может и вправду Алекс считает его своим другом? Жедал вздохнул — у него никогда не было друзей, все окружающие его люди всегда что-то хотели от него получить. Деньги, связи, защиту и чины — вот что хотели от него те, кто набивался в друзья. Жедал заложил руки за голову — привычка всех моряков, при болтанке корабля на волне так не выбросит спящего из жесткого и узкого ложа.

«Надо, надо привести в порядок мысли. Если Фаран потребует от меня устного ответа на некоторые события в Афеции, то не пропустить бы чего и не сболтнуть лишнего.

Так.… Начнем пожалуй, с того, что все слуги в доме Алекса понимали нас и даже спокойно говорили на двух языках — афецком и унерланском. Как такое возможно? Они совсем не похожи на жителей этих мест! Да, ладно, пусть их, этих слуг, а как сам Алекс знает почти все языки? Вон с туземцами разговаривает свободно. И куда он дел двух купленных жриц любви и эту, дочку кузнеца — Инону?

Теперь об их оружии — я три раза за все время визита задавал ему вопрос: как охраняется их поселение? И почему дети и женщины свободно разгуливают по поселку не опасаясь хищных зверей и ядовитых гадов? Да и туземцы, ради выкупа, могут выкрасть людей поселка! Хитрый учитель Алекс только смеялся в ответ: у нас и звери, и гады — друзья! Мы договорились с ними, и они не приходят в наш поселок без разрешения.

Что ещё? А-а, вот! Когда мы составляли список пожеланий самого учителя Алекса, я обратил внимание, что он слишком много времени отвел на посещения хранилищ свитков, мест, где собраны картины, и мастерских художников. Удивил тогда я его не мало! Видя искреннее недоумение на его лице, перечислил все самые популярные места, где бывают гости королевства его ранга. По мере увеличения списка, лицо его становилось все более и более изумленным. Наконец, он поднял руку, призывая меня прервать свою речь. „То, что я услышал от моего друга Жедала, заслуживает внимания. Но не надо забывать и о моей миссии: подготовить приезд нашего короля Ксанда и его встречу с вашим королем Унерландом. Пусть сам король вашего королевства решает, куда и когда пригласить нашего короля. Мы с вами, уважаемый посол, должны обсудить время и те места, которые счел необходимым увидеть наш великий Ксанд“. Впервые из его речи я не уловил нотки подчинения и повиновения, и мне показалось, что Алекс и сам очень не прочь сесть на трон вместо Ксанда. Это отметим особо, тут все просто: я помогаю ему получить королевскую власть, он мне — пост председателя синода! А что?! Мы могли бы прекрасно дополнять и помогать друг — другу».

— Монсеньор Жедал! — голос настоятеля монастыря заставил вздрогнуть легата, — прибыл гонец от сеньоры Фариты. Он привез удивительное письмо!

— Давайте его сюда, — с плохо скрываемым раздражением приказал важный гость монастыря святого Чугуша.

«Святой отец Арит! События сегодняшнего дня настолько необычны и странны, что я даже не знаю, с чего начать свое письмо!»

— Начни с начала, дура, — буркнул Жедал.

«После обеда, который состоял из рыбного супа, гуся, зажаренного с сушеными сливами, и пирогов с капустой, я предалась полуденной дрёме. Ой, забыла! К обеду был ещё яблочный сок и вино, позапрошлогоднего урожая. Фрукты я не ела — отдала их дворовым девкам.

Вы же знаете, что после смерти моего супруга, дворянина Атибана Диера, я не могу смотреть на них. Бедняжка так наелся плодов абраго, что его схватили колики, и он скончался в страшных мучениях. Последними словами его были:

— Фарита, не ….

А что не? Не ешь фрукты? Или не выходи замуж?!

Эти последние его слова всегда так впечатляют меня, что, даже утерев слезы печали, я не могу вот так взять и заснуть, да еще после обеда!»

— Кто научил эту курицу писать?! — в раздражении Жедал даже пристукнул кулаком по столу.

— Бедняжка вдовствует вот уже как второй год, страдает от одиночества и душевной тоски, — смирению настоятеля мог позавидовать любой монах.

— Судя по её пространственному письму, не очень уж и страдает, — буркнул Жедал и продолжил читать:

«В таком состоянии я сидела в кресле на террасе и глядела на умиротворенное море. Как вам известно, терраса моего дома всегда была обращена к морю. Мой покойный муж, благочестивый дворянин Атибан Диера, любил сидеть на террасе. У нас с ним всегда были споры. Я желала иметь вид на море и просила убрать высокие деревья, закрывающие морскую гладь. А он, наоборот, не хотел видеть волны. Бедняжке прострелили обе ляжки в морском сражении с презренным пиратом Гонтой»

— Брат мой по вере, настоятель Арит! Вы что издеваетесь надо мной, подсунув мне нелепое и пространственное письмо какой-то полуграмотной старухи?! — Жедал от возмущения даже скомкал листок письма.

— Никак нет, ваше святейшество! Вы читайте дальше, немного терпения и всего несколько строчек письма, и вам все станет понятно. И хочу заметить, что Фарита, вовсе даже не старуха, а веселая вдовушка двадцати двух лет от роду!

— Веселая вдовушка, — пробурчал посол синода Ордена Святителей, разглаживая смятое письмо.

«Как только он отправился в сады Создателя, я сразу приказала спилить деревья и стала любоваться прекрасным видом на морскую гладь. Поэтому я легко заметила птицу, летящую со стороны моря. Я успела только подумать, что это совсем не обычная птица — вон и крыльями не машет и клюв у неё так и блестит в лучах, как она выросла в размерах и, стремительно пролетев над конюшней, села прямо на моем дворе! От изумления и испуга у меня пропал голос, и я только разевала рот, пытаясь позвать слуг. Впрочем, позвать все равно бы не получилось. Завидев эту птицу, скорее напоминающую большую карету, достойную нашего короля, слуги в страхе разбежались кто куда. И тут из кареты вышли люди»

— Вот они куда прилетели! А почему не в монастырь святого Чугуша? Карету мне, и живее! — обрадовался известию Жедал.

— Ваше святейшество пусть не спешит с отъездом, а дочитает письмо до конца. Там более удивительные события описаны! — настоятель согнулся в покорном поклоне.

— Вы думаете? — засомневался епископ. — Впрочем, спешить теперь незачем.

«Первым вышел человек в лиловой одежде. Смешной, у него даже пояса не было, не то что кошельков с деньгами на нем! А вот второй, тот, что вышел за этим бедняком, был просто красавец! Высокий стройный голубоглазый и хотя на нем не было также кошельков с деньгами, однако это был знатный господин. Он сразу начал давать указания всем. На его одежде, очень похожей на форму некоторых наших военных, было много нашивок, и на груди были какие-то знаки. Третьим вышел очень важный господин. Может, даже король этих странных людей? Он что-то сказал красавцу-воину, и тот вытащил из сарая пронзительно верещавшего конюха и дал ему хорошего пинка под зад, чтобы тот замолчал. Это произвело нужное действие на моего слугу, и он указал на террасу, где была я. Тогда два странных господина приблизились ко мне, а я, вместо приветствия и поклона, только и могла разевать рот, подобно глупой рыбе, пойманной рыбаком»

— Это вдова не только глупа, но и вертлява в своих мыслях! — Жедал посмотрел на настоятеля, тот, словно в знак согласия, опустил голову.

«Король этих странных людей обратился ко мне:

— Не будет ли так любезна синьора сказать нам свое имя?

Мне пришлось трижды повторить свое имя, так как по причине сильного волнения и испуга, я стала заикаться. Тогда красавец-капитан, а это и впрямь оказался капитан летающего корабля, вот когда он взял бокал и налил в него сок, я всегда приправляю сок мятными листьями, то ко мне сразу вернулся дар речи.

Я более явственно произнесла свое имя и осмелилась полюбопытствовать, откуда и с какой целью прибыли столь высокие господа. На что важный господин ответствовал, что его имя Алекс, он главный советник короля Ксанда и прибыл в Унерландию по приглашению нашего короля и их святейшество Фарана, да святится его имя! Ах, а когда красавчик — военный заговорил, то я ничего не поняла! Однако его речь была столь прекрасна и мелодична, словно журчащий горный ручеёк»

— А эта вдовушка не лишена литературного вкуса, вы, брат мой по вере, не находите? — настоятель закивал головой поддакивая легату.

«Советник неведомого мне короля протянул ему какую-то вещицу и, когда капитан вставил её себе в ухо, то вдруг заговорил! Он сразу похвалил мою красоту и представился двойным именем, что говорило о его высоком происхождении. Я засомневалась, что не могу произнести его имя правильно и спросила, как его зовут друзья и его супруга. На что он ответил, что рад был бы видеть столь прекрасную даму у себя в друзьях и добавил, что у него нет жены! Сердце моё упало вниз и затрепетало подобно весенней птичке в синем небе! Нет жены?! У такого красавца нет жены! Как жаль, что важный Алекс прервал его учтивые речи, сказав несколько слов: „Владимир, кончай бабенке голову морочить!“ На что Волад, так я стала называть моего красавчика….»

— Ого! — изумился Жедал, оторвавшись от чтения письма, — уже и моего. Тут что-то есть, что надо увидеть самому. Вот, что, брат мой по вере настоятель Арит, пригласи ко мне эту Фарину…

— Фариту, ваше святейшество, — поправил настоятель.

— Пускай Фариту. Так пригласи её ко мне, скажем, завтра, как только день вступит в свои права.

— Будет сделано, ваше святейшество! Только, почти в самом конце письма, есть очень важная информация, — настоятель ткнул пальцем почти в самый низ длинного свитка — вот здесь.

«…. Более странного торга я не видела. Заплатить сто сентамов только за то, что их светлость Алекса и его слуг отвезут на моей карете в монастырь святого Чугуша, это неслыханно дорого! Разумеется, я немедленно распорядилась заложить четверку лошадей и выполнить более чем странную просьбу высокородного Алекса. Едва карета выехала за ворота, я взяла перо и бумагу и стала писать вам, монсеньор Арит это краткое письмо. Едва закончила водить пером по бумаге, как увидела Волада с букетом великолепных цветов. Он был так любезен, что сразу заметил мою печаль, вызванную невозможностью доставить вам эту небывалую и неслыханную весть. Он предложил мне позвать слугу и пройти с ним в летающий корабль. Тогда он обгонит карету, и слуга доставит этот свиток в ваши руки. И более скромно попросил и меня полететь с ним. Эта просьба и возможность побыть рядом с таким красавчиком, так вскружили мне голову, что я без промедления ставлю точку в своем послании и иду с ним к кораблю. Припадаю к вашим стопам и прошу милости за дерзость, что нарушила ваш покой.

Фарита де Диера»

— Снимите сторожей с башен у ворот. Выйдем встречать карету, вон там вдали, я вижу пыль, поднятую копытами лошадей, — Жедал направился к выходу из кельи.

Глава тридцать первая

Алексей специально выбрал местом первой посадки гравиелёта на землях королевства маленькое поместье синьоры Фариты. На это были две причины: её поместье вплотную примыкало к бесплодной слегка вздыбленной холмами равнине. И расположилось как нельзя близко к монастырю святого Чугуша, а от него и до столицы королевства день пути и то если в твоей карете запряжена пара добрых лошадей.

Разведка высотными беспилотными аппаратами показала, что в случае сговорчивости короля, это наиболее подходящее место для развертывания лагеря переселенцев с Земли.

«Переселенцев, — с грустью подумал Алексей, — беженцев! Если сможем расселить внутри королевства полмиллиона человек, это будет здорово!»

Карета катилась по проселочной дороге, слегка покачиваясь на рессорах, кучер покрикивал на лошадей, торопясь довезти невиданных пассажиров, предвкушая щедрую плату.

Редко встречались бредущие на богомолье люди, да нищие, завидев карету падали на колени и тянули руки в надежде получить мелкую монету или черствый каравай хлеба.

Алексей привык к попрошайкам, и они его мало трогали. Он даже придумал теорию, в которой сам себе объяснил появление этих людей. Ну не могут они в силу своего ума или лени достичь благополучия. Да и показывать свое богатство на землях королевства особо не стоило — лихие людишки здесь не дремали. Хотя инженеру автомобильного завода старой и доброй матушки Земли особо бояться было нечего, только задержки с разборками на дороге ему были не нужны.

Добрались без приключений.

Алексей сильно удивился, увидев встречающего его у ворот епископа Жедала и настоятеля монастыря.

— Добро пожаловать на земли королевства! Все ли благополучно в доме моего друга Алекса и его славного короля Ксанда? — расплылся в улыбке Жедал.

— Хвала создателю, все пристойно и благополучно! А как себя чувствует славный король Унерланд? Да святится его имя во время света и во время тьмы! — Алексей наклонил голову в знак уважения к королевской особе.

— Да святится наш славный король! — хором подхватили приветствие монахи.

Алексей приветливо улыбнулся изумленному Жедалу и придержав его за локоть тихонько добавил:

— Я счел нужным сменить свои одежды на более подобающие. В гардеробе синьоры Фариты нашлись подходящие платья. Её покойный муж и я почти одинаковы по фигуре. Как находит мой друг Жедал мои речи? Нет ли в них неуважения или, спаси нас создатель, оскорбления его высочайшей особе?

— Признаюсь тебе, мой высокородный друг Алекс, если бы я не знал тебя до этой нашей встречи, то посчитал бы одним из достойных дворян нашего королевства! Этот наряд просто великолепен на тебе! Только не хватает самой малости….

— Какой же?

Жедал остановился, слегка развернул Алексея к себе:

— Вот на этом месте, орденов королевства, — он прикоснулся к груди, — и здесь, — рука легла на плечо Алексея, — генеральских погон королевской гвардии!

Алексей рассмеялся:

— Так в чем же дело? Пусть ваш славный король дарует мне эти привилегии!

— Это сделать просто. С твоими связями и богатством, можно замахнуться и на маршальские пуговицы! Только нужно сослужить правильную службу королю и оказать неоценимую услугу Ордену!

«Монашек в открытую меня подкупает! Послушаем, что он предложит за маршальские привилегии!» — мысленно усмехнулся Алексей.

— А как велик размер этой услуги? Надеюсь, Орден Святителей не потребует мою летающую карету?

— Не беспокойтесь, друг мой Алекс! Люди Ордена прекрасно понимают, что нам не под силу ваше волшебство. А вот некоторую историческую справедливость нужно восстановить! Имперские замашки Тибота не раз приводили к войне между нашими странами. В последней, они отхватили изрядный кусок исконно нашей земли! — лукавил, Жедал, ой как лукавил!

На долину Аграта, земли которой, словно дорогую корону, обрамляли горы, давно заглядывались в королевстве. Да она и не принадлежала империи. Исконно там жили отважные и воинственные племена горцев. Измотанные и обескровленные набегами соседей, они больше не могли оказывать хоть какое-то сопротивление. Маленькие, разрозненные кучки их, ютились высоко в горах и не помышляли о былом могуществе.

— Думаю, что эту тему пусть обсуждают наш король Ксанд и их святейшество Фаран! — Алексею не хотелось слушать высказывания этого хитрого монаха. Да и многое из его речей и даже мыслей было хорошо известно ему. Миниатюрная аппаратура, ловко прикрепленная к одежде обеих легатов Ордена Святителей, исправно поставляла информацию.

— О-о! Конечно, мой великий друг прекрасно владеет дипломатией! А что бы тебе хотелось, нет, не завтра, а сейчас? Мне хочется отблагодарить тебя за то великолепное гостеприимство, которым ты окружил нас у себя дома.

— Представь меня монахам монастыря как богатого господина, который изнывает от скуки и безделья и хочет посмотреть, как они обучены боевому искусству.

— Это запрещено монастырскими правилами, однако я скажу о том, что ты, мой друг Алекс, пожертвовал на их нужды некоторую сумму денег. А сейчас, я хочу предложить тебе небольшую трапезу. И вино! Надеюсь, что оно не хуже чем в храме несравненной Тиассы.

Настоятель учтиво шел, впереди показывая дорогу своим сановитым спутникам. Он был в сильном недоумении — епископ Жедал, правая рука самого Фарана, так подобострастно ведет себя с каким-то незнакомцем, пусть и дворянином. Повиновение и смирение перед Орденом и его посланниками были превыше даже малейшего любопытства.

Стол в трапезной был уже накрыт, и от обилия блюд просто рябило в глазах. Алексей понял, что кушать будут они двое: два стула стояли по торцам длинного стола. Только они сели, как два монаха проворно поднесли им два широких блюда с водой, в которой плавали лепестки роз. Едва они смочили руки, как ещё двое подали полотенца, хотя и грубые на ощупь, но быстро впитавшие влагу. Проворству прислуживающих монахов могли бы позавидовать в лучших ресторанах. Едва наполнили бокалы, как Жедал встал, встал и Алексей, дипломатический этикет обязывал:

— За здоровье его высочества короля учителей Ксанда! Да святится его имя!

— Да святится! — откликнулся Алексей.

Выпили. Осторожно тронули вилками салат из капусты с крабами, равнодушно поковырялись в блюдах с холодной рыбой и снова слуги наполнили бокалы:

— За здоровье и благополучие моего друга светлейшего Алекса! — Жедал немного подождал, пока Алексей не осушил свой бокал и потом выпил сам. В Унерландии принято было хозяину произнести троекратный тост и потом дать слово гостям.

Епископ Ордена Святителей, монсеньор Жедал, встал и поднял бокал, он чуть помедлил перед речью и медленно произнес:

— Мой бокал поднят в честь взаимопонимания и поддержки между Орденом и Учителями!

Алексей выпил вино. Хорошо, что хлебосольные хозяева не знали напитков крепче вина. Поэтому голова оставалась ясной. Хозяин стола чуть заметно кивнул прислуживающему монаху и тот наполнил бокалы вином. Алексей заметил, как он отодвинул свой бокал немного в сторону, это был знак, что речи произносить должен не он. Первые два тоста, как обычно, за здоровье августейших особ и хозяина дома, Жедал слушал, соорудив на лице маску любезности и умиления. Он ждал ответа на свой третий тост.

Алексей встал, немного покрутил бокал, поставив его на ладонь, это был тайный знак особо посвященных. Означал он только одно — говоривший требовал тайной беседы с принимающей его стороной. Жедал встрепенулся, словно ястреб почуявший добычу:

— Я поднимаю этот бокал за полное взаимопонимание между мною и любезным хозяином стола!

Довольная улыбка скользнула по лицу епископа — начинали сбываться его тайные желания.

— Прошу, мой друг, отведайте вот этого чудесного гуся! Секрет его приготовления знает только повар этого монастыря.

— М-мм… — похвалил Алексей блюдо, — непременно перед отъездом наведаюсь еще раз сюда! Великолепная кухня! Великолепная! Скажите, любезный мой друг, сколько монет заслужил повар монастыря? — Алексей не собирался сорить деньгами в королевстве, опасаясь резкого взлета цен на продовольствие.

— Я думаю, десятка два санти он вполне заслужил — откликнулся епископ, прожевывая кусок мяса, щедро политый грибным соусом.

— Не будете ли так любезны, поменять мне вот этот серебряный сентам, а то у меня никогда не было мелких монет.

— Как?! Разве мой друг не носит в кошельках мелкие монеты?

— Признаюсь тебе, мой друг в моих кошельках звенят только сентамы и таламы!

— Это так опрометчиво! Носить при себе целое состояние! Наши разбойники так падки на денежки. Эй, брат мой по вере, позови настоятеля!

Настоятель Арит без промедления поспешил на зов епископа.

— Любезный брат мой по вере! Смиренно прими пять сентамов у высокородного господина! В замену принеси ему с десяток монет по десять санти. После позовешь к нам повара. Ступай!

На лице настоятеля не дрогнул ни один мускул, столь неравноценный обмен очень был выгоден монастырю.

А вот повар был явно испуган, его первый раз вызвали такие важные господа.

— Твои блюда заслуживают самой высокой похвалы! — Алексей улыбнулся заметно побледневшему повару, — спасибо тебе и прими мою благодарность!

Изумлению повара не было предела, еще бы — великий господин дал ему почти двух месячное жалование, но не это было главное!

Спасибо!

Это слово никогда не касалось его ушей, тем более от столь высокородных гостей. Повар, кланяясь, пятился задом к выходу, все еще сомневаясь — а не ослышался ли он?

— Арит, брат мой по вере, ты подготовил служителей монастыря к показу перед высокородным гостем?

— Да, ваше святейшество, монахи готовы и горят желанием блеснуть своим мастерством перед вами и вашим высокочтимым гостем!

— Изрядно, изрядно, настоятель Арит! Я непременно замолвлю за тебя словечко перед их святейшеством Фараном. Думаю, этот нагрудный знак тебе пора сменить на знак из солнечного металла.

Настоятель не мог скрыть довольной улыбки.

Когда они втроем вышли на крыльцо, дружный рев из двух сотен глоток, на мгновение оглушил их. Ровными рядами, немного расставив босые ноги, монахи почти заполнили мощеный булыжниками двор.

— Братья по вере! — Жедал, расправив плечи, с явным удовольствием оглядывал ряды воинов Ордена, — скоро настанет тот день, когда от каждого из вас потребуется его воинское мастерство! Покажите нашему высокородному гостю свое искусство! Отличившихся бойцов ждет награда!

Настоятель Арит, взмахнул посохом. Монахи резкими движениями, в развороте, взбив пятками пол, подбросили вверх ровные, отполированные многими прикосновениями рук, палки.

Раз, и отброшены в сторону коричневые сутаны. Мускулистые, тренированные тела, мелькали, уклоняясь от палок. Резкие удары ладоней легко парировали выпады и перехватывали палки нападающих. Алексей мельком взглянул на Жедала. Лицо епископа светилось азартом и гордостью за монахов-воинов Ордена. Настоятель Арит, наоборот, хмурил брови и резкими движениями своего посоха, указывал на мелкие промахи бойцов.

— Ну, как они тебе, друг мой Алекс?

— Отменная тренировка! А можно мне попробовать сразится с одним из них?

— Великий господин! — настоятель монастыря резво развернулся к Алексею, — все эти войны тренировались продолжительное время и сражаться с ними без знания специальных приемов, очень опасно!

— Ничего, я попробую! Скажите, что тот, кто заставит меня коснуться земли хотя бы коленом, получит от меня целый сентам!

— Брат мой по вере, Рокко, — обратился настоятель к худенькому монаху, — прими вызов господина, но будь умерен и осторожен!

— Повиновение и послушание! — откликнулся тот, кого назвали Рокко.

Боец Ордена, стремительным броском выскочил вперед, крутанул палку вокруг себя, как бы очищая пространство для поединка и замер, выставив вперед ногу.

Алексей сбросил военный камзол, одолженный у сеньоры Фариты, слегка поддернул пышные кружевные манжеты белой рубашки и шагнул вперед.

Атака монаха была стремительна словно бросок кобры. Только почему-то его палка, в резком развороте направленная на ноги этого наглого выскочки — дворянина, пронзила пустоту и была в мгновение ока выдернута из рук нападающего. А сам противник вдруг оказался за спиной бойца и не слабым ударом палки, неведомо как оказавшейся в его руках, уложил его на землю.

— Настоятель Арит, нет ли среди ваших бойцов наиболее достойного? А лучше пятерых?

— Ты, ты, ты, и вы двое — вперёд! — настоятель Арит был само спокойствие, только сощуренные глаза его потемнели от гнева. Еще бы! Это наглый дворянин просто издевается над ним и его школой!

Бойцы-монахи, словно сорвавшиеся с цепи псы, ринулись в атаку. Треск ломаемых палок, вопли поверженных, слились в один звук.

— Ваша школа боевого искусства, безусловно, заслуживает самой высокой похвалы! Я, жертвую в пользу монастыря тридцать сентамов! — Алексей повернулся к застывшему в изумлении настоятелю, — и еще десять для монахов, сразившихся со мной.

— Позволь обратиться к тебе, несравненный мастер! Покажи нам несколько своих приемов боя, только не так быстро. Наши глаза не успевают за твоими движениями.

Алексей кивнул головой в знак согласия и подозвал к себе ближайшего монаха. Попросил его нанести удар палкой круговым движением. Медленно опустился на руку, пропуская палку над собой, ударом ноги подтолкнул под локоть нападавшего бойца и когда тот, следуя по инерции вслед за палкой, развернулся, нанес ему удар под колено. Монах рухнул на землю. Алексей поднятой палкой прижал его. Показал ещё несколько приемов. Монахи дружно прокричали трехкратный боевой клич в честь лучшего бойца.

— Скажи, друг мой Алекс, где можно научиться так, великолепно владеть рукопашным боем? — Жедал угодливо семенил рядом.

— Мой друг, мои наставники настолько далеки и так могущественны, что уроки взять у них не получится. Ты убеждал меня, что библиотека монастыря святого Чугуша хранит большое собрание еретических книг. Пусть настоятель Арит сопроводит нас в хранилище.

Тяжелая дверь, окованная полосовым железом, со скрипом открылась, явив посетителям темное пространство комнаты заставленной стеллажами с множеством книг и рукописей.

Молчаливый монах, прошел в темноту и, повозившись у дальней стены, отодвинул тяжелую портьеру. Свет хлынул на мраморный пол, белые стены и от этого серые свитки стали казаться ещё темнее и старее. Алексей, собрался было шагнуть через порог, но был остановлен вскинутой рукой настоятеля:

— Высокородный господин! Нельзя входить сюда, не прочитав очищающей мантры.

Он встал на одно колено, накинул на голову капюшон сутаны и забормотал молитву.

— Входите, ваша светлость — отстранился настоятель, пропуская вперед своего сановитого гостя.

Алексей осмотрелся. Вот на этих стеллажах, забитых доверху рукописями, свитками и табличками с чертежами, таилась иная, не признанная никакими властями мысль. Из истории земного человечества он знал — отнесись власть имущие хоть чуть-чуть с пониманием ко всем идеям и прожектам таких вот еретиков, и история человечества пошла бы другим путем.

Зачем Александр Петрович Холмин, генеральный директор крупного автозавода, собирает вот эти точки и запятые, на которых спотыкается история Зигры? Неведомо….

— Вот за этим столом, ваша светлость может рассматривать все еретические записки. Только приносить их будет вот этот брат по вере.

Монах с цепким взглядом торопливо поклонился Алексею:

— Какие свитки или записи, и каких еретиков и низвергателей нашей святой веры хочет увидеть светлейший господин?

— Сохранены ли в книгохранилище еретические записи Лео Таро?

— Да, сохранены. Есть записки: «О высоких сферах», вот его трактат: «К вопросу о постоянстве движения Солима и других планет». Есть даже копия предсмертной записки, правда она не полная.

— Почему?

— Великий и мудрый сенат ордена приговорил еретика Лео Таро к казни в кипятке. Однако святейший Фаран проявил милость и заменил наказание на яму.

— Дайте предсмертную записку Лео!

— Вот этот свиток. Здесь только конец записи. Она была скопирована с камней, еретик писал её кровью, и начало записей смыло дождями, попадающими в яму.

Алексей осторожно развернул серый листок. На нем неизвестный писарь старательно скопировал последние строки угасающего сознания опального ученого:

И канут в лету злые времена,

Посланники придут — добро и честь.

Всем принесут благую весть:

Иных миров, иных людей, коих не счесть!

— Мудрейший, святейший. … Уморили философа и поэта! Упыри! Скрижалями прикрываетесь, незыблемо все, недвижимо и постоянно!

— Великий господин, остерегитесь произносить слова порочащие скрижали и Святой Орден! То может плохо кончится для вас!

— Испугали! Сами теперь тряситесь от страха! Народ припомнит вам и котлы и ямы! Эти свитки беречь как зеницу ока! За ними ещё вернутся!

— Как угодно великому господину! — пряча злобную ухмылку, ответил монах.

Глава тридцать вторая

Алексей вышел из хранилища свитков. Жедал и настоятель монастыря святого Чугуша почтительно склонили голову, как и полагалось перед высокородным господином.

— Мой благородный друг нашел все что искал? — епископ ордена натянуто улыбнулся знатному гостю.

— Мой друг Жедал! Эти свитки, записки и книги должны быть сохранены непременно!

— Будет исполнено, не беспокойтесь, Орден знает, какую опасность представляют эти книги! Однако, друг мой Алекс, я вынужден огорчить тебя — их святейшество Фаран сможет принять тебя только через день. У него трехдневный пост и непрерывная молитва.

— Ничего, мы с тобой это время сможем провести с пользой. Посетим школу, где богатых и знатных недорослей обучают разным наукам.

— Это очень похвально с твоей стороны! Только почему мы должны лишать себя плотских удовольствий? Наши храмы любви ничуть не хуже, чем храм Таиссы, у озера Белых Лотосов.

— Посмотрим и библиотеки, и школы, и храмы люби. Думаю, что метрополия не отстает в этом вопросе от провинции, — Алексей обернулся к настоятелю, тенью следующему за ним.

— Не будет ли так любезен, преподобный Арит, показать мне нивы и сады, что возделываются трудом монахов?

— Сочту за честь лично сопровождать высокородного господина Алекса в те места, где их высочество пожелает быть.

— Тогда ответь мне на один вопрос: почему ты называешь меня «высочеством»? Такое обращение допустимо только к титулованной особе!

— В приватной беседе с монсеньором Жедалом я узнал, что ты высокородный господин. Может, даже принц далекой и неведомой нам страны. А смею ли я задать в свою очередь вопрос тебе, достойнейший Алекс?

— Да сколько угодно! И давайте вести разговор проще: как два ученых человека, а то от обмена любезностями у меня уже заболел язык.

— Хорошо. Только как мне тебя называть?

— Зови — учитель Алекс.

— Достойное звание! У нас, чтобы получить такое звание, нужно очень много знать. А у вас, за какие заслуги присваивается такое звание?

— Так же, как и у вас. Только наши знания куда обширнее и пространнее. А главное — они приносят пользу. Так в чем суть твоего вопроса, почтенный Арит?

— Монсеньор Жедал сказал, что вы прибудете на летающей карете, однако, карета, которая доставила вас, ничем не отличается от наших. Сомневаться в словах достойнейшего и умнейшего легата Ордена мне не приходится. Только мой разум отказывается верить в это чудо. И если такая карета и вправду существует, значит, мы напрасно погубили этого чудаковатого изобретателя и мечтателя Наригу.

— А что изобрел этот Нарига? — Алексей остановился под раскидистым каштаном.

— Он пошел против воли создателя и решил, что человек может летать, подобно птицам! Целый год собирал перья птиц и, используя липкую смолу, что получают из сока дерева гуты, смастерил премерзкие крылья, наподобие тех, что имеют парящие в синеве неба орлы. Собрал толпу зевак и, под их хохот и улюлюканье, сверзился вниз с крутого яра. Сломал мерзкие крылья и себе руку.

— И где сейчас этот чудак и изобретатель, как его там — Нарига?

— Милостью Ордена Святителей, за дерзновенную ересь и покушение на устои священных скрижалей, доставлен в наш монастырь и два дня назад замурован в стену смерти и раскаяния.

— Да вы что тут все?! Помешались на ваших скрижалях? То нельзя, это нельзя! — Алексей сгреб настоятеля за сутану и основательно тряхнул. Защитное поле, уловив ответную реакцию опытного бойца и руководителя войска, мгновенно нейтрализовало настоятеля, лишив его возможности даже пошевелиться. Он лишь пыхтел и вращал глазами, силясь понять, что происходит. Алексей опомнившись, отпустил монаха.

— Вы убили этого еретика Наригу?

— Нет, ученейший Алекс. Он приговорен к смерти от недостатка воды и пищи.

— Где это то, что вы зовете «стена смерти и раскаяний»?!

— Я покажу. Только зачем твоим ушам слушать стенания и вопли еретика?

— А кто сказал, что я буду их слушать? Мы пойдем и выпустим на волю изобретателя и мыслителя Наригу. Напоим, накормим и предоставим ему возможность посмотреть, во что бы вылилось его чудачество, если бы Орден Святителей состоял не из закоренелых невежд и тупиц, а из таких людей, как он!

— Велик создатель! Я не знаю, почему я не призову людей, и они не скрутят тебя, учитель Алекс, и не бросят в яму за твои дерзновенные и богохульные речи!

— Да силенок у ваших людей не хватит! И монеты из солнечного металла вы все так любите! Давай, мудрый настоятель, веди к стене.

— Хочу предупредить моего высокородного господина, что освобождать из стены преступника нельзя. Пошедший против воли Ордена, сам становится преступником!

— Да дров у вас для моего котла маловато! — Алексей и сам не заметил, что говорит на русском языке, — я уверен, — он перешел на унерланский, — что после беседы с главой Ордена, получу от него прощение за все свои деяния и впредь буду делать все, что захочу! Позовите людей с кирками и принесите воды.

Стена смерти представляла собой простую ограду одного из садов монастыря. Монахи завозили камни и выкладывали из них стену, загораживаясь от любителей полакомиться сочными фруктами.

Приговоренному к заточению узнику, оставляли лишь маленький шанс — сидеть, согнувшись в нише, и видеть кусочек неба, пока его глаза не мутнели от жажды и отчаяния.

— Эй, там, еретик Нарига! Ты еще не окочурился? — склонился один из монахов над заляпанными известковым раствором камнями.

— Чей голос возвращает меня из мрака небытия? Зачем дразнишь живой труп и отодвигаешь его смерть звуками человеческого голоса? — отозвался узник стены.

— Повезло тебе, еретик! Указанием нашего мудрейшего Жедала и высокородного господина, чье имя тебе знать не надо, ты вызволяешься из заточения и передаешься в руки их светлости! А что дальше с тобой делать, их милость решит сам!

— Как велика милость их милости! Отсрочить смерть на несколько часов, чтобы потом предать еще более мучительной смерти!

Жедал кивнул монахам — и те сноровисто заработали кирками, разбирая все ещё свежую кладку.

— Поднимите его, у него затекли ноги, — приказал Алексей монахам, — и дайте воды!

Все смотрели, как чудак-изобретатель и еретик жадно пил воду, монахи с презрением, а Алексей — с жалостью.

— Прости, великий господин, но, сидя в яме, я не мог сдержать мучительных позывов своего организма, и теперь от меня смердит! Стань супротив ветру и прими мою благодарность от человека, что презираем и гоним всеми.

— Скажи, Нарига, откуда у тебя такая тяга летать, подобно птице?

— Великий господин! Я всего лишь жалкий пастух, что пас стадо своего господина. Когда животные, утомленные зноем и обильной пищей, ложатся отдыхать, я так же ложился рядом с ними и смотрел в синеву неба. Там плыли облака, летали птицы. И однажды мне пришла мысль — почему человек не может летать, как они?

— Может! Может даже выше облаков и быстрее самых быстрых птиц!

— Не шути так со мной, о великий! — вскинулся Нарига.

— Тебя сейчас отведут в то место, где ты сможешь омыть свое тело, переодеться в чистое платье и поесть. Затем ты сам все увидишь своими глазами. Сделайте все, так как я сказал. — Алексей обернулся к настоятелю.

Тот кивнул двум монахам. Нарига слабо застонал, когда его подхватили под руки.

— Стойте! — властно вскинул руку Алексей, — что с тобой?

— Рука, сильно болит рука! — он откинул рукав грязного платья и показал припухшую, начинающую синеть руку. — Я повредил её при падении.

— Тогда ты отправишься в волшебное место, где знаменитые лекари вылечат твою руку. Потерпи пару часов: после омовения и обеда ты улетишь на волшебной птице туда, где будешь смело мастерить свои крылья!

— Велик создатель! Уже то, что я смогу несколько часов обдумать недостатки своих старых крыльев, само это по себе волшебство! Я, когда сидел в заточении, все понял! Те крылья не могут поднять меня. Я тяжел, а они не прочны! Нужно делать их на жесткой раме из целых пластин легкого дерева! И не махать, уподобляясь глупым уткам, а планировать, подобно гордому орлу!

Алексей остановился, пораженный силой духа этого придавленного тяжелой жизнью человека.

— Прости меня, достойнейший господин, прости за то, что я своими дерзкими словами коснулся твоих ушей! — он попытался встать на колени, но только обвис в руках поддерживающих его монахов.

— Не проси прощения, мне очень приятно, что твой дух не сломлен, даже перед ликом смерти! Ты заслужил другую жизнь — полную радости и счастья! Ты получишь любые материалы и сможешь творить любые механизмы. И когда поймешь, что знания твои скудны и малы, то получишь соответствующее образование!

— Кто ты, о великий?! Такие речи позволено вести только королю!

— Я выше короля! Я один из тех, что живут там! — Алексей указал пальцем на небо.

Все монахи сложили руки в молитвенном порыве и с благоговейным трепетом посмотрели на Алексея.

С него сбудется.

— Высокородные господа не могут лгать! Вся истина в том, что если птица может парить в бездонном синем небе, то и боги могут там жить! Конечно, у них есть летающие кареты влекомые быстрыми птицами или вольным ветром!

— Презренный Нарига! Ты опять богохульствуешь и противишься священным скрижалям! Небо не бездонное, высота его ограничена куполом, за которым живут благие, всемогущие и все сведущие боги! Вот перед тобой посланник этих богов, мудрейший Алекс!

— Славен будет великий Алекс! Ибо только ему известен ход с небес на землю! Ибо только он имеет ключ от двери, ведущей в райские кущи.

— Ты прав, чудак Нарига! Ключ от двери райских кущ у меня есть! И ты тоже его получишь, ибо такие, как ты, и приближают человечество к заветной двери! Вот только тех, кто тащит назад неизмеримо больше! Уведите его, пусть приведет себя в должный вид. Он улетит от вас, и больше вы его не увидите. А ты, настоятель Арит, готов прокатиться на моей воздушной карете?

— Да, светлейший! Хотя моя душа полна сомнений и трепета, но я готов к такому испытанию.

— Тогда я вызываю летающую карету, — Артем вынул радиопередатчик, — Владимир Геннадьевич, минут через десять прилетай на двор монастыря. Есть срочное дело!

— Это у тебя такое заклинание? — осторожно осведомился настоятель Арит.

— Да. Эти слова призовут к нам волшебную летающую карету.

— Очень неосторожно с твоей стороны вот так громогласно и при всех произносить заклинания! Другие могут запомнить их и направить карету в другое место. Или замыслить невозможное — присвоить её себе!

— Ты прав, настоятель Арит! Только заклинания волшебная карета будет слушать только мое! Потому что кучер на ней — мой слуга.

— Светлейший учитель Алекс, твоя летающая карета внесет в умы наших монахов сомнения и смущение. Следует ли оставить её за пределами монастыря, а, может даже спрятать в лесу? — озаботился настоятель.

— Моя карета уже побывала на дворе усадьбы сеньоры Фариты. Её видели слуги, крестьяне, и они расскажут про неё и людям в монастыре. Пусть лучше они увидят, как их настоятель и святейший епископ пользуются расположением учителя Алекса.

— Пожалуй ты прав, мудрейший. Слухи о твоей карете и необыкновенном волшебстве, как и о неизменимом богатстве, растут и множатся, подобно бурному потоку. Разрешим братьям по вере лицезреть это чудо.

— Так вот оно, это чудо — любуйтесь! — Алексей указал на приближающийся со стороны моря гравиелёт.

Аппарат стремительно несся вдоль берега, развернувшись, пролетев над черепичной крышей, на мгновение зависнув на месте, плавно опустился на площадь.

В полной тишине открылась дверь аппарата и перед изумленными монахами из двери выпорхнула …. — сеньора Фарита!

— Великие святители! Как могла женщина попасть внутрь волшебной кареты?! — настоятель Арит чертил в воздухе очищающие знаки.

Не менее чем настоятель был поражен и Алексей. Но разгадка появилась быстро — следом за Фаритой, одетой в довольно легкомысленный наряд, появился и Владимир, пилот гравиелёта. Алексей даже усмехнулся: в руках пилот суперсовременного аппарата держал дамскую шляпку с развевающимися перьями.

— Отец мой духовный, — подскочила Фарита к настоятелю монастыря, — сегодня я, подобно птице, парила в небе! Там, за тучами, так просторно и легко душе! Благослови свою духовную дочь на брак с Володом, кучером кареты великих богов, кои прислали к нам благословенных учителей!

Жедал поспешно вышел вперед:

— Сестра моя по святой вере, синод Ордена Святителей запрещает брак между людьми разной веры! Кроме того, если ты решишь выйти замуж за еретика, человека без веры, то лишишься наследования поместья славного дворянина Диера!

— Так что же мне делать?! — в отчаянии воскликнула Фарита.

— Потерпи немного, дочь моя, — успокоил её настоятель, — я уверен, что его святейшество, монсеньор Жедал найдет выход, и ты станешь женой кучера мудрейшего учителя Алекса!

«Мудрейший учитель» Алекс, тем временем, придерживая будущего жениха под локоток, обратился к нему:

— Владимир Геннадьевич! С чего вдруг такая пылкая любовь?!

— Алексей Сергеевич! Фарита необыкновенная женщина! Она чиста и непосредственна, как дитя! Она пылкая и ласковая, как молодая кошечка! У меня голова от нее идет кругом!

— Ты мне гравиелёт кругами не води! Тебе предстоит непростой полет. Заберешь одного человечка, это из местных, и срочно доставь его в Афецию, сдашь Анастасии Генриховне и назад, ко мне. На все, про все, у тебя сутки! И ещё, — Алексей понизил голос, словно опасаясь, что их разговор услышат и поймут, — я припоминаю, ты в недалеком прошлом был карманником?

— Да что о старом упоминать? — пилот, которого сеньора Фарита бесхитростно звала Володом, говорил громко и уверенно, так как прекрасно знал, что русский язык понимают только они двое, — что было — то сплыло!

— А если я попрошу тебя об одной услуге, где понадобится твое мастерство?

— Надо попробовать, думаю, пальчики помнят былое…, — он быстро пошевелил пальцами рук, — а что за услуга?

— Голубиная почта доставил записку, надо взглянуть на неё. Она в правом кармане сутаны епископа. Мне надо знать, что там написано, а епископу совсем не надо знать, о том, что я узнал о содержимом записки.

— Сделаем, Алексей Сергеевич! Попросите епископа сопроводить пассажира на борт гравиелёта и сами побудьте немного на борту. Я выну записку, покажу её вам и снова положу в карман его сутаны.

— Согласен, — Алексей перешел на унерланский язык, — прошу тебя, монсеньор Жедал, сопроводи настоятеля и еретика Наригу внутрь летающей кареты, и пусть настоятель полетит с нами до усадьбы сеньориты Фариты. Потом, стараниями сеньориты, он вернется назад, а мы с тобой воспользуемся её гостеприимством. Заодно и обсудим в приватной беседе наши желания.

Жедал, пораженный таким поворотом дела, с радостью согласился. Мало того, он как знаток, совершивший два полета, с азартом начал рассказывать о своем путешествии настоятелю.

— Учитель Алекс, — пилот намеренно позвал Алексея на местном языке, — уточните полетное задание!

Едва Алексей подошел к пульту управления, пилот, развернул перед ним небольшой клочок серой бумаги: «Необходимо склонить на нашу сторону Алекса. Используйте все возможности. Епископ Жедал, ты награжден орденом Святителей третьей степени. Председатель Фаран». Алексей кивнул пилоту и тот, свернув бумагу, неторопливо подошел к епископу. Алексей только покачал головой — бывших карманников не бывает.

Глава тридцать третья

Алексей улыбнулся, увидев местного Икара. Глаза у еретика Нариги блестели, землистый цвет лица исчез, он окончательно поверил в свое спасение неизвестным человеком. Да что там — человеком — это был сам бог, вон как его слушает епископ Ордена!

— Не побоится пастух Нарига совершить полет на карете учителя Алекса? — епископ Жедал слегка скривил губы, заметив кожаные сандалии на босых ногах еретика. Хватило бы ему и одолженной у кого-то монашей сутаны.

— Монсеньор епископ! — в голосе еретика не слышалось должного трепета и почтения к столь высокой особе, — даже если бы мне сказали, что после полета меня предадут самой лютой смерти, то я все равно бы согласился улететь за облака и там, в манящей синеве, дотронутся до светлого купола небес!

— Фанатик! Спаси и сохрани нас создатель от таких людей! — епископ очертил очищающий знак в воздухе.

— Прощу мыслителя и изобретателя на борт летательного аппарата! — Владимир Геннадьевич, отдав честь более чем странному пассажиру, шагнул в сторону, открывая доступ к гравиелёту.

Нарига, бережно придерживая сломанную руку, шагнул вперед. Он нежно погладил титановый корпус, осторожно заглянул в открытую дверь.

— Великий человек! — обратился он к пилоту гравиелёта. — Пройди сам первым и укажи мне путь.

Алексей засмеялся и махнул рукой пилоту: «Давай, действуй!».

Тут подоспела Фарита:

— Синьор, не должен бояться входить вовнутрь летающей кареты. Синьор Волад даже мне разрешил управлять каретой.

— Но синьора не должна путешествовать в компании мужчин! — удивился Нарига.

— А синьор Волад сказал мне, что в его королевстве все женщины равны с мужчинами и вольны в своих поступках! А я буду его женой и буду равной всем мужчинам! Входите, синьор, входите в карету могучих людей и не сомневайтесь — пришли другие времена!

— Дочь моя! Остерегись произносить такие речи — настоятель дотронулся до плеча Фариты, — устои веры и могущество Ордена, крепки и незыблемы, как и священные скрижали.

— Святой отец! За то время, которое я провела с восхитительным синьором Воладом, он показал мне столько колдовских вещей, что все священные скрижали я стала понимать по-иному. И могущество Ордена ничтожно перед могуществом будущего! Так чего мне жалеть? Потери поместья или дворянского звания? Ужасной смерти в стене забвения? Так я улетаю с синьором Воладом!

— Благородная синьора Фарита! — Алексей прервал пререкания. — Мы просим тебя остаться на непродолжительное время в поместье и побыть в роли хлебосольной хозяйки. Нам с монсеньором Жедалом необходимо обсудить и подготовить все мелкие детали встречи двух великих королей — Унерланда и Ксанда. Кроме того, мой кучер, которого ты зовешь Воладом, сейчас отвезет нас в твое поместье и потом отправится в длительное путешествие…, — заметив испуг, промелькнувший на лице сеньоры, поспешил успокоить её, — только на сутки! Синьор Волад покинет нас всех ровно на сутки и потом предстанет перед твоими очами, благородная синьора! Чудаку и изобретателю Нариге срочно нужна помощь, иначе он умрет.

— Разве я могу отказать в просьбе столь высокородному и могущественному синьору? Прошу вас располагать моим гостеприимством, благородные синьоры!

«А дамочка — то с норовом», — Алексей, пропустив вперед настоятеля и епископа, помог зайти сеньорите в гравиелёт. Тут же поймал себя на нереальности увиденной картины: на фоне пластмассовых панелей, приборов контроля и управления, удобного дизайна кресел, средневековые наряды пассажиров смотрелись странно и нелепо.

— Если высокородные господа не возражают, то пусть рядом с кучером расположится Нарига.

Высокородные господа и не думали возражать. Место еретику как раз и было рядом с возницей великого господина.

— Владимир Геннадьевич, перед полетом в усадьбу поднимись повыше километров так на тридцать, пусть изобретатель посмотрит, где он этот хрустальный купол небес!

— Алексей Сергеевич! Вы не предупредили о числе пассажиров, и нам не хватит кислорода для длительного пребывания в стратосфере, — пилот так же перешел на русский язык, — можем совершить подскок минут на пять и вниз!

— Давай, только потом проскользни над облаками, пусть этот мечтатель почувствует себя птицей!

— Сделаем! Ты где, моя прелесть? — Волад не забывал свою синьору.

— Я здесь, мой господин! В кресле позади тебя, а мечтаю быть у твоих ног!

«Цветисто воркует синьора!» — усмехнулся Алексей и поспешил к гостям, двум служителям Ордена Святителей, расположившимся на задних креслах.

Гравиелёт плавно поднялся над площадью монастыря, повисел несколько секунд над ней и осторожно, словно крадучись, скользнул в сторону монастырских садов, почти касаясь верхушек олив, взмыл над красной черепичной крышей.

Алексей взглянул в сторону изобретателя-еретика. Нарига, зачарованный полетом, даже забыл дышать. Он весь устремился вперед. Глаза его сверкали, лицо порозовело от волнения, и если одной рукой он судорожно вцепился в кресло, то другой, забыв о боли, легонько касался панелей, словно успокаивал эту быструю волшебную птицу.

Алексей усмехнулся по себя: «Попробуй теперь докажи ему, что люди не могут летать!». Обернулся к монахам. Если Жедал, для которого это был не первый полет, сидел довольно спокойно, то настоятель монастыря просто сполз на пол и, закрыв глаза, бормотал слова отступной молитвы.

— Попросите настоятеля прервать его молитву и выпить вот это, — Алексей налил в стакан немного коньяку и, разбавив его минеральной водой, протягивал епископу.

— Друг мой Алекс, я бы и сам с удовольствием выпил твоего бодрящего напитка, только, если можно, позволь мне запить его водой отдельно.

— С превеликим удовольствием исполню твою просьбу и сам выпью напитка, так как думаю, что нам удалось избавиться от лишних глаз и ушей.

Произнеся короткий тост за здравие коронованных особ, сдвинули фужеры. Давнишний атаман шайки разбойников, а ныне епископ ордена, даже не задохнулся от крепчайшего напитка:

— Спаси нас создатель! — просипел он от обжигающего коньяка, — мой великий друг пообещал поделиться рецептом приготовления чудеснейшего напитка.

— Это все волен решать мой король! — Алексею не хотелось делиться секретом, пьянства в королевстве хватало и от вина. — Однако я по дружбе наделю моего друга парой бутылочек напитка.

— Великолепно! И как вашим мастерам удается изготовить такие чудесные фужеры?

— Вместе с бутылками я передам и набор фужеров. Только мой друг должен клятвенно заверить меня, что если кто-то из его слуг разобьет такой фужер, то он не понесет никакого наказания, тем более что я возмещу потерю.

— Клянусь святыми скрижалями, что я обязуюсь выполнить просьбу моего высокородного друга. Однако взгляните на этого еретика! Он осмелился взять на себя управление каретой! Мы ударимся о землю!

Владимир Геннадьевич, пилот гравиелёта, уступил свое место Нариге и тот, трепеща от волнения, осторожно двигал ручкой джойстика управления аппаратом. Легкий крен — и аппарат скользил влево или вправо, набирал высоту и снижался полого к земле.

— Ничего страшного, — успокоил епископа Алексей, — я установил заклятие, по которому волшебная карета не может удариться о землю. Кроме того она не будет слушаться грубых команд.

Словно в подтверждение его слов, послышался голос Аннушки, бортового компьютера:

— Недопустимо большой крен, команда заблокирована!

— Вот видишь, моя служанка не позволяет неправильно управлять каретой. Настоятель Арит, как тебе полет на моей карете?

— Великий Алекс! Ничего более страшного в своей жизни я не знал! Ты прикажи этому презренному еретику Нариге не мешать твоему кучеру, иначе мы все разобьемся о хрустальный купол небес!

— Владимир, давай вверх, только держи небольшое ускорение, а то растрясем монахов.

— Выполняю. Алексей Сергеевич, километров на двадцать хватит?

— Пойдет. Мудрый настоятель Арит скажи, как высоко простирается купол небес?

Настоятель монастыря, приободренный немалой дозой коньяка, настолько осмелел, что сел поближе к окну и смотрел на стремительно улетающую вниз землю.

— Высота купола незыблема и равна ровно двум расстояниям от земли до туч.

— Прекрасно. Вот мы уже поднялись выше туч, посмотри, тот ли цвет купола небес?

— Великий создатель! Купол поменял свой цвет и стал темнее! Что это?

— А это значит только то, что нет никакого купола, небо бездонное и еретик Нарига прав. А скрижали нет!

— Спаси и сохрани нас создатель от дурных мыслей! Неужели мне должно сомневаться в верности и целостности мудрых скрижалей?!

— А ты и не сомневайся! Только и думать надо и чужие мысли сопоставлять со своим разумом, а не только с записями в скрижалях.

— Скажу тебе, брат мой по вере, — епископ отвлекся от бутерброда с колбасой, который так понравился ему, что он готов был вложить все свои деньги в производство бутербродов, — скажу только одно: мудрейший сенат нашего Ордена рассмотрит вопрос о незыблемости скрижалей и пересмотрит некоторые его догматы. Вот мы видим, что человек может летать и быстрее и выше птиц, кроме того, вот такие обжигающие напитки, ох как они полезны, когда твой разум замутнен! — он потянулся к бутылке с коньяком. Алексей не стал мешать ему.

Тем временем аппарат скользнул вниз и устремился к усадьбе синьорины.

Когда двери открылись, Алексею пришлось поддержать изрядно подвыпившего епископа. Тот побрёл к дворянскому замку, бормоча слова о пользе бутербродов и обжигающего напитка. Алексею было очень забавно глядеть на еретика Наригу. Он даже забыл про свою ноющую болью руку, выскочил из гравиелёта, почти бегом оббежал его, отдернул руку от горячего носа аппарата, отпрыгнул от него и стал на колени:

— Благослови тебя создатель! Ты, волшебная карета богов! Ты дала мне ни с чем несравнимое чувство полёта. Большего мне в этой жизни не достичь. Спасибо и тебе великий бог! Только прости недостойного еретика, но я еще более поколебался в истинах, что отражены в скрижалях!

— Я рад, что тебе понравилось летать! Сейчас тебе предстоит более длительный перелет, и там тебе будут лечить руку. После этого ты научишься управлять волшебной каретой и будешь летать, как мой кучер! Бодрись, еретик Нарига!

— Благослови тебя создатель! — бывший смертник оперся на протянутую Алексеем руку.

— Владимир Геннадьевич, — Алексей намерено называл пилота по имени и отчеству, на землях королевства — это был признак знатности рода. — Кончай долгие проводы! Я жду тебя завтра, у тебя на все про все сутки!

— Так я быстрее обернусь! — откликнулся пилот. — У меня тут свой интерес! — приобнял он прильнувшую к нему сеньору Фариту.

— Любовь — великая сила! — раскрасневшийся от изрядной дозы коньяка епископ возник рядом с Алексеем, — ты, кучер, не беспокойся за Фариту, мы у неё в гостях!

— Володя, оставь пару бутылок коньяка, похоже, мне вести долгие беседы с епископом о величии скрижалей! И давай, отчаливай! На словах скажешь — все нормально! Там у сестренки Артёма, девушка, дочка кузнеца, Инона… Ты передай от меня букет цветов, коробку конфет и на словах: скоро буду дома. Вежливо и любезно, все сделай!

— Мои уши услышали тебя, о великий учитель Алекс! — не удержался от шутки Владимир. — Алексей Сергеевич, вы посмотрите тут за Фаритой, она осмелела рядом со мной, ей и черт, и Орден не страшны. Беды бы от этих, — он кивнул на монахов, — не было бы!

— Не волнуйся, настоятель сейчас уедет, а епископа больше интересует бутылки, которые ты мне передал. Грузи Наригу и давай, домой!

— Я не знаю, кто ты, — обернулся в дверях еретик, — только знай, более преданного и верного человека, чем я, тебе не найти!

— Увидимся! — Алексей махнул рукой отлетающему гравиелёту и подошел к монахам.

Те, как и слуги сеньоры Фариты, все ещё с испугом и с изумлением глядели на удаляющийся аппарат.

— Мой друг Алекс! Пока слуги сеньоры приготовят для нас ужин, не возражаешь, если мы с тобой уединимся на террасе и полакомимся фруктами, запивая их обжигающей жидкостью?

— Мой мудрейший друг, твое предложение очень заманчиво! Замечу тебе: жидкость не только обжигает, но и мутит разум и развязывает язык! А при нашем разговоре разум как никогда пригодится!

— Всегда удивляюсь твоим более чем мудрейшим речам! Однако и в помутнении разума есть свой резон — узнаешь много скрытого, — епископ протянул руку к бутылке, — смею заметить, не годится высокородному Алексу нести хоть что — нибудь в руках. Для этого есть простолюдины. Эй, там, — Жедал окликнул слуг, суетящихся у кареты, — подойдите сюда!

— Отнести на террасу, да смотри, со всем тщанием, не разбей! — слуга, обняв бутылки, словно малого ребенка, поспешил в замок.

— Прошу сиятельных господ и вас, мой духовный отец, отведать хлеб-соль в моем замке! — синьора Фарита уже успела переодеться, и теперь на ней был не столь легкомысленный наряд.

— Не сегодня, дочь моя! Меня ждет вечерняя молитва и монастырская служба. Распорядитесь запрягать карету.

— Монсеньор Арит, позвольте мне проводить сиятельных господ на террасу, где их ждёт великолепное вино и свежий сок сладких фруктов. А тем временем мои повара приготовят для вас легкий ужин.

— Благослови тебя создатель! — настоятель очертил очищающий знак вслед упорхнувшей сеньоры. — Пусть сын синего неба подарит тебе хоть немного счастья! — настоятель монастыря блаженного Чугуша оглянулся вслед епископу. Услышь он такие слова — не миновать старому настоятелю галер. Не только потому, что упомянул запрещённое благословение, но и потому, что скрыл то обстоятельство, что, будучи сыном туземки с материка Афеция, впитал с молоком матери почтение к великим богам неба. Один из них только что вошел в двери замка синьоры.

Проворные слуги уже накрыли стол на террасе, обдуваемой легким ветерком. Закусок было немного, впрочем, как и вина. Три сорта унерландского белого, пять сортов тиботского красного и большая редкость — в кувшинчике из обожженной глины — афетское выдержанное вино. Жалко мяса было маловато: холодная телятина, нарезанная тонкими ломтями, свиной копченый окорок внушительных размеров, отварные рябчики, перепела, вываренные в вине, и бараньи ребрышки, все ещё хранившие жар углей.

— Закусите, гости дорогие, перед ужином! — пригласила Фарита, — а я распоряжусь, отправить обратно в монастырь отца — настоятеля.

— Так как хозяйка ушла, да и не место ей в мужской компании, разве что в роли танцовщицы, — усмехнулся епископ, — позвольте мне, высокородный Алекс, принять на себя обязанности принимающего гостей хозяина — он зубами выдернул деревянную пробку из бутылки и, резко выдохнув, отправил её в дальний угол террасы.

— Мы освежимся винцом и поговорим про наши дела. Это пусть наши короли решают свои делишки! А у нас — дела! — Жедал привстал, сбросил на пол монашескую сутану и остался в легком костюме либранского торговца.

— Согласен! Обсудим наши дела, заботы о встрече королевских особ оставим на завтра.

Высокие договаривающиеся стороны, программист планеты Земля и легат Ордена Святителей, сдвинули кружки темного стекла.

Пожевали по ломтику мяса и, положив руки на стол, уставились друг на друга.

— А скажи-ка ты мне, великий учитель Алекс, чего ты, да, да — ты! Лично сам, хочешь в этой жизни?

Программист Алексей Сергеевич Никифоров, вальяжно развалился на стуле и улыбнулся Жедалу:

— Да почти ничего! У меня всё есть!

— Не скажи, не скажи, мой друг Алекс! Вот ты тут суетишься, готовишь встречу для своего короля…. А почему другому, твоему слуге, не заниматься этим лично для тебя?!

— Неплохая мысль! Однако и ты, мой друг чего — то очень хочешь в этой жизни! Погоди, погоди — я угадаю. Ага! Метим на место их святейшества Фарана!

— И что в этом странного?! — слегка занервничал епископ. — Председатель сената Ордена Святителей должность выборная, и если Фаран VI ….

— Если Фаран VI отправится в сады создателя, то и выборная должность перейдет к….

— Жедалу I, и все по закону! Председатель выбирается из числа членов сената, это не король! Там все по наследству, да по родству крови. А у вас, мой друг, что, король выбирается?!

— Нет, у нас королем становятся за особые заслуги.

— Так неужели великий и могучий Алекс не имеет заслуг, равных заслугам короля Ксанда?!

— Не в этом дело. И заслуг у меня немало, и величия и могущества хватает. Только вот не хочу я на место Ксанда! Не хочу и всё тут!

— Почему?! Разве есть власть выше власти короля?! — поперхнулся соком епископ.

— Есть. Например — император!

— Ты… хочешь стать императором?! — Жедал в изумлении резко поставил бокал с соком на стол, янтарная жидкость плеснулась на белую скатерть.

— А что тут такого? Вот империя Тибота мне бы пригодилась!

— Так, в чем дело?! Ордену такой император ох как по душе! — Жедал смело потянулся к бутылке коньяка. — При помощи твоей летающей кареты мы легко проникнем в закрытый город императора Пу! А наши монахи — воины, запросто одолеют охрану императора. Хотя там тоже неплохие воины, очень даже неплохие! Но у нас внезапность и твое мастерство! Давай, мой друг Алекс, поднимем эти кружки за нашу дружбу! И за исполнения наших желаний!

Жалко — стеклянные кружки глухо брякаются друг о друга, а не звенят мелодично как фужеры.

— Высокородный Алекс! — епископ кинул в рот кусочек сыра, — позволь отведать твоего напитка. От него кровь горячей струей бежит по жилам, и мир полнится красками.

— Друг мой Жедал! Эти бутылки с напитком целиком и полностью принадлежат тебе! Только не увлекайся чрезмерно! От напитка и голова кругом идет и мысли путаются.

— Я услышал тебя! — епископ налил в кружку коньяка, и, словно это было вино, выпил, смакуя его.

Алексей с любопытством наблюдал за монахом. Тот вальяжно развалился в кресле, подтянул к себе миску с грибами, потыкав вилкой в ускользающие кусочки, ухватил лакомство рукой.

— Бла — а — родный Алекс, — монах округлил глаза, язык перестал слушаться его, — ты, ик, присмотрись к Фарите! Скажу тебе, аппетитная бабенка!

И, не собираясь выслушивать возражения, назидательно продолжил:

— Ибо сказано в священных скрижалях, писание сто сорок седьмое: «И изваял создатель женщину, для услады мужчины!»

— Мудрейший в своей святости Жедал! — Алексей усмехнулся попытке епископа подпереть голову рукой. — А вот писание сто семнадцатое гласит: «Не возжелай женщину, которая не возжелала тебя!».

— О-оо! Ик! Твои познания в трактовании скрижалей составят честь для любого епископа ордена! Я буду просить великого Фарана, ик! Пожаловать тебе сан епископа! И да простит меня создатель! — легат стремительно пьянел, вытаращил глаза и, погрозив пальцем неведомому собеседнику, изрек: — Не поминай имени создателя в сумме! Ой, ик! В суе!

Уронив руку, свернулся в кресле, словно бездомный пес на пороге чьего-то дома, и громко захрапел.

— Эй, там! — Алексей окликнул слуг, смиренно ожидающих в сторонке. — Уложите монаха на кушетку, свежий воздух полезен для его сана.

— Кра — а — сотка! Не буди во мне мужчину! — Жедал полез было целоваться к подхватившему его слуге, но, увидев незнакомое бородатое лицо, в крайнем изумлении изрек:

— Во! Сатана! — и провалился в пьяный угар.

Глава тридцать четвертая

Никс Мартис был очень голоден. Никс Мартис не ел со вчерашнего вечера. И если учесть, что его почитательница, жаль что не подруга, вздохнул Никс, принесла ему всего два хлебца, немного козьего сыра и половинку недопитой бутылки вина, то можно считать, что не ел он два дня. Никс тяжко вздохнул, обмакнул кисточку в чёрную краску и несколькими уверенными мазками что-то добавил на середину холста. Никс Мартис был художник.

Бездарный художник, вечный неудачник и безденежная личность. Так отзывалась о нём прекрасная Люция. Белокурая малышка с пышной грудью, она была танцовщицей в приморской таверне.

Злые завистники её красоте утверждали, что не только танцовщицей. Но Никс, очарованный её красотой, не верил ни одному слову полупьяной матросне. К тому же Люция подкармливала вечно голодного художника только за то, что он обещал нарисовать ей портрет.

Портрет был давно готов, но Никс всячески оттягивал момент показа. Во — первых, что-то не нравилось в изображении Люции, глаза, наверное. Как ни старался Никс, глаза получались грустные. А второе: если отдать портрет, девушка не придёт больше к нему в мастерскую. Да и не его это мастерская. Арендует он у местного ростовщика две комнаты: в одной спит сам, а в другой — мастерская. Завалена всякими картинами, подмалёвками на холстах и набросками на плоских листах бумаги из рисовой соломы. Привозят такую кораблями из Тибота.

Есть хотелось сильно. Никс отошёл подальше от холста, закусил деревянный кончик кисточки, стал рассматривать почти законченную картину. Он даже название ей придумал — «Рассерженный демон».

На картине океанские волны свирепо набрасывались на неприступный утес, занимающий весь левый угол полотна. Вершину утеса венчала мрачная фигура мужчины. Короткий черный плащ откинуло порывом ветра, и он обнажил мускулистую волосатую ногу с ясно различимым копытом. Лицо демона было наполовину повернуто к зрителю. Раскаленными углями горел раскосый глаз, белый клык ещё более оттенял свирепость лица. Любой, взглянувший на картину, сразу понимал, что демону пока не до него.

У демона более важные дела.

Вдали, в пучине волн, тонул корабль. Уже скрылся весь корпус, и только мачты, подкрашенные ярким солнцем, ещё виднелись над водой. Ещё развевался вымпел, но на нем не было символа государства. В правой части картины, на гребне пенной волны, виднелась рука. Тонущий человек взывал о помощи, а, может быть, заметив дьявола, защищал свою грешную душу. В картине явно чего-то не хватало. Никс ещё раз вздохнул, взял тонкую кисточку и решительными мазками закончил рисовать. На вымпеле тонущего корабля трепетал хищный заур — символ королевства. Конечно, потом он закрасит свирепого хищника и нарисует распластанного сокола, эта птица украшала флаги торговой республики. Но сейчас пусть тонет кичливое и алчное королевство!

Скрипнула дверь, послышались тяжёлые и уверенные шаги. Никс проворно отвернул картину к стене. Может, это хозяин мясной лавки? Он заказал портрет своей дочери, и Никс здорово рассчитывал получить за него парочку лишних сантиков. Девица была полноватой, рябой простушкой и, как Никс не усаживал ее, норовя поймать нужную игру света и тени, полные губы и рытвины от оспы выпячивались всё равно. Пришлось рисовать два портрета: один по памяти — простой и грубый в своей реалистичности — и второй — приукрашенный фантазией художника. Девице портрет понравился, и она ушла довольная собой. А Никс долго что-то дорисовывал, подправлял и уточнял игру света и тени на другом портрете и очень даже остался доволен своей работой.

Нет, это не шаги мясника и даже не его дочери, это шаги многих людей, уверенных и властных.

Тонкая дверь из бамбуковых щепок распахнулась под уверенной рукой, и в комнату вошел … — король! Нет, нет, не Унерланд, да славится его имя, а король неведомой и, наверное, очень прекрасной страны. Чутьё художника ещё ни разу не подводило Никса. Красивые и свободные одежды, уверенные и точные движения рук, а главное — взгляд: властный и цепкий. Светилась в этом взгляде недюжинная сила ума, милосердия и доброты. Однажды Никс рисовал портрет создателя, делал разные подмалёвки, исправлял, бросал и снова начинал. Так и не нарисовал….

Именно взгляд и не давался художнику, а тут — вот он, взгляд создателя, творца и властелина мира!

Никс поспешно склонил голову и опустился на колени. За этим важным и властным господином замаячила лысина и темно коричневая сутана епископа ордена.

— Встань, художник! — важный господин с улыбкой смотрел на него. — Позволь нам посмотреть на твои работы.

— Милости прошу, ваше сиятельство! — а как ещё Никс мог обратиться к королю? — Многие мои работы ещё не окончены и требуют времени и исправлений.

— Ничего, если ты позволишь, мы попытаемся и так понять твой замысел. И если ты продаешь свои картины, то даже купить некоторые из них. Вот на этом холсте у тебя что? — господин ткнул пальцем в только что оконченную картину. Никс похолодел: поверни он её и не избежать ему неприятностей — вон как зыркает на него епископ, да и начальник стражи злобно топорщит усы. Но господин спокойно повернул к себе холст и, отступив на шаг, стал рассматривать полотно.

Епископ нахмурил брови — налицо был факт, позорящий могущество королевства!

Это корабли Либраны или Тибота могли тонуть в морских пучинах, а королевский флот — самый лучший, самый прочный из флотов мира, мог только плавать, гордо неся над волнами славное знамя королевства.

Душа у Никса ушла в пятки — тут плетьми не отделаться, тут пахло галерами. Между тем, важный господин, которого, словно простые люди, сопровождали такие высокие слуги короля и Ордена, неторопливо шел вдоль стены, рассматривая его картины. Уверенной рукой отбрасывал пыльное тряпье, под которым художник прятал отдельные полотна, и, мельком взглянув на изображение, переходил к другому полотну. От ужаса Никс даже зажмурил глаза: великий человек повернул к себе полотно, несущее погибель своему создателю. Зачем только он сохранил этот холст?! И даже название записал на обратной стороне: «Утро накануне казни».

Изобразил он на ней тюремную камеру. Несколько узников обречённо сидели, прижавшись спинами к серой стене. Да и не люди уже были это, а скорее блёклые, безликие тени, размазанные ужасом близкой смерти. Только один, прижав руки, закованные в кандалы к груди, стоял в солнечном потоке, падающем из окна, забранного толстой решёткой. И было в его облике и его детской улыбке столько жизненной силы и света, что сразу и не заметишь невзрачного человечка, в сутане и со знаком Ордена. Монах смотрел из-за решетки, и злобная, довольная ухмылка блуждала на его губах.

Важный господин обернулся к художнику. Никс почти физически ощутил, как бурлящий кипяток касается его ступней и безвольно опустился на колени.

— Встань, художник! Встань с колен, великий мастер! Ибо это мы должны опускаться на колени перед твоим гением и твоими великими полотнами! — Никс не верил своим ушам: эти картины, за которые ему не миновать застенков королевской тюрьмы, эти картины, за которые высокий художественный совет прозвал его бездарной мазилой, эти его картины привели в восторг столь сиятельного господина!

— Пройдут годы, пролетят столетия, и имя короля Унерланда будет упомянуто разве что в учебниках истории. А твое имя будет на устах у всех. Знаменитые музеи мира будут считать за честь иметь у себя твои картины. Встань с колен и больше никогда не становись на них! Гении всегда выше королей, только не всегда живущие рядом с ними могут это рассмотреть. Можешь ли ты продать мне несколько своих картин?

— Сиятельный господин! Я сочту за честь подарить вам хоть половину своих полотен! Ибо цена им очень мала — всего лишь немного еды, да несколько санти, что бы я мог рассчитаться за аренду мастерской. Какие полотна вы пожелаете приобрести?

— Вот эту, — господин указал на «Рассерженного демона». — Эту, — на ней был изображен королевский фрегат, заходящий в порт. — И если возможно, то вот эту, — господин прикоснулся к полотну «Утро накануне казни».

— Как будет угодно вам, великий! — Никс засуетился, все еще не веря, что опасность обошла его стороной. — Это всё будет стоить вам, — он пошевелил губами, подсчитывая стоимость холста и красок, — это будет стоить — тридцать санти!

— Нет, — господин нахмурил брови, — за эту цену я у тебя эти картины покупать не буду!

— Вы правы, сиятельный господин! Цена несколько высока, наверное, я ошибся в подсчетах. Прошу вас не сердиться на меня — всему виной голод, он не дал моим мыслям правильный ход. За все — пятнадцать санти!

— За всё — три талама! И немедленно — солнечным металлом!

Никс Мартис впервые оплошал перед важными гостями — он без сил опустился на колченогий стул.

— Простите меня, ваша светлость, вы назвали немыслимую сумму, или я ослышался, и мои уши перестали слышать должным образом?

— Никс Мартис, — господин знает даже его имя! — ты не ослышался и твои уши в порядке! Я покупаю твои картины за три талама. Эй Фокс! — из-за двери высунулся маленький человечек.

— Я здесь, господин!

— Мой сундучок. И ещё — пошли, кого — нибудь в таверну, пусть купят и принесут сюда лучшей еды и вина. Мастер голоден.

— Друг мой Алекс! Ты не меряно расточителен! Этот малоизвестный художник будет счастлив получить за свою дерзкую мазню и пять санти! Пусть благодарит создателя, что так легко отделался, показав нам свои предерзкие картины!

— Мой любезный друг Жедал! Цена, что я назначил за эти картины, в десять раз меньше! Да, ты прав: если взять стоимость холста, красок и подрамника — то это как раз те деньги, что обозначены тобой. Только дерзновенный полёт его кисти, кисти гениального художника, стоит дороже трех таламов!

Тут слуга внес сундучок. Важный господин повозился с замками, откинул его крышку, и у всех захватило дыхание — он был полон золотыми монетами. Господин взял три штуки и положил их в раскрытую ладонь художника. Затем ещё три легли на вторую ладонь, заляпанную краской. Никс, не веря свалившемуся на него богатству, закрыл глаза кулаками, чтобы столь важные гости не заметили его слезы.

— Не будет столь любезен, великий мастер, подписать мне свои картины? — обратился к нему покупатель.

— О да! С огромной радостью и удовольствием!

Алексей смотрел на дрожащую руку художника и думал: «Ограбят и обманут бедолагу. Ещё убьют за эти монеты. Ужасная страна, дикие нравы!»

— Никс Мартис! У меня к тебе предложение: зачем тебе ютиться в наемной комнатенке, зачем тебе страдать от мук голода? Едем со мной! Там, в моём королевстве, у тебя будет отдельный, великолепный замок с видом на море. Всегда много денег и вдоволь еды. Ты сможешь путешествовать и посещать лучшие уголки мира. Все музеи распахнут для тебя свои двери, и картинные галереи будут становиться в очередь за твоими полотнами. Любая твоя идея и прихоть будут немедленно выполнены! Что тебя удерживает в этом мире?

Никс, впервые за много месяцев, распрямил спину — этот человек и вправду знаток и ценитель прекрасного:

— Великий господин! Позволь тебе показать, кто может удержать меня в этом мире! — он рывком повернул законченный портрет Люции.

— Да — а! Ради такой можно пойти на край земли! Так забери её с собой! Что тебе мешает сделать это?

— Теперь, — мастер осторожно раскрыл ладони, словно опасаясь, что золото могло исчезнуть из них, — ничего!

— Эй, там! — важный господин окликнул слуг, — позвать сюда эту девушку! Как её зовут и где найти?

— Это Люция, мой великий друг, — епископ подобострастно склонился к уху Алекса, — танцовщица из таверны «Якорь», она ещё и…, — он наклонился поближе к Алексею и шепотом произнес несколько слов.

— Для гения это не имеет никакого значения! Распорядитесь найти и привести!

— Эй! Начальника стражи ко мне! — резко развернулся Жедал.

— Я здесь и я весь во внимании, мой господин! — толстый начальник стражи возник в проёме двери.

— Возьми достаточное количество воинов и доставьте из таверны «Якорь» сюда девицу по имени Люция! Она там танцовщица. Да смотрите, не переусердствуйте! Обращайтесь вежливо и учтиво, как с госпожой! Вот, взгляни на её портрет.

— Силы создателя! Редкой красоты женщина! Слушаю и повинуюсь, мой господин! Сочту за честь выполнить для вас такое приятное задание! — начальник стражи выпятил живот и удалился, отдавая громким голосом команды.

— О великий! — перед Алексом возник чиновник Фокс, — доставлены самые лучшие кушанья и вина. Я распорядился взять с собой и слуг для обслуживания обеда. Позвольте подавать?

— Да! Пусть подают вон на тот столик. Уберите с него горшочки с краской! Только бережно и аккуратно! Ничего не разбить и не перепутать!

— Будет исполнено, как вы повелели! — Фокс проворной ящерицей скользнул за дверь, хлопнул в ладоши, и двое слуг, в белых передниках, сноровисто и быстро расставили на столе блюда.

— Прошу тебя, мастер, покушай, и мысли твои станут легче и прозрачней! — с чего это вдруг хитрый лис Жедал стал столь любезен и угодлив с художником?

А-а, вот оно что!

— Не продаст ли и мне, талантливый художник, парочку своих картин? — почуял монах, где пахнет прибылью.

— Правда, я не знаток высокого искусства, однако могу я выбрать исходя из понравившихся мне полотен?

Никс, только кивнул, торопливо пережевывая кусок сочного мяса.

— А портрет этой женщины ты тоже можешь продать? — Жедал, словно коршун, вцепился в раму портрета Люции.

— Н — нет! — замотал головой художник, — это подарок для неё!

— Жаль, жаль! Тогда вот эти две. Я дам за них сто сентамов!

Никс поперхнулся, услышав все ещё чудовищную для него сумму. Жедал, перехватив взгляд Алексея, торопливо поправился:

— За каждую! — и, увидев утвердительный кивок мастера, торопливо стал выкладывать монеты на край стола.

— Мой друг Жедал, что за шум за окнами? — Алексей подошел к маленькому оконцу и отодвинул грубую занавеску.

— Ого! Да у нас, кажется, незваные гости!

Жедал, заглянув через его плечо, заметно побледнел: шумная толпа сопровождала редкую цепочку стражников, которые, взяв «на караул» свои шпаги, чеканили шаг за танцовщицей.

— Никс! Почему стражники короля, арестовав меня, привели к тебе, а ни прямиком в королевскую тюрьму? И что эти высокие господа делают в твоей каморке, насквозь провонявшейся краской?

— Люция! — художник, приободренный едой и немалой кружкой отличного вина, встал и картинно опустился на одно колено перед девушкой, — выходи за меня замуж! Клянусь — я буду самым лучшим мужем на свете!

— Никс, Никс! Мой бедный воздыхатель! По моему, только один ты влюблен в меня по — настоящему и ничего тебе от меня, кроме любви не надо! А скажи мне, мой пылкий поклонник, на что ты собираешься содержать семью? Вдруг я рожу, растолстею и не смогу так легко танцевать, как тогда ты прокормишь нас — меня и ребёнка?

— Легко прокормлю! — Никс, картинным движением, сбросил салфетку с кучки монет, лежащих на краю стола.

— Что это?! — Люция взяла одну серебряную монету, — я за полгода не всегда заработаю такую! Откуда это у тебя?!

— Высокие господа купили мои картины…, — гордо вскинул голову Никс.

— Не может быть, чтобы твои холсты столько стоили!

— А что ты скажешь вот на это? — одну за другой он выложил на стол золотые кругляши.

— Ой, это же солнечный металл! — изумилась Люция. — Знаешь, я, пожалуй, соглашусь стать твоей женой!

— Вот и прекрасно! Значит, поедете ко мне вдвоем! — улыбнулся Алексей.

— Куда нас зовёт этот странный и важный господин? — повернулась к нему Люция.

— Он приглашает нас …, — стекло оконца с треском разлетелось, и в комнату влетел увесистый булыжник. Крики толпы стали громче.

— Эй, там! Стража! — воскликнул испуганный Жедал. В двери просунулся стражник:

— Монсеньор, чернь требует вернуть им назад танцовщицу. Они желают справедливого суда над ней и не дадут увезти в королевскую тюрьму. Они вооружены ножами и настроены решительно!

— Какой суд? Какая тюрьма?! — Жедал поправил нагрудный знак и шагнул к выходу.

— Я с вами, монсеньор! — Алексей отстранил боязливо жавшегося у стены Фокса и направился к выходу.

— Ой, это мои поклонники! Они думают, что меня арестовали гвардейцы короля и мне грозит тюрьма. — Люция кинулась вслед за вельможами.

Глава тридцать пятая

Увидев важных господ, толпа на мгновение притихла, а потом раздались громкие крики. Алексей поднял руку:

— Кто из вас главный? Если будете кричать все вместе, мы вас не поймём!

— Я — главный! — вперёд выступил невзрачный человек с рассечённым лбом. — Моё имя — Рой Парс. Считай меня ночным королём всего порта! А ты кто?

— Я — учитель Алекс! Считай меня одним из святителей!

— Высокого полёта птица! Так это вы отжали у нас Афецию? И чем вы, учителя, отличаетесь от короля? Тот грабит нас налогами, и вы отобрали у нас целый материк!

— А разве этот материк принадлежал тебе, Рой Парс? Разве на нём не жили люди?

— Там не было людей! Там были дикари! Это наши отважные мореходы открыли эти земли и по праву первооткрывателей — Афеция — наша!

— Так я тоже впервые вступил на землю Унерландии, что земли королевства теперь мои?

— Кишка у тебя тонка тягаться с королевской гвардией! — осклабился Рой, — кроме того и мы чего-то да стоим! — он обернулся к толпе, подмигнул верным ребятам и знакомым матросам и те, потрясая ножами, заорали во всю мощь пропитых глоток:

— Шторм! Шторм! Шторм на море! — боевой клич единения всех моряков и пиратов.

— Дружные у тебя ребята! — похвалил Алексей. — Однако у тебя, кроме претензий по поводу материка, есть ещё что-нибудь?

— Есть! Но не к тебе! За что королевская гвардия арестовала Люцию?!

— А кто сказал, что её арестовали? — поправив золотой нагрудный знак, вкрадчивым голосом осведомился Жедал, — танцовщица была приглашена к художнику. Он сделал ей предложение, и теперь она его невеста.

Помнили, ох крепко помнили портовые разбойнички кипящие котлы да прочные верёвки Ордена! Отхлынули, увидев епископа, но, услышав его слова, стали подбираться ближе. Гвардейцы выставили вперёд арбалеты, заряженные тяжелыми стрелами. Такая стрела запросто пробивала не одного человека. Начальник стражи отдал команду, и вперёд просунулись две трубы огнемётных пушек. В толпе кто-то оглушительно засвистел, и на крышах близлежащих домов появились люди Роя Парса. На длинные луки легли стрелы с красным оперением, понятное дело — отравленные!

— Роб, ты что, все дела решаешь с помощью силы? А другого способа у тебя нет? — Алексей невозмутимо взирал на все военные обмены любезностями.

— Есть и другие: хитрость, подлость и деньги! Да, да! Денежки мы очень любим! — осклабился Рой!

«Зубы у него не в порядке, мучается бедолага!» — подумал Алексей.

— Так как ты намерен разрешить ситуацию? — на мысленный запрос Алексея защитная система отозвалась сигналом о полной готовности.

— А чё тут думать, да решать! Всем помаленьку! А можно и одной — откупайся! Ты пришёл на нашу территорию — плати дань!

— А велика ли плата? — Алексей шагнул вперёд, тотчас несколько человек, обнажив ножи, встали полукругом, закрывая главаря.

— Дык, эт, надо подумать, да померковать…, — почесал лоб главарь, — знаться, эт, за то што ваши гвардейцы выташшили Люцию из таверны — десять сентамов! — толпа одобрительно загудела, — за то што художника забидили — ишо пять, — Рой смачно сплюнул себе под ноги, — и вишь: у парней глотки пересохли — добавь два! Всего, знать, вышло — двадцать!

— Неважно у тебя с арифметикой, неважно! Всего получится — семнадцать! И то — пять из них под вопросом! Художника мы и в мыслях не думали обижать! Пусть он сам тебе об этом скажет. Но я, дам тебе десять сентамов! Кроме того, ты получишь завтра столько же, если позволишь художнику и его невесте Люции погостить у тебя ровно сутки.

— Ты — сказал, я — услышал! Эй, Алекс! А ты что и вправду собрался поджарить нас вот этим?

Рой показал на огнемётные трубы, — а не боишься, что мы всё равно намотаем твои кишки на свои ножи?

— Эти гвардейцы сопровождают монсеньора епископа. А я и один легко справлюсь с вами!

Хохот сорвал голубей с крыш близлежащих домов. Смеялась даже Люция, выбежавшая следом за высокородными господами.

— Ничего смешнее и нелепее в своей жизни я не слыхал! Ты — хвастун, лгун и к тому же бросаешься словами, словно рассерженный юродивый собачьими какашками! Да с тобой легко справится моя шестерка! Эй, Шелудивый!

Вперёд протиснулся какой-то замухрышка, с подбитым глазом и оторванной правой штаниной. Он проворно вытащил из-за пояса громадный тесак и, состроив свирепое выражение лица, начал махать им, словно рубил капусту на осеннем поле.

Алексей громко рассмеялся:

— Смешно! А ну — брось нож! — шагнул к «свирепому» коротышке. Тот дернулся, защитное поле намертво схватило его руку с ножом. Бандит заверещал от боли и рухнул на колени.

— Рой Парс, у тебя есть, кто — нибудь более подходящий сразиться со мной? — с явной издёвкой спросил Алексей.

— Эй, там! Позовите громилу Писа! — Рой развернулся к попятившейся толпе.

Через минуту вперед, расталкивая портовых разбойников, вышел здоровенный мужик. Голый торс его перечёркивали две перевязи, на которых висели длинные мечи. Поперёк волосатой груди нелепо громоздился огромный топор с длинной деревянной ручкой. Громила Пис осклабился:

— Гы — ы! Кого здесь нужно укоротить на голову?!

Алексей даже удивился его проворству: одной рукой он выдернул меч, а другой — топор.

Какими— то скользящими движениями, он стал приближаться к противнику, вертя мечом, словно ветряная мельница крыльями. Резкий выпад и треск. Деревянная ручка топора переломилась пополам, словно спичка. Меч, зажатый защитным полем, мгновенно перекочевал в руки Алексея. Громила Пис отлетел метров на десять, сбив на пути с десяток товарищей по пиратскому ремеслу.

— Может, сам попробуешь? — Алексей шагнул к главарю. Его «шестёрки», побросав ножи, бросились врассыпную. Рой Парс оказался на высоте — остался стоять на месте, лишь слегка побледнел.

— В другой раз! Ты что теперь откажешься от своих слов и не дашь мне обещанных двадцать сентамов?

— Не откажусь. Но только десять. Остальные десять потом, когда вернёшь мне художника и Люцию. Да, Рой, картины художника все, слышишь, все до одной, заберешь с собой. Пусть твои друзья, — Алексей поморщился при слове — «друзья», — бережно перенесут картины в безопасное место.

— Будет сделано, — Рой немного помедлил и продолжил, — учитель Алекс!

Жедал махнул рукой начальнику стражи, тот подал команду, и гвардейцы опустили оружие. Огневые трубы тихонько убрали куда-то в сторону. Кто-то из портовых несколько раз прокричал, подражая вороне. Тотчас лучники убрались с крыш. Жедал позвал сопровождающего монаха, и тот трусцой побежал к ближайшему переулку. Оттуда, не спеша, выехала карета с эмблемой ордена.

— Друг мой Алекс! Нам пора, через час у нас аудиенция у короля! — облегчённо вздохнув, монах обратился к Алексу.

— Успеем ещё заехать к скульптору Атмуру.

— Друг мой, Алекс! Зачем вам эта бездарность? Если бы не надгробные памятники, он бы с голоду ноги протянул! Давай заедем лучше к Гасту. Вон он так знатно изваял его святейшество Фарана! — Жедал настойчиво дергал за рукав.

— Скульптор Гаст, которого так настойчиво рекомендовал мне ваш художественный совет, полная бездарность! И скульптура Фарана больше похожа на напыщенного индюка!

Жедал торопливо оглянулся, не усмехаются ли гвардейцы, услышав слова, порочащие его святейшество. Нет, лица выражают крайнюю суровость, в глазах — собачья преданность.

Только ехидная усмешка Люции.

— Мой друг Алекс! Твои слова могут быть истолкованы неверно, чернь сочтет, что ты так отзываешься о великом правителе Ордена Святителей.

— Да создатель с ним, с его святейшеством! Он что, не прерывает своей трехдневной молитвы даже для приемов у короля?

— Как можно! Молитва кончается завтрашней ночью. И сразу состоится заседание синода Ордена. Нас там очень и очень ждут.

— Хорошо. Думаю, успеем сделать все дела. Нам осталось посетить школу при главном монастыре синода, и моя миссия будет закончена. Учитель Ксанд прибудет сразу же после моего доклада.

— Это славно. Братия ордена достойно встретит великого учителя Ксанда. Библиотеки синода, монастыря святого Грита и королевская читальня к его услугам! К сожалению, ты сделал совсем неверный выбор среди художников и скульпторов. Но — это твой выбор и тебе отвечать за него! Мне кажется, эта танцовщица что-то хочет нам сказать! Подойди! — Жедал поманил рукой Люцию.

— Великий господин! — Люция с мольбой смотрела на Алексея, — дозволь мне и Никсу остаться на эту ночь в таверне. Я и мои друзья должны выступить со спектаклем. Мы долго готовились к этому. Даже костюмы сшили.

— Спектакль?! У вас тут театр? А можно мне посмотреть? — удивился Алексей.

— Присутствие такого важного господина на спектакле для нас большая честь! Только у нас очень тесный зал…

— Прекрасно! Мы легко устраним это препятствие! Монсеньор Жедал, есть в королевстве самый лучший и самый просторный театральный зал?

— Мой друг Алекс! Самый лучший зал — королевская опера! Только вот согласятся ли пустить туда таких артистов?

— Возьмите на себя эту миссию, мой друг Жедал! Да, и не забудьте сказать, что у нас будут и свои зрители.

— Чернь в королевской гранд — опера?! Невозможно! — изумился монах.

— Ничего, звон золотых монет возымеет магическое действие на королевских подданных и самого короля!

— Но, мой друг Алекс! Ты приглашаешь в королевский театр свору разбойников! Да их всех тут же арестуют гвардейцы короля!

— Договоритесь с начальником гвардейской стражи и главой королевских соглядатаев. Никто не может быть арестован в этот вечер. Все должны вернуться обратно. Считайте это гостеприимством в мою честь! — нахмурился Алексей.

— Да, конечно! Я думаю, их величество пойдет на это в честь такого высокого гостя нашего королевства! — склонил голову епископ Жедал.

— Ты все слышала, Люция?

— Да, ваше высочество! Это большая честь для нас выступать перед столь высоким и сиятельным господином! — Люция встала на одно колено перед Алексеем.

— Ну, ну! Не надо почестей! Иди и предупреди своих друзей — ваш спектакль будет смотреть сам король! Монсеньор Жедал, едем к скульптору.

Скульптор Атмур неторопливо отпил бодрящий напиток из глиняной кружки.

— Ати, ну когда ты разрешишь мне встать?

— Туна, потерпи ещё немного! Руку чуть повыше подними! Да не плечо, а локоть, вот так, вот умница! — скульптор торопливо добавил маленький кусочек тщательно размятой глины к своему творению и торопливыми движениями маленькой лопаточки, сделанной из кости, стал разравнивать её.

— Ати! Стук колес, кажется, карета подъехала! — натурщица накинула на себя легкий плащ.

— Это ростовщик. Он заказал бюст на могилу….

— Живой?! И бюст, на могилу? — изумилась натурщица Туна. Соседи скульптора утверждают, что не только натурщица. Так, то — соседи! Им виднее.

— На могилу отца! — скульптор, набросив рогожку на незаконченное творение, поспешил к входной двери. Увидев входящего начальника стражи, побледнел и встал на колени. Туна опешила, увидев как за стражником, быстро оглядевшим мастерскую, вошел важный господин в странных, но удивительно красивых одеждах, и следом за ним — епископ ордена.

— Ты и есть скульптор Атмур? — епископ Жедал небрежно коснулся посохом плеча скульптора.

— Это моё имя, ваше святейшество! — слегка заикаясь, ответил ваятель.

— Покажи свое умение — епископ убрал посох и жестом руки приказал Атмуру встать.

— Вот, это надгробный бюст на могилу отца почтенного ростовщика Мамбета, а вот — это ночная ваза купца Кура — скульптор боковым зрением не выпускал из виду важного господина, которого мало интересовало то, что говорил ваятель. Этот властный и важный господин остановился у незаконченной скульптуры и указал на неё пальцем.

— Мастер Атмур, что у тебя здесь, под накидкой?

— Великий господин, это всего лишь набросок, тренировка пальцев, чтобы они не забыли пластичность глины.

— Покажи…, — Алексей поискал глазами, на что можно присесть и, увидев буковый чурбан, сел на него.

— Великий господин…, — Атмур замолчал, перехватив требовательный взгляд епископа, и снял рогожу с изваяния.

Алексей встал. На него глянула изящная девушка. Казалась, она только что небрежным движением откинула назад волосы и, повернув голову, одарила лукавой улыбкой кого-то очень близкого.

— Изрядно! Не зря о тебе молва идет как о талантливом скульпторе! Не зря на тебя в художественном совете поклёп наводят. Не любят бездари талантливых людей, нигде не любят! Скульптор Атмур! Я забираю тебя с собой! Возьми тех людей, кто тебе дорог и нужен. Забери всё из мастерской. Эй, Фокс!

— Я слушаю, мой господин! — преданности чиновника можно было только удивляться.

— Возьми людей и доставьте мастера в монастырь. Слушаться его, как меня. Найдите две добротных повозки: нужно будет перевезти несколько скульптур.

— Великий господин! А как же заказ ростовщика? — ваятель суетился возле бюста.

— Мы выезжаем через два дня, в монастыре святого Бернадта закончишь. Вот это тебе на мелкие расходы, — Алексей положил на край стола серебряную монету.

— Ваша милость, вы ошиблись и дали мне двадцать сентамов! Они так похожи на монету в десять санти! — скульптор с поклоном протягивал монету Алексею.

— Ошибки нет! Ты будешь иметь всё, что захочешь, и прежде всего мастерскую, любой материал, помощников и натурщиц! Свой дом, в котором будет много умных вещей, они будут служить тебе, а так же быстрых и исполнительных слуг! Твои руки и твой талант будут стоить дорого! Очень дорого! Просто ты отправляешься в королевство, где всё это ценят. Не мешкай и отправляйся в монастырь, мастер Атмур!

— Достопочтенный друг мой Алекс! А вдруг скульптор королевства Унерландии не захочет переехать в Афецию? — вкрадчивым голосом осведомился епископ.

Атмур вздрогнул и почтительно опустился на колено.

— Встань, скульптор! Если ты желаешь и далее ваять, — Алексей вложил в последнее слово весь сарказм, на который был способен, — бюсты и надгробия зажравшихся толстосумов, оставайся у короля Унерланда!

— Великий господин! Я поеду с вами, куда прикажите! Только вы договоритесь с Орденом Святителей, чтобы они не были в обиде на меня.

— Скульптор Атмур! Орден Святителей с радостью согласится на твой переезд! Кроме того, монахи Ордена просто горят желанием приютить тебя на два дня и все эти два дня любоваться твоими творениями! Вот всё это тебе подтвердит епископ, монсеньор Жедал!

— Да! Ты, скульптор, можешь ехать с великим господином, куда угодно! Только маленькая просьба — каждым десятым творением одаривай Орден! Во славу святителей! — Жедал осенил всё ещё коленопреклоненного скульптора знамением. Тот встал, не веря, что так дешево отделался.

— Хвала вашей милости, — Атмур поцеловал протянутую руку легата, — хвала святому Ордену!

Важные гости степенно развернулись и направились из мастерской. Начальник охраны, осмотрев скульптуру девушки, хмыкнул и вышел следом за господами. Когда стих стук колес по булыжникам мостовой, скульптор повернулся к натурщице:

— Ты посмотри, посмотри сюда! Двадцать сентамов! Да я за два года не зарабатываю столько! Одевайся, ты едешь со мной. Этот господин слов зря не бросает. У нас будет свой дом, сад и слуги. Я смогу спокойно работать….

— Господин скульптор, повозки готовы! — чиновник Фокс теребил ваятеля за рукав, — учитель Алекс не любит промедлений. Прикажите грузить все, что пожелаете взять с собой.

— Скажи, уважаемый, этот господин, которому ты так усердно служишь, он что король?!

— Нет. Учитель Алекс выше и богаче любого короля! Его указания справедливы, добры — и все их обязаны выполнять! И вы тоже! Извольте показывать, что будете брать с собой в монастырь.

— Вот это, это и вот те фигурки, грузите все! Туна! Собирайся быстрее!

— Ати! Я не поеду с тобой! Кто будет ухаживать за моей бабушкой?

— Уважаемая дама! — скульптор в изумлении уставился на Фокса, так ещё никто не называл натурщицу, зарабатывающую гроши. — Вы возьмите бабушку с собой. У господина Алекса доброе сердце, и он не будет возражать. Только поторопитесь, великий господин не любит промедлений.

— Да, вы правы, достопочтенный Фокс! Мы больше не будем медлить!

Скульптор Атмур постоял в задумчивости у почти законченного бюста отца ростовщика, плюнул себе под ноги и, не оглядываясь, вышел из мастерской. Следом за Туной вышли люди, вынося фигурки и какие-то свёртки. Фокс почесал нос, ещё раз осмотрел мастерскую, остановился возле одинокого бюста отца ростовщика, плюнул себе под ноги и, хлопнув дверью, поспешил к повозкам.

Глава тридцать шестая

В малом зале роскошного замка короля Унерланда VI второй час шло совещание. Присутствовали самые умные и знатные люди королевства. Два зятя короля, три дяди, племянник и шут королевства. Впрочем, шута можно было не считать — кто будет его принимать всерьез?

Вопрос был один. Важный вопрос. Что делать с этим странным посланником учителей?

С одной стороны это был посол от их главного, их короля — Ксанда. С другой стороны, богатый и очень важный человек. Миссия его была тоже более чем странная: подготовить визит самого Ксанда в королевство. Казалось бы, всё просто — один король принимает другого короля. Обмен подарками, бал и шумный ужин с обильными возлияниями. Поздним вечером — балет в королевской опере. Тут смотри в оба: какая из балерин приглянулась высокому гостю. Поздней ночью будет приятным сюрпризом в его спальне. На следующий день — охота: пусть разомнутся королевские борзые и, конечно, снова бал в честь знатной особы.

Сейчас — совсем другое дело: вот лежит список мест, которые желает посетить эта странная особа. Библиотеки: королевская и святого ордена, художественная галерея и лачуги мастеров кисти и резца, которых укажет посол. Ну, скажите, достойно ли это знатной особы, заходить в хижины бедноты и простолюдинов?! Есть, конечно, парочка, другая этих недостойных внимания мазил холста и бумаги. Обласканные королевским вниманием и щедрой оплатой, они имеют приличные мастерские и даже слуг. Что ж, запишем их в список мест посещения. А вот отдалённый монастырь и резервация туземцев…. Это-то ему зачем? Предложим соколиную охоту — королевская забава!

Вот так постепенно и добрались до конца списка. Вот так и решили все вопросы, кроме одного — как соблюсти этикет при встрече? Ранг высокого гостя не укладывался в привычные рамки. Богатство его до неприличия выше, чем вся королевская казна; могущество и сила, король даже поморщился, вспомнив, как вскочили оба епископа, эти Жедал и Ифат, когда он предложил, не церемониться ни с послом, ни с самим Ксандом.

А что?

Башня Мрака — самое место для таких выскочек! Неизвестно откуда, непонятно кто! Нельзя быть слабее их, нельзя показать свою покорность их капризам. А как прикажите быть? Послали три корабля, лучшие три корабля королевской флотилии. Более тысячи отъявленных головорезов, пираты острова Ягуара, на своих узких, словно акулы шхунах, тоже ринулись, соблазненные королевскими милостями, к берегам Афеции.

И что из этого вышло?

А вышла навстречу им небольшая блестящая лодчонка, ни парусов, ни вёсел. Матросов на ней — по пальцам сосчитать. Наглецы предложили повернуть обратно. Дружный хохот грянул с бортов флотилии флибустьеров. Смеялись даже повара, выскочившие из трюмов посмотреть на лодку пришельцев. А с лодки пыхнул слабый дымок, и флагманский корвет взлетел на воздух и рассыпался, словно карточный домик! Еще два дымка — и перед другими кораблями дьявольская сила их оружия взметнула высокие столбы воды. От взрывов все оглохли на некоторое время. Капитаны не стали рисковать и, подобрав уцелевших матросов флагманского корабля, повернули обратно. В гневе король хотел было казнить трусливых капитанов, но когда гвардейцы пришли за ними на пристань, то там их встретили пушки и пушкари с зажженными фитилями. Хвала создателю, их святейшество Фаран вмешался в этот конфликт, и он был благополучно погашен.

Да, намекнуть надо этому королю Ксанду про должок за разбитый корабль, денежки казне будут не лишними.

— Ваше величество! — мажордом возник в дверях, — согласно вашему приказанию, в малом зале ожидают аудиенцию епископ Жедал и посол Алекс!

— Пусть подождут! — король Унерланд любил немного затягивать встречу, пусть знаю, свое место эти послы, неизвестно какой страны.

— Правильно, — оживился шут, — послать послов в то место, на котором сидят! А то обнаглеют и сами пошлют, куда подальше!

— Дядя Рамис, — племянник короля Унерланда всегда нагло встревал в разговор старших, — наверное, пора высечь плетьми шута! Больно много воли в разговорах взял!

— А плеть вьется, вьется да и вокруг того, кто сечет, обовьется! — дурашливо пропел шут.

— Азирт, ты молод, чтобы давать такие советы! А мой шут давал их ещё моёму батюшке, славному королю Унерланду V. Да святится его имя!

— Да святится! — нестройным хором откликнулись присутствующие.

Король лениво протянул руку к витому шнурку и подергал его.

— Пригласи епископа и посла, пусть войдут! — слегка поерзал на троне король.

Разряженный, словно сваха перед входом в дом невесты, мажордом скрылся в дверях, чтобы через секунду появиться вновь и громко возвестить:

— Их святейшество легат Ордена Святителей, монсеньор Жедал! Посол восточной страны — высокородный Алекс! — трижды ударив посохом по мраморной плите, отошел в сторону.

В большой тронный зал медленной походкой, приложив одну руку к сердцу, вошли два человека, один, в темно-коричневой сутане епископа и с золотым треугольником высшей власть на груди, и другой, в парадном мундире дворянской гвардии королевства Унерландии. Все замерли: появиться в таком костюме перед королем, да ещё при не пожалованном им дворянстве!

Король встал с трона. Ноздри его носа трепетали от гнева, глаза метали молнии.

— И послал посол дворянина без штанов по миру! — погремев бубенцами на треугольном колпаке, изрек шут.

— Гвардия! Ко мне! — ещё никто не видел короля в таком гневе, он даже сошел с возвышения, на котором стоял трон. Два зятя короля, три дяди, племянник и даже сам шут королевства в страхе попятились назад. Впрочем, шут, зацепившись пяткой за ножку трона, медленно осел на пол и, сдернув свою шапку, заткнул ею рот. В зал с грохотом ворвалась дюжина гвардейцев. Они ощетинились пиками и взяли в плотное кольцо посла и епископа.

— В Башню Мрака! В Башню обоих! — завизжал король.

То, что произошло потом, почти никто из присутствующих не смог объяснить. Возникла круговерть из отлетающих гвардейцев, сопровождаемая треском ломающихся копий, яростных воплей нападающих и жалобными стонами поверженных. Через минуту все стихло. Мужественные гвардейцы, словно стадо баранов, вспугнутые волком, жались к стенам и колоннам тронного зала, бережно поддерживая вывихнутые руки, тяжело дыша, растирали отшибленные груди, а некоторые с жалобными стонами катались по полу, зажимая руками пах.

— Гвардейцы, на помощь! — завопил капитан королевских гвардейцев.

Он в самом начале суматохи отскочил к дверям, сбив неуклюже пятившегося мажордома.

А вот это уже было серьёзно! В тронный зал, на зов капитана, ворвались пятеро гвардейцев, тотчас направивших на Алексея и Жедала заряженные мушкеты. Правда, на епископа уже ничего не надо было направлять: в самом начале заварухи он упал на колени и, закрыв голову руками, в панике твердил отступную молитву.

Помогло.

Когда все стихло, легат Жедал осторожно поднял голову. Лучше бы он это не делал…. Пятеро мушкетов смотрели прямо в его сердце!

— Мушкетёры, по врагам королевства — пли! — скомандовал король.

Грохот выстрелов ударил тугой волной по ушам присутствующих, рванулся под высокий потолок, закопченный тысячами сгоревших свечей, и заметался между колоннами, дробясь на разные звуки. Когда дым рассеялся, присутствующих охватил ступор. Вместо истерзанных тяжелыми пулями окровавленных трупов, они увидели стоящего, как ни в чем не бывало посла и скрючившегося у его ног епископа ордена.

Алексей медленно протянул руку — и на пол с тяжелым стуком упали пули.

— Опять — ровно пять! — зачем-то сосчитал шут.

И тут, словно неведомая сила подбросила легата:

— Великий король Унерланд! Да святится твое имя во время света и во время тьмы! Мудрый и справедливый король республики Афеции шлет тебе посольство и скромные дары. Эй, там, пропустить слуг с дарами!

Король Унерланд резко развернулся так, что полы его роскошного плаща веером метнулись вокруг, и направился к трону. Шут, словно придворная собака, зажав в зубах свою дурацкую шапку, полз к послам. Король в досаде отвесил ему щедрый пинок, отчего шут кубарем скатился с тронного возвышения прямо к ногам Алексея.

Такая королевская милость совсем не расстроила шута, и он торопливо стал хватать свинцовые пули с пола.

— Король, король! Смотри — все пять пуль совсем — совсем целехоньки! Можно снова зарядить ими мушкеты и выстрелить в посольство этой дерзкой республики Афеции. Вот только не полетели бы все они обратно, в наши неразумные головы.

— Дары великого посольства республики Афеция! — мажордом гулко ударил палкой в пол.

Двое слуг внесли небольшой сундучок, обычно моряки в таких сундучках хранили судовую кассу. Удивленные придворные, в недоумении, уставились на него. Такой малостью можно было только оскорбить.

Жедал подошел к слугам и неторопливым движением открыл сундучок. Он доверху был полон монетами из солнечного металла! Столько золота не водилось в королевской казне со дня коронации первого короля, славного завоевателя Унерланда первого.

— Королевского писаря в тронный зал! Кресло великому посольству!

Слуги, поставив раскрытый сундучок, кинулись выполнять приказ короля. Это была неслыханная милость! Сидеть в присутствии короля могли только особы королевской крови.

Едва только стих голос короля, как, подобострастно согнувшись, вошел писарь, за ним двое прислужников внесли небольшой столик и стул, на который тотчас были разложены бумаги и чернильница с густой тушью. Почти одновременно с писарем слуги внесли два тяжелых стула с высокой спинкой. Резчики по дереву изрядно потрудились — и спинку из черного мореного дуба украшали замысловатые завитушки, плавно перетекающие на высокие подлокотники.

Король, широким жестом, пригласил гостей садиться на пышные сидения, оббитые красным бархатом.

— Садитесь, гостеньки дорогие, в ногах правды нет! Она вся в том месте, что вы так бережно опустили на красненькое! — засуетился вокруг послов шут.

— Сядь рядом! И замолчи! — прикрикнул король на шута. — Высокородный Алекс! Мы, своей королевской милостью, даруем тебе звание дворянина и наделяем земельными угодьями и морским побережьем в местечке Атоза. За особые услуги короне тебе присваивается звание капитана королевской гвардии. Повелеваю отныне всем подданным звать тебя — капитан Алекс де Атоза. Особыми привилегиями тебе разрешено сидеть в присутствии короля и поправлять волосы на голове. А так же выбирать место за королевским столом во время пира! Писарь — бумагу!

Писарь торопливо дописал королевский указ и, посыпав чернила песком, с поклоном протянул королю.

— А это что?! — король ткнул пальцем в указ. — Я приказал наградить славного дворянина де Атоза орденом Утренней Зари с подвесками на эполете!

— Ваше величество! Немедленно внесу указания в высочайший приказ! — придворный писарь, как и все остальные слуги двора, знал о капризном и непостоянном характере своего владыки.

Склонившись над доской столика, он торопливо заскользил пером по бумаге.

— Готово!

Король, не глядя, ткнул свернутым свитком в сторону старшего зятя, по совместительству главного министра королевства.

— Приглашаю высокого посла и дворянина Алекса де Атоза отобедать вместе со мной!

— С удовольствием приму приглашение его величества, только у меня есть две скромные просьбы.

— Слушаю тебя, посол короля Ксанда! — хозяин дворца принял горделивую позу.

— Позвольте присутствовать на обеде епископу и легату Жедалу.

— Повелеваю! — пусть присутствует! Но только место ему всегда по левую руку от дворянина и посла Алекса де Атозы! Суть второй просьбы?

— Слава о твоем театре гремит по всему материку Унебрании, — король тщетно попытался скрыть довольную улыбку, ещё бы, на всех картах, как империи, так и торговой республики, все земли восточного материка обозначались как: «Тибрания», и только в королевстве строго держались своего названия.

— Вечером мы посетим мой театр. Ты и легат сможете лицезреть театральное действо.

— Это прекрасно! Только я прошу о небольшой услуге — позвольте мне взять в аренду на сегодняшний вечер ваш великолепный театральный зал! Аренда будет оплачена тройной ценой, и все актеры получат недельное жалование.

— Пустяки! Актерам достаточной наградой будет лицедействовать передо мной и моими гостями!

— Все дело в том, что актеры будут мои! — Алексей чуть-чуть наклонился вперед, ожидая протеста короля.

— Как это мило с твоей стороны! Привести с собой театральную труппу! Думаю, что мы насладимся отменным зрелищем в этот вечер!

— Нет, ваше величество! Труппа со мной не приехала! Вот как только мы наладим отношения между нашими странами, — на лицо короля набежала легкая тень: так нагло называть его заморские земли своей страной, — наши актеры непременно будут блистать на подмостках вашего театра!

А в сегодняшний вечер наши взоры усладит труппа Люции!

— Труппа Люции?! Никогда не слыхал о такой! Начальника соглядатаев ко мне!

— Всю труппу — в зал, Люцию — на сцену! — погремев бубенцами, изрек шут.

Король не обратил никакого внимания на реплику шута и небрежным взмахом руки подозвал к себе младшего племянника, по совместительству королевского советника по развлечениям.

— Слушай, Бутий, а ты почему ничего не слышал о театре Люции? Почему я узнаю об этом от человека, который всего два дня как гостит в моей стране?! — король ухватил племянника за золотую цепь, намотал её на кулак и подтянул придворного к себе.

— Ваше высочество! Но эта труппа нигде не давала ни одного концерта! Наверное, это их дебют, и они хотят произвести фурор в столице и при дворе короля!

— Ну ладно…. Убедил! — король размотал цепь с руки и небрежно бросил её на грудь племянника. — Проваливай! Ничего он не знает, ничего не ведает!

— Начальник соглядатаев и роты королевских филеров, генерал Флярис! — мажордом аккуратно пристукнул палкой о пол.

Начальника тайной полиции королевства боялись все, даже шут.

— Генерал! Почему я узнаю о какой-то там театральной труппе от нашего гостя?! Почему вот он о ней знает, а мой генерал ничего такого нет?! — капризным тоном завелся король.

— Ваше величество! — генерал наклонил голову. — Я знаю о желании нашего гостя посмотреть спектакль устраиваемый танцовщицей Люцией! Только там, в её труппе, половина актёров преступники и бандиты!

— Так почему они до сих пор не в тюрьме?! — дребезжащим от гнева голосом вскричал король.

— Чернь многочисленна, сплочена и хорошо знает портовые трущобы. Мы не силе арестовать их всех сразу! Потихоньку, по одному — и все в тюрьме будут, а оттуда перекочуют на виселицы….

— А как же спектакль? Вот я и славный дворянин де Атоза, кстати, он кавалер ордена Утренней Зари с подвесками на эполете! Вот мы желаем лицезреть и Люцию и её спектакль! Мне кажется, что ты, генерал Флярис, вполне заслужил подвески на эполету! Мне кажется, как раз после спектакля эти подвески будут так к твоему лицу генерал!

— Я рад доставить моему королю это удовольствие! Я не только рад, но и даже горд, что король обратился ко мне с такой просьбой! Спектакль состоится в назначенное вами время, мой король!

— Тогда так, мой генерал Флярис и даже без пяти минут кавалер алмазных подвесок! Спектакль должен начаться в восемь вечера. И ни один филер, ни один шпик, не смеют даже носа высунуть на улицу, ведущую от порта до королевской гранд-опера! Все артисты, слышите, все!!! — король даже притопнул ногой, словно подчеркивая важность своих слов, — все до одного как пришли, так и ушли к себе, в эти самые….

— Трущобы — подсказал шут.

— Вот именно — в они самые! Запомни генерал, подвески на эполет просто так не даются!

— Внимание и повиновение, мой король! Все будет исполнено точно, так как вы приказали! Я пошлю в портовые хижины гонца, и он передаст ваши условия артистам и Люции. Разрешите откланяться?

— Разрешаю, — король небрежным взмахом руки отпустил генерала. Тот, слегка кланяясь, направился к двери, нарочито печатая шаги.

— Эй, генерал Флярис! — вспомнил что-то король, — слышь, только улица от порта до гранд-опера! А на остальных — гвардейцы в полном вооружении! И горе тому, кто осмелится свернуть туда!

— Как скажите, мой король! Тот, кто свернет, не увидит завтрашнего утра!

В малом зале роскошного замка короля Унерланда VI второй час шло совещание. Присутствовали самые умные и знатные люди королевства. Два зятя короля, три дяди, племянник и шут королевства. Впрочем, шута можно было не считать — кто будет его принимать всерьез?

Вопрос был один. Важный вопрос. Что делать с этим странным посланником учителей?

С одной стороны это был посол от их главного, их короля — Ксанда. С другой стороны, богатый и очень важный человек. Миссия его была тоже более чем странная: подготовить визит самого Ксанда в королевство. Казалось бы, всё просто — один король принимает другого короля. Обмен подарками, бал и шумный ужин с обильными возлияниями. Поздним вечером — балет в королевской опере. Тут смотри в оба: какая из балерин приглянулась высокому гостю. Поздней ночью будет приятным сюрпризом в его спальне. На следующий день — охота: пусть разомнутся королевские борзые и, конечно, снова бал в честь знатной особы.

Сейчас — совсем другое дело: вот лежит список мест, которые желает посетить эта странная особа. Библиотеки: королевская и святого ордена, художественная галерея и лачуги мастеров кисти и резца, которых укажет посол. Ну, скажите, достойно ли это знатной особы, заходить в хижины бедноты и простолюдинов?! Есть, конечно, парочка, другая этих недостойных внимания мазил холста и бумаги. Обласканные королевским вниманием и щедрой оплатой, они имеют приличные мастерские и даже слуг. Что ж, запишем их в список мест посещения. А вот отдалённый монастырь и резервация туземцев…. Это-то ему зачем? Предложим соколиную охоту — королевская забава!

Вот так постепенно и добрались до конца списка. Вот так и решили все вопросы, кроме одного — как соблюсти этикет при встрече? Ранг высокого гостя не укладывался в привычные рамки. Богатство его до неприличия выше, чем вся королевская казна; могущество и сила, король даже поморщился, вспомнив, как вскочили оба епископа, эти Жедал и Ифат, когда он предложил, не церемониться ни с послом, ни с самим Ксандом.

А что?

Башня Мрака — самое место для таких выскочек! Неизвестно откуда, непонятно кто! Нельзя быть слабее их, нельзя показать свою покорность их капризам. А как прикажите быть? Послали три корабля, лучшие три корабля королевской флотилии. Более тысячи отъявленных головорезов, пираты острова Ягуара, на своих узких, словно акулы шхунах, тоже ринулись, соблазненные королевскими милостями, к берегам Афеции.

И что из этого вышло?

А вышла навстречу им небольшая блестящая лодчонка, ни парусов, ни вёсел. Матросов на ней — по пальцам сосчитать. Наглецы предложили повернуть обратно. Дружный хохот грянул с бортов флотилии флибустьеров. Смеялись даже повара, выскочившие из трюмов посмотреть на лодку пришельцев. А с лодки пыхнул слабый дымок, и флагманский корвет взлетел на воздух и рассыпался, словно карточный домик! Еще два дымка — и перед другими кораблями дьявольская сила их оружия взметнула высокие столбы воды. От взрывов все оглохли на некоторое время. Капитаны не стали рисковать и, подобрав уцелевших матросов флагманского корабля, повернули обратно. В гневе король хотел было казнить трусливых капитанов, но когда гвардейцы пришли за ними на пристань, то там их встретили пушки и пушкари с зажженными фитилями. Хвала создателю, их святейшество Фаран вмешался в этот конфликт, и он был благополучно погашен.

Да, намекнуть надо этому королю Ксанду про должок за разбитый корабль, денежки казне будут не лишними.

— Ваше величество! — мажордом возник в дверях, — согласно вашему приказанию, в малом зале ожидают аудиенцию епископ Жедал и посол Алекс!

— Пусть подождут! — король Унерланд любил немного затягивать встречу, пусть знаю, свое место эти послы, неизвестно какой страны.

— Правильно, — оживился шут, — послать послов в то место, на котором сидят! А то обнаглеют и сами пошлют, куда подальше!

— Дядя Рамис, — племянник короля Унерланда всегда нагло встревал в разговор старших, — наверное, пора высечь плетьми шута! Больно много воли в разговорах взял!

— А плеть вьется, вьется да и вокруг того, кто сечет, обовьется! — дурашливо пропел шут.

— Азирт, ты молод, чтобы давать такие советы! А мой шут давал их ещё моёму батюшке, славному королю Унерланду V. Да святится его имя!

— Да святится! — нестройным хором откликнулись присутствующие.

Король лениво протянул руку к витому шнурку и подергал его.

— Пригласи епископа и посла, пусть войдут! — слегка поерзал на троне король.

Разряженный, словно сваха перед входом в дом невесты, мажордом скрылся в дверях, чтобы через секунду появиться вновь и громко возвестить:

— Их святейшество легат Ордена Святителей, монсеньор Жедал! Посол восточной страны — высокородный Алекс! — трижды ударив посохом по мраморной плите, отошел в сторону.

В большой тронный зал медленной походкой, приложив одну руку к сердцу, вошли два человека, один, в темно-коричневой сутане епископа и с золотым треугольником высшей власть на груди, и другой, в парадном мундире дворянской гвардии королевства Унерландии. Все замерли: появиться в таком костюме перед королем, да ещё при не пожалованном им дворянстве!

Король встал с трона. Ноздри его носа трепетали от гнева, глаза метали молнии.

— И послал посол дворянина без штанов по миру! — погремев бубенцами на треугольном колпаке, изрек шут.

— Гвардия! Ко мне! — ещё никто не видел короля в таком гневе, он даже сошел с возвышения, на котором стоял трон. Два зятя короля, три дяди, племянник и даже сам шут королевства в страхе попятились назад. Впрочем, шут, зацепившись пяткой за ножку трона, медленно осел на пол и, сдернув свою шапку, заткнул ею рот. В зал с грохотом ворвалась дюжина гвардейцев. Они ощетинились пиками и взяли в плотное кольцо посла и епископа.

— В Башню Мрака! В Башню обоих! — завизжал король.

То, что произошло потом, почти никто из присутствующих не смог объяснить. Возникла круговерть из отлетающих гвардейцев, сопровождаемая треском ломающихся копий, яростных воплей нападающих и жалобными стонами поверженных. Через минуту все стихло. Мужественные гвардейцы, словно стадо баранов, вспугнутые волком, жались к стенам и колоннам тронного зала, бережно поддерживая вывихнутые руки, тяжело дыша, растирали отшибленные груди, а некоторые с жалобными стонами катались по полу, зажимая руками пах.

— Гвардейцы, на помощь! — завопил капитан королевских гвардейцев.

Он в самом начале суматохи отскочил к дверям, сбив неуклюже пятившегося мажордома.

А вот это уже было серьёзно! В тронный зал, на зов капитана, ворвались пятеро гвардейцев, тотчас направивших на Алексея и Жедала заряженные мушкеты. Правда, на епископа уже ничего не надо было направлять: в самом начале заварухи он упал на колени и, закрыв голову руками, в панике твердил отступную молитву.

Помогло.

Когда все стихло, легат Жедал осторожно поднял голову. Лучше бы он это не делал…. Пятеро мушкетов смотрели прямо в его сердце!

— Мушкетёры, по врагам королевства — пли! — скомандовал король.

Грохот выстрелов ударил тугой волной по ушам присутствующих, рванулся под высокий потолок, закопченный тысячами сгоревших свечей, и заметался между колоннами, дробясь на разные звуки. Когда дым рассеялся, присутствующих охватил ступор. Вместо истерзанных тяжелыми пулями окровавленных трупов, они увидели стоящего, как ни в чем не бывало посла и скрючившегося у его ног епископа ордена.

Алексей медленно протянул руку — и на пол с тяжелым стуком упали пули.

— Опять — ровно пять! — зачем-то сосчитал шут.

И тут, словно неведомая сила подбросила легата:

— Великий король Унерланд! Да святится твое имя во время света и во время тьмы! Мудрый и справедливый король республики Афеции шлет тебе посольство и скромные дары. Эй, там, пропустить слуг с дарами!

Король Унерланд резко развернулся так, что полы его роскошного плаща веером метнулись вокруг, и направился к трону. Шут, словно придворная собака, зажав в зубах свою дурацкую шапку, полз к послам. Король в досаде отвесил ему щедрый пинок, отчего шут кубарем скатился с тронного возвышения прямо к ногам Алексея.

Такая королевская милость совсем не расстроила шута, и он торопливо стал хватать свинцовые пули с пола.

— Король, король! Смотри — все пять пуль совсем — совсем целехоньки! Можно снова зарядить ими мушкеты и выстрелить в посольство этой дерзкой республики Афеции. Вот только не полетели бы все они обратно, в наши неразумные головы.

— Дары великого посольства республики Афеция! — мажордом гулко ударил палкой в пол.

Двое слуг внесли небольшой сундучок, обычно моряки в таких сундучках хранили судовую кассу. Удивленные придворные, в недоумении, уставились на него. Такой малостью можно было только оскорбить.

Жедал подошел к слугам и неторопливым движением открыл сундучок. Он доверху был полон монетами из солнечного металла! Столько золота не водилось в королевской казне со дня коронации первого короля, славного завоевателя Унерланда первого.

— Королевского писаря в тронный зал! Кресло великому посольству!

Слуги, поставив раскрытый сундучок, кинулись выполнять приказ короля. Это была неслыханная милость! Сидеть в присутствии короля могли только особы королевской крови.

Едва только стих голос короля, как, подобострастно согнувшись, вошел писарь, за ним двое прислужников внесли небольшой столик и стул, на который тотчас были разложены бумаги и чернильница с густой тушью. Почти одновременно с писарем слуги внесли два тяжелых стула с высокой спинкой. Резчики по дереву изрядно потрудились — и спинку из черного мореного дуба украшали замысловатые завитушки, плавно перетекающие на высокие подлокотники.

Король, широким жестом, пригласил гостей садиться на пышные сидения, оббитые красным бархатом.

— Садитесь, гостеньки дорогие, в ногах правды нет! Она вся в том месте, что вы так бережно опустили на красненькое! — засуетился вокруг послов шут.

— Сядь рядом! И замолчи! — прикрикнул король на шута. — Высокородный Алекс! Мы, своей королевской милостью, даруем тебе звание дворянина и наделяем земельными угодьями и морским побережьем в местечке Атоза. За особые услуги короне тебе присваивается звание капитана королевской гвардии. Повелеваю отныне всем подданным звать тебя — капитан Алекс де Атоза. Особыми привилегиями тебе разрешено сидеть в присутствии короля и поправлять волосы на голове. А так же выбирать место за королевским столом во время пира! Писарь — бумагу!

Писарь торопливо дописал королевский указ и, посыпав чернила песком, с поклоном протянул королю.

— А это что?! — король ткнул пальцем в указ. — Я приказал наградить славного дворянина де Атоза орденом Утренней Зари с подвесками на эполете!

— Ваше величество! Немедленно внесу указания в высочайший приказ! — придворный писарь, как и все остальные слуги двора, знал о капризном и непостоянном характере своего владыки.

Склонившись над доской столика, он торопливо заскользил пером по бумаге.

— Готово!

Король, не глядя, ткнул свернутым свитком в сторону старшего зятя, по совместительству главного министра королевства.

— Приглашаю высокого посла и дворянина Алекса де Атоза отобедать вместе со мной!

— С удовольствием приму приглашение его величества, только у меня есть две скромные просьбы.

— Слушаю тебя, посол короля Ксанда! — хозяин дворца принял горделивую позу.

— Позвольте присутствовать на обеде епископу и легату Жедалу.

— Повелеваю! — пусть присутствует! Но только место ему всегда по левую руку от дворянина и посла Алекса де Атозы! Суть второй просьбы?

— Слава о твоем театре гремит по всему материку Унебрании, — король тщетно попытался скрыть довольную улыбку, ещё бы, на всех картах, как империи, так и торговой республики, все земли восточного материка обозначались как: «Тибрания», и только в королевстве строго держались своего названия.

— Вечером мы посетим мой театр. Ты и легат сможете лицезреть театральное действо.

— Это прекрасно! Только я прошу о небольшой услуге — позвольте мне взять в аренду на сегодняшний вечер ваш великолепный театральный зал! Аренда будет оплачена тройной ценой, и все актеры получат недельное жалование.

— Пустяки! Актерам достаточной наградой будет лицедействовать передо мной и моими гостями!

— Все дело в том, что актеры будут мои! — Алексей чуть-чуть наклонился вперед, ожидая протеста короля.

— Как это мило с твоей стороны! Привести с собой театральную труппу! Думаю, что мы насладимся отменным зрелищем в этот вечер!

— Нет, ваше величество! Труппа со мной не приехала! Вот как только мы наладим отношения между нашими странами, — на лицо короля набежала легкая тень: так нагло называть его заморские земли своей страной, — наши актеры непременно будут блистать на подмостках вашего театра!

А в сегодняшний вечер наши взоры усладит труппа Люции!

— Труппа Люции?! Никогда не слыхал о такой! Начальника соглядатаев ко мне!

— Всю труппу — в зал, Люцию — на сцену! — погремев бубенцами, изрек шут.

Король не обратил никакого внимания на реплику шута и небрежным взмахом руки подозвал к себе младшего племянника, по совместительству королевского советника по развлечениям.

— Слушай, Бутий, а ты почему ничего не слышал о театре Люции? Почему я узнаю об этом от человека, который всего два дня как гостит в моей стране?! — король ухватил племянника за золотую цепь, намотал её на кулак и подтянул придворного к себе.

— Ваше высочество! Но эта труппа нигде не давала ни одного концерта! Наверное, это их дебют, и они хотят произвести фурор в столице и при дворе короля!

— Ну ладно…. Убедил! — король размотал цепь с руки и небрежно бросил её на грудь племянника. — Проваливай! Ничего он не знает, ничего не ведает!

— Начальник соглядатаев и роты королевских филеров, генерал Флярис! — мажордом аккуратно пристукнул палкой о пол.

Начальника тайной полиции королевства боялись все, даже шут.

— Генерал! Почему я узнаю о какой-то там театральной труппе от нашего гостя?! Почему вот он о ней знает, а мой генерал ничего такого нет?! — капризным тоном завелся король.

— Ваше величество! — генерал наклонил голову. — Я знаю о желании нашего гостя посмотреть спектакль устраиваемый танцовщицей Люцией! Только там, в её труппе, половина актёров преступники и бандиты!

— Так почему они до сих пор не в тюрьме?! — дребезжащим от гнева голосом вскричал король.

— Чернь многочисленна, сплочена и хорошо знает портовые трущобы. Мы не силе арестовать их всех сразу! Потихоньку, по одному — и все в тюрьме будут, а оттуда перекочуют на виселицы….

— А как же спектакль? Вот я и славный дворянин де Атоза, кстати, он кавалер ордена Утренней Зари с подвесками на эполете! Вот мы желаем лицезреть и Люцию и её спектакль! Мне кажется, что ты, генерал Флярис, вполне заслужил подвески на эполету! Мне кажется, как раз после спектакля эти подвески будут так к твоему лицу генерал!

— Я рад доставить моему королю это удовольствие! Я не только рад, но и даже горд, что король обратился ко мне с такой просьбой! Спектакль состоится в назначенное вами время, мой король!

— Тогда так, мой генерал Флярис и даже без пяти минут кавалер алмазных подвесок! Спектакль должен начаться в восемь вечера. И ни один филер, ни один шпик, не смеют даже носа высунуть на улицу, ведущую от порта до королевской гранд-опера! Все артисты, слышите, все!!! — король даже притопнул ногой, словно подчеркивая важность своих слов, — все до одного как пришли, так и ушли к себе, в эти самые….

— Трущобы — подсказал шут.

— Вот именно — в они самые! Запомни генерал, подвески на эполет просто так не даются!

— Внимание и повиновение, мой король! Все будет исполнено точно, так как вы приказали! Я пошлю в портовые хижины гонца, и он передаст ваши условия артистам и Люции. Разрешите откланяться?

— Разрешаю, — король небрежным взмахом руки отпустил генерала. Тот, слегка кланяясь, направился к двери, нарочито печатая шаги.

— Эй, генерал Флярис! — вспомнил что-то король, — слышь, только улица от порта до гранд-опера! А на остальных — гвардейцы в полном вооружении! И горе тому, кто осмелится свернуть туда!

— Как скажите, мой король! Тот, кто свернет, не увидит завтрашнего утра!

Глава тридцать седьмая

Никогда ещё в большом зале королевской гранд-опера не было такой суматохи! Слуги суетливо переносили с места на место декорации, бочки с растениями и деревянные панели с нарисованными крепостными стенами и башнями. Подгоняемые суровыми окриками главного распорядителя, они не переставляли удивляться тому, что всегда чванливо — чопорный художник театра угодливо слушался какой-то девчонки в простеньком платье. Мало кто видел, как, выйдя из кареты, этот гроза всех артистов и прислуживающих в театре, выслушав распоряжение королевского мажордома, разразился гневной тирадой. Его гнев объяснялся просто — он не привык слушать, кого либо, разумеется, кроме короля, да святится его имя, а тут какая-то простолюдинка будет давать ему указания?! Ему — таланту среди гениев! Он поначалу даже отмахнулся от серенького невзрачного человечка, но тот что-то сунул в руку художника, и вдруг с ним произошла разительная перемена. Слонявшиеся без дела королевские артисты даже гадали, сколько сентамов скользнули в ладонь художника. Им и в голову не могло прийти, что художник, ослепленный блеском солнечного металла, готов был прислуживать самому дьяволу!

Впрочем, артистам, взбудораженным неизвестно почему выплаченным недельным жалованием, было не до суеты художника. Послонявшись без дела, они собрались на галерке и с возрастающим изумлением наблюдали, как очаровательная девчушка вертит их художественным руководителям, словно влюбленным в неё юнцом. Изумлению их не было предела, когда поодиночке, или небольшими группами, в театр стали приходить подозрительные личности. Да что там — подозрительные, прямо какие-то разбойничьи рожи! А эти явно портовые бандиты, так же безропотно слушались хрупкую девчонку и послушно переодевались в костюмы, что-то репетировали и, свирепо размахивая длинными ножами, устраивали шуточные сцены драк и разбойничьих нападений на жалобно верещавших богатых горожан. Впрочем, и сами «богатые горожане», отдав кошельки, потом обнимались с грабителями. Понемногу становилось понятно, что на блистательных подмостках королевской оперы будет разыгрываться сценка из неведомой и тревожно-непонятной жизни самого дна общества — изгоев и преступивших закон простолюдинов. А когда, ближе под вечер, в опере появился королевский шут и племянник короля, всем стало понятно — спектакль посетит сам король!

И вот, почти за час до начала спектакля, в зал начала прибывать почтенная публика. Нет, разряженные синьорины и чопорные синьоры не стремились занять свои места в партере и боковых ложах. Они по давней традиции, заведенной еще первым королем, а может и вторым? Кто их там запомнил с их номерами? Так вот — традиция просто обязывала пройти через буфет и пригубить стаканчик, другой вина из королевских погребков. Ходили слухи, что это вино в погребок закупалось у тех же торговцев, у которых запасались этим товаром и владельцы самых последних портовых таверн. Но, попробуй, скажи кому, что это вино выжато не из ягоды, нежившейся на благородных королевских виноградниках! Так и платили в три дорого, так и хвалили, причмокивая губами дешевенькое вино. Но вот — выпили, похвалили и стали рассаживаться по местам, косясь на королевскую ложу. Там было пусто. Подгоняемые постукиванием дирижерской палочки, стали занимать свои места музыканты. Нестройные отрывки мелодий, звуки настраиваемых инструментов приглушили шум публики, горячо обсуждавшей новость о спектакле простолюдинов. Так успели прозвать предстоящее действо театра постой танцовщицы Люции.

Наконец, двери королевской ложи распахнулись, и племянник короля сделал торопливый знак дирижеру. Тот суетливо замахал палочкой на музыкантов, поднял обе руки вверх, и, с резким взмахом, грянула мелодия. «Славься, славься, наш добрый король, правь нами твердой рукой!»

Король Унерланд VI величественно прошествовал в ложу, подойдя к балюстраде, огораживающей балкон, помахал белым платочком столичной знати, распевающей хвалебный гимн. Подождав пару минут, король небрежным жестом руки прервал словославия и здравницы в свою честь. Опустившись в глубокое кресло, их величество подозвал шута и что-то сказал ему. В ложу уверенно вошел неизвестный никому человек в дворянском одеянии. По партеру, полностью занятому знатными и именитыми придворными, прошелестел шепоток: «Кто это?»

Неизвестный дворянин резко отличался от всех сановников не только молодостью и стройностью фигуры, но и уверенностью в движениях и жестах. Он спокойно сел, справа от короля, и изумление публики достигло предела — алмазные подвески на его эполете блеснули яркими искрами в пламени свечей.

Кто этот неизвестный, так обласканный королем?!

Знатные дамы выхватили веера, ленивыми движениями обмахнулись ими несколько раз и, послав томный взгляд, закрыли их, переложив в другую руку. Это был тайный знак, на «языке веера» он означал: я жажду свидания с тобой. Пыл влюбчивых синьорин сразу поубавился, когда рядом с неизвестным тяжело плюхнулся в кресло епископ ордена. И это тоже вызвало пересуды — в королевскую ложу допускался только глава синода. Но его святейшество Фаран только сегодня в полночь заканчивал трехдневную молитву. Севшие слева от их высочества дочери и зятья уже мало интересовали публику. Интерес к спектаклю был потерян, знать более занимал вопрос — что происходит и кто этот, безусловно, богатый сеньор? Все знали: алмазные подвески никак не тянули меньше, чем на десять таламов, положенных на пухлую королевскую ладонь.

Тут из складок занавеса выскользнул вертлявый низенький человечек в шутовском колпаке и звонко ударил в бубен:

— Почтеннейшая публика! А вот и я! Сейчас мои друзья расскажут вам одну историю, Да что там историю — жизнь двух влюбленных, а вот удалась она или нет, то судить вам!

Алексей с трудом узнал «Шелудивого», шестерку главаря портовых разбойников Роя Парса. Занавес медленно пополз по сторонам, волоча тяжелые парчовые кисти по полу, и изумленным взорам зрителей предстала портовая площадь. Если бы не кадки с раскидистыми пальмами да легкая декорация на заднике сцены, где плескались настолько натурально нарисованные волны, то можно было легко узнать площадку перед столичным портом.

— Синьор де Атоза, ты не находишь, что эта картинка слишком реалистична? — король наклонился к Алексею.

— Да, ваше высочество, очень похоже на натуральный порт.

— Ой, ой, — король обрадовался, словно ребенок. — Смотри, смотри, — он даже затеребил Алексея за рукав, — ты видишь, волны так и плещутся, а вон и чайка пролетела! Как они это делают?

Алексей присмотрелся и понял, что два портовых обитателя просто треплют края полотна, отчего нарисованные волны колеблются, словно море и вправду гонит волну за волной. А сверху, на подмостках, пробегает малец, и на нитке проносит искусно сделанную из бумаги чайку. И ещё он понял, что актеры театра всегда потчевали короля слащавыми сценками. В этих сценах медленные повороты сменялись реверансами, и жеманные барышни притворно падали в обморок, на руки кавалеров, услышав от них признания в любви.

— Ваше высочество! Это они хотят показать вам реальную жизнь.

На сцене тем временем одна сценка сменялась другой. Бесхитростная история — он, сын богатого торговца, она простая девушка. Но вся интрига в том, что её отец лихой атаман разбойничьей шайки. Пока спектакль достиг роковой встречи двух отцов, да ещё на узенькой дорожке, на сцене так и мелькали, разлетаясь, цветастые юбки танцовщиц. Но взгляд короля неотрывно следовал за одной, стройные ножки которой едва скрывались под белой тканью настолько легкомысленного, по меркам местной знати, платья, что порой казалось: она вот-вот вспорхнет и улетит.

— Доблестный Флярис! Вон там, на сцене, мелькают твои алмазные подвески на эполет. Вон-вон, видишь, в белой юбочке с красной оборочкой!

— Внимание и повиновение, мой король! Считайте, что ваше желание уже выполнено! — угодливо согнулся генерал Флярис.

«Надо выручать Люцию, этот боров глаз на неё положил, а генерал за алмазные подвески половину портовых разбойничков положит».

— Ваше величество, — Алексей склонился к королю, неужели, правда — в вашей тюрьме вот так жестоко обращаются с преступниками?

Король, оторвавшись от сцены, где в тюремной камере избивали атамана шайки, с недоумением воззрился на Алексея:

— Да ты что? Это они на сцене так представляют! Артисты! Для пущей острастки, так сказать! В моей темнице все не так! Там даже на ужин фрукты подают. А если какой из моих подданных преступит закон и суровое наказание для него неизбежно, так ему положены три желания. И завтрак с королевского стола! Да что я тебе все объясняю, как дворянин, ты имеешь право сам все увидеть и хоть сейчас посетить Башню Мрака, это злые языки так называют королевскую темницу.

— Благодарю, вас, ваше величество! Не могли бы вы попросить бравого генерала Фляриса сопроводить меня для посещения королевской темницы? Я намерен посетить её сразу после спектакля.

— К чему такая спешка? Можно и завтра, при свете дня, поехать туда — чуть заметная усмешка промелькнула на губах короля. У любого из подданных короля, от такой усмешки, похолодело бы сердце от предчувствия неминуемой смерти.

— Завтра у меня аудиенция у его святейшества монсеньора Фарана. Я думаю, что генерал с удовольствием предоставит свою карету для такой поездки. А обратно мы могли бы подвезти блистательную танцовщицу Люцию.

Король всем корпусом развернулся к Алексею, о такой удаче он и мечтать не мог! Одним выстрелом убить двух зайцев!

— Как это мило с твоей стороны, доблестный синьор де Атоза! Думаю, что девица не откажется прокатиться в компании двух знатных дворян королевства! Дарую вам ещё одну привилегию — лично подавать мне бокал вина. Мой шут проводит вас в буфет, и там вы выберите тот сорт вина, который сочтете нужным. Да, не забудьте и для себя бокал, король никогда не пьет в одиночестве!

Алексей понял, что король удаляет его из ложи для какого-то секретного поручения. В том, что он отдаст его генералу Флярису, не было сомнений. Незаметно поправив небольшой аппарат, спрятанный за левым ухом, Алексей направился вслед за шутом.

— Благородный дворянин не должен обидеть себя! Синьор дворянин просто обязан взять с собой бутылку лучшего вина! Милость нашего короля так безгранична! Он и подвески дарует и Башню Мрака! И все в один день, все в один день! — суетился придворный шут.

«А парень — не из глупцов, вон, как открыто, предупреждает об опасности! Надо будет привлечь его на свою сторону».

— Скажи мне свое имя.

— Зачем благородному дворянину знать мое имя? Зовите меня просто — Шут!

— Хорошо, пусть так будет. Завтра, когда мы встретимся снова, ты назовешь мне свое имя?

— Завтра?! Встретимся? Тогда я скажу тебе свое имя и даже имя своего отца, если это будет угодно высокородному синьору!

«Считает меня тупицей, не понявшим его намека на опасность!» — усмехнулся Алексей.

— Хорошо, в таком случае, мы возьмем на рынке сладостей и навестим твою матушку. Надеюсь, чаем она нас угостит?

Шут, словно в отчаянии, схватился за голову и понес околесицу:

— Давай помолимся невзначай, чтоб нам завтра было чем пить чай! И матушки в глаза ещё разок взглянуть и новый день хорошим словом помянуть!

— О-о! Да ты у нас поэт?! — восхитился Алексей. — А как тебе вот это: — и он продекламировал несколько строк из «Евгения Онегина»:

— Смеркалось, на столе, блистая, шипел сердито самовар, пузатый чайник, нагревая, над ним струился легкий пар…

— Велик создатель! Чьи это стихи?! — остановился изумленный шут.

— Мои, — простенько соврал Алексей.

Шут как-то поник, сгорбившись, засеменил вниз по ступенькам. Алексей заметил, как он сдернул с головы колпак и вытер им лицо.

«Вот тебе и шут, кривляка, а душа у него добрая и ранимая. Жалеет сеньора. Ничего, завтра мы и ему и королю сюрприз преподнесем!»

Алексей выбрал две бутылки вина и, сопровождаемый молчаливым шутом, вернулся в королевскую ложу. Личный слуга короля раскрыл небольшой баул и вынул оттуда два фужера из синего стекла. Алексей сдвинул в сторону воск, щедро облепивший деревянную пробку, и налил вино в фужеры. Слегка склонив голову, подал один королю.

— Прошу, ваше величество!

Король осторожно взял фужер, взглянул на Алексея, вкрадчивым тоном произнес:

— А не будет ли столь любезен синьор де Атоза, передать мне свой бокал?

— Извольте, ваше величество, — Алексей, с плохо скрываемой усмешкой, передал свой бокал королю.

— Пейте, пейте, синьор де Атоза! Это лучшее вино! Такое тебе никто и нигде не продаст!

Вино и вправду было великолепным. Королевские виноделы славились своим мастерством. А, может, просто были хорошо наслышаны об ужасах Башни Мрака?

На сцене, тем временем, наступал финал спектакля. Главная героиня, конечно это была Люция, безудержно рыдала над телом своего «отца — атамана», убитого возлюбленным. И хотя вся знатная публика была довольно тем, что сын торговца отомстил за смерть своего отца и заколол злодея кривым кинжалом, но безудержные рыдания дочери растрогали знатных дам. Некоторые даже вынули белые платочки и жеманно промокали ими глаза. А когда Люция, ослепленная гневом, убила своего жениха и выражала свои чувства в бурном танце, некоторые синьорины упали в обморок. Впрочем, довольно удачно — на руки своих кавалеров.

И вот, финал — Люция вонзает себе в грудь кинжал и умирает у тела любимого. Даже сам король, привстав с места, смотрел, как занавес закрывал площадь, на которой лежали три бездыханных тела, и, словно опавшие листья, медленно кружились с десяток танцовщиц в длинных черных платьях.

Король лениво поднял руки и несколько раз хлопнул в ладони. Такого шквала аплодисментов давно не слышали стены королевского театра. Смущенные артисты стояли на сцене. Люция шагнула к краю и грациозно поклонилась знатной публике. Знатная публика хлопала простолюдинам, не жалея ладоней.

Король повернулся к генералу:

— Флярис, отвезите дворянина де Атоза в Башню Мрака. Синьор желает осмотреть королевскую тюрьму. Да, заодно подвезите великолепную Люцию к её дому и попросите прибыть вместе с вами на ужин в мой дворец.

— Внимание и повиновение, мой король! — генерал спрятал злорадную усмешку в низком поклоне.

Шут, примостившийся на заднике королевской кареты, долго махал рукой Алексею и согнувшемуся в угодливом поклоне генералу Флярису.

— Идемте, благородный дворянин, мне поручено сопровождать вас в Башню Мрака. Не беспокойтесь, мои люди проследят, чтобы все артисты, — генерал особо выделил слово «артисты», — вернулись туда, откуда пришли. Вы, кажется, лично знакомы с танцовщицей?

— Да, я виделся с ней в мастерской художника, что на Портовом Валу.

— Пригласите её к нам в карету. После того как вы посетите королевскую тюрьму, вас и Люцию король пригласил на ужин. Это большая честь!

— Тогда не будем медлить и окажем королю такую услугу! — Алексей направился к небольшой группе людей, которые все ещё окружали Люцию.

— Синьорина Люция! Позвольте украсть вас от поклонников! На ужин нас ждет сам король!

Услышав о короле, поклонники торопливо разошлись в стороны.

— Высокородный синьор Алекс! — защебетала возбужденная успехом Люция. — Буфетчик передал вашу записку прямо в руки атамана Парса. Мы сочли, что ваши предложения очень разумны. И все участники спектакля в эту ночь уйдут в пещеры. Мы сразу послали гонца, чтобы он предупредил людей в порту. Гвардейцы никого не найдут! Только зачем вы приказали мне остаться?

— Король воспылал страстью к синьорине Люции и приказал генералу Флярису — хоть из — под земли, но доставить к нему тебя. Пока генерал направил три роты гвардейцев в порт. И ты спросишь — почему так мало? Да потому, что сама танцовщица, по имени Люция, все время на виду у генерала! Сейчас идем со мной в карету, и мы тебя, весёлую и с цветами, кстати, вот — держи, — Алексей вынул из-за спины роскошный букет, — вот, с такой улыбкой, выйдешь у порта. Ты должна просто гореть желанием ехать на королевский ужин. Скажешь — нужно привести себя в порядок, переодеться и прочее…. Не мешкая — бери своего жениха — художника и быстро уходите на мыс к маяку. Там вас будет ждать монастырская карета. Завтра вечером отправляемся в мое королевство. Тебе все понятно?

— Да, мой господин! А у вас в королевстве есть театр?

— Есть. Но маленький. Вот ты со своими друзьями и будешь его строить.

— Так вы собираетесь забрать с собой всех моих друзей?!

— Не сразу. Идем к карете, а то генерал уже беспокоится.

Глава тридцать восьмая

— Ой, что это?! — Люция отпрыгнула от Алексея, услышав мелодичный звонок радиостанции.

Признаться, он и сам был немного удивлен столь ранним вызовом.

— Алексей Сергеевич, — голос Холмина уверенно рокотал в микродинамике станции, — ты сейчас где и чем занят?

— Александр Петрович! Вы где? Судя по качеству связи, подлетаете к Унебрании?

— Уже прилетели. У Владимира в поместье свой интерес. Так он выскочил в стратосферу и гнал гравиелёт со скоростью десять махов! Испытали нашу «птичку» заодно. А ты сейчас чем занимаешься?

— Петрович — рад тебя слышать! Я в тюрьму направляюсь. Называется Башня Мрака.

— Это кто тебя посадить собирается? Король?

— Да что — ты! Король просто сама учтивость! Дворянство мне пожаловал, поместье, орден и эполету, усыпанную алмазами. Так что это простая экскурсия. А потом — ужин у его величества, считают, что пройдет без меня. Тут поблизости трется его генерал, так вот ему поручено запереть меня в самой прочной камере башни. Генерал роет землю сапогами от нетерпения — как же, моя эполета перейдет к нему.

— Ты там осторожней с генералом. Давай, включи маячок, я сейчас прилечу к тебе, мне нужно лично самому проинспектировать эту тюрьму.

— Петрович, да тебе — то зачем это? Я и сам спокойно оттуда выйду! Давай, отдохни от дороги, завтра встреча у Фарана. Эта акула серьезней короля будет!

— Лёха, это просьба системы! Тут без вариантов, включай маячок. Я сам гравиелёт не поведу. Пусть синьор Волад немного соскучится по прекрасной Фарите.

— Ого! Уже и синьор! Так дело скоро к свадьбе подойдет!

— Он уже просил меня быть приемным отцом на его свадьбе. Молодой из меня отец, да ладно, согласился! Включай маячок, вылетаю.

— Принято, включил, — Алексей подошел к опешившей от изумления Люции.

— Великий господин! Остерегайтесь монахов Ордена! Они обвинят вас в колдовстве и чародействе! А это лютая смерть! Вас медленно сварят в кипятке!

— Не беспокойтесь, синьорина! У Ордена дров на меня не хватит! Да и котла такого они не найдут!

— Внимание и повиновение, мой господин! Разрешите уйти к моему жениху?

— Да, Люция! Вы там не мешкайте и быстро уезжайте в монастырь святого Чугуша!

Алексей подошел к генералу. Тот, словно напуганный гусак, тянул шею, пытаясь расслышать и понять хоть что-то из разговора, который вел непонятно с кем этот странный выскочка, посол Алекс, непонятно за что получивший высокие награды и милость короля. Ничего! Вот посидит он пару недель в темных казематах Башни Мрака, сразу вся спесь с него слетит!

— Высокородный синьор Алекс де Атоза! Наш король своей милостью повелел вам освидетельствовать тюрьму. Повеления короля — закон для подчиненного, пусть даже он и дворянин! Извольте отправиться туда. Кстати, несравненная танцовщица Люция не поедет с нами в Башню Мрака?

— Разве осмелится она отвергнуть королевскую просьбу? Ей нужно привести себя в порядок, переодеться, омыть тело. Вы знаете, генерал, умело подобранные духи так преподносят женщину в обществе!

— Да, да! Благородный дворянин де Атоза, как я вижу, вы знаете толк в женщинах! Позвольте воспользоваться дружбой с вами и, так сказать, взять несколько уроков обольщения прекрасных дам?

— Это высокое доверие со стороны такого бравого генерала! Почту за честь!

— Тогда — прошу в карету! Я отправил гонца к коменданту тюрьмы, и он встретит нас с восхищением и почетом! — генерал Флярис суетился, открывая дверцу кареты, оттолкнув от неё недоумевающего кучера.

Карета катилась по пыльной дороге. Свет масляных фонарей с трудом разгонял мрак ночи, и только три свечи внутри кареты дробили свой свет на драгоценных камнях эполеты Алексея.

Генерал болтал не умолкая. Он боялся колдовских чар этого посла неведомого короля и, в то же время не смел ослушаться своего. В лучшем случае он лишится головы, ну а в худшем….

Генерал старался не думать о котле, кипящем под его босыми пятками. Да и не таких выскочек и высокомерных послов навсегда скрывали каменные мешки Башни Мрака.

Лошади всхрапнули и резко встали. Тучное тело генерала бросило вперед, и он, чертыхаясь и путаясь в перевязях шпаги, вывалился из кареты, намереваясь задать хорошую трепку кучеру.

Весь гнев, бравада и остатки былой храбрости разом улетучились из головы генерала.

Посредине дороги, залитый ярчайшим лучом света, бьющим откуда-то из-за деревьев, стоял человек. Странные облегающие одежды, гордая осанка — все выдавало в нём знатную особу.

Генерал Флярис каким-то особым чутьём угадал в этом наглеце недюжинную силу и судорожно вцепился рукой за выступ кареты.

— Ваше величество! — новоиспеченный дворянин Алекс де Атоза, выскочил следом за генералом, и, смело шагнув навстречу этому человеку, согнулся в поклоне, — благородный король Ксанд! С прибытием на земли материка Унебрании! Как вы повелели, мы с доблестным генералом Флярисом ждем вас на дороге, ведущей в королевскую темницу!

Ноги генерала подкосились сами собой, и он опустился на колени в дорожную пыль.

— Приветствую вас, посол Алекс и бравый генерал! Я прибыл немного раньше назначенного срока, так как намерен посетить королевскую тюрьму и библиотеку монастыря святого Бернадта. Я оставлю здесь свою карету — я махнул рукой в сторону гравиелёта, — и воспользуюсь каретой генерала….

— Фляриса, — подсказал Алексей.

— Каретой генерала Фляриса. Встаньте с колен, бравый генерал! — я перешел на русский язык, — Алексей, одолжи мне свою накидку, в тюрьме ночью не так светло, и мои брюки не будут видны. Не станем раньше времени смущать их своей одеждой.

— Великий Ксанд! Генерал одолжит вам свой плащ. В тюрьме прохладно от каменных стен.

— Великий король Ксанд! Всецело располагайте как моей каретой, так и моей одеждой! Я буду рад сообщить их величеству королю Унерланду о вашем прибытии!

— Вот врет! И глазом не моргнёт! — Алексей развернулся ко мне, — король поручил ему закрыть меня в башне.

— Ладно, пусть врёт. Пусть закроет нас вместе. Что, король надумал развлечься с танцовщицей?

— Имеет король такую слабость…. Ну что, Петрович, туши прожектора своей кареты, — Алексей вернулся в привычный ироничный тон. — Поедешь на нашей — перейдя на местный язык, добавил: — Добро пожаловать, великий Ксанд, в карету генерала.

Карета, понукаемая кучером, подъезжала к воротам королевской тюрьмы. Вот колеса прогромыхали по дубовым доскам подвесного моста и остановились перед тяжелой дверью, прошитой железными шипами. Кучер, соскочив с передка кареты, забарабанил в ворота ручкой кнута:

— Эй, там! Открывайте!

В узких бойницах замелькали блики факелов:

— Кто тут будоражит ночную тишину? — в небольшое оконце выглянула усатая физиономия стражника.

— Генерал его величества короля и с ним два знатных господина!

— Пусть генерал станет на видное место, и ты посвети на него! — слегка сиплым голосом приказал стражник.

Генерал вышел из кареты и, взяв масляный фонарь, направил его свет себе на лицо.

Ворота, вспугнув тишину, противно заскрипели и распахнулись. Кучер, взяв лошадь за узду, завел её во внутренний дворик.

— Прошу прошения у высоких господ, но дальше — только пешком! — стражник, выдернув коптящий факел со стены, пошел впереди, освещая дорогу гостям.

— А не включить ли нам свое освещение? — Алексей перешел на родной язык и, подзадоривая генерала, стал сильнее пристукивать каблуками по брусчатке внутреннего дворика.

— Не сейчас. Мы так их всех распугаем. А мне надо попасть внутрь башни.

— Не пойму тебя, Петрович, зачем тебе сдалась эта королевская темница? — в голосе Алексея послышались ворчливые нотки, — переночевали бы в монастыре и завтра к королю на прием, или пусть он к нам?

— Нет. Пока будем соблюдать все их традиции и обычаи. У нас нет силовых установок для защиты нашей колонии на их землях.

— Да разместить всех на земле Афеции и дело с концом!

— Не выйдет! У нас пока мало желающих на переселение. А как на Земле приморозит, да хватят лиха по самые ноздри, так уговаривать не придется. А в королевстве мы разместим более полутора миллионов человек. И с продовольствием тут будет проще. А самое главное — король не сунется на землю долины. А от императора мы легко отгородимся. Закроем перевалы и тоннели силовым полем, всего-то надо пять установок.

— Эй, на страже! Принимай гостей! Да доложи начальнику тюрьмы, что их карета во внутреннем дворике! — стражник забарабанил в дверь массивным железным кольцом, заменяющим ручку.

— Внимание и повиновение! — стражники внутреннего дворика, завидев генеральскую форму и блеснувший алмазами эполет дворянина, поспешили к важным господам и, построившись в шеренгу, вытянулись по стойке «на караул».

Генерал Флярис, напустив на себя свирепый вид, преисполнившись важности, обошел строй, сунул кулак под нос одному из стражников и, оставшись доволен собой, повернулся к спешащему навстречу ему начальнику тюрьмы.

— Какая приятная неожиданность! Всегда рады столь высоким и знатным гостям! — залебезил начальник тюрьмы.

«Вот крыса! Знает ведь, что мы должны приехать! Наверное, уже и цепи в камеру приволок!» — улыбнулся своим мыслям Алексей.

— По повелению его королевского величества! Да святится его имя!

— Да святится! — рявкнули стражники.

От их крика проснулся часовой на тюремной стене, свесил голову вниз, с интересом воззрился на поздних гостей.

— Инспекция тюрьмы членом дворянского собрания высокородным кавалером алмазной эполеты благородным дворянином Алексом де Атозой! Приготовить ключи от камер! — генерал убрал руку от перевязи шпаги.

— Ваше благородие! И от Башни Мрака тоже?!

— Да! Ты что оглох?! — генерал положил руку на рукоять позолоченной шпаги, — я сказал от всех, значит от всех!

— Но, ведь для этого нужно письменное распоряжение самого короля! — слабо запротестовал начальник тюрьмы.

— А это ты видел!? — генерал Флярис бесцеремонно ткнул кулак под самый нос главному тюремщику.

— Именное кольцо короля! — начальник опустился на одно колено. — Приказывайте, ваша милость.

— Будешь лично сопровождать нас по тюрьме. Да смотри, распорядись насчет ужина, вдруг нам захочется перекусить. После осмотра нас с докладом ждет король. Думаю, мы за два часа управимся. Тем более — казнить сегодня никого не будем, время позднее, зачем беспокоить сон узников? — и генерал захохотал довольный своей шуткой.

Сопровождаемые двумя дюжими тюремщиками мы шли по тускло освещенным коридорам тюрьмы.

— Здесь у нас шайка разбойников, промышлявших на дороге, ведущей через Мокрый Лес, послезавтра они получат кнута и будут навечно прикованы к веслам на галерах, здесь — смутьяны и горлопаны, призывающие к бунту против короля, — по ходу давал пояснения начальник тюрьмы. — А вот здесь, — тюремщик даже оживился, — знаменитый вор Себа Шпага!

— А почему Шпага? — удивился Алексей.

— Так он худющий и длинный! — засуетился начальник тюрьмы. — До того ловкая бестия: через две решетки в камерах смог пролезть! Я говорил, я докладывал министру, что нужны новые решетки! Чтобы даже рука не просунулась!

— Да будут тебе решетки, — довольно миролюбиво согласился генерал Флярис.

— Открой камеру, хочу взглянуть на вашего легендарного вора! — вдруг попросил Алексей.

Себа Шпага оказался действительно худющим, но довольно вертким молодым человеком. Он ничуть не удивился позднему приходу столь знатных господ.

— Проходите, господа! Мой дом ваш дом! Вот прошу, сюда садитесь! — вцепившись в руку Алексея, потащил его к лежанке, на которой едва виднелся пучок прошлогодней соломы.

— А почему солома не свежая? — генерал вновь напустил на себя свирепый вид, — сказано в инструкции — менять раз в месяц, значит — меняйте!

— Так это ведь камера для разбойников, а им положено менять раз в год! Мы его — то перевели сюда по необходимости, — залебезил начальник тюрьмы, — вот завтра ему отрубят руки по локоть да зальют кипящим маслом, чтоб, значит, с крови-то не сошел, и пусть гуляет на все четыре стороны! — тюремщик зашелся булькающим смехом.

— Ха — х — ха! — раскатился гулким смехом генерал, довольный шуткой.

— Не сметь и пальцем тронуть этого узника! Головой ответите! Все ответите! — такого металла в голосе Алексея я не слышал давно!

— Как будет угодно великому господину! — начальник тюрьмы согнулся в поклоне, — эй там, принесите в эту камеру хлеба и воды!

— Господин! Не знаю, кто ты, — окликнул Себа нас из-за решетки, когда двери камеры со скрипом захлопнулись за нами, — но ты хоть и знатный, но почему такой бедный? Всего — то два кошелька у тебя на поясе, вон даже у начальничка их больше?

Алексей хлопнул себя по поясу — двух кошельков с деньгами как не бывало!

— Возьми назад! — знаменитый вор, просунув грязную руку через решетку, протягивал атласные мешочки с деньгами. — Это тебе за одну мою руку, а это за другую!

— Да ты и вправду ловкач, Себа Шпага! Я забираю тебя с собой! Эй, надзиратель! Открыть и посадить в карету!

— Как будет угодно знатному господину, — залебезил генерал, — только зачем сейчас? Вот пойдем обратно и тогда выпустим его!

Я, усмехнулся расторопности генерала. «Мягко стелет — да жестко спать!» — мелькнула в голове пословица.

— Идемте, высокородный Алекс де Атоза! — остановил я порыв Алексея, нам надо осмотреть ещё Башню Мрака.

— Да, да, идемте дальше! — засуетился начальник, — прошу, ваши благородия, сюда!

Тюремный коридор резко сузился. Мятущееся пламя нещадно коптящих факелов плясало по осклизлым стенам. Надзиратель, гремя связкой ключей, отпер массивную железную дверь.

— Проходите. Голову пригните ниже, здесь у нас низкие двери.

Почти сразу за дверью начиналась узкая винтовая лестница. Мне она напомнила лестницы, ведущие на смотровые площадки, что наверху башни маяков. Удивительно, но стены были чисто выбелены, полы ровные и присыпаны слоем песка.

— Здесь мы держим узников, представляющих особую опасность для короля и Ордена. Вот даже каждая дверь отпирается двумя ключами — один у меня, а другой у надзирателя. Какие камеры изволите осмотреть? Кстати, ужин готов, и вино уже охладили колодезной водой — начальник тюрьмы взял факел из рук надзирателя, — оставайся здесь, сторожи двери.

— Самый верхний этаж — приказал я.

— Не знаю вашего имени, благородный синьор, но я выполняю приказы только генерала и его сановитого спутника, — приосанился начальник.

— Делай, как сказано, — приказал генерал Флярис.

Алексей с иронической улыбкой шагал позади генерала, слушая, как он, бормоча проклятия, отсчитывает ступени, ведущие наверх.

— Уф — ф — ф! Пришли! Вот, извольте, здесь всего три камеры. Одна пустая, две других — заняты. В одной содержится презренный писака, который осмелился написать гнусный пасквиль на короля….

— Интересно было бы послушать! — Алексей постучал кулаком по стене, как бы пробуя прочность каменной кладки.

— Что вы, что вы! Высокородный господин разве не знает, что даже за слушание подобных писаний полагается кнут и ссылка на галеры?!

— А хотите пари? — завелся Алексей, — не далее как завтра, этот сочинитель будет читать свои вирши в присутствии Фарана или короля?

— Это невозможно! Выйти из камеры он может только при условии письменного распоряжения их величества и то в сопровождении гвардейского полковника!

— Так чего вы тянете? Давайте пари — ставлю десять сентамов, — Алексей теперь скупо распоряжался деньгами. Помнил мой упрек.

— Принимаю! — оживился генерал, десять против десяти! Срок пари истечет завтра, в это же время!

Страсть к розыгрышам, пари и нелепым шуткам была маниакально распространена в королевстве.

— Зачем тебе это? — перейдя на русский язык, попытался я урезонить Алексея.

— Так, по крайней мере, ещё одни сутки они не тронут этого бедолагу.

— А вот в этой камере особенный узник! Точнее — узница. Представляете — она совершила ужасное: ударила по лицу самого короля! Да святится его имя!

— Да святится! — эхом подхватили генерал и надзиратель.

— Последний караван из нашей Афеции доставил и живой товар. Не могу не признать — эта девушка, по своей красоте и изяществу достойна, украсить королевское ложе! И что же?! Вместо покорности смирения и ласк, она ударила своей рукой по королевскому лицу!

— Молодец! — похвалил неизвестную наложницу Алексей.

— Господин желает взглянуть на строптивую?

— Открывайте! — приказал я.

— Надзиратель быстро справился со своим замком, начальник возился дольше.

Яркий свет факелов выхватил женскую фигурку, сжавшуюся в углу на деревянном ложе.

Я даже задохнулся от удивления. Широкие глаза весенней синевы, длинные, немного спутанные волосы цвета спелой пшеницы, и тонкие нежные пальчики, охватившие поджатые колени.

— Так это что значит?! — визгливо заворчал начальник тюрьмы. — Платье, подарок самого короля, ты подстелила на ложе?! А ну — встать!

— Не кричите, — я легонько отстранил начальника тюрьмы, — как тебя зовут?

— Гейя.

Глава тридцать девятая

— Как, как?! — в изумлении переспросил я.

— Гейя — мое имя, высокородный господин! Я дочь простого землепашца с севера Афеции. Меня взяли силой и привезли в этот город. Я не желаю быть наложницей толстого и противно пахнущего короля!

— Заткнись! Как смеешь ты, презренная, так отзываться о нашем короле?! Да святится его имя!

— Ой, ой! Распетушился! — девушка резко встала и сделала шаг к начальнику тюрьмы. Тот попятился.

— Уменьшить этой гордячке порцию воды вдвое! — заверещал тюремщик.

— А какова величина этой порции? — зачем-то поинтересовался Алексей.

— Чашка воды на сутки.

— Принесите, она хочет пить! — приказал я.

— Тороплюсь выполнить повеление высокородного господина! — начальник тюрьмы попятился к выходу.

— Высокородный господин хочет продлить мои мучения? — Гейя с легкой улыбкой смотрела на меня. — Толстый король приказал заточить меня в темницу и держать здесь, пока я не запрошу о милости и не буду покорной его воле.

— Отныне никто не будет приказывать тебе. Ты вольна делать всё, что захочешь! — резкий лязг захлопнувшейся двери заставил нас оглянуться.

Генерал и начальник тюрьмы торопливо закрывали засовы, тесня и толкая друг друга.

— Клянусь создателем, отныне вы все будете выполнять приказы не только нашего светлейшего короля, но даже последнего надзирателя! А ты, строптивая красотка, побудешь в обществе этих высокородных господ, — начальник тюрьмы довольно рассмеялся, — и будешь выполнять все их капризы. Правда, недолго, так как по указу их величества нашего славного короля Унерланда, да святится его имя, вам не положено ни пищи, ни воды! Ешьте друг друга, пейте кровь друг друга! А нас ждет обильный стол и прекрасные вина! Прощайте, глупцы!

— Эй, ты! Как тебя там — Атоза? — генерал просунул нос сквозь прутья толстой кованой решетки, вделанной в дверное окошко. — Могу купить у тебя эполету! Я — щедрый, дам три чашки воды! Впрочем, — две. Я терпеливый: и через пять дней и ночей сам сниму её с твоего обезображенного трупа! — генерал зашелся в приступе лошадиного смеха.

— Вы готовьте по десять сентамов, а то позабудете про наше пари! — Алексей спокойно парировал его злобную речь.

— Клянусь ржавыми доспехами последнего привратника королевской конюшни! Это самая лучшая шутка, которую слышали мои уши из уст узника, приговоренного к голодной смерти! Надо будет записать её! — и начальник тюрьмы гордо удалился, помахивай связкой ключей.

— Что вы наделали, высокородные господа! Здесь не прощают шуток! Теперь мы умрем!

Выньте вашу шпагу и проткните мое бедное сердечко, я не хочу умирать мучительной смертью!

— Что будем делать? — Алексей не обратил никакого внимания на просьбу девушки. — Вызываем гравиелёт и уходим через окно?

— Зачем? Гейя голодна, к тому же я тоже немного проголодался и с удовольствием выпил бы немного хорошего вина. Говорят, в окрестностях тюрьмы неплохие виноградники, и местные монахи поставляют вина на стол самому королю. Поспешим в трапезную, тем более, что через боковые двери Башни Мрака, ведущие во двор, мы придем туда раньше генерала. Хочу посмотреть на его лицо, когда он увидит нас!

Информационное поле мгновенно отыскало и активировало матрицу лазерного резака металла. Алексей, вскинул его, словно это был ручной пулемет и легко повел по верху решетки. Сноп ярчайших искр затмил слабенькое пламя свечи.

— Дракон!!! — завопила Гейя и кинулась ко мне. Я, обняв её за плечи, слушал, как маленькой птичкой бьется испуганное сердечко.

— Кто ты, о великий, что не боишься ни короля, ни тюремщиков и даже огнедышащий дракон подвластен твоей воле? — она немного отстранилась от меня.

— Я тот, кому подвластны силы земли, воды и огня. Зови меня Ксанд. А этот, благородный дворянин — Алекс. Сейчас ты отведаешь те блюда, которыми расторопный начальник тюрьмы собрался угощать генерала. Потом мы поедем в монастырь святого Чугуша, где ты будешь ожидать меня. Мне предстоит встреча с королем Унерландом….

— Да святится его имя! — иронично откликнулся Алексей, ударом ноги отбросивший дверную решетку в коридор.

— Алекс, а не проще было бы срезать замки?

— Конечно, проще. Но пусть они завтра поохают — как мы могли сделать такое. Идемте, светлейший Ксанд, вас ждет великолепный ужин!

— Осторожно, не касайся краев решетки. Они могут быть горячими! — я подал Гейе руку и вывел её в коридор.

— Эй, сочинитель! Выходи! — Алексей распахнул двери соседней камеры. — Мы приглашены на ужин к самому начальнику тюрьмы. И, не дождавшись ответа, вытащил слабо сопротивляющегося человечка из камеры.

— Ты будешь делать то, что я прикажу!

Обалдевший от страха писатель, согласно кивал головой, тщетно пытаясь приладить на место почти оторванный воротник полуистлевшей рубахи.

— Да брось ты его! Мы сейчас позаимствуем одежду у главного тюремщика, — Алексей направился к двери, ведущей во внутренний дворик тюрьмы.

В трапезной тюрьмы суетились два прислужника, да несколько поварят, подгоняемые щедрыми тычками дюжего надзирателя, заканчивали сервировку стола.

— А где их превосходительство? — выпучил он на нас глаза.

— Сейчас будут. Мы вот тут сядем, — благородный Алекс де Атоза немного развернув стол, указал нам наши места.

Сели.

Лицом к двери.

Алексей примостился с краю. За дверью послышались тяжелые шаги, и в трапезный зал один за другим вошли генерал и начальник тюрьмы, сопровождаемые тройкой надзирателей.

— А это, как это вы?! Здесь…, — залепетал начальник.

— Так вот — как-то так…. Ты же сам пригласил нас на ужин, — Алексей придавил плечо сочинителя, рванувшегося встать на колени.

— Ты уж прости, вот пришлось прихватить с собой наших друзей. Девушка голодна, а сочинитель поедет со мной к королю. Надо же разрешить наше пари!

Начальник судорожно шарил себя по поясу. Ключи были на месте. Он оглянулся на надзирателя. Тот, молча, показал ему свою связку.

— Измена! Схватить преступников! — опомнившись, завопил главный тюремщик.

Надзиратели, выхватив короткие кинжалы, кинулись на нас, словно разъяренные быки на тореадора. Алексей, мгновенно выхватив шпагу, встал на их пути. Несколько почти неуловимых взмахов сверкнувшей стали — и нападающие с воплями боли отскочили назад. Алексей острием шпаги откинул к стене выбитый кинжал.

— Ну, чего стали?! Вперед, выполнять приказ начальника! — он шагнул навстречу генералу. Тот вжался в стену.

— Высокородный и благородный дворянин де Атоза! Это была всего лишь шутка, признаю, не особо удавшаяся — но шутка! Прошу вас, спрячьте вашу шпагу и давайте по-дружески посидим за одним столом!

— Посидим…, — миролюбиво согласился Алексей, — только этих тупоголовых, — он кивнул в сторону надзирателей, — прогоните вон!

— Пошли вон! — поспешно заорал начальник тюрьмы, — надоели ваши гнусные рожи!

Ужинали под аккомпанемент заздравных тостов во славу его величества короля, высоких гостей в лице нас с Алексеем и, конечно, во славу бравого генерала Фляриса. И если Гейя ела мало, скорее осторожно пробовала разные блюда, то ужин подпортил сочинитель. Его голодный желудок не выдержал такого обилия пищи, и он, отполз в угол, где его долго и противно рвало. Алексей не выдержал и, активировав информационное поле, подошел к нему, и словно заправский врач, сделал укол. Сочинитель затих и испуганно поглядывал на знатных господ, аппетитно жующих и пьющих вино.

— Благодарим за ужин, но нам пора! — я встал, следом подобострастно вскочили и начальник тюрьмы с генералом. — Этих узников мы забираем с собой, — я кивнул в сторону сочинителя и крепко взял за руку Гейю.

— Великий господин, — начальник тюрьмы рухнул на колени, — не губи! За это король прикажет отрубить мне голову! Не забирай мою жизнь!

Гроза всех узников, размазывая по щекам слезы, полз ко мне на коленях.

— Успокойся! Не далее как утром, генерал сам привезет тебе указ короля о помиловании этих людей. Кроме того: разве вы оба забыли о пари? Сочинитель должен сам прочитать свои стихи о вашем короле и сделать это в вашем присутствии. Так что собирайтесь, поедете во дворец. Да переоденьте этого бедолагу в подходящее платье.

— Слушаюсь, великий господин! Эй, там! — в двери просунулась голова надзирателя, — принесите лучшее платье и башмаки! И брадобрея сюда! Живо! — надзиратель, испуганно кивнув, бросился выполнять приказ начальника.

— Достопочтенный господин! — обратился ко мне генерал Флярис, — скажите сиятельному дворянину де Атоза, что мы полностью признаем его выигрыш в пари и готовы выплатить выигранные суммы. Не надо заставлять сочинителя читать свой гнусный пасквиль перед сиятельным королем. Это навлечёт крупные неприятности на всех нас. Да и сочинителя в лучшем случае повесят.

— Хорошо! Только сочинителя мы забираем с собой! — согласился я. — Приказываю вам: ни один из заключенных этой тюрьмы не должен быть подвергнут экзекуциям! С завтрашнего дня всех изрядно кормить, давать вволю воды. Каждого пусть осмотрит лекарь. Ослушание моего приказа влечет за собой одно наказание — смерть!

— Мое повиновение сиятельному господину! Только это королевская тюрьма и потом расходы….

— Мое распоряжение будет подтверждено высоким королевским указом! А расходы — вот вам, — я бросил к ногам начальника тюрьмы кошелек.

— Да смотри у меня, каналья, — Алексей сгреб начальника тюрьмы и сунул ему под нос кулак, — хоть один сантик украдешь, я тебя в порошок сотру!

— Как можно! Как можно ослушаться столь знатных и сиятельных господ!

— То-то! Когда ты должен доложить королю о том, что благополучно избавился от меня, заперев в Башне Мрака?

— Сразу же вернуться и доложить! Да ещё привезти эту, танцовщицу Люсию! — вытянулся генерал.

— Тогда едем на доклад к королю. Думаю, ему есть о чем поговорить с моим королем Ксандом!

— Ваше величество! — генерал рухнул предо мной на колени. — Не губите меня! Не может король, пусть и столь могущественный и славный как вы, вот так запросто взять и приехать к его королевской светлости, да святится его имя!

— Да перестань ты кувыркаться на коленях! — Алексей уже понял, что однажды, показав свою силу, этим людям нужно постоянно напоминать о ней. — Встань и четко доложи, почему не может, мой король, могущественный Ксанд, появиться сегодняшним вечером у твоего короля Унерланда, пусть даже шестого?!

— Визиты одного короля к другому — это событие для всей страны! Тут каждый шаг и каждое слово должны быть расписаны по четкими правилам! Иначе — быть войне!

— Да какая к дьяволу война! — вскипел вдруг Алексей. — Вы тут все погрязли в пирушках да балах! Ваши генералы отрастили себе такие животы, что в двери королевского замка с трудом протискиваетесь! А судьи и палачи столь ненавидимы народом, что они с них живых шкуры снимут, начните вы хоть небольшую войну! Войско-то уйдет на дальние границы, у вас тут такое начнется! И грабители, и простолюдины — все поднимутся! Вон шайку ночного короля порта до сих пор не изловили!

— Светлейший дворянин де Атоза! Вы как всегда, правы, хотя и немного дерзки по отношению к королю! Есть одна малость — наше величество очень любит подарки и подношения! Блеск солнечного металла, яркие самоцветные камни, ослепительной красоты девушки — все это приводит его в благодушное расположение, и он будет готов выполнить просьбы вашего короля Ксанда, да святится его имя, — генерал отвесил поклон в мою сторону. — Не считайте мои слова за дерзость: но если ваш король, — снова поклон в мою сторону, — столь могущественен и богат, что стоило ему прийти к нам с непобедимым войском и забрать себе наше королевство?!

— Ах, ты толстая, полицейская крыса! — рассвирепел Алексей. — А о таком чувстве как человеколюбие, милосердие и доброта, ты хоть когда-то слышал?!

— Не сердитесь, ваша светлость, — залепетал генерал, отступив на шаг от напиравшего на него Алексея.

— Прекратите ненужные пререкания! Генерал прав в одном: мы пока не желаем войны с королевством Унерландия. Сделаем так: ты, генерал, срочно отправишь гонца с докладом к королю. Вот что он должен ему передать: на вашу карету, по пути к тюрьме, напала шайка разбойников. Чтобы отбиться от них, вам пришлось отступить к харчевне, что у дороги. На ваше счастье, там находилась рота королевских гвардейцев, и они обратили в бегство разбойников. Продолжить дальнейший путь было опасно, и вы предпочли заночевать в харчевне. Не позднее утра, приказ его величества, короля Унерланда, будет выполнен!

— Это вы, ваше величество, здорово придумали! У меня есть знакомый капрал он напишет рапорт на имя короля о нашем происшествии, и мы сможем обсудить наши дальнейшие действия!

— Утром ты, генерал Флярис, сам предстанешь перед королем и доложишь ему о том, что дворянин де Атоза и первый министр короля Ксанда, — Алексей почти откровенно удивился моей «милости»: в первых министрах он ещё не был! — Так вот: пусть ваш король получит известие, что король Ксанд завтра инкогнито прибывает на земли Унерландии. И что он два дня будет изучать манускрипты в монастыре святого Бернадта. За это время пусть весь королевский двор готовится к роскошному приему! Да, от себя лично намекни королю, что корабль с подарками будет разгружаться сутки. Попросите короля направить обоз для доставки щедрых даров во дворец. Подношения доставят в то же самое время, когда будет назначена аудиенция!

— Это очень хорошее известие для нашего короля, да святится его имя, — к генералу вернулась его прежняя самоуверенность и даже некая напыщенность, — только есть одно маленькое препятствие, их святейшество, монсеньор председатель Ордена Святителей, их милость Фаран, ушел на трехдневную молитву, и король не сможет без него назначить встречу с вашим величеством!

— А ты прямо скажи своему королю, — Алексей вошел в роль первого министра, — с каких это пор Орден стал вмешиваться в дела двух великих королей? Дело Ордена — в правильном толковании священных скрижалей да в удержании паствы в смирении! А то развели служителей, да монахов, куда не пойди, их рясы глаза мозолят!

— Не стоит так отзываться о детях Ордена и их владыке — монсеньоре Фаране, — вдруг ожил молчавший начальник тюрьмы, — Орден помнит заслуги и не прощает обиды, нанесенные ему!

— Вот пусть и помнит! — Алексей грозно развернулся к тюремщику, — а ты давай строчи донос, пусть Фаран поразмыслит над моими словами! А то — видишь, у него трехдневная молитва, испугалась святая крыса, даже меня не захотел принять! Ничего, пусть вымаливает у создателя милости к себе и своим палачам! А ты, генерал, смело делай свое дело! Добьешься встречи двух королевских особ в течение двух дней, считай, эполета твоя!

Глава сороковая

Едва мы подошли к воротам королевской тюрьмы, как нас остановил грозный окрик:

— Стоять! В ворота вошли трое, трое выйдут из ворот! Указ его королевского величества!

— Без драки и тут не обойтись! — Алексей поддернул манжеты на рукавах пышного дворянского камзола, выхватил шпагу, гневно произнес:

— Как смеешь ты, дубина неотесанная, по-хамски отдавать приказы мне, дворянину?!

— К оружию! — заблажил старший охраны, увидев блеск клинка, — измена! Всех задержать! В случае неповиновения — убить!

— Вот как?! — простодушно удивился дворянин да Атоза, — тогда я — вот так! — и молниеносное движение клинка выбило оружие у одного нападавшего, а другой, с воплем схватившись за пронзенное плечо, отскочил к стене.

Не зря ела свой хлеб охрана тюрьмы. Сухо защелкали арбалеты — и из бойниц полетели тяжелые стрелы. Схваченные защитным полем, они повисли в метре от нас.

Короткие вопли, и стрелки, нейтрализованные нашими слугами — альдыге, не смогли даже пошевелиться.

— Открывай ворота! — приказал Алексей начальнику тюрьмы.

— Слушаюсь, сиятельный господин! — тот покорно подошел к воротам, заскрипели мощные засовы, и створки ворот, распахнулись.

— Эй, там, карету генерала к вратам! — рявкнул начальник тюрьмы.

Кучер торопливо задергал вожжами, понукая лошадей, и подскочивший надзиратель, откинув лестницу, распахнул дверцу кареты.

— Даму вперед! — Алексей бесцеремонно остановил генерала и помог Гейе взобраться внутрь.

— Сиятельный король! — взмолился генерал Флярис, — прекрасная простолюдинка, своим присутствием может украсить наше общество, но чтобы этот предерзкий сочинитель ехал вместе со знатными господами в карете?!

— Сядь рядом с кучером! — Алексей подтолкнул ничего не понимающего сочинителя к передку кареты. Тот послушно взобрался вверх и сел на указанное место.

— Едем! — Алексей, словно хозяин кареты, дернул за витой шнурок, один конец которого был прикреплен к руке кучера, и карета загромыхала по дубовым доскам подвесного моста.

— Славный был ужин! И вино неплохое у этого начальника тюрьмы! — вальяжным тоном, словно простой гуляка, подытожил Алексей наш визит. — Надо будет ещё разок наведаться сюда, пусть растрясет свой винный погребок!

— Непременно наведаться! Это вы славно сказали, сиятельный дворянин де Атоза! — залебезил генерал. — Если возьмете меня с собой, то я присовокуплю пару бутылочек дорогого вина. Такое вы можете отведать только за королевским столом! Да и должок от проигранного пари нужно с него получить! Надеюсь, вы примите мое приглашение и посетите мой замок? Там я рассчитаюсь за проигранное пари!

— Приму, но только не завтра! — легко согласился Алексей. — Вот уладим все формальности встречи наших королей и сразу договоримся о времени нашей встречи.

— Очень надеюсь на встречу! Очень! — слащавую улыбку генерала легко можно было рассмотреть даже при свете двух слабо коптящих масляных ламп.

— Великолепный господин, — Гейя легонько дотронулась до моего плеча, — не доверяйте генералу, он коварен и хитер! Он опять заманит вас в ловушку! Не позволяйте вашему министру везти нас к нему в замок! Там нас отравят или задушат сонных!

— Мы не поедем в замок к генералу, — успокоил я девушку, — мы будем ночевать в монастыре!

— Но там ведь монахи! А они верные и ревностные слуги Ордена! — испугалась Гейя.

— Вот они ревностно и верно посторожат наш сон!

— Кто ты, славный господин?! Кто может быть тот, кто не боится даже самого Ордена Святителей?!

— Это король Ксанд! — Алексей, картинно положив руку на сердце, рухнул на колени передо мной.

— Лёшка, кончай дурака валять! — на русском языке я попытался донести до него нелепость его поступка. Но куда там!

— Кроме того, светлейший и всемогущий Ксанд — главный среди магов и чародеев! Ему подвластны не только огнедышащие драконы, но и самые великие колдуны и волшебники! Эй, — он два раза дернул за шнурок, — останови!

— Разве подобает, столь великим и знатным господам останавливаться посреди дороги да ещё в чистом поле? Здесь полно разбойников и проходимцев! И так темно! Как найдете дорогу в монастырь? — встревожился генерал.

— Дальнейший путь мы проделаем в карете его светлости короля Ксанда! И не забудь — завтра, к обеду, я жду тебя с точным докладом о сроке аудиенции у вашего короля, как там: да святится?

— Да святится, — испуганно подхватил генерал.

Мы вышли из кареты.

— Трогай! — Алексей махнул кучеру рукой. — Эй, постой! Он почти сдернул ничего не понимающего сочинителя. Тот, опьяненный вином, а ещё больше нечаянно свалившейся на него свободой, декламировал какие-то свои нетленные вирши.

— Поэт пойдет со мной! — резко развернувшись, он нарочно зацепил карету ножнами шпаги.

— Да будет так! С нетерпением жду встречи с сиятельными господами! — голос генерала утонул в стуке колес, рванувшей с места кареты.

— Ты думаешь, он все сделает, так как договорились? — поинтересовался я у Алексея.

— Сделает! Куда ему деться! — простодушно, ответил Алексей, вынимая рацию, чтобы вызвать гравиелёт.

— Рыбка пять! Забери нас. Навигация по маячку!

«Надо все-таки попенять своим электронщикам, нацепили на аппаратуру всяческих огоньков! Здесь всё надо проще», — подумал я. Звуки незнакомой речи насторожили Гейю, и она с удивлением уставилась на мерцающий огонек маячка вызова.

— Алексей, попроси пилота не включать прожектора при подлёте, а то мы испугаем попутчиков.

— Уже предупредил, — Алексей ткнул рукой в мрак ночи, где слабо разгорались навигационные огни гравиелёта.

— Великий господин! — Гейя проворно заскочила мне за спину. — Ночью дракон особенно опасен и может ослушаться своего хозяина! Давайте спрячемся под сенью леса, там он не достанет! У драконов хрупкие крылья, и они боятся их поломать!

— Так! — Лёшка настроился на свой ироничный лад — краткий курс драконоведения мы прослушали, а теперь наша очередь изумлять прекрасную даму!

Он бесцеремонно дернул вверх сочинителя, тот с испугу брякнулся на колени и бормотал молитву, или какой-то свой стих.

— Не беспокойся, Гейя, — я осторожно отстранился в сторону и взял девушку за руку, — это не дракон, это моя летающая карета. На ней мы полетим в монастырь.

— Летучий корабль! — простодушно восхитилась она. — Так ты и есть тот прекрасный принц, который на летучем корабле похитил пленницу из замка царя драконов?!

— Ну, да — похитил и женился! — Алексей тоже знал эту бесхитростную балладу и откровенно издевался надо мной, правда, щадя самолюбие девушки, перейдя на русский язык.

— Лешка! Ты бы поберег свой юмор, вон смотри — сочинитель почти в обмороке!

— А-а! Да пусть его! Какой он к черту сочинитель! Ни храбрости, ни любопытства! Петрович, сделай ему бутылку пива, он хоть на неё отвлечется.

Гравиелёт, зависнув на секунду над самой землей, мягко приземлился. Прямоугольник открывшейся двери показался ослепительным после тусклого света ламп кареты генерала.

— Прошу вас, несравненная Гейя, пройти внутрь летучего корабля! — Алексей склонился в мудреном реверансе.

— Заходи сам и забирай своего сочинителя! — подтолкнул я Алексея к двери. — Зачем он тебе нужен?

— А мы возьмем его с собой на ночной бал короля! Пусть Унерланд VI послушает глас народа. А то больно спесив и заносчив стал его величество. Насмешек поэтов боятся даже короли!

— Да не станет твой сочинитель читать свои вирши при короле! — я осторожно шагнул на низкий порог аппарата, Гейя, двумя руками вцепившись в мою руку, словно тень, следовала за мной.

— Ещё как станет! — Алексей, почти силой, надавив на плечо изрядно захмелевшего поэта, усадил его в кресло. — Я поставлю его перед выбором: или он читает свои стихи перед королем, и я забираю его с собой, или он остается в королевстве.

— Ну, да! Это верный котел! А, может, сдерут с него кожу живьем и натрут солью? — я осторожно, но бережно, усадил Гейю в кресло и сел рядом с ней. А куда было деться? Она, словно ребенок, боявшийся потерять свою мать, все ещё держалась за мою руку.

— Великий и блистательный король! Могущественный и достославный маг и король всех волшебников! — сочинитель, выскочив в проход между креслами, рухнул на колени, — позволь сочинить в честь твоего славного имени восхитительную оду!

— Однако! — изумился Алексей. — Как вино способствует творчеству!

— Позволяю! — улыбнувшись, я взял из рук Алексея пакет с персиковым соком. — Поэт, выпей вместе с нами волшебный нектар богов! Это вдохновит тебя ещё больше!

Гейя с изумлением рассматривала тончайшие фужеры из цветного стекла.

— Велик создатель! Твоя посуда великолепна! Клянусь волосами бороды святого Селима — такой нет даже у короля Унерланда!

— Владимир Сергеевич! — Алексей окликнул пилота, оживленно и весело болтающего с кем — то по рации — взлетаем, чего ты медлишь?

— Слушаюсь, Алексей Сергеевич! Есть встречное предложение: не стоит вам вместе с дамой оставаться на ночь в монастыре. Моя Фарита приглашает к себе в поместье. Там уже и ванна готова.

— Володя, ну у тебя и хватка! Уже: «моя Фарита»! А как же решение синода? Иноземцам запрещено брать в жены дворянок королевства!

Гравиелёт, медленно оторвавшись от земли, заскользил в темное небо.

— Так решение синода уже почти у меня в кармане! Это стоило мне трех таламов. А как же! Протекция у их сиятельства Жедала! А вы, Алексей Сергеевич, напишите мне ходатайство. Как — никак — вы дворянин королевства.

— Напишу, — согласился Алексей, — давай к Фарите. Там веселей всем будет.

— Скажи, сиятельный король Ксанд, — девушка всё ещё не допила свой сок, — этот нектар пьют великие боги в своих сверкающих чертогах?

— Это так, — согласился я, — в чертогах богов ещё много чего чудесного! Ты скоро все увидишь сама.

— Великий господин вхож в чертоги богов?! — изумилась Гейя.

— Великий господин — помощник великих богов. Их любимый слуга! — Алексей спас меня от нелепых объяснений перед девушкой. — Боги многим одарили нашего короля. Мы сейчас остановимся в поместье знатной дворянки. Но тебе не стоит раболепствовать перед ней. Твоя красота выше всех званий и титулов. Дворянку зовут Фарита. Она найдет подобающие для тебя одежды и посвятит в тонкости этикета. Не позднее, как через два дня, мы будем на приеме у короля…

— Не хочу я видеть этого толстого похотливого урода! — даже в гневе Гейя была прекрасна. — От него воняет козлом!

— Согласен! — я сам взял девушку за руку. — Только от решения этого козла зависят судьбы многих людей! Очень многих!

— Разве сиятельный и могущественный король Ксанд не может двинуть на королевство своих доблестных воинов?

— Может. Только король Ксанд ещё и мудр! Разве воины королевства заслужили смерть? Разве их матери и жены в великом горе не будут брить свои головы, и не будут посыпать их пеплом в знак отчаяния и печали? Разве они не обрушат свои проклятия на голову короля Ксанда?

— Прости меня, светлый король! Мой разум ожесточился в темнице короля! Мое сердце обросло корой печали и гнева, а все мои чувства обратились в месть!

— Ничего, время все лечит! — я осторожно погладил девушку по щеке. Она доверчиво схватила мою руку и задержала её.

«Какая у неё бархатная и нежная кожа!» — с чего это на меня нахлынула нежность?

— Скажи, о великий, — Гейя допила свой сок и не знала, куда деть фужер, — твоя страна лежит за высокими горами?

— Моя страна далеко отсюда, — уклончиво ответил я ей, забрал фужер и поставил в ячейку бара. — Моя страна удивительна и прекрасна! Но даже там мало таких красивых девушек как ты!

— Каждая красавица — в постель королю!

Каждый сантик — в казну королевскую,

А я превыше всего — свободу люблю,

И никогда ни перед кем не раболепствую!

— четко поставленным голосом вдруг продекламировал поэт.

— Вот — вот, — поддержал сочинителя Алексей, — давай, набирайся сил и вдохновения! Тебе перед самим королем Унерландом выступать!

— А плевать на него! — разошелся сочинитель. — У меня теперь другой король — Ксанд! Да святится…. — сочинитель умолк и с опаской взглянул на меня.

Мы с Алексеем весело рассмеялись.

Обширный двор синьорины Фариты был залит ярким светом.

— Володя, да ты, я вижу и тут расстарался! — Алексей дружески хлопнул пилота по плечу. — Всех местных земледельцев распугаешь!

— Что вы, Алексей Сергеевич! Видели бы вы, какая паника учинилась в первую ночь, когда я впервые включил электрическое освещение в усадьбе Фариты! Все слуги рыдали и бились в истерике — они решили, что пришел их последний час. Уткнулись в пол и бормотали свои молитвы.

— Помогло? — Алексей перебрался в кресло рядом с пилотом.

— Помогло. Но только после того, как я нескольких наиболее рослых слуг поднял с земли и, влепив парочку хороших оплеух, не заставил подойти к лампочкам.

— Ого! Наш доблестный жених, ещё не получив статус дворянина королевства Унерландии, ведет себя, словно подгулявший барон?!

— Да по-другому они и не понимают! А все слуги в усадьбе считают меня генералом! А как же! Как увидят в форме, так сразу на колени кувыркаются.

Гравиелёт завис над землей и медленно, боком скользнул к широкой лестнице, ведущей к широкой дубовой двери дворянской усадьбы славного дворянина Атибана Диеры.

От крайней колонны отделилась женская фигурка и легким шагом поспешила к аппарату.

— Ох, эти женщины! Своих любимых они встречают, будь-то хоть карета, или неведомый аппарат. Прилети он хоть на драконе, так же кинутся навстречу!

Синьора Фарита, склонила голову перед вышедшим Алексеем:

— Благополучным ли был ваш путь, синьор министр? Все ли дела улажены?

— И дела и путь наш был более чем благополучным! Благородная синьора Фарита, позвольте представить вам могущественного и сиятельного владыку моей страны, короля Ксанда! — Алексей шагнул в сторону, склонил голову и, выдернув шпагу из ножен, отдал мне салют. Фарита опустилась на одно колено. Как благородной дворянке, ей была дарована это привилегия. Ещё она могла не опускать глаз и открыто смотреть в лицо короля. Чем она и воспользовалась.

— Встаньте с колен, благородная синьора! Позвольте мне и моей свите остановиться у вас на ночь. Мой визит не был до конца согласован с королем Унерландом, и я прибыл на земли королевства инкогнито. Официальный визит состоится скоро.

— Это большая честь для меня, — хозяйка легко вспорхнула с колен, — сиятельный король может пользоваться моей усадьбой как своей! Эй, там, люди! — крикнула она слуг.

Появились два заспанных мужичка.

— Растолкайте кухарок и прачку, успеют отоспаться. Пусть готовят ванну и ужин для знатных господ! Ой, а это кто?! Кто ты, прелестное дитя? — Фарита увидела Гейю.

— Это дама сопровождает нашего достославного короля, — Алексей подал руку девушке. Она оперлась на нее, но встала рядом со мной.

— Понимаю, — Фарита осторожно, словно хрупкую статуэтку погладила Гейю по плечу, — да ты просто красавица!

— Я надеюсь, что синьора возьмет под свою опеку девушку. Кто как не вы подберете лучшие наряды для неё? Да и хоть какие-то детали этикета и поведения в высшем свете ей не помешают! — я легонько подтолкнул девушку к хозяйке усадьбы. — Иди Гейя, мы увидимся за ужином.

— Слушаюсь, мой господин! — девушка покорно пошла следом за Фаритой.

Хозяйка усадьбы лишь на мгновение задержалась возле колонн, чтобы приветливо махнуть нашему пилоту.

Глава сорок первая

— Арни, сын мой! Иди, посмотри, как рушатся стены твоего замка! — дама, в светлом платье, манила легкими движениями руки.

Король Унерланд резко сел на просторной кровати. «Приснится же такое! Надо спросить у первого советника, что означает сей сон!»

Король потянулся к шелковому витому шнурку и дернул его несколько раз. Где-то в глубине дворца послышался мелодичный звон. Ещё бы! Колокольчики были из чистого золота. Едва стих этот звон, всегда приводивший короля в хорошее настроение, как двери в королевскую спальню распахнулась, и на пороге возник советник короля.

Тщательно выбритый, излучающий лучезарную улыбку, советник изящно поклонился и приготовился записывать каждое слово владыки.

Унерланд VI легонько повел рукой, и советник спрятал за спину дощечку, с прикрепленной на ней бумагой.

— Позови главного советника и одеваться!

Во дворце возникла легкая паника. Король пробудился на два часа раньше! Слуги засуетились, задвигались быстрее. На кухню помчались подаватели горячего шоколада и кофе. Никто не знал, чего захочется королю в столь ранний для него час.

Главный советник уже выслушал доклады соглядатая, почтмейстера и майора королевской гвардии.

В королевстве все было спокойно.

Конечно, если не считать нескольких дерзких ограблений знатных сановников, да пяти трупов, выловленных в темных водах озер, полукольцом охватывающих столицу славного королевства. Насторожило советника только то, что в портовых трущобах было удивительно спокойно. Поразмыслив, он связал это с визитом Алекса, этого непонятного и неугомонного министра таинственного и могущественного короля неведомой страны.

Высокие государственные размышления прервал запыхавшийся слуга.

— Их величество король, да святится его имя, призывает вашу светлость к себе! — выпалил слуга, согнувшись в поклоне.

На лице главного советника не дрогнул ни один мускул, столь ранний вызов на ежедневный доклад королю не предвещал ничего хорошего. Схватив несколько рулонов с донесениями соглядатаев и многочисленных шпионов, легко продающихся за королевские сентамы, советник поспешил к королю в спальню.

Унерланд VI, едва кивнув на приветствие придворного, поторопил слуг, торопливо надевающих на него камзол с многочисленными наградами. Король любил предстать перед подданными в блеске позументов и орденов. Наконец, слуги, пятясь и непрерывно кланяясь, удалились прочь.

— Все ли благополучно в моем королевстве? — король ткнул пальцем, сплошь увешанным кольцами, на низенькую скамеечку, оббитую синим бархатом.

Советник покорно сел, бережно прижимая к груди свитки с доносами.

— Слава создателю! Ночь прошла благополучно! Доклады наших людей из торговой республики и империи Тибота полны покоя и благодушия!

— Главный советник! Твои слова должны были влить в мою душу спокойствие и умиротворенность! Так почему там гнездится тревога?!

— Ваше величество тревожится событиями в Афеции. Спешу заверить вас, что королевским кабинетом разработан ряд мер, позволяющих вернуть эту жемчужину в корону королевства. Ваш вчерашний план по захвату и заточению в тюрьму этого спесивого посла наглой шайки пришельцев удался! Ближе пополудни, я жду доклад славного генерала Фляриса об этой удивительной победе мудрейшего ума вашего королевского величества!

— Э-э! Хватит на сегодня славословий в мою сторону! — король попытался было застегнуть малиновый камзол, но как ни втягивал живот, золотые пуговицы не совпадали с петлями.

— Сегодня мне приснился странный сон, — советник насторожился, словно голодная собака, увидевшая кость в руках хозяина, — матушка моя пророчествовала…. Странные слова и к чему бы они? Кампис, — у советника округлились глаза от изумления, и было от чего — по имени король называл только близких людей. — Привези ка ты ко мне эту гадалку — Варга, так, её кличут? Надеюсь, её душа ещё не гуляет в садах создателя?

— У моего короля удивительная память! Точно, её зовут — Варга! Только она стала заносчивой и гордой, не следит за речью и порой такое ляпнет, не взирая на то, что перед ней знатные и сановитые господа королевства!

— Может, это и правильно…, — король не спеша прошелся по дубовому паркету, — зови старую каргу! Только приведи её в малую комнату, что за тронным залом. Я выйду к ней после завтрака.

— Внимание и повиновение! — советник попятился к двери.

— Да, советник Кампис! Как только появится генерал Флярис, ты вместе с ним — немедленно ко мне!

— Будет сделано, о великий король!

Король завтракал рассеянно. Мысли его блуждали далеко. Прежде всего, отчего это его матушка, разгульная и веселая женщина, король усмехнулся своим мыслям: настолько веселая, что даже своих надоевших любовников травила с улыбкой, так с чего вдруг его матушка стала пророчествовать во сне? Король встал, мигом вскочили десяток приглашенных к столу дворян, три его дочки, и только наследник престола, ленивый и добродушный увалень четырнадцати лет от роду, спокойно поглощал сладкий десерт.

И только тогда, когда учитель дернул его за рукав, приподнялся с кресла, не выпуская ложки из руки.

Дверь в малую комнату противно скрипнула, пропуская короля.

«Надо указать этим бездельникам, пусть смажут», — мысли короля переключились на сгорбленную старуху, сидевшую за столом. Горела толстая свеча черного цвета, какие-то горшочки, пучки трав и кореньев по-хозяйски были разложены на столе.

— Проходи, чаво застрял? — голос колдуньи был на удивление звонким и чарующе мелодичным.

— Ага! — вдруг согласился с ней король и сел напротив колдуньи.

— Ну и чаво надоть твоему королевскому величеству?

— Сон, сон мне сегодня приснился! Да такой, что пробудился я в сильном смятении и тревоге! Чему это быть?

— Как ты хошь, чтобы я растолковала тебе его? Как хошь ты, или как оно есть?

— Говори правду, не льсти и не ври! — легкая робость перед этой седовласой бабкой прошла, и король обрел прежнюю уверенности и величие.

— Ты сказал, я — услышала! — колдунья взяла щепотку порошка, слабым движением руки бросила её в пламя свечи. Огонек ярко вспыхнул и окрасился в лиловый цвет. Пахнуло пряно и горько.

— Ты, твое королевское величество, говори все как есть, без утайки! — Стара я, чтобы языком по ветру полоскать. Во мне все и умрет.

— Так слушай! — и король рассказал все, и даже свои утренние страхи.

Старая ведьма слушала, молча, слегка прикрыв глаза. Когда король закончил рассказывать свой сон, ему показалось, что она уснула. Нет, медленно взяла щепотку своего зелья и просыпала её над пламенем сечи.

Зашипел и вспыхнул синий огонь, полетели фиолетовые искры.

— Так слушай, король, что тебе создатель хотел сказать этим сном! Мать — это основа основ! И это основа твоего королевства! Она зовет тебя смотреть! Смотреть, вот что тебе осталось! Смотреть, как рушатся не только стены твоего дома, но и рушится фундамент твоего царства! Ты не умрешь от ножа подосланного убийцы, не твоя смерть и от яда, подсыпанного рукой твоего сановника в чашу с вином! Ты будешь смотреть, как день за днем, месяц за месяцем и год за годом твои подданные будут равнодушно отворачиваться от тебя! Царство твое, словно старый кафтан, вывернутый наружу, явит миру новое, невиданно красивое царствие! Но без тебя и без твоих законов!

— Предерзкая старуха! Как смеешь ты мне, потомку славных королей, храбрых воителей и великих победителей, говорить столь мерзкие слова? Да знаешь ли ты, что я с тобой сделаю?!

— Знаю, — миролюбиво согласилась ведунья, — сначала ты прикажешь отрезать мой язык, а потом, медленно опустить в кипящий котел! Только знай, ты ничего не сделаешь со мной! Вот этот порошок, — старуха снова кинула щепотку своего зелья в пламя свечи, — этот порошок и есть яд, безотказный и надежный! Только действует он хоть и верно, но медленно! И через неделю ты будешь молить отцов — святителей, чтобы они послали тебе скорую смерть! А противоядие? Оно у меня! И даже не с собой! Иди, король Унерланд, как тебя там — последний? Иди и пришли ко мне гонца завтра поутру, дам противоядие.

Арни Унерланд VI в сильном смятении выскочил из малого зала. Он грузно шагал по коридору, машинально слушая доклад одного из лакеев, подобострастно семенящих рядом.

— Флярис здесь? — переспросил он, услышав фамилию генерала.

— Да, ваше высочество! Их сиятельство генерал Флярис и начальник тюрьмы ожидают вашей аудиенции!

— Идем в тронный зал! — резко развернулся король. — Я хочу немедленно видеть генерала!

Плюхнувшись на сидение трона, король Унерланд махнул рукой, давая знак лакею.

В тронный зал вошел генерал и следом, непрерывно кланяясь, — начальник тюрьмы.

— Доброго здоровья вам, мой король! — генерал Флярис коснулся ладонью эфеса шпаги и резким движением приложил её к груди. Это было приветствие военных, знак, что и оружие и сердце всецело принадлежат королю.

— Принесите мне хорошие новости, мой генерал! — хозяин тронного зала вяло махнул рукой, отвечая, на приветствие генерала.

— Мой король! — картинно отставив правую ногу, генерал начал свой доклад. — Как вы и предполагали, выскочка Алекс клюнул на «сладкую приманку» — эту гордячку Гейю. Нам без труда удалось захлопнуть за ними двери. Да, да! Мой господин, вы не ослышались, их было двое….

— Откуда взялся второй пришелец, и кто это был?! — от изумления король вскочил с кресла и подошел к генералу.

— На половине пути нашу карету остановил странный человек. Все в нем было странным: и одежда, и жесты, и поступки! Но больше всего я поразился поведению Алекса, которому ваше величество пожаловали дворянское звание. Так вот, этот Алекс опустился на колено и провозгласил здравницу в честь своего короля — великого Ксанда!

— Как?! Это был сам их король Ксанд?! Он посмел в обход всех протоколов прибыть в наше королевство инкогнито? И ты посмел заточить его в тюремную камеру?

— Не изливайте свой гнев на меня, ваша милость! — генерал встал на одно колено. — Эти двое вели себя вызывающе, словно они, а не вы, хозяева королевства!

Это был верный ход — король не терпел даже малейшего намека на ущемление своего господства.

— Продолжай, мой генерал! — король сел на трон и принял горделивую позу.

— Слушаюсь, мой король! Тот, кого назвали королем Ксандом, был приветлив, любезен и весел! Он сел в мою карету и проследовал с нами в тюрьму.

Начальник тюрьмы снова согнулся в поклоне.

— Когда мы приехали, эти два презренных пришельца вели себя так, словно у них был какой-то план!

— План?! — король от удивления снова встал с трона.

— Да, мой господин! Они, не останавливаясь, сразу направились в Башню Мрака. А там — в камеру Гейи! И вот, когда они стали разговаривать с ней, я принял решение — запереть их обоих! Мы вдвоем с начальником тюрьмы быстро захлопнули тяжелую дверь!

— Прекрасно! — король в азарте потер ладони. — Мышеловка захлопнулась, и две жирных крысы оказались внутри! Пусть не зарятся на чужое! Пусть посидят немного и, когда ослабнут от голода, мы предадим их лютой казни!

— Боюсь, мой король, мы не сможем предать их казни! Они вышли из камеры, захватив с собой узницу!

— Что?! Измена?! Как можно выйти из камеры, стены которой имеют толщину два лима?! А двери сделаны из прочной стали толщиной в два пальца? Открыть её можно только двумя ключами, и те хранятся у разных людей? Измена и сговор начальника тюрьмы и охраны? Всех под стражу!

— Извольте выслушать до конца, а лучше взглянуть вот на это!

Генерал открыл двери тронного зала, и по его сигналу два дюжих молодца внесли решетку двери.

— Вот так были открыты двери камеры!

Никогда в жизни король не испытывал такого потрясения! Толстые прутья решетки были разрезаны с немыслимой силой.

— Мы привлекли ученых, и они, осмотрев решетку, сделали вывод — металл был подвергнут огневому действию. Причем температура пламени была просто адски немыслимой!

Те, кого мы считали крепко и надежно запертыми, оказались на свободе и даже раньше нас пришли к воротам тюрьмы! Охрана была бессильна! Невидимые слуги пришельцев связали их по рукам и ногам.

Арни Унерланд вдруг почувствовал облегчение — он к этому не причастен! Это они, генерал и начальник тюрьмы, виноваты в таком приеме высоких гостей. Вот пусть они и несут заслуженную кару.

— Выша милость! Я сегодня должен встретиться с дворянином Алексом, и мы должны обговорить вашу встречу, с этим, королем Ксандом!

— Позвать сюда главного советника! — к королю вернулось самообладание.

Совещание высоких персон королевства закончилось через час. Было принято мудрое решение — сегодня же вручить протокол встречи министру Алексу. Пусть он внесет изменения, а если нет, то встречу назначить на завтра. На всякий случай, королевская гвардия должна быть приведена в полную боевую готовность. И корабли в гавани — тоже.

Когда все высокие сановники, пятясь, покидали тронный зал, король небрежным взмахом руки остановил генерала:

— Флярис, мы нашли, что ты действовал в тюрьме как истинный патриот и верный слуга своего короля. Тебя ждет награда и повышение по службе! Ну а сейчас ты, как глава соглядатаев, немедля отправь своих людей в монастырь святого Бернадта. Пусть они оденут одеяния монахов и докладывают о всех перемещениях этих двоих! Слышите — о всех перемещениях и всех действиях. А сами идите и вручите свиток протокола этому Алексу!

— Внимание и повиновение! — генерал Флярис, преисполненный важностью возложенного на него поручения, твердой походкой вышел на дворцовую площадь и, опершись на руку слуги, сел в карету. Мельком взглянув на часы, что расположены почти под крышей высокой башни замка, генерал отметил, что до встречи с министром и новоиспеченным дворянином Алексом осталось чуть больше часа.

— Останови у ближайшей таверны, — приказал он кучеру.

Наверное никогда ещё ни один слуга не испытывал такого изумления, передавая две бутылки вина своему господину. Не пьют дешевого вина высокие господа!

Генерал едва только ступил на землю, как увидел подъезжающую карету.

— Мое почтение великолепному министру Алексу! — помня о важности момента, генерал перешел на дипломатический язык. — Все ли благополучно в королевстве славного короля Ксанда?

— Слава создателю! — Алексей чертыхнулся про себя, он целых двадцать минут учил слова дипломатического этикета. — В королевстве все благополучно! А как поживает славный король Унерланд?

Обменявшись дежурными фразами, приступили к обсуждению протокола встречи королевских особ. Генерал был изумлен, с какой быстротой Алекс решил все вопросы. Его, совсем не тревожили те пункты, в которых могло быть нанесено бесчестие его королю. Единственным пунктом, дополненным Алексом, было: предоставить двадцать телег для перевоза даров от порта до королевского замка. Генерал удивился такому количеству даров и на всякий случай предупредил Алекса о том, что все телеги будут осмотрены королевской охраной.

— Да пусть смотрят! Будет что потом рассказать горожанам! — отмахнулся он от вкрадчивого предупреждения Фляриса. — Скажите, генерал, глава Ордена уже в курсе, что мой король прибыл на земли Унебрании?

— Скорее всего — да! У их высокопреосвященства была трехдневная молитва, но это вовсе не значит, что ночью он не принимал советников и епископов ордена. Доложили, думаю, во всех подробностях.

— Тем лучше! Мы собираемся нанести визит главе Ордена.

— Что вы! Что вы! Как можно без предупреждения и приглашения! Председатель синода Фаран очень щепетилен в вопросах визитов! Думаю, он вас не примет!

— Ничего, ты же знаешь: мы можем и через черный ход войти! Однако не мог бы ты взять на себя такую миссию и доложить, что две особы желают нанести вполне дружеский визит главе ордена сразу после обеда? — Алексей звякнул атласным мешочком. Этот звон сразу преобразил генерала:

— С превеликим удовольствием! Тем более: я, как особа приближенная к королю, имею право входить в апартаменты их преосвященства, если того требуют важные дела королевства!

— Тогда — разъедемся! Я — на доклад своему королю, а ты — к Фарану!

Мешочек, звякнув в последний раз, скрылся в широком кармане парадного мундира генерала.

Глава сорок вторая

Глава всесильного Ордена Святителей, наместник первого из Великих Отцов Скрижалей, только что отдал последние распоряжения и, неторопливо подписав два послания, запечатывал свитки восковыми печатями. Он, было, нахмурил брови, словно собирался примерно наказать вошедшего без разрешения человека, но тут же его лицо снова осталось равнодушно-строгим. Это был особенный слуга. Когда-то давно, еще на заре своего восхождения во власть, Фаран узнал о таком слуге при дворе императоров династии Пу.

Там, в любое время дня и ночи, слуга, одетый во все красное, даже маска, скрывающая его лицо, была такого же цвета; там, в обширной и сильной империи, только этот человек мог войти и передать важное сообщение своему владыке. Это так понравилось Фарану, что он сразу завел себе такого слугу. Только приказал одеть его во все черное.

Этот черный человек сейчас стоял возле него, покорно ожидая разрешения своего господина.

— Говори! — Фаран окинул вестника жгучим взглядом.

— Генерал Флярис, с важным известием. Касаемо приспешников сатаны, объявившихся на заморских владениях короны!

— Проси генерала войти! — глава синода даже встал из-за стола: сообщение было крайней степени важности! Только минуту назад он отправил гонца в монастырь Бернадта, после того как прочитал голубиную почту.

Генерал, ничуть не смущаясь присутствия важной духовной особы, шагал по черному паркету вдоль длинного стола заседаний синода. Его больше расстраивало то, что его любезно, но достаточно твердо, попросили оставить оружие. Да создатель с ним, с оружием! Ловкие руки обыскали все складки его мундира и даже голенища широких сапог.

Досаду генерала можно было понять — гвардейцы короля не любили монахов и было за что: в стычках, которые устраивали бесстрашные войны короля, их зачастую жестоко и до обидного больно поколачивали палками слуги Ордена. Неприятные мысли генерала немного скрасило то, что сам председатель синода с улыбкой спешил ему навстречу:

— Я рад приветствовать славного генерала в своем скромном замке!

«Знаем мы эту скромность, — мелькнула мысль в голове Фляриса, — на одни обеды ты тратишь десять сентамов ежедневно! Три роты гвардейцев можно неделю кормить!» Генерал был неплохо подкован в вопросах дипломатии:

— Ваше преосвященство! Рад лицезреть вас в добром здравии! Прошу прощения, что отрываю вас от бесед с создателем, но дело, которое привело меня в ваш замок, не терпит отлагательств!

— Я весь во внимании, генерал! — председатель легким жестом указал на стул справа от своего кресла. Заметив быстрый взгляд, брошенный генералом на серенького монашка, скрючившегося за письменным столом, успокоил его:

— Не обращайте внимания на писаря! Он немой и рассказать другим ничего не сможет!

Генерал кивнул в знак согласия:

— Ваше преосвященство! Я знаю, что вы осведомлены о появлении на землях нашей благословенной Унебрании посла и министра этих дьявольских отродьев — пришельцев. Так вот, не далее как вчера вечером, прибыл и сам их король — Ксанд!

Председатель синода подался вперед и, сцепив пальцы рук, словно отгораживаясь от злых духов, устремил тяжелый взгляд прямо в глаза генерала. Редко кто из живущих под сенью великого светила, благословенного Солима, мог выдержать этот взгляд. Генерал опустил глаза.

— Насколько точны данные о прибытии главного приспешника сатаны?

— Точны так же, как и то, что я сижу перед вами! Я лично сам подвозил их в королевскую тюрьму!

— Хвала создателю! Наш главный враг надежно заперт!

— Нет! И еще раз нет! Ваше преосвященство прекрасно знают приказ нашего короля, который он отдал мне.

Председатель Фаран слабо кивнул головой, не мог он сознаться, что такой приказ для него был новостью.

— Их величество король, лично мне отдал столь важный приказ — заманить этих двух приспешников сатаны в тюремную камеру и захлопнуть за ними двери…

— Слава создателю! — председатель синода могущественного ордена вскочил со своего кресла и, довольно потирая руки, торопливо заходил по отполированному паркету. — Наши враги надежно закрыты!

— Увы, монсеньор! Оба наших врага непостижимым образом вышли из темницы! Мало того, они захватили с собой двух особо опасных преступников.

— Как такое стало возможно?! — от гневного взгляда председателя в душе генерала что-то дрогнуло.

— Они с помощью неведомой силы, несомненно, дарованной им самим дьяволом, перерезали прочные прутья решетки и сковали всю охрану тюрьмы!

— Создатель! Чем мы так прогневили тебя?! — великий Фаран, словно простой монах, опустился на колени перед статуей творца всего живого.

Генерал не мешал его молитве.

— Продолжайте! — приказал глава ордена, встав с колен.

— Эти враги короны и ордена спокойно сели за стол в трапезной и потребовали ужин, после которого приказали мне отвезти их по направлению монастыря святого Чугуша. Что я и сделал.

— Это все их пожелания?

— Нет, ваше высокопреосвященство! Они приказали мне срочно организовать встречу двух королей, и я только что вручил протокол этой встречи их министру Алексу. Он незамедлительно прочитал его и без всяких замечаний и условий утвердил.

Председатель Фаран поднял вверх палец, словно собираясь сделать назидание, но вместо этого буднично произнес:

— Я слушаю, слушаю, тебя, генерал.

— Алекс — так зовут этого министра приспешников, — просто сказал, что сегодня, ближе к пополудни, они навестят главу Ордена Святителей….

— Что?! Разве нельзя было с этого начать свою речь? — Фаран схватил серебряный колокольчик, мелодичный звон поплыл под мрачные своды просторного зала замка.

— Немедленно ко мне начальника охраны! — молодой человек, мгновенно появившийся на зов, откланявшись, так же быстро исчез. Глава ордена сел на свое место, положил ладони на стол.

— Ваше преосвященство…, — начальник охраны был знаком с генералом Флярисом, но даже виду не подал, ожидая распоряжений от владыки.

— Усилить охрану! Без моего распоряжения в замок не впускать никого! — Фаран и дальше сыпал бы приказами, но замолчал, увидев появившегося в дверях человека в черных одеяниях. Тот, не обращая никакого внимания на генерала, смело подошел к председателю и, склонившись, что-то прошептал ему на ухо.

— Вот как! Проводите генерала и начальника охраны через боковую дверь! Непрошенные посетители уже идут по коридорам замка.

Глава могущественного Ордена, оставшись один, некоторое время чутко прислушивался, а затем, сделав пару шагов к двери, стал ждать.

Массивная дверь из векового дуба, вываренная в меду, распахнулась — и вместо рогатого и мерзкого черта, изрыгающего клубы серы, перед хозяином замка предстал молодой человек в безукоризненном дворянском одеянии. Блеснувшая алмазной россыпью эполета, показывала, что он был не только знатен, но и обласкан королем. Дворянин, поклонившись, со всей учтивостью, немного отступив в сторону, четким голосом произнес:

— Их величество, король всего материка Афеция, великий и славный Ксанд!

Перед Фараном стоял простой человек в странных одеяниях. На его одеждах не было ни знаков величия, ни признаков богатств. Вот только он не отвел глаз от прямого сверлящего насквозь взгляда председателя.

— Все ли благополучно в доме достопочтенного Фарана? — легкая улыбка легла на лицо того, кого назвали Ксандом.

— Хвала создателю! Благополучие царит в моем доме! — скорее машинально откликнулся глава синода. Он не знал, как вести себя с этими посетителями. С одной стороны, столь знатный дворянин королевства может без приглашения прийти в замок ордена. А с другой — разгуливать в присутствии человека в таких странных одеждах, да еще с шутовской прической?! Фаран сразу отметил коротко остриженные волосы самозваных посетителей.

— Мы сочли важным посетить вас, монсеньор, перед встречей с королем — наглец даже не удосуживался в своих речах воздавать почести королевской особе, что так щедро одарила его почестями и богатством.

— Я ценю ваши намерения, — председатель тщательно подбирал слова, — однако я не уполномочен никем, кто бы мог предоставить хоть какие-то рекомендации относительно ваших особ.

— Это разумно! — легко согласился тот, что постарше. — Надеюсь, рекомендациям вашего легата Жедала вы поверите? Он здесь, ждет за дверью разрешения войти.

— Пригласить сюда епископа Жедала! — немедленно появившийся слуга, быстро и почтительно попятился к двери. Едва Фаран поставил колокольчик на стол, как в дверях появился Жедал. Он сделал приветственный знак, и замер, ожидая распоряжений.

— Мой брат по вере, знакомы ли тебе эти люди?

— Да, ваше преосвященство! Это король Ксанд, — легкий поклон в сторону старшего из пришедших, — и его министр — славный Алекс! Я встречался с ними на землях благословенной Афеции. Они были любезны и учтивы, как со мной, так и легатом Ифатом! К сожалению, я не смог вручить вам подарок, с благосклонностью переданный королем Ксандом, — снова поклон в сторону коротко остриженных гостей, — по обстоятельствам от меня не зависящим.

— Обстоятельства довольно странные, — министр короля пришельцев бесцеремонно влез в разговор особ выше его по положению, — легат Ифат и сейчас томится в башне замка «Пасть Крокодила»!

— Ваше преосвященство! Я вынужден был прийти без приглашения по настоятельной просьбе министра Алекса. Он был так настойчив, что вся охрана замка тоже вняла его просьбе. А тем немногим, что не услышали её, пришлось искупаться в море.

— Оставим пустые слова! Вы, брат мой по вере, ожидайте за дверью, а вас, — Фаран сделал широкий жест, приглашая посетителей к столу, — прошу занять те места, которые вы сочтете достойными своих персон.

Непрошеные гости сели справа от резного кресла председателя.

Фаран неторопливо и даже величаво сел на свое место. Он сначала откинулся на высокую спинку, но потом, видно вспомнив, что рядом с ним не простые люди, подался вперед и, положив руки на стол, вонзил в непрошеных гостей тяжелый взгляд. Эти два человека, могущество и богатство которых столь велики, что не сравнить с могуществом возглавляемого им Ордена, словно и не заметили карающего взгляда его владыки.

— Мы не отнимем много времени у столь занятой особы. Но перед этим, позвольте преподнести лично вам небольшие дары, — тот, кого назвали королем Ксандом, спокойно взял колокольчик. На звонок вошел монах: — Пусть войдут наши слуги.

Монах, поклонившись, распахнул двери и отступил в сторону.

Вошли двое слуг в странной одежде. Они осторожно поставили на пол сундучок и откинули его крышку. У Фарана на мгновение перехватило дыхание — сундучок был доверху набит золотыми монетами.

«Да здесь более тысячи таламов!» — мгновенно оценил он содержимое сундучка.

— Служители создателя не нуждаются в личном богатстве, но Ордену деньги нужны. Столько страждущих и несчастных согреваются в лучах нашей заботы! — Фаран взял, было, колокольчик, но, заметив взгляд прислуживающего монаха, подозвал его к себе:

— Брат мой по вере, унеси этот дар в малую комнату. Как мне разговаривать с вами? — глава ордена резко развернулся к сидящим за столом. — Как бы вы разговаривали с неизвестными пришельцами, которые к тому же отобрали у нас целый материк?

— Вежливо и с пониманием их великого могущества! Как говорит ваш король: «У кого сила, тот и прав!» — король Ксанд даже наклонил голову, как бы утверждая свои слова.

— Вежливо — это не трудно! А вот насчет силы…. — Фаран медленно встал с кресла, неторопливо сделал пару шагов и вдруг вскинул вверх правую руку, резко сжав её в кулак.

В изумлении замер, прислушиваясь. Тишина.

— Напрасно, вы монсеньор, уповаете на лучников с отравленными стрелами — усмехнулся главный пришелец, — они не могут выполнить ваш приказ. Они вообще ничего не могут.

Фаран почти бегом подскочил к тяжелой занавеске, отдернул её и уставился на замершего стрелка. Тот не замечал мечущего взглядом громы и молнии председателя Ордена.

— Как это возможно? — глава синода отодвинул вторую занавеску — там замершая статуя. — Я слушаю вас…, — хозяин замка устало опустился в кресло.

— Наша просьба не отяготит уши столь знатной особы, коим является глава Ордена Святителей! — у Фарана даже вспотел лоб от изумления. Казалось, гости совсем не расстроены столь грубым посягательством на их жизнь. — Завтра нам назначена аудиенция у короля. Речь пойдет о предоставлении нам в долгосрочную аренду земель долины Аграты. И как следствие этого — начало взаимовыгодной торговли.

— Зачем аренда людям, которые могут за неделю разбить королевскую армию?

— За час! Разбить за час, а не за неделю! Надеюсь, такие чувства, как человеколюбие, милосердие и доброта вам знакомы?

— Человеколюбие?! Да разве можно любить грязных разбойников портовых вертепов? Или вы желаете проявить милосердие к вонючим преступникам короля, прикованным к веслам галер? Или можете добротой улестить мерзопакостных ведьм, насылающих на род человеческий мор и черную смерть? — Фаран в возмущении даже сделал жест, как бы отмахиваясь от нечистой силы.

— Разбойниками люди в портовых трущобах стали от невыносимых условий, которые обеспечили им король и дворяне! А грязные они от нехватки воды для омовения. Если дать им соответствующие знания, они ничем не будут отличаться от дворянского сословия. На королевских галерах перебывало столько невинных людей, что можно было заселить ими половину пустующих земель королевства! А ваши ведьмы? Простые женщины, большинство из которых красавицы, отказавшие домогательствам дворян и чиновников.

— Хорошо, пусть вы вкладываете в эти понятия великий смысл.… Но как быть с девятой главой второй книги скрижалей?

— «И назначил создатель судьбу каждому человеку. Если рожден быть пахарем, то и удел твоих детей — пахать землю. Рожден воином — воевать твоим потомкам, до скончания дней своих. И назначил создатель дворян и короля правит миром в веки вечные!» — процитировал Алексей главу книги.

— Министр Алекс неплохо знает священные тексты скрижалей? — Фаран слегка подался вперед, внимательно слушая строки писания.

— Позвольте мне напомнить вам и эти строки: «Из праха созданы, в пыль и тлен обратимся!» — король Ксанд даже пристукнул пальцами по столу.

— Глава двенадцатая и последняя, книга десятая, — уточнил министр Алекс.

— Не будем открывать диспут по заповедям священных скрижалей, — глава синода плавным жестом руки попытался прекратить разговор.

— Почему же, — не унимался этот въедливый Алекс, — эти строчки как раз и говорят, что все равны перед волей создателя.

— Я с удовольствием поспорю в трактовании догматов священных скрижалей, оставленных нам великими святителями! Однако, давайте закончим с вашей просьбой, — глаза главы ордены снова метнули стальной взгляд на гостей, — я встану на вашу сторону и буду убеждать короля принять указ о передаче земли долины в аренду. Какой срок вы полагаете?

— Пяти лет будет достаточно, — король Ксанд снова слабо пристукнул пальцами по столу.

— Это небольшой срок. Зачем вам на пять лет долина?

— Мы разместим на ней своих людей…

— Но, позвольте! — председатель Фаран встал с кресла. — У вас есть целый материк!

— На материке нет необходимых условий для достойной жизни, кроме того, мы просто не имеем достаточного количества продуктов, — главный из пришельцев был безмятежно спокоен.

— Сколько ваших людей будет жить в долине? — председатель Фаран и сам не понимал, почему он так твердо уверен, что надо помочь этим странным людям.

— Пять, шесть миллионов….

— Но это население почти десяти столиц нашего королевства! — глава ордена в изумлении откинулся на спинку кресла. Золоченые крылья соколов вверху спинки кресла дрогнули и затрепетали.

— В первый год, наших там будет немного — миллион, полтора. Местные жители останутся там же. Кроме того, нам понадобятся люди королевства. Но с этим, я думаю, не будет проблем. Мы примем всех бандитов из портовых трущоб.

— Согласен! — уголки губ хозяин замка изобразили подобие улыбки. — Закончим наш разговор. Фаран встал и властным жестом приказал писарю покинуть просторный зал заседаний. Проследив за торопливо семенящим писарем и подождав, пока за ним закроется дверь, он неожиданно для себя обошел стол и сел напротив.

— Я приложу все усилия и повлияю на решение короля в вашу пользу. Только у меня есть небольшое условие. Два условия, — глава синода поднял руку с растопыренными пальцами, — первое: вы обеспечите службы наших монастырей на землях долины Аграты. И второе, — председатель Фаран мельком скосил глаза на дверь, — вы предоставите мне небольшой кусочек земли в Афеции. Я хочу дожить свой век в собственном домике в объятьях своей любимой женщины. Деньги мои должны быть также со мной.

Фаран замолчал и настороженно смотрел на гостей, которым доверил смертельную для него тайну.

— Выша просьба вполне уместна. Когда вы собираетесь переселиться в Афецию?

— В течение полугода. Как только выберут нового председателя синода Ордена Святителей.

— А как вы объясните отставку бессменного Фарана?

— Смерть. Смерть от тяжелой болезни…. Думаю, на вашем корабле найдется местечко и для личного врача самого короля. Он и утвердит всех в правдивости моего ухода в сады создателя. А пышные похороны убедят в этом народ и всех братьев по вере.

— Двойник в гробу…, — усмехнулся министр Алекс, — это так в духе руководителей Ордена.

— Если бы вы знали, сколько моих братьев по вере желают занять мое кресло! А моей смерти ждут все, даже король! — грозный председатель могущественного Ордена печально вздохнул.

Глава сорок третья

— Удивил! Удивил меня монсеньор Фаран! Такие резкие дипломатические ходы. От наглого покушения на нас и до поспешного бегства из королевства.

— А вот я — ничуть не удивлен! — я легко вскочил на подножку кареты и указал Алексею место напротив. — Наоборот, считаю, что трехдневная молитва главы ордена не прошла даром! Три дня размышлений, тяжких сомнений — и вот результат: умрет для всех монсеньор Фаран и воскреснет новым пророком и новым святителем!

— С чего это? Да его сразу же в мелкий порошок сотрет новоявленный председатель сената! — дворянин де Атоза и, по совместительству, негласный губернатор Афеции, а среди жителей планеты Земля — Алексей Сергеевич Никифоров, наконец-то нашел, где разместить так мешающую ему шпагу. — Бежит он, как крыса с тонущего корабля!

— Не, скажи! Ты, Лешка, не задумывался, что в нашей истории уже был такой случай?

— Это что, папа римский затаился в Америке? Или у нас в Сибири учится на лыжах кататься? — Алексей пятками подтолкнул слабо звякнувшую шпагу под сидение.

— При чем тут папа римский? — хмыкнул я. — Иисус из Назарета умер, чтобы воскреснуть в невиданной славе и могуществе! Представляешь, наш «Иисус Фаран», изредка будет появляться пред очами какого-то человека, от слов которого зависят судьбы сотен тысяч людей? О-го-го! Да взлетит слава новоявленного святителя до небес!

— Слушаю я тебя, Петрович, — давно меня Лешка так не называл! — слушаю и удивляюсь, — как ты можешь просчитывать судьбу и поступки человека на много лет вперед?

— Думаю! Головой думаю! Я ведь ей не только ем!

Знатный дворянин Унерландии, захохотал, так что алмазы на его эполете затряслись, рассыпав искры от блеснувших солнечных лучей, ворвавшихся в окно кареты.

— Давай вызовем гравиелёт, а то трястись нам на этой колымаге до заката, — Алексей достал из кармана рацию.

— Вызывай, вот только заедем в лесок и отпустим карету.

— Да нечего скрывать гравиелёт. Кучер видел наш прилет — и карета от синьоры Фариты.

— Кучер все видел и привык. А по дороге к королевской столице немало карет проезжает, лишнее внимание нам ни к чему!

Алексей будничным движением откинул кружевную белоснежную манжету правой руки и достал из кармана камзола радиостанцию.

— Ало, ребята! Дворянин вызывает рыбку. Рыбка, подбери нас, навигация по маячку!

Новоиспеченный дворянин включил маячок и, положив рацию в нагрудный карман, дернул за шелковый шнур, дав тем самым кучеру сигнал к остановке.

— Знаешь, Петрович, порой мне кажется, что я не живу, а сплю, и всё это мне снится! Всё — всё! Вот сейчас, в средневековой стране, за нами прилетит машина, работающая на принципе антигравитации. И я, дворянин королевства, вместе с королем целой страны полечу в усадьбу знатной и богатой синьорины, которая просто без ума от пилота этой машины, к тому же в прошлом вора-карманника!

— Твои мысли мне понятны, — я взмахом руки отпустил карету, дав кучеру несколько санти, для обеда в таверне и на корм лошадям, — вот только наш хозяин, точнее хозяйка, вертит нашими судьбами, как ей угодно!

— Я вот думаю — ты не боишься Гейи? Нет, не той девчонки, что мы вызволили из тюремной башни, а нашей доброй старушки Земли? — Лешка топнул ногой в бархатном башмаке, украшенном массивной золотой пряжкой.

— Не боюсь…. Мы ей нужны. Гейя затеяла нешуточную интригу с остальными членами системы. Тут, похоже, что их союз выходит на новый виток. Перераспределения полномочий. Взять себе больше привилегий — вот что хочет наша Гейя — Земля!

— Тише! Ты совсем забыл о прослушивании всё и везде! — насторожился Алексей.

— Пока для беспокойства нет особых причин. Этот временной слой, ну все вот это — я сделал широкий жест рукой, — пока недоступно остальным членам системы.

— Спрятала, благодетельница нас! Спрятала от всех! Придется вытаскивать сюда как можно больше народа, а то там они попросту превратятся в сосульки! Вот интересно — мы сами будем отбирать людей для переселения или она нам будет приказывать?

— Наверное, и так и эдак…, — я проследил, как гравиелёт по пологой дуге, спрятавшись за кромки деревьев, вынырнул возле нас. В открывшуюся дверь выпорхнула Фарита и за ней следом … Гейя!

— Ваше величество! Я не смогла удержать это беспокойное дитя! Она все утро только и спрашивала: где вы и когда приедете! Что немного отвлекло её, так это то, что мы стали примерять наряды, присланные вами! — как и все женщины мира, синьорина Фарита делала сразу сто дел одновременно. Успевала поправить прическу, мельком взглянув на себя в крохотное зеркальце подкрасить губы, это Владимир постарался, продемонстрировав ей пару-тройку видеофильмов с нашими красавицами, то, словно заботливая мамаша незаметно поправила платье на Гейе.

Мы с Алексеем, замерли на месте. Стремительной походкой, почти бегом, совсем забыв о правилах светского этикета, о которых ей прожужжала уши сеньорита, навстречу нам летела красавица. Да что там красавица — богиня, сошедшая с небес на нашу землю.

— Мой король! Мой господин! — она схватила меня за руку и прижалась к ней щекой, — твоя рабыня скучала и плакала без тебя! Мое бедное сердечко разрывалось от тоски по тебе! Прикажи примерно наказать меня, но я не хочу оставаться без тебя!

По её щеке прокатилась слезинка, оставляя блестящий на солнце след.

— Гейя, моя девочка, я больше не буду оставлять надолго тебя, но и ты должна быть послушной. Тебе надо готовиться к большому королевскому приему.

— Как пожелает мой господин! А разве нам обязательно приезжать во дворец к этому напыщенному и противному толстяку?

— Пока надо! От нашего визита зависит жизнь многих, очень многих людей!

— Я буду послушной! Скажи, что мне делать?

— Иди к сеньорите Фарите и вместе с ней подберите вечернее платье. Через час я пришлю слугу с украшениями для вас.

— Твоя бедная девочка никогда не носила украшения! Вдруг все будут смеяться надо мной?

Алексей фыркнул, не в силах сдержать смех.

— Во всем королевстве не отыскать такой красавицы, как ты! Да все дамы на королевском балу не будут сводить с тебя глаз!

— А ты, мой отважный и благородный король, будешь смотреть на меня?! — озорно взглянув на Алексея, девушка повернулась ко мне.

— Мои глаза будут всюду искать тебя! Мой взор будет услаждаться твоим прекрасным образом!

— Ого! — Алексей перешел на русский язык. — Ваше величество перешли на язык Шекспировских героев!

— Да ладно тебе, Алексей! Ты же видишь — девушка влюбилась без памяти! Я для неё, и король, и властелин, но в первую очередь — возлюбленный, для которого она и жизни не пожалеет.

— Да, дела… Что будешь делать? — Алексей галантно подал руку сеньорите, и та, опершись на нее, вошла в гравиелёт, одарив дворянина де Атозу очаровательной улыбкой.

Гейя быстро спряталась за мою спину, увидев руку помощи Алексея.

— Давай, топай внутрь, дворянин! Мы, как — нибудь сами! — я подал руку Гейе и, кивнув пилоту, закрывающему дверь, проводил её на место.

— Как прошла встреча в паучьем гнезде? — Владимир, осторожно отстранив руку обнявшей его Фариты, обернувшись в кресле, наблюдал за нами.

— Нормально! — Алексей, пристроив шпагу за шкаф аварийной укладки, направился к боковому дивану, — сначала нас попытались не пустить в замок, потом нафаршировать отравленными стрелами, потом любезно согласились отстаивать все наши интересы перед королем!

— Прекрасно! Все, как и предусматривалось! Вина с ядом вам не предложили?

— Нет, до этого дело не дошло, — я перешел на местный язык, заметив тревожные взгляды женщин, — давай, Владимир, в поместье. Кстати, ты почти не спал: за ночь слетать в Афецию и обратно! Как пассажиры?

— Ничего, терпимо. Этот художник часа два сидел с закрытыми глазами, а потом, как их открыл, это уже под утро, так и моргать забыл! Смотрел на облака, вниз на землю. Скульптор уснул на коленях у своей женщины, а старуха — та все молилась и делала какие-то знаки руками. Три бандита…

— Какие ещё бандиты?! — вскинулся я.

— Это я разрешил, — откликнулся Алексей, — главарь портовой банды некий Рой Парс послал в Афецию своих шестерок, разузнать, что да как. Перебраться туда решили. А что? Тут порт и там — порт, тут можно грабить, а там — кто запретит?

Мы дружно рассмеялись. Гравиелёт мягко ткнулся в траву перед крыльцом усадьбы Фариты.

— Алексей Сергеевич! Пройдем со мной, ты поможешь мне с выбором украшений для Гейи, да и мне необходимо подобрать соответствующую одежду.

— Слушаюсь, высокочтимый Ксанд! А если серьезно, то тут без подсказок психологов не обойтись! Оденешься беднее, чем их король, сочтут бедным, а это признак слабости! Но у тебя, Александр Петрович, есть одно преимущество — они не знают нарядов наших земных королей! Возьми одежды оттуда!

Часа два, мы перебирали картинки, любезно предоставленные нам информационным полем системы. Остановились на одеждах французских королей. Алексей только фыркнул, увидев меня в атласных штанах, перехваченных понизу яркой ленточкой и мягких сапогах с широченными голенищами, раструбом спадающими почти до золоченых шпор.

— Петрович! Да в этом наряде ты и впрямь король! Только тут всяких цепей да кошельков навешивают обильно. Придется тебе ещё и пояс с широкой пряжкой завести.

Когда мой костюм был почти закончен, Алексей позвал слуг и те, непрерывно кланяясь и слегка заикаясь от испуга при виде такого знатного господина, немедленно помчались за портнихой — пришивать многочисленные пуговицы, скобочки и пластинки.

— Алексей, ты на меня столько золота навешать собрался, что хватит на покупку трех торговых судов!

— Петрович, да какое это золото! Тут его в чистом виде процентов сорок едва наберется, а остальное — серебро да медь! В королевстве сплошное надувательство! Я по их золотому сплаву все украшения и все монеты изготовил.

— «А кто будет плутовать и в монеты из солнечного металла примешивать презренную медь, тому отрубать руки по локоть и, завязав в мешок, бросать в море!» — этот королевский указ ты знаешь? Дворянин де Атоза!

— Так мое золото такое же, как у них! Давай лучше подберем украшения для Гейи!

Кольца, браслеты, ожерелья, чего только мы не пересмотрели! А вот на изящной короне, щедро усыпанной драгоценными камнями, мы остановились сразу.

— Слушай, Петрович! А ведь мы обидим хозяйку, синьорину Фариту! У неё не может быть таких украшений.

— Да, об этом мы как-то не подумали! Зови Владимира.

Бывший вор-карманник, а теперь пилот, с изумлением взирал на груду драгоценностей.

— Вы что, клад нашли?! — он осторожно перебирал кольца, трогал крупные камни перстней и прикидывал на вес браслеты.

— Нет, это не клад! Это подарок для одной щедрой и озорной богатой дамы! Вот на этом столике — украшения для Гейи. Ты позови её и Фариту. Пусть они выберут для себя то, что понравится. Скажи — это подарок от короля Ксанда. Кучер его летающей кареты волен выбрать подарок своей невесте.

— Вот это ты мне удружил! Гадом буду, я твой должник, век воли не видать…! — Владимир вдруг осекся: — Прости, Александр Петрович! Если разволнуюсь, жаргон так и прет! Спасибо за подарки!

— Действуй, нам завтра на карете тащиться с утра в столицу. А мы с тобой, Алексей, полетим в монастырь. Настоятель обещал мне сотню лучших монахов. Сойдут за охрану. Нарядим их в костюмы Преображенского полка, ружья дадим…

— Не пропустят во дворец с оружием! Только твоя шпага да моя. Это по статусу положено!

— Да и ладно! Монахи и голыми руками справятся с парой сотен гвардейцев короля.

Три часа ушло на то, чтобы одеть монахов!

Я сидел в коридоре с мрачным полукруглым потолком, Алексей рядом в келье. Очередной монах, со счастливым лицом, становился предо мной, и система, считав его данные, мгновенно материализовала полный комплект одежды времен Петра I. К слову — монахи прекрасно справлялись с одеждой, вот только шарфики никак не желали надевать. Причина была проста: в рукопашном бою противник легко мог ухватить за концы шарфа и задушить бойца. Сошлись на том, что они обвяжут им левую руку.

Даже я залюбовался стройными рядами смуглых крепких ребят, в темно зеленых мундирах, с красными обшлагами.

— Внимание и повиновение! — настоятель монастыря святого Бернадта пристукнул своим посохом по плитам невысокого крыльца, — колонна выходит в ночь и к утру должна остановиться в пяти тысячах лим от столицы. Ближе пополудни вы увидите кареты свиты сиятельного короля Ксанда. Возьмете телеги с подарками в охранное кольцо, и чтобы ни одна муха не смела даже сесть на сундуки! — настоятель еще раз ударил посохом в мрамор крыльца.

— Кху! Кху! Кху! — дружно прокричали монахи и, подгоняемые десятниками, разбежались собираться в дорогу.

День клонился к вечеру, и мы почти утрясли сборы к завтрашнему визиту. Оставалось одно — убедить Гейю в правильном выборе украшений. Ох уж эти женщины!

Будь хоть тысячу лет вперед или столько же назад, никогда они не будут довольны своим нарядом!

— Женщина — существо капризное, но забавное! — глубокомысленно изрек Алексей. Подозреваю, что эту чью-то фразу он нагло присвоил. Делать нечего, мы направились следом за слугой, прибежавшим от Фариты, что взывала о помощи.

— Великий Ксанд! Эта девочка ничего не понимает в украшениях! — сеньорита трясла жемчужным ожерельем, равным по стоимости её усадьбы, — она не хочет надевать ожерелье! Говорит, что оно ей не идет! Как можно! Да только одна эта вещица скажет о её великом богатстве!

— Мой король! Великолепный король Ксанд! — девушка, покраснев от упрямства, подбежала ко мне. — Эти бусы белые, а на мне и так много надето белого! Прикажите госпоже Фарите не предлагать украшений, что не нравятся мне!

Да, задача была непростая! Попробуйте разрешить спор двух женщин, да еще так, чтобы они обе остались довольны.

Благородный дворянин Алекс де Атоза, а на планете Земля — инженер автозавода Алексей Никифоров, картинно отставив ногу, откровенно любовался Гейей.

А любоваться было чем!

Ослепительно белое свадебное платье, сработанное лучшими мастерами Парижа, удивительно ладно шло девушке. Не хватало лишь несколько штрихов — ожерелья и заколки — диадемы в пышные волосы.

— Слушай, Петрович, а где ты раздобыл такое платье? — обе женщины мгновенно присмирели: звуки незнакомой речи насторожили их.

— Да это не я! Это Владимир презентовал своей сеньорите десяток журналов мод. К свадьбе готовится!

— Тогда я тебе не завидую! Тут как надо: чтобы и овцы были целы и волки сыты! Значит волки съедят пастуха! Как будешь выкручиваться?

— Как — нибудь… Король я или не король?! — мы рассмеялись, довольные шуткой.

Женщины в тревоге покорно склонили головы.

— Сядьте, — ровным голосом приказал я им. — Я поведаю вам одну притчу….

Алексей, в изумлении подняв брови, тоже уселся на мягкий стул, картинно отставив шпагу.

— Давным-давно, одной страной правил мудрый король. И напали на него полчища врагов. Три дня билось его войско с неприятелем и никак не могло победить. А ночью, предательством и подкупом, враги захватили короля в плен. Но на следующее утро, верный рыцарь поспешил на помощь королю, и чаша весов склонила победу на сторону короля. Видя это, враги поставили условие: они освободят доблестного короля, — в глазах Гейи мелькнула надежда, — и даже уйдут с его земли, если его храбрый рыцарь ответит на простой вопрос: «Чего хочет женщина?» — Фарита в изумлении повернулась ко мне, она не знала ответа на такой, казалось бы, простой вопрос.

— Храбрый рыцарь опросил многих знатных дам королевства, но так и не получил ответа. Опечаленный, он обратился за советом к старой колдунье: «Если ты возьмешь меня в жены, то я дам тебе правильный ответ!». Взглянул рыцарь на колдунью — старая, безобразная, горб едва прикрывали грязные лохмотья — и согласился! — девушка облегченно вздохнула и придвинулась ко мне ближе.

— Рыцарь так был предан своему королю, что сразу отправился в лагерь к врагам, что держали его в плену. «Ну, — сказал их предводитель, — чего больше всего хочет женщина?» «Женщина больше всего хочет сама распоряжаться своей жизнью!»

Удивился предводитель вражеского войска, отпустил короля и увел своих воинов с его земли. А вечером он веселился на свадьбе своего рыцаря, хотя в душе ему было его жаль — уж очень безобразна была невеста! Сколько бы ни длился пир, но настала время рыцарю идти в опочивальню, где ждала его теперь уже жена. Зашел рыцарь в спальню и остолбенел — такой красавицы он никогда не видел! — Гейя от радости захлопала в ладоши.

— И что дальше, мой благородный король? — хозяйка усадьбы погрозила ей пальцем: не принято дамам перебивать речь знатного господина.

— Мой благородный и храбрый рыцарь! — обратилась красавица жена к своему мужу, — тебе предстоит сделать непростой выбор: или я ночью вот такая пред тобой, а днем безобразная старуха или наоборот? Рыцарь не стал долго думать: «Я хочу, чтобы своими желаниями и своей жизнью ты распоряжалась сама!». Улыбнулась красавица и молвила: «Ты сделал правильный выбор! Отныне я навсегда останусь красавицей!»

— Я поняла, — слегка покраснела Фарита, — позволь мне, благородный король, оставить красавицу Гейю! Пусть она сама выберет себе украшения!

— Да, ты прямо мудрец! Как разрулил ситуацию! Они бы никогда не уступили друг дружке! А притчу сам придумал?

— Лешка, да не тебе одному тырить цитаты из интернета! — и я дружески хлопнул дворянина де Атозу по плечу.

Через пять минут в дверях, ведущих в зал, появилась Гейя.

Роскошная диадема, усеянная россыпью алмазов и колье из красных рубинов с тремя изумрудами, так подчеркивали красоту девушки, что мы застыли от изумления.

Алексей, и по совместительству — дворянин де Атоза, картинно метя шляпой пол, расшаркивался перед Гейей.

— Мой король доволен моим выбором? — она доверчиво прижалась к моему плечу.

— Я желаю, чтобы своей жизнью ты распоряжалась сама!

Глава сорок четвертая

На трех каретах и в сопровождении пятидесяти телег наша процессия приближалась к главным воротам города Абрасты, столицы Унерландии.

— Откуда столько даров?! — изумленно спросил я Алексея, как только мы подъехали к поджидавшему нас каравану.

— Так даров, сколько было, столько и есть, на пяти телегах поместились бы. Я распорядился упаковать их в картонные коробки. Ты знаешь, они тут никогда картона не видели, он тоже за подарки сойдет! Да ещё на нем рисунки разные….

— Да вы просто плут! Благородный дворянин!

— Что делать, ваше величество! С кем поведешься, как говорится!

Километра за полтора до въезда в город, наши кареты с двух сторон стали обгонять монахи, нещадно пыля башмаками по обочине.

— Это они приданы нам в почетное сопровождение! — пояснил Алексей.

— Да пусть их, — я не стал спорить с психологами, которые по шагам расписали не только наши наряды, но и жесты и слова. Только усмехнулся, представив, как волнуется Гейя в карете, следующей за нами. Не пристало женщинам находиться в карете с мужчинами!

Ах, Гейя, Гейя!

Я уже погрузился в дремотное состояние, проваливаясь в сон после непростого дня, как услышал, что кто-то тихонько скребется в мою дверь. Слабый огонь ночника перед образом третьего святителя, заступника и покровителя всех вдовствующих, выхватил из темноты мгновенно материализовавшихся слуг — альдыге. Но один тут же исчез, а второй повел себя более чем странно: отодвинул массивный засов и легонько толкнул дверь. Мне показалось, что он даже на мгновение задержался, чтобы прикрыть дверь.

В комнату бесшумно скользнула …. — Гейя!

— Мой господин! Мой благородный рыцарь! Послушай, как бьется маленькое сердечко твоей неблагоразумной дамы! — её рука порывисто схватила мою руку, и прежде чем я успел опомниться, положила к себе на грудь. У меня закружилась голова.

Гейя прильнула ко мне всем телом и стала страстно целовать мое лицо, шею и грудь.

Через два часа, осторожно прикрыв бархатным одеялом спящую девушку, я подошел к окну.

Вынул кристалл связи с той, что была мне и хозяйкой, и госпожой:

— Гейя, прошу связь!

— На связи, — мгновенно откликнулся третий член системы. Вот не дается запомнить мне, все эти нули и единицы её имени, так хорошо известного среди всех остальных членов системы!

— Мне стыдно за свой поступок! И хотя девушка сама пришла ко мне, надо было отказаться от её ласки!

— Состояние стыда мне не знакомо! С чем это можно сравнить?

До чего же бестолкова эта планета Гейя в простых чувствах и понятиях! Чего это я потерял контроль над своими мыслями? Она все мои мысли знает!

— Это сравнимо с неумением закончить спор или это чувство похоже на то, когда ты совершила неудачную сделку.

— Понятно! Это близко к тому, что вы называете досадой? Отчего?

— Моей жене Татьяне будет очень досадно, когда она узнает об этом происшествии!

— Она знает.

— Что?! — я оглянулся, не разбудил своим возгласом спящую девушку.

— Нет, она не знает о том, что случилось сегодняшней ночью. Она знает, что у великого шамана должно быть две жены!

— Да зачем мне две жены?! Я люблю Татьяну!

— А Гейю?! Разве у тебя к ней нет того чувства, что ты испытываешь к Татьяне?!

— Есть…. Только нельзя любить двух женщин сразу….

— Это кто тебе сказал? Разве в твоем сердце мало места для двоих?

— Место то хватит.… Только они будут испытывать досаду, что они у меня есть сразу две.

— Так это можно уладить! Хочешь, я сделаю так, чтобы они даже радовались друг другу?

— Нет, это не выход!

— А что ты предлагаешь?

— Мне нечего тебе посоветовать…. Пусть пока все идет так, как есть.

— Александр, а что такое ревность? — в голосе Гейи мне послышалось некоторое замешательство.

— Ревность — это любовь наоборот! Понимаешь, когда человек любит, он готов отдать свою жизнь за любимого, а когда ревнует, он готов забрать жизнь своего соперника.

— Странно устроена ваша любовь! Ладно, давай сделаем так: я буду перемещать тебя в ту точку времени, из которой ты выбываешь, находясь на материке Афеция. Гейя будет жить здесь, в имении дворянина де Атоза, и даже не заметит твоего отсутствия. А ты будешь проживать две жизни — с Татьяной и Гейей!

— Это очень мудро! Только непонятно, как остальные будут не замечать моего отсутствия?

— Это просто, Я буду стирать из их памяти это. Теперь о деле: у тебя на столе лежит информация о тех людях, которых нужно срочно перевезти в Афецию. Сделать это необходимо в течение двух месяцев. Мною выделены тебе дополнительные материалы для их размещения и благоустройства на землях королевства. Действуй, до связи! — и Гейя как то даже буднично отключилась.

— Мой король! Ты с кем там разговаривал? — шлепая босыми ногами, девушка подбежала ко мне.

— Не обращай внимания! Это я стихи сочинял.

— Стихи?! Мой господин умеет сочинять стихи? Он прочтет мне их?

— Да! Обязательно! Но только не сейчас, сейчас мы пойдем спать, а то ты застудишь свои прелестные ножки!

— А вот я и не боюсь! Мой благородный рыцарь согреет их своим дыханием!

Ох, уж эти женщины! В любом веке полны кокетства и очарования!

Карету слегка тряхнуло — колеса подпрыгнули в городских воротах.

— Как бы она выдержала все эти благородные расшаркивания друг перед другом.

— Это ты о Гейе? — Алексей поправил какой-то орден, что гроздьями висели у него на груди.

— Да, о ней! Укол в сердце короля Унерланда, думаю, не малый будет!

— Петрович! Да он от даров ослепнет и оглохнет! Это потом, в опере, будет пялиться на девушку. Ой, и сорвет он злость, на ком нибудь!

— Шуту и достанется! — я, отодвинув занавеску, стал смотреть на улицу.

— Нет, шута он не тронет… Шут, многое подскажет. В этом государстве только ему одному позволено говорить правду, — что у нас за окном? — Алексей резким движением сдвинул занавеску в сторону.

— Смотрите! Смотрите! Во имя создателя — хорошенько смотрите! Это один из тех, что отобрали у нас земли Афеции! Это те, кто лишил нас дивных заморских фруктов и вкусного хлеба! — за окном буйствовала толпа.

— Что-то они рано начали нас освистывать! — откуда простолюдинам знать вкус заморских фруктов и хлеба? — Дворянин де Атоза, а в Афеции Алексей Никифоров, поставил шпагу между колен и надменно уставился в окно.

А там было на что посмотреть!

Наша охрана, эти привыкшие к повиновению и постоянной опасности монахи — бойцы, резкими движениями вламывались в толпу и короткими ударами заставляли смутьянов и горлопанов замолчать. Толпа, заслышав гортанные звуки боевого клича монахов, откатывалась назад и, словно хамелеон меняла свой цвет. Лица становились радостными, и крики ликования слышались всюду:

— Слава королю Ксанду! Здравствуй сто лет, великий король!

— Вот то-то же, — Алексей поставил шпагу в угол, — подъезжаем!

Вся площадь перед резиденцией короля была запружена народом. Это была знать. Наши кареты произвели на них неизгладимое впечатление. Нет, это были обычные кареты, в таких экипажах разъезжали и местные дворяне и торговцы. Только наши, стараниями слуг синьоры Фариты, да ещё под руководством её мужа, благородного синьора Волада, были изукрашены, словно золотые табакерки.

Вот скажите — откуда столько фантазии у бывшего вора — карманника, а сейчас, пилота гравиелёта, что он, используя простую фольгу и скотч, превратил дерево карет в «чистое золото?» А наши возницы? Позолоченные цепочки на их малиновых сюртуках, высокие шапки, словно огнем полыхавшие россыпью рубинов, все это казалось сказкой доверчивой и простодушной публике.

— Да здравствует славный король Унерланд! Да здравствует благородный король Ксанд! Пусть будет вечной дружба между двумя королевствами! — крики волнами перекатывались по площади. И хотя многие дворяне с удовольствием и нескрываемым злорадством посмотрели бы на то, как этот непонятный выскочка, король Ксанд, корчился в кипятке, однако все помнили высочайший наказ: «Сегодня у нас день дружбы и согласия!»

Вот и орали не жалея глоток. Но постепенно наступила тишина.

Это следом за каретами стали въезжать телеги с дарами. Казалось — им не будет конца.

Вельможи, лихорадочно крутили головами — надо было увидеть, как навстречу каретам, по широким ступенькам крыльца, сбегает первый министр, главный советник и, переваливаясь, словно утка, следом за ними — военный министр.

Наши кареты еле плелись, давая возможность караулу выстроиться полукругом, охватывая чуть ли не половину площади. Стрела, пущенная из тяжелого лука, легко достанет до королевских особ, но пронести, да ещё прицелиться из такого лука, не получится: толпа вмиг растопчет дерзкого. А вот отравленный дротик из духовой трубки — это, пожалуйста!

Только далеко — не долетит отравленный шип!

Откинуты лесенки наших карет и, учтивые слуги согнулись в низком поклоне.

Едва я ступил на первую ступеньку кареты, как грянул гимн королевства Унерландии. Он мне показался набором резких и высоких звуков, может, простор площади приглушал тонкие голоса местных скрипок, больше похожих на гитары. Алексей встал рядом со мной. Мельком взглянув в сторону кареты с нашими дамами, я заметил порывистое движение Гейи, она торопилась занять место рядом со мной. Фарита цепко, но бережно удержала её за руку.

И тут музыканты, довольно слаженно, заиграли Российский Гимн. Алексей, перехватив мой изумленный взгляд, расплылся в довольной улыбке.

— Все ли благополучно в доме великого Ксанда? — первый министр, приложив руку к сердцу, склонился в церемониальном поклоне.

— Хвала создателю! Все ли благополучно в доме великого Унерланда?

Обменявшись приветственными фразами, мы, в окружении первых особ самого могущественного государства на материке Унебрании, направились к помпезным дверям королевского дворца. Слуги проворно распахнули их, и мы оказались в просторном коридоре, в конце, которого виднелись почти такие же двери, только поменьше и украшенные более богатой резьбой. Снова поклон расторопных слуг, и снова почти такая же комната.

Не так-то просто попасть на прием к королю!

В конце пятой комнаты нас остановил пожилой слуга в роскошном малиновом халате, сплошь покрытом вензелями королевской геральдики.

— Не извольте беспокоиться, ваше величество, — министр с виноватой улыбкой наклонился ко мне, — протокол встречи высоких гостей обязывает сделать доклад о вашем прибытии.

— Не волнуйтесь, синьор, это даже лучше — мои слуги успеют следом за нами.

Было слышно, как мажордом, громогласно объявив о нашем прибытии, трижды гулко ударил посохом в пол.

Медленно отворились двери, ведущие в огромный тронный зал — красу и гордость тридцати поколений королевской династии Унерландов.

Длинная ковровая дорожка вела почти к самому основанию трона, и там резко обрывалась, коротким ковром образуя букву «Т». Чиновники короля немного отстали, и мы с Алексеем вдвоем направились к раззолоченному трону. Сзади возник короткий шум, который тут же стих, и придворная знать, напиравшая друг на друга в желании не пропустить ни одной мелочи, стала пятиться назад. Я, скосив глаза, заметил, как сопровождающие нас монахи настойчиво оттесняли толпу, образовывая полукруг пустого пространства. Метрах в пяти от следующих за нами Фариты и Гейи, слуги, в расшитых золотом ливреях, бесконечной вереницей вносили и вносили дары королю от короля.

Как только мы подошли и встали на ковер перед троном, так министры короля встав рядом, опустились на одно колено. Алексей усмехнулся и, поправив шпагу, приложив руку к сердцу, слегка склонил голову. А как же! Дворянский титул обязывал….

Я стоял, молча, и смотрел прямо в глаза этому уже не молодому, обрюзгшему в попойках и дворцовых интригах человеку.

— Король королю, королевские почести отвесил по-королевски! — в полной тишине шут едва слышно звякнул бубенцами.

— Брат мой! Благородный и славный король Ксанд! — Унерланд VI проворно соскочил с трона, раскинул руки в стороны, словно собираясь обнять меня, поспешил навстречу.

Предугадав его порыв, я протянул ему руки, и он вцепился в них. Потом, видимо, опомнившись, притянул меня к себе, так что наши носы соприкоснулись, правые щеки, носы, левые щеки и снова носы. Вот такой троекратный «поцелуй» королевских особ.

Это был знак не только признания равным себе, это был знак родства. По толпе придворных пошел легкий шум. Но Унерланд, совершенно не обращая никакого внимания на мнение придворной знати, потащил меня наверх, к трону. Только тут я разглядел, что ступенькой ниже были установлены два кресла, размерами меньше. И снова странная выходка короля — он сам, схватив одно из кресел, почти втиснул его между своим троном и креслом жены, жеманной и вульгарно разодетой дамы.

— Ваше королевское величество, — голос Алексея громогласно отдался под сводами замка, — позвольте представить вам невесту короля Ксанда, сиятельную сеньориту Гейю!

Даже я застыл в восхищении!

Не знаю, когда Фарита набросила на девушку длинный плащ с капюшоном, но сейчас она изящным движением сняла его с её хрупких плеч. Возглас изумления повис в воздухе. Красавица, в платье ослепительной белизны и такой тонкой выделки, что даже тончайшие ткани туземных мастериц казались грубыми циновкам, красавица, чьи белокурые волосы украшала изящная корона, усыпанная алмазами так густо, что, казалось, она сделана из одного сверкающего куска, эта красавица стояла перед нами.

Гейя небрежным движением поправила волосы, отчего на её руке, затянутой в кружевную перчатку, блеснул браслет, изящно присела в полупоклоне.

Король Унерланд, забыв обо всем на свете, сбежав по ступенькам, расшаркался перед ней.

Увидев мой ободряющий взгляд, Гейя подала ему руку, и, слегка приподняв платье, подошла и стала рядом со мной, довольно бесцеремонно выдернув свою руку из руки короля.

— Знак особого расположения и вечной дружбы — дары их величеству королю Унерландии от короля Ксанда! — я точно знал, что Лёшка намеревался, как он говорил: «Подразнить гусей», а попросту ляпнуть — «короля Афеции» и далее по протоколу, но не стал. А помешал этому шут — он стал рядом с ним и, положив руку на плечо, что-то шепнул ему на ухо. Алексей согласно кивнул. Впрочем, незачем было шептать, все с изумлением смотрели, как росла гора подарков.

Правы, ох как были правы психологи! Картонные коробки, с яркими наклейками, завораживающе действовали на присутствующих. Вперед выскочили двое слуг и, поставив возле ног синьоры Фариты одну коробку, сноровисто открыли её.

Раз — и тюк бархатной ткани брошен под ноги короля, два — и покатились шелковые полотнища по сразу ставшим жалкими коврам. А синьора, словно волшебница, выхватывала из одной коробки набор позолоченных вилок и ложек, из другой — звонкий хрусталь фужеров и рюмок.

— Довольно! — прервал Унерланд этот парад невиданных никем диковинок. — Унесите все дары! — жестом хлебосольного хозяина он пригласил меня сесть рядом с ним.

Хозяин замка, плюхнувшись на свой трон, с изумлением наблюдал, как я, подав руку Гейе, помог ей сесть в кресло.

— Ваше высочество! Сиятельный брат мой — король Ксанд! Не стоит показывать такую зависимость от женщины, пусть даже столь прекрасной, как ваша невеста! Все подумают, что вы слабы и вами управляет женщина!

— Брат мой, король Унерланд! В нашем королевстве женщина превыше всего! Ибо только она может родить королю будущего короля, только она может родить великих творцов, художников и…

— И воинов! — подпрыгнул на троне король.

— И воинов тоже! — заверил я его, усаживаясь на любезно поставленное мне кресло.

— Позвольте мне, брат мой, высокородный король, продолжить протокол нашей встречи и представить высших сановников королевства!

Глава сорок пятая

Высших сановников королевства набралось никак не меньше сотни. Я приготовился выслушивать длинные списки фамилий с перечислениями заслуг перед королем, но тут на помощь пришел шут:

— Зачем другому королю сановники нашего короля? У него своих министров хватает! Лучше познакомить с главным военным министром — пусть знает, с кем будет подписывать бумаги о капитуляции!

Король Унерланд расплылся в довольной улыбке, и только мы с Алексеем, переглянувшись, поняли о чьей капитуляции шла речь.

— Главный военный министр славного и непобедимого короля Унерланда! Да святится его имя во времена света и во времена тьмы! — бравый генерал, почти сплошь увешанный орденами и медалями, положив руку на рукоятку кинжала, вытянулся пред троном. — Представляюсь по поводу встречи высокочтимого гостя — короля Ксанда! Мое имя — генерал Арбид де Реново! Кавалер пяти почетных орденов «Утренней зари» и шести — «Белой ночи».

— Важная птица! — Алексей, отпустил шутку в адрес любителя орденов. — Интересно, за какие заслуги награждает король своих генералов?

— Брат мой, славный король Ксанд, ваш министр, кажется, задал вопрос? У нас нет толмача, который бы мастерски владел вашим языком! Мы знаем всего несколько слов — «Дравстуй, сюда и моя красава!» — король Унерланд, склонившись ко мне, был сама любезность.

— Ох, и задам я Владимиру, когда вернемся в имение сеньориты! Однако, и в её имении полно соглядатаев, вон даже то, что он свою пышечку зовет — «красава», заметили! — и, перейдя с русского я, успокоил хозяина замка:

— Мой министр рад за столь славного и бравого генерала! Он интересуется — в каких сражениях ваш генерал мог получить столько высших наград королевства!

— Генерал Арбид де Реново большинство сражений выиграл при дворе нашего славного короля! — и шут замолк, остановленный тычком ноги хозяина.

— Мой брат, писари министерства подготовят для тебя свиток с полным перечнем наград генерала! А нас ждет обед! И позволь заметить — король обедает у короля!

Унерланд шестой встал и, любезно расшаркавшись перед Гейей, подал ей руку. Девушка, брезгливо взглянув на кавалера, торопливо обошла его и встала рядом со мной. Хозяин замка, никогда не знавший отказа со стороны женщин, был явно не в себе. Но, вспомнив о высоком положении гостей, натянуто улыбнулся и, вцепившись в руку своей супруги, направился в трапезный зал.

Шут оказался возле Алексея:

— Позволь напомнить высоко благородному дворянину и министру блистательного короля Ксанда о своем обещании быть на чаепитии у моей матушки!

— А я, в свою очередь, хочу напомнить тонкому ценителю поэзии и блистательному знатоку юмора, что он обещал мне сказать не только свое имя, но и имя своего не менее славного отца, — Алексей с почтительностью, не свойственной дворянину, склонился к придворному шуту.

Среди сановников пробежал легкий гул возмущенных голосов. Шута в королевстве не любили, и попасть на его острый язык, почти всегда означало сыскать королевскую немилость. Неизвестно, как удалось этому, уже немолодому, сорокалетнему мужчине уцелеть после шести покушений? Но он всегда находил не только отравителей, подсыпавших ему в чашу с вином яд, но и тех, кто из-за угла пускал в его спину тяжелую стрелу. А после того как наемный убийца, вознамерившийся с легкостью сорвать немалый куш, напал на него со шпагой, этот, казалось бы, медлительный увалень, вдруг, стремительно отскочив к стене, выхватил клинок, спрятанный в посохе, и легко разоружил нападавшего.

Да что там разоружил! Двумя точными ударами проткнул ему руку и ногу и под страхом смерти выведал имя заказчика. Напрасно наемник облегченно вздохнул, когда шут, примирительно улыбнувшись, уже было отошел от него, резкий разворот — и острый, как бритва, клинок разрубил его шею почти до позвоночника. А шут спокойно вытер лезвие клинка о тело поверженного врага и, пряча разящую сталь в посох, произнес:

— Не ты меня, так я тебя! — это был лозунг тайного клана особых жрецов и, упаси создатель, упоминать его имя! Даже имени своих злейших врагов Орден не хочет оставлять на земле!

Я краем зрения уловил, как шут, ещё раз почтительно поклонившись Алексею, поправил рукой свой колпак. И сановитый дворянин, по-моему, главный почтмейстер королевства, зачем-то отряхнул лацкан своего сюртука. Этот тайный знак, словно птичка, выпорхнувшая из клетки, мигом облетел начавший пустеть тронный зал.

Зря я тогда не придал ему значения!

Королевские повара старались не напрасно, столы ломились от холодных закусок, холмов мясных деликатесов, обилия дичи и рыб немыслимых размеров, отлично выдержанных в белом вине и прекрасно прожаренных на углях старых яблонь.

Мы расположились за отдельным столом, установленным на возвышении. Король Унерланд, с явным вожделением взглянув на Гейю, вознамерился было посадить её слева от себя, как гласил протокол, но, наткнувшись на её взгляд, а более того на резкий рывок за рукав своего ослепительного белого камзола, перевел недоуменный взгляд на свою супругу.

Бедная королева! Она окончательно была унижена, растоптана и раздавлена!

Нет, её пышное тело не пострадало, а вот душа….

Ослепительная Гейя, в удивительной красоты короне и ожерелье, все это неслыханной по местным меркам стоимости, вот что прямо таки сводило королеву с ума! Какой тут протокол?!

Так и сели — я, по правую руку короля, рядом Гейя, а слева от его величества — королева, мечущая громы и молнии за свою нищету и нелепый наряд.

Громкий голос мажордома заставил всех смолкнуть:

— Их высокопреосвященство монсеньор Фаран и епископы синода Ордена Святителей!

В зал, неторопливой и степенной походкой, один за другим, вошли шестеро монахов. Все в одинаковой, темно-коричневой одежде, с нахлобученными на головы капюшонами. Я не сразу признал председателя синода Фарана. Он шел третьим, сказывалась давняя привычка не подставлять себя под удар наемного убийцы. Только золотой треугольник, с тремя рубинами по краям, выдавали главу могущественного Ордена.

В полной тишине процессия проследовала к королевскому столу и там, построившись в шеренгу, монахи дружно откинули капюшоны.

— Будь славен и могуществен, король Унерланд! И тебе, король Ксанд — слава!

Монсеньор, несколько раз взмахнул своим знаком в воздухе, как бы отгоняя злых духов от знатных особ, и, развернувшись, направился к одиноко стоящему столу.

Едва все сели и еще не совсем угомонились, как нестройный шум голосов прервали резкие удары в пол. Это появившийся мажордом ударами своего полого посоха призвал всех к тишине. За последним ударом, в трапезный зал вошли музыканты и певцы, взмах палочки — и они запели гимн королю. Все сановитые гости разом вскочили с мест, прижали правую руку к сердцу, громко, дружно, и нестройно, стали подпевать им.

Король Унерланд, развалясь в кресле, застланном пушистой шкурой, надменным взглядом обводил всех присутствующих — а вдруг кто не славит его!

Запнулся взглядом за спокойно сидевшего с краю Алексея, согласно протоколу он сидел слева от главного министра, перевел взгляд на меня и, скользнув равнодушно по Гейе, сделал легкий знак куда-то позади себя. Где-то там, в тайной комнате, человечек торопливо задергал пером по бумаге: девушка, за королевским столом, сидит и не поет гимн славы!

Да за одно такое преступление положена лютая смерть в кипятке! А за четыре?!

Серенький человечек нервно поерзал на стуле и на всякий случай отметил — человек в одежде дворянина, сидящий с краю стола, также трижды приступил закон.

Но тут гимн закончился, и у чиновника появилась новая обязанность: слушать и записывать все, что говорят гости.

— Благородный брат мой, — Унерланд склонился ко мне, — а в твоей стране есть гимн в твою честь?

— В моей стране не принято чествовать короля! Я могу спокойно идти по улице, и никому даже в голову не придет петь мне гимн или отбивать поклоны! У нас принято чествовать короля по величине его знаний и заботе о подданных!

— Какое вопиющие отсутствие нравов! Так у вас нет никакого государства?! Государство — это когда наверху господин! И притом — только один! Государство — это владыка! Это он раздает и посты и регалии! Это он карает и милует! Вот какая у вас самая высокая кара? Какой лютой смерти боятся ваши подданные?!

— У нас нет смертной казни…, — я повернулся к резко откинувшемуся королю, тот от изумления на мгновении потерял дар речи.

Мажордом восприняв это как знак к началу обеда, резко ударил посохом по плитам пола.

Слаженности действий прислуживающих нам лакеев могли бы позавидовать военные.

Высокие и узкие горлышки кувшинов просунулись из-за наших спин, и вино осторожно пролилось в бокалы. Король Унерланд встал:

— За процветание и благополучие дома моего брата — короля Ксанда! — он перехватил бокал двумя руками за тонкое дно и поднял его над головой.

Дружный хор голосов прозвучал ему в ответ.

Все встали и выпили вино. Признаюсь, оно было весьма неплохим.

— А у вас, благородный брат мой, — король, не особенно церемонясь, схватил правой рукой поджаренную перепелку и, звучно чавкая, обратился ко мне, — могут ли делать такие великолепные вина?

— Делают и такие и разные другие. Я думаю, благородный брат мой сможет по достоинству оценить их, когда примет ответный визит, — я поискал вилку и, не найдя ни её, ни салфеток, активировал информационное поле.

Король, с самодовольным видом, только что, вознамерившись прочитать мне лекцию о преимуществе его виноделов, застыл с открытым ртом. И было от чего! Рядом со мной мгновенно возник полный набор вилок и ножей, а впереди, в изящной подставке, — салфетки.

— Клянусь создателем! Как ты это мог сделать?! — он бросил обглоданную перепелку и, схватив вилку, стал рассматривать её. — Это же чистейший солнечный металл! Брат мой, высокородный Ксанд, как могло случиться такое?

— Не удивляйтесь, сиятельный брат мой, — как мне надоел этот дипломатический политес!

— В моей стране многие вещи изготовлены из этого металла, он не только красив, но и полезен для здоровья!

— Велик создатель! Я прикажу всем этим ученым из академии наук вырвать их языки! Они утверждали, что на землях Афеции не может быть солнечного металла!

— На землях Афеции, может, такого металла и нет! А в моей земле — его много!

— Как такое может быть? — король Унерланд с сожалением отложил вилку в строну и взялся за салфетки. — Да у тебя, брат мой, и своих земель достаточно! Зачем тебе понадобилась наши заморские владения?

— Брат мой, благородный король, давай предадимся чревоугодию! Мне кажется, что твои подданные ждут от меня ответного слова. Дипломатическим раутом мы займемся позднее, тем более что многие детали протокола уже согласованы нашими министрами!

— Это ты мудро заметил, брат мой славный король! Многие, да не все! — хозяин замка пожирал глазами мои вилки, — как ты управляешься с такими премудрыми вещами?

— Привычка…. Я подарю тебе все эти вещи, и ты сам сможешь научиться ими пользоваться. Просто смотри, как это делаю я, — мне стала надоедать постоянное внимание хозяина замка, да и Гейя все чаще теребила меня за рукав, привлекая к себе внимание. Потом она созналась, что боялась и за меня, и за себя. Боялась быть отравленной.

Я точно знал, что король на это не пойдет. На большом военном совете предложение отравить наше посольство рассматривалось со всеми подробностями. И все, даже самые яростные наши противники, согласились с тем, что этого делать нельзя. Остальные пришельцы силой своего страшного оружия камня на камне не оставят от всего королевства. Вот если хитростью, подкупом и изменой завладеть этим самым оружием!

Было решено действовать проверенными способами. И, конечно же, под видом торговых кораблей, к берегам Афеции отправились три парусника. Пушек на них было мало, ровно столько, сколько приписывала морская конвенция для защиты от пиратов. А вот команду, команду подбирали специально. Многие матросы должны были под разными предлогами остаться на другом берегу, прижиться там и выведывать все наши секреты. До чего наивные люди! Они даже не могли подозревать о том, что все их действия, все их слова, становятся известны нам, едва только будут произнесены.

Король встал:

— Синьоры! Свое слово скажет брат мой, блистательный король Ксанд!

Легкий гул мгновенно стих, едва я поднялся с места.

— Синьоры и синьорины! — опять нестройный шум: не привыкла местная знать к тому, что мы считаем женщин равными, — позвольте мне высказать надежду на дружественные и выгодные для обоих королевств отношения. Я, надеюсь, что в своем ответном визите, благородный брат мой, король Унерланд, и те знатные дворяне, что посетят наше королевство, найдут не менее радушное и приятное гостеприимство с нашей стороны! За мир и дружбу между народами наших королевств!

«Ну ты, Петрович, и выдал! — долго вспоминал Лёшка мой ответный тост. — Я чуть не прослезился! Они все там молили о нашей смерти, каких только планов не понастроили, чтобы сжить всех на нашем материке со света, а ты: за мир и дружбу! Дипломат….»

Придворные были прирожденными артистами — раздались возгласы ликования, радости, и вино снова потекло рекой. Я заметил, что особо никто уже и не интересовался нами. Разве что дамы — те просто с ума сходили от украшений Гейи.

— Благородный брат мой! — я наклонился к королю, — а не пристало ли нам освежиться? Я слышал, что в твоем замке самый великолепный сад на всем материке?

— Да, это так! — Унерланда просто распирало от гордости. — Мой сад самый лучший не только на материке, но и на всех обитаемых землях! Идем, брат мой, благородный Ксанд!

Король порывисто встал и, несмотря на свое тучное тело, довольно живо вышел из-за стола. Заметив порыв своего властелина, гости так же вскочили со своих мест.

— Всем оставаться на местах и продолжать пиршество! — король властно поднял руку, — Первый министр и генерал де Реново идут с нами!

Я подал руку Гейи, король, помедлив, нехотя протянул руку своей супруге.

— Благородным королям нужно будет немного побыть наедине, — я, как бы замешкавшись на ступеньке, приостановил хозяина замка, — нужно пригласить благородную синьорину Фариту, она будет опекать и сопровождать мою невесту. Да и вашей несравненной жене, безусловно, нужна фрейлина.

— Как это вы вовремя заметили, мой благородный брат! Незачем присутствовать женщинам при беседе двух могущественных владык! Эй, там!

Мгновенно рядом возник шут, двое слуг и писарь с черной дощечкой и склянкой для туши, словно амулет болтающейся у него на груди.

— Доставить к нам синьорину Фариту и первую фрейлину королевы!

Не успели мы подойти к двери, как расторопные слуги, чуть ли не бегом, доставили ничего не понимающую синьорину и едва поспевающую за ними первую фрейлину.

— Брат мой, — я снова задержал порыв короля как можно скорее показать мне его сад, — будет очень кстати присутствие монсеньора Фарана и двух его легатов, что так любезно и достойно представляли ваше королевство на землях республики Афеция.

Король состроил недовольную гримасу, еще бы! Он все не мог понять потерю заморских владений, но быстро взял себя в руки. Накануне нашей встречи в тайной комнате замка, далеко за полночь, шло секретное совещание, с одной единственной темой — как вернуть утраченное и разгромить подлых захватчиков. Выходило — никак! Единственное дельное предложение поступило от новоиспеченного адмирала королевского флота. Благородный адмирал Азигет, все ещё не привыкнув к золотым эполетам, предложил план по высадке и захвату не только фортов Горни, но и всего побережья. С его слов, следовало, направить к берегам захваченной территории флотилию всего из десятка судов. Но при каждом судне иметь не пять шлюпок, а вдвое больше. Как только будут замечены вражеские суда — шлюпки на воду, и выслать их вперед. Заметив на них огнеметные трубы, захватчики и подлые приспешники сатаны непременно их атакуют и, растратив весь запас своих дьявольских снарядов, станут легкой добычей. Точно так же остальные шлюпки с очень малым десантом, подняв паруса, смело пойдут к фортам портового города. И разящие пушки вынуждены будут тратить уйму снарядов, стреляя по вертким и маленьким суденышкам. Этот план вселял надежду. Оставалось найти верных матросов, что будут управлять этими «жалящими москитами», это название так понравилось королю, что он даже весь план операции назвал так же. Проблему решили просто — награда! Не только денежный приз в три тысячи таламов, но и пожизненное дворянство — это заставит любого прыгнуть хоть в пасть самому черту.

Уверенность в успехе плана немного поколебал венный министр, он от ревности, а, может и от зависти к новоявленному адмиралу, предложил снизить денежный приз до одной тысячи. На что, бывший пират и нынешний адмирал королевского флота, приняв горделивую позу, парировал: «Хотеть виноград и получить виноград — это не одно и то же!»

Мало кто тогда обратил внимание на реплику шута: «Как бы всех не вспучило от такого винограда».

Поэтому король, впервые допустивший на военный совет не только монсеньора Фарана, но и двух его легатов, с удовольствием послал слугу к столу главы Ордена с просьбой присоединиться к нашей прогулке.

Глава сорок шестая

Мы неторопливо шли длинным коридором, который кончался террасой, переходящей в лестницу с широкими светло-зелеными ступеньками. По одной стороне лестницы с тихим журчанием сбегали светлые струи воды, вливаясь в пруд, густо заросший кувшинками и лотосами.

Сад и вправду был великолепен! Все деревья, все кустарники и все роскошные цветы, что росли не только в королевстве, но и в пределах обитаемого мира, были свезены, высажены и, благодаря заботливым рукам садовников, зеленели и благоухали в королевском саду!

— Да тут не один день надо гулять! — Алексей не смог удержаться от восхищения. — Месяца не хватит, что бы полюбоваться на все красоты этого сада!

— О чем поведал вам ваш министр? — хозяин королевства тревожно склонился ко мне.

— Он в восхищении от такого прекрасного места! И высказал мысль, что неплохо было бы прислать наших садовников для обучения! Алексей, веди беседу согласно протоколу!

Не тревожьтесь, брат мой, мы будем говорить на местных языках!

— Как?! Разве благородный король знает и другие языки нашего королевства? У нас их есть целых семь! Вот моя супруга — она с южной территории, у них свой язык, немного певучий и более медлительный, чем наш. Не соизволите ли перекинуться с ней несколькими словами?

— С превеликим удовольствием! Тем более я вижу, как она заскучала без нашего общества, — перейдя на мелодичный язык жителей южного побережья материка Унебрании, я обратился к супруге короля:

— Не будет ли так любезна блистательная госпожа, уделить мне немного своего времени и показать те цветы, что так милы её сердцу?

Королева, в изумлении, остановилась:

— Блистательный господин и владыка земель знает мой родной язык? Это делает ему большую честь! Мой благородный супруг и славный король за пятнадцать лет нашей совместной жизни смог выучить всего десять слов! И то, восемь из них подходят лишь для ушей простолюдинов!

— Язык вашей родины так певуч и так легок для изучения! Вот даже мой министр выучил его всего за два дня!

— Не могу в это поверить! Позвольте обратиться к нему для беседы?

— Обращайтесь, — я с небольшой усмешкой наблюдал, как королева почти скороговоркой выпалила какую-то тираду. Алексей, картинно подбоченясь рукой, красивым бархатистым баритоном отвечал ей.

— Вот пусть ваш министр занимает мою супругу сладкими речами. А тебя, брат мой, прошу пройти в эту беседку, — и король Унерланд, хозяйским жестом, указал на помпезное сооружение, сплошь покрытое виноградом.

— Ой, смотрите, это же павлины! — Гейя, восторженно выбежала вперед, немного напугав тройку горделиво вышагивающих птиц.

— В твоем королевстве нет этих великолепных птиц?! — изумился хозяин сада. — Я тебе их подарю!

— Благодарю за великолепный подарок! Думаю: пусть они пока поживут в усадьбе синьорины. Только сейчас наши министры и вся свита останутся любоваться игрой красок на их роскошных хвостах, а мы, брат мой, благородный король, уединимся в беседке!

— Это прекрасное предложение, благородный брат мой! Только согласно протоколу встречи, мы всегда должны быть на виду!

— Тогда вот эта маленькая скамеечка из черного мрамора нам как раз подойдет. Оставьте свиту на лужайке.

— Эй, там! — король хлопнул в ладони, — отойдите в сторону! Властелины земель будут беседовать между собой!

Прохлада мрамора скамьи ощущалась в этот жаркий день.

— Благородный брат мой знает названия минералов? В детстве я тоже любил собирать разноцветные камешки. Думал, что найду камень счастья. Надеюсь, что мой благородный брат знает эту легенду о счастливом камне?

— Знаю. И не только знаю, но могу подарить камень счастья тебе!

— Но это невозможно! Такого камня нет! Если бы он был, то мои верные подданные давно бы принесли его мне!

— Есть! И я даже знаю, как юный Унерланд убегал от своих слуг и как искал этот камешек в чистых морских волнах. Найдя похожий, он шептал ему свои пожелания. А были они очень простые — бродить вот так по берегу, собирать самые прекрасные камешки, хранить их и узнавать их свойства!

— Но как это возможно?! Ведь рядом со мной тогда никого не было!

— Вот я и говорю: камень счастья — у меня! И он поведал мне даже о том, как возмужавший Унерланд воспылал страстью к простой пастушке, что пасла коз неподалеку. И как он, проходя мимо стоявшей на коленях простолюдинки, останавливался возле неё лишь для того, чтобы полюбоваться роскошными волосами красавицы и уловить её взгляд, осторожно брошенный из под пушистых ресниц. Конечно, красавица была очень благодарна за монетку, нечаянно оброненную принцем. А поведать ли тебе, брат мой, как верный шут привел в твою спальню трепетно дрожавшую девушку и о той ночи, ночи восхитительной любви? Кстати, камень счастья знает, где сейчас находится первая и единственна твоя любовь!

— Что?! Розитта жива?! Как такое возможно? Ведь мой отец сам принес её окровавленное платье и прядь волос! Я до сих пор храню их в шкатулке! — бедный толстячок Унерланд!

Он так был доверчив к своему отцу!

— Жива…! — подтвердил я. — И не только она. Сын твой тоже жив и живет с матерью. Совсем взрослым стал…. Возмужал и очень похож на отца.

— Где они?! Едем! Едем немедленно! — король вскочил и порывисто схватил меня за руку. Из кустов с треском выскочили с десяток лучников, и тяжелые стрелы глянули в нашу сторону.

Король нервно замахал руками и даже затопал ногами. Луки были опущены, и охрана поспешно ретировалась в кусты.

— Прости меня брат мой, благородный король Ксанд! Охрана сильно встревожилась моим порывом! Мы немедленно едем к Розитте и сыну! Подумать только — у меня сын! Сын от любимой женщины!

— Не все так быстро можно решить! Если кто-то узнает о твоем сыне да ещё рожденном от простолюдинки, то не миновать неповиновения знати, да и простолюдины взбунтуются! Поверь, брат мой, благородный король, знать не пожелает денег, чтобы голова короля, которому они так славно пели гимн, торчала на колу возле городских ворот! Я умолчу о том, какие домыслы и какие слухи будут распространять о тебе благочестивые слуги Ордена!

— Ты прав, мой благородный брат! — Унерланд взял себя в руки. — Но что мне делать? Разве ты не любишь ослепительную красавицу Гейю? Разве ты ничего бы не сделал для неё?

— Сделал! И сделал бы очень многое! Но прежде всего — не навредил бы ей своими порывами и тайными желаниями! Пусть все идет пока своим чередом, вот только камень счастья мне многое рассказал о вашем плане. Боюсь, как бы «жалящий москит» не перепутал, кого нужно ужалить, и не напал бы на славную охрану короля!

— Измена! Кругом измена! — бедный Унерланд опустился на скамью и, обхватив голову руками, на секунду замолчал, погруженный в горькие раздумья. — А что бы ты, мой благородный брат сделал, если бы твои владения отобрал грозный и неведомый враг? Враг настолько богатый, что смог подкупить даже моих верных слуг? Думаю, сумма была столь велика, что они не убоялись бурлящего кипятка под их розовыми пятками!

— Ты так ничего не понял, мой благородный брат! Никто из твоих слуг не замышлял против тебя ни измены, ни предательства! Наоборот — они полны отваги и желания вернуть земли Афеции под власть твоей короны! Но счастливый камень — он пока у меня! А разве он допустит, чтобы его хозяин был растоптан, унижен и подвергнут лютой смерти?

— Прости, брат мой, — король даже замер, удивленный словами, только что сорвавшимися с его губ, никогда никому он не говорил слова извинения! — Я все ещё не верил твоим словам о волшебном камне, приносящим счастье его хозяину! Ты, кажется, говорил, что можешь подарить его мне?

— Говорил. И ещё раз повторю — подарю! Но тут есть некоторые условия, и как понимает величественный брат мой, они продиктованы не мной, а самим камнем счастья!

«Черт бы побрал этот этикет, с его цветистостью! — подумал я, — пока доберешься до сути, сто лишних слов скажешь!»

— И каковы эти условия? — хозяин сада внутренне напрягся, он ожидал всего, и прежде — огромного выкупа или передачи части земель королевства.

— Условия не столь обременительны для королевства! Мало того — они принесут немалую пользу королевству и лично его королю. Мы просим заключить договор об аренде земли долины Аграты сроком на пять лет. Пять лет на этой земле не будет власти ни короля, ни императора, ни других владык! Власть там будут решать только те люди, которых сами обитатели долины сочтут пригодными для этого. Единственное условие — с этой территории должны быть выведены все королевские войска. Если дворяне сочтут нужным, то пусть они уезжают тоже. Мы, в свою очередь, разместим там большое число своих людей. Вот для этого нам понадобятся и казармы, и запас военного провианта. Можем отдельной строкой договора вписать условие, что на второй год мы уже начнем переселение своих людей из долины.

— Мои уши услышали столько нового и необычного, что я не могу всего сразу охватить и понять! Зачем вам, могучим и безмерно богатым, заключать какие-то бумаги?! Вы можете просто взять и отобрать любой кусок земли в королевстве!

— Можем! И даже захватить все королевство! Скажи, брат мой, что служило причиной всех бунтов и волнений в твоих владениях?

— Жажда наживы и жажда отобрать и поделить чужое добро! — Это у дворян. А у черни — пограбить и отомстить за свое низкое положение!

— И все бунты и волнения подавлялись быстро и жестоко?!

— Чернь должна управляться сильной рукой! Чернь должна бояться своего властелина! И пусть они в закоулках своего пропитанного дрянным вином мозга ненавидят меня, а поротыми задницами да сваренной в крутом кипятке кожей, боятся до коленной дрожи! — в голосе Унерланда шестого послышались властные нотки.

— А что ты прикажешь делать нам, если бы мы завоевали твое королевство? Кипятить воду в котлах? Или срубить деревья в твоем прекрасном саду и соорудить из них виселицы? Нет, мы на это не пойдем!

— Велика твоя мудрость и обширно твое благородство, брат мой! Нет пределов твоей щедрости и благоразумию! Как я понял тебя через твою речь — это пожелание камня счастья? Значит ли это, что мы можем не опасаться быть захваченными твоей армией?

— Да, это так! И как только мои люди покинут долину Аграту, камень счастья будет твоим!

Сейчас нам надо пригласить всех министров и главу Ордена за стол переговоров и обсудить условия аренды. Думаю, что оплата оной и плата за поставки продовольствия будут приятными строками в нашем договоре. Да, — и прикажи своей охране удалиться, а то они изрядно устали таскать всюду с собой тяжелые луки.

— Увы, брат мой, благороднейший король Ксанд, сие невозможно! За подобное нарушение им грозит смерть! Они не уйдут!

— Пусть их! Думаю, что эта беседка как раз подойдет для составления нашего договора аренды!

— Вполне! И мы все поместимся за столами, и охране будет легко вести наблюдение через виноградную лозу! Но прежде позволь, брат мой, задать тебе один вопрос: как скоро я могу лицезреть прекрасную Розитту?

— Да хоть сегодня! Что там у нас по протоколу? Посещение оперного театра? Поздний ужин под звуки салюта? Вот как только мы закончим все эти мероприятия…

— То сразу же и отправимся к Розитте?! — король был само нетерпение.

— Нет! Если благородный король Унерланд покинет свой город, то могут начаться волнения и роптания среди знати. Да и личная охрана, придворные слуги и лакеи, которые просто обязаны сопровождать везде и всегда своего владыку — как быть с ними?

— Как трудно быть королем! — почти вскричал хозяин великолепного сада. — Даже самое простое желание его становится достоянием сотни глаз и тысячи пересудов!

— Да, это удел великого владыки! Только я помогу моему пылкому от любви брату! В назначенный тобой час доставлю Розитту на балкон королевской спальни! И, кроме того, по желанию моего царственного брата, увезу её обратно, как только он пожелает!

— Летающий корабль! Я слышал о твоем волшебном корабле! Признаться до сих пор не верю этому и считаю все сказкой.

Я вынул из внутреннего кармана планшет, поманипулировал кнопками и, найдя нужный фрагмент видео, повернул экран к королю. Никогда я еще не видел такой реакции на простой.

Видео — ролик! Король, елозя спиной по скамье, сполз на колени, и почти не дыша и не мигая, смотрел, как гравиелёт, описав пологую дугу, блестящей искрой вонзился в синее небо.

— Велик создатель! Спаси, сохрани и осени нас своей благодатью двенадцать святителей! — это почти все, что он смог сказать, едва отдышавшись от изумления.

— Мой летающий корабль причалит к балкону твоей спальни, и Розитта сможет очутиться в твоих объятьях. А когда придет время, то она так же покинет твои комнаты.

— Брат мой, благороднейший король Ксанд! Ты могуч, словно сам создатель! Я немедленно прикажу отменить операцию «жалящий москит»!

— Не стоит торопиться с отменой! Пусть адмирал Азигет собирает свою армаду! Но на новом военном совете поторопи его со сборами и предложи перенести начало операции позднее. Пусть адмирал возьмет три торговых корабля и, под предлогом торговли с республикой Афеция, проведет тщательную военную разведку. Убеди всех, что разведка, проведенная монахами, недостаточна, и операция может закончиться полным разгромом эскадры.

— Как велика твоя военная мудрость! И как благородна и добра к нам твоя душа! Против такого поворота никто возражать не будет! Да попробуй они возрази мне! — король крепко сжал кулак и потряс им в воздухе.

— Тогда приступим к обсуждению договора! Думаю: твоим писарям не составит большого труда перенести все необходимое в беседку?

— Ха! Благородный брат мой постоянно думает о презренной черни! Слуги созданы для того, чтобы прислуживать! Эй, там! Сюда!

Расторопность слуг короля была и в самом деле поразительной! Едва только он отдал распоряжение, как писарь вместе с помощниками был возле нас. Трое слуг бегом помчались за первым министром и наместником короля на пограничных территориях.

— Синьоры, — слово взял король Унерланд, как только все сели по своим местам, — высокородный брат мой, — он склонил голову в мою сторону, — мудрейший король Ксанд, обратился ко мне с просьбой об аренде всех земель долины Аграты. Мы приняли решение предоставить такую аренду сроком на пять лет.

Хозяин королевства обвел взглядом присутствующих, — не высказал ли кто непочтение его речам. Нет, все с благоговейным вниманием слушали его речь.

— Срок аренды — пять лет! А не будет этот срок малым? — король снова наклонился ко мне.

— Думаю, что нет. Но мы можем отдельной строкой прописать продление договора. Срок продления согласуем сегодня. Пошлите гонца, с нами прибыл наш писарь, он имеет при себе проект договора.

— Позвать сюда писаря благородного короля Ксанда! И принесите лучшего вина, мы отметим подписание договора!

Я внимательно наблюдал за главой Ордена. Надо признаться, он ничем не высказал своего удивления.

— Монсеньор, мой высокочтимый брат король Ксанд настоятельно просит включить в договор особый пункт — все лица, осуществляющие нашу власть в долине, должны быть отозваны в королевство. Это значит, что и слуги Ордена там будут не нужны.

Фаран медленно поднялся, неторопливым жестом поправил свой знак:

— Мудрость нашего короля простирается далеко за пределы наших земель! Выгода от долины Аграты была невелика, а затраты на содержание там армейского корпуса слишком обременительны! Что касается наших монастырей, то там их у нас три. Мне стало известно, что люди, коих благородный король Ксанд намерен перевезти в долину, нуждаются в продовольствии. Монастыри очень даже могут этому поспособствовать. Зачем же изгонять монахов, славящих создателя и пекущих хлеб? Впрочем, пусть на то будет королевская воля!

— Вот хитрая крыса! Он и там своих шпионов хочет оставить! — Алексей даже привстал с места.

— Кажется, ваш первый министр чем-то недоволен? — на лице короля проскочила гримаса возмущения.

— Нет, мой первый министр и ваш почетный дворянин горит желанием сам раздать листы будущего договора вам и другим сановитым синьорам!

— Похвальное рвение для королевского слуги! — мимолетная гримаса презрения мелькнула на лице короля Унерланда шестого.

Глава сорок седьмая

Алексей, напустив на себя важный вид, взял листы договора из рук «писаря благородного короля Ксанда», роль которого исполнял один из наших программистов, и с легким поклоном передал их сановникам короля. Я, кажется, начал понимать советы наших психологов: внешний вид человека, то, как обставлены события, а главное — его богатство — все это гораздо важнее предлагаемого им дела.

Вот и сейчас почти все сановитые слуги короля Унерланда, да и он сам, с немалым изумлением осматривали простые листы бумаги. Никто из них не пытался читать текст, написанный на листах — никто из них, никогда ещё не держал в руках столь белые тонкие листы. Некоторые даже понюхали бумагу. Наконец, дошло: стали вчитываться в пункты договора аренды. Читали медленно, не по тому, что не понимали смысла, а потому что все ещё изумлялись ровным, словно солдаты на королевском плацу, словам, которые просто невозможно было написать от руки.

— Благородный король Ксанд! Как удается вашим писарям так писать? А бумага?! Она выше всяческих похвал!

— Мой благородный брат! Когда наши люди будут покидать земли долины Аграты, они оставят вам бумажную фабрику.

— Прошу прощения за то, что прерываю беседу благородных и высокородных синьоров, но вот этот пункт договора нуждается в дополнении — председатель Ордена Святителей почтительно склонился перед королевскими особами, — вот тут. — Фаран ткнул пальцем в строчки.

— Что не устраивает монсеньора в этом пункте?

— Тут сказано, что после окончания аренды нам остается пять школ и университет! Да, да! Я прочитал, что они будут обеспечиваться всем из казны благородного короля Ксанда….

— Так что в этом непонятного монсеньору?

— Только вот эти строчки: «Управление школами и университетом будет осуществляться выборным советом. Члены совета будут избираться из числа жителей долины Аграты тайным голосованием».

— Чего же здесь непонятного? — удивился король Унерланд, — тайным, значит тайным!

— Всем известно, как велика мудрость и проницательность нашего славного короля! — в голосе председателя совета почудилась издевка над тупостью короля.

— На землях королевства все назначения делаются королем! Нашим славным королем Унерландом шестым и никем более!

Пока хозяин половины обитаемых земель обдумывал слова епископа, я мгновенно парировал его выпад:

— По требованию высоко ученого монаха, мы изменим этот пункт.… Пусть школы и университет снабжает средствами казна вашего славного короля!

— Стоит ли нам, высокородным господам, вести спор о каких — то там школах! Закроем их и всё! — Унерланд с самодовольным видом откинулся на спинку кресла.

— Да! Это очень мудрое решение! Вполне достойное королевского предвидения и мудрости! — я встал и, обойдя отодвинутое кресло, подошел почти вплотную к председателю синода:

— Только кто будет управлять фабрикой по производству бумаги? Мастерскими и ткацкими промыслами? Кто будет работать на сложных и мудрено устроенных машинах? Мы всех людей будем обучать в школах и университете. А закроете вы все школы, закроются промыслы! Сколько потеряет казна? Я предлагаю встречное решение — мы строим еще два монастыря, а вы, ваше преосвященство, направляете в них монахов и настоятелей. Да вот хотя бы легата Ифата, он так старался выполнить ваше поручение!

— Ни к чему этот спор! Мой наместник всегда сообщит мне о решении этого совета! Утвердить его или нет, на то будет моя воля! Подписываем бумаги договора! Нас ждут прелестные ножки танцовщиц! — Унерланд пощелкал пальцами правой руки, писарь вложил в неё остро отточенное перо белой цапли. — Кстати, мой благородный и мудрый брат Ксанд, а как вы собираетесь охранять караваны ваших людей, направляющиеся на жительство в долину?

— Мы не будем перевозить своих людей караванами. Мы будем доставлять их в долину на летающих кораблях!

— Я готов прокатиться на этих воистину чудных кораблях! — Унерланд отодвинул от себя последний лист договора. — Надеюсь, что мой высокоученый брат король Ксанд пригласит меня ступить на палубу этих волшебных кораблей?

— Как только владыка Унерландии соизволит принять приглашение и посетить мое королевство, мой летающий корабль будет к его услугам! — я вынул шариковую ручку и поставил внизу договора размашистую подпись.

— Велик создатель! — изумленный король медленно протянул руку и осторожно взял у меня авторучку. — Какая птица носит в своих крыльях такие перья?!

— Брат мой, я дарю тебе это волшебное перо! Смотрите, ваша супруга и моя невеста так легко нашли общую тему для беседы!

— Боюсь, как бы эта тема не слишком озадачила моих ювелиров! Их королевское высочество слишком занята подсчетом брильянтов на короне вашей сиятельной невесты!

— Как только моя невеста станет моей женой, я подарю ей другую корону! Думаю, ваша высокородная супруга согласится принять в виде скромного дара эту вещицу. Мой высокородный брат что-то говорил о своем восхитительном балете?

— О, да! Мой балет — самый лучший в мире! Блистательный Ксанд сегодня сам может убедиться в этом! Прошу! — хозяин лучшего в мире балета широким жестом указал на выход из беседки.

Часов через семь мы тряслись в лучшей карете хозяина местной земли.

— А балет у него и вправду хороший! — программист Алексей Никифоров привычным жестом отвернул кружевную манжету дворянского камзола и, вынув платочек, стал вытирать еле заметное пятно.

— Грибной соус, до чего липкая вещь! — Лешка повернулся к окну и приподнял занавеску. — Ты смотри, как королевская гвардия в седлах держится!

В мятущемся свете факелов всадники, в сверкающих медью шлемах, казались призрачными.

Гейя, безмятежно уснувшая на моем плече, встрепенулась:

— Мой господин! Мы уже приехали?

— Пока нет, до поместья синьорины Фариты, почти пять часов пути. Но мы сейчас что-то придумаем, — я вынул радиостанцию.

— Эй, там! — Алексей дернул за шелковый шнур, — останови!

Шестерка ослепительно белых лошадей послушно остановилась посредине дороги.

— Начальника конвоя ко мне! — дворянин де Атоза тряхнул алмазной эполетой перед капитаном. — Возвращайтесь в столицу, мы остаемся.

— Но, ваше благородие….

— Никаких но! За нами скоро приедет наша карета! Вот это тебе, не забудь и про гвардейцев, они заслужили по паре порций хорошего пива!

Начальник конвоя торопливо зажал в ладони сверкнувшую монету:

— Слушаюсь и повинуюсь, ваше высокоблагородие!

— Вот то-то! Кругом марш!

Конвой, привстав на стременах, неторопливо выстраивался вслед разворачивающейся кареты.

Алексей, завернув радиостанцию в платочек, спрятал её в просторный карман камзола. Однако, мигающий огонек маячка давно был замечен парой зорких глаз, обладатель которых так уверенно чувствовал себя в лесной чаще. Глухое уханье ночной птицы далеко разнеслось в прохладной тишине.

— Кажется, наш Сантри заприметил крупную дичь! — атаман лесных братьев привстал с земли, где разостланная бычья шкура служила ему и столом, и лежанкой, и прибежищем для многочисленных блох.

— Повеселимся, братья! — атаман схватил боевой топор, торопливо засунул за пояс кинжал и парочку метательных ножей. Человек двадцать бродяг, быстро вооружившись, поспешили во тьму лесной чащи, откуда доносились призывные крики птицы.

— Что на сей раз заприметил зоркий глаз моего верного Сантри? — атаман шикнул на разбойника, неловко наступившего на сучок.

— Смотри, атаман, внимательно смотри! Впереди случилось странное!

— Да объясни ты толком, отсюда не черта ни видно! — рассердился главарь шайки.

— Никогда я ещё такого не видел! Когда мое ухо уловило топот копыт, я поспешил спрятаться в кустах. Так как всадников было много, не менее пяти десятков. Да, процессия была более чем знатная! Я даже вздохнул — столько звонких монет и блестящих безделушек уплывало мимо нас!

— Да говори ты коротко! Не мели попусту! — атаман по привычке схватился за рукоятку кинжала.

— Никак не попусту! Ты сам потом обвинишь меня, что не сказал всего!

— Давай, мели дальше, — успокоился главарь.

— Шестерка белых, как цапля, лошадей, роскошная карета, с золотым гербом нашего короля, и конвой! Создатель, какие рослые ребята! Жаль, много их, так много! И тут карета остановилась, словно вкопанная. Из неё вышел человек, знатная птица! Эполета так и засверкала в пламени факелов. Подозвал старшину конвоя…

— Откуда знаешь что старшина? — перебил атаман.

— Дык у него и погоны, и мундир другие. А этот, дворянчик, грозно так замахал на него рукой: проваливай, когда тебе знатная особа приказывает! Тот и поскакал прочь, и солдат с собой забрал.

— А карета?! — оживился атаман.

— А из кареты вышли еще люди, среди них две знатные дамы, у одной на голове такая корона, словно луна блестела. А возница развернул карету и был таков! Укатил следом за всадниками!

— Так чего же ты, болван, не сказал сразу об этом! Ребятки! Сегодня нам выпала удача ощипать жирного гуся! Ко мне, мои верные братья!

— Не торопись, атаман! Дальше было самое интересное! Один из этих ряженых достал что-то из кармана, и тотчас вспыхнул такой зловещий красный огонек, словно сам черт примчался посмотреть на эту компанию. Огонек поплясал в воздухе и исчез, зато появился свет такой невиданной силы и, словно кто заколдовал его, — он светил в одну сторону. Вот пока вы бежали сюда, он исчез. Не иначе это нечистая сила решила вершить здесь свои дела!

— Нам ли боятся нечистой силы?! Эй, отщепенец веры, подойди! Где там этот толкователь скрижалей Харпос?

— Я здесь, атаман! — плечистый и лохматый детина протолкался вперед.

— Вон там, прямо посреди дороги, жирные и ленивые господа. Они, безумцы, отправили конвой и остались одни. Там — золотые монеты, блестящие камешки, там наш полный желудок! Скажи, благочестивый Харпос, есть ли у тебя молитвы, заклинающие нечистую силу? Ты уж постарайся, брат мой по вере, — в голосе атамана появился сарказм, — да, благочестивый наш брат, там с ними две хорошенькие синьорины! Чистенькие и мягкие! Отведи нечистую силу — и одна твоя! Дарую тебе право выбора!

— Гы — гы! Да за такой подарок я даже самого сатану уберу с дороги! Ты, атаман, прикажи людям окружить их со всех сторон, я, как прочитаю заклинания, так гукну филином три разика.

— Добро! Эй, Сиплый, возьми четверых и зайди вон оттедова! А ты, Паленый, спереди зайди, отедова, куда конвой ускакал. А мы — прямо! Да не робеть, ребяты! Мужиков — сразу в ножи, а баб — баб, мне смотрите, беречь!

Разбойники хорошо помнили крепкий кулак атамана, поспешили выполнять его указания. Под их мягкими сапогами из телячьей кожи не хрустнул ни один сучок.

— Атаман! — Сантри судорожно вцепился в рукав главаря шайки, — смотри!

Почти над самыми верхушками деревьев показались два ярких огонька. Они стремительно приближались и, словно по команде неведомого колдуна, вдруг вспыхнул свет такой силы, что заставил всех заслониться от него ладонями.

— Силы небесные! Спаси и помилуй нас создатель! — забормотал молитвы Харпос. — Это он! Сам сатана в своем обличии, окруженный огнями ада!

Взорам испуганных разбойников явилось нечто такое, что заслонило от них часть неба. Почти неслышно это опустилось на землю, и в круге ослепительного света несколько людей, скрылись в ярко освещенной пасти этого чудища.

— Спаси и помилуй создатель! — атаман осенил себя очищающим знаком. — Ещё немного — и нас бы забрали в ад! Эй, Харпос! Кончай бормотать свои молитвы! Черный Демон нынче не по наши души прилетал! Братья разбойнички! Самое время откупорить бочонок с вином и выпить за спасение наших душ!

— Слава атаману! — разбойники двинулись еле заметной тропинкой к своему месту.

Тем временем гравиелёт несся к усадьбе синьорины Фариты. Владимир поднял машину на высоту больше четырех километров. Над лесом стремительно чертили зигзаги летучие мыши, и многие из них попросту бы не успели уклониться от скоростной машины.

— Владимир Геннадьевич! Как чувствует себя Инона, дочка кузнеца? — я подмигнул Алексею, тот смутившись, стал оправдываться:

— Ну, чего привязались? Не любит она меня! Просто это признательность за спасение родителей!

— Бедная девочка! — вдруг произнесла Гейя, — разве она признается в своей любви к великому богу? Да пожалейте её, светлый Алекс!

— Алексей! А почему бы тебе ни жениться? Вон — бери пример с Артёма, раз — и отхватил себе жену! Да ещё какую! Дочь самого колдуна племени!

— Опасное супружество! — Алексей развернулся ко мне. — Если у них не будет мальчика, то его жену убьют! Да ещё это сделает сам отец!

— Ну и нравы! С чего это?! — я приобнял прижавшуюся ко мне Гейю.

— Нужен наследник. Нужен новый колдун, племя не может жить без колдуна.

— Подключите к этому Анастасию Генриховну. Может, она сможет помочь.

— Не надо знахарку подключать! — снова вмешалась Гейя. — Если они любят друг друга, то первой будет девочка, а второй — мальчик!

— С чего это так? — удивился я.

— Девочки рождаются по любви, а мальчики — по необходимости!

— Интересная теория! — рассмеялся Алексей. — Посмотрим, как время подтвердит твои слова!

Гравиелёт накренился и завис над залитой ярким светом усадьбой синьорины Фарины.

Почти каждую ночь многие поселяне толпами стекались к усадьбе вдовы. Останавливались на ближайших холмах, прятались в чахлых рощицах и, моля создателя о спасении душ, ждали, когда колдовской огонь сожжет усадьбу еретички. Жалели слуг и жадно расспрашивали — видели ли они чертей, которые зажигают этот адский огонь? Слуги усмехались и показывали свои руки — вот этими руками, нажав на маленький рычажок, они зажигают этот огонь. Владимир на второй вечер упросил Алексея отдать один трансгрессор, и, хотя это был дефицит на землях Афеции, Алексей, словно бульдозер, пробив все препоны, добыл один генератор. Он просто соврал хозяйственникам, что и он и сам гендиректор Холмин выбрали усадьбу синьорины своей резиденцией на землях королевства.

Слуги хозяйки усадьбы сначала боялись яркого света во всех комнатах и на дворе, а потом, привыкнув, даже гордились перед всеми своей храбростью. Вот только старого повара нельзя было переубедить готовить пищу не на огне. Он однажды приготовил обед под чутким руководством Владимира, а затем, попробовав кушанья, категорически заявил, что пища, приготовленная на жарко горящих сучках местного пустынного кустарника, гораздо вкуснее. Я, попробовав его стряпню, нашел, что он прав, может, это дымок так менял вкус пищи? А, может, это мое детство и вкус печенной в золе костра картошки придавали особый аромат всем кушаньям, приготовленным на огне? Так или иначе, но электроплитой пользовались редко. От таких размышлений мне захотелось есть.

Гравиелёт мягко приземлился на широком дворе дворянской усадьбы. С крыльца сбегали слуги, суетилась дворовая челядь.

Хозяйка, озабоченная приездом столь высоких гостей, давно приказала прибыть ко двору с десяток крестьянок из местных поселений. Все поселяне, приписанные к её усадьбе, были встревожены немалым по своей значимости известием: их хозяйка отчаянно влюбилась!

И в кого?

В кучера самого великого короля Ксанда! Известие было ещё значимее — кучер управляет волшебной каретой, и она летает по воздуху, словно быстрый сокол! Судачили — к добру или к худу? Решили — все-таки к добру, вон у него какая одежда, куда там даже самому генералу гвардейцев до него! А после того как он щедро одарил многочисленную ребятню сладкими камешками и пообещал всех их отправить в школу, где их научат не только читать книги, но и писать разные слова и знать много других мудреных ремесел, все решили — повезло им с новым хозяином!

Два дня все пребывали в сильном напряжении. И было от чего! В усадьбе их хозяйки остановился сам великий и могущественный король неведомой страны! Даже сам король Унерланд, да славится…., был так любезен и обходителен с ним. А может этот гость и не король?! Могущество его подобно могуществу бога! Всего лишь министр неведомой страны и неведомого короля одним своим приказом освободил узника из стены смерти! Пойти против воли Ордена Святителей?! Нет, это мог сделать только помощник бога или сам бог!

Глава сорок восьмая

Утро было чудесным! Наступал сезон легких ветров, и с ним пришли ясные и солнечные дни. И они не радовали земледельцев — муссоны несли тучи южнее, и поля страдали от недостатка воды. Хотя засуха и не грозила посевам, но урожай в это солнечное время стоил земледельцам больших трудов.

Завтракали на террасе.

Не успели сесть за стол, как из подъехавшей кареты вышел епископ Жедал и с ним два монаха. Жедал светился, словно новенькая монета в сто санти. Еще бы! Сам великий Фаран послал за ним гонца задолго до рассвета. Приказ его преосвященства был краток: уговорить, великого Ксанда почтить своим присутствием заседание синода Ордена и после него, если это будет угодно его величеству, посетить библиотеку епископата.

Но было еще более приятное известие — на заседании, лично ему, легату первой степени Жедалу, будет вручена высокая награда. Радость! И вдвойне приятно то, что с этим орденом полагаются немалые земли в придачу с поселениями и живущими на них поселянами.

— Ваша светлость, великий король Ксанд, — Жедал проворно опустился на одно колено, — я рад видеть вас в добром здравии!

— Встаньте, легат Жедал! В добром ли здравии пребывает монсеньор Фаран? Всё ли благополучно в королевстве?

— Милостью создателя, и благодаря неустанным заботам нашего короля, да святится его имя, — словно молитву Жедал забормотал слова приветственной речи, — все прекрасно на землях Унерландии! Правда, уличены и изловлены три зловредные ведьмы, и сегодня их ожидает суровый, но праведный суд сената Ордена Святителей!

— Что же такого натворили эти ведьмы, что ими занимается столь высокий суд?

— О-о! — Жедал покосился на Алексея и легким наклоном головы ответил на его приветствие, — они своими колдовскими чарами угнали все тучи к южным границам королевства! И даже дальше — в империю Тибота! Наши поля страдают от недостатка воды, и наши колодцы наполовину пусты!

— Интересно взглянуть на этих ведьм, — я кивнул Алексею и тот, подозвав слугу, приказал принести три стула. Жедал сел, расправив полы сутаны, а два монаха так и остались стоять на коленях, а услышав приглашение, ещё ниже склонили головы.

— Ваша светлость может сделать это легко! Стоит только поехать в Большой Замок Ордена! Их преосвященство, монсеньор Фаран с нетерпением ожидает вас! Сегодня, второй раз в году, будет открыт золотой чертог, в котором хранятся священные скрижали! Три самых опытных писаря скопируют двенадцатую и сорок девятую главу…

— «И хрустальный купол небес твердо опирается на триста шестьдесят колонн, которые покоятся на громадном железном кольце, и плывет то кольцо по мрачным водам Моря Мертвецов. Горе тому, кто коснется хоть одной из колонн, или его стопа утвердится на гладкой поверхности основы мироздания — железном кольце….»

— Велик создатель! — епископ даже слегка поперхнулся куском жареной рыбы, которым с аппетитом заедал Тиботское вино, — Синьор де Атоза прекрасно владеет текстами глав скрижалей! — Я порекомендую вас к участию в диспуте по основам священного писания!

— Благодарю за столь высокую честь! — Алексей за улыбкой спрятал легкую иронию.

— А какое отношение это имеет к делу трех ведьм?

— Как?! А разве не они своими дикими плясками затормозили вращение кольца? Разве не они нагнали высокие волны по Морю Мертвецов?

— Оставим эти словесные пререкания мудрецам, разглагольствующим на диспутах! — я встал, тотчас торопливо вскочили монахи, слуги испуганно вытянулись вдоль стен. — Едем к Фарану!

— Ваше высочество! — на террасу торопливо вошла хозяйка усадьбы, — вы даже не попробовали десерт! И не притронулись к соку!

— Спасибо, благородная Фарита! — я удивился свежему виду синьоры, а ведь она не спала всю ночь. Ждала своего Волада. А пилот нашей высотной рыбки, перепоручив еретика Наригу Анастасии и быстренько выполнив просьбу Алексея, взвинтил аппарат ввысь, и помчался на предельной скорости к землям королевства. Хорошо — датчики бортового компьютера, уловив недопустимый нагрев носового обтекателя, снизили скорость, а то бы гореть нашему влюбленному пилоту огненным метеором над синей гладью океана.

— Не пеняйте мне в вину мою дерзость, — епископ Жедал, словно собачонка, забежал вперед и заискивающе заглядывал мне в глаза, — но, позвольте предложить вам мою карету! Их преосвященство, монсеньор Фаран, выделили со своей конюшни самых лучших лошадей!

Лошади и вправду были великолепны — светло-серой масти, с темными пятнами, словно мозаика покрывала их бока. Выведение такой породы стоило немало лет лучшим монастырским конюшенным.

— Великолепные лошади! — не удержался я от похвалы. — За какое время мы доедем до замка?

— Великий Ксанд! Наши дороги не такие ровные, как в вашем прекрасном королевстве! Однако за сорок минут мы будем у ворот Большого Замка!

— Едем! — я отстранил протянутую руку кучера и поднялся по ступеням кареты. Легкий наклон корпуса показал мягкость рессор, это хорошо — не так будет трясти.

Ехали и вправду быстро. И заслуга в этом была не только верхового, скакавшего впереди. Тот ударами кнута, а порой и грубой бранью разгонял редких пешеходов и заставлял отворачивать неторопливые повозки, которые уныло влекли ленивые волы.

— Почему в королевстве так процветает брань? — мой вопрос мгновенно оторвал Жедала от окна.

— Ваше высочество?! — в его голосе была настороженность от полного непонимания мной столь простого вопроса. — А как ещё можно разговаривать с этими тупыми невеждами? Они только брань и понимают! — епископ, довольный собой, снова откинулся на подушки сидения.

Впрочем, можно было и не удивляться грубым словам и площадной брани — в королевстве это было нормой. Поговаривали, правда, тайком, что и их величество, сам король Унерланд, теперь уже шестой отпрыск династии, мог такое лихое словцо отпустить в адрес своей сиятельной супруги, что случись рядом бригадир портовой команды грузчиков, у бедняги сразу уши свернулись в трубочку от услышанного.

Жедал снова уставился в окно. Он все еще пребывал в состоянии легкой эйфории от щедрой награды председателя Ордена. Сейчас он по-другому взирал на проплывающие мимо поля, он уже чувствовал себя хозяином немалого поместья и не только замечал мелкие огрехи и недоделки в работе нерадивых смотрителей усадьб, а даже мысленно раздал немало ударов розгами, для назидания и правильного исполнения работы.

Поэтому он равнодушным взглядом скользнул по уныло бредущему путнику, лохмотья которого едва скрывали его наготу. И все же цепкий взгляд епископа заметил небольшой глиняный кувшинчик, болтающийся у пояса бродяги. «Никак грамотей, наверное, из бывших…» — он не успел додумать свою мысль, как вздрогнул от резкого и властного оклика:

— Останови!

Лошади, закусив удила, остановились как вкопанные.

Я, вышел из кареты. За мной, ничего не понявшие, выскочили епископ и Алексей.

— Это же Шига! Сказитель Шига! — до бродяги меня отделяло метров десять, но стоило мне шагнуть в его сторону, как он упал на колени. А, завидев маячивших за моей спиной епископа и Алексея, в роскошном наряде дворянина и вовсе уткнулся лбом в землю, вытянув вперед ладони.

— Встань, сказитель! — я взмахом руки подозвал двух монахов, что примостились на запятках кареты. Два здоровяка, словно пушинку, подняли оборванца и поставили предо мной.

— Великий господин, — забормотал сказитель, заикаясь от страха, — прости мою дерзость, что не заметил твою карету и оскорбил твой взор скудностью своего платья! — старик пытался рукой смахнуть слезинки жалости к себе, что предательски катились по его щекам и застревали в реденькой бороденке.

— Ничего не бойся, сказитель Шига! Ведь не станешь отрицать, что это ты написал знаменитую сказку: «Страна счастья»? Отпустите его! — приказал я монахам.

Те разом разжали руки, и сказитель, словно тряпичная кукла, легко скользнул вниз.

Монахи снова подхватили его под руки.

— Смилуйся надо мной, великий господин! Я больше не буду ходить вдоль дороги, чтобы не оскорблять взор сиятельных господ!

— Сколько дней ты не ел? Эй, вы! Принесите подушку из кареты!

Ничего не понимающий сказитель, ещё больше задрожал от страха и замотал головой, когда я приказал ему сесть на яркий атлас подушки.

— Сделай так, как говорит их величество! — вкрадчивый голос Жедала подействовал на сказителя, и он проворно пересел с земли на подушку.

— Принесите вина моему гостю! — резвости монахов можно было только удивляться.

— Пей, сказитель, пей и ничего больше не бойся! — Алексей протянул фужер с вином бродяге, — отныне и навсегда ты под защитой могучего и справедливого короля! — поклон в мою сторону.

До сказителя, наконец — то, дошло, с кем он разговаривает и, втянув голову в плечи, он, уткнулся губами в край фужера. Руки бедняги тряслись от страха и голода, вино плескалось и текло кроваво — красными каплями по подбородку и отвороту полуистлевшей рубахи.

— Найдите ему другое платье!

Один из монахов, сбросив с себя сутану, потянул через голову рубашку.

— Переоденься вот в это! Может тебе помочь?

Сказитель, на щеках которого проступил легкий румянец, замотал головой и, выскользнув из своих лохмотьев, одел рубашку. Жедал отвернулся, ему стало не по себе. Худющее тело бродяги — сказителя было покрыто рубцами от ударов кнутом. Жалости легат Ордена не знал, но, заметив потемневший от гнева взгляд Алексея, поспешил ретироваться к карете.

— Куда держишь путь? — как можно мягче поинтересовался я.

— Разве может быть у бродяги — оборванца, путь? Мой путь — в никуда, мой путь из ниоткуда…, — выпитое вино дало о себе знать.

— Мой путь — дорога брошена под ноги, мой путь — в небесный свод, — эхом отозвался Алексей, продолжив строчки знаменитого стихотворения.

— Великий господин знает строки моего жалкого стиха?! — сказитель в великом изумлении так крепко прижал к себе фужер, что тоненькая ножка сломалась с легким звоном.

Я, протянув руку, забрал, сломанный фужер и ободряюще кивнул посеревшему от страха Шиге:

— Мы скажем, что это сломал я! — и звонко рассмеявшись, швырнул обломки себе под ноги.

— Скажи мне, магистр Шига, где можно прочитать твой труд — «Страна счастья?»

У сказителя от изумления округлились глаза — назвать всеми презираемого и гонимого бродягу, магистром, этим высшим званием в ученой братии, было просто немыслимо! Тем более если эти слова произнес дворянин, то и всем остальным следовало так же называть его! А тут — сам король! Пусть и неведомой страны — но король! Немыслимо!

— Прости, великий! Но я давно не держал в руках свитков сочинения, пусть и согретых теплом моих ладоней….

— Великий Ксанд! — епископ Жедал легонько дотронулся до моего локтя, — библиотека Ордена хранит все опусы… этого, — монах слегка замялся, — сказителя! Вы прочтете подлинник его мерзкой и еретической стряпни! Нам следует поспешить, вы сами пожелали увидеть праведный суд над ведьмами!

— Да, вы правы, легат Жедал! — я все ещё называл монаха титулом посла ордена, — поспешим, а то они казнят ни в чем не повинных женщин! Магистр Шига, — оборванец вздрогнул, словно от удара кнутом, — ты поедешь с нами. В ближайшей таверне тебе обеспечат приют, дадут пищу, и там ты дождешься нашего возвращения!

До чего же проворны и исполнительны слуги Ордена! Быстро и ловко подхватив ничего не понимающего сказителя, пристроились с ним на запятках кареты.

Дорога, по которой мы ехали, огибала столицу королевства с востока, и дыхание близкого океана не так чувствовалось — буковые рощи, обрамляющие монастырские поля, совсем не пропускали терпкий запах выброшенных на берег водорослей.

Карета остановилась возле таверны. Как и все таверны в королевстве, у этой были узкие двери, которые в любой момент могли захлопнуться тяжелыми дубовыми створками. Сейчас из них выскочил, точнее было бы сказать, — выкатился сам хозяин. Низенький, лысоватый толстячок излучал само обаяние и приветливость. Однако, разглядев, что в карете прибыли не простые гости, проворно плюхнулся на колени:

— Милости прошу, благородные сеньоры! К вашим услугам самая лучшая кухня и неплохой выбор вин!

— Подойди! — резко остановил его епископ. Толстячок проворно подкатился поближе и снова встал на колени.

— Ты хозяин таверны? — я, соскочив с подножки, посторонился, пропуская Алексея.

Хозяин, узрев дворянина, да ещё обличенного высшим знаком королевства — алмазной эполетой, втянул голову в плечи.

— Ваша милость, благородные синьоры! К вашим услугам! К вашим услугам!

— Да чего ты заладил, как попугай, одно и то же! — Алексей повернулся боком к «колобку», и ножны его шпаги слегка задели его.

— Встань и слушай!

Резвости трактирщика мог бы позавидовать любой спортсмен!

— Внимание и повиновение! Я жду приказаний от столь сиятельных господ!

— Видишь вон того человека? — дворянин де Атоза небрежно ткнул пальцем в сказителя.

— Да, ваша светлость! Вижу!

— Накормить, приютить и оберегать, словно это сам главный министр короля Унерланда! Как там дальше?!

Пока хозяин таверны бодрым голосом бормотал славословия в честь королевской особы, я протянув руку, помог сойти с задника кареты ошалевшему и ничего не понимающему сказителю.

— Это тебе задаток! — монета в сто сентамов перекочевала в руку трактирщика. — Если наш гость останется доволен твоим приютом, получишь столь же!

— Синьор может не сомневаться, я сам и со всем старанием буду прислуживать, — поклон в сторону сказителя Шиги, — вашему почтенному гостю!

— Да, трактирщик, приодень его, во что-нибудь подходящее! Брадобрея, ванну! Мне тебя учить что ли?!

— Синьор! Ни слова больше! К вашему приезду вы не узнаете вашего гостя! Это я вам говорю — трактирщик Гейтер!

— Хорошо, что не Гитлер! — проворчал дворянин де Атоза.

— Алексей! Тебе бы ещё в театре играть! — я, устроившись на сидении кареты, рассмеялся смене настроения своего министра.

— Да они тут все только такой язык и понимают! Я, позавчера, в порту, вежливо так и обходительно попросил быстрее разгрузить корабль с дарами королю, так бригадиры грузчиков, разинув рты, четверть часа взирали на меня, как на циркового клоуна! А вот когда перешел на понятный им разговор, — Алексей даже прищелкнул от удовольствия языком, — так сразу забегали!

— Благородные синьоры! Перед вами — Большой замок Ордена Святителей! — Жедал сделал широкий жест, как бы приглашая полюбоваться открывшимся видом.

Глава сорок девятая

Вид был и вправду великолепный. Зубчатые башни высоких стен сплошь покрывали листья дикого винограда. На самой высокой башне замка лениво колыхалось огромное полотнище королевского флага, на других башнях, поменьше, вымпелы Ордена и два непонятных флажка.

По галерее, которая, словно огромный балкон, нависала над воротами, ходили несколько человек. И хотя они были в простых одеяниях монахов, можно было не сомневаться, что где-то рядом стоят заряженные тяжелыми стрелами арбалеты, да и с десяток мушкетов ждут своего часа.

Карета прогрохотала по толстенным дубовым доскам откидного моста и резво выкатилась на довольно широкий двор замка. Ровно посреди площади стояла круглая башенка — это был колодец, вокруг него росли с десяток оливковых деревьев. Считалось, что олива отпугивает злых духов. Лошади, описав полукруг, замерли у дверей.

— Двери у них — чуть ли не боком протискивайся, — проворчал Алексей, — чуть какая опасность и захлопнутся под носом у неприятеля! Не пробить!

Я не особенно обратил внимание на его ворчание, меня занимало другое — нас встречали всего два монаха, правда, это были епископы и члены синода.

— А почему нас не встречает их преосвященство? — обратился я к Жедалу.

— Что вы, ваше высочество! Сегодня заседание священного синода! Председателю его, их преосвященству Фарану, запрещается покидать заседание! Да что там покидать! Даже вставать из-за стола и то нельзя! Так было заведено ещё Фараном Первым! Считается, что только такие меры не позволят пустословить за столом, кому бы то ни было, и решения будут приниматься быстро! Кстати, мы тоже, как только сядем за стол, должны будем подчиниться этому правилу! Ведь оно уже действует триста лет!

— Почтенный возраст! Как нам следует приветствовать его преосвященство? — мне не хотелось, чтобы члены синода хоть как-то потеряли веру в своего председателя.

— Об этом не беспокойтесь! Вас представят всем членам синода. На их приветствие вы можете не отвечать, а монсеньору Фарану просто кивните головой. С вашего позволения я удалюсь, меня ждет кресло среди легатов синода. А вам будет приготовлен отдельный стол и отдельные кресла. Кстати, мне нужно уладить кое-какие формальности! Нужно поменять очередь рассмотрения вопросов. Ваш вопрос был первым, а так как вы пожелали увидеть праведный суд над мерзкими ведьмами, то нужно теперь этот вопрос поставить первым! Эти два брата по вере сопроводят вас в зал заседаний. Им приказано провести вас туда верхней галереей. Там вы сможете полюбоваться картинами кисти великих мастеров — епископ Жедал откланялся и, пятясь, удалился.

Портреты в галерее оказались неважными. Это были какие-то размытые и безликие картины религиозных праздников и обрядов. Со стен на нас взирали строгие, порой чрезмерно напыщенные монахи, епископы и председатели синода. Сопровождающие нас монахи, словно комнатные собачки, забегали вперед и без умолку рассказывали о персонажах картин, об их необыкновенных добродетелях и неустанных заботах о пастве.

Только одна картина привлекла мое внимание: пожилой человек, да что там — пожилой! Старик, на склоне лет своей жизни, спокойно и твердо смотрел на меня. Было в его взгляде нечто такое, что заставило сразу остановиться.

— Чем — то похоже на работу Франциска Гойи! — Алексей так же внимательно рассматривал портрет.

— О-о! — подоспевший монах засуетился рядом, — это не самый удачный портрет в нашей галерее! Пойдемте дальше, там есть грандиозное полотно, где наш председатель запечатлен под руку с самим королем! Да святится его имя!

— Определенно похож на испанца! — и уже не Алексей, а дворянин де Атоза обратился к монаху: — скажи-ка, сударь, кто этот почтенный старец?

Монах, которого немало покоробило слово — «сударь», повернулся к портрету.

— Высокородные господа! Перед вами единственный из сохранившихся портретов последнего святителя! Говорят, его рисовал сам великий Микель да Салудо! Точно неизвестно, его ли это рука, но то, что портрет был сделан при жизни благочестивого, это да!

— Почему ты не говоришь нам его имени?

— Его имя нельзя произносить! Орден Меча Праведного Господа, чьего имени тоже нельзя даже упоминать, безраздельно правил тогда на землях благословенной Унерландии! Они заточили всех двенадцать святителей….

— Простите мою дерзость, что перебиваю ваш рассказ, но святителей было ровно тринадцать! — Алексей рассеянно теребил эфес шпаги.

— Велика мудрость благородного дворянина! Только последний, тринадцатый святитель, целиком и полностью принял сторону меченосцев!

— Так почему вы чтите предателя!? — яркий луч света, вырвавшись из стрельчатого окна, упав на алмазную эполету Алексея, рассыпал радугу на портрет.

— Постановлением священного синода, поступок последнего из благочестивых признан благом! Ибо только благодаря этому событию, мы обрели священные скрижали! И живем по их заповедям уже много благостных лет! — монах склонился к коротышке в длинной до пят сутане и, выслушав его, поклонился нам: — вашу милость ожидают в зале синода!

Наш провожатый остановился у знакомой нам двери и отошел в сторону.

Двери распахнулись, и высокий человек, в черной сутане с надетым на голову капюшоном, хорошо поставленным голосом произнес наши имена. И тут случилось непредвиденное — председатель Фаран встал, за ним поспешно вскочили все двенадцать членов синода, и поклонился нам.

— Всё ли благополучно в доме великого короля Ксанда? Да пребудет его семья в добром здравии, да приумножаться его богатства!

В королевстве просто помешались на пышных речах и фразах, под завязку напичканных любезностями!

Но фразы, фразами, а долго сидеть за столом никому из членов синода не хотелось.

— Введите первую ведьму! — распорядился председатель.

Мы с Алексеем с любопытством рассматривали женщину, так бездарно и с таким лукавством обвиненную в колдовстве.

— Теперь мне понятно, почему в Европе все женщины так безобразно некрасивы! — Алексей с немалым грохотом утвердил свою шпагу на стол. — Они вот так и сожгли всех своих красавиц!

Ведьма и вправду не тянула на это звание. Это была молодая женщина, с полноватой фигурой, стройными ногами и милым овалом лица. Она, как затравленный зверек, заискивающе улыбалась членам синода и явно приободрилась, встретив улыбку Алексея.

— Назови нам свое имя! — Фаран даже не напрягал голоса, акустика зала заседаний была превосходной!

— Мое имя — Верта, благородный господин!

— Поставьте её на колени и подскажите, как подобает обращаться ко мне!

Здоровенный монах легким движением руки прижал обвиняемую к полу и, словно обжегшись от моего взгляда, опустил руку с коротким кнутом.

— Презренная и грязная ведьма! К председателю высокого и справедливого суда следует обращаться — ваше преосвященство!

— Молю о милости, ваше преосвященство!

— Замолчи, женщина! — прервал её Фаран. — Ты будешь говорить, когда того я пожелаю! Итак, сознаешься ли ты в ведьмовских промыслах? А как-то: колдовских плясках, наговорах и заговорах? А тем паче в напускании порчи на скот и сглаз соседа, добропорядочного мясника Орубу?

— Вон оно что! — дворянин де Атоза рассмеялся. — Так значит этот мясник домогался до красавицы! Получил отказ и обвинил её в ведьмовстве! Ну, я ему!

— Ваше благородие! Господин министр и дворянин! Я прошу вас не мешать следствию высокого суда! Вам будет предоставлено слово, и вы сможете высказать все обвинения в адрес мерзкой ведьмы! — председатель Фаран свернул в трубку свиток доноса.

— А нельзя ли сразу допросить всех трех ведьм? Стоит ли высокому суду знать их имена, если они все виноваты в одном? — члены синода воззрились на меня, такое даже в их головы не могло прийти!

— Высокородный король Ксанд внес дельное предложение! Кто за то, чтобы впредь выносить приговор всем ведьмам сразу, не спрашивая даже их имен?

Надо ли говорить о единогласном утверждении моего предложения?!

— Введите остальных ведьм! — Фаран торжествующе обвел взглядом присутствующих, сам могущественный король Ксанд на стороне синода.

Ведьм ввели, точнее, прихрамывая, вошла одна, а вторую за руки вволокли монахи.

— Что они с ними сделали? — Алексей подскочил с места, угрожающе колыхнулись бархатные портьеры, невидимые стражи ждали знака хозяина.

— Высокородный господин, эта ведьма упорствовала в своем отказе! Но как только ей прижгли пятки, так сразу во всем и созналась!

— Зачитайте наиболее тяжкое обвинение, выдвинутое ко всем трем ведьмам! — я встал из-за стола, подошел к крайней женщине.

— Отпустите её! — монахи покорно отошли, бедняжка без сил распласталась по полу.

Оторванный рукав её платья обнажил худенькое плечо почти девочки. Запах спирта заставил отшатнуться двух подозреваемых в колдовстве женщин. Монахи с ужасом смотрели, как я делаю обезболивающий укол. Информационное поле мгновенно деактивировало шприц, и вздох облегчения пронесся под сводами замка.

— Великий Ксанд! Я прошу вас — отойдите от ведьм, это опасно! Не стоит пытать их, они уже во всем сознались. Вы просили главное в их обвинении, вот оно, — председатель кивнул писарю и тот затараторил:

— А ещё эти богомерзкие ведьмы устроили пляски при кровавой звезде и этим самым напустили большие волны в Море Мертвых, которые захлестнули Железное Кольцо, нашу основу мироздания, и оно, повернувшись, лишило нас дождей! Налицо сговор с колдунами Тибота и …, — писарь замолчал, заметив знак председателя.

— Мудрости членов синода и их знаниям могут позавидовать даже профессора торговой республики Либраны! — это был верный козырь, все члены синода приободрились и вальяжно развалились в своих креслах. — Напомните мне, как велик вес Железного Кольца?

— Это несложный вопрос! — встрепенулся Ифат, — каждый из нас знает, что вес Железного Кольца равен десяти весам земной тверди!

— А какой вес стола, за которым мы сидим? И как мне его сравнить с весом кольца мироздания?

— О-о! Ваше величество задали непростой вопрос! По этому поводу нужно собирать диспут! — Да создатель с ним, с диспутом! Пусть будет примерно!

— Примерно…, — на помощь мне поспешил Жедал, — примерно это будет так: если разделить крылышко комара на миллион частей и положить его рядом с самым большим морлотом, грозой всех океанов, вот тогда и будет примерно!

— Благодарю вас, легат Жедал! Вашему ответу позавидует самый умный магистр! Тогда сделаем так: пусть они втроем своими колдовскими плясками заставят пошевелиться стол, за которым мы сидим! Если это им удастся, тогда я покупаю у вас этих мерзких ведьм и за каждую даю цену торгового корабля! Но не за тем, что бы они продолжали свои козни, а для того чтобы убить их на ваших глазах! Если нет — тогда вы отпускаете их с миром по домам! Ибо этот стол в миллионы раз меньше весом, чем даже одна колонна мироздания, не говоря уже о Железном Кольце!

Все члены синода замерли, услышав такое. Но и отказать мне они не посмели.

— Презренные, вы слышали, что сказал великий король Ксанд?! Вы должны своими плясками хотя бы пошевелить вон тот стол! Если вам это удастся — вы свободны! Милостью короля!

Танцуйте, презренные!

Монахи торопливо зачертили по воздуху очищающие знаки.

— Ну, не бойтесь! — Алексей встал рядом со мной.

— Великий господин! Смилуйся над нами! Мы совсем не знаем, как это делается!

— Просто танцуйте! — приказал Алексей и ободряюще улыбнулся.

«Ведьмы» сделали робкие движения, отдалено напоминающие танцы и, заметив гневный взгляд председателя Фарана, оживились.

— Ну, же! — приободрил их Алексей, — если стол хоть чуточку сдвинется с места, вас ждет свобода! А нет — вы умрете страшной смертью!

Такой отчаянной пляски я никогда не видел! Две несчастных женщины кружились бешеным вихрем, подпрыгивали на месте и даже пытались завывать, размазывая слезы по грязным щекам и, наконец, обессилив рухнули на пол. Только самая юная из обвиняемых, словно в беспамятстве, раскачивалась, двигаясь по кругу, оставляя за собой кровавую дорожку от сожженных ступней.

— Хватит! — резко выкрикнул я. — Неужели вы, те, кто считает себя самыми просвещенными и грамотными людьми в королевстве, не видите, что эти несчастные были гнусно и подло оболганы? Какие из них ведьмы? Если они втроем, под страхом смерти, не могли сдвинуть с места даже стол, как они могли покачнуть основу мироздания? По праву сильного, я — у монахов от изумления округлились глаза, — приказываю внести в свод законов о дознаниях но ведьмовству следующие пункты…

— Ваше высочество, не может диктовать свою волю синоду Ордена Святителей! — вкрадчиво и внятно произнес Фаран и вскинул руку с растопыренными пальцами вверх. Монахи испуганно вжали головы в плечи — сейчас рука сожмется в кулак и, коротко свистнув, с десяток стрел пронзят грудь дерзнувшего перечить воле владыки Ордена. Но вместо этого произошло странное — председатель синода, сдавленно пискнув, устремился вверх и, сравнявшись со столом, водрузился на него, замерев в нелепой позе. Почти одновременно, с шумом упали с десяток плотных портьер, закрывающих ниши. Из ниш чеканным шагом вышли стрелки, по-походному неся на плече арбалеты, обогнув стол, выстроились ровной шеренгой за нашими спинами.

— Итак, я настоятельно рекомендую синоду внести в свод законов следующие пункты… — короткая команда — и силовое поле, разом исчезнув, освободило затравленно озирающегося председателя.

— Первое, — писари покорно заскрипели перьями по бумаге, — каждый донос тщательно расследовать и обвиняемый не может быть подвергнут пыткам. Любой допрос вести в присутствии не менее трех посторонних лиц, не заинтересованных в данном деле. Второе — доносчик должен присутствовать на допросе и при этом обязан быть предупрежден о наказании за ложные сведения. Любое из обвинений должно быть расследовано отдельно и проверено в присутствии свидетелей. Если обвинение ложно, то доносчик обязан уплатить штраф, а будет упорствовать и настаивать на своем — то должен быть подвергнут наказанию тремя ударами плетью. Если выяснится, что он оклеветал женщину, то наказание увеличивается. Отныне синоду запрещается выносить смертную казнь по обвинению в колдовстве, ведьмовстве и знахарстве!

— Но, позвольте…, — слабо запротестовал Фаран, — этот закон подрывает устои сорок восьмой главы заповедей! А как принято ещё триста лет назад — скрижали незыблемы! И любое нарушение священных заповедей влечёт за собой одно наказание — смерть!

— Ничего! Поясните пастве, что была найдена утерянная сто двадцать седьмая глава скрижалей с этим законом! Кстати, по этому поводу всегда устраивался праздник? Как я знаю, так было обретено девять глав скрижалей? Любопытно было бы взглянуть на эти свитки! — Я махнул рукой, и арбалетчики охраны, отсалютовав на прощание, вышли из зала.

— Ваше величество, король Ксанд! Пред вашей мудростью мы преклоняемся и просим создателя осенить вас ещё большей мерой разума! — Фаран медленно поднялся с кресла. — Все свитки, все книги и таблички библиотеки синода Ордена Святителей приготовлены, и вас проводят в специально отведенную для этого комнату. Только позвольте задать вам несколько вопросов, точнее два!

— Я слушаю, вас монсеньор!

— Первый вопрос и далеко не самый праздный — как вы сможете прочесть такое количество рукописей? Ведь отдавать их в чужие руки, а тем паче выносить рукописи из здания замка, нельзя! И второй, второй вопрос, скорее навеянный любопытством: зачем вам и вашему королевству такое количество разных бумагомарателей, сказителей и бездарных художников?

— Монсеньор Фаран пусть не беспокоится, мы не будем даже прикасаться к древним свиткам! Пусть ваши слуги быстро разворачивают их один за другим перед нашими глазами. Мы умеем читать очень быстро! За полчаса, думаю, управимся! А вот на второй вопрос — ответ тоже будет простым! Я обещал своему батюшке, что соберу художников, поэтов, скульпторов и сказителей, каждых по десять, и они воспоют его подвиги, создадут на его могиле усыпальницу, равной которой не будет во всех обитаемых землях!

— Благое дело! Благое дело, так заботиться о прошлых заслугах вашего батюшки! Кстати, как его звали? — Фаран все ещё стоял у стола, отодвинув кресло.

— Его звали — Петр!

— Петр?! — удивился Фаран. — Это от слова «петра», что довольно часто упоминается в скрижалях! А вашему величеству известно, что оно означает?

— Да! В переводе с древнегреческого — это означает: «камень».

— Великий в своей мудрости король знает священный язык скрижалей?! — Фаран в изумлении двинулся было из-за стола, но, вспомнив про обычай, вернулся и сел в кресло.

— Нет ничего странного в том, что я знаю язык своих предков!

Теперь я вышел из-за стола и, скрестив руки на груди, с некоторым высокомерием оглядел членов синода.

Все они дружно вскочили со своих мест и, сложив ладони, приняли позу «покорности».

Глава пятидесятая

— Как они залебезили, услышав про предков! Кстати, Петрович, а почему ты сказал, что твой отец имеет отношение к испанцам?

Мы шагали полутемными коридорами, ведущими из подвалов замка, где хранились рукописи Ордена. Надо признать, что хранились хорошо. Прочные стеллажи с многочисленными свитками, глиняными табличками и даже тяжелые каменные плиты с рисунками были тщательно рассортированы строго по датам поступления и прочтения главным хранителем. Воздух в подвалах был сух и прохладен, свет никогда не касался бумаги. На все свитки были сделаны копии, но нам предоставили возможность просмотреть оригиналы. Служки библиотеки бережно разворачивали перед нашими глазами многочисленные свитки и, немало изумляясь, откладывали их в стороны, чтобы развернуть следующую бумагу. Мы особенно и не вникали в тексты: миниатюрные телекамеры мгновенно передавали текст в память компьютера гравиелёта. Только оттуда, более мощный передатчик, все тексты передавал в базу центрального компьютера.

Я оглянулся на Алексея, идущего в двух шагах следом:

— А ты все ещё не понял, что святители и есть испанцы? Да, да! Эти испанцы, волей системы, заброшенные в пределы времени Зигры! Да и сама эта планета — вымысел системы! Так сказать — сестра нашей матушки Земли, только существует в другом времени.

— Понятно! — Алексей придержал свою шпагу, мы поднимались по одной из многочисленных лестниц, ведущих то вверх, то вниз, — черт бы побрал этих монахов! Зарылись, как кроты, в скалы! Чудит, значит, наша матушка Гейя! Тешит себя и остальных членов системы!

— Что-то вроде этого! Только чудачества её строго просчитаны и тщательно выверены временем!

— И все же — зачем мы собираем всех этих сказителей, художников, писателей и ваятелей? — Алексей перепрыгнул через ступеньку и пошел рядом.

— Человечество всегда мучило два вопроса: зачем мы нужны в этом мире и есть ли жизнь после смерти.

— Ну и?! — Лёшка придержал шпагу.

— И я знаю ответы на эти вопросы! Нужны мы системе, очень нужны! Вот скажи, даже нам с нашими возможностями на тысячи лет опережающими время, чего не хватает?

— Наверное, общения…. Да! Тепла, любви, дружбы, взаимовыручки и простого участия в жизни других людей!

— Вот-вот, — я покосился на монахов, которые сопровождали нас из библиотеки, те жадно ловили каждое слово, стараясь хоть что-то понять из незнакомой им речи, — мы, люди, существа социальные! Нам — коллектив подавай! А если ты другой разум?! Если тебе подвластно само время? И смерть для тебя понятие неведомое и ненужное?

Один из сопровождающих монахов резвой рысью обогнал нас и, услужливо поклонившись, распахнул двери.

— Вот и приноровилась система обмениваться информацией, этой основой мироздания. А где взять новые, так сказать, — свежие сплетни? Тут, Алексей, дело такое — мы как раз и созданы системой для выработки этой самой информации! Мы и есть тот самый котел, в котором варится, бурлит и пузырится самая свежая, самая вкусная информация для членов системы. А все сказители, ваятели и изобретатели — и есть лакомые кусочки из нашего котла! Ведь только они меняют ход истории! Только они дают пищу для размышлений!

— А второй вопрос? Смерть — это что?

— Погоди, Алексей, мы пришли и мне интересно, кто нас будет провожать?

В узкую дверь, ведущую в просторный двор замка, я прошел первым и даже на некоторое время замер от уведенной картины. Начинаясь на низенькой ступени крыльца, вдаль убегала роскошная ковровая дорожка. Красная полоса была искусно расшита золотыми нитями, образующими замысловатые узоры. По бокам дорожки, выстроившись в две шеренги, стояли монахи Ордена. Куда девались их темно-коричневые сутаны?

Ослепительно белые куртки, отороченные по краям ярчайшей зеленой каймой, короткие, чуть ниже колен шорты, песочного цвета, а главное — темно-синие береты с огромным пером страуса. Каждый монах прижимал к правому боку бамбуковую палку, до зеркального блеска отполированную ладонями.

В конце этого живого коридора, виднелась группа людей в бело — золотистых одеждах. Я легко узнал стоящего чуть впереди председателя Фарана, а вот и Жедал, немного поодаль — все двенадцать членов синода. Откуда-то сверху раздался трубный звук, его подхватили десяток боевых рожков, забухали боевые барабаны.

— Эк, монахи разошлись! Тут точно, встречают по одежке, а провожают по силе и звонкой монете, что в кошельках! Ну, что, Петрович, тронулись, что ли?

Пошли, старясь шагать посередине дорожки.

Как только мы миновали очередного монаха, он ловко вскидывал палку вертикально вверх и придерживал её рукой.

— Ваше величество, славный король Ксанд! В честь того, что лично вы среди старых свитков обнаружили новую, сто двадцать седьмую, главу священных скрижалей, сенат Ордена Святителей награждает вас орденом праведного Бианта, орденом светлого имени последнего, тринадцатого святителя!

— Ну вот! А говорили, нельзя называть его имени! — Алексей выпрямился и, положив руку на эфес шпаги, стоял справа от меня.

— Имя последнего святителя настолько почитаемо нами, что мы упоминаем его только при награждении и никогда более! И нет более высокой награды в королевстве! Далее вы дадите мне обет называть его — «Орденом Праведника» и позволите лично надеть его на ваше благословенное создателем тело!

— Вот хитрец! — Алексей, хоть и говорил шепотом, но я слышал его хорошо. — При вручении ордена все обязаны становится на колени! Как поступишь, Александр Петрович?

— Да нет тут никакого бесчестия! Хочет монашек показать свою силу и власть, хоть так подсобрать растерянные кусочки могущества, так мы ему и подсобим в этом! — я, не торопясь, опустился на одно колено.

Тотчас все присутствующие сделали то же самое! Алексей, крайне изумленный происходящим, преклонил колено последним.

Ай, да Фаран! Ай, да хитрец! Он один остался стоять среди всех!

Медленно и осторожно он надел на меня золотой диск ордена, поправил двухцветную ленту и, отступив на шаг, трижды прочертил воздух ладонью. Это был знак, оберегающий от злых духов. Снова взревели трубы, загрохотали барабаны, и монахи, повинуясь невидимым командам, промаршировали перед нами, четко вбивая босые пятки в мостовую площади.

— Ваше величество! — глава синода осторожно коснулся моей руки. — Мне особенно приятно сообщить вам, что все три ведьмы помилованы. В отношении их доносчиков будет проведено тщательное расследование. Кроме того, все три женщины, в сопровождении моих людей, отправлены в имение дворянина, Алекса де Атозы, вашего министра. После согласования с владельцами всех этих женщин, на которых была возведена гнусная клевета, будут выкуплены члены их семей и так же перевезены в имение этого славного дворянина!

Главный епископ, немного понизив голос, продолжил:

— Очень надеюсь, что вы оцените этот добрый жест Ордена!

— Я признателен вам за столь мудрое решение! Кажется, я говорил, что дам за каждую цену торгового корабля? Означенная мной сумма будет вручена вам лично, когда вы со мной проведете инспекцию монастырей на землях Аграты. Надеюсь, что вы не откажите мне в столь малой просьбе?

— Сочту за честь! И вы не откажите мне в любезности принять лично от меня вот этот скромный дар, — в руки Фарана расторопный служка вложил тщательно укутанный пакет немалых размеров.

— Судя по толщине — это картина! — вот хоть и министр, да ещё дворянин, но не может Лёшка без своих комментариев!

— Картина. И, мне кажется, я даже знаю какая! — я учтиво склонил голову и сказал слова обязательной благодарности. Все члены синода, так же склонили головы и, прижав руку к сердцу, расступились, давая нам проход к карете.

— Ловкач, первейший прохвост в королевстве! Ведь он тебя поставил перед собой на колени, да и приписал находку последней главы скрижалей! Если что — с него взятки, гладки! — Алексей все ещё ворчал, устраиваясь на мягких подушках. — Любезный, гони к трактиру!

Кучер, немало удивленный столь вежливому обращению, осторожно тронул лошадей.

Прощальный взмах рукой — и золоченая шеренга служителей ордена осталась позади.

— Устал я от расшаркиваний пред королем и этими, — Алексей повернул голову в сторону удалявшегося замка, — отправил бы ты меня на Землю, ваше величество!

— Не иронизируйте, сеньор де Атоза! — я перешел на шутливую волну, — завтра с утра я лечу на встречу с президентом, а ты, — уже деловым тоном успокоил я «дворянина» Никифорова, — ты остаешься в Прибрежном. Будешь командовать приемкой двух «грузовиков»! Они ох, как понадобятся на Земле!

Карета резко остановилась у трактира.

— Да ты что?! — завелся Алексей. — Кого везешь, соображаешь?!

— Ваша милость! Ваша милость! — сопровождающие нас монахи испуганно суетились у двери кареты, откидывая лесенку, — там, там….

Мне показалось, что на ворота трактира какой-то шутник подвесил мешок, набитый грязно-бурым тряпьем. Босые ноги, торчащие из этого «мешка», заставили похолодеть сердце.

— Шиго! Сказитель Шиго! Кто посмел его так?! — я выпрыгнул из кареты, не замечая протянутой руки монаха.

— Великий господин, а вот там, взгляните!

Чуть поодаль, безвольной куклой, лежал хозяин трактира. И ещё два трупа — судя по одежде, слуги или поварята.

— Да тут целое побоище! — Алексей, а теперь это был рассерженный дворянин королевства, с обнаженной шпагой бегом рванулся за угол трактира.

— Никого! Там ещё два трупа, мужчина и женщина, зверски убиты! Кто это сделал?! Настоящее кровавое побоище!

— Великий господин, взгляните сюда! — монах прикрыл распахнутую дверь трактира.

— И что это?

На двери, кровью, был сделан рисунок: что-то наподобие меча, только крестовина меча, память зачем-то услужливо подсказала её название — гарда, эта защита руки от скользящего удара, была неестественно вывернута в сторону от руки.

— Напоминает полумесяц, — Алексей внимательно осматривал рисунок.

— Благородный синьор, — монах дергал за рукав его камзола, — нам лучше уехать отсюда и как можно быстрее!

— Вздор! — дворянин де Атоза легонько отстранил монаха. — Будь они хоть слуги самого дьявола, моя шпага наделает в них дырок!

— Эти страшнее и опаснее самого дьявола! — монах торопливо зачертил в воздухе очищающие знаки, — это адепты Ордена Меченосцев! Да простят мне братья по вере те слова, что я сейчас произнес!

— Точно! И как я сразу не сообразил, что это их знак! — Алексей, кончиком шпаги, осторожно дотронулся до кровавого рисунка. — Знаешь, Александр Петрович, эта секта, настолько старая, что никто и не вспомнит даже, когда она возникла! Это не люди — звери! В стародавние века, между этими двумя религиями, этими орденами, шли жесточайшие войны. И когда верх одержал Орден Святителей, народ вздохнул с облегчением. Оно, конечно, зверств и убийств не стало меньше, но у монахов было хоть какое-то подобие суда. А эти, — Лёшка ещё раз ткнул шпагой в рисунок, — эти кровожадные твари! — У них главное правило — террор! Причем, не всегда могут достать сильных мира сего, так они выследят, кого знатные господа опекают, и всех под корень! Причем обязательно убивают так, чтобы было больше крови! Чтобы было страшнее! Эй, там! — и уже не программист Алексей Никифоров, а знатный дворянин резким голосом подозвал к себе монахов. — Снимите бедолагу с ворот!

Один монах, взгромоздившись на плечи другого, кинжалом перерезал веревку.

— Хоть бы придержали, люди вы или нет?! — взвился Алексей, обернувшись на глухой шлепок тела о землю.

— Не кори нас, господин, мы все в очень большой опасности! «Меченосцы» любят устраивать засады!

— Нет тут больше никого из живых! А нас им не одолеть! Так что соберите все трупы и отправляйтесь за подмогой. Похороните всех достойно. Вот вам в счет будущих трудов — я бросил монахам блестящую монетку. По тому, как они резво кинулись выполнять мое поручение, понял, что плата была более чем достойной.

«Надо бы бедняге — сказителю, закрыть глаза», — с этой мыслью я, подойдя, откинул полу рубашки задравшеюся на его голову и отшатнулся. Вместо глаз зияли две кровавые дырки.

— При жизни выкололи, изверги, — вздохнул за спиной Алексей, и мы оба вздрогнули от резкого звонка зуммера рации.

— Холмин, слушаю! — откликнулся и перевел рацию в режим громкой связи.

— Александр Петрович, это Владимир. У нас серьезные проблемы!

— Владимир Геннадьевич, говори кратко и по существу!

— Нападение на усадьбу синьорины Фарины! Есть убитые и раненные!

— Кто?! — тревожное предчувствие беды закралось в душу.

— Среди убитых наших нет! Все женщины целы и невредимы! Нападавшие действовали внезапно и дерзко! Скорее всего, их целью было захват заложников и гравиелёт. Я, по чистой случайности, был внутри аппарата и на экране внешнего обзора заметил нападавших. Они были в одеждах монахов. Одновременно они блокировали все двери усадьбы, тогда я принял решение посадить аппарат на террасе и оттуда забрать женщин. Тем более что наши слуги попытались противостоять захватчикам. Но куда там! В итоге погибли два конюха, шесть слуг усадьбы и три поселянина, что собирали фрукты в саду.

— Среди нападавших есть убитые?

— Есть! Когда я поспешил в комнаты, то захватил с собой личное оружие. Мне не пришлось долго уговаривать женщин, так как они слышали крики и увидели огонь — нападавшие зачем-то подожгли конюшню.

«Ясно зачем, — мои мысли работали четко, — кони разбегутся, и попробуй быстро вызови подмогу!»

— Мы все сразу кинулись к гравиелёту, но на террасе уже были монахи! Двое успели вломиться в зал и ещё трое ждали у двери аппарата, ну я и ….

— Что и?! Владимир, не мямли, докладывай четко!

«Черт бы побрал этого зека! Не служил в армии, не приучен к краткости речи! Только бы женщины были целы!»

— Да просто шмальнул в одного, во второго. А те трое, как бараны, совсем не видят, что у меня в руках ствол, поперли на меня! Ну, я и их тоже…. А что делать?! Они своими палками только так прислугу положили!

— Так, не ной! Доложи — где женщины и что с аппаратом?

— Да все со всеми в порядке! — наконец-то мой пилот успокоился, и в его речи послышались твердые нотки.

— Я поднялся в воздух, метров на шесть и, развернув боковые панели, два раза поприжал этих бандитов! Они разбежались. В усадьбе полно трупов и женщины в панике!

— Дождись нас! Мы выезжаем и через час будем на месте! Сам не выходи из аппарата. Попроси хозяйку принять меры к тушению пожара.

— Уже. Уже тушат! Поселяне прибежали и поливают водой конюшню!

— Так, молодцы! У тебя все?

— Нет. Радиограмма из диспетчерской, читаю:

«Инженеру Баландину удалось организовать устойчивую связь с Землей. Завтра в четырнадцать ноль-ноль на завод приезжает президент. Ваше отсутствие более двух суток становится заметным. Сообщите время точного прибытия. Начальник охраны Филиппов не выходит на связь пятнадцать часов. Поиски результатов не дали.

Заместитель генерального директора Егоров».

— Дела! — Алексей успел уже отдать приказ кучеру и с нетерпением прохаживался у кареты.

— Гони, братец! Только лошадей не загони! Нам теперь спешить особенно некуда, да и медлить тоже не годится!

Алексей немного помолчал, удобнее устраиваясь на подушках кареты, и задумчиво спросил:

— Не пойму, о каких двух сутках нашего отсутствия беспокоится Егоров? Мы тут третью неделю разменяли!

— Время, Лёшка, дело тонкое! Особенно, если им крутит «система»!

Окончена — 24. 03. 2018 года.

Обложка книги изготовлена по заказу автора группой художников в дизайнерском отделе издательства ЛИТЕО г. Санкт-Петербург.

Content

Александр Колупаев
Завещание великого шамана
Книга 2

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая