Франсин Риверс

Мост в Хейвен

Моим сыновьям и внукам Тревору, Трэвису, Ричу, Брендану, Уильяму и Логану посвящается

Благодарность

Все эти годы многие люди поддерживали меня и оказывали влияние на мое творчество. Мой муж, Рик, всегда был первым в этом списке. Сначала он подталкивал меня начать мою первую книгу, а потом уговаривал вытащить рукопись из шкафа и сдать в издательство. Это он настоял, чтобы я оставила работу, стала домохозяйкой и попыталась сделать карьеру писательницы. Все наши дети, теперь уже взрослые и сами с детьми, тоже вдохновляют меня. Наша дочь, Шаннон, помогает мне вести мои блоги, отправляет мне напоминания о том, что необходимо сделать, а также следит за моей почтой на сайте.

Мой агент, Даниэлла Иган-Миллер, и ее коллега, Джоанна Маккензи, занимаются деловой частью моей деятельности, давая мне возможность сконцентрироваться на очередном проекте, который я начинаю. Я им полностью доверяю и очень благодарна за то время, что они тратят на поиски новых возможностей для публикаций: за рубежом, дома и в киберпространстве. Своим успехом я в значительной степени обязана их усердным трудам.

Мне повезло, я работала с одним и тем же издательством, «Тиндейл Хаус», в течение двадцати лет. Издание книги — это всегда коллективный труд: от редакторов, оформителей до специалистов по маркетингу и знатоков Фейсбука, а также всех сотрудников склада. Я благодарна каждому, кто принимал участие в продвижении моей книги. Я хотела бы выразить особую благодарность Марку Тейлору и Рону Бирсу, они были моими верными сторонниками и хорошими друзьями с самого моего появления в мире христианских публикаций. Они всегда были рядом, с самого начала, и подбадривали меня. Еще один особый друг — Карен Уотсон, она всегда задавала правильные вопросы, чтобы заставить меня глубже вникать в тему, а иногда даже направляла в новое русло. Мой редактор, Кэти Олсон, — подарок судьбы. Она всегда знает, какую часть текста нужно выбросить, а какую расширить. Она видит и всю картину целиком, и мелкие детали. Я всегда рада работать с ней. Спасибо также Стефани Броен за ее вклад в работу и Эрин Смит за проверку исторических фактов и помощь с авторской страницей в Фейсбуке.

Мои многочисленные друзья всегда рядом, они уговаривают меня продолжать писать, особенно в трудные моменты, когда я вдруг задумываюсь, с чего это я решила, будто могу написать что-то, имеющее хоть какой-то смысл для кого-то. Коллин Филлипс — моя родственная душа в Чили. А члены моей семьи, участники кружка по изучению Библии по вторникам, — мои могучие воины. Когда мне нужна помощь, я звоню моим неподражаемым мастерам мозгового штурма в Кёрд'Ален, они любят Господа всем сердцем, поют как ангелы, пишут как пророки и шутят как первоклассные комедианты. Я всегда с нетерпением жду наших ежегодных встреч, где мы общаемся, веселимся, молимся вместе и придумываем сюжеты книг друг для друга.

Все те, кого я уже назвала и кого не назвала здесь, делают мою жизнь безмерно лучше. Да благословит Господь их всех и каждого в отдельности.

1

На Тебе утверждался я от утробы;

Ты извел меня из чрева матери моей;

Тебе хвала моя не престанет.

Пс. 70:6

1936

Пастор Эзикиел Фриман глубоко вдохнул прохладный октябрьский воздух и начал свой утренний обход. Как только он приехал в Хейвен[1], сразу проложил этот маршрут на карте. Каждое здание оживляло в памяти образы людей, и он молился за них Господу, вознося благодарение за испытания, через которые они прошли и с которыми столкнутся сегодня, и просил Господа показать ему, как еще можно помочь прихожанам.

Пастор направился в сторону средней школы Томаса Джефферсона. Он прошел ресторанчик «У Эдди», место, где любили собираться старшеклассники. Внутри горел свет. Эдди подошел к входной двери:

— Доброго утра, Зик. Не выпьете чашечку кофе?

Зик устроился за стойкой, а Эдди принялся складывать горкой булочки для гамбургеров. Они поговорили о футболе в школе и о том, кто имеет шанс получить стипендию. Зик поблагодарил Эдди за кофе и беседу и снова вышел на темную улицу.

Пастор пересек Мейн-стрит и зашагал вдоль железнодорожных путей по направлению к узловой станции. Он заметил костер, подошел к людям, сидевшим вокруг него, и попросил разрешения посидеть с ними. Некоторые из них прожили в городке достаточно долго, чтобы знать Зика. Остальные были ему незнакомы, у всех у них был усталый вид, видимо, бродили по стране, нанимались на разовые работы по пути, чтобы заработать на пропитание. Один молодой человек сказал, что ему здесь нравится и он надеется задержаться. Тогда Зик сообщил ему, что на лесопилке в северной части города ищут грузчика. Пастор вручил молодому человеку визитку со своим именем, адресом церкви и номером телефона:

— Заходите в любое время. Я хотел бы знать, как вы устроитесь.

* * *

Сверчки в высокой траве смолкли, и затихло уханье совы, доносившееся с высокой сосны. В парк Риверфронт въехала машина и остановилась возле туалетов. Из машины вышла женщина. Полная луна давала достаточно света, чтобы она могла видеть дорогу.

Женщина застонала от боли и согнулась, прижимая руки к большому животу. Схватки следовали одна за другой, промежутки между ними уже были меньше минуты. Ей нужно какое-то укрытие, чтобы родить ребенка. Она, шатаясь, подошла к женскому туалету, но дверь его оказалась запертой. Издав придушенный звук, женщина повернулась, оглядывая окрестности.

Зачем она заехала так далеко? Почему не остановилась в мотеле? А теперь все поздно.

* * *

Городская площадь была следующей в маршруте Зика. Он помолился за каждого торговца, за членов городского совета, у которых назначено собрание в здании муниципалитета сегодня днем, и за путешественников, остановившихся в отеле «Хейвен». Было еще темно, когда он вышел на Вторую улицу и заметил продуктовый грузовик Лиленда Голландца, он поворачивал в переулок, где располагался рынок. Все звали его Голландец, даже его жена, которая сейчас лежала в больнице, у нее была последняя стадия рака. Зик несколько раз навещал ее и знал, что больше всего ее беспокоит отсутствие веры у мужа, а не собственная приближающаяся кончина.

— Я знаю, куда уйду. Но меня больше беспокоит, где закончит свой путь Голландец.

(Ее муж работал шесть дней в неделю и не считал нужным тратить седьмой на посещение церкви. На самом деле он был зол на Господа и не желал посвящать Ему время.)

Тормоза грузовика заскрипели — он резко остановился. Голландец опустил стекло:

— Слишком прохладно сегодня, чтобы бродить по улицам, пастор. Где-то прячете подружку?

Зик пропустил насмешку мимо ушей и засунул озябшие руки в карманы:

— Это лучшее время для молитвы.

— Ага, адское пламя и аллилуйя, не буду отрывать вас от ваших дел. — Голландец нарочито хмыкнул.

Зик подошел ближе:

— Я был вчера у Шэрон.

Голландец выдохнул:

— Тогда вы знаете, что ее дела не очень хороши.

— Нет. Не хороши. — Если только не произойдет чуда, ей осталось совсем недолго. Но Шэрон было бы легче на душе, если бы не беспокойство за мужа; однако сейчас этого говорить нельзя, Голландец лишь станет агрессивнее.

— Продолжайте, пастор. Пригласите меня в церковь.

— Вы и так знаете, что приглашение всегда остается в силе.

Голландец понурился:

— Она многие годы уговаривала меня. А сейчас единственное, что я хотел бы сделать, это плюнуть в лицо Господа. Шэрон хорошая женщина, лучшая из всех, кого я знал. И если кто заслуживает чуда, так это она. Вот скажите мне, чем Бог помог ей?

— Ее тело умрет, а сама Шэрон — нет. — Пастор заметил боль в глазах мужчины и понял, что тот не готов слушать дальше. — Помочь вам разгрузиться?

— Спасибо, думаю, что сам справлюсь. — Голландец нажал на педаль газа, выругался и поехал по переулку.

* * *

Ребенок наконец выскочил из ее тела, теплый и скользкий, и молодая женщина вздохнула с облегчением: железный обруч боли, сжимавший тело, исчез. Еще тяжело дыша, она смотрела между металлических опор на усеянное звездами небо.

Младенец, лежавший на темной влажной земле, казался ей очень бледным в ярком свете луны и очень красивым. Было еще слишком темно, чтобы разглядеть, мальчик это или девочка, хотя какая разница?

Тело женщины горело, она стянула с себя тонкий свитер и прикрыла малыша.

* * *

Задул холодный ветер. Зик поднял воротник куртки и направился к больнице Доброго самаритянина. На ум неожиданно пришел мост, но он был в противоположной стороне. В летние месяцы Зик часто проходил через парк Риверфронт, особенно когда лагерь был переполнен туристами, разбивавшими палатки на прилегающей площадке.

В это время года там не должно быть никого, с каждым днем становится все холоднее, опадает листва.

Тьма начинала отступать, но до рассвета еще оставалось время. Ему давно пора поворачивать домой, но почему-то в голове засел этот мост. Зик развернулся и направился в сторону моста и парка Риверфронт.

Пастор подышал на пальцы. Нужно было надеть перчатки сегодня. Он остановился на углу, раздумывая, то ли отправиться к мосту, то ли вернуться домой. Он всегда принимал душ и брился перед завтраком с Марианн и Джошуа. Если пойти к мосту, он обязательно опоздает домой.

Но он чувствовал острую необходимость. Кому-то нужна его помощь. До моста всего десять минут пешком, а если ускорить шаг, то и того меньше. Он все равно не успокоится, пока не посмотрит, что там.

* * *

Молодую женщину трясло, она подняла стекло в машине, прекрасно понимая, что никогда не сможет освободиться от чувства вины и сожалений, и дрожащей рукой повернула ключ зажигания. Ей хотелось скорее уехать из этого места. Хотелось закрыть голову руками и забыть все, что случилось, все, что она натворила.

Поворачивая рулевое колесо, она слишком сильно надавила на газ. Автомобиль занесло в сторону, и она ощутила скачок адреналина в крови. Женщина быстро выровняла машину, а из-под колес брызнул гравий, словно пули. Она сбавила скорость и повернула направо в сторону главной дороги, глядя прямо вперед сквозь пелену слез. Она поедет на север и найдет дешевый мотель. А потом придумает, как убить себя.

Над песчаным берегом и под мостом пронесся порыв ветра. Лишенный тепла материнского тела, брошенный ребенок ощутил пронизывающий холод этого мира. Сначала он тихонько захныкал, потом жалобно заплакал во весь голос. Его плач разносился над рекой, но в домах на берегу не зажегся свет.

* * *

Над деревьями высились стальные фермы моста. Зик перешел старую прибрежную дорогу и пошел по мосту. Он остановился где-то посередине и перегнулся через перила. Внизу бежала река. Несколько дней тому назад прошел дождь, после него берег стал гладким и твердым. Никого не было вокруг.

Почему я здесь, Господи?

Зик выпрямился, он никак не мог успокоиться. Подождал еще немного и повернул назад. Пора идти домой.

Сквозь обычные звуки реки он уловил тихое мяуканье. Что это такое? Ухватившись за перила, он наклонился, вглядываясь в тени под мостом. Звук повторился. Пастор быстро перешел мост, затем газон и вышел на парковку. Котенок? Люди нередко бросали у воды нежеланный приплод.

Зик снова услышал тот же звук, на этот раз он понял, что это такое. Так плакал Джошуа, когда был маленьким. Ребенок, здесь? С сильно бьющимся сердцем он вглядывался в тени под мостом. А вот и отпечатки ног. Он спустился к воде и пошел по следам на песке, затем вошел под мост, под ногами зашуршал гравий.

Пастор снова услышал плач, на этот раз тише, зато так близко, что он стал очень внимательно смотреть себе под ноги. Он нахмурился и присел на корточки, заметив брошенный свитер, и осторожно приподнял его.

— О, Господи… — Ребенок лежал неподвижно, такой маленький, весь белый, пастор даже подумал, что нашел его слишком поздно. Девочка. Зик подсунул руки под тельце. Она почти ничего не весила. Он поднял ее, положив на сгиб руки, малышка раскинула ручки, словно крылья птички, собравшейся взлететь, и издала дрожащий плач.

Зик вскочил на ноги и распахнул куртку, затем расстегнул рубашку и прижал ребенка к телу Он подышал ей в личико, стараясь согреть:

— Кричи, милая; кричи как можно громче. Сейчас ты должна держаться за свою жизнь. Слышишь?

Зик знал все переулки и проходы в городе, поэтому оказался в больнице Доброго самаритянина еще до восхода солнца.

* * *

Зик вернулся в больницу в середине дня, чтобы навестить Шэрон. Голландец сидел у нее, вид у него был усталый и потрепанный. Муж держал хрупкую руку жены между ладонями и молчал. Зик поговорил с ними обоими. Когда Шэрон протянула ему руку, он взял ее и помолился за нее и за Голландца.

Но он не мог уйти, не заглянув в детское отделение. У стеклянной перегородки он застал Марианн, что его не удивило, жена обнимала за плечи их пятилетнего сына Джошуа. Пастор ощутил в душе нежность и гордость за них. У их сына были еще неловкие ручки, очень длинные тонкие ножки с костлявыми коленками и крупными ступнями.

Джошуа прижал ладони к стеклу:

— Она такая маленькая, папа. Я тоже был таким маленьким? — Крошечная девочка крепко спала в маленькой больничной кроватке.

— Нет, сынок. Ты весил добрых девять фунтов. — Пастора обеспокоило выражение лица Марианн. Он взял ее за руку: — Нам пора домой, милая.

— Слава Господу, ты нашел ее, Зик. Что бы стало с ней, если бы не ты? — Марианн посмотрела на него: — Мы должны ее удочерить.

— Ты же знаешь, что мы не можем. Ей найдут родителей. — Он попробовал увести ее. Однако женщина не сдвинулась с места.

— Но кто же будет лучше, чем мы?

Джошуа поддержал мать:

— Ты же нашел ее, папа. Кто нашел, тому и забирать.

— Она не монетка, сынок, подобранная на дороге. Ей нужна семья.

— А мы и есть семья.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Он погладил Марианн по щеюеке. — Ты уже забыла, как это сложно — заботиться о новорожденном.

— Как раз этим я и хочу заняться, Зик. Действительно. Почему она не может стать нашей дочерью? — Жена сделала шаг назад. — Пожалуйста, не смотри на меня так. Я сильнее, чем ты думаешь. — На ее глаза навернулись слезы, и она отвернулась. — Только посмотри на нее. Неужели у тебя не разрывается сердце?

Зик посмотрел, и его сердце смягчилось. Но нельзя поддаваться эмоциям, нужно оставаться реалистом.

— Нам пора идти.

Марианн сжала его руку:

— Чистое и непорочное благочестие пред Богом проявляется в заботе о вдовах и сиротах[2].

— Не нужно использовать Священное Писание против меня, ведь я пытаюсь защитить тебя.

Джошуа посмотрел на него:

— Защитить от чего, папа?

— Ни от чего. — Марианн предупреждающе посмотрела на Зика. — Просто твой папа вбил это себе в голову еще давно. Он смирится. Господь отдал девочку тебе в руки, Зик. Только не спорь со мной. — Марианн выразительно посмотрела ему в глаза. — У нас есть мальчик. Маленькая девочка — это же идеально. Разве я не права?

Конечно, права. Марианн всегда хотела иметь больше детей, но врач предупредил их, что ее сердце, пострадавшее от острого ревматического артрита, перенесенного в детстве, не сможет выдержать еще одну беременность.

Зик почувствовал, как его решимость тает.

— Марианн, прошу тебя. Остановись. — Она несколько месяцев оправлялась от родов. Забота о новорожденной может оказаться тяжелым испытанием для нее.

— Мы станем ее приемными родителями. Давай возьмем ее к себе, как только будет можно. Но если это чересчур… — На ее глазах снова выступили слезы. — Прошу тебя, Зик.

* * *

Через десять дней доктор Рубинштейн выписал маленькую Джейн Доу[3] и передал ее в руки Марианн:

— Вы будете прекрасными приемными родителями.

Зик начал беспокоиться уже после первых трех ночей. Марианн приходилось вставать каждые два часа, чтобы кормить ребенка. Сколько времени она сможет это выдерживать? Хотя Марианн страшно выматывалась, она буквально светилась счастьем. Сидя в кресле-качалке, она держала девочку на руках и поила теплым молоком.

— Ей нужно дать настоящее имя, Зик. Имя, исполненное надежды.

— Абра[4] — мать народов. — Зик выпалил ответ, не раздумывая.

Марианн рассмеялась:

— Ты ведь хотел ее удочерить с самого начала, верно? И не притворяйся, что это не так.

Как же он мог не хотеть этого? Но страх не проходил.

— Мы приемные родители, Марианн. Не забывай этого. Если тебе станет слишком тяжело, мы вызовем социального работника. И тогда нам придется вернуть Абру.

— Вернуть кому? Работник социальной службы, конечно, постарается найти кого-нибудь. Но я не думаю, что кто-то в городе заберет у нас Абру сейчас. Ты не согласен?

Питер Мэтьюс, учитель местной начальной школы и его жена Присцилла вначале проявили интерес, но поскольку у них свой маленький ребенок, они согласились, что Абра должна остаться у Фриманов, если они сумеют справиться.

Марианн отставила пустую бутылочку и прижала к себе Абру:

— Нам нужно подкопить денег, чтобы пристроить еще одну спальню. Абра вырастет очень быстро. Сначала будет спать в детской кроватке, а потом ей понадобится обычная. И нужна будет отдельная комната для нее.

Спорить с ней было бесполезно. Все материнские инстинкты пробудились в ней, но каждый прошедший день истощал ее силы. Ей удавалось прилечь днем, и это помогало, однако сон урывками не позволит ей сохранить здоровье. Она уже ходила растрепанной, лицо обрело сероватый оттенок, вокруг глаз появились темные круги.

— Завтра утром поспишь, я возьму ее с собой.

— Гулять в темноте?

— Уличного освещения вполне достаточно, и я знаю город как свои пять пальцев.

— Она замерзнет.

— Я ее укутаю. — Он сложил одеяло треугольником, забрал у Марианн Абру и привязал конструкцию вокруг своей талии и за шею, затем выпрямился. — Видишь? Тепло, светло и мухи не кусают. — К тому же рядом с его сердцем, где она поселилась, когда он впервые взял девочку на руки.

Иногда Абра капризничала, когда он брал ее на утренние прогулки, тогда он пел ей гимны: «Я прихожу в сад один, в час, когда на розах еще блестит роса…» Тогда она засыпала ненадолго, но начинала шевелиться, как только Зик останавливался в ресторанчике «У Эдди» или начинал разговаривать с Голландцем.

— Вы хорошо придумали брать с собой малышку. Она такая забавная, с рыжими волосиками. — Эдди погладил Абру по щечке кончиком пальца.

Даже угрюмый Голландец улыбнулся, высунувшись из окна своего грузовика, чтобы взглянуть на девочку:

— Она похожа на маленького ангела. — Он откинулся на сиденье. — Мы с Шэрон всегда хотели иметь детей. — Он произнес эти слова как еще один упрек Богу. Шэрон умерла, и Зик знал, что мужчина скорбит. Когда крошечные пальчики Абры сжали мизинец Голландца, тот был готов расплакаться. — Кто мог оставить младенца под мостом? Как удачно, что вы оказались рядом.

— Я оказался там не случайно в то утро.

— Как это? — Невыключенный мотор грузовика негромко урчал.

— Я вдруг почувствовал, что должен идти. Иногда Господь так делает.

Лицо Голландца страдальчески исказилось.

— Ладно, не стану спорить. Совершенно очевидно, что малышке требовалась помощь, иначе она бы умерла и ее давно бы похоронили. — «Как Шэрон», — говорили его глаза.

— Если захотите поговорить. Голландец, просто заходите.

— Лучше откажитесь от меня.

— Шэрон не отказывалась, почему же я вдруг откажусь?

Абра быстро подрастала, теперь промежутки между кормлениями стали длиннее, и Марианн могла больше спать. Но Зик по-прежнему брал Абру с собой на утренний обход.

— Я буду это делать, пока она не начнет спать всю ночь. — Каждое утро, проснувшись раньше звонка будильника, Зик заглядывал в детскую. Абра уже не спала и поджидала его.

* * *

1941

Даже простые потребности ребенка могут выматывать, Зик замечал, что Марианн приходится нелегко.

Однажды он зашел домой днем и обнаружил, что Марианн спит на диване, а Абра, которой уже исполнилось четыре годика, купает свою куклу в унитазе. Тогда Зик понял, что надо что-то менять в их жизни.

— Ты переутомилась.

— Абра может сотворить что-нибудь так неожиданно, что не успеешь сказать «мама».

— Ты не можешь продолжать так жить и дальше, Марианн.

Прихожане тоже стали замечать, что Марианн выглядит усталой и выражали свою озабоченность. После воскресной службы Присцилла Мэтьюс подошла к ним поговорить. Ее муж установил ограждение в гостиной, чтобы их четырехлетняя дочь, Пенни, не могла выходить из комнаты самостоятельно.

— Теперь вся комната — большой манеж, Марианн. Я смирилась и убрала из гостиной все, что может разбиться. Почему бы Зику не приводить Абру к нам раза два в неделю? И тогда ты сможешь спокойно отдохнуть несколько часов.

Марианн стала возражать, но Зик признал, что это замечательный выход для них.

* * *

Зик купил доски, гвозди, рубероид и черепицу, он решил сделать пристройку в задней части дома под спальню. Девятилетний Джошуа садился на доски, чтобы Зик мог их распилить. Один прихожанин сделал им проводку для освещения, другой соорудил кровать с выдвижными ящиками и помог Зику вставить окна.

Зику вовсе не нравилась идея поселить сына в узкой комнатушке, переделанной из крыльца, но Джошуа принял свою «крепость» с восторгом. Его лучший друг, Дейв Аптон, оставался у него на ночь, но им было слишком тесно; в конце концов, Зик установил для них палатку на заднем дворе. Вернувшись в дом, он рухнул в свое кресло:

— Крепость слишком мала.

Марианн улыбнулась, Абра сидела в кресле рядом с ней, на коленях жены лежала раскрытая книжка с библейскими рассказами.

— Не слышала, чтобы Джошуа жаловался. По-моему, мальчишки счастливы, как вороны в кукурузе, Зик.

— Это пока. Если Джошуа пошел в отца и своих дядей из Айовы, он перерастет свою комнатушку уже в средней школе.

Зик включил радио и принялся просматривать почту. По радио передавали только плохие новости. Амбиции Гитлера росли с каждым днем. Неумеренно честолюбивый фюрер продолжал отправлять самолеты через Ла-Манш, чтобы бомбить Англию, а его наземные войска перешли границу России на востоке. Чарлз Лидиксон, местный банкир, говорил, что вступление в войну Америки лишь вопрос времени. Атлантический океан не защитит их, германские подводные лодки рыщут повсюду, они готовы топить любые суда.

Зик поблагодарил Господа, что Джошуа всего девять лет, но тотчас почувствовал себя виноватым, потому что у многих отцов сыновья могут скоро отправиться на войну.

Марианн закончила чтение рассказа о Давиде и Голиафе и прижала дочурку к себе. Девочка совсем засыпала, а Марианн страшно устала и не хотела подниматься с кресла. Когда же она попыталась встать, Зик остановил ее:

— Давай я уложу. — Он забрал Абру. Девочка безвольно повисла у него на шее, положив головку на плечо, при этом она сосала палец.

Зик откинул одеяло, уложил девочку и подоткнул одеяло со всех сторон, затем склонил голову для молитвы. Абра сложила ладошки, а он обнял ее.

— Отче наш, сущий на небесах… — Когда они закончили молитву, Зик наклонился и поцеловал дочку: — Спокойной ночи.

Девочка обхватила его руками за шею, прежде чем он смог подняться:

— Я люблю тебя, папа.

Он сказал, что тоже ее любит. Поцеловал в обе щечки и в лоб и только потом вышел из спальни.

Марианн совсем сникла. Зик нахмурился. Она покачала головой, вяло улыбаясь:

— Я в порядке, Зик. Просто устала. Думаю, крепкий сон — это все, что мне нужно.

Зик понял, что это неправда, когда увидел, как она поднимается, слегка покачиваясь. Он подхватил ее на руки и отнес на кровать, а там присел, устроив ее у себя на коленях:

— Я иду за врачом.

— Я знаю, что он скажет. — Марианн расплакалась.

— Нам пора менять наши планы. — Он не решился сказать ей правду прямо, но она и так поняла, что он имеет в виду.

— Я не отдам Абру.

— Марианн…

— Я нужна ей.

— Ты нужна мне.

— Ты сам любишь ее не меньше меня, Зик. Как ты можешь вообще говорить о том, чтобы отдать ее?

— Нам не следовало забирать ее с самого начала.

Зик покачал жену, потом помог снять домашнее платье и уложил в постель. Он поцеловал ее и выключил свет, прежде чем закрыть за собой дверь.

Выходя, пастор чуть не споткнулся об Абру, которая сидела, скрестив ноги прямо в коридоре, она прижимала к груди своего плюшевого медведя, а палец по-прежнему был во рту. У него тотчас возникло неприятное подозрение. Много ли она услышала из сказанного?

Он взял ее на руки:

— Ты должна сейчас быть в постели, малышка. — Уложив ее снова, Зик легонько щелкнул ее по носу. — На этот раз не вылезай. — Он поцеловал ее. — Спи.

Пастор опустился в свое кресло в гостиной и обхватил голову руками. Я что-то неверно понял, Господи? Неужели я поддался на уговоры Марианн, а это не соответствовало Твоему замыслу в отношении Абры? Ты ведь знаешь, как сильно я люблю их обеих. Что же мне теперь делать, Господи? Господи, что мне делать?

* * *

Абра дрожала от холода на передней скамье в церкви, пока мама репетировала гимны на пианино; несмотря на то, что папа затопил печку, тепло будет только к завтрашней утренней службе. Мици сказала, что пока нет хорошего отопления, в церкви пахнет сыростью и плесенью, словно на кладбище. Абра ответила, что не знает, чем пахнет на кладбище, а Мици добавила: «Не смотри на меня так, юная мисс. Я снова появлюсь здесь только разве в сосновом ящике».

Дождь барабанил по крыше и по окнам. Папа просматривал свои записи для проповеди в небольшом кабинете за пределами притвора. Джошуа надел свою скаутскую форму и отправился продавать рождественские елки на городской площади. До Рождества оставалось меньше трех недель. Абра слушала, что играет мама, и вспоминала, как она помогала ей выпекать пряники для больницы и расставлять на каминной полке фигурки, представляющие сцену рождения Иисуса Христа. Папа и Джошуа к тому времени развесили фонарики вокруг дома. Абре нравилось выходить за калитку после ужина и любоваться освещенным домом.

Мама захлопнула сборник церковных гимнов и отложила его в сторону, затем встала:

— Что ж, милая. Садись на мое место. Твоя очередь репетировать.

Абра вскочила со скамьи и взлетела по ступенькам к пианино.

Мама чуть приподняла ее и сразу опустила, ей пришлось тяжело опереться рукой о пианино, а вторую руку она прижала к груди. Она с трудом вздохнула, потом ободряюще улыбнулась и поставила вместо гимнов ноты для начинающих.

— Сначала сыграй гаммы, а потом «Тихую ночь». Сможешь?

Обычно мама стояла с ней рядом. Кроме тех случаев, когда неважно себя чувствовала.

Абра обожала играть на пианино. Это было ее любимое занятие. Она играла гаммы, аккорды, хотя ей было непросто доставать до всех нужных клавиш одновременно. Она репетировала «Тихую ночь», «О, городок Вифлеем» и «Там в яслях». И каждый раз, когда она заканчивала исполнять песню, мама говорила, что она отлично играет, тогда девочка ощущала прилив тепла внутри.

В храм вошел папа:

— По-моему, пора идти домой. — Он обнял маму за плечи и поднял на ноги. Разочарованная, Абра закрыла крышку пианино и пошла за ними к машине. Мама извинилась за то, что так сильно устала, а папа ответил, что после того как она отдохнет несколько часов, все будет в порядке.

Мама стала возражать, когда папа поднял ее на руки, чтобы занести в дом. Он посидел с ней несколько минут в спальне. Затем вышел в гостиную:

— Не шуми, Абра, пусть Марианн немного поспит. — Как только папа вышел и снова сел в машину, Абра прошла в их с мамой спальню и забралась в кровать.

— Моя девочка пришла, — сказала мама, прижимая ее к себе.

— Ты снова заболела?

— Ш-ш-ш. Я не болею. Просто очень устала. — Она уснула, а Абра лежала с ней, пока не услышала, что подъехала машина отца. Тогда она соскользнула с кровати и выбежала в гостиную, чтобы посмотреть в окно. Папа отвязывал рождественскую елку, которая лежала на крыше его старенького серого автомобиля.

Абра завизжала от восторга, распахнула входную дверь и сбежала по ступенькам. Она принялась скакать и хлопать в ладоши:

— Такая большая!

Через черный вход вошел Джошуа, его щеки пылали от мороза, а глаза сияли. Распродажа елок прошла отлично. Если их отряд сумеет собрать достаточно денег в этом году, они все поедут в лагерь возле Йосемити[5]. Если же денег будет недостаточно, Джошуа уже договорился с соседями, что они наймут его подстригать газоны.

— Они согласились платить мне пятьдесят центов в неделю. Если умножить на двоих, получается четыре доллара в месяц! — Для него это были большие деньги. — Тогда я сам смогу заработать на лагерь.

После ужина мама взялась мыть посуду, чтобы папа мог заняться елкой. Он распутал гирлянду огоньков, повесил ее на елку и включил, еще не открыв коробку с игрушками. Потом достал елочные украшения и стал передавать их по одному Джошуа и Абре, а те их развешивали.

— Ты, сынок, украшаешь верхние ветки, а Абра — нижнюю половину, — сказал Зик.

Что-то разбилось за стеной, от неожиданности Абра уронила стеклянный шар, а папа вскочил на ноги и бросился на кухню:

— Марианн? Что случилось? Ты в порядке?

Дрожащая Абра наклонилась, чтобы собрать осколки разбитого украшения, но Джошуа остановил ее:

— Осторожно. Дай я уберу. Ты можешь порезаться. — Девочка расплакалась, а брат прижал ее к себе: — Все хорошо. Не плачь.

Абра прижималась к Джошуа, ее сердце тяжело колотилось, она слушала, как спорят папа и мама. Они старались разговаривать тихо, но Абра все равно их слышала. Вот кто-то подметает, затем что-то падает в мусорное ведро под раковиной. Распахнулась дверь, и вошла мама, ее улыбка сразу погасла.

— Что случилось?

— Она разбила украшение.

Папа взял Абру на руки:

— Ты порезалась? — Девочка отрицательно покачала головой. Папа погладил ее по спине. — Тогда и плакать не о чем. — Он прижал ее к себе, затем опустил на пол: — Вы двое продолжаете украшать елку, а я займусь камином.

Мама включила радио и нашла музыкальную программу. Затем она устроилась в своем кресле и достала корзину для вязания. Абра забралась на стул с ней рядом. Мама поцеловала ее в макушку:

— Ты больше не хочешь украшать елку?

— Я хочу посидеть с тобой.

Папа, который раскладывал в камине растопку, посмотрел на них через плечо. И взгляд его был печален.

* * *

Воскресенье выдалось холодным, однако дожди прекратились. Супружеские пары с детьми собрались в зале для встреч, они привели своих детей на занятия в воскресной школе, чтобы самим отправиться во «взрослую церковь». Абра заметила Пенни Мэтьюс и побежала к ней впереди мамы. Девочки взялись за руки и отправились на занятия.

После воскресной школы миссис Мэтьюс пришла и забрала Пенни. Мама помогла Мици помыть и вытереть тарелки из-под печенья. Папа разговаривал с задержавшимися гостями. Когда ушел последний прихожанин, семья прошла в храм. Мама аккуратно сложила сборники церковных гимнов, собрала разбросанные бумаги. Папа убрал блестящие бронзовые подсвечники и блюда для сбора пожертвований. Абра села за пианино, она болтала ногами и играла аккорды.

Вдруг распахнулась входная дверь, и внутрь вбежал человек. Мама выпрямилась и прижала руку к груди:

— Клайд Эйзенхауэр, в чем дело? Вы перепугали меня до полусмерти.

Мужчина запыхался и явно был расстроен:

— Японцы бомбили нашу военно-морскую базу на Гавайях!

Как только они вернулись домой, папа включил радио. Он снял пиджак и повесил его на спинку кухонного стула, вместо того чтобы отнести его в шкаф, как обычно. «Японцы атаковали Пёрл-Харбор, как объявил президент Рузвельт. Атаковали также все военно-морские и военные объекты на острове Оаху…» Голос диктора был встревоженным.

Мама опустилась на стул. Папа закрыл глаза и склонил голову:

— Я знал, что это произойдет.

Мама усадила Абру на колени и молчала, слушая голос, который все рассказывал и рассказывал о бомбардировках, о затонувших кораблях и заживо сгоревших людях. Мама заплакала, вслед за ней и Абра. Мама прижала девочку к себе и стала тихонько качать ее:

— Все хорошо, детка. Все хорошо.

Но Абра знала, что это не так.

* * *

Мици открыла дверь с благодушной улыбкой:

— Неужели пришла моя любимая девочка! — Она закинула конец шали за спину и раскинула руки, затем, смеясь, обняла Абру и повернулась к Марианн: — Сколько времени она пробудет у меня на этот раз?

— Сколько вы пожелаете, — ответила мама, проходя вслед за хозяйкой в гостиную.

Абра любила бывать у Мици. В ее гостиной было множество безделушек, и она разрешала Абре их брать и рассматривать. Иногда Мици готовила кофе и даже наливала чашечку для Абры, разрешала добавить сливок и столько сахара, сколько она хотела.

Мици явно была озабочена:

— Ты выглядишь страшно усталой, Марианн.

— Я сейчас отправлюсь домой и как следует высплюсь.

— Обязательно поспи, дорогая. — Мици поцеловала ее в щеку. — Не загоняй себя так сильно.

Мама наклонилась и обняла Абру. Она поцеловала ее в обе щечки и погладила по головке:

— Веди себя хорошо, детка.

— Иди осмотрись, — велела Мици Абре. Мици проводила маму к входной двери, они поговорили еще несколько минут, тем временем Абра пока расхаживала по гостиной, разыскивая свою любимую фигурку — блестящего фарфорового лебедя с уродливым утенком рядом. Она обнаружила ее на угловом столике под боа из перьев.

Мици вернулась в гостиную:

— Ты быстро ее нашла. — Она поставила фигурку на каминную полку. — В следующий раз спрячу получше. — Женщина потерла ладони одну о другую и переплела пальцы, щелкая суставами. — Не хочешь побренчать на пианино? — Она плюхнулась на табурет перед инструментом и сыграла жизнерадостную мелодию. — Когда научишься играть Баха и Бетховена, Шопена и Моцарта, я покажу тебе, как играют веселые мелодии. — Ее руки летали над клавишами. Затем она отодвинула табурет и продолжила играть стоя, выставляя вперед то одну ногу, то другую, причем довольно неуклюже. Абра смеялась и делала, как она.

Мици выпрямилась.

— Это мы немного пошутили, — она снова забросила конец шали через плечо и вскинула подбородок, — а теперь мы должны быть серьезными. — Она отступила от инструмента и махнула рукой Абре, приглашая занять свое место. Улыбаясь, Абра села, а Мици поставила перед ней ноты. — Сегодня у нас Бетховен, немного упрощенный.

Абра играла, пока часы на камине не пробили четыре часа. Мици сверилась с наручными часами и предложила:

— Хочешь поиграть в переодевание? Мне нужно нанести визит.

Абра соскользнула со стула:

— Можно мне посмотреть ваши украшения?

— Конечно, можно, детка. — Мици махнула в сторону спальни. — Посмотри в шкафу; и в ящиках тоже. Можешь примерять, что захочешь.

Абра обнаружила настоящее сокровище — сверкающие безделушки и бусы. Она надела пару сережек со стразами и бусы из красного стекла. Потом добавила еще нитку жемчуга и черные бусы. Ей очень нравилось ощущать их тяжесть на шее, затем она воспользовалась карандашом Мици для бровей и выбрала самую темную помаду из груды маленьких тюбиков. Открыв рот, она принялась красить губы, подражая одной женщине, которую она видела в туалете в церкви. Абра порылась в косметике и напудрила щеки, кашляя от мелкой ароматной пыли, поднявшейся клубом вокруг нее.

— У тебя все хорошо? — крикнула Мици из другой комнаты.

Обмахиваясь руками, Абра ответила, что все отлично, а сама направилась к встроенному шкафу. Она надела шляпу с широкими полями и большим красным бантом и добавила к ней черную шаль с вышитыми цветами и длинной бахромой. У Мици было море обуви. Абра расшнуровала свои полуботинки и сунула ноги в красные туфли на высоком каблуке.

— О, Боже! — Мици подскочила к девочке и схватила ее за руку. — Пастор Зик уже идет за тобой. Я должна отмыть тебя до его прихода. — Она со смехом стянула с Абры шляпу и ловким движением зашвырнула ее в шкаф, затем развязала шаль: — Мне подарил ее один поклонник, когда я пела в кабаре в Париже лет сто пятьдесят тому назад.

— А что такое кабаре?

— Не бери в голову. — Мици швырнула шаль на розовое ворсистое покрывало. — А эти старые бусы! Ничего себе. Сколько же ты надела? Удивительно, что ты еще можешь держаться на ногах. Теперь пойдем. В ванную. — Она намазала лицо девочки холодным кремом, затем стерла его. И рассмеялась: — Ты похожа на маленького клоуна с черными бровями и красными губами. — Она снова засмеялась и принялась тереть щеки Абры, пока не защипало кожу.

Раздался звонок в дверь.

— Что ж, мы сделали, что смогли. — Мици отбросила мочалку, поправила платье Абры, пригладила волосы и похлопала по щеке. — Отлично выглядишь, крошка. — Она взяла девочку за руку и повела в гостиную. — Жди здесь. — А сама прошла к двери и спокойно открыла ее: — Заходите, пастор Зик.

Папа бросил на Абру один только взгляд, высоко поднял брови, возвел глаза к потолку и скривил губы, искоса глядя на Мици.

Мици сцепила руки за спиной и улыбнулась с самым невинным видом.

— Это моя вина, Зик. — Она усмехнулась. — Я разрешила ей брать все что захочет в моей комнате, пока я ходила к Марианн. Я совсем забыла, что для нее здесь полно искушений. Марианн так устала, я обещала ей позвонить вам. Никак не думала, что вы придете до пяти.

Папа протянул девочке руку:

— Нам пора, Абра.

Мама спала на диване. Она проснулась, но папа велел ей не вставать, сказав, что сам приготовит ужин. Он разрешил Абре поиграть, но без шума. С заднего входа зашел Джошуа и о чем-то переговорил с папой. Зазвонил телефон. Но папа не подошел, что случилось впервые за всю жизнь Абры.

Когда они все сели ужинать, мама выглядела лучше. Папа прочел благословение. Они поговорили о прошедшем дне. Джошуа убрал со стола и вымыл посуду. Абра попыталась помочь ему, но он прогнал девочку:

— Без тебя я вымою быстрее.

Мама рано отправилась спать. Папа ушел к ней, как только уложил спать Абру. Девочка не спала, она прислушивалась к тихим голосам. В конце концов она уснула.

Абра проснулась в темноте и услышала, как хлопнула входная дверь. Папа ушел на утреннюю молитву. Она помнила, как он брал ее на свой обход, и пожалела, что больше этого не происходит.

Когда папа уходил, в доме становилось холодно и темно, даже если мама находилась в соседней комнате, а Джошуа в своей крепости. Абра откинула одеяло и на цыпочках прошла в спальню мамы и папы. Мама зашевелилась и подняла голову:

— В чем дело, детка?

— Мне страшно.

Мама приподняла одеяло, Абра вскарабкалась на кровать и заползла под одеяло. Мама обняла ее, поправила одеяло и прижала девочку к себе. Абра наслаждалась теплом и начала засыпать. Она проснулась, когда мама издала странный звук, похожий на тихий стон, и прошептала: «Только не сейчас, Господи. Пожалуйста. Не сейчас». Мама снова застонала, ее тело напряглось. Она перекатилась на спину.

Абра повернулась к ней:

— Мама?

— Спи, маленькая. Засыпай снова. — Голос мамы срывался, словно она говорила со стиснутыми зубами. Потом она всхлипнула, глубоко вздохнула и расслабилась.

— Мама? — Не получив ответа, Абра крепче прижалась к ней и свернулась клубочком.

Абра резко проснулась — холодные сильные руки подняли ее из постели.

— Отправляйся в свою кровать, Абра, — прошептал папа. Девочка задрожала от холодного воздуха. Обхватив себя руками, она направилась к двери, все время оглядываясь.

Папа обошел кровать.

— Решила еще поспать? — Он сказал это тихим ласковым голосом и наклонился, чтобы поцеловать маму. — Марианн? — Он выпрямился и включил свет. Еще раз позвал ее хриплым голосом, сдернул одеяло и взял на руки.

Мама повисла на его руках словно тряпичная кукла, ее рот и глаза были открыты.

Папа присел на кровать и принялся качать ее, рыдая:

— О, Господи, нет… нет… нет!

2

Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!

Ион 1:21

Джошуа сидел в первом ряду церкви и смотрел сквозь слезы на отца. Рядом с ним сидела Абра, неподвижная, словно статуя, по ее бледным щекам струились слезы. Брат взял ее за руку, а девочка сжала его ладонь ледяными пальцами. Все скамьи в церкви были заполнены людьми, некоторые тихонько плакали. У отца сорвался голос, Джошуа вздрогнул, слезы покатились из глаз. Отец некоторое время стоял молча, опустив голову. Кто-то всхлипнул, Джошуа не понял, то ли он сам, то ли Абра.

Мистер и миссис Мэтьюс, сидевшие прямо за ними, перешли на их скамью и сели с двух сторон. Пенни втиснулась между своей матерью и Аброй и взяла подругу за руку. Мистер Мэтьюс обнял Джошуа за плечи.

Папа медленно поднял голову и посмотрел на них:

— Очень трудно прощаться с кем-то, кто тебе дорог, даже если знаешь, что мы встретимся снова. Марианн была замечательной женой и матерью.

Он говорил о том, что они знали друг друга с детства, когда еще жили на ферме в Айове. И рассказал, какими молодыми, бедными и счастливыми они были, когда поженились. Он заговорил о семье мамы, которую Джошуа не знал, потому что они жили слишком далеко. Однако родители мамы прислали венок из цветов.

Голос папы становился все тише, он говорил все медленнее:

— Если кто-то хочет что-то сказать или поделиться воспоминаниями о Марианн, прошу вас.

Люди вставали один за другим. У мамы было много друзей, все они очень хорошо о ней говорили. Одна дама сказала, что Марианн была воином молитвы. Другая сказала, что она была святой. Несколько пожилых прихожан рассказали, что она не раз заходила к ним с запеканкой и домашними пирогами. «И она приводила с собой маленькую девочку. Это так поднимало мне дух». Молодая мать с ребенком на руках сказала, что Марианн всегда находила возможность помянуть Господа в их беседах.

Паства вдруг смолкла. Никто не двигался. Поднялась Мици. Ее сын, Ходж Мартин, что-то тихо сказал ей, но она протиснулась мимо него к проходу и направилась к алтарю. По пути она высморкалась в платочек и засунула его в рукав свитера. Она поднялась на три ступеньки и села за пианино. Мици улыбнулась папе, который еще стоял за кафедрой:

— Теперь моя очередь, Зик.

Папа кивнул.

Мици посмотрела на Джошуа, затем перевела взгляд на Абру:

— Когда Марианн впервые привела Абру на урок музыки, я удивилась, почему она сама не учит ее. Мы все знаем, как хорошо она играла. Марианн призналась, что никогда не училась играть что-то, кроме гимнов, а она хотела, чтобы Абра могла играть любую музыку. Я спросила, чему она хочет научить Абру, и Марианн меня удивила. «Поставьте ей руки», — сказала она.

Мици подняла глаза к небу:

— А это я играю для вас, милая. Надеюсь, вы сейчас танцуете на небесах.

Она несколько раз притопнула ногой, подбирая ритм, и заиграла «Кленовый лист»[6]. Ходж Мартин закрыл лицо руками. Некоторые из присутствующих были шокированы, но папа засмеялся. Джошуа тоже смеялся, вытирая слезы. Когда Мици закончила, она посмотрела на папу, и ее лицо смягчилось, она заиграла мамин любимый гимн. Папа закрыл глаза и запел: «… Жив Иисус, с Ним жив и я: смерть отступила навсегда…»

Прихожане присоединялись один за другим, пока не запели все: «Он за меня пошел на смерть и узы смерти разорвал».

Папа спустился с кафедры, Питер Мэтьюс, одетый в черный костюм, встал, сжал плечо Джошуа и присоединился к несущим гроб. Вся паства поднялась на ноги и продолжала петь: «Он поднимет меня из праха: Иисус — моя надежда и вера». Джошуа взял Абру за руку, и они пошли за папой и мужчинами, несущими маму в гробу к катафалку, припаркованному у тротуара.

* * *

Через три недели после похорон мамы машина громко лязгнула, вздрогнула и заглохла прямо на дороге. Папа вышел и заглянул под капот. Абра сидела на переднем сиденьи и ждала. Через несколько минут папа с обеспокоенным видом захлопнул капот и открыл дверцу машины:

— Выходи, Абра. Нам придется идти в школу пешком.

Было холодно, изо рта шел пар, но девочка быстро согрелась, стараясь поспевать за широкими шагами отца. Она совсем не хотела ходить в школу. Она не посещала занятия неделю после похорон мамы, а потом снова пошла. Один из мальчишек принялся дразнить ее плаксой, пока Пенни не велела ему заткнуться. Подруга сказала, что он сам плакал бы, если бы его мама умерла, а он лежал бы с ней рядом, когда это случилось; а Пенни знает это точно — ей рассказала ее мама. На следующий день другая девочка на детской площадке заявила, что у Абры никогда не было мамы, что пастор Зик нашел ее под мостом, где люди топят ненужных котят.

Абра споткнулась и чуть не упала, но папа успел схватить ее за руку.

— Можно, я пойду с тобой в церковь?

— Ты должна идти в школу.

У нее болели ноги, а до школы было еще далеко.

— Нам придется идти домой пешком?

— Возможно. Если устанешь, я возьму тебя на руки.

— А ты можешь понести меня сейчас?

Он поднял ее:

— Но только один квартал. Тебе хватит, чтобы отдохнуть.

Девочка положила голову ему на плечо:

— Я скучаю по маме.

— Я тоже.

Папа пронес ее почти до самой школы, а там присел на корточки и обнял:

— Миссис Мэтьюс заберет тебя и Пенни после школы сегодня днем. А я приду за тобой в пять пятнадцать.

У девочки задрожали губы.

— Я хочу домой.

— Не спорь, Абра. — Он поцеловал ее в щеку. — Я должен делать то, что лучше для тебя, и неважно, нравится нам это или нет. — Девочка расплакалась, а папа прижал ее к себе: — Пожалуйста, не плачь. — У него самого в голосе слышались слезы. — Все и так плохо, не хватало только, чтобы ты плакала все время. — Он провел кончиком пальца по ее носу и приподнял за подбородок. — Иди в свой класс.

Когда занятия закончились, миссис Мэтьюс уже стояла за дверями их класса и разговаривала с мамой Робби Остина. У нее был серьезный и озабоченный вид, пока она не увидела их.

— А вот и мои девочки! — Она поцеловала Пенни в щечку, затем и Абру. — Как прошел день? — Пенни говорила без умолку, пока они шли к машине. — Залезайте обе. — Миссис Мэтьюс усадила обеих на переднее сиденье, Абра посередине. Пенни продолжала говорить.

В доме пахло свежеиспеченным печеньем. Миссис Мэтьюс накрыла угловой столик на кухне для чая. Абра почувствовала себя лучше.

В комнате у Пенни были кровать с балдахином и розовым пушистым покрывалом, белый комод, на стенах — обои с розово-белыми цветками кизила. Перед окном, выходившим на передний двор, стояла скамейка с мягким сиденьем. Пока Пенни рылась в коробке с игрушками, Абра присела у окна и смотрела на лужайку и белую ограду из штакетника. Она вспомнила розы, обвивающие беседку возле их дома. Мама любила розы. У Абры в горле начал расти ком.

— Давай раскрашивать! — Пенни бросила книжки-раскраски на цветастый ковер и открыла коробку из-под обуви, полную цветных карандашей. Абра присоединилась к ней. Пенни говорила и говорила, а Абра все время прислушивалась к старинным часам внизу, ожидая, когда они пробьют пять. Потом она ждала дверного звонка. Наконец он раздался. Папа пришел за ней, как обещал.

Пенни громко застонала:

— Я не хочу, чтобы ты уходила! Мы так чудесно развлекались! — Она прошла за Аброй в прихожую. — Вот бы ты была моей сестрой. Тогда мы бы играли вместе все время. — Папа и миссис Мэтьюс стояли в дверях и негромко разговаривали.

— Мама? — спросила Пенни плаксивым голосом. — Можно, Абра останется у нас ночевать? Пожа-а-алуйста?

— Конечно, можно, но решать пастору Зику.

Пенни повернулась за поддержкой к Абре:

— Мы можем поиграть в китайские шашки и послушать «Семью одного человека»[7].

Папа стоял внизу у крыльца со шляпой в руке и смотрел на Абру снизу вверх. У него был усталый вид.

— Но у нее нет пижамы и смены одежды на завтра в школу.

— Это не беда. Они с Пенни носят один размер. У нас даже есть лишние зубные щетки.

— Здорово! — Пенни принялась прыгать от радости. — Пойдем, Абра. Будем играть!

Абра бросилась к отцу, схватила за руку и прижалась к его боку. Она хотела домой. Папа оторвал ее от себя и наклонился:

— Домой идти далеко, Абра. Думаю, тебе лучше остаться здесь на ночь. — Она начала возражать, но папа приложил палец к ее губам: — Так будет лучше.

* * *

Зик зашел к Джошуа проверить, как он спит, прежде чем отправиться на утренний обход. Абра три последние ночи оставалась в семье Мэтьюс. Зик запер дверь и положил ключ под цветочный горшок, затем направился по Мейн-стрит. Он пошел на север, прошел весь город, вышел из него и зашагал к городскому кладбищу. Он уже столько раз побывал на могиле Марианн за последние недели, что мог бы найти ее в полной темноте. Белое мраморное надгробие поблескивало в свете полной луны. Сердце пастора ныло, ему очень не хватало Марианн. Обычно каждое утро они разговаривали на кухне до того, как проснутся дети. И сейчас ему был необходим такой разговор.

Зик сунул руки в карманы:

— Вчера в церковь заходила миссис Уэлч. — Работница социальной службы выразила ему свои соболезнования, прежде чем задать вопросы. Он с трудом сглотнул, пытаясь сдержать слезы: — Прости меня, Марианн, я поступал эгоистично. Прости, что поддался на твои уговоры взять Абру в нашу семью, хотя мы оба знали, что удочерение невозможно из-за твоего здоровья. Я сдался потому, что знал, как сильно ты желаешь второго ребенка. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Нет. Неправда. Я сдался, потому что тоже полюбил ее.

Голос изменил ему, и он помолчал несколько секунд.

— Я работаю каждый день, с утра до вечера, Марианн. Ты сама знаешь — так нужно для моего прихода. И я ни в чем не могу преуспеть. Я не сумел защитить тебя. Я плохой отец. Я плохой пастор. Меня поглотила скорбь, меня раздавили беды других людей. — Он грустно рассмеялся: — Хотя я сам сотню раз говорил это людям, переживающим трудные времена, но если кто-то скажет мне сейчас, будто что ни делается, все к лучшему…

Горло сдавило.

— Абре только пять лет. Ей нужна мать. Ей нужен отец, которого не вызывают посреди ночи, когда у кого-то беда. — Простого выхода из ситуации нет. Зик положил руку на земляной холмик: — Сегодня я собираюсь предложить Питеру и Присцилле удочерить Абру. Ты ведь знаешь, они с самого начала хотели ее взять, а после того как тебя не стало, они много раз предлагали мне любую помощь. Я знаю, они с радостью примут ее в свою семью.

Зик проглотил слезы, глядя вдаль:

— Миссис Уэлч уверена, что все получится. Она думает, что Абре будет просто привыкнуть на новом месте. Возможно, я эгоист, но я хочу, чтобы она была рядом, а не где-то в другом городе с совершенно незнакомыми людьми.

Неужели он снова принимает решение, о котором будет сожалеть? Конечно, нельзя сказать, что он сожалеет о тех пяти годах, что Абра провела в их доме. Марианн была счастлива.

— Марианн, ты знаешь, как я люблю ее. Меня убивает необходимость отдать девочку. И я очень хочу надеяться, что поступаю правильно. — Он сел, его тело сотрясали рыдания. — Она не поймет. — Он вытер слезы. Но они снова потекли по лицу. — Прости меня. Пожалуйста. Прости.

Если миссис Уэлч передумает, Абру все равно заберут и отправят куда-нибудь в другое место. И он не будет знать, где она. Он не сможет наблюдать, как она растет.

Зик пошел по главной дороге. Голландец остановил грузовик возле ворот кладбища, заглушил мотор, открыл окно и поджидал ею.

— Как дела, пастор?

— Держусь… С трудом.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Залезайте, подвезу вас в город.

Зик забрался на пассажирское сиденье:

— Спасибо.

Голландец повернул ключ зажигания и нажал педаль газа.

— Я тоже приходил на могилу Шэрон и разговаривал с ней — каждый день в течение двух недель, потом через день, потом раз в неделю. А теперь я прихожу вдень ее рождения и день нашей свадьбы. Она хотела бы, чтобы я продолжал жить. — Он бросил взгляд на Зика. — Я не сразу сообразил, что ее там нет. Есть, конечно. Но ее нет. Это вы мне сказали. Я вам не поверил. — Он пробормотал ругательство и добавил: — Я пытаюсь вам помочь, но получается не очень хорошо.

— Не думайте об этом.

Голландец чуть улыбнулся:

— Вы когда-то сказали мне, что в раю нет слез. — Он смотрел прямо на дорогу. — Зато здесь их хоть отбавляй. — Он притормозил. — Вы одолеете боль и выберетесь с другой стороны. — Он подъехал к тротуару и остановился на углу. — Как сделал я.

Зик протянул ему руку:

— Спасибо, Голландец. — Тот крепко пожал протянутую руку.

Зик вышел из кабины грузовика и вдруг услышал:

— А не выпить ли нам как-нибудь по чашечке кофе?

Зик обернулся. Неужели после стольких лет дверь начинает открываться?

Голландец застеснялся:

— У меня возникли вопросы. Возможно, Шэрон давала на них ответы, но как только она начинала говорить о религии, я затыкал уши.

— Может, в кафе «У Бесси», завтра утром, когда вы закончите работу? В семь пятнадцать?

— Ага. До встречи. — Голландец поднял руку, прощаясь, завел мотор и поехал направо.

Зик улыбался вслед удаляющемуся за угол грузовику.

Солнце начало всходить. Зик на миг закрыл глаза, стараясь не думать о грядущих днях. Господи, помоги мне пережить этот день. Помоги преодолеть эту боль, помоги перейти через нее на другую сторону.

* * *

Абра проплакала весь день. Папа больше не хочет с ней жить, потому что из-за нее умерла мама. Она слышала, как папа говорил, что маме приходилось из-за нее слишком много работать.

Миссис Мэтьюс сидела с ней в спальне Пенни, гладила по спине и говорила, что они очень ее любят и надеются, что она тоже научится их любить. У Абры начали слипаться глаза.

Она проснулась, когда Пенни вернулась домой и сразу побежала вверх по лестнице. Но ее отец позвал дочь и велел вернуться. Абра встала с постели и села у окна.

Через несколько минут в комнату вошла вся семья. Они подошли к Абре, а Пенни присела с ней рядом:

— Мама и папа сказали, что ты будешь моей сестрой. — Когда по щекам Абры покатились слезы, Пенни растерялась: — Ты не хочешь быть моей сестрой?

У Абры задрожали губы.

— Я хочу быть твоей подругой.

Миссис Мэтьюс положила руки им обеим на головы и пригладила волосы:

— А теперь вы можете быть и подругами, и сестрами.

Пенни обняла Абру:

— Я говорила маме, что хочу, чтобы ты была моей сестрой. А она посоветовала мне молиться об этом. Я молилась и молилась, а теперь получила то, чего так хотела.

Абра подумала, а что же произойдет, если Пенни передумает? Как папа.

* * *

После ужина, передачи «Семья одного человека» по радио и сказки Абру уложили в кровать вместе с Пенни. Миссис Мэтьюс поцеловала их обеих, выключила свет и закрыла дверь. Пенни болтала, пока не заснула на полуслове.

Абра не могла спать, она смотрела вверх на кружевной балдахин.

Мама говорила, что всегда будет ее любить, но она умерла. Мама обещала, что Господь не заберет ее, но Он забрал. Папа говорил, что любит ее, но потом объявил, что она больше не может жить с ним вместе. Ей придется жить здесь, в семье Мэтьюс. Он сказал, что мистер и миссис Мэтьюс хотят стать ее мамой и папой.

Почему же никого не интересует, чего хочет сама Абра?

Дождь колотил по крыше, несколько капель стучали ритмично, как барабан. Пенни перевернулась, продолжая говорить во сне. Абра откинула одеяло, встала с постели и перебралась к окну. Обхватив руками колени, она положила на них голову. Свет уличных ламп расплывался от дождя. Хлопала калитка перед домом. Ветер выводил свою мелодию.

Из-за угла квартала появился мужчина и пошел по тротуару. Папа! Возможно, он передумал и хочет забрать ее домой!

Она встала на колени, прижав ладони к стеклу.

Он только раз глянул наверх, медленно проходя мимо забора.

Видел ли он ее? Она постучала по стеклу. Ветер раскачивал ветки трех берез в углу двора. Папа остановился у ворот. Сердце Абры заколотилось, она постучала по стеклу громче.

Папа не поднял голову и не зашел во двор. Он стоял неподвижно, склонив голову, как он делал, когда молился. И если он так делал, мама всегда говорила, чтобы Абра не мешала, потому что папа говорит с Богом.

Абра тоже опустила голову и сложила ладошки:

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, пожалуйста, пусть папа заберет меня домой. Пожалуйста. Я буду хорошо себя вести. Обещаю. Больше никто не будет из-за меня уставать и болеть. — Она смахнула слезы. — Я хочу домой.

Исполненная надежды, Абра привстала и посмотрела в окно.

Папа приближался к концу улицы. Она не сводила с него глаз, пока он не исчез за углом.

* * *

Питер и Присцилла переговаривались о чем-то шепотом. Иногда они огорчались. Но потом снова жизнерадостно улыбались и делали вид, будто все хорошо. Пенни больше не хотела иметь сестру. Ситуация вышла из-под контроля, когда Присцилла сделала для Абры новую одежду для дома.

— Я думала, это для меня! — заныла Пенни.

— У тебя уже есть несколько платьев, а у Абры нет.

Пенни заплакала громче:

— Я хочу, чтобы она ушла домой!

Питер вышел из закутка на кухне, где разбирал бумаги:

— Довольно, Пенни. Отправляйся в свою комнату!

Она ушла, но сначала показала Абре язык. Питер сказал Присцилле, что им нужно еще раз поговорить с Пенни, и они вместе отправились наверх. Они закрыли дверь спальни Пенни и пробыли там очень долго. Абра не знала, что ей делать. Наконец, она вышла во двор и села на качели. Ей нужно уйти домой? И куда тогда папа отправит ее? В другую семью?

Она закручивала качели, пока цепи не скрутились полностью, потом отпустила ноги и начала вращаться. Пенни всегда будет первой, первой, первой, первой. Пенни родная дочь, родная дочь, родная дочь. У Абры начала кружиться голова, но она снова закрутила качели. Я должна быть хорошей, хорошей, хорошей.

Абра подслушала разговор Питера и Присциллы на кухне в то утро.

— Она ни разу не улыбнулась за три месяца, Прис. А она ведь была такой счастливой девочкой.

Присцилла ответила примирительно:

— Марианн ее обожала. Возможно, она была бы еще жива, если бы отдала Абру сразу, а у нас не было бы всех этих проблем.

Питер налил себе чашечку кофе:

— Надеюсь, скоро все изменится, иначе представить не могу, что нам делать.

Абру охватил страх. Они говорят о том, чтобы избавиться от нее!

— Абра! — Судя по голосу, Питер был расстроен. Он выскочил из задней двери дома. Девочка спрыгнула с качелей, тогда он облегченно вздохнул: — Вот ты где. Пойдем в дом, детка. Мы все хотим с тобой поговорить.

У Абры повлажнели ладони. Сердце билось все чаще и чаще, пока она шла за Питером в гостиную. Неужели они уже решили отправить ее жить к чужим людям? Присцилла и Пенни сидели на диване. Питер обнял Абру за плечи:

— Пенни хочет что-то тебе сказать.

— Прости меня, Абра. — Лицо Пенни опухло от слез. — Мне нравится, что ты моя сестра. — Голос ее был безжизненным, зато глаза говорили правду.

— Хорошая девочка! — Присцилла прижала ее к себе и поцеловала в макушку.

Абра не поверила ни одной из них.

Присцилла усадила Абру рядом с собой и обняла за плечи, прижимая обеих девочек к себе:

— Теперь вы обе наши маленькие девочки. И нам очень нравится, что у нас две дочери.

Папа по-прежнему заходил каждые несколько дней. Джошуа никогда не приходил с ним. Теперь они с братом виделись только раз в неделю, по воскресеньям после воскресной школы, и тогда они просто стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

Как только Абра слышала голос отца, она летела вниз по лестнице, надеясь, что на этот раз он пришел, чтобы забрать ее домой. Обычно Присцилла брала ее за руку и говорила:

— Не зови его папой, Абра. Ты должна обращаться к нему преподобный Фриман, как все остальные дети. Когда подрастешь, сможешь называть его пастор Зик. Теперь твой папа Питер.

В такие дни она засыпала в слезах, и ей снились кошмары. Она звала папу, а он не слышал. Она пыталась побежать за ним, но чьи-то руки удерживали ее. Она кричала: «Папа, папа!» — но он не оборачивался.

Присцилла будила ее и прижимала к себе:

— Все будет хорошо, Абра. Мама здесь. — Но мамы не было. Мама лежала в ящике под землей.

Несмотря на то что Питер и Присцилла без конца повторяли, что любят ее, Абра им не верила. Она знала, что ее удочерили только потому, что Пенни пожелала сестричку. Если Пенни передумает, Питер и Присцилла ее отдадут другим. И куда она тогда пойдет? К кому?

На следующий день пришел папа. Питер долго разговаривал с ним на крыльце, а потом вернулся в дом один. Абра попыталась обойти его и выйти из дома, но Питер преградил ей путь и взял за плечи:

— Ты не будешь видеться с пастором Зиком некоторое время, Абра. — Она думала, это означает, что она не увидит папу до воскресенья, когда пойдет в церковь, но в воскресное утро Питер повел машину в другую сторону. Когда Пенни спросила, куда они едут, Питер ответил, что они будут теперь посещать другую церковь. Пенни ныла и капризничала, жалуясь, что не увидит своих друзей, а Питер возразил ей, что эта перемена пойдет им на пользу. Абра знала, что это по ее вине они больше не будут ходить в церковь преподобного Фримана, и ее последняя надежда умерла. Теперь она даже не будет видеться с Джошуа. Пенни скрестила руки на груди и надулась. Присцилла грустно улыбнулась Абре и сказала, что они только подождут и посмотрят, как пойдут дела дальше.

* * *

1950

Мици открыла дверь и высунулась наружу. Она еще даже не причесалась.

— А что, сегодня среда? — Она жестом пригласила Абру зайти и закрыла за ней дверь. На ней был красный домашний халат и поношенные синие тапочки из атласа, отороченные перьями.

Абра изумленно смотрела на нее:

— Вы же сказали, что я могу у вас репетировать.

— Что ж, уговор дороже денег. — Мици прошла в гостиную, хлопая задниками тапок. — Я очень рада видеть тебя, солнышко. Только никому не говори, что я была не одета в три часа дня. И никому не говори, что я курила. — Она загасила сигарету в хрустальной пепельнице. — Ходж считает, что это вредно для моего здоровья. — Затем взяла пепельницу и отнесла на кухню, где отправила следы преступления в мусорное ведро. — Не хочешь чашечку горячего шоколада, перед тем как набросишься на Бетховена?

Абра опустилась на стул возле окна, выходящего в боковой дворик. Сын Мици, Ходж, жил в соседнем доме. Сейчас его жена чем-то занималась на кухне.

— Опусти занавеску. — Мици, которая держалась подальше от окна, взмахнула рукой. — Нет, погоди. Лучше не нужно. Карла подумает, что со мной что-то не так, и Ходж тотчас примчится узнать, почему я в халате в разгар дня.

Абра улыбнулась, явно забавляясь растерянностью Мици, и спросила:

— А почему вы в халате посреди дня?

— Потому что я старая и уставшая женщина, иногда мне просто не хочется возиться с косметикой и волосами, не хочется думать, что надеть. Выглядеть хорошо совсем непросто, для этого требуется много усилий и воз и маленькая тележка косметики. Ага! Наконец-то! Улыбнулась! — Она добавила шоколадный порошок в молоко, стоящее на плите. — А у тебя как дела, золотце?

— Пенни терпеть не может, когда я играю на пианино.

— Это оттого, что у нее нет слуха и способностей к музыке. — Выражение лица Мици вдруг изменилось. — А ты забудь то, что я только что сказала, сию же минуту. — Она протянула Абре руку с оттопыренным мизинцем — обещание на мизинцах. — Абра повторила ее жест.

Карла Мартин заметила Абру и помахала ей рукой через окно кухни. Абра изобразила радостную улыбку и помахала ей в ответ.

— Ты можешь репетировать на том симпатичном рояле, что стоит в церкви, сколько хочешь. Пастор Зик не станет возражать.

— А зачем мне туда идти? — Абра снова посмотрела в окно.

— Я просто подумала… — Мици выключила газ и налила дымящийся шоколад в две кружки: — Пойдем в гостиную. — Она вручила Абре кружку и сделала вид, будто выглядывает из-за двери: — Не нужно размахивать красной тряпкой перед Карлой.

Обхватив кружку двумя руками, Абра опустилась в слишком мягкое кресло и перекинула ноги через подлокотник.

— Спасибо, Мици. — Если бы она так уселась в доме Питера и Присциллы, ей обязательно бы велели вести себя как леди. — Мне нравится здесь гораздо больше, чем в любом другом месте.

Мици ласково ей улыбнулась:

— А мне нравится, когда ты приходишь. — Она устроилась на диване, скинула тапки и положила босые ноги на кофейный столик. Ногти у нее на ногах были покрыты ярко-красным лаком. — Значит, они все ополчились на тебя? Пытаются задушить твой талант на корню?

Иногда Мици раздражала. Абра отхлебнула шоколад и решилась быть честной:

— Они устают слушать, как я играю одни и те же пассажи по многу раз, а мне не научиться, если я не буду этого делать. У Присциллы начинает болеть голова, Питер хочет слушать новости по радио, а Пенни воет, как банши[8].

— Ты же знаешь, — сказала Мици, растягивая слова, — вся беда в том, что под одной крышей живут две тринадцатилетние девочки. То вы подруги не разлей вода, то вцепляетесь друг другу в глотки.

— То есть вы хотите сказать, что Питеру и Присцилле жилось бы лучше, если бы у них была только одна дочь.

Мици пришла в ужас:

— Я вовсе не это хотела сказать. Просто вы обе вырастете и перестанете быть несносными.

— Хотелось бы надеяться.

— Что ж, можешь пользоваться моим инструментом, сколько захочешь. Возможно, я взвою, когда ты возьмешь не ту ноту, но не допущу, чтобы ты бросила.

— Теперь наша троица возрадуется и пустится в пляс по гостиной. — Абра переложила ноги на кофейный столик. Ей нравилось бывать у Мици. Потому что не приходилось прикусывать язык всякий раз, когда хотелось сказать то, что она думала на самом деле. Правда, Мици не позволяла ей сплетничать и жаловаться. Она не переносила ни того, ни другого. Однако именно здесь девочка чувствовала себя дома, а не в том, другом доме.

— Не спеши так, детка. — Мици посмотрела на Абру поверх края чашки. — У меня одно условие. Ты будешь играть на утренней службе.

— Что? — И тотчас ушли радость и тепло. — Нет! — Она опустила кружку на столик. От одной мысли об этом у нее свело живот.

— Да, я хочу, чтобы ты начала…

— Я же сказала, нет.

— Приведи хоть одну вескую причину.

Абра пыталась найти оправдание:

— Потому что я ничего не хочу делать для преподобного Фримана. Вот почему. Он предал меня. Помните?

Темные глаза Мици вспыхнули, она опустила ноги на пол:

— Это же полная чепуха. Кроме того, разве это пастор Зик тебя просил? Ты сделаешь это не для него. Ты сделаешь это для меня. Но было бы гораздо лучше, если бы ты сделала это для Бога.

Ну, это вряд ли. Что сделал для нее Бог? Поскольку Абра знала, как Мици относится к Богу, то придержала язык.

— Но вы сами играете намного лучше, чем я когда-нибудь смогу.

— Ты играешь почти как я. Мне больше нечему учить тебя. И да, да, мы доберемся до рэгтайма, но не сейчас.

— Почему вы просите меня играть в церкви?

— Потому что я старею, я устала и хочу выходной в воскресенье. Вот поэтому. А Марианн всегда мечтала, что ты когда-нибудь будешь играть в церкви. Сделай это для нее, если не хочешь для меня.

На глаза Абры навернулись слезы. Вернулась старая боль и схватила за горло.

Мици смягчилась:

— Прости, солнышко. Ах, милая, тебя переполняет страх, а бояться нечего. — Она вяло улыбнулась. — Пастор Зик любит тебя, а ты с ним даже не разговариваешь. Я так рада, что твоя семья вернулась в нашу церковь. Эти два года, что он не видел тебя, трудно дались ему. — Абра удивилась. — Этот человек спас твою жизнь и приютил на пять лет.

— Лучше бы он оставил меня там, где нашел.

— Ага-ага. Ты можешь наплакать целую реку слез, а можешь построить мост. Ты даже не выказываешь ему уважения, которое он заслуживает как твой пастор.

Вся дрожа от сдерживаемых слез, Абра поднялась:

— Я думала, что вы любите меня.

— Я люблю тебя, глупышка! Иначе почему, думаешь, я с тобой занимаюсь? Может, из-за твоего жизнерадостного характера? — Мици нетерпеливо вздохнула. — Я скажу тебе кое-что один раз и больше повторять не буду. Пора с этим покончить! Абра, милая, Зик отдал тебя, потому что любил, а не потому, что хотел избавиться. Он сделал это ради твоего блага. И не надо косо смотреть на меня. Я никогда тебе не лгала и не буду. — Она явно обиделась. — Я знаю, это твое право, верить мне или не верить: то, во что ты веришь, определяет твою дальнейшую жизнь. И не говори мне, что ты несчастна в семье Мэтьюс.

— Я притворяюсь.

— Действительно? — Мици громко фыркнула. — Ну, если это правда, ты великолепная актриса, гораздо лучше, чем я когда-либо была. — Она по-прежнему сидела на краешке дивана. — Может, наконец присядешь? У меня уже болит шея.

Абра села.

Тогда Мици прислонилась к спинке и снова положила ноги на столик. Она оглядела Абру:

— Итак? Что скажешь, мисс Мэтьюс? Может, ты лучше слезешь со своей высокой лошади и оседлаешь табурет перед пианино? Или хочешь репетировать дома, чтобы свести с ума всю семью?

— А когда я должна играть в церкви?

— На этой неделе.

— На этой неделе!

— Я подберу несколько несложных гимнов. «Прекраснейший Господь Иисус» вполне подойдет. — Мици забрала кружку у Абры и жестом пригласила к инструменту: — Хватит бездельничать. Сначала разомнись гаммами.

Абра сыграла с листа «Пуговицы и банты» Дины Шор. Из кухни вернулась Мици и поставила перед ней «Кукольное личико». Абра обрадовалась и сыграла песню почти без ошибок.

— Хорошо. Ну, довольно баловаться.

Мици открыла сборник гимнов и не успокоилась, пока Абра не сыграла гимн «Прекраснейший Господь Иисус» три раза без ошибок. Затем она полистала сборник и нашла «Нетленному, невидимому, единому премудрому Богу». Мици отбивала ритм, пока Абра играла, и подгоняла ее:

— Увеличивай темп. Это не погребальная песня.

Мици сама себе дирижировала и громко пела, идеально выводя мелодию. Когда она наконец решила, что получается удовлетворительно, то открыла «Вблизи креста Христова». Абра сердито на нее посмотрела. Ей хотелось захлопнуть крышку пианино. Но она сдержалась и вместо этого сыграла «Вблизи креста Христова» в другом ритме.

— Это ведь не вальс. Ты что думаешь, люди должны танцевать в проходе?

— Это лучше, чем спать на скамьях!

Мици хохотала, пока не рухнула в кресло. Она вытянула ноги и свесила руки с подлокотников:

— Еще два гимна и можешь играть, что захочешь. Найди «Христа да возвеличат все» и сыграй как марш. Это будет заключительная часть. Только играй со страстью! — Негодующая Абра подчинилась. — Теперь нам осталось найти что-нибудь для начала, пока прихожане рассаживаются по местам, и на сбор пожертвований, чтобы размягчить сердца и открыть кошельки. — Мици похлопала Абру по плечу. — По часу в день на все это и можешь играть, что хочешь. Договорились?

— А у меня есть выбор?

— Надо же, сколько энтузиазма! — Мици молитвенно сложила руки. — Прости ее, Господи. Эта девчонка по-другому не может. Пока не может. — Она подошла к Абре и открыла страницу с гимном «Слушай и верь»: — Сыграй этот.

Вдруг всплыло воспоминание — туманным утром ее несет преподобный Фриман и поет этот гимн. Ей очень нравился его голос. Она помнила наизусть каждое слово. А верила ли? Она больше не доверяет никому, и меньше всех Иисусу. Абра опустила крышку пианино:

— Мне нужно идти домой.

Мици обняла ее:

— Завтра я не буду тебя так мучить.

— Я, возможно, не приду.

Мици поцеловала ее в макушку:

— Это тебе решать.

С Мици бесполезно притворяться. Они обе знали, что она придет. Когда Абра поднялась, Мици встала перед ней и погладила по щеке:

— Я верю в тебя. Мы все будем тобой гордиться. — Она отпустила девочку и наклонилась взять сборник гимнов: — Возьми с собой. Просто перечитай слова, чтобы знать, как играть. Я уверена, если ты скажешь Питеру и Присцилле, что будешь играть в церкви, они позволят тебе репетировать. — Ее глаза озорно горели. — А когда ты придешь сюда, мы сможем работать над рэгтаймом.

Абра повеселела и поцеловала Мици в щеку:

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, солнышко. — Мици проводила ее до двери. — Через год ты сможешь играть все гимны из этой книги. Но запоминай не только музыку. Запоминай слова. А теперь иди, пока Присцилла не подала заявление о пропаже и Джим Хелгерсон не прикатил на полицейской машине. — Она куталась в свой халат, стоя в дверях. — Пока-пока.

* * *

Зик снял бейсболку и вошел в заведение Бесси. Колокольчик над дверью звякнул, новая официантка бросила на него взгляд и снова занялась полудюжиной посетителей, сидевших на табуретах перед стойкой. У официантки были каштановые волосы, завязанные в аккуратный французский узел, и милое, немного отстраненное, лицо. Голубой передник, завязанный на талии поверх белой блузки и черной юбки, не скрывал безукоризненные изгибы ее тела. Мужчины заигрывали с ней, но она обслуживала их с холодной безразличной улыбкой и не вступала в разговоры.

Двери из кухни распахнулись, и вышла Бесси с четырьмя тарелками с завтраком: три на одной руке и четвертая во второй.

— Доброе утро, Зик! Вы сегодня позднее обычного. Ваше место вас дожидается. Усаживайтесь, я сейчас к вам подойду. — Она обслужила четырех мужчин в рабочей одежде, сидевших у окна.

Перед тем как устроиться на своем обычном месте в конце зала, Зик заглянул на кухню и поздоровался с Оливером, он выглядел измученным, но поспевал с заказами.

— Как я вижу, Бесси нашла себе новую официантку.

— Она прекрасно работает. Приступила вчера вечером. Справляется без труда. Бесси держится за нее.

Зик оставил Оливера работать, а сам прошел на свое место. Ему нравилось сидеть в дальней части зала и наблюдать за происходящим. Таким образом, он видел всех, кто заходил. Голландец нередко здесь останавливался, тогда они вместе пили кофе и беседовали.

Наконец Голландец пришел в церковь, там Зик познакомил его с Марджори Бакстер. Понадобилось несколько месяцев случайных встреч, чтобы Голландец пригласил Марджори поужинать.

— Мы весь вечер говорили о вас, — с ухмылкой сообщил он. — А теперь, когда исчерпали эту скучную тему, мы можем переходить к другим.

Зик был безмерно рад, когда они стали встречаться регулярно.

Новая официантка снова посмотрела в его сторону. Зик улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Обычно он легко угадывал возраст человека, но с этой женщиной у него не получалось. Тридцать пять? Она двигалась быстро, видимо, привыкла к такой работе. В ее глазах читалась усталость, но не физическая — она устала от жизни, сломалась. Когда она улыбнулась ему в ответ, ее глаза остались серьезными.

Бесси разнесла тарелки и, схватив кружку с полки, направилась к нему.

— Вы обычно приходите до того, как становится людно. — Она поставила кружку перед ним и налила в нее дымящийся черный кофе, не пролив ни капли.

Зик поблагодарил ее и обхватил теплый фарфор озябшими пальцами:

— Я сегодня ходил дальше обычного.

— Не могу понять, зачем вы вообще ходите пешком, когда у вас есть замечательная машина, могли бы ездить на ней.

Через несколько месяцев после смерти Марианн Мици Мартин крайне удивила Зика, настояв на том, чтобы он забрал ее машину, простоявшую у нее в гараже неизвестно сколько времени.

— Вам нужна машина, а у меня она есть, пылится в гараже. Я хочу, чтобы вы ее забрали. — Она уже приняла решение, поэтому Зику оставалось только с благодарностью принять дар.

Но даже по прошествии нескольких лет Зик чувствовал себя неловко за рулем автомобиля Мици и поэтому пользовался им, только если спешил куда-то или отправлялся слишком далеко, куда неразумно идти пешком. На прошлой неделе он выводил ее из гаража один раз — чтобы прокатить Мици за город. Они поговорили об Абре. Каждое воскресенье девушка играла в церкви, хотя и не скрывала свой протест.

— Ее нервирует присутствие большого количества людей, но она в конце концов привыкнет. На это нужно время.

Абра по-прежнему почти не разговаривала с Зиком. Она стала называть его пастором Зиком, а не преподобным Фриманом, что уже было неким прогрессом. Однажды он сказал ей, что Марианн гордилась бы ей, увидев за пианино во время службы. Она ответила, что Мици говорила ей то же, поэтому она и согласилась, в память о Марианн. Она сказала все это вполне вежливым тоном, но он все-таки почувствовал в ее словах укор. Мици говорила, что Абра все еще видит ситуацию через призму той детской обиды.

— Но что бы там ни было, она научится играть все гимны в сборнике, так что при случае что-нибудь обязательно вспомнится.

Зик печально улыбнулся Бесси:

— Я не хочу чересчур изнашивать машину.

— Или вы стесняетесь ездить на автомобиле, который лучше, чем у большинства прихожан.

В этом была своя правда. Во всяком случае, Чарлз Лидиксон всегда раздражался, видя пастора в этой машине.

Зик кивнул в сторону новой официантки:

— Как вижу, вы нашли себе помощницу.

Бесси тотчас расцвела:

— Ее зовут Сьюзен Уэллс. Она появилась здесь вчера и заявила, что ищет работу. Сказала, что у нее есть опыт такой работы. Посмотрев вчера вечером и сегодня утром, как она обслуживает столики, я убедилась в этом. — Она жестом подозвала девушку: — Сьюзен! Подойди сюда и познакомься с нашим лучшим клиентом. — Сьюзен вытерла руки и вышла из-за стойки. — Зик, позвольте вам представить Сьюзен Уэллс, она только что приехала в Хейвен. Сьюзен, это преподобный Эзикиел Фриман, пастор поместной церкви Хейвена.

При слове преподобный глаза Сьюзен блеснули. Зику доводилось видеть этот взгляд, как бы говорящий: «Ничего себе».

— Преподобный Фриман… — Она сдержанно кивнула.

— Зовите его пастор Зик, — сказала Бесси. — Преподобный — несколько чопорно. Скорее, подходит пожилому человеку. — Она подмигнула Зику.

Зик протянул Сьюзен руку:

— Приятно познакомиться, мисс Уэллс.

Немного помедлив, Сьюзен пожала ее. Короткое, но крепкое пожатие.

— Я миссис Уэллс, — с некоторым усилием поправила его молодая женщина. Ее взгляд метнулся в сторону, затем она снова на него посмотрела. — Мой муж погиб на войне.

Зик тотчас угадал, что она лжет:

— Сожалею.

— Эй, Бесси! Нас будут обслуживать? — Один из посетителей поднял свою кружку.

— Спокойно, Барни! Чем ты там занят? Переливаешь кофе в термос, чтобы выпить, когда доплетешься до работы? — Бесси извинилась и направилась к посетителям.

Сьюзен молча выслушала их перепалку. Зик хмыкнул:

— Не переживайте. Барни — младший брат Бесси.

— Вот оно что. — Сьюзен снова замолчала.

Теперь Бесси и Барни смеялись. Она схватила его за вьющиеся темные волосы и крепко дернула, затем отправилась к следующим столикам.

— Это утренний ритуал. — Зик улыбнулся. — Добро пожаловать в Хейвен, миссис Уэллс. — Он встретился с ней взглядом.

Выражение ее лица изменилось, словно его закрыли вуалью от пытливых глаз.

— Спасибо. Мне нужно идти работать.

* * *

Джошуа оказался в ловушке на переднем крыльце: Абра прислонилась к перилам, а Пенни сидела с ним рядом и говорила без остановки о выпускном после восьмого класса и о вечеринке, которую устраивают ее родители. Абра стояла у перил и молчала.

Пенни придвинулась к нему ближе:

— А ты пойдешь на свой выпускной? Кажется, он в следующие выходные?

Присцилла вышла из дома:

— Пенни, иди в дом и накрой на стол.

— Но еще рано для ужина.

— Иди, Пенни.

— Ладно, ладно. — Она с недовольным видом встала. — А Джошуа может остаться на ужин?

Присцилла вопросительно посмотрела на парня:

— Ты знаешь, мы будем очень рады.

Пожалуй, слишком рады на его вкус.

— Спасибо, но я не могу.

Как только за ними захлопнулась дверь, Джошуа встал:

— Не хочешь прогуляться?

Абра подняла голову, ее лицо просветлело.

— Конечно, хочу.

Он открыл калитку перед ней. Она вышла, глядя прямо перед собой. Ему бы хотелось знать, о чем она сейчас думает.

— Я пытался втянуть тебя в разговор.

Она пожала плечами:

— Пенни на тебя запала.

Снова у Джошуа возникло ощущение, что Абру что-то грызет изнутри. Меньше всего ему хотелось внести разлад между сестрами.

— На следующей неделе она западет на кого-нибудь другого.

— А ты пойдешь на выпускной? — Она бросила на него взгляд, который он не мог разгадать. — Ты не ответил ни на один вопрос Пенни.

— Да. Я иду.

Пол Давенпорт хотел пойти с Джанет Фулсом, но ее отец сказал, что позволит, только если с ними пойдет еще одна пара. Джошуа мог бы пригласить лучшую подругу Джанет, Салли Прюитт, но, насколько он знал, ее уже пригласил Брейди Студебекер. Тогда он пригласил Лэйси Гловер, и та с удовольствием согласилась.

Абра вдруг сменила тему и спросила, продолжает ли он делать кухонные шкафы у Вудингов.

— Нет. Мы с Джеком завершили проект на прошлой неделе. Сейчас он хочет заменить перила на лестнице в своем доме. Он научил меня пользоваться фрезой, и теперь я делаю балясины по шаблону. Они для его нового строящегося бунгало. Он хочет, чтобы я сделал свой собственный шаблон — «балясину с украшениями», как он говорит. — Джошуа рассмеялся. — Мистер Вудинг верит в меня больше, чем я сам. Я сделал уже шесть, а он разломал все пополам и бросил в дрова.

— Какой злой!

— Нет, он не злой. Просто он добивается лучшего результата. Я многому у него научился.

— А ты разве не хочешь пойти в колледж?

— Когда-нибудь. Может быть. Пока я не скопил достаточно денег.

— А ты еще скаут?

— Больше нет.

Это Джек Вудинг посоветовал ему стать бойскаутом-орлом[9]. Джошуа получил значок в прошлом году, когда предложил построить наклонный съезд к библиотеке, сам спроектировал его, нашел финансирование и набрал команду для реализации проекта.

— Я сейчас очень занят, разрываюсь между школой и работой у мистера Вудинга.

— Но у тебя находится время гулять с девочками. — Она бросила на него взгляд. — Ты так и не сказал, с кем пойдешь на выпускной.

Она все еще об этом думает?

— Лэйси Гловер. Ее семья ходит в нашу церковь. — Он заметил, как Абра нахмурилась, и решил, что она, возможно, ее не знает. — Такая высокая брюнетка, сидит в шестом ряду справа со своей семьей, у нее есть младший брат на год тебя старше. Брайан. Ты его знаешь?

Она пожала плечами:

— Я знаю его в лицо, но не знакома с ним. — Она продолжала идти. — Пенни очень надеялась, что ты пригласишь ее на выпускной.

— Вряд ли. Ей всего тринадцать, она даже еще не перешла в старшую школу.

— Следующей осенью перейдем.

Джошуа решил поддразнить ее, чтобы вывести девочку из мрачного состояния духа:

— Ты уже знаешь, с кем бы ты хотела пойти на свой выпускной?

Она хмыкнула:

— Вряд ли меня кто-то пригласит.

— Это почему? Ты симпатичная девочка. — Он обнял ее за плечи и прижал к себе. — Обязательно пригласят. Парни будут выстраиваться в очередь, чтобы пригласить тебя куда-нибудь. А если вдруг, хотя я в это не верю, никто не позовет тебя на свидание, тогда пойдешь со мной. — Он поцеловал ее в щеку и тотчас отпустил — пробили часы на башне. — Мне пора домой.

Ее настроение резко изменилось, она бросилась бежать с ним наперегонки обратно к дому. Они добежали до калитки, задыхаясь, хватая ртом воздух.

— Ты очень хорошо бегаешь для девочки. — Он с трудом сумел ее обогнать. Джошуа порылся в кармане и достал ключи. Дверца грузовика заскрипела, когда он ее открывал.

Абра просунула голову в открытое пассажирское окно:

— Твоя машина просто рухлядь, Джошуа.

— Ладно! Я еще не закончил ее ремонт. — Он погладил руль. — Она отлично бегает. — Он повернул ключ зажигания, но грузовик не завелся.

Абра засмеялась:

— И ты повезешь Лэйси Глоувер на этой старой колымаге?

Он усмехнулся:

— Папа одолжит мне свою машину.

— А я даже ни разу не прокатилась на машине Мици!

— Сама виновата. Нужно просто его попросить. — Он снова повернул ключ зажигания, грузовик вздрогнул и ожил.

Абра сошла с подножки и прокричала, перекрывая шум мотора:

— А ты придешь на наш выпускной?

— Ни за что не пропущу! И тебе бы неплохо прийти на мой. — Он помахал ей, отъезжая. И оглянулся, когда заворачивал за угол. Абра стояла у ворот и смотрела ему вслед. Вид Абры всколыхнул что-то у него в груди, какое-то предчувствие, но он ничего не хотел знать об этом.

* * *

Актовый зал школы первой ступени Джорджа Вашингтона был полон — начинался выпускной для восьмиклассников. Над сценой, где будут сидеть ученики, висело знамя с надписью «Класс 1950 года».

— Как все волнительно! — Пенни сжала руку Абры. Абра пожала ее руку в ответ и перевела взгляд на собравшихся в зале людей. Вон сияющая Мици, Джошуа, они сидят рядом с Питером и Присциллой. Абра знала, что пастор Зик стоит на сцене в нескольких футах от нее, но она не решалась посмотреть в его сторону — слезы были готовы брызнуть из глаз. Он гордится ей? Сожалеет, что тогда отдал ее?

После церемонии вручения аттестатов все поднялись на ноги, аплодировали и приветствовали выпускников. Абра увидела, как Джошуа поднес два пальца к губам и пронзительно свистнул. Она рассмеялась, они с Пенни крепко обнялись.

Присцилла и Питер поджидали их у выхода из зала среди шума и толкотни. Абра заметила Мици и направилась к ней, как к маяку:

— Я так рада, что вы пришли!

Мици обняла девочку и поцеловала в висок:

— Ни за что на свете не пропустила бы. — Она отстранила Абру от себя. — Это только начало, зайка.

Питер позвал их и щелкнул пальцами:

— Пенни! Абра! Идите сюда. Вы должны вернуть мантии и шапочки, чтобы мы могли пойти домой. А мне нужно поддерживать огонь.

Народ прибывал на задний двор школы. Питер переворачивал гамбургеры на гриле, а пастор Зик и Джошуа стояли рядом и разговаривали с ним. Пенни смеялась и прыгала с Памелой и Шарлотт, наверное, готовились к отбору в группу поддержки школьной футбольной команды в сентябре.

Абра увидела, что Джошуа пробирается к ней через толпу. Он оглядел ее с ног до головы:

— Ты стала совсем взрослой, только босые ноги выдают.

Абра повеселела:

— Я взрослая даже с босыми ногами.

— В этом платье у тебя глаза как изумруды.

Она вспыхнула.

К ним подошел пастор Зик, но Присцилла не дала ему начать поздравление:

— Встаньте вместе. Я хочу вас сфотографировать. — Абру зажали между Джошуа и пастором. — Сейчас вылетит птичка!

Присцилла сделала снимок, радостно им улыбнулась и отправилась снимать Пенни и гостей.

— Марианн гордилась бы тобой, Абра. — Пастор Зик достал из кармана коробочку и вручил ей. — Она бы хотела, чтобы ты взяла это.

Меньше всего Абра ожидала от него подарка. Она смущенно приняла дар.

— Ну же, — поторопил ее Джошуа, глядя на девочку с нетерпением. — Открывай.

Внутри маленькой коробочки на синем бархате лежал золотой крестик Марианн на цепочке. Горло Абры сжалось, она не могла говорить. Пастор Зик взял крестик и шагнул ей за спину. Девочка почувствовала, как его пальцы коснулись ее шеи.

— Ну вот. Здесь ему и место, — сказал он ласковым, чуть хриплым голосом. Он положил ей руки на плечи и легонько сжал их.

Абра прикоснулась к крестику, стараясь не расплакаться. Она даже не смогла сказать ему спасибо, когда подняла на него глаза.

Пастор Зик растроганно смотрел на нее:

— Этот крестик Марианн получила от своей матери. — Он чуть улыбнулся. — Надеюсь, ты станешь его носить в память о ней.

Она кивнула, потому что по-прежнему не могла говорить.

— Ты отлично выглядишь! — К ним подошла Мици и обняла девочку за талию. — Какая ты нарядная, а пойти некуда. Ты становишься такой красивой, Питеру придется отгонять от тебя парней бейсбольной битой.

Абра улыбнулась, на глаза навернулись слезы. А когда она снова посмотрела в сторону пастора Зика, кто-то уже занял его разговором. Мици заметила, куда она смотрит.

— У бедняги никогда не бывает свободного времени.

— Это его работа, — сказал Джошуа, и Абра вдруг поняла, что он все это время смотрел на нее. К лицу прилила кровь.

— Что ж, — в глазах Мици блеснул огонек, — тебе надо это учесть, если собираешься пойти по его стопам.

Джошуа рассмеялся:

— Мне кажется, Господь призывает меня к другому.

— Ты не можешь знать, чего хочет от тебя Господь, пока это не свершится. — Мици переводила взгляд с одного на другого, а на ее губах заиграла странная улыбка. — Судя по всему, Он подталкивает нас сразу в сотнях направлений, согласны? Соль земли, и все такое. Немного приправы туда, немного сюда. — Она обняла их обоих за плечи и прижала к себе. — Кстати о приправах, мои дорогие. Лучше поспешить, а то все гамбургеры расхватают!

* * *

Джошуа ушел на холмы и сел лицом к городу. На площадке для кемпингов стояла дюжина палаток, в них остановились семьи, сейчас все начали готовить барбекю. Парковка была забита машинами, подростки валялись на одеялах на берегу, а семьи закусывали в тени красных секвой, их дети плескались на огражденном веревкой участке воды.

Весь месяц после выпускного он посвятил изучению столярного дела с помощью Джека Вудинга. Ему нравились звуки пилы и молотка, запах опилок. Ему нравилось наблюдать, как подрастают дома, потому что он тоже принимал в этом участие. После того как он приходил домой, принимал душ и готовил себе ужин, на разговоры с отцом уже не оставалось сил.

У него редко бывали выходные, но когда это все-таки случалось, он шел сюда подышать свежим воздухом и помолиться. Будущее казалось ему туманным. Северная Корея напала на Южную Корею, и Организация Объединенных Наций приняла полицейские меры, что означало, что Америку подталкивают к войне. Нескольких мужчин, с которыми был знаком папа и которые находились в резерве, уже призвали на службу, а воинская обязанность снова восстановлена. У Джошуа было неспокойно на душе, и он никак не мог определить причину своей тоски.

В церкви Присцилла отозвала его в сторонку и сказала, что они с Питером беспокоятся за Абру.

— Она все время проводит в своей комнате, читает книжки или идет к Мици репетировать. Она говорит, что у нее все хорошо, но я очень в этом сомневаюсь. Питер пытался с ней поговорить, однако она подпускает нас к себе только до определенного момента, а потом между нами появляется невидимая стена. — Она ничего не просила, но Джошуа все понимал — она ждет, что он придет и поговорит с девочкой, попытается узнать, что у нее на сердце.

Он сам удивился, как сильно он этого хочет. Ей же всего тринадцать лет, в конце концов. А ему уже восемнадцать. Она все еще ребенок, хотя на выпускном он заметил, как быстро она взрослеет. Ее волосы стали темно-рыжими, появились первые признаки женственности. Папа заметил, как он на нее смотрит, и неодобрительно глянул на сына. Он тогда посмеялся над собой. А сейчас собрался сказать Присцилле, чтобы она поискала кого-то другого, но, с другой стороны, он не хотел, чтобы она подумала, будто ему все равно. Просто он не знает, как можно поддерживать тринадцатилетнюю девочку, вдруг она не правильно поймет его отношение к ней.

Он всегда любил ее. Когда отец отдал ее Питеру и Присцилле, Джошуа сильно переживал. А теперь он беспокоился. Он никак не мог выбросить Абру из головы. Не мог избавиться от опасений, которые Присцилла вольно или невольно посеяла в его душе. Абра страдает, Господи. Неужели из-за прошлого? Или с ней что-то происходит прямо сейчас? И с чем это связано? Возможно, сказывается подростковый возраст? Она не уживается с Пенни? Как он может это узнать, если не пообщается с ней?

Абре нужен друг. Не более того. И не менее.

Джошуа возвращался в город на своем грузовике, когда на мосту вдруг увидел Абру. Она даже не заметила приближающийся сзади грузовик, пока он не просигналил и не окликнул ее в открытое окно:

— Не хочешь прокатиться?

— Привет. Конечно, хочу. — Она распахнула дверцу и запрыгнула внутрь.

— Я как раз думал о тебе, а ты тут как тут. — Джошуа тронулся с места. — Давно тебя не видел.

— Ты все время работал.

У нее были влажные волосы и раскрасневшиеся от солнца щеки.

— Ты ходила купаться в парк Риверфронт.

— Первый раз за это лето. И больше не пойду.

— Поссорилась с Пенни?

— Нет. — Она приподняла одно плечо и стала смотреть в окно. — Просто мне не понравилось.

И он знал почему, но счел за благо промолчать.

— И какие у тебя планы на остаток дня?

— У меня? — Она с иронией посмотрела на него. — Планы?

— Очень хорошо. Я страшно проголодался. Не откажешься от гамбургера, чипсов и молочного коктейля? Позвонишь домой от Бесси и сообщишь своим, что ты со мной. Вряд ли они станут возражать.

Тоска тотчас исчезла с ее лица; от ее улыбки Джошуа сам растаял.

Их заказ приняла новая официантка, Сьюзен. Теперь Джошуа понял, почему папа стал чаще заходить к Бесси. Он спросил Абру, как она проводит лето, и та ответила: «Потихоньку». Тогда он отметил, что с каждым воскресеньем она играет все лучше, а девочка призналась, что по-прежнему страшно волнуется, когда садится за инструмент в церкви.

— Мици уверяет, что это пройдет, но у меня пока не получается.

— Как ей удалось уговорить тебя?

— Она сказала, что если я стану играть в церкви, она научит меня рэгтайму. И я пользуюсь теперь ее обещанием.

Он хмыкнул:

— Было бы смешно, если бы ты вдруг перепутала стили.

Она лукаво улыбнулась, чем напомнила ему Мици, и поспешила сменить тему:

— А ты чем занимаешься? Ты встречаешься с Лэйси Гловер?

— Мы расстались две недели тому назад.

— И твое сердце разбито?

Он положил руки на столешницу:

— Мы остались хорошими друзьями.

Сочувственная улыбка Абры стала кислой.

— Я скажу Пенни. Ее сердце возрадуется, когда она узнает, что ты снова свободен. И она забудет спасателя Кента Фуллертона.

Ему не понравился ее ехидный тон.

— Не вредничай.

Она собралась было защищаться, но передумала и откинулась на спинку стула:

— Иногда я устаю притворяться.

— Притворяться кем?

Она посмотрела на него и покачала головой:

— Неважно.

— Зато ты важна для меня. — Он наклонился к ней: — Что тебя беспокоит?

— Все. Ничего. Я сама не знаю. Просто я хочу… — Он увидел внутреннюю борьбу и отчаяние на ее лице. Она не сумела объяснить и пожала плечами: — Мой гамбургер, чипсы и коктейль. — Она вежливо улыбнулась, когда официантка принесла их заказ.

— Вы ведь новенькая? — спросил Джошуа официантку, пока она не ушла. Женщина подтвердила, и он протянул ей руку: — Я Джошуа Фриман, сын пастора Зика, а это моя подруга, Абра Мэтьюс. Не сомневаюсь, Бесси очень рада, что вы у нее работаете.

— Так она, по крайней мере, говорит. — Сьюзен невесело улыбнулась. Она перевела взгляд на хмурую Абру: — Приятно познакомиться с вами обоими. Вам что-то не понравилось?

Джошуа прочел молитву и взял свой гамбургер:

— А ты случайно не влюбилась в этого спасателя?

— Пенни убила бы меня во сне. — Она стучала по бутылке с кетчупом, пока он не полился.

Джошуа усмехнулся:

— Нет ничего лучше гамбургера с кетчупом. — Абра улыбнулась. — А как вы познакомились с Кентом Фуллертоном?

Она тоже взяла свой гамбургер:

— На самом деле мы с ним еще не познакомились. Он спасатель в парке. В следующем году переходит в старшую школу, а еще играет в футбол. Все девочки по нему сохнут.

— И ты?

Она откусила кусочек и насмешливо посмотрела на него:

— Он выгоревший на солнце блондин, вылитый Адонис, и будет отлично смотреться с Пенни. — Она пожала плечами и откусила еще кусочек.

Он сменил тему.

Абра перечислила классиков, которых дал ей читать Питер. Пока она прочитала только шесть. А теперь отдыхает, читая романы Джейн Остин, учится у нее остроумной манере вести беседу. Джошуа рассмеялся.

После еды они отправились на площадь послушать музыкантов. Собирались семьи. Несколько пожилых пар танцевали во дворике перед беседкой. Джошуа взял Абру за руку:

— Пойдем потанцуем.

— Ты шутишь? — Она упиралась. — Я не умею танцевать.

Джошуа почти силой потащил ее:

— Не будь трусихой. Я тебя научу. — Он показал ей простенький шаг, положил руку на плечо и повел ее. Она извинялась всякий раз, когда наступала ему на ноги.

— Подними голову, Абра. Перестань смотреть под ноги. — Он улыбнулся. — Доверься мне. Закрой глаза и слушай музыку. — После этого дела пошли лучше.

Подходили новые пары. Пробили часы на башне. Песня закончилась. Джошуа отпустил девушку:

— Мне пора домой.

Абра пошла с ним. Унылое выражение на лице, которое Джошуа видел на мосту, исчезло. Она выглядела счастливой и свободной и больше походила на ребенка, каковым и являлась.

— Не хочешь пойти в поход в мой следующий выходной?

— Конечно, хочу. — Она радостно заулыбалась. — А когда это будет?

— В воскресенье. И я говорю о трех километрах в гору, а не о прогулке вокруг квартала. — Грузовик дважды чихал и глох, прежде чем завелся. — Пойдешь?

— Не знаю. — Она усмехнулась. — Ты уверен, что не будешь возиться с этой грудой железа?

Он улыбнулся в ответ:

— Только не в воскресенье.

* * *

Джошуа знал, что отца еще нет дома. Он сказал, что отправится к Макферсонам поговорить о Гиле, тот никак не может отойти от войны, на которой успел побывать. Регулярно звонила Сейди и просила отца прийти. Но он никогда не говорил, в чем дело, только то, что Гил служил санитаром и видел больше, чем следует.

Джошуа забрал из ящика почту и направился к крыльцу, просматривая конверты. Самое последнее письмо, адресованное ему, произвело эффект удара в живот.

Он положил почту отца на кухонный стол и с колотящимся сердцем открыл свое письмо. Прочитав, он сложил его обратно в конверт. Затем огляделся и решил спрятать его в Библию для надежности.

Послышался рев машины. Джошуа не хотел говорить отцу о письме, во всяком случае, пока. Сначала он хотел помолиться и как следует осознать все. Ему нужно немного времени, потом он расскажет. Он чувствовал себя так, словно слон уселся ему на грудь.

Неожиданно лето стало для него совсем другим, нежели пару часов назад, когда он танцевал с Аброй.

Возможно, Господь пожелал закрыть для него эту дверь.

3

Прощайте своих врагов, но не забывайте их имен.

Джон Ф. Кеннеди

Абра была довольна: Джошуа исполнил свое обещание и отправился с ней на прогулку в воскресенье днем. Во все последующие недели, всякий раз, когда он рано заканчивал работу, он заезжал за ней и вез к Бесси, где они ели чипсы и пили коктейли. Он велел ей прекратить жаловаться на Пенни и Присциллу, а лучше рассказывать ему о книгах или о том, какие предметы она собирается изучать в школе или кем хочет стать, когда окончит школу.

Почти каждое воскресенье они отправлялись в холмы. Он требовал, чтобы она не отставала, и не давал передышки, пока у нее не начинало колоть в боку и не сбивалось дыхание.

— Хорошо. Мы остановимся здесь.

Она садилась, тело было липким от пота. А Джошуа улыбался и снимал с плеч рюкзак:

— В следующее воскресенье мы поднимемся на самую вершину горы.

— Это при условии, что я соглашусь еще раз пойти с тобой. — Она повалилась на спину и раскинула руки.

— Туда всего полмили пути. А вид того стоит. Обещаю.

— Расскажешь мне на обратном пути. — Она села и достала фляжку, если бы он не отнял ее, Абра выпила бы всю воду.

— Не больше двух глотков, иначе стошнит. — Он открыл рюкзак и протянул ей бутерброд. Арахисовое масло и конфитюр пропитали хлеб. Вкус был великолепный.

Она сделала еще два глотка воды и посмотрела на него:

— Ты все время молчишь сегодня.

— У меня есть о чем подумать.

— Например?

— Вот поднимемся на вершину, тогда и скажу. — Он насмешливо улыбнулся, а глаза при этом были серьезными. Он ел молча. Хотя Джошуа сидел с Аброй рядом, казалось, что он за тысячу миль от нее.

Абра доела и встала:

— Пойдем. — Он посмотрел на нее так, словно передумал. — Давай. Ты же говорил, что хочешь подняться на вершину и показать мне потрясающий вид. Так мы идем?

Он сложил листы вощеной бумаги в рюкзак, надел его и пошел вверх по горе. Абра шла следом и дрожала от страха. Еще четверть мили, и она снова начала задыхаться. Ноги болели. Пальцы ног горели в парусиновых кедах. Но она сжала зубы и не жаловалась. А когда они поднялись на вершину, она возликовала. Джошуа снова снял свой рюкзак и бросил на землю. Абра посмотрела вниз на Хейвен:

— Отсюда видно абсолютно все.

— Почти. — Он буквально упивался видом.

Она пыталась угадать, что же занимает мысли Джошуа.

— Итак. Ты и Лэйси Гловер снова вместе, и вы решили пожениться.

— Пожениться? С чего ты взяла? Я ни с кем не встречаюсь. Я… — Он замолк, а Абра вдруг поняла, что ей вовсе не понравится то, что он собирается сказать. Джошуа помрачнел: — Меня призывают.

Абра закрыла глаза, губы задрожали. Она вспомнила, как стояла на кладбище и смотрела на гроб Марианн, который опускали в могилу.

Девочка тяжело опустилась на землю, положила локти на колени и закрыла голову руками. Она прерывисто всхлипнула:

— Почему ты должен идти?

— Потому что меня призвали. — Он сел с ней рядом. — Но ведь это не означает, что я не вернусь.

Стало больно дышать.

— Значит, ты притащил меня сюда, чтобы это сказать.

— Я уже несколько недель откладываю. Не хотел портить то время, что еще мог провести с тобой.

Она очень боялась ответа, но ей нужно было знать:

— Ты едешь в Корею?

Он покачал головой:

— Я не знаю. Сначала учебный лагерь для новобранцев, и только затем я получу предписание, где буду служить. — Он нахмурился. — У нас есть базы в Европе и в Японии. Я сообщу тебе, как только узнаю.

Она прислонилась к нему, а он обнял ее одной рукой. Она все ближе придвигалась к нему, пока их тела не соприкоснулись.

— Я люблю тебя, — сказала Абра.

Он поцеловал ее в макушку:

— Я тоже тебя люблю. Всегда любил. И всегда буду любить.

— А кто уже знает, что ты уезжаешь?

— Папа. Джек Вудинг. А теперь ты.

— А как же Пенни? И Питер с Присциллой?

— Можешь им сказать. Думаю, Присцилла уже догадалась. — Он потерся подбородком о ее макушку. — Когда же ты начнешь называть их мама и папа?

Абра прижалась к нему и заплакала:

— Обещай, что вернешься домой.

— Обещаю постараться.

* * *

Абра бежала из школы домой, чтобы посмотреть, не пришло ли еще одно письмо от Джошуа. Он прибыл в форт Орд. Затем следовало подробное описание этой базы возле бухты Монтерей и сообщение, что сначала он попал в накопительную казарму, потом его перевели в тренировочную, где выдали форму. В течение ближайших восьми месяцев за их обучением будет наблюдать сержант. Потом были еще письма:

Наш сержант строгий, но мы все его уважаем. Он участвовал в высадке десанта союзников в Нормандии, а значит, все, что он говорит, имеет вес. Мы маршируем, тренируемся по нескольку раз в день. Мне нравится преодолевать полосу препятствий, но я очень устаю от ежедневного бега на несколько миль с полной выкладкой, и в дождь, и в жару…

Ему очень не хватает одиноких прогулок по холмам. Каждый час его времени расписан, и он непрерывно находится среди людей.

Мой товарищ, с которым мы спим рядом, из Джорджии, он тоже христианин. У него голос лучше моего, и он поет в часовне так громко, что некоторые солдаты над ним смеются. Он говорит «Аминъ» каждый раз, когда капеллан делает паузу, что шокировало меня вначале. Но я уже начинаю привыкать. Он работал на арахисовой ферме, но немедленно записался в армию, как только услышал, что президент Трумэн объявил набор добровольцев.

Джошуа взял свой первый отпуск и провел его в Кэннери Роу[10] с товарищами по казарме. Абра отправилась в библиотеку и взяла там роман Джона Стейнбека «Консервный ряд». В своем следующем письме она спросила, не нашел ли он ресторан «Медвежий флаг»[11]. Джошуа незамедлительно ответил.

Если ты спрашиваешь о том, о чем я подумал, то ответ — нет! Я не искал девушку, я искал что-нибудь вкуснее, нежели армейская еда. Скажи Бесси, что я очень скучаю по еде, которую готовит Оливер.

Мици захотела, чтобы Абра репетировала на кабинетном рояле в церкви. Каждую субботу они встречались там. Мици объясняла, затем оставляла ее репетировать, а сама занималась делами: проверяла сборники гимнов на скамьях или уходила в зал для встреч. Пастор Зик часто заходил в храм, чтобы посидеть и послушать.

— С каждым разом ты играешь все лучше, Абра.

Абра поймала себя на том, что наблюдает за ним. Он всегда выжидал, пока она закончит, и только после этого спрашивал, не получала ли она письма от Джошуа.

— Я получила письмо вчера. Он пишет, что обнаружил у себя мышцы, которых раньше не замечал. И он снова ездил в Монтерей.

— Судя по его письмам, Монтерей — красивое место.

— А он заедет домой после тренировочного лагеря?

— Будем надеяться.

Она не разговаривала с пастором Зиком так много с того времени, как жила в его доме.

* * *

Джошуа обожал, когда приносили почту. Папа писал часто, а вот письма Абры приходили все реже и реже, они стали короткими и сухими.

Дорогой Джошуа,

как поживаешь? Надеюсь, неплохо. У меня все хорошо, я много работаю.

Она писала о домашних заданиях и учителях, но не о Пенни и своих подругах.

Вскрыв конверт от папы, Джошуа развернул вложенный в него лист, исписанный аккуратным почерком.

Мой дорогой Джошуа,

надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии как душой, так и телом. Мне очень не хватает наших с тобой долгих разговоров за утренним кофе. Я очень рад, что ты нашел товарищей, которые желают изучать Библию. Когда два-три человека встречаются во имя Господа, Христос пребывает с ними, и Он утешит вас и придаст вам сил, когда это будет особенно необходимо.

Ко мне приходили Питер и Присцилла. Их очень беспокоит Абра, как и меня. Теперь она ходит к Мици каждый день после школы. Она почти не разговаривает с Пенни. Присцилла считает, что Абра ревнует к мальчику, которому нравится Пенни.

Я молюсь о том, чтобы девочки снова стали настоящими сестрами. Они были так близки, до того как Питер и Присцилла удочерили Абру. И мы все надеялись, что их дружба перерастет в настоящую сестринскую привязанность.

У Абры есть близкий друг в лице Мици. Она хорошая женщина и любит Господа. Я не сомневаюсь, что она сделает все, что в ее силах, чтобы поддержать девочку в трудные времена.

А теперь о хорошем. Абра становится замечательной пианисткой. Она сказала Мици, что ей больше не становится дурно, когда она играет перед паствой. Иногда мне кажется, что она хочет поговорить со мной, и я оставляю дверь открытой. Мици обычно отходит в такой момент, но Абра молчит. Я лишился ее доверия, и мне остается только молиться, ждать и надеяться, что однажды она снова примет мою любовь.

* * *

Дорогой Джошуа,

ты, наверное, обрадуешься, что мы с Пенни снова разговариваем. Нам обеим нравился Кент Фуллертон. Помнишь, тот Адонис, о котором я тебе рассказывала? Он блестящий квотербек[12], половина девочек в школе пытается привлечь его внимание. Он выказывал интерес ко мне, пока Пенни не решила его отбить. Но что быстро приходит, быстро и уходит. Теперь ее сердце разбито, так как он встречается с Шарлотт. Пенни говорит, что все из-за того, что Питер установил правило — никаких свиданий до шестнадцати лет, но я-то думаю, ему просто нужна девушка, которая согласится сидеть на последнем ряду в кинотеатре. Ты ведь знаешь, что делают на последнем ряду? Пенни вполне правдоподобно изображает, что ей все равно.

Я скучаю по тебе, Джошуа. Я не ела гамбургеры с коктейлем после твоего отъезда! Но я на тебя сердита. Ты пригласил своего папу в тренировочный лагерь на церемонию окончания. А почему не пригласил меня? Я бы приехала. Даже если бы мне пришлось отказаться от церкви на всю оставшуюся жизнь! Только не говори, что мне должно быть стыдно за такое отношение. Мне постоянно говорит об этом Мици.

Теперь я и на нее сердита. Она заставила меня научиться играть все гимны в книге, но ей этого мало. Теперь она заставляет меня выучивать тексты по одному в неделю. Я так разозлилась, что была готова ударить ее. А она только улыбалась.

Я забрала ее экземпляр «Кленового листа» и сказала, что не отдам ей. Тогда она выскочила на переднее крыльцо и громко прокричала, чтобы слышали все в округе, что я никогда бы не поймала ритм без ее помощи. Присцилла и Питер сказали, что я могу репетировать дома, но я знаю, это ненадолго. Есть, конечно, пианино в церкви, однако я сомневаюсь, что твой папа или церковный совет одобрили бы это. А ты? Ха-ха.

Жду ответа. Я люблю тебя.

Абра.

* * *

Зик зашел в кафе Бесси и обнаружил, что все столы заняты ранними посетителями. Он заметил Голландца на табурете у стойки и присел с ним рядом:

— Доброе утро.

Сьюзен Уэллс стояла неподалеку и сразу же приняла их заказ. Она посмотрела на Зика:

— Я мигом, пастор Фриман.

Голландец спросил с серьезным лицом:

— Есть известия от вашего мальчика?

— Он в Техасе, обучается на санитара.

Голландец почесал голову и положил руки на стойку:

— Немного, надо заметить. — Он отхлебнул кофе.

— Как Марджори?

— Она все никак не может выбрать дату.

Зик знал, в чем проблема:

— Вы убрали портрет Шэрон?

Голландец нахмурился, видимо, задумался:

— Неужели это ее беспокоит?

Бесси вышла из кухни с тарелками, расставленными вдоль руки:

— Доброе утро, Зик. Сьюзен, позаботься о том, чтобы у него все было.

Сьюзен поставила кружку перед пастором и налила в нее дымящийся кофе. И долила в кружку Голландца. Звякнул колокольчик, Сьюзен направилась на кухню.

Потом вернулась и спросила Зика, готов ли он сделать заказ. Он заказал себе «завтрак дровосека» с апельсиновым соком. Официантка тотчас ушла.

Голландец посмотрел ей вслед:

— Кажется, вы не очень ей нравитесь.

— Она нервничает в моем присутствии.

Голландец рассмеялся:

— Вы тоже меня нервировали когда-то. Я знал, что вы хотите получить мою душу. — Голландец поднял руку — попросил счет. — Нужно возвращаться на работу. — Сьюзен положила счет на стойку, затем пошла к кассе, а Голландец поднялся и похлопал пастора по спине: — Удачи вам, мой друг. Думаю, она вам пригодится.

Зик достал из кармана куртки последнее письмо от Джошуа. Он уже прочел его десяток раз, и прочитает еще десять, пока не получит следующее.

Он размышлял о том, что сделает война с Джошуа. Некоторые мужчины выживали физически, но возвращались домой с больной душой. Гил Макферсон все еще страдал от глубокой депрессии. Угроза Корейской войны возродила его старые кошмары. Бедняге все еще снилась та бойня в Нормандии и его погибшие друзья, а один из них умер у него на руках. У некоторых других посттравматический синдром проявлялся в меньшей степени. Майкл Уэйр отдался работе, и его жена постоянно оставалась одна. Патрик Маккенна сильно пил.

О Господи, мой сын, мой сын…

Его сын был мирным человеком, вдруг призванным на войну. Он будет в центре боев, будет перемещаться вместе со своим подразделением и тащить медикаменты. Ему придется оказывать первую помощь раненым. Зику приходилось постоянно напоминать себе, что при любых обстоятельствах Джошуа не исчезнет. Будущее его души вне опасности, пусть не тело. Но, несмотря ни на что, страх стал его неумолимым врагом, нападал, когда пастор чувствовал усталость и был особенно уязвим.

— Письмо от вашего сына?

Зик вздрогнул и поднял глаза. Сьюзен стояла с его завтраком и кофе.

— Да. — Он сложил письмо и сунул в карман куртки.

Она поставила тарелку на стол:

— Извините, я не должна была спрашивать.

— Напротив, я считаю это вниманием ко мне. — Он улыбнулся. — У него все хорошо. Джошуа только просит молиться, чтобы он сумел справиться с предстоящей ему работой.

— А какая у него работа?

— Санитар.

— А… — Она закрыла глаза.

Ее реакция позволила сатане пробить защиту. На Зика накатил страх. «Господи! — молился он. — Господи, я знаю, что Ты любишь его даже больше, чем я».

— Господь — Вседержитель даже во времена войны. — Он взял салфетку и достал из нее приборы.

— И вы не боитесь за него?

— Я знаю, что такое страх, но каждый раз, когда он меня одолевает, я молюсь.

— Молитва никогда не помогала мне. — Ее лицо приняло озабоченное выражение. — Но, наверное, Господь внимательнее слушает священников, а не таких, как я.

Она отошла прежде, чем он смог ей ответить, и больше не подходила. Потом она еще раз долила ему кофе и положила счет на стол. Зик оставил деньги за завтрак и щедрые чаевые. Он перевернул чек и написал на нем: «Господь слушает всех, Сьюзен».

* * *

1951

Дорогой Джошуа,

Питер говорит, твоя медицинская подготовка означает, что ты отправишься в Корею. Это правда? Я очень хочу надеяться, что он ошибается. А если не ошибается, я надеюсь, что война закончится раньше, чем ты пройдешь обучение! Питер слушает новости каждый вечер, а Эдвард Р. Мэрроу[13] никогда не говорит ничего хорошего про Корею.

Рождество прошло хорошо. Торжество готовила Мици. В этом году на пианино играл мистер Брубейкер. Ты знал, что он когда-то был концертирующим пианистом? Мици уверяет, что он играл в Карнеги-холл. Она сказала Питеру и Присцилле, что я должна брать у него уроки раз в неделю. Я спросила, уж не хочет ли она от меня отделаться. А она ответила, что тогда мы сможем сконцентрироваться только на рэгтайме. Мы с Пенни сходили на «Золушку».

А все остальное время я учусь, выполняю работы по дому и играю на пианино как хорошая девочка. Вот и вся моя тоскливая, жалкая жизнь. Хейвен — скучнейший город на земле.

Когда я вырасту, то обязательно уеду далеко, в большой город. И тебе придется навещать меня где-нибудь в Нью-Йорке или Новом Орлеане, где ты сможешь побывать на ежегодном карнавале! А возможно, я уеду в Голливуд и стану кинозвездой. Я хочу жить в каком-нибудь удивительном месте, где люди веселятся!

Ты задолжал мне два письма на сегодняшний день.

С любовью, Абра.

* * *

Абра вернулась домой от Мици после продолжительного урока с мистером Брубейкером. Присцилла поздоровалась и продолжила чистить картошку:

— Тебе письмо от Джошуа, лежит на твоей кровати.

Абра побежала наверх. Она не видела Джошуа и не получала от него писем с самого его отпуска на День благодарения. Тогда он сводил ее к Бесси в кафе один раз, а она ощущала в его присутствии странную неловкость. Он стал другим. Ровнее держал спину и казался старше и сдержаннее. Он больше не был мальчиком, и она остро ощутила разницу в пять лет. И никогда раньше она не молчала в его присутствии и не ощущала трепет, когда он смотрел на нее.

Швырнув книги на письменный стол, она схватила тонкий конверт военной почты в сине-красную полоску и аккуратно вскрыла его. На этот раз Джошуа прислал лишь несколько строк.

Дорогая Абра,

к тому времени как ты прочтешь это письмо, я уже буду в самолете на пути в Корею. Я сказал папе, что не хочу, чтобы кто-то знал о том, что я получил предписание. Это испортило бы мне отпуск. Извини, что не попрощался. Тогда мне казалось, что так лучше. А теперь я сожалею об этом.

Я надеюсь, что ты сосредоточишься на Иисусе и будешь верить в Него, что бы ни произошло. Господь знает, что для нас лучше, и это мой путъ в соответствии с Его замыслом. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить свой долг и вернуться домой целым и невредимым.

Поблагодари свою маму от моего имени за фотографию.

Я буду любить тебя всегда.

Джошуа.

Абра заплакала.

* * *

Зик присел на пасторское место справа от кафедры, Абра заканчивала играть вступительные гимны, паства рассаживалась по местам. Игра Абры заметно улучшилась, после того как Иан Брубейкер взялся ее учить. Она играла намного лучше, чем когда-то Марианн, но, помимо технических навыков, необходима страсть исполнителя, а у девочки этого не было. Зик молился, при этом наблюдал и слушал. Господи, что нужно сделать, чтобы сердце этого ребенка раскрылось полностью и ответило на Твою любовь к ней в полной мере?

Зик вдруг заметил новое лицо. На задней скамье сидела Сьюзен Уэллс! Она чуть сдвинулась вправо, чтобы спрятаться за спины прихожан. Зик сдержал улыбку. Пусть думает, что он ее не заметил. Он вовсе не хотел, чтобы она потихоньку сбежала. Она уже давно бегает, и было заметно, что это ей изрядно надоело.

Раскрыв Библию, Зик нашел Нагорную проповедь. Страницы зашуршали, когда Зик начал читать вслух: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся».

Все сидели и ожидали, пока Зик отсылал молчаливую мольбу Господу, чтобы даны ему были слова, которые нужно произнести, а затем заговорил. Росс Бимер поменял позу, и Зик заметил Сьюзен у него за спиной. Лицо женщины не выдавало чувств, но пастор все равно ощущал ее беспомощность и тоску.

От выражения ее лица у него заныло сердце. Неужели она уйдет еще до того, как он сможет пригласить ее присоединиться к их церкви? Возможно, другие предложат ей дружбу, если она не примет ее от него.

Служба закончилась. Люди начали вставать и продвигаться к центральному проходу, Абра играла заключительную часть. Зик думал, что Сьюзен уйдет до того, как он успеет добраться до последней скамьи, но ее задержала старушка Ферн Даниелс, она всегда поддерживала новичков. Скоро подойдет и Мици. Зик надеялся, что их ласковое внимание не отпугнет Сьюзен. Он стоял снаружи и пожимал руки прихожанам, выходящим из церкви, говорил с ними. Большинство благодарили его, делились наблюдениями или просто говорили о повседневных вещах, направляясь в общий зал, где их ждало угощение.

Марджори Бакстер взяла Голландца под руку, когда они подошли к пастору.

— У нас хорошая новость, Зик. — У Марджори был счастливый вид. Как и у Голландца.

— Я видел ваше объявление о помолвке в газете. Поздравляю.

Ферн Даниелс держала Сьюзен за руку, представляя ее миссис Вандерхутен, Гилу и Сейди Макферсон. Они все вместе продвигались к выходу. Сьюзен старалась не смотреть на него. Ферн радостно улыбалась:

— Зик, я хочу представить вам Сьюзен Уэллс. Сьюзен…

— Мы знакомы, — сказала Сьюзен. Ферн удивилась и явно заинтересовалась, а Сьюзен поспешила объяснить: — Я работаю в кафе «У Бесси». Пастор Фриман приходит к нам завтракать пару раз в неделю.

— Ой, милочка, никто не называет его пастор Фриман. Для всех в городе он пастор Зик. — Она ласково погладила его руку. — Мы все одна большая семья, и мы очень рады принять вас.

— Я просто зашла посмотреть, мэм.

— Ну, конечно. Можете заходить, сколько захотите. А вот и наша маленькая Абра. Детка, подойди к нам. — Она помахала ей. — Сьюзен, это Абра Мэтьюс. Правда, она замечательно играет на пианино?

— Да. Действительно.

— Не так хорошо, как мистер Иан Брубейкер, миссис Даниелс. — Абра пожала Сьюзен руку.

— Полная ерунда. — Ферн отмахнулась от ее комментария, как от надоедливой мухи. — Он же учился в Джульярдской школе[14]. Ты тоже блистаешь. — Она наклонилась к Сьюзен: — Абра начала играть, еще когда была ростом не выше кузнечика. Она сидела испуганная до полусмерти за пианино, а теперь чувствует себя все увереннее с каждым днем. — Ферн огляделась, высматривая, кого бы еще представить. Сьюзен была готова сбежать в любую минуту.

— Мици, иди сюда! Я хочу кое-кого тебе представить.

Зик улыбнулся:

— Все хорошо, Сьюзен. Они не кусаются.

Мици и Ферн вместе повели Сьюзен в общий зал.

Абра задержалась:

— Вы получили что-нибудь от Джошуа, пастор Зик?

Джошуа был их единственной точкой соприкосновения.

— Я получил коротенькое послание, где он говорит, что благополучно добрался до Японии, а далее они поплывут на корабле через Корейский пролив в Пусан. А ты?

— Ничего. — Она явно беспокоилась. — Питер сказал, что Хвенсон уничтожен. Джошуа ведь не мог там оказаться? Питер сказал, что коммунисты сметали наши подразделения, как огромная волна.

Зик читал газеты и слушал передачи новостей.

— Хвенсон находится в центре Южной Кореи. Он не мог там быть, когда произошло сражение, хотя, возможно, оказался там позже. Он не сообщил мне, прикомандирован ли он к подразделению или к медицинскому пункту. Нам остается только ждать следующего письма и молиться Господу, чтобы Он его защитил.

Теперь она рассердилась и была готова расплакаться:

— Что ж, надеюсь, Господь вас услышит. Меня Он никогда не слышал. — Абра развернулась и побежала вниз по ступеням.

* * *

Джошуа пробыл в стране всего неделю, а уже не чувствовал ног от усталости. И с каждым днем становилось все хуже. Он никогда так не выматывался за всю свою жизнь. Наступление на Чип Ионг-ни и горы на юго-востоке были тяжелым испытанием. Его спина и ноги остро нуждались в отдыхе. Местность была неровной, а температура едва поднималась выше десяти градусов в разгар дня. Джошуа нес металлический ящик с инструментами, патроны и табельный пистолет, которым мог пользоваться только для спасения своей жизни или жизни пациента.

Его уже предупредили, что коммунисты не соблюдают Женевскую конвенцию, а поэтому запросто могут использовать красный крест на его шлеме в качестве мишени. Предосторожности ради он замазывал его грязью, но дождь смывал ее. Ему не раз приходилось падать и лежать, а вражеские пули впивались в землю рядом с ним. Его товарищи говорили, что им повезло — комми[15] были плохими стрелками, но Джошуа благодарил Господа и тех ангелов, которых Он послал хранить его.

С холма застрочил пулемет. Джошуа нырнул в укрытие.

— Не поднимайте головы! — На холм полетели гранаты. Кто-то вскрикнул, и с холма скатилось тело. Рядом раздался взрыв. Джошуа вскочил на ноги и побежал на холм к упавшему человеку.

— Бумер! — Они молились вместе и говорили о своих семьях. Семья Бумера жила в Айове, они выращивали кукурузу и воспитывали восьмерых детей, из них пять сыновей. Бумер тоже верил в Бога, но у него было стойкое ощущение, что сегодняшний день кончится для него плохо. Бумер дал Джошуа письмо, которое тот должен был отправить в Айову, если с ним что-то случится. Джошуа носил послание в кармане.

Бумер лежал на спине, в центре его груди расползалось красное пятно, глаза были широко распахнуты, они смотрели в небо цвета стали. Джошуа осторожно закрыл ему глаза, рядом трещал пулемет. Взрывы сотрясали землю у Джошуа под ногами. Он слышал крики.

— Санитар! — прокричал кто-то выше по холму.

Джошуа снял цепочку с шеи Бумера. Он засунул один жетон между передними зубами Бумера, а второй положил себе в карман. Затем Джошуа подхватил свой рюкзак и побежал. Двое солдат были ранены. Джошуа позвал на помощь, жестами показал другому санитару, чтобы он забрал раненого, который лежал ближе, а сам направился ко второму, выше по холму. Вокруг него пули решетили землю. Джошуа увидел вспышку внизу, услышал крики. Сердце бешено билось, ноги горели от напряжения, но он продолжал бежать, главное — добраться до людей, которым нужна его помощь.

* * *

Абра не получала писем от Джошуа уже целый месяц, а Питер не мог говорить ни о чем, кроме того, сколько солдат убито в Корее. Он включал радио, как только входил в дверь, чтобы услышать последние новости. Президент Трумэн отстранил генерала Макартура от командования. Коммунистические вооруженные силы Китая прорвали оборону 2-й, 3-й, 7-й дивизий и двинулись на Сеул, пока Макартура допрашивали на слушаниях в Конгрессе о его взглядах на то, как следует вести войну.

Последнее письмо Джошуа было коротким и небрежным, словно он писал из чувства долга. Он спрашивал, сумела ли она наладить отношения с Пенни, говорил, что жизнь слишком коротка, чтобы подолгу держать обиду. Он не ответил ни на один из ее вопросов о его солдатской жизни, о друзьях, о том, что происходит вокруг. А пастор Зик больше не показывал ей свои письма. Она была с ним резка, и, возможно, он наказывает ее за это.

А когда она извинилась за свое поведение, он все равно не стал давать ей читать письма Джошуа.

— Я делаю это не со зла, Абра. Джошуа пишет мне совсем не о том, о чем пишет тебе. Вот и все.

А она только еще больше укрепилась в своем мнении, что он делает это в пику ей.

— И поэтому вы раньше делились со мной?

— Есть вещи, о которых тебе не следует знать.

— Какие, например?

— Каково это — находиться на поле битвы.

— Но вы могли бы рассказывать мне хоть что-то.

— Я могу сказать, что Джошуа нуждается в твоих молитвах. И могу сказать, что его перевели в медицинский пункт у линии фронта.

Питер говорил, что служить на медицинском пункте безопаснее, чем находиться на поле боя.

— Во всяком случае, он не бегает со своим подразделением под огнем.

Абра немного успокоилась, пока случайно не услышала разговор Питера с их ближайшим соседом о том, что коммунисты создали подразделения для уничтожения передвижных госпиталей. Ей даже не нужно было спрашивать, опасно ли это для Джошуа. Ей стали сниться кошмары: он лежит в гробу, который опускают в яму рядом с надгробием Марианн Фриман.

Присцилла разбудила ее посреди ночи:

— Я услышала, что ты плачешь.

Абра бросилась ей на грудь и зарыдала.

В дверях стояла заспанная Пенни:

— Все в порядке, мама?

— Просто приснился кошмар, солнышко. Ложись снова в постель. — Присцилла крепко прижала Абру к себе и ласково говорила: — Я знаю, что ты беспокоишься о Джошуа, Абра. И мы все тоже переживаем. Но мы можем только молиться. — Присцилла стала молиться, а Абра прижалась к ней. Девочке оставалось только надеяться, что Господь, который не поддержал ее, хотя бы не оставит Джошуа.

Глядя в темноту за окном спальни, Абра тоже молилась.

Если Ты позволишь ему погибнуть, я буду ненавидеть Тебя всю жизнь. Клянусь.

* * *

Дорогой папа,

Нам пришлось туго. Я не спал 92 часа. Проснулся только недавно в палатке и понятия не имею, как я туда попал. Джо говорит, что я потерял сознание. А я не помню ничего. Часто вспоминаю Гила. Теперь я лучше понимаю его. И молюсь за него всякий раз, когда вспоминаю.

Мне приказано отдыхать еще восемь часов, но я захотел отправить тебе письмо. Возможно, я снова смогу написать только через какое-то время.

Я думал, что самое плохое — это ледяной дождь и снег, но теперь у нас жара. Насекомые — настоящая беда, и хуже всего блохи. Каждый пациент, прибывающий с фронта, заражен ими. Нам приходится посыпать и брызгать их ДДТ. Каждый кореец в этой стране заражен глистами и паразитами. Как только врач вскрывает брюшную полость корейского пациента, начинают выползать черви, некоторые длиннее шестидесяти сантиметров. Врачи просто кидают их в ведро.

Нам не хватает воды, а та, что есть, загрязнена нечистотами. У нас много больных дизентерией и брюшным тифом. Даже было два случая энцефалита. Множество нищих беженцев живут где попало, среди грязи и нечистот. Женщины занимаются проституцией, чтобы выжить. А солдаты, которые ищут у них «утешения», возвращаются с венерическими болезнями. Врач проводит осмотр каждого, кто приходит из увольнения.

У меня всегда с собой карманная Библия, я читаю ее, как только выдается возможность. Чтение успокаивает и дает надежду. Солдаты называют меня «проповедником», но без насмешки, как было в тренировочном лагере. Когда смерть поджидает человека, он обращается к Богу. Хочет слушать Евангелие.

Молись за меня, папа. Я видел столько смертей, что уже ничего не чувствую, когда кто-то умирает. Наверное, это к лучшему. Мне нужна холодная голова. Я должен работать быстро. Один умирает, а другой уже на каталке и ждет помощи.

Передай Абре, что я люблю ее. Иногда я вижу ее во сне. Скажи ей, пусть простит меня за то, что не пишу ей чаще. Честно говоря, я больше не знаю, о чем ей писать. Я живу сейчас в мире, который так отличается от ее мира, и не хочу знакомить ее с моим. Единственное, что ей следует знать — я ее люблю. Я по-прежнему стараюсь служить Богу и моей стране. И я жив.

Джошуа.

* * *

Джошуа написал Абре из Японии, когда был на отдыхе, восстанавливал силы. Это было самое длинное письмо за несколько месяцев. Он написал, что большую часть времени спит, когда другие постоянно выходят в город. Он ходатайствовал о продлении срока боевой службы, потому что чувствовал, что нужен.

Абра написала ответ. Она была в ярости оттого, что он по собственной воле решил продлить переживания близких. Теперь она слушала новости почти так же часто, как и Питер. В июле пошли слухи о перемирии, но к концу августа коммунисты прервали переговоры, и все газеты запестрели заголовками о битве за Кровавую гряду. Питер считал, что коммунисты делают вид, будто хотят мира, а на самом деле просто тянут время, чтобы восстановить силы. И его подозрения подтвердились, когда бои ужесточились. Мирные переговоры дали время врагам, чтобы спрятать припасы в укрытиях, потому что они планировали захватить всю Корею.

Возобновились занятия в школе, теперь ей нужно было думать не только об уроках музыки и Джошуа. Пенни попала в школьную группу поддержки и проводила дневные часы на репетициях новых приветствий. После того как девочки посмотрели фильм «День, когда остановилась Земля», Абра постоянно повторяла: «Klaatu barada nikto!»[16], потому что Патриша Нил никак не могла запомнить, что нужно сказать, чтобы спасти мир от космического робота.

А тем временем в Корее кипела битва за Перевал разбитых сердец. В течение нескольких недель три американские дивизии атаковали силы коммунистов и в конце концов успешно отогнали врага. Потери коммунистов были велики, и тогда возобновились мирные переговоры. Абра не получала писем от Джошуа, но точно знала, что дела идут плохо, так как лицо пастора Зика было мрачным и приобрело серый оттенок.

* * *

1952

Питер и Присцилла подарили Пенни на ее шестнадцатый день рождения проигрыватель. Абру уже тошнило от песни Хэнка Уильямса «Твое неверное сердце» и «Приходи ко мне домой» Розмари Клуни. Она спасалась на заднем дворе, купалась в бассейне. Они посмотрели фильм «Ровно в полдень», и теперь Пенни носила высокую прическу, как у Грейс Келли.

Абра не ожидала, что ее день рождения будут отмечать, но Питер и Присцилла удивили ее, они пригласили пастора Зика, Мици и мистера Брубейкера на семейный ужин. Мистер Брубейкер подарил ей ноты популярного бродвейского хита «Юг Тихого океана». Мици преподнесла ей свою красивую испанскую шаль. Пенни подарила ей настенные часы в виде кошки. Когда она открыла подарок пастора Зика, там оказалась потрепанная Библия Марианн, завернутая в папиросную бумагу. Она раскрыла ее и увидела аккуратные записи на полях, подчеркнутые и обведенные абзацы, а также стихи, помеченные звездочкой. Абра подняла глаза на пастора и прочитала в его взгляде надежду. Абра поблагодарила пастора, но она не стала его обманывать, будто станет ее читать.

— А теперь наш подарок. — Присцилла вручила ей красиво упакованный сверток. Развязав бант и сняв бумагу, Абра увидела синюю бархатную коробочку, отделанную атласом внутри.

Пенни вскрикнула:

— Жемчуг! Ого! Дайте посмотреть. — Она потянулась к коробочке, но Питер ей напомнил, что она уже получила чудесный проигрыватель. Он достал ожерелье из коробочки и, надев Абре на шею, застегнул замочек.

Праздник даже еще не закончился, а Пенни уже попросила дать ей поносить ожерелье, когда она пойдет смотреть фильм «Тихий человек» вместе с Джеком Константиновым, одним из школьных полузащитников.

— Только после того как я сама их надену. — Абра постаралась сказать это легким тоном, но на самом деле она воспротивилась привычке Пенни считать, что содержимое ящиков Абры принадлежит и ей тоже. Когда Присцилла внесла именинный пирог и предложила Абре загадать желание, девушка пожелала, чтобы Джошуа вернулся с войны, и задула все свечи.

Разговоры о мире продолжались; небольшие стычки еще происходили на Главной линии сопротивления. Переговоры затягивались, а количество убитых росло.

Письма от Джошуа приходили все реже, а потом и вовсе прекратились.

4

Война — это ад!

Уильям Текумсе Шерман

1953

Джошуа бежал вместе со своим подразделением; между лопаток стекал холодный пот. Полевые орудия грохотали позади них, рвались снаряды. Минометы били по вражеским укреплениям, разлетались мешки с песком, грохотали взрывы, кричали люди.

Прямо перед ним упал человек. Другого отшвырнуло назад, он падал, раскинув руки как крылья. Рыдающий солдат пытался оттащить товарища в безопасное место. Джошуа помог ему перебраться через камни и спрятаться за ними.

— Джако! — причитал солдат. — Джако! Ну же, парень! Проснись! Я же говорил тебе, что нужно держать голову вниз.

Джошуа не нужно было проверять его пульс. Он сорвал жетоны с шеи убитого, засунул один себе в карман, а второй — между зубов погибшего.

Джошуа прижал горюющего солдата к груди, как отец, утешающий ребенка. Тот тяжело прильнул к нему и зарыдал. Взрыв раздался так близко, что их обоих отбросило воздушной волной назад. У Джошуа зазвенело в ушах. Он слышал крики и пулеметные очереди. Перекатившись со спины, он увидел еще одного солдата без сознания после взрыва. Он перетащил его в безопасное место и попросил помощи по радио. Два санитара примчались на холм с носилками через две минуты.

Джошуа ощущал запах почвы, крови и серы. Земля вздрагивала каждый раз, когда стреляли из орудий. Что-то ударило сбоку в его каску. Он почувствовал сильный удар в бок.

— Проповедник! — закричал кто-то.

Джошуа скользнул в укрытие за камнями. Там сидел солдат, прислонившись спиной к скале, он был бледен и тяжело дышал, а двое других продолжали стрелять. Кто-то ругался на чем свет стоит, а его пулемет строчил с бешеной скоростью. Джошуа скинул свой рюкзак и стянул рюкзак с раненого. Он протер ему глаза, расстегнул мундир и рубашку, чтобы добраться до раны и остановить кровотечение.

— Проповедник… — Лицо солдата было в грязи, а в глазах светилось облегчение и растерянность.

Джошуа знал его.

— Не нужно сейчас говорить, Уэйд. Давай сначала разберемся, что к чему. — Он осмотрел рану. — Ранение в плечо. Пуля не попала в легкое. Слава Богу! Ты скоро отправишься на свои кукурузные поля, мой друг.

Джошуа провел рукой по своему лицу, на ладони осталась кровь. Тогда он достал марлевый компресс из своих припасов и сунул под шлем. Один из солдат швырнул гранату, От взрыва взметнулись осколки камней и куски земли.

— Я достал их! Пойдем!

Джошуа и Уэйд остались. Джошуа пытался вызвать помощь по радио, но его не слышали. Раненый был без сознания. Джошуа повернулся и вскрикнул: его бок горел огнем, за ремень затекала влага. Схватив еще один компресс, он прижал его крепко к боку, чтобы остановить кровь, затем закрепил бинтом.

Радио потрещало и замолкло. Никто не придет.

Стрельба переместилась дальше. Теперь он может спуститься с холма.

Джошуа поднял Уэйда, взвалил себе на плечи и выпрямился, шатаясь. Он шел по выжженной каменистой местности, обходя ямы, большие камни и мусор. В кармане позванивали жетоны. Сколько же их побывало в его кармане с тех пор, как он ступил на корейскую землю?

Один раз он споткнулся и упал на колени, ноги и спина отозвались болью. Уэйд давил на него, как мешок с камнями. Бок полоснуло болью. Господи, придай мне сил! До медицинского пункта, должно быть, недалеко. В глазах стоял туман, но ему показалось, что он видит силуэт здания школы и палатки.

С него сняли Уэйда. Джошуа рухнул на землю вниз лицом. Сильные руки подняли его. Он пытался переставлять ноги, но они волочились по земле, двое мужчин тащили его. Мир потемнел.

* * *

— Абра! — Присцилла стояла в дверях спальни девочки. — Пришел пастор Зик. Он хочет с тобой поговорить.

Учебник по химии и тетрадь полетели на пол, она стрелой вылетела из комнаты и побежала вниз по лестнице. Ни она, ни пастор Зик не получали писем от Джошуа уже несколько недель.

Пастор Зик был бледен, вид у него был измученный. Девушку окатил страх, проснулся гнев.

— Он погиб, да? Джошуа умер? — Голос сорвался. — Я знала, что его убьют. Я знала!

Пастор Зик схватил ее за плечи и слегка потряс:

— Он ранен. Но жив.

Абра обессилела от облегчения:

— А когда его можно увидеть?

— Некоторое время он пробудет в госпитале на Гавайях; не знаю, как долго. А затем его перевезут на Военно-воздушную базу Тревиса. Он даст нам знать, когда приедет. — Туда от Хейвена полдня на машине. Абра заплакала. Она не могла остановиться. Пастор Зик обнял девушку: — Он возвращается домой, Абра.

Абра не поднимала рук. Пастор Зик положил ладонь ей на затылок и прижал к себе. Она уже успела забыть, как ее успокаивает биение его сердца.

— Молись, чтобы война скорее закончилась. — Пастор Зик на миг коснулся ее макушки подбородком и отпустил. — Ради Джошуа и ради остальных солдат в Корее.

Беспокойство вернулось.

— Он ранен. Значит, его не отправят обратно.

— Мы надеемся, что армия оставит без внимания его просьбу. — В глазах пастора Зика появилась боль. После отъезда Джошуа он сильно постарел. В его темных волосах появилась седина. Он похудел. — Все в руках Божьих.

— Вы говорите только о Боге. Вы можете уговорить Джошуа остаться дома, он вас послушает!

— Я не могу этого сделать.

— Можете, но не хотите!

— Довольно, Абра, — твердым голосом оборвал девушку Питер. — Иди в свою комнату.

Но она не послушалась, а бросилась вниз по лестнице к входной двери. Она бежала три квартала, пока боль в боку не заставила ее перейти на шаг. Ее пронизал гнев, она хотела выпустить его. Он добровольно хочет вернуться на войну? Джошуа сошел с ума? Неужели он хочет умереть?

Тяжело дыша, она быстро шагала вперед, пока наконец не оказалась на городской площади. Там она присела на скамейку лицом к дворику, в котором когда-то танцевала с Джошуа. Сегодня музыкантов не было. Лето давно кончилось. Моросил дождик, а нависшие над головой тяжелые темные тучи грозили сильным дождем. Тело Абры задрожало от холода. Пожалуй, стоит укрыться у Бесси.

Между завтраком и обедом в кафе заходили только редкие посетители. Абра открыла дверь, звякнул колокольчик. Темноволосая женщина у стойки удивленно посмотрела на нее. Как ее зовут? Сьюзен Уэллс.

— Можно мне попить, миссис Уэллс?

— Зовите меня Сьюзен. Она положила лед в высокий стакан, налила воды и поставила его перед Аброй. — Вы не будете против, если я спрошу, все ли с вами в порядке?

— Со мной все хорошо. А Джошуа ранили. — Она сделала большой глоток воды.

— Сына пастора Зика? Хороший молодой человек. Вы ведь заходили с ним к нам, верно?

— Он мой лучший друг. Или был им. Я теперь не знаю. Он очень редко мне пишет. Сообщает все важное пастору Зику, а мне задает кучу глупых вопросов, — сказала она насмешливо. — Как дела в школе, Абра? Как вы ладите с Пенни? Ты делаешь уроки? Ты ходишь в церковь? — Она закусила губу, чтобы остановить поток злых слов боясь, что расплачется. Зачем она разоткровенничалась с посторонним человеком?

— Возможно, он что-то не говорит вам, потому что знает, что вы станете переживать.

— Я вовсе не буду больше за него переживать. — Она допила свою воду и со стуком поставила стакан на стойку. — Мне теперь все равно, что он делает. Пусть катится подальше, мне все равно.

— Мы так говорим, когда человек нам особенно дорог. — Сьюзен налила Абре еще воды и невесело улыбнулась: — Он ведь санитар?

Абра опустилась на табурет:

— Он идиот!

— И сильно его ранили?

— Достаточно, чтобы его отпустили из армии, но недостаточно, чтобы он по своей воле не захотел обратно!

— Да… — Сьюзен вздохнула и уставилась в пространство. — Он действительно походит на человека такого сорта.

— Какого сорта?

— Он больше волнуется об окружающих, чем о себе. — Она печально улыбнулась. — Таких сейчас немного. Это точно.

Абра закрыла лицо руками и подавила рыдание.

Сьюзен взяла ее за запястье и сжала:

— Мне очень жаль, Абра. Мне очень-очень жаль. — Она стояла так близко, что Абра чувствовала тепло ее дыхания. — Единственное, что я поняла с годами, так это то, что нам не дано решать, что другие люди хотят сделать со своей жизнью. Каждый делает выбор сам, хороший или плохой.

— Я не хочу, чтобы он погиб.

Сьюзен отпустила ее руку:

— Вам остается одно — ждать, что же произойдет дальше. — Она положила на стойку перед Аброй несколько салфеток.

Девушка взяла одну и высморкалась:

— Извините за мою несдержанность.

— Не волнуйтесь об этом.

Абра выглянула в окно. Дождь уже не моросил, а перешел в сильный, холодный ливень.

— Можно, я немного посижу здесь?

— Оставайтесь, сколько хотите. — Она положила меню перед Аброй. — Возможно, вам станет легче, если вы что-нибудь съедите.

— У меня совсем нет денег.

— Я угощаю. — Сьюзен улыбнулась. — Если только вы не захотите стейк.

* * *

Джошуа почувствовал, как страх пузырится у него внутри, словно сода в шейкере. Этого не должно быть. Он снова штатский и направляется домой на автобусе. Он попытался записаться добровольцем, чтобы вернуться в Корею, но ему сказали, что нужно заключать повторный контракт. Он помолился, но вместо ощущения покоя оттого, что он возвращается на фронт, он почувствовал сильное желание попасть домой.

Вокруг было так тихо, спокойно, зато внутри покоя не было вовсе. Джошуа не мог не думать о солдатах в Корее, они продолжают воевать, продолжают умирать. У него было такое ощущение, словно его пропустили через мясорубку и выбросили с другой стороны.

Большинство пассажиров в автобусе мирно спали. Один громко храпел на заднем ряду. Джошуа тоже задремал, и ему приснилось, как он бежит на холм, легкие горят, слева и справа рвутся снаряды. Он слышал крики и знал, что должен добраться до раненых. Он поднялся на вершину и посмотрел вниз на долину теней и смерти — американцы, корейцы и китайцы лежали вперемешку. Воздух наполняла вонь разлагающейся плоти; небо было черно от кружащихся падальщиков, готовых приступить к пиршеству. Он упал на колени, заплакал и услышал мрачный смех.

Из тьмы появилась фигура, злобная и насмешливая. Существо раскрыло крылья, наслаждаясь победой: «Я еще не закончил. Это только начало, я еще столько совершу до судного дня!»

Джошуа поднялся:

— Ты уже пропал.

«Но тогда и ты тоже. Ты не смог спасти их всех, не смог? Только нескольких. Это мои владения, я распоряжаюсь жизнью и смертью».

— Ты лжец и убийца. Убирайся от меня!

Издевательский голос зазвучал еще ближе: «Я вижу тебя, Джошуа. И ее тоже вижу».

Джошуа потянулся к его горлу, но существо рассмеялось и исчезло.

Молодой человек проснулся, сердце тяжело билось в груди. Рядом никто не стоял. Никто не разговаривал. Не падали мины, разрывая людей в клочья. Только скрипели тормоза автобуса. Он повернулся и стал смотреть в окно. Он не хотел снова закрывать глаза. Вот уже месяц он на американской территории, но во сне кошмары возвращают его обратно в Корею.

Джошуа глубоко втянул воздух и медленно выдохнул. Он мысленно вернулся в прошлое. Тело расслабилось; сознание прояснилось. Ты призвал меня, Господи, и я откликнулся.

Он почувствовал тепло и покой. И Я снова призываю тебя, избавься от бремени. Я дарю тебе мир, Джошуа, не тот, что дарит тебе жизнь, а мир за пределами человеческого понимания. Доверься Мне.

Автобус съехал с главной дороги. Джошуа увидел слева парк Риверфронт. Сердце сильно билось от волнения, когда автобус переезжал мост, ведущий в Хейвен. Колеса шуршали по гудрону дороги.

Автобус подъезжал к остановке на Мейн-стрит рядом с городской площадью. Джошуа обрадовался, увидев папу на тротуаре, но тотчас его пронзило разочарование: Абры там не было.

— Хейвен! — выкрикнул водитель, открыл дверь и вышел из автобуса.

Джошуа поднялся, поправил мундир и направился к выходу. Папа крепко обнял его.

— Ты сейчас увидишь Абру. Питер и Присцилла настояли, чтобы мы пришли к ним обедать. — Папа взял у него из рук дорожную сумку и повел к автомобилю Мици, припаркованному на углу.

Джошуа улыбался, залезая в машину:

— Либо ты вовсе не ездишь на машине, либо ты только что ее вымыл и отполировал.

Отец рассмеялся и повернул ключ зажигания. Мотор заурчал.

— Я решил, что подвернулся подходящий случай вывести ее на прогулку.

На белом штакетнике красовался плакат с надписью «Добро пожаловать домой, Джошуа». Он увидел машины, припаркованные по всей улице. И его охватил ужас.

— Что происходит?

— Извини. Ты сам знаешь, что тебя ожидает, и ты это переживешь. Я пытался уговорить их дать тебе пару дней, но люди тебя любят, сынок. Они хотят поприветствовать тебя.

Для них оставили место на парковке у самого дома.

Друзья вывалились из двери дома на крыльцо, раздались громкие возгласы и аплодисменты. Джошуа только вышел из машины, и его тотчас окружили, принялись обнимать и хлопать по спине. Присцилла кричала и махала ему через головы впереди стоящих. Джошуа видел знакомые лица: Мици, Мартины, Бесси и Оливер Нокс, Лидиксоны, Джек и его бригада, с которой он работал…

— Дайте человеку пройти, люди! — закричал Питер. — Впустите его в дом!

И тут Джошуа увидел Абру. Сердце подскочило в груди, когда она вышла на крыльцо и остановилась. Она стала выше и повзрослела, пока его не было. Даже с детским конским хвостом она теперь выглядела молодой женщиной, а не девочкой. Она начала спускаться по ступеням, а Джошуа стал проталкиваться через сгрудившихся вокруг него друзей. Он подхватил ее, когда она бросилась ему в объятия.

— Джошуа! — Девушка обхватила его руками за шею и крепко прижалась к нему.

Он судорожно вздохнул — охватившие его тело острые ощущения застали врасплох. Она поцеловала его в щеку.

— Я так по тебе скучала! — Слышит ли она, как сильно колотится его сердце, чувствует ли охвативший его жар?

Он решительно опустил ее на землю и отступил на шаг, принужденно смеясь:

— Я тоже по тебе скучал. — Голос его был напряженным и хриплым. Как жаль, что они не одни, тогда бы он мог с ней поговорить. Ее последние письма были осторожными и холодными. Он не знал, что увидит по приезде домой, — конечно же, он не ожидал такого приема, этого сердечного трепета.

Абра схватила его за руку и потащила в дом, совсем как та девочка, которую он оставил когда-то здесь.

— Идем! Внутри все готово!

Он смущенно рассмеялся:

— Что все?

— Угощение на заднем дворе, и торт! — Когда они вошли в дом, она обхватила его рукой за талию и крепко прижала к себе: — Я так боялась, что ты никогда не приедешь домой.

Он провел рукой по ее конскому хвосту и ласково погладил шею:

— Я тоже.

Она резко повернулась и поцеловала его в уголок губ. Когда она отстранилась, он увидел что-то странное в ее глазах. Кажется, она начинает ощущать свою зарождающуюся привлекательность. Он отвернулся, специально разрушая этот миг. Папа стоял в сторонке и наблюдал за ними.

Джошуа не мог чувствовать себя свободно, пока гости не занялись угощением. Он бывал на таких праздниках с буфетом сотни раз в церкви, ему доводилось стоять в очереди за едой в армейской столовой. Все стали настаивать, чтобы он подошел первым. Все гости принесли что-нибудь вкусное на общий стол. Джошуа стоял в нерешительности, пока Мици не взяла тарелку и не потащила его за руку:

— Вперед, мой мальчик. Тебе необходимо нарастить мясо на костях.

* * *

Пенни оттащила Абру в сторонку:

— Прикрой меня, ладно?

— И куда ты собралась на этот раз?

— Мы с Мишель собираемся в кафе «У Эдди».

Абра была почти уверена, что вид Джошуа в военной форме возродит старое увлечение Пенни. Но она только сказала, что он стал красивым, — и никакого смущения или замешательства. Абра посмотрела в его сторону — он стоял у буфета, а Мици наполняла для него тарелку. Джошуа изменился. И дело не только в его худобе и мускулатуре, не только в его короткой стрижке и сильном подбородке. И не в форме. Это что-то другое, оно засело где-то глубоко внутри. Она заметила эту перемену, как только он вышел из машины. Заметили ли другие? Ему довелось страдать, очень много. Его душевные раны были глубже, чем ранение в бок. Он был все тот же Джошуа, но не совсем такой, каким уехал из Хейвена три года назад.

— Абра! — Пенни нетерпеливо вмешалась в ее мысли. — Так ты прикроешь меня или нет?

— Ты хочешь променять наш праздник на гамбургер и молочный коктейль с Мишель?

— Там будет парень, с которым я хотела бы познакомиться.

Абра насмешливо посмотрела на нее:

— Ну, конечно. И кто же он?

— Ты его не знаешь. Он из Лос-Анджелеса, невероятно хорош собой. Если мама спросит…

Абра рассмеялась:

— Если кто-то спросит, я скажу, что ты говоришь по телефону. Это даст тебе возможность отсутствовать до вечера. Как тебе?

— Отлично! — Она поцеловала Абру в щеку. — Спасибо, я в долгу не останусь. А когда вернусь домой, все расскажу о нем. — Она отошла на два шага и обернулась с хитрой улыбкой: — Хотя, возможно, и не расскажу.

— Не очень-то и хотелось. — Абра шутливо нахмурилась: — Иди. Катись отсюда. — И качала головой, пока Пенни пробиралась к двери и входила в дом.

Абра взяла тарелку и положила на нее кусочек жареного цыпленка. Она посмотрела в сторону Джошуа. Люди постоянно останавливались около него. Джошуа явно чувствовал себя неловко и напряженно. Если бы все было, как хотела она, то Абра встретила бы его на автобусной станции одна, и они сразу же отправились бы к Бесси, съели бы гамбургеры, чипсы и выпили бы по коктейлю — она шоколадный, а он клубничный.

Абра снова посмотрела на Джошуа. Теперь он смотрел на нее. Она ощутила странный трепет. Он улыбнулся. Она ответила улыбкой и мысленно выразила надежду, что война не сильно его изменила.

* * *

Возвращаясь от Мици, Абра увидела блестящий красный «корвет» с откидным верхом и белыми кожаными сиденьями, который был припаркован у их дома. Войдя в калитку, она услышала голоса и увидела молодого человека, стоявшего у перил крыльца. Наверное, это «парень из Лос-Анджелеса», который так сильно заинтересовал Пенни. Когда калитка захлопнулась за Аброй, он оглянулся и посмотрел на нее.

Абре еще не доводилось видеть столь неотразимо красивого мужчину. Он словно сошел с киноафиши. Парень криво усмехнулся, и Абра поняла, что слишком откровенно его разглядывает. Он окинул ее взглядом темных полуприкрытых глаз. Ее тотчас окатило жаром, перехватило дыхание.

Он выпрямился и пошел ей навстречу:

— Поскольку Пенни совсем забыла о манерах, позвольте представиться: Дилан Старк. — Он протянул ей руку. — А вы?..

— Абра.

Он взял ее руку, и девушка почувствовала, как тепло пробежало по всему ее телу до самых ног.

— Моя сестра, — радостно объявила Пенни, глядя на парня горящими глазами.

— Действительно? — он говорил, растягивая слова.

Его коричневый кожаный пиджак был расстегнут, открывая взору белую обтягивающую футболку, заправленную в модные джинсы с ремнем. В плавках он бы смотрелся гораздо лучше, чем Кент Фуллертон. Она отвела взгляд, но он все равно успел заметить ее интерес. По выражению его лица Абра поняла, что он точно знает, о чем она думает и что ощущает. Он улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы.

— Приятно с вами познакомиться, Абра. — Вся эта ситуация смущала ее.

— Абра, — Пенни пристально смотрела на нее, — неужели у тебя нет каких-нибудь дел?

Абра еще раз посмотрела на Дилана, перед тем как открыть дверь дома:

— Мне всегда приятно знакомиться с новыми друзьями Пенни. — Она зашла в прихожую и чуть не налетела на Присциллу.

Присцилла бросила взгляд на входную дверь:

— Что ты о нем думаешь?

Абра попыталась ей ответить, но ее чувства били через край. Присцилла присмотрелась к выражению ее лица и нахмурилась. Она открыла входную дверь и вышла на крыльцо:

— Пенни, милая, почему ты не приглашаешь гостя остаться на ужин?

— Я не хочу причинять вам беспокойство, миссис Мэтьюс.

— Мы будем только счастливы, если вы согласитесь, — осторожно настаивала Присцилла. — Нам с Питером нравится знакомиться с друзьями Пенни.

Дилан тихонько рассмеялся:

— Что ж, не буду возражать. Только позвоню отцу, вдруг у него уже есть планы на этот вечер.

— Конечно. Телефон на кухне.

Абра испугалась, что ее поймают за подслушиванием. Она кинулась вверх по лестнице. Наверху она закрыла дверь своей спальни и прислонилась к ней спиной; сердце колотилось. Может, это как раз то, что описывают в романах, когда герои тотчас понимают, что созданы друг для друга? С ней никогда такого не случалось. Неужели Пенни испытывала то же каждый раз, когда «влюблялась»?

Абра решительно провела рукой по волосам. Почему Пенни должна получать каждого парня, который ей понравится, а у Абры даже ни разу не было свидания? Пусть побегает и поищет кого-то другого. Абра когда-то увлеклась Кентом Фуллертоном, но это не остановило Пенни, она стала с ним флиртовать, пока тот не сдался.

Абра сбросила с себя белую блузку, синие джинсы, гольфы и тенниски, порылась в своем шкафу и выбрала зеленое платье, в котором ходила в церковь. Мици говорила, что это ее цвет. Абра не стала дожидаться, пока ее позовут ужинать. Она напросилась накрывать на стол. Присцилла оцепенела, когда увидела, что Абра переоделась и распустила свои длинные волосы. Пенни пришла в ярость, но, заметив взгляд матери, удержалась и ничего не сказала. Питер беседовал с Диланом в гостиной, пока не собрались остальные.

Каждой клеточкой тела Абра чувствовала, что все внимание Дилана приковано к ней, хотя он даже ни разу не взглянул на нее. Сердце сильно билось; она остро ощущала свое тело. Питер принялся задавать вопросы. Пенни стала протестовать, но Дилан заявил, что не возражает. Он отвечал с улыбкой, между делом передавая блюдо с пюре и свиными отбивными. Он немного поучился в Университете Южной Калифорнии, в основном бизнес и маркетинг. Ему двадцать лет. А сейчас у него перерыв, потом он закончит учебу и займется работой. Ему хочется открыть свой бизнес когда-нибудь, но он еще не решил какой. Он проводит лето с отцом, который владеет виноградниками в этих местах.

Питер несколько удивился:

— Но я не знаю никакого Старка в окрестностях.

— Мой отец — Коул Терман. Ему принадлежит винодельня Шэдоу Хиллз.

— Вот оно что… — сказал Питер безразличным тоном. Только тот, кто хорошо его знал, мог догадаться, что он забеспокоился.

Абра никогда раньше не видела такого выражения лица. Она посмотрела на Присциллу и поняла, что та тоже заволновалась. Кто же этот Коул Терман?

Дилан продолжал. Его родители развелись, когда он был еще мальчишкой, — и расстались не очень хорошо, к сожалению. Он невесело рассмеялся и сказал, что по этой причине он и носит фамилию матери, а не отца. А теперь он решил, что пришло время отправиться на север и познакомиться с ним, чтобы самому сделать вывод.

Питер полил соусом свою отбивную:

— И как долго вы здесь пробудете?

— Пока не знаю. — Дилан пожал плечами. — Может, неделю, может, всю жизнь.

Его матери совсем не понравилась идея сына поехать сюда, а ему нужно время, чтобы составить собственное мнение об отце. Ведь каждый имеет право знать правду о своих родителях. Его темные глаза встретились с глазами Абры. Ее словно ударили. Неужели Пенни уже рассказала ему, откуда взялась ее сестра?

Затем Питер спросил, что Дилан думает о войне в Корее. Пенни застонала:

— Папа!

Вмешалась Присцилла:

— Перейдем в гостиную, там нам будет удобнее.

Пенни с шумом отодвинула стул:

— Папа, Дилан хочет сводить меня в кино сегодня вечером. Там показывают «Двести морских саженей».

— Я думал, что ты не любишь фильмы ужасов.

— Но этот фильм очень хороший. Пожалуйста…

— Обещаю привезти ее домой к десяти, мистер Мэтьюс.

Пенни, скорее всего, затащит Дилана на последний ряд. Она станет делать вид, будто ей очень страшно и она нуждается в том, чтобы ее обняли крепкой рукой. Абра смотрела, как Пенни спускается по лестнице с Диланом. Он распахнул дверцу машины для нее. Она ему улыбнулась и уселась, подбирая подальше от двери края своей белой юбки. Абра опустила голову, испугавшись, что парень заметит, как она его разглядывает из окна, и так ее и не подняла, пока машина не завелась и не тронулась с места.

Она направилась к лестнице. В своей комнате Абра сняла зеленое платье и повесила его обратно в шкаф. Она, конечно, выглядела как дура, ее чувства были даже очевиднее, чем у Пенни. Она надела пижаму и повалилась на кровать.

Зазвонил дверной звонок. Она тотчас подскочила, вдруг вспомнив, что сегодня вечером должен зайти Джошуа. Она выскочила на лестничную площадку, пока Присцилла не открыла дверь.

— Скажи ему, что я спущусь через пять минут! — Абра бегом вернулась в комнату и натянула новые черные брюки и черные балетки. Она застегнула зеленую блузку с коротким рукавом, пригладила волосы рукой и немного подкрасила губы.

Она попросит Джошуа отвести ее в кино.

У Джошуа перехватило дыхание, когда он увидел бегущую по лестнице Абру, ее щеки горели, а в глазах пылал огонь. Как сильно может измениться девочка за три года! Он растерялся, был потрясен. Почему она не могла остаться маленькой девочкой навсегда, а не превращаться в молодую женщину, которая крепко обнимала его за шею и прижимала к себе как друга, хотя он ощущал себя больше, чем просто друг. «Слишком быстро», — сказал он себе, надеясь, что жар скоро спадет и сердце вернется к нормальному ритму.

— А мы можем пойти в кино, Джошуа? Пожалуйста. Пожалуйста!

— А что идет?

— «Двести морских саженей», — ответил Питер из гостиной. Он появился в дверях и странно посмотрел на Абру, прежде чем пожать руку гостю: — Рад тебя видеть, Джошуа. — Он снова строго посмотрел на Абру: — Собираешься последить за сестрой? — Он мрачно улыбнулся. — Не самая плохая мысль. Я уже жалею, что отпустил ее.

Джошуа вопросительно посмотрел на Абру и заметил, что у нее вспыхнули щеки. Питер проводил их до дверей и пожелал хорошо повеселиться. Джошуа распахнул перед ней калитку:

— Я думал, что ты не любишь фильмы ужасов.

Она пожала плечами:

— Не люблю. Обычно. Но этот фильм должен быть очень хорошим.

Что-то происходит. Джошуа хотел узнать, что именно, пока его не втянули в какую-то авантюру:

— Кто сказал?

— Все! — Она распахнула дверцу грузовика и вскочила внутрь. — Нам нужно поторопиться, а то пропустим начало.

Джошуа поглядывал на нее, пока они ехали:

— А что там с Пенни?

— Ничего. Она отправилась на свидание. С одним парнем, он только что приехал в наш город.

С одним парнем. Она сказала это беззаботным тоном, словно ей все равно. Джошуа вдруг почувствовал острую боль в груди.

— Ты точно не хочешь сходить к Бесси и поговорить?

— Точно. — Ее ладони на коленях сжимались и разжимались.

— И что это за новый парень?

— Моложе тебя. Он из Лос-Анджелеса.

И эти слова прозвучали так, словно Джошуа сорок лет, а Лос-Анджелес — самый замечательный город во вселенной. Джошуа сжал зубы и больше не задавал вопросов.

Парнишка с ямочками на щеках, который сидел в кассе кинотеатра, сказал, что они опоздали на десять минут. Тогда Джошуа предложил пойти в боулинг. Но Абра настаивала, она говорила, что хочет посмотреть этот фильм. Они ведь совсем немного пропустили, к тому же они могут остаться после сеанса и посмотреть начало на следующем. Разве нет?

— Пожалуйста, Джошуа!

Он всегда исполнял ее просьбы, но на этот раз ему захотелось запихнуть ее в грузовик и увезти за сто миль от кинотеатра. «Будь благоразумным», — сказал он себе, пытаясь успокоиться. И купил билеты. Он хотел посмотреть на соперника.

Билетер зажег фонарик и повел по темному кинотеатру. Абра смотрела на задние ряды. Джошуа крепко взял ее за руку и кивнул:

— Если ты высматриваешь Пенни, она сидит в четвертом ряду справа от тебя. — Ее платиновые волосы отсвечивали в темноте. Пенни прислонилась к парню, который обнимал ее за плечи.

Не сводя с них глаз, Абра выбрала место и села. Когда динозавр пробудился из-за испытаний атомной бомбы в Арктике и начал опустошать североатлантические прибрежные штаты, Абра даже не заметила этого. Пенни вскочила и закричала, а затем еще крепче прижалась к парню, с которым пришла. Джошуа посмотрел на Абру и заметил, как сжались ее губы, как вспыхнули ее глаза. Раздосадованный, Джошуа наклонился к Абре:

— Тебе нравится фильм?

— Конечно. — Она скрестила руки на груди и прислонилась к спинке кресла. — Замечательный фильм.

Джошуа ощутил приступ ревности впервые в жизни, и это ему не понравилось. Он крепко зажмурился. Господи, это же неправильно. Кто этот парень? Он открыл глаза и стал рассматривать спутника Пенни. Тот наклонился к девушке в этот момент и что-то нашептывал ей на ухо. Ладони Абры снова сжались. Джошуа точно знал, что она сейчас чувствует.

Динозавра благополучно одолели в Нью-Йорке, и тема запрещения испытаний атомного оружия прозвучала. Злая Америка сбросила две атомные бомбы на Японию, кто знает, какие еще чудовища могут объявиться в будущем? Он с трудом сдерживал свой гнев. Ему по-прежнему снились погибшие на полях сражений в Корее. Удачно сброшенная на севере Кореи атомная бомба могла бы остановить кровопролитие. Господи, помоги мне. Меня одолевают плотские желания. Он поменял положение и посмотрел на Абру:

— А теперь мы можем идти?

— Пока нет.

Зажегся свет, и Джошуа смог наконец рассмотреть парня, которого хотят заполучить обе сестры Мэтьюс. Не парня, молодого человека. Обеспеченный, уверенный в себе, обаятельный… Пенни смотрела на него преданным взором. Но парня не очень интересовала эта победа, он уже рассматривал других женщин в зале. Когда он заметил Абру, его губы изогнулись в понимающую улыбку, отчего у Джошуа появилось желание его ударить. На этот раз он взял ее за руку:

— Пойдем отсюда.

Она уперлась:

— Минуточку.

Джошуа посмотрел парню в глаза. Тот приподнял брови, он заметил угрозу. Затем посмотрел мимо Джошуа на Абру, как бы предъявляя на нее права, а Пенни в это время висела у него на руке.

Джошуа протянул руку и представился. Молодой человек пожал его руку, хотя его полуприкрытые блестящие глаза выражали только презрение. Джошуа хотелось сжать эту руку так, чтобы переломать все косточки в кисти Дилана Старка. Он выпустил его ладонь, когда искушение стало слишком сильным, и напомнил себе, что не имеет права кого-либо осуждать. Возможно, его неприязнь к Дилану исчезнет, если он узнает его лучше.

— Не хотите присоединиться к нам, мы идем к Бесси? Можем поговорить за гамбургерами и коктейлем.

Старк криво усмехнулся:

— К сожалению, вынужден отклонить ваше предложение. — Он обнял Пенни за плечи. — Она превратится в тыкву, если я не доставлю ее домой к десяти. — Он посмотрел на свои золотые часы. — Через пятнадцать минут ее папа вызовет полицию. — Он улыбнулся Абре: — Как я понимаю, на вас эти домашние правила не распространяются.

— Только когда она со мной. — Джошуа тоже обнял Абру и отодвинул ее от Дилана. Девушка дрожала. Одного взгляда на Старка было довольно, чтобы понять, что ловелас точно знает, какое впечатление он произвел на нее.

Как только они вышли из дверей кинотеатра, Абра начала оглядываться. Джошуа услышал шум мощного мотора и, даже не глядя, понял, кто за рулем. Красный «корвет» с откидным верхом остановился у знака остановки. Старк улыбнулся ему и надавил на газ. Все вокруг обернулись. Парни разглядывали машину, а девушки — парня за рулем. Джошуа попытался привлечь внимание Абры к себе:

— Не хочешь зайти к Бесси перекусить?

— Не очень. Уже поздно. Думаю, мне лучше отправиться домой.

Он криво улыбнулся:

— Никогда бы не подумал, что ты так легко поведешься на красивое лицо. — Он сразу же пожалел о вырвавшихся словах, и не только из-за выражения ее лица. Заткнись, Джошуа! Если она не догадывалась раньше, что он чувствует, теперь она знала точно. — Он же стар для тебя, Абра.

— Ему только двадцать. А тебе двадцать два! — Она вырвала у него свою руку. — Питер позволяет Пенни встречаться с Диланом, а ты сам знаешь, какой он придирчивый, когда дело касается кавалеров его дочери.

— Если я отвезу тебя домой сейчас, он и Пенни подумают, что ты за ним гоняешься.

Именно в этом Абра часто упрекала сестру. Разве она не писала ему, что Пенни увела у нее Кента Фуллертона? Джошуа буквально затащил ее к Бесси. Возможно, стакан холодной воды отрезвит девушку. А если она не станет пить, он просто выльет ей воду на голову.

В кафе было много народу, в основном пары старшеклассников, которые только что вышли из кино. Сьюзен улыбнулась им и показала на два табурета в углу. Она дала им каждому по меню и сказала Джошуа, что рада снова видеть его дома целым и невредимым. Абра уселась на табурет с таким видом, будто готова сбежать в любой момент.

Джошуа нахмурился и положил меню на стойку:

— Ты хочешь остаться здесь или уйти домой?

— Будто у меня есть выбор.

Он пытался не раздражаться:

— Я даю тебе выбор.

— Я не хочу оставаться здесь, но и возвращаться к Питеру и Присцилле тоже не хочу.

К Питеру и Присцилле.

— Ты когда-нибудь перестанешь говорить о них как о посторонних?

— А может, они и есть посторонние.

— Они твои родители. И они любят тебя.

Она сердито посмотрела на него:

— Они никогда не были и не будут моими родителями. У меня нет родителей. Или ты забыл? У меня нет дома, и никого нет. — Она соскользнула с табурета и направилась к дверям. Сьюзен обеспокоенно посмотрела на Джошуа. Он огорченно покачал головой и пошел за Аброй. Она была уже на углу улицы, собиралась переходить дорогу.

— Погоди минутку! — Джошуа нагнал ее. — Что творится у тебя в голове?

Под фонарем она повернулась к нему, ее глаза блестели.

— Мне надоело, что все говорят мне, что я должна чувствовать и думать! Мне опротивело видеть, как Пенни получает все, что хочет и как только захочет! И мне надоело до смерти, что ты и все остальные ее постоянно защищаете, а мне говорите, что я должна всегда поступать наилучшим образом.

— Остановись хоть на минутку. — Ему пришлось глубоко вдохнуть воздух, чтобы сохранять спокойствие. — Ты сейчас несправедлива.

— Оставь меня в покое!

Он крепко схватил ее за руку и развернул лицом к себе:

— Хочешь домой? Отлично! Я отвезу тебя!

— До дома всего шесть кварталов. Я лучше пройдусь пешком. — Она попыталась освободиться.

— Нет, не лучше.

— Я уже достаточно взрослая девочка, если ты не заметил! Я сама о себе позабочусь! — заорала она.

— Насколько я сейчас вижу, ты ведешь себя как непослушная двухлетка, которая устраивает истерику, потому что не может получить то, чего хочет. — Он повел ее назад к грузовику. — Залезай! — Она послушалась, но хлопнула дверцей с такой силой, что Джошуа испугался, как бы не отскочили ржавые петли. Он сел на водительское место. — Мы покатаемся.

— Я не хочу кататься!

— Угомонись! Тебе нужно остыть до возвращения домой.

Она скрестила руки на груди и стала смотреть в окно.

Джошуа возил ее по городу полчаса. Они всю дорогу молчали. Он сумел успокоиться. Абра, в конце концов, поникла, по ее щекам струились слезы.

— Ты ничего не понимаешь, Джошуа, — заговорила она срывающимся голосом, — ты не понимаешь!

— Когда видишь кого-то и начинает кружиться голова, а внутри все переворачивается? — Он покачал головой. — Понимаю. — Он почувствовал, что она на него смотрит так, будто видит насквозь. Он знал, она думает, что он говорит о Лэйси Гловер. А он не хотел ее переубеждать. Абра разбивала ему сердце и даже не подозревала об этом.

Он подъехал к ее дому и выключил двигатель:

— Я не хочу, чтобы ты страдала, Абра.

— Я страдаю всю свою жизнь. Не могу вспомнить, когда бы мне было легко.

Когда же он потянулся, чтобы коснуться ее щеки, она отвернулась и открыла дверцу грузовика. Он тоже вышел и пошел за ней к дому. Она уже вошла в калитку. Он нагнал ее и остановил:

— Послушай меня, Абра, пожалуйста. — Она попыталась вырваться, но Джошуа взял ее за руки и наклонился, чтобы видеть ее лицо. — Береги свое сердце. От этого зависит вся твоя жизнь.

— Наверное, тебе стоило бы практиковать то, что ты проповедуешь. — Она печально улыбнулась: — Лэйси Гловер не стоит тебя. — Она бегом поднялась по ступеням и вошла в дом.

* * *

Зик слышал, как в дом вошел Джошуа. Задняя дверь захлопнулась со стуком. Звякнули брошенные на стол ключи. В кухонной раковине включилась вода. Зик поднялся с кресла и прошел на кухню. Джошуа склонился над раковиной и плескал на лицо воду. Зик снял полотенце с ручки плиты и положил в протянутую руку сына.

— Спасибо, — пробормотал Джошуа, вытирая лицо. Зику ни разу не доводилось видеть сына таким злым.

— Что-то случилось?

— Этого следовало ожидать. — Он невесело улыбнулся. — Абра вообразила, что она влюбилась.

— Это должно было случиться.

— Он мне не нравится.

— Ты с ним знаком?

— Минуты две. Достаточно, чтобы понять, что он неприятный человек.

Зик улыбнулся:

— Тебе понадобилось много времени…

Джошуа швырнул полотенце на кухонный стол.

— Хорошо. Наверное, мне не понравился бы любой парень, в кого она влюбится, но этот… — Его глаза потемнели от боли. — В нем есть что-то такое, папа… Обычно у меня не возникает предубеждения к людям, но он вызвал у меня сильное отвращение. — Он потер затылок. — Она познакомилась с ним только сегодня. — Джошуа выдохнул. — Я хотел бы узнать о нем больше. Его зовут Дилан Старк. Слышал что-нибудь о таком?

Зик нахмурился:

— У него есть здесь семья? — Имя было незнакомым.

— Питер должен что-то знать. Вряд ли он бы отпустил Пенни с парнем, не задав ему кучу вопросов. — Джошуа улыбнулся, появилась надежда, затем покачал головой: — Я не хочу, чтобы у Абры было что-то общее с этим парнем.

На следующее утро Зик отправился в начальную школу, чтобы поговорить с Питером.

— Он многое мне рассказал, — поделился Питер. — Дилан — сын Коула Термана. Это было еще до твоего приезда к нам, Зик, этот человек чуть не развалил нашу церковь, когда завел роман с дочерью руководителя хора. Потом Коул разорвал их брак и завел роман уже с другой женщиной, даже не получив развода, и покинул церковь. Иногда я вижу его в городе. Я не хочу сказать, что Дилан из того же теста. Зато могу подтвердить, что парню удалось рассорить моих дочерей. Он мне не нравится.

— А Пенни все еще встречается с ним?

— Если я ей не позволю, он станет запретным плодом. Поэтому я приглашаю его в дом. — Он нахмурился. — Предпочитаю держать врага поблизости, чтобы можно было следить за ним. Я знаю. Пенни бывает иногда ветреной кокеткой, но у нее при этом неплохая голова на плечах.

— А Абра?

Питер помрачнел:

— Она никогда не понимала, как мы ее любим. — Ему не требовалось давать пояснения. — Она, возможно, ищет любви на стороне.

Зик подумал о Джошуа, но прекрасно понимал, что сейчас не подходящее время для признаний. Она слишком молода, а Джошуа еще не отошел от войны. Сердце Зика болело, он видел, что сделала война с его добрым, отзывчивым сыном. Что же станет с ними обоими, если Абра пойдет за обманщиком, а не за тем, кто любит ее душу?

Зик знал только один путь борьбы за это дитя и за своего сына, он любил их обоих. И он стал молиться.

5

Не дьявол искушает нас — мы его искушаем,

При случае взывая к мастерству его.

Джордж Элиот

В последний день перед началом занятий Абра забрала все деньги, накопленные на колледж, и отправилась в ателье Доротеи, которое находилось на площади за углом. Мици называла Доротею Эндикотт лучшей портнихой города. Когда-то она была моделью в Нью-Йорке, каждый сантиметр ее стройного тела заявлял, что она разбирается в моде. Она только глянула на Абру и расцвела улыбкой:

— Я надеялась, что когда-нибудь ты зайдешь в мое ателье. У тебя есть все, что должно быть, и на правильном месте, моя милая, а я горю желанием научить тебя, как следует одеваться.

На следующее утро Абра проигнорировала громкий стук Пенни в дверь ванной и ее требование поторопиться. Она надела юбку, блузку на пуговицах под горло и красный кожаный ремень, который выбрала для нее Доротея, подняла воротник и распустила волосы. Они легли ей на плечи и заструились по спине.

Девушки еще не успели выйти из калитки, когда Пенни поспешила сообщить Абре, что она встречается с Диланом. Беглый взгляд подруги на новый наряд Абры означал только то, что все ее усилия напрасны. Они прошли три квартала, когда Абра услышала шум мощного мотора приближающего автомобиля.

— Две потрясающие девушки и только одно место в машине. Как это печально.

Пенни распахнула дверцу и уселась. Дилан не обращал на нее внимания, он смотрел на Абру, и от его взгляда у девушки закипела кровь.

Пенни повернулась к ней:

— Не говори папе, Абра.

Дилан подмигнул ей, перед тем как отъехать, и девушка осталась на тротуаре в клубах дыма с запахом горелой резины.

В обеденный перерыв Абра заметила, что Пенни сидит с Мишель и Памелой, их окружили несколько игроков футбольной команды. Мишель помахала Абре, приглашая присоединиться. Пенни улыбалась так, словно Дилан не стоял между ними. Зазвенел звонок, и все направились по своим классам. Пенни поравнялась с Аброй:

— Вся команда отправляется к Эдди после занятий. Не хочешь с нами?

Абра знала, что под словом «команда» она подразумевала Мишель, Шарлотт и Памелу, возможно, еще Робби Остина и Алекса Моргана.

— Ты не встречаешься с Диланом?

Она скривилась:

— Нет.

— Нет? — И она хочет, чтобы ей поверили?

— Папа действительно не хочет, чтобы кто-то из нас встречался с Диланом.

— Но это не помешало тебе сесть в его машину сегодня утром.

— Я получила урок.

— О чем ты говоришь?

Пенни явно чувствовала неловкость.

— Дилан не Джошуа, Абра. Он… — Их нагнала Шарлотт и пошла рядом, Пенни нахмурилась. — Дилан меня пугает, — шепнула она. — Позже расскажу. — Перед тем как повернуть к своему классу, Пенни сказала: — Идем с нами к Эдди. — Она усмехнулась: — Алекс сказал — ты отпад. Возможно, он пригласит тебя на вечер выпускников. — Она отвернулась и смешалась с толпой учеников.

Абра закатила глаза. Кого может интересовать Алекс? И она ни на секунду не поверила, что Пенни потеряла интерес к Дилану. Она просто притворяется, как когда-то притворялась сама Абра, будто ей больше не нравится Кент Фуллертон.

Когда занятия закончились, Абра направилась к центру города, а не домой или к Мици. Ее снедало беспокойство, ей казалось, что-то должно произойти. Когда она услышала шум знакомого мотора, то поняла почему. Она не стала оглядываться, а подошла к витрине магазина, делая вид, что рассматривает книги. Стало тихо — значит, Дилан остановился. Хлопнула дверца, отчего сердце девушки затрепетало. Она вошла в кафе Бесси.

Сьюзен подняла взгляд от стойки и улыбнулась:

— Вы сегодня отлично выглядите, Абра. — В кафе было почти пусто. — Присаживайтесь, где хотите. — Она бросила салфетку под прилавок и провела рукой вдоль чистой столешницы.

— Спасибо, вы не возражаете, если я все-таки устроюсь в кабинке? Хочу посмотреть домашнее задание.

— Конечно. — Она немного удивилась, но была вполне довольна. Старшеклассники приходили к Бесси только по пятницам и субботам после кино. — Что вам принести? Чипсы? Содовую?

— Только содовую, пожалуйста. — Абра скользнула в кабинку в задней части зала, и тут снова звякнул колокольчик на входной двери. Нервы напряглись. Ей не нужно было смотреть, она и так знала, что это Дилан.

Девушка старательно делала вид, что роется в учебниках. Шаги приближаются, сердце бьется все отчаяннее.

— Не возражаешь, если я присяду? — Дилан присел на сиденье напротив нее, не дожидаясь ответа. Он сложил руки на столе и медленно, насмешливо улыбнулся. — И не нужно притворяться, будто ты не знаешь, что я шел за тобой.

Вдруг проснулась гордость, и она вскинула подбородок:

— Если ты ищешь Пенни, она у Эдди через дорогу от школы. Тебе рассказать, как пройти?

— Ты желаешь, чтобы я оставил тебя в покое? Только скажи, и я уйду. — Он ждал. Она ничего не сказала в ответ, а он изучал ее лицо и все остальное, что было видно над столом. — Готов спорить, что ты вскружила немало голов сегодня, Абра. Так всегда происходит, когда девушка распускает волосы.

Не слова, произнесенные им, скорее то, как он их произнес, заставило ее щеки запылать. Она отвернулась, не зная, что делать, и увидела Сьюзен, наблюдавшую за ними. Официантка нахмурилась и покачала головой. Дилан оглянулся и рассмеялся:

— Уверен, она подруга того СП, с которым ты встречаешься. Угадал?

— СП?

— Сына проповедника. Пенни рассказала мне все о нем по дороге домой вчера вечером. Герой войны. Я впечатлен. — Он чуть наклонил голову. — Не хочешь со мной покататься? Посмотреть, какой я на самом деле? — Его взгляд дразнил. — Обещаю, что не повезу тебя дальше, чем ты сама захочешь. — Его улыбка искушала. — И ты благополучно вернешься домой, у тебя еще останется время сделать уроки и поужинать с мамой и папой. Они даже не заметят, что тебя не было.

У Абры закружилась голова. Она посмотрела на Сьюзен, потом снова на Дилана:

— А куда ты хочешь ехать?

— Рискни, узнаешь. — Он вышел из кабинки и протянул ей руку.

— А ваша содовая? — спросила от стойки Сьюзен.

Абра совсем забыла, что заказывала. Дилан достал четвертак из кармана и оставил на прилавке.

— Этого будет достаточно. — Дилан взял книги Абры в одну руку, а другую положил ей на талию и повел девушку к дверям. Он распахнул дверь перед ней и вышел следом. — Похоже, все в этом городе хотят защитить тебя.

Это было общее замечание, и оно не соответствовало действительности.

— Никому в этом городе нет до меня дела.

— Действительно? — Он странно улыбнулся. — А ты — сама невинность?

Он смеется над ней?

— Куда мы едем?

— Сейчас увидишь. — Дилан бросил ее книги на пол перед пассажирским сиденьем и открыл дверцу для нее. — Ты готова к опасностям, детка?

— Я должна быть дома к пяти. — Произнеся эти слова, она сразу почувствовала, что выглядит как ребенок.

Дилан рассмеялся.

— Мы ненадолго, — сказал он, наклоняясь к коробке передач. — Держись, детка, я собираюсь прокатить тебя с ветерком.

Он вырулил со стоянки, затем переключил передачу и рванул в сторону знака остановки, затормозил на секунду, и они выскочили на Мейн-стрит. Дилан вел машину на дозволенной скорости, пока они не переехали мост. Тогда он переключил передачу и вдавил педаль газа.

Они мчались из города, ветер рвал волосы Абры. Смеясь, девушка пыталась придерживать их. Но тут воздушный поток попал под юбку и поднял подол, она схватила его и подоткнула под себя. Дилан с улыбкой наблюдал за происходящим. Он поворачивал на такой скорости, что колеса визжали. Мимо проносились расплывчатые зеленые пятна — деревья и кусты. У Абры засосало под ложечкой, когда автомобиль взлетел на холм и спустился с другой стороны, а потом снова вверх, и крутой поворот. Ее охватил ужас — он еще прибавил скорость и вел машину как гонщик. Его улыбка скорее напоминала оскал.

С обеих сторон дороги теперь тянулись виноградники. Сердце заколотилось сильнее, когда Дилан снизил скорость и сделал крутой поворот направо. «Корвет» слегка занесло на вираже. Дилан снова набрал скорость и так резко крутанул рулевое колесо, что машина обернулась вокруг оси и замерла на месте в облаке пыли с запахом жженой резины. Он наклонился к Абре и стал перебирать пальцами ее волосы.

— А теперь я сделаю то, что хотел сделать, как только увидел тебя в первый раз. — Он поцеловал ее, поцелуй был долгим. Она тяжело дышала, когда он ее отпустил. Дилан гладил ее волосы и широко улыбался.

Какой-то сильный природный инстинкт зарождался в ее теле, когда он смотрел на нее. Парень положил руку ей на бедро.

— Мне нравится, как ты на меня смотришь. — Он снова поцеловал ее. На этот раз поцелуй был другим. Когда он отстранился, на его лице было написано удивление. — Тебя никогда так не целовали?

— Нет. — Неужели он так же целовал Пенни?

— Ты очень вкусная. Давай еще попробуем.

* * *

Ничего нельзя скрыть в маленьком городке. Зик узнал, что Абра поехала кататься с Диланом Старком еще до того, как они переехали мост. Ему позвонила Сьюзен Уэллс:

— Он зашел за ней в кафе и прошел в ее кабинку. Через пять минут она уже сидела у него в машине. Она же еще ребенок, пастор Зик, а он… Мне очень хорошо знаком этот тип мужчин.

На следующий день позвонила Мици. Ее сын сказал, что видел Абру в красном «корвете».

— Ходж сказал, что тот парень вел машину как маньяк. К тому времени как он проехал парк Риверфронт, он уже ехал со скоростью шестьдесят миль в час, не меньше. Питер сошел с ума, позволяет Абре встречаться с таким парнем?

Не успел он повесить трубку, как позвонила Присцилла:

— Питер сказал Дилану, что обе девочки слишком молодые для него. Никогда не видела Питера таким злым.

— А что сказал Дилан?

— Ничего. Сел в машину и уехал. Питер поговорил с девочками. Я думала, что разозлится Пенни, но она приняла его слова спокойно. А вот Абра страшно взбесилась.

Питер велел Абре, чтобы она никогда больше не разговаривала с Диланом, на что она прокричала, что станет делать то, что захочет. Он сказал: «Только не под моей крышей!» Тогда она заявила, что уйдет из дома, станет жить под мостом! Ведь они все считают, что именно там ей место.

— Я не знаю, что делать, Зик. Питер не находит себе места от беспокойства и обиды. Что происходит с Аброй? Она сошла с ума от любви. Так ведь это называется? — Присцилла расплакалась. — Она никогда такой не была. Не могли бы вы с ней поговорить?

Он попытался. Она же застыла как камень и молчала, сжав руки в кулаки, лишь смотрела прямо перед собой. Как только пастор замолчал, она поднялась и вышла из комнаты. Питер и Присцилла вышли из кухни и посмотрели на него. Он отрицательно покачал головой.

Джошуа узнал о происходящем последним и переживал беду тяжелее всех.

* * *

Папа попросил Джошуа зайти и поговорить с Аброй. Он возразил, что уже пытался предупредить ее о Дилане Старке и с того вечера в кино он больше ее не видел. Но, подумав, решил, что стоит попробовать. Джошуа позвонил в дом Питера и Присциллы. Его руки дрожали.

Дверь открыла Присцилла.

— Слава Богу! — Она пропустила его в дом. — Я так надеюсь, что она послушает тебя, Джошуа. — Женщина старалась говорить тихо: — Сейчас ей запрещено выходить из дома, но я опасаюсь, что, выйдя утром в школу, она снова окажется в машине Дилана. И не станет ничего слушать.

— Как Пенни?

— Огорчена. Естественно. Она была влюблена в Дилана, но, как мне кажется, все прошло. Я точно не знаю, что между ними произошло. — Присцилла посмотрела на Джошуа. Я думала, что та мелодрама с Кентом Фуллертоном была испытанием, но то, что происходит сейчас, просто страшно. Мы не знаем, что нам делать, Джошуа. Вчера Абра отказалась говорить с твоим отцом. Не думаю, что она слушала то, что он ей говорил.

— Она бывает упряма.

— Мы все бываем упрямы. — Присцилла слабо махнула рукой. — Она наверху в своей комнате. Наверняка голодная — не спускалась к ужину. — Женщина невесело улыбнулась. — Девочка заявила, что не желает есть за одним столом с лицемерами. — На глаза набежали сердитые слезы. — Некоторых людей очень трудно любить.

И это лишь означало, что таких людей нужно любить еще больше.

Джошуа направился вверх по лестнице. Дверь комнаты Пенни была открыта. Она сидела у окна и просматривала журнал о кино. Как только девушка его увидела, она соскочила с подоконника и пошла к двери:

— Удачи. Она тебе понадобится. Абра просто идиотка! — Пенни заговорила громче: — Она не станет слушать даже самого Господа, если Он вдруг появится в горящем кусте. — Пенни швырнула свой журнал на пол. — Она думает, что я ревную. Это неправда! — выкрикнула она. — Ты обязательно пожалеешь, что встретила Дилана Старка, Абра!

— Пенни! — позвала ее Присцилла с первого этажа. — Довольно!

Вся в слезах Пенни захлопнула дверь.

Хотя бы одна из сестер Мэтьюс увидела обман. Джошуа постучал в дверь комнаты Абры:

— Абра, это Джошуа.

Щелкнул замок, и дверь медленно открылась. Абра вернулась на свою неубранную кровать. Не глядя на Джошуа, она уселась на кровать, скрестив ноги, и взяла в руки щетку для волос.

— Ты пришел как друг или как враг? — Тон был враждебным.

— Когда я был тебе врагом?

Она продолжала смотреть в сторону и водила щеткой по волосам.

— Тогда закрой дверь. Я не хочу, чтобы эта маленькая ведьма услышала, о чем мы говорим.

Как бы долго он ни был с ней знаком, ему было неловко находиться с ней в закрытом пространстве наедине, несмотря на то, что Питер и Присцилла одобрили это при сложившихся обстоятельствах.

— Может, выйдем прогуляться?

— Я наказана.

Джошуа пожал плечами и закрыл дверь. Он взял стул возле письменного стола и, развернув его, уселся верхом. Абра продолжала причесываться. Джошуа огляделся. Помещение больше напоминало номер в отеле, а не жилую комнату. Там не было ничего лишнего, кроме пробковой доски с приколотыми кнопками фотографиями киноактеров давних лет, они больше подходили поколению Мици, чем Абры. Он обрадовался, заметив две свои фотографии, на одной он был в мантии и шапочке: выпускной в школе, а на другой — в военной форме. Во всяком случае, он что-то еще значил для нее в этой жизни. Возможно, у него еще есть надежда.

— Ну… что же происходит?

Она вскинула подбородок, светло-зеленые глаза метали молнии.

— Ничего. — Она вцепилась в щетку, словно собиралась швырнуть ее ему в голову. — Пока.

— Пока?

— У нас с Диланом много общего.

— Например? — Он старался говорить спокойно, хотя внутри он приготовился к битве.

— Отец бросил его, когда он был ребенком.

— А что еще ты знаешь о нем?

Ее глаза блеснули.

— У него есть степень по бизнесу и маркетингу.

— Кажется, это у них семейное. — Он пытался казаться безразличным, но ее глаза снова сверкнули.

— Что ты хочешь сказать?

— Всем известно, что Коул Терман — бизнесмен до мозга костей. Это я и хочу сказать.

Она снова принялась расчесывать волосы:

— Его отец хочет наверстать годы, которые провел без Дилана.

Джошуа боролся с нарастающим гневом. Он легко приходил в ярость после возвращения из Кореи.

— Насколько хорошо ты знаешь Дилана Старка?

— Он терпеть не может притворства. Он хочет, чтобы я была сама собой.

— Надо же… — Он не сумел скрыть сарказм в голосе и понял, что уже проиграл.

— Он меня понимает!

— Он понимает, что ты к нему привязалась. Я это увидел еще в кинотеатре. Это вовсе не любовь, Абра. Это секс, самый низменный.

Она раскрыла рот, а лицо стало пунцовым.

— Ты омерзителен!

Он вскочил так быстро, что стул перевернулся:

— Я говорю тебе правду!

— Дилан говорит, что я красивая. Дилан говорит, что я сообразительная. Дилан любит меня!

— Дилан скажет все что угодно, лишь бы получить то, что хочет!

— Он хочет меня.

— Даже не сомневаюсь! Но надолго ли? Его любовь к Пенни не прожила и недели.

Она улыбнулась и снова вскинула подбородок:

— Он сказал, что Пенни — вода, а я вино.

Дилан явно знал, что хочет услышать Абра. Джошуа раздражало то, что она понятия не имеет, чего хочет этот парень. Он поднял стул и снова сел, положив руки на колени и сцепив пальцы, и постарался успокоиться.

— Послушай, Абра. Выслушай меня до конца. Мы ведь друзья. Сделай это для меня. — Она ничего не ответила, а он помолился про себя и начал говорить: — Мужчина, который любит, стремится открыть все лучшее в женщине.

— Когда я с Диланом, во мне просыпается все лучшее.

Он вцепился в колени:

— Тщеславие и непокорность? Эгоистичность? Ты даже не желаешь думать о том, что делаешь со своей семьей. Это и есть лучшее в тебе?

Глаза Абры наполнились слезами обиды.

— Я считала тебя моим другом, а ты говоришь мне такие вещи?

— Я говорю это, потому что люблю тебя. — Она даже представить не могла, насколько сильно.

— Знаешь что, Джошуа? Я всегда считала, что ты мой единственный настоящий друг. — Ее взгляд стал холодным. — А теперь я вижу, что ты, как все.

У Джошуа заныла его рана в боку.

— Я по-прежнему твой друг, лучший из всех. — И даже намного больше того. — И всегда им буду.

Абра швырнула щетку на неубранную кровать, встала и прошла к двери. Распахнула ее и отошла в сторонку.

— Спасибо тебе большое, что зашел. — Она сказала эти слова тоном, который вдруг стал ледяным. — И не утруждайся больше приходить.

Джошуа ступил за порог. Она придушенно всхлипнула, захлопнула дверь и заперла ее.

Джошуа стоял в коридоре, потрясенный. Все закончилось, даже не начавшись. Я потерял ее, Господи. О, Господи, я ее потерял.

* * *

Вернулись кошмары, еще ужаснее предыдущих. Джошуа снилось, что он снова в Корее, стоит холодная снежная зима, он бежит — всегда бежит! — спасать кого-то, до кого почти невозможно добраться. Папа будил его почти каждую ночь, садился рядом и молился за него, а Джошуа лежал, тяжело дыша, и пытался побороть страх, всегда готовый вырваться наружу.

Позвонил Гил Макферсон и пригласил Джошуа на ранчо. Это папа предложил.

— Он тоже служил санитаром в Нормандии. Я думаю, что он лучше поймет, через что тебе пришлось пройти.

Гил действительно понял.

Папа по-прежнему выходил на свои утренние прогулки по городу. Джошуа знал, что он всегда останавливается у ворот Питера и Присциллы. Он, как и раньше, молился за Абру.

А Дилан Старк продолжал появляться в городе. Один друг Питера, учитель в старшей школе, говорил ему, что видел красный «корвет» припаркованным возле сетчатого ограждения в конце футбольного поля. Его постоянно видели у Эдди, где любили бывать школьники.

Джошуа знал, что Дилан не сдастся. Дилан дожидается своего часа, возможности взять то, что так хочет получить. Питер не может до бесконечности держать Абру дома.

* * *

Абре начало казаться, что она сходит с ума. Она ни о чем не могла думать, кроме как о Дилане, и о том, когда же снова его увидит.

Началась большая перемена; холлы и коридоры заполнились школьниками, все спешили на улицу, рассаживались группками на лужайке, сидели за столами для пикников под деревьями возле магазина или собирались кучками на футбольном поле. Абра увидела Дилана возле сетчатой ограды, она быстро огляделась и направилась к нему. Она схватилась за сетку:

— Как я рада видеть тебя!

Он накрыл ее пальцы своими.

— И это все, что ты хочешь сказать? — Он был рассержен и огорчен. — Когда же ты вырвешься из той тюрьмы, куда тебя заперли?

— Питер наказал меня на месяц, Дилан. Осталось еще две недели.

— Я не собираюсь ждать еще две недели, детка. Мне надоел этот город.

Ее сердце забилось тяжело и быстро.

— Пожалуйста, не уезжай.

— Поехали со мной. — Его руки сильнее надавили на ее пальцы, ей стало больно.

— А куда мы поедем?

— Какая разница? Ты ведь любишь меня? — Она кивнула, не в силах говорить, он подошел еще ближе. — Я хочу добраться до тебя. Мы ведь только начали в тот день, когда я отвозил тебя домой. Нам будет хорошо вместе, детка. Мы можем поехать в Сан-Франциско, и Санта-Круз, куда захотим.

Она не сомневалась, что он ее любит.

— Ты же знаешь, что я хочу уехать с тобой, Дилан.

Он отпустил ее и отошел от забора:

— Тогда встречаемся на мосту в полночь.

Уже сегодня?

— Я не могу! — Она не могла так быстро принять решение.

— Не можешь или не хочешь? Возможно, я в тебе ошибся. — И он пошел прочь.

— Дилан! Погоди! Я приду.

Он оглянулся:

— Если ты не придешь, потом всю жизнь будешь жалеть о том, что ты упустила. — И он ушел, больше не оглядываясь.

* * *

Абра ела, хотя совсем не чувствовала голода. В тот день была очередь Пенни мыть посуду. Абра извинилась, сказав, что ей нужно делать уроки, кроме того, она немного устала. Наверное, она ляжет спать пораньше.

Питер посмотрел на нее, в его глазах был вопрос.

— Ты действительно не хочешь посидеть с нами в гостиной? Посмотреть телевизор?

— Я бы с удовольствием. Но мне в пятницу нужно сдавать доклад. — Две лжи подряд, а ей хоть бы что.

Пока все были внизу, Абре не составило труда зайти в комнату Пенни и стащить чемодан из набора, который ей подарила Присцилла на Рождество — Пенни собиралась поступать в колледж Миллс. Иан Брубейкер говорил, что Абра должна пойти в Джульярд. Но сейчас она хотела только одного — быть с Диланом.

В чемодан не поместилось все, тогда Абра упаковала только то, что в него влезло, и спрятала под кровать. Питер поднялся наверх в десятом часу. Через час после него мимо ее комнаты прошла Присцилла. Она постучала в дверь Пенни:

— Выключай свет, Пенни. Завтра рано вставать.

Дом затих. Абра лежала в темноте. Ей вспомнились слова Джошуа, за ними пришли сомнения. Действительно ли Дилан ее любит?

Он ни разу этого не говорил. Но разве он смог бы так ее целовать, если бы не любил?

Тикали часы. Время еле ползло. Она поднялась с постели и принялась расхаживать по комнате, но быстро остановилась, потому что кто-нибудь мог услышать шаги, прийти, чтобы узнать все ли с ней в порядке. Тогда она уселась на краешек кровати, сердце сильно билось. Нужно хотя бы оставить записку. Она прошла к письменному столу и взяла лист бумаги. Включила лампу и принялась быстро писать. Поднялся ветер, клен под окном зашуршал, пугая ее. Ветер гудел под садовой беседкой. Часы внизу пробили одиннадцать. Абра достала конверты. Она сунула одну записку в конверт, подписанный «Мистеру и миссис Мэтьюс», а другую — во второй, с надписью «Преподобному Эзикиелу Фриману». Намного более сердечное послание она вложила в конверт для Мици. Она хотела написать и Джошуа, но не знала, что ему сказать. Лучше не дразнить гусей. Тут ей пришла мысль, она достала Библию Марианн и сунула в нее записку: «Марианн хотела, чтобы книга принадлежала жене Джошуа».

Вытащив чемодан из-под кровати, она осторожно открыла дверь и на цыпочках прошла к лестнице, когда ступени скрипели, сердце замирало. Она проскочила к входной двери и тихонько закрыла ее за собой.

У нее закололо в боку, к тому времени как она добралась до моста. Дилан был там — стоял, прислонившись к машине. Он выпрямился, заметив ее. Потом взял ее чемодан, зашвырнул в багажник и захлопнул дверцу.

— Я знал, что ты придешь. — Он прижал ее к себе и целовал, пока девушка не начала задыхаться. — Ты бы хотела посмотреть на их физиономии завтра утром? — Дилан положил руки ей на грудь, Абру на миг охватила паника.

— Ты все еще это носишь? — Парень разорвал цепочку крестика Марианн и отшвырнул его. — Тебе ведь не нужны напоминания о прошлом? — Он не дал ей времени подумать и снова поцеловал. Его руки ощупывали ее тело, что привело Абру в смятение, но она боялась возражать. — Я собираюсь прекрасно повеселиться с тобой. — Дилан отодвинул ее, чтобы открыть дверцу машины. — Залезай.

Она села и едва успела убрать ноги, как он захлопнул дверцу.

Парень обошел машину и сел на водительское сиденье.

— Сегодня начинается наша жизнь. — Он завел мотор и нажал на клаксон, когда они пересекли мост. — То-то же, пусть знают! — Дилан так искренне радовался, что Абра восторженно рассмеялась.

* * *

Джошуа сидел на кухне, отходил от ночного кошмара. Положив голову на ладони, он старался сосредоточиться на псалме 22: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня».

Зазвонил телефон. Тело отозвалось адреналином; его посетило дурное предчувствие, и он старался от него избавиться. Даже если телефон звонит в четыре часа утра, это не значит, что с Аброй что-то произошло. Папе нередко звонят посреди ночи. Джошуа отодвинул стул и отправился в гостиную отвечать.

— Джошуа, это Питер, она ушла из дома.

Ему не нужно было спрашивать с кем.

— Когда они уехали?

— После того как мы легли спать. Присцилла проснулась, ей показалось, что она что-то услышала. Я два часа ездил по городу, но ее нигде нет.

Джошуа повесил трубку, полистал телефонный справочник и набрал номер Коула Термана. В телефонной трубке долго звучали протяжные гудки, прежде чем сонный голос грязно выругался в ответ.

— Мистер Терман? Джошуа Фриман. Где сейчас Дилан? — Джошуа еле сдерживался, чтобы не закричать.

— Откуда мне знать! Я его отец, а не сторож.

— С ним Абра Мэтьюс. Ей всего шестнадцать.

— Эта девчонка как была отбросом, когда ее нашел ваш отец, так и осталась. Ему нужно было не забирать ее из-под моста.

Джошуа бросил трубку.

— Ты ничего не сможешь сделать, Джошуа. — В дверях стоял отец, он уже оделся для утренней прогулки. Он был бледным и усталым больше, чем когда умерла мама.

— Но я не могу ничего не делать, папа! Я должен отправиться за ней! — Джошуа схватил куртку и ключи и бросился к дверям.

* * *

Абре было тепло и уютно в спортивной машине Дилана. Он вел ее быстро, радио передавало рок-н-ролл. Она начинала трепетать каждый раз, когда он смотрел на нее. Когда ом снижал скорость, а потом снова увеличивал, ощущения были потрясающие. Пенни и ее подружки пытались завоевать его внимание, но он выбрал ее. И они будут вместе навсегда. Достаточно одного его взгляда, чтобы у Абры внутри разливалось тепло.

Его рука скользнула по ее бедру вверх.

— Ты волнуешься.

Абру охватило желание.

— Я пытаюсь все это осознать. — Она смотрела на него с надеждой: скажет ли он, наконец, что любит ее.

— Осознать что?

Улыбка Дилана была такой красивой, лучистой. Она рассмеялась, чуть задыхаясь:

— Побег с тобой, конечно же. — Он был таким красивым. Просто идеальным.

— Не могу дождаться, когда мы окажемся в постели.

И вздрогнет земля, как пишут в любовных романах, которые Пенни прятала от родителей? Девушку вдруг обуял страх. Она ничего не знала про эти отношения, только то, что это великая загадка.

Она рассматривала его профиль:

— А где мы поженимся?

— Поженимся! — Он насмешливо хмыкнул. — С чего ты взяла, что я собираюсь на тебе жениться?

Абру словно ударили.

— Но ты сам позвал меня с собой, Дилан. Ты сказал, что хочешь быть со мной.

— Да, детка. Но я хочу тебя в самом плохом смысле. — Он погладил ее пылающие щеки тыльной стороной ладони. — Я давно уже никого так не хотел. — Он сосредоточился на дороге. — Кто может знать? Возможно, я все-таки когда-нибудь на тебе женюсь. Эго было бы нечто. — Он расхохотался так, словно даже мысль об этом была абсурдна. — Эй! — Он насмешливо улыбнулся. — Как думаешь, преподобный Фриман мог бы провести церемонию?

— Вряд ли.

Он снова рассмеялся:

— Да я шучу.

Девушку затошнило, возможно, это от его манеры вести машину: Дилан делал повороты на такой скорости, что визжали шины, переключал передачу, а потом вдруг увеличивал скорость.

— Но мы ведь обязательно его пригласим? — Дилан говорил сухим и насмешливым тоном. — И этого ханжу, его сынка, тоже. Как его звали?

— Джошуа.

— Да. Джошуа. Хорошее библейское имя. Возможно, я женюсь на тебе специально, чтобы посмотреть, как эти двое заплачут. — И он расхохотался.

На долю секунды Абре захотелось потребовать, чтобы он развернул машину и вернул ее домой. Она не хотела говорить о пасторе Зике и Джошуа. Ей не хотелось думать, как сильно они в ней разочаруются. Но тут она вспомнила об оставленных записках. Пути обратно нет.

Дилан смотрел на нее:

— Знаешь, детка, что мне в тебе нравится? Ты добиваешься того, чего хочешь. И не трусишь.

Она рассматривала твердые, красивые черты его лица, освещенного приборной доской. Встретит ли она когда-нибудь мужчину, подобного ему? Кого-то, кто подарит ей это сумасшедшее чувство желания и страсти?

— Я люблю тебя, Дилан.

Дилан улыбнулся:

— Я знаю, детка. Я понял это в ту минуту, как увидел тебя, мы созданы друг для друга.

Девушка надеялась, что ее признание заставит Дилана тоже признаться в любви. Ее пробила дрожь, но уже не от желания.

— Ты любишь меня, Дилан? — Она затаила дыхание, ожидая ответа от него. Она отвернулась от всех в Хейвене, чтобы уйти с ним, а теперь она приносит в жертву и свою гордость.

Дилан небрежно пожал плечами:

— Я плохо представляю, что такое любовь, детка. — Он хохотнул. — И не особенно хочу знать. Насколько я могу судить, любовь делает мужчину слабым. — Он притормозил и взял крутой поворот, затем снова увеличил скорость. — Я хочу, чтобы ты усвоила одну вещь прямо сейчас, — он предостерегающе посмотрел на нее, — я не люблю, когда меня торопят.

Она поняла предупреждение. Если она хочет, чтобы Дилан полюбил ее, ей нужно очень постараться, чтобы он был счастлив и доволен. Она принялась смотреть в окно, борясь с одолевающими ее чувствами. Она должна считать, что ей повезло. Все девушки Хейвена хотели быть с ним. А он выбрал ее, а не Пенни. Ведь это важно?

Положив голову на подголовник, Абра боролась с все нарастающим разочарованием. Она не этого хотела. Все получилось не так, как она ожидала. Интуиция подсказывала, что плакать при Дилане нельзя. Он уже вполне понятно ей объяснил, что не любит трусов.

Дилан включил громче радио, машину заполнила песня «Притворяйся». Он пел «Это любовь» с Дином Мартином. У него хороший голос, но у пастора Зика и Джошуа голоса намного лучше.

Почему она снова подумала о пасторе Зике и Джошуа? Она же велела себе выбросить их из головы. Она больше их никогда не увидит.

— Ты что-то затихла. Терпеть не могу, когда девушка хандрит.

Она заставила себя улыбнуться:

— Просто наслаждаюсь поездкой.

— Действительно? — Он сильнее нажал на газ и смотрел на нее с улыбкой, продолжая жать на педаль, пока машина не завибрировала. — Кажется, что она вот-вот развалится, верно?

Тяжелые удары сердца отдавались в ушах, но она заставила себя рассмеяться:

— А она может ехать быстрее?

Дилан удивился и явно был доволен.

— Ты дикая девчонка! — Он сбавил скорость. — Как-нибудь проверим на прямой дороге.

— Куда мы едем?

— В Сан-Франциско. Я уже все заказал. — Он радостно улыбнулся, блеснув белыми зубами. — Ты еще не видела ничего лучше.

Проходили часы, туман безрассудного увлечения начал рассеиваться. Насколько хорошо она знает Дилана? Все ее мысли в последние недели были направлены на то, что она ощущает, когда он на нее смотрит. Даже сейчас, когда он обращал на нее взгляд своих темных глаз, у девушки перехватывало дыхание. Дилан не спрашивал, что она чувствует, не спрашивал, почему она молчит. Он был занят — отбивал ритм музыки на рулевом колесе.

«Дилан пугает меня», — вдруг всплыли шепотом произнесенные слова Пенни, словно чтобы поиздеваться над ней.

Мелочные сомнения ослабили ее доверие. Что может знать Пенни? Она и Дилан встречались только дважды, потом он потерял к ней интерес и бросил. От мыслей о Дилане с Пенни все сжалось внутри. Почему она позволяет себе думать о таких вещах сейчас? Главное — это Дилан. Он выбрал ее, а не Пенни. Он позаботится о ней.

Он это говорил?

А если не говорил?

Дорога пошла вверх. Дилан на скорости въехал на холм, потом спустился с него и въехал в туннель. Они увидели мост Золотые Ворота. Тяжелый утренний туман клубился над горами и по дороге, словно пена. В городе у бухты Сан-Франциско горели огни, манили. Когда они подъехали к мосту, Дилан остановился, чтобы оплатить проезд, тиканье в машине взбудоражило Абру. Они переезжали мост больше километра в длину, после такой быстрой езды скорость в сорок пять миль в час казалась мизерной. Дилан вел машину вдоль яхтенного причала, потом повернул. Он проехал два светофора и резко повернул налево, взлетая на холм.

— Мы почти приехали, детка.

Над ними высился собор. Она мечтала когда-нибудь надеть белое свадебное платье. Она дала себе обещание, что сегодня сделает Дилана таким счастливым, что завтра он захочет на ней жениться. Она впилась ногтями в ладонь. Она сделает так, чтобы он не захотел отпускать ее никогда. Автомобиль летел вверх. В квартале от собора Дилан повернул налево и припарковался перед отелем «Фермонт». Абра пришла в изумление. Ей не доводилось видеть такого великолепия.

— Прибыли. Надень это. — Он снял перстень со своего мизинца и передал ей. — Переверни, чтобы виден был только ободок. Если кто-то спросит — у нас медовый месяц. — Он распахнул дверцу и вышел из машины. Девушку окатил холодный влажный воздух.

Абра поспешила надеть кольцо с каким-то крылатым чудовищем, мужчина в униформе открыл для нее дверь.

— Добро пожаловать в «Фермонт». — Его улыбка изменилась, когда он посмотрел на Абру. Девушка покраснела. Явно он понял, что они с Диланом не женаты. И он знал, зачем они сюда приехали. Она выходила из машины с опущенными глазами.

— Эй, ты! — Дилан швырнул служащему ключи. — Припаркуй.

Потом обошел машину, взял Абру под руку и наклонился, чтобы сказать шепотом:

— Постарайся не походить на школьницу.

Как только они вошли в вестибюль, Абре захотелось спрятаться, хотя в такой час в отеле находился только персонал.

— Сядь вон там и жди меня. Ни с кем не разговаривай. Я сейчас вернусь. — Она все сделала, как он велел, села в бархатное кресло за пальмой. Дилан ушел.

Он вел себя с такой уверенностью, будто привык к таким местам. Сердце колотилось, ладони вспотели. Абра разглядывала мраморные колонны, позолоченные лестницы, красные ковры, скульптуры по углам и картины на стенах. Совсем как дворец! Она вспомнила, что говорила ей Мици, когда Абра боялась играть в церкви: «Глубоко вдохни и медленно выдохни через нос. Это тебя успокоит». Абра отбросила мысль, будто на нее косятся, и представила себя принцессой, а Дилана — принцем, который привез ее в этот замок.

Раздался его смех. Выглянув из-за пальмы, она увидела, что он флиртует с хорошенькой служащей. Женщина улыбнулась ему и снова занялась работой, а Дилан облокотился о стойку. То, что он ей сказал, смутило девушку, она покраснела. Ревность и боль охватили Абру. Неужели он уже забыл, что оставил ее в укромном уголке?

Интересно, что бы он сделал, если бы она вдруг встала и вышла из отеля?

А куда она пойдет в таком случае? На улице холодно, а она даже не догадалась взять пальто. Ей придется звонить Питеру и Присцилле и умолять их приехать за ней и забрать отсюда.

Приедут ли они?

Появился улыбающийся Дилан:

— Какая милашка! Немного флирта, и она даже не взглянула в твою сторону. — Он пригляделся к ней: — Ты же не подумала, что она мне понравилась? Она старше меня лет на десять. Хотя, с другой стороны, это даже интересно. — Он обнял Абру и прижал к себе. — Успокойся. Я только твой. Нам пришлют шампанское в номер, отметим нашу свадьбу. — Он поцеловал ее в висок. — У тебя перепуганный вид.

— Я боюсь. Немного.

Он хорошо ориентировался. Он бывал здесь раньше?

— Я ничего не знаю, Дилан.

— Узнаешь, детка. Узнаешь. — Как только закрылась дверь, Дилан схватил ее в объятия. — Мне ужасно нравится, как ты смотришь на меня. Словно солнце встает и садится по моей команде. — Снова его губы впились в нее, он прижал ее к стене. А лифт ехал выше и выше.

Наконец лифт остановился. Дилан взял ее за руку. Он зашагал по ковру коридора, а ей приходилось делать два шага на его один. Он открыл дверь ключом и распахнул, пропуская ее:

— Вот и наш дом, милый дом.

Абра застыла от страха, она не сдвинулась с места, пока он не подтолкнул ее. Дверь едва захлопнулась, а он уже стал стаскивать с нее одежду. Она вскрикнула, испуганно протестуя.

Кто-то постучал в дверь. Абра поспешила прикрыться.

Дилан выругался и сказал:

— Иди в ванную и сиди там, пока я не велю тебе выходить.

Абра бросилась туда, прикрыла дверь и задрожала. Когда она посмотрела в зеркало, то не узнала эту раскрасневшуюся девушку с потемневшими глазами и растрепанными волосами. Она слышала, как Дилан говорит с кем-то. Он вполне владел собой и был весел. Другой человек говорил тихим уважительным тоном. Шаги удалились, и дверь со щелчком закрылась.

Дилан зашел в ванную:

— Нам принесли багаж. Мы одни, детка.

Абра бросилась в спальню. Она прижала ладони к пылающим щекам и остановилась у окна, глядя на огни города и узкие улочки, на мост через бухту. Ей казалось, что она за тысячу миль от Хейвена. Она услышала, как в туалете сливается вода.

В панике она раскрыла чемодан и принялась искать свою пижаму. Когда Дилан зашел в спальню, она проскользнула мимо него, пробежала в ванную и на этот раз заперлась.

Дилан рассмеялся и постучал пальцами по двери:

— Ты ведь не из тех девушек, кто запирается в ванной на всю ночь?

Новый стук в дверь спас ее от необходимости отвечать. Дилан открыл и поговорил с пришедшим. Она услышала дребезжание тележки, стук посуды, негромкий разговор, хлопок пробки, и дверь закрылась. Дилан снова постучал:

— Прибыло шампанское.

Она осторожно открыла дверь:

— Еще кто-то должен прийти?

— Нет, пока мы не закажем завтрак в постель. — Он протянул ей бокал шампанского и взял свой. — Выпьем за то, чтобы наслаждаться жизнью по максимуму. — Дилан чокнулся с ней: — Пей, детка. Судя по твоему виду, тебе требуется немного жидкой храбрости. — Он наблюдал, как она отпивает крошечный глоток на пробу. От пузырьков защекотало в носу, вкус не понравился ей вовсе. — Попробуй с этим. — Он дал ей откусить клубнику. Затем Дилан снова наполнил ее бокал. После второго у нее закружилась голова.

— Теперь ты не такая зажатая. — Дилан взял у нее бокал с шампанским и поставил его на тележку. — Хватит шипучки. — Он насмешливо подмигнул ей. — Я хочу, чтобы ты была в сознании.

Абра никогда не видела, как раздевается мужчина, поэтому отвернулась. Дилан засмеялся:

— Не стесняйся. Можешь смотреть.

Она отпрянула, тогда он схватил ее и разорвал на ней пижаму. Она попыталась прикрыться руками.

Его глаза стали черными, улыбка насмешливой.

Как такой красивый человек мог превратиться в уродливого и пугающего? Пульсирующая теплота вдруг превратилась в холодный комок страха. Все шло не так.

Дилан не был ни мягким, ни ласковым.

Абра не могла сбежать, поэтому замкнулась в себе, закрылась, оцепенела. Ей казалось, что она летит и сверху наблюдает за опустошением. И это называется «заниматься любовью»? Это гнусное, грязное насилие описывают как вершину блаженства?

Наконец все кончилось. Ей хотелось закрыть лицо от стыда.

Дилан растянулся на спине и сразу же уснул. Он храпел как старик.

Абра лежала, не шевелясь, боялась разбудить его. Она смотрела в потолок, глаза застилали слезы, они стекали по вискам в волосы. В темноте она вспоминала. «Я не хочу, чтобы ты страдала, Абра». Джошуа пытался ее предупредить. Она всегда была изгоем, отверженной. А теперь еще и оскверненной.

Господи, что же сейчас произошло?

Голос у нее в голове прошептал: «А ты как думаешь? Ты сама стелила постель. Теперь спи в ней. Помнишь? Ты ведь этого хотела. А теперь мужественно переноси последствия».

6

Бойтесь своих желаний. Они могут исполниться.

Царь Мидас

Джошуа всю ночь ехал в Сан-Франциско. По пути нашел заправку и залил бак, продолжая размышлять, что делать дальше. Стоит ли ему искать в лабиринте городских улиц, покрывавших холмы? Он не знал, с чего начать, как отыскать Абру. Интересно, отвез ли Дилан ее в дорогой отель или в дешевый мотель? Или поехал дальше? Вряд ли. Он должен захотеть получить то, чего добивался, как можно быстрее. И что тогда? Оставит Абру одну? Заберет ее с собой туда, куда собрался ехать дальше?

Наступил рассвет, и Джошуа припарковал машину у берега моря. Он смотрел на бесконечный океан, на волны, набегающие на берег. Люди выходили на прогулку, некоторые с собаками. Джошуа положил голову на руль:

— Господи, пусть она позвонит домой. — Опустошенный, он завел мотор и поехал назад к мосту Золотые Ворота.

* * *

Абра набрала в легкие воздух и выдохнула все свои надежды и мечты. Слезы высохли. Она осторожно слезла с кровати, прошла в ванную и заперла дверь. Затем включила душ дрожащими руками. Девушка встала под струю и начала поворачивать кран горячей воды, пока ее тело не покраснело. Помещение заполнил густой пар, она вдыхала насыщенный влагой воздух. Потом Абра тщательно вымылась, но все равно чувствовала себя грязной.

Дилан проснулся, как только она вернулась в кровать.

— Хм, ты вкусно пахнешь. — Он снова хотел близости. А она не посмела отказать. Даже если бы и попыталась, разве он стал бы слушать?

«Абра, — зашептал внутренний голос. — Вставай. Спускайся вниз и позвони домой».

Я не могу.

«Позвони пастору Зику. — Она зажала уши ладонями. — Ты же еще ребенок».

Больше не ребенок. Питеру и Присцилле будет так стыдно за нее, что они не смогут смотреть ей в глаза, тем более говорить с ней. Пенни раззвонит по всей школе, что она сбежала с Диланом, провела с ним ночь в отеле, а потом вернулась домой с поджатым хвостом, как побитый щенок. Пастор Зик скажет ей, что она попадет теперь в ад. А Джошуа… Что скажет ей Джошуа? Она вздрогнула, представив встречу с ним.

«Позвони…»

Она не стала слушать голос. Я не могу ехать домой. У меня больше нет дома. Куда поедет Дилан, туда и я.

Наконец утомление взяло верх, и она уснула. Во сне Абра снова видела себя ребенком, таким слабым, что не могла даже плакать достаточно громко. Сверху на мосту стоял мужчина. Пришла надежда, она в мольбе подняла руку. Она хотела закричать, но голоса не было. Мужчина наклонился и посмотрел через перила, но к ней приближался зверь с темными крыльями. Теперь Абра видела только огромную темную фигуру, нависающую над ней. У существа были горящие красные глаза и издевательская белозубая улыбка.

* * *

Зик открыл заднюю дверь, когда Джошуа еще поднимался по ступеням. Ему не нужно было спрашивать, повезло ли Джошуа. Сын прошел в гостиную и опустился на диван.

— Я даже не знал, как начать поиск.

— Она в руках Божьих, сынок.

— Она в руках Дилана Старка, папа! — Нахлынул гнев. — Он порвет ее в клочья. — Джошуа почувствовал, что гнев начинает его душить. — Если уже не порвал.

— Возможно, это происшествие поможет достучаться до нее.

Джошуа изумленно уставился на отца:

— Нет, ты так не думаешь!

— Мне эта мысль нравится не больше, чем тебе, сынок, но любовь, доброта и благоразумие ее не трогают. Она закрыла свое сердце для всех, кроме этого парня.

— Он вовсе не парень. Он… сын самого…

— Если ей противоречить, она чувствует себя мученицей.

Джошуа поднялся на ноги:

— Тогда скажи мне, что делать!

— Ты уже сделал все, что мог. Именно это я пытаюсь тебе сказать. Пора оставить ее в покое.

— Сдаться? — голос Джошуа прерывался.

— Отпустить — не значит сдаться. Это значит позволить Господу сделать то, что Он должен сделать. Он любит ее больше, чем я или Питер с Присциллой, больше, чем мы все вместе взятые. — Он вздохнул. — Иногда Господу приходится разрушать во имя спасения. Он должен ранить, чтобы излечить.

— Разрушить? Ранить? Я не могу этого допустить!

— Это уже случилось, Джошуа. И это не твой выбор. А ее. Все что ты можешь — это верить в бесконечную любовь Господа.

— Но я должен что-то делать, иначе я сойду с ума. — Джошуа снова присел на диван, обхватил голову руками и заплакал.

Он почувствовал твердую руку отца на плече.

— Мы все-таки сделаем кое-что. — Отец сжал его плечо. — Мы будем молиться за нее.

* * *

Абра проснулась, когда Дилан сорвал с нее одеяло:

— Давай, детка, просыпайся.

Они позавтракали в номере, потом Дилан велел ей ждать на улице, пока он выписывался из гостиницы. Он сказал, что они останутся еще на одну-две ночи в Сан-Франциско в отеле недалеко от Северного пляжа. Отель не такой роскошный, но ведь им ничего кроме кровати и не нужно.

Дилан повез ее к Рыбачьей пристани. Он рассказывал ей о своем последнем визите в город с друзьями из университета. Когда он сказал, что они развлекались, Абра поняла, что с девушками. Ей понравился запах моря. Дилан купил краба в маленькой чашке.

— Открой клювик, птичка. — Он положил ей в рот угощение. Он сказал, что хочет купить ей сувенир, и остановился на недорогой розовой кофте на молнии с надписью «Рыбачья пристань». Розовый — любимый цвет Пенни.

— Ходят слухи, что Джо и Мэрилин скоро поженятся. Они живут где-то поблизости. Если нам повезет, мы можем их увидеть.

— Ты хочешь сказать, что знаешь их?

— Я знаком с Мэрилин. — Он усмехнулся, увидев ее изумление. — Она бывала у нас в доме. Моя мать знает всех в Голливуде.

— Твоя мать тоже актриса? — Она ни разу не слышала о Лилит Старк.

— Она журналистка. Делает актрис и уничтожает их. Мать устраивает лучшие вечеринки. Приходят все, кто хочет стать кем-то. Она знает всю подноготную, которую люди хотят скрыть. Все хотят быть у нее в друзьях. Когда она говорит прийти, ее спрашивают — когда. — Он язвительно улыбнулся. — Возможно, считается, что Мэрилин глупая блондинка, но на самом деле она умнее, чем кажется.

Дилан повел ее обедать в Чайна-таун, потом в ночной клуб на Северном пляже.

— Я покажу тебе целый мир. — Мужчина в дверях бросил на нее взгляд и покачал головой. Дилан наклонился к нему, что-то сказал на ухо и сунул в руку деньги. Тогда тот отступил в сторонку, пропуская их.

Внутри было темно и накурено. Абра замерла от удивления, когда увидела двух голых девушек, кружащихся на сцене. В зале было полно людей, в основном мужчин. Дилан тащил Абру за собой, пока не нашел местечко, где можно было присесть. Мужчины смотрели на нее. От их взглядов по коже побежали мурашки. Подошла полуголая официантка за заказом. Абра поспешила опустить глаза. Дилан сделал заказ и откинулся на спинку кресла, наблюдая за представлением.

— Мы можем уйти? — жалобным голосом спросила перепуганная Абра.

— Прекрати вести себя как девочка из воскресной школы. Лучше смотри. — Он поднял ее подбородок и повернул лицом к сцене. — Ты можешь научиться чему-нибудь. — Когда Дилан встал, Абра запаниковала. Он наклонился к ней: — Не волнуйся. Я вернусь.

Она наблюдала, как он пробирается между столиков и разговаривает с мужчиной в противоположном конце зала. Мужчина достал что-то из кармана и передал Дилану. Дилан что-то передал ему. Абра беспокоилась, пока Дилан снова не уселся рядом с ней. Он ей подмигнул:

— Ты подумала, что я уже решил тебя бросить?

Официантка подошла к их столику с напитками. Дилан взял один и передал Абре:

— Выпей. — Она послушалась, напиток ударил в голову, как только она его проглотила. В животе разлилось тепло. Он достал небольшой конвертик из кармана и вытащил таблетку: — Прими это. Ты весь день была такая скованная. Это поможет тебе расслабиться. — Девушка подчинилась, чтобы угодить ему. Когда он кивнул в сторону ее бокала, она послушно сделала глоток.

Абра действительно расслабилась. Ритмичный бой барабана отдавал в сердце. Дилан поднял ее и повел танцевать. Когда он убрал руки, она не остановилась — развеселилась и просто двигалась под музыку. Мужчины криками подбадривали ее. В лицо светили цветные огни. Она закрыла глаза и кружилась, раскинув руки, тело двигалось в ритме музыки. Шум усилился. Она слышала злые выкрики, началась суматоха, но ей было все равно. Абра не хотела ни о чем думать, только о музыке и движении.

Кто-то схватил ее за руку и потащил. Она спотыкалась, спускаясь по ступенькам. Неужели она была на сцене?

— Пойдем. — Женщина вытащила ее в полутемный вестибюль. Абра пошатнулась и врезалась в стену. Женщина легонько ударила ее по лицу, раз, другой:

— Очнись, милая. Что этот дьявол тебе дал?

Абра услышала Дилана. Женщина кричала. Дилан схватил Абру. Женщина возражала, а он обзывал ее и велел не лезть в чужие дела. Абра пошла, шатаясь и держась за стену. Все расплывалось, как в тумане. Дилан нагнал ее.

— Пойдем отсюда. — Он открыл дверь в конце вестибюля. Воздух был холодным, а небо темным. Таким темным. Ее качнуло, и мир исчез.

Абра проснулась с жуткой головной болью и услышала шум воды из душа. У нее все болело: и внутри, и снаружи. Где она? Девушка не помнила эту комнату. Вся обстановка состояла из старого комода, зеркала, потрепанного стула возле занавешенного окна и картины с изображением моста Золотые Ворота на стене.

Дилан вышел из ванной с полотенцем, завязанным на талии, другим он вытирал голову.

— Ну и ночка! — Он ухмылялся, глядя на нее, как бездомный кот, готовый наброситься на мышь. — Ты наделала шуму.

— Что произошло?

— Что только не произошло! — Он рассмеялся. — Ты здорово разошлась!

Абра мало что помнила после той таблетки, которую дал ей Дилан. Она села на постели и прижала ладони к вискам:

— У меня раскалывается голова.

— Я дам тебе кое-что, и боль пройдет. — Дилан самодовольно улыбался. — Ну, ты и удивила меня, детка. Я никак не ожидал, что хорошая девочка-христианка может так танцевать.

Как? Она достаточно помнила, чтобы не спрашивать.

— Что ты мне дал?

— Так, кое-что, чтобы ты расслабилась. — Он присел на кровать и убрал волосы с ее плеч. — Ты измотала меня, детка. — Он ущипнул ее за мочку уха. — Я попросил перенести выезд, так что мы можем здесь находиться до двух. А значит, у тебя есть тридцать минут, чтобы собраться.

Абру охватил страх.

— Зачем?

— Ехать дальше.

Они отправились на юг и остановились на прибрежной дороге в устье реки Сан-Лоренцо. Дилан пребывал в отличном настроении. Он спросил, что она хотела бы делать. Она покаталась на карусели и умудрилась поймать медное кольцо, дающее право прокатиться еще раз бесплатно. Дилан катал ее на колесе обозрения. А она то страшно пугалась, то дико хохотала. После этого они играли в разные игры с призами. Дилан купил два ярких полотенца, плавки для себя и бикини для Абры.

— Надевай, покажи себя.

Они поплыли к понтону. Дилан сказал, что она плывет медленно, поплыл вдвое быстрее, оставив ее далеко позади. Вода была холодной. Девушка дрожала от страха, представляя, что может плавать там, в глубине. Она поплыла быстрее и страшно устала к тому времени, как добралась до помоста. Дилан уже грелся на солнышке. Но ему это быстро надоело, и он снова нырнул в воду. Он добрался до берега и пошел прочь, не оглянувшись. Он вытер плечи и потряс головой как пудель. Интересно, знает ли он, что десяток девушек разглядывает его? Стройная блондинка в закрытом розовом купальнике подошла к нему поговорить. Он повернулся к ней и упивался ее вниманием.

Абра выплыла на мелководье и пошла, не глядя в его сторону. Она собрала мокрые волосы, скрутила их, выжимая, и затем расправила. Даже Дилан повернулся посмотреть. Какой-то молодой человек направился в ее сторону, но Дилан его опередил:

— Отойди. Она моя. — Он обнял ее за плечи и повел по пляжу. — Нас пригласили на вечеринку.

По всей улице стояли припаркованные автомобили, из пляжного домика неслась музыка, кругом бегали дети. Блондинка с пляжа позвала Дилана, Абра сдержала желание схватить его за рукав. Он выпустил ее руку, как только вошел в дом и стал пробираться через толпу впереди нее, держа в руке литровую бутылку бурбона, чем заслужил крики одобрения. На всех девушках были тонкие кофточки поверх купальников, некоторые бикини были даже меньше, чем у нее. Дилана окружили. Когда он поцеловал блондинку, Абра почувствовала укол ревности.

Она вышла из дома и направилась туда, где вокруг костра собрались остальные гости, их лица казались бронзовыми в отсветах огня. Волны с белыми гребешками набегали на берег, теряли свою силу и откатывались назад.

Абра много раз наблюдала, как флиртует Пенни и знала, что нужно делать. Но ей показалось более естественным ждать, пока парни подойдут к ней поговорить. Она улыбалась, делая вид, что слушает, и надеялась, что дверь откроется и появится Дилан. Что он там делает в доме с блондинкой? Когда же он наконец объявился, она рассмеялась, просто так, без причины, и сказала что-то так тихо, что парни, стоявшие с ней, наклонились к ней ближе.

— Вот ты где, детка. А я везде тебя ищу.

Лжец. Абра не взяла бокал, который он ей принес, а приняла другой у кого-то. Но Дилан отобрал его и отставил в сторону, заставив взять тот, что принес он. Абра задумалась, уж не подмешал ли он что-то в него. Она услышала визгливый смех: голые девушка и парень выскочили из дома и побежали к океану. Пока Дилан смотрел на них и смеялся, Абра вылила содержимое бокала в песок. Он повернулся к ней:

— Приходи в дом, когда закончишь дуться.

Когда она пришла, он стоял, окруженный мальчишками и девчонками ее возраста. По сравнению с ними он выглядел взрослым и искушенным. Они с благоговением смотрели на него.

— Не ожидал увидеть тебя здесь. — Рядом с ней стоял Кент Фуллертон с пивом в руке. — Я видел тебя на пляже. Подумал, что ты приехала с Пенни Мэтьюс.

— Я больше не живу у них.

— С каких пор? — Кент начал волноваться.

— Уже пару дней. Я теперь с Диланом.

Он отпил пиво, изучая Дилана:

— Еще один взрослый парень.

— Что ты имеешь в виду?

Кент разочарованно улыбался:

— Пенни говорила мне, что ты влюблена в Джошуа Фримана и поэтому не даешь мне шанса.

— Джошуа — друг семьи. И я дала бы тебе шанс, если бы ты не потерял интерес так быстро.

— Я не терял интереса. Всякий раз, когда я смотрел на тебя, ты отворачивалась. Пенни говорила, что ты смущаешься. Однажды я ждал тебя после уроков. Ты глянула на меня и убежала в туалет. А я почувствовал себя идиотом, гоняюсь за девушкой, которая даже не желает со мной разговаривать.

— Никто меня не замечал тогда. А я просто не знала, что сказать.

Кент изучал ее лицо:

— Что ж, сейчас мы разговариваем.

— Теперь поздно.

Кент перевел взгляд с нее на Дилана:

— Ты уверена, что не совершаешь ошибку? — Она промолчала, и он снова пристально посмотрел на нее: — Хочешь, я заберу тебя отсюда?

Понаблюдав за Диланом и толпой его поклонников, Абра ничего другого и не хотела.

Но они прошли всего несколько метров, как из дома выскочил Дилан. Выражение лица Дилана, перед тем как он ударил Кента, было жутким. Когда Кент попытался подняться, Дилан прыгнул на него, словно дикий зверь. Люди расступились и кричали. Сделав перекат, Кент сумел нанести несколько ударов, но Дилан уселся на него верхом и молотил обоими кулаками. Тогда вмешались другие, они схватили Дилана за руки и стали оттаскивать.

Музыка продолжала играть, а Дилан пытался высвободиться, у него на лбу надулись вены, лицо посинело.

— Ладно, — сказал он. — Ладно! Отпустите меня. — Он стряхнул удерживающие его руки.

Кент застонал и попытался сесть. Абра сделала шаг к нему, но Дилан схватил ее за руку.

— Мы оба сейчас же уходим! — Он потащил ее к дверям.

Люди расступались, пропуская их. Даже девушки, которые минуту назад обожали его, отходили, они тоже испугались. Блондинка встретилась с Аброй глазами, в них было беспокойство — не зависть.

Пальцы Дилана впивались в предплечье Абры, он шагал к машине. Девушка почти бежала за ним. Он распахнул дверцу пассажирского сиденья и впихнул ее внутрь. Она едва успела убрать ноги, прежде чем он захлопнул дверцу. Положив ладонь на капот, Дилан перепрыгнул машину, распахнул водительскую дверцу и сел. Мотор заработал. Выругавшись, он нажал на газ и отъехал. На большой скорости он поехал по улице, чуть не задевая припаркованные автомобили. Шины визжали на поворотах.

— Ты собиралась удрать с этим парнем?

Абра от ужаса закрыла глаза. Дилан снова сменил передачу. Два дня назад у Абры начинало быстро биться сердце от этого трюка.

На этот раз сердце просто остановилось.

— Это один из старых друзей Пенни.

— И что ты собиралась с ним делать?

— Не более того, что ты делал с девочками, которые тебя окружили.

Он рассмеялся, но смех вышел невеселый. Он больше ничего не сказал, Абра тоже молчала, она хотела, чтобы он сосредоточился на езде и не убил их обоих.

Абра не знала, сколько миль они проехали, прежде чем Дилан успокоился.

— Я сломал ему нос. И хотел выбить все зубы. — Он зло рассмеялся. — Может, и выбил. — Затем принялся высмеивать девушек, которые были на пляже. Блондинка хотела показать ему дом, но когда он надавил, она не выдержала. Абра отвернулась, она знала, о чем он говорит.

Дилан посмотрел на нее и ухмыльнулся:

— Совсем как Пенни. — Он сделал поворот, и девушка затаила дыхание. Гравий бился о днище машины, Дилан затормозил только у края обрыва. Он схватил ее за волосы и притянул к себе: — Я могу швырнуть тебя вниз на камни, и никто не станет тебя искать. — От его взгляда сердце подскочило, как перепуганный кролик. — Что ты на это скажешь?

Она постарается оставить на нем следы, если только он попытается.

Выражение его лица изменилось.

— Большинство девушек сейчас бы плакали и молили о пощаде. — Он грубо поцеловал ее. — Но ты нечто, знаешь об этом? — Улыбаясь, он покачал головой и вновь выехал на дорогу. — Не думаю, что ты скоро мне надоешь. — И снова они ехали в ночи.

Положив голову на подголовник, Абра рассматривала Дилана. Он был таким красивым. И он приревновал ее к Кенту. Возможно, это знак того, что он ее любит, но пока не знает об этом. Он улыбнулся ей так, что она тотчас его полюбила — или вообразила, что полюбила, неважно.

— О чем ты думаешь, детка?

— Просто наслаждаюсь ездой. Куда мы едем, Дилан?

— А это важно?

Она посмотрела в непроглядную темноту:

— Нет.

— Я хочу провести с тобой еще несколько дней, а потом поеду домой расхлебывать кашу.

Абра покачала головой:

— Не волнуйся, Дилан. Никто не станет меня искать.

— Я говорил не о тебе. — Он рассмеялся, показывая, что люди в Хейвене — это меньшее, что может его заботить. — Скажем так, я должен был разрулить одну ситуацию по просьбе матери. Для этого я и приехал в Хейвен, нужно было дать время, чтобы все улеглось.

— Что?

— Некоторые девушки не знают, когда пора остановиться. Мать сказала мне, что одна раненая голубка улетела и проводит время на итальянской Ривьере. — Он положил руку ей на бедро. — Так что берег чист. — Он убрал руку. — Беда в том, что моя мать, как только увидит тебя, пожелает мою голову на блюде.

* * *

Зик прошел на мост и положил руки на перила. Он молился с открытыми глазами, звук воды, бегущей с гор и утекающей в океан, успокаивал. Накатили воспоминания об Абре: вот он слышит крик новорожденной, видит беспомощное дитя, проверяет биение ее сердца кончиками пальцев; он дует на нее, удерживая в ней жизнь; ее холодное тельце прижимается к его груди. Ему доводилось испытывать страх, но не такой, как тогда, когда он держал Абру на руках, еще липкую после родов, близкую к смерти.

Я помню, как она смотрела на меня глазами, полными доверия и любви. И я помню день, который изменил все.

Он ухватился за перила.

Господи, я не стану притворяться, будто понимаю, что Ты делаешь, но я верю Тебе. Джошуа борется. Битва идет внутри него. Он только что вернулся с одной битвы и тут же попал на другую. Он слушает меня, Господи, но сердце его разбито. Возведи вокруг него защиту, Отец. Поддержи его. Огради его.

Зик выпрямился и посмотрел на восток. Абра ушла неделю назад, и от нее не пришло ни весточки. Горизонт начал светлеть, возвещая о приближении рассвета. Засунув руки в карманы, Зик двинулся в обратный путь. Его внимание привлек блеск чего-то на дорожке. Пастор заинтересовался и наклонился подобрать предмет. Крестик Марианн, цепочка порвана. Вздохнув, он опустил его в карман рубашки.

Когда Зик вошел в дом, Джошуа сидел за кухонным столом, сжимая ладонями дымящуюся кружку кофе, вокруг его глаз образовалась темные круги. Он вяло улыбнулся Зику. Зик пожал ему плечо и прошел к кухонному столу налить себе кофе.

Джошуа закрыл глаза:

— Интересно, где они сейчас?

Бесполезно говорить Джошуа, чтобы он перестал думать об Абре и Дилане. С таким же успехом он может запретить сыну дышать. — Ты работаешь сегодня? Джошуа отрицательно покачал головой.

— Нет. Не на участке. Мы ждем пиломатериалы. Я думаю пойти к Гилу, помочь ему чинить сарай.

— Хорошая мысль. — Тяжелая работа отвлечет Джошуа от мыслей. Он должен сам узнать, что только время облегчает боль.

* * *

У Дилана заканчивались деньги, поэтому они останавливались все в более дешевых мотелях. Они ели плохо вымытыми ложками. Однажды он дал ей денег и велел купить сыра и хлеба, пока он просматривает журналы. Когда они вернулись в машину, он вытащил украденную бутылку бурбона из-под пиджака и швырнул ей на колени. Он нашел место для парковки на ночь и сделал им постель из двух одеял, которые украл в последнем мотеле. Он пил бурбон и смотрел на прибой. Абра боялась спать, вдруг, когда она проснется, его уже не будет. Но усталость взяла свое.

Взошло солнце, она почувствовала руку Дилана, он поглаживал ее волосы и рассматривал ее лицо с озадаченным видом:

— К этому моменту я обычно уставал от девушек. Но тебя я хочу по-прежнему.

Она услышала то, что он не сказал: «Это всего лишь вопрос времени, и я отделаюсь и от тебя». Дилан обязательно сделает так, как захочет. Удивительно, но именно эта его черта привлекла к нему Абру.

Прикрыв глаза, он провел кончиком пальца по ее лбу, носу и губам, потом вниз по шее.

— Теперь у меня денег только на бензин, чтобы доехать до дома. Кажется, пришло время сразиться с драконом.

После этого Дилан почти не говорил. Они ехали по шоссе вдоль Тихого океана, с каждой милей Абра нервничала все больше, но изо всех сил старалась этого не выказывать. Безупречные поселки с зелеными лужайками, похожими на ковер, и стриженые кусты проносились мимо. Булочные и магазины одежды и обуви, ателье, ювелирные лавки и ресторанчики, снова дома, потом еще поворот на Бенедикт-Каньон. Он прибавил скорость, и «корвет» понесся по дороге. Здесь дома располагались дальше от дороги, они были богаче, укрыты зеленью.

Он сделал крутой поворот направо, снова увеличил скорость, потом притормозил, повернул направо еще раз и со скрипом остановился возле почтового ящика перед двумя каменными колоннами и воротами. Он нажал кнопку. В рации задребезжал мужской голос. Дилан назвал мужчину по имени, велел открыть ворота и стал ждать, не снимая руки с рычага передачи. Время шло, у него на щеке задергался нерв. Абра поняла, что не только она сейчас на взводе.

Дилан увеличил обороты и толкнул ворота бампером.

— Давай, мать. Хватит увиливать. — Шины заскрежетали, он сделал задний ход и нажал на тормоза. Он снова увеличил обороты. Ворота начали медленно открываться.

— Давно пора! — Как только открылось достаточно пространства, он рванул вперед.

В лесочке какой-то мужчина косил траву на косилке размером с автомобиль. Это поместье напоминало парк Золотые Ворота: аккуратно подстриженная трава, деревья и кусты, много цветов. Дорога изогнулась, и появился огромный средиземноморский особняк с красной черепичной крышей.

Дилан прибавил скорость, автомобиль сделал круг и замер перед домом. Оставив ключ в замке зажигания, он распахнул дверцу и вышел. Затем обошел машину и помог ей, как истинный джентльмен.

При этом он взял ее руку и поцеловал.

— Мать всегда настаивает на хороших манерах. — Он подмигнул ей. — Возможно, она наблюдает за нами из башни. — Он обнял ее за талию и поцеловал в щеку. — Не трусь. Если она начнет плеваться огнем, спрячься за меня. Я хорошо переношу жар.

Дверь открыла служанка, она почтительно поприветствовала Дилана. И вежливо кивнула Абре. Дилан провел девушку в вестибюль, отделанный красным мрамором и белыми колоннами, повсюду в горшках из яркой терракоты стояли пальмы. Затем перед ними открылась огромная, элегантно обставленная гостиная с зеркальными окнами, выходящими во двор с огромным бассейном. Дальше располагался английский парк, спускающийся постепенно в Лолину.

— Где она? — спросил Дилан привратника.

— Наверху в кабинете, мистер Старк. Она позвонила, когда привратник у ворот известил о вашем возвращении. Она хочет, чтобы вы поднялись к ней.

Дилан схватил Абру за локоть. У него на лбу выступили капельки пота. Это от калифорнийской жары или он действительно так сильно боится собственной матери? Он все сильнее сжимал ее руку, пока они шли по коридору, где висели картины, а в нишах стояли мраморные статуи. Было похоже на музей. Он остановился у большой резной двери, его пальцы уже до боли сжали ее руку.

— Ничего не говори. Говорить буду только я.

Из-за двери доносились приглушенные голоса.

Дилан выпустил руку Абры, широко распахнул дверь без стука и вошел.

— Привет, мать. — Мужчина в костюме и галстуке и молодая женщина в очках вышли в дверь справа.

Тонкая как тростинка женщина в элегантном розовом костюме стояла у окна, выходящего на подъездную дорожку, ее светлые волосы были безупречно уложены. Она обернулась и склонила голову набок.

— Дилан, дорогой! Блудный сын вернулся домой. — Она подставила щеку для поцелуя. — Так приятно тебя видеть. — Но по ее тону этого нельзя было сказать. Женщина отошла от Дилана, ее холодные голубые глаза смотрели на Абру, стоявшую в дверях, там, где ее оставил Дилан. — И ты привез с собой подружку. Как замечательно! — ее голос сочился сарказмом.

Дилан официально представил Абру. Девушка сказала все положенные слова и смутилась, ее голос походил на голос испуганного ребенка.

Лилит повернулась к Дилану:

— Ты совсем сошел с ума? Сколько этой лет? Пятнадцать?

Этой?

Дилан рассмеялся и пожал плечами:

— Забыл спросить. — Он посмотрел на Абру и вопросительно поднял брови.

— Семнадцать. — Она не очень сильно соврала, потому что через две недели у нее день рождения.

Мать Дилана смотрела на нее, как лаборант на бактерию чумы под микроскопом. Затем недовольно фыркнула:

— Снова придется выпутываться. Я люблю писать о скандалах, но вовсе не хочу оказаться в эпицентре.

— О ней никто не станет беспокоиться.

— Звонил твой отец, к нему приходила полиция. А потом мне звонил какой-то мужчина, хотел знать, где ты.

— Когда это было?

— Неделю назад.

— А с тех пор никто не звонил?

— Нет.

Дилан самодовольно улыбнулся:

— Как я и говорил. Никому нет дела.

Абра снова почувствовала на себе взгляд холодных голубых глаз Лилит Старк.

— А почему никто не беспокоится о тебе?

Дилан ответил за нее:

— У нее нет родителей.

Лилит Старк проигнорировала сына:

— А что ты скажешь, если я дам тебе немного денег? Дилан может посадить тебя на междугородный автобус и отправить туда, где тебя взял.

Абра запаниковала и посмотрела на Дилана. Он хочет этого? Как она может предстать перед жителями Хейвена после того, что сделала? Все будут говорить: «Мы же тебя предупреждали».

— Я решил оставить ее здесь, мать. — Дилан был в ярости.

— Что она такое? Домашнее животное? — Лилит рассматривала сына. — Ты же всегда гонялся за тощими блондинками, Дилан. Что ты нашел в этой девочке?

— Я не знаю, как это выразить словами. Просто в ней есть… нечто.

— И сколько это нечто продлится на этот раз?

— Столько, сколько я захочу.

— Твой обычный ответ, Дилан. — Лилит взяла в руки очки, украшенные бриллиантами. — Я даю тебе месяц на этот роман. — Женщина полистала книгу. — Отлично. Оставляй ее. Она может жить в голубой спальне.

— Я хочу гостевой домик.

Лилит посмотрела на него поверх очков:

— Хорошо. Гостевой домик. И она твоя двоюродная сестра, дочь моей сестры.

— У тебя же нет сестры.

— А кто об этом знает? — Она пристально посмотрела на него. — Я не желаю, чтобы кто-то подумал, будто я одобряю сомнительные связи под моей крышей.

Дилан рассмеялся:

— Я не стану рассказывать о банкире из Нью-Йорка или о художнике из Мексики, или…

— Осторожно, Дилан. — Она сощурила глаза. — Это мой дом.

— И ты знаешь, как сильно я тобой восхищаюсь и как обожаю тебя, мать. — Неустрашимый Дилан хмыкнул. — Ты ведь зарабатываешь на жизнь как раз на сомнительных связях. Кстати, мне нужны деньги. У меня ничего не осталось.

— Я дам тебе денег. Когда ты их отработаешь. — Лилит откинулась на спинку и снисходительно улыбнулась. — У меня назначена вечеринка на субботу. Я ожидаю, что ты там будешь.

— Кто придет на этот раз?

— Все, естественно.

Дилан улыбнулся Абре:

— Детка, тебя ждет угощение. Все эти простолюдины в Хейвене согласились бы умереть, лишь бы оказаться на твоем месте.

— Кстати, о месте… — Лилит с отвращением посмотрела на Абру и что-то записала в блокнот. Она вырвала листок и вручила Дилану. — Позови Марису, пусть она что-нибудь сделает с твоей маленькой подружкой. — Лилит скривилась. — Она выглядит так, словно ее драли кошки.

— Мы ехали с открытым верхом.

— Ты это так называешь?

— Сколько я могу на нее потратить?

— Сколько хочешь. — У нее была такая же радостная белозубая улыбка, как у сына. — Счет будет отправлен твоему папе. — Она немного отвлеклась, потом снова сосредоточилась на нем: — Да, и еще кое-что, дорогой. Отведи ее к нашему врачу, пусть ей сделают защиту. — Она многозначительно посмотрела на сына. — Если ты сотворишь еще одну проблему, Дилан, тебе придется и организовывать, и оплачивать решение проблемы самому.

Зазвонил телефон. Лилит положила руку в кольцах на трубку. Когда она заговорила, ее голос изменился:

— Дорогая, какие жареные новости ты припасла для меня?

* * *

Зик сидел на диване у Мици, она протянула ему хрупкую фарфоровую чашечку и блюдце.

— У вас такой вид, словно вам требуется что-то покрепче, чем чай, пастор Зик. У меня в шкафчике припасена бутылка хорошего бренди — для медицинских целей, конечно же.

Ее усмешка заставила пастора слегка улыбнуться:

— Чая достаточно, Мици.

Он наблюдал за пожилой женщиной, пока она переходила через комнату. Мици похудела, это было странно. Она осторожно опустила свое тощее тело в кресло, обитое выцветшим красным бархатом, что стояло возле окна. У нее опухли лодыжки, пальцы скрючил артрит. Иан Брубейкер заменил Абру в церкви, но, хотя он сохранил мастерство концертного пианиста, Зику больше была по душе мягкая игра Абры, которой та научилась у Мици. У Мици был замечательный талант добавлять шутливости, чем она приводила сына Ходжа и некоторых других в смятение.

— Как дела, Мици?

Она насмешливо посмотрела на него:

— Просто замечательно, пастор Зик. Питер и Присцилла ничего не получали от Абры? — Когда он отрицательно покачал головой, она вздохнула и положила голову на спинку кресла. — Я боялась этого. Девочки-подростки всегда такие глупые. — Она грустно взглянула на него. — Я должна была знать. Сама когда-то была такой.

— Абра может позвонить вам раньше других.

— Если позвонит, я обязательно вам скажу, но не обещаю, что сообщу, где она находится, если она попросит не говорить.

— Она вам доверяет, Мици. И я тоже.

Миди всегда ему нравилась. А Ходж разрывался между стыдом и гордостью. Он обожал мать, но признавался, что иногда она сводит его с ума. Как-то он разоткровенничался и сказал, что не понимает, как мог его работящий, скромный, строгий и приличный отец не то что жениться, даже встречаться с ней. Не сказать, что он об этом сожалел, поскольку сам был единственным результатом этого союза.

Зик знал Мици как женщину умную и мудрую, ее можно было бы считать ветреной, если бы не твердая вера. Жизненный опыт не всегда добавляет мудрости. В случае с Мици ее было достаточно. Она говорила, что грешила со страстью, но с не меньшей страстью потом раскаивалась. И это подтверждалось ее даром сострадания к падшим.

— Я бы никогда не попросил вас разрушить доверие Абры, Мици.

— Я знаю. У меня имеется целый список слов, которыми я бы назвала Дилана Старка, но я не стану его зачитывать. Кто он такой, в конце концов? Он появился ниоткуда, и на меня пахнуло серой. Откуда он взялся? Вы что-нибудь о нем знаете?

Чай у Мици был крепкий и горячий, щедро приправленный медом.

— Он сын Коула Термана.

— А, волчонок. — Она посмотрела на Зика своими старыми мудрыми глазами. — Бедняжка Абра. — Она покачала головой и уставилась в свою чашку. — Ее ожидает неприятное пробуждение. — Она отпила чай. — А как Джошуа?

— Переживает. Много работает. Подолгу гуляет в холмах. Мало спит.

— Похоже, и он пошел в отца. Даже если слышишь, что приближается поезд, не всегда знаешь, как уйти с рельсов, Зик. — Она была готова расплакаться. — Я очень переживаю за вашего мальчика.

— Его вера крепка.

— И она ему понадобится. Это может продолжаться долго.

— Я все еще надеюсь.

— Вы по-прежнему думаете, что Господь еще не закончил с Аброй, несмотря на то что она хочет покончить с Ним. — В ее улыбке еще осталось чуть прежнего озорства. — Я собираюсь молиться, чтобы она помнила каждую строку каждого гимна, который я заставляла ее учить. — Она вздохнула. — Я уверена, что девочка постарается их забыть, но не сомневаюсь, Господь вернет их все, когда ей это будет особенно нужно. — Она постучала пальцем по виску. — У нее все в порядке с головой. И Господь может этим воспользоваться.

Зик откинулся на спинку дивана, давая отдых спине:

— Создается впечатление, что вы знали — такой день наступит.

Мици сделала глоток:

— У нас с Аброй большая разница в возрасте, но много общего. Кроме того, разве не вы сами говорили мне, что никто не рождается христианином? Битва за душу начинается еще до того, как человек впервые вдохнет воздух. — Мици поставила чашку и блюдце на кофейный столик. — Я не могу ходить по городу, как вы. Не могу бродить по холмам, как Джошуа, зато могу сидеть здесь в моем кресле и молиться весь день напролет. Дьявол может забрать все и уничтожить. Возможно, я самая старая дама в городе, Зик, но я не снимала свою защиту с того дня, как ее надела. — Ее морщинистое лицо осветилось улыбкой. — И я скажу вам кое-что еще. Я не единственная в этом городе, кто хочет встать рядом с вами и Джошуа, чтобы начать битву за Абру. Я говорю не о тех двух скорбящих душах, Питере и Присцилле. У Абры в этом городе есть друзья, о которых она даже не знает.

Зик надеялся на это.

Он просидел у Мици еще час.

Он пришел, чтобы утешать. А утешили его самого.

7

Не из решеток или стен

Темница состоит…

Ричард Лавлейс

1955

Сын Джека Вудинга въехал на стройку, из открытого окна машины лилась музыка, Дорис Дей исполняла хит «Если я отдам тебе свое сердце». Тотчас в памяти Джошуа всплыла Абра и вернулся тяжелый ком боли.

Ее не было уже год, и никакой весточки. После первой недели Питер обратился в полицию. Начальник полиции, Джим Хелгерсон, поговорил с Коулом Терманом, который заявил, что не знает, где его сын и кого он взял с собой, когда уезжал. Почему бы ему не позвонить матери, Лилит Старк? Терман передал ему номер ее телефона. Лилит Старк сказала, что уже несколько недель не видела сына, и добавила, что он взрослый мужчина, сам отвечает за свою жизнь, но она сильно сомневается, чтобы он взял с собой девушку, которая не хотела с ним ехать. Кто знает, может, они уже поженились?

Начальник полиции Хелгерсон сказал Питеру, что больше ничего не может сделать. Беглецы обычно не возвращаются, пока того не захотят. Возможно, они уже поженились в другом штате. А у него не было ни времени, ни возможностей продолжать поиски.

— Если она захочет вернуться домой, она вернется. — Слова начальника едва ли порадовали тех, кто любил Абру. Даже Пенни за нее переживала.

Последние сведения об Абре сообщил Кент Фуллертон. Звезда школьного футбола приехал домой из колледжа на рождественские каникулы и зашел к Пенни. Он рассказал, как встретил Абру на пляжной вечеринке в Санта-Круз. Это было спустя всего несколько дней после ее бегства из Хейвена. Когда Джошуа передал рассказ, он тотчас направился к Фуллертонам, чтобы поговорить с Кентом.

— Я спросил ее, не хочет ли она уехать. Но не успел ничего сообразить, как уже валялся на земле со сломанным носом. Думаю, этот парень убил бы меня, если бы не пара моих друзей, которые оттащили его. Это он оставил мне на память. — Парень коснулся шрама на щеке.

К Джошуа вернулись ночные кошмары и желание отомстить.

«Подаришь ли свою любовь? И поклянешься верным быть?» — продолжала петь Дорис Дей. Грузовик остановился, сын Джека привез документы. Джошуа сжал зубы, слушая текст песни, и смахнул пот со лба. Что наобещал Дилан Абре? Выполнил ли хоть одно обещание? Продолжает ли Абра испытывать к нему те же чувства, или ее увлечение уже прошло? Они все еще вместе, или он бросил ее где-нибудь? Он подумал о раздираемой войной Корее, о брошенных голодающих девушках, вспомнил, как ему приходилось лечить солдат от венерических болезней. Он вознес еще одну пламенную молитву Господу, чтобы он хранил и защищал Абру.

Джошуа установил свежераспиленную плитку на место и вытащил молоток из пояса для инструментов. Ему нравился запах опилок, дерева, нравилось видеть, как доска ложится к доске. Песня Дорис Дей закончилась. К счастью, заработали бульдозеры, все звуки утонули в их грохоте — готовилось место для следующих домов.

Въезжали грузовики, груженные бетоном, уже готовым для заливки фундаментов. Джошуа и его бригада будут возводить на этих фундаментах стены в ближайшие недели, потом вставят двери и окна, обошьют дома снаружи, а субподрядчики покроют крыши, проведут проводку и водопровод. Затем делается изоляция и отделка, после этого придут штукатуры и маляры. Прибудут другие субподрядчики и займутся полами. Электрики и сантехники закончат работы до того, как установят ванны и кухонные столы. Как только закончат монтаж водопровода и канализации, начальники возьмут свои перечни работ и проверят, нет ли отклонений или недоделок. Но до того времени Джошуа сам будет все проверять.

Пронзительный свисток остановил стук молотков.

— На сегодня заканчиваем, джентльмены! — Джек помахал пачкой чеков, которые привез его сын из домашнего офиса.

Руди радостно закричал:

— Эй, парни! А не пойти ли нам в «Вэгон Вилс», выпьем холодного пивка? Пойдешь с нами на этот раз, Фриман?

— У меня назначена встреча. — Джошуа сунул молоток в пояс для инструментов с такой же легкостью, как стрелок убирает свой пистолет в кобуру.

— Свежие новости, слушайте все! — Руди сложил инструмент и направился к Джеку. — У Джошуа сегодня свидание!

Джошуа рассмеялся:

— Свидание с крышей завтра ранним утром.

Уже несколько лет крыша в церкви нуждалась в ремонте, но денег всегда не хватало. Джошуа использовал свои связи и скопил сам достаточно, чтобы сделать эту работу. Папа, Гил Макферсон и Питер Мэтьюс будут его бригадой.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь от работы, Фриман? — вскричал Руди.

— Я не работаю каждое воскресенье.

— А проводишь его в церкви. У меня от их пения болит голова.

Один из рабочих парировал:

— А у меня болит голова от твоего «Ангела земного»! — Все рассмеялись.

Тогда Руди запел «Все в порядке» и, подражая Элвису, стал двигать бедрами. Мужчины зашикали и громко возмутились:

— Что это с тобой? В штаны залезли муравьи?

Смеясь, Джошуа забрал свой чек и отправился с приятелями к парковке. У всех были планы на выходные. Двое собирались на побережье ловить рыбу. У одного намечалось пылкое свидание с девушкой, с которой он познакомился в баре. Другой сказал, что его жена составила длинный список дел для него и, если он этого не сделает до приезда ее родителей, ему придется поселиться в собачьей конуре. Двое оставшихся подхватили идею Руди сходить в «Вэгон Вилс» после душа, выпить холодного пива, съесть стейк и отметить день получки.

По дороге домой Джошуа остановил грузовик перед церковью. Он хотел убедиться, что материалы для крыши уже привезли. Старая машина Айрин Фарли стояла на парковке перед входом. Она была церковным секретарем так долго, что Джошуа уже и не мог вспомнить, с каких пор. Папа называл ее авангардом церкви, потому что ее мягкий и теплый голос по телефону привел не одну страждущую душу в их церковь, люди шли, чтобы хотя бы взглянуть на женщину с таким голосом. Двухместный автомобиль Мици тоже стоял у входа, и это могло означать только одно — папа выезжал сегодня с визитами.

Упаковки кровельной плитки, коробка гвоздей, рулоны рубероида и меди были оставлены на лужайке между церковью и залом для встреч. У стены церкви стояли две раздвижные лестницы. Самым трудным в работе будет отодрать старые кровельные плитки. Мусор будут скидывать вниз и грузить в пикап. Ходж Мартин будет отвозить все это на свалку.

Дверь в офис была открыта. Айрин подняла голову, когда Джошуа вошел:

— А, добрый день, Джошуа! — Она улыбалась, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

Дверь в кабинет отца была чуть приоткрыта. Он услышал невнятный женский голос. Папа никогда не встречался с женщинами, если Айрин не было в офисе, а если встречался, никогда не закрывал дверь во время беседы.

Джошуа опустился на стул и болтал с Айрин, поджидая, когда у отца закончится беседа. Он удивился, когда из кабинета вышла Сьюзен Уэллс, у нее были красные, припухшие глаза. Сьюзен вспыхнула, увидев Джошуа. Она едва с ним поздоровалась, поблагодарила Айрин и пошла к двери. Следом за ней вышел папа. Он положил руку на плечо Сьюзен, пока та не убежала, и что-то тихо сказал ей. Сьюзен стояла неподвижно под тяжестью его руки, но не поднимала головы. Потом кивнула и ушла.

Айрин посмотрела на папу:

— С ней все в порядке?

— Она учится доверять Богу. — Папа поблагодарил Айрин за то, что она задержалась. Женщина забрала сумку и какие-то папки и попрощалась с обоими мужчинами до воскресенья.

Джошуа прошел за отцом в его кабинет:

— У тебя очень усталый вид, папа.

— У тебя тоже. — Папа улыбнулся. — Иан Брубейкер прислал материалы. Нам нужно что-то еще?

— Нет, только обещай, что больше не полезешь на крышу. — В прошлый раз он чуть не свалился, едва удержался в последний момент.

— Я собираюсь стоять на подъеме грузов. — Он взял свою куртку. — Сходим к Бесси?

Джошуа пристально посмотрел на отца. Айрин сказала, что он пробыл в кабинете со Сьюзен больше часа.

— Тебе нравится Сьюзен?

— Да, нравится.

Решительное утверждение. Джошуа начал спрашивать, насколько это личное, но отец пресек его попытки:

— Давай на этом остановимся.

Джошуа сдержал свое любопытство.

— Мне нужно принять душ перед ужином. — Интересно, как бы отреагировала мама на интерес отца к другой женщине?

Папа снял свою бейсболку команды «Кардинале» с крючка у двери:

— А я пойду прямо сейчас, займу для нас кабинку.

— Я быстро. Закажи блюдо дня, неважно какое.

— Не спеши, сынок. Я подожду твоего прихода.

Джошуа приехал домой и встал под холодную струю, смывая с себя грязь и пот после тяжелого рабочего дня. Он продолжал думать о папе и Сьюзен Уэллс. Папа был еще мужчиной в расцвете сил. Неужели он нашел женщину, на которой может жениться? Джошуа надел чистые джинсы, рубашку на пуговицах с коротким рукавом и мокасины. Он решил внимательнее приглядеться к их отношениям.

Джошуа остановил машину за углом кафе. Звякнул колокольчик, Бесси поприветствовала его, когда он входил:

— Сразу два Фримана! Мне сегодня везет! Вы оба едите, как лошади!

Папа занял свое любимое место, у самой двери на кухню. Сьюзен стояла возле его кабинки и разговаривала с ним, засунув руки в карманы передника. Она повернулась, когда Джошуа подошел. Глаза у нее больше не были опухшими, но она все еще выглядела расстроенной.

— Привет, Джошуа. Что будете пить? — Уже не в первый раз человек, побывавший в кабинете пастора, чувствует неловкость.

— Лимонад, и побольше льда. — Он сел. — И я заказываю блюдо дня, неважно, что там приготовил сегодня Оливер.

— Ростбиф, пюре и овощи. В ужин входит томатный суп-пюре или зеленый салат.

— Салат с уксусом и маслом.

Улыбаясь, папа передал Сьюзен меню:

— Мне то же самое, Сьюзен, будьте любезны.

— Сейчас принесу, пастор Зик. — В голосе Сьюзен появилась теплота, и выражение лица стало другим, нежели раньше.

Джошуа тайком разглядывал отца, но ничего не заметил. Он выглядел беззаботным и довольным. Каждый раз, когда звонил колокольчик, папа улыбался в знак приветствия. Он знал всех в городе. Некоторые приветствовали его издалека, другие подходили поговорить на несколько минут. Джошуа давно привык, что их всегда перебивают посторонние люди.

Папа отложил свою бейсболку:

— Я слышал, что Гил тоже придет завтра утром помогать.

Джошуа считал Гила одним из своих самых близких друзей, несмотря на серьезную разницу в возрасте. Они оба прошли через ад, им обоим пришлось помучиться, пытаясь найти смысл в кровопролитии, в котором они участвовали. Они оба прекрасно знали, каково это, когда тебя преследуют сожаления только потому, что ты выжил, а другие нет. Отъезд Абры усугубил послевоенный стресс. Гил страдал тоже, многие годы. Однако их разговоры о войне помогли им обоим снять груз вины за то, чего они не смогли сделать, и избавиться от призраков тех, кого не смогли спасти.

Папа пытался вновь разжечь затухающую искорку веры у Гила. Когда пастор отправил Джошуа встретиться с Гилом, что-то изменилось в мужчине. Он стал нужен, отчаянно нужен другому человеку, пострадавшему, как и он. Они черпали силы друг в друге. Джошуа увидел пламя веры в старшем товарище. Оба обрели близкого человека, ближе, чем брат, того, кто умирал, спасая всех, кто знал, что такое скорбь о павших на поле боя, о людских душах.

Общение с Гилом заставило Джошуа вспомнить все, чему его учили.

— Я совсем забыл правила, — признался он Гилу в самом начале их встреч.

— Какие правила? — спросил Гил.

— Правило первое — молодые люди умирают. Правило второе — правило первое изменить нельзя. Я слышал об этом в тренировочном лагере, но совсем забыл в бою.

Джошуа и Гил могли свободно обсуждать все, что видели и делали на войне. Они могли делиться такими вещами, о которых никогда бы не заговорили с другими. Проходило время, они стали меньше говорить о том, что потеряли, а больше о том, что следует снести и перестроить. У соседа Гила появился новый сарай. Через несколько дней у церкви появится новая крыша.

Из кухни вышла Сьюзен с салатами. Папа благословил их еду и добавил:

— И мы просим за нашу возлюбленную Абру, Господи. Пусть она вспомнит, кто она.

Джошуа, склонивший голову в молитве, продолжил:

— И с кем ей следует быть.

— Пусть позвонит домой, — присоединилась к ним Сьюзен, еще не отошедшая от их столика и слышавшая каждое слово. Джошуа поднял голову, женщина выглядела виноватой: — Извините, я не собиралась вмешиваться.

— Вы и не вмешались. — Папа улыбнулся.

Она ушла, но быстро вернулась, чтобы наполнить их стаканы лимонадом.

Папа смотрел вслед Сьюзен. Он заметил, что Джошуа наблюдает за ним:

— Господь трудится, сын.

Джошуа улыбнулся:

— Похоже на то.

— Он всегда трудится. — Папа принялся за салат.

Джошуа в это верил. Он только хотел, чтобы Господь трудился над Аброй быстрее.

* * *

Абра лежала на спине и смотрела в потолок коттеджа. Дилан уже ушел, оделся в безупречный белый костюм для тенниса и отправился в клуб на весь день. Он никогда не брал ее с собой. Никогда не говорил, с кем он будет и когда вернется.

Через неделю после переезда в гостевой дом Абра устроила ему истерику, когда он снова пошел куда-то без нее. Дилан заявил, что она становится навязчивой. Она начала злиться, тогда он схватил ее за плечи и тряхнул. Она увидела в его глазах едва сдерживаемую ярость, почувствовала ее в его руках и вспомнила, что он сделал с Кентом Фуллертоном, когда потерял над собой контроль. В тот вечер она решила появиться в доме на вечеринке, Лилит заметила синяки и отправила ее назад в коттедж. Она успела услышать, как Лилит набросилась на Дилана еще до того, как девушка вышла из комнаты. Но он не извинился перед ней. И еще до восхода солнца Абра поняла, что никогда нельзя предъявлять ему претензии. Он всегда будет делать, что хочет, когда хочет, и это включало все, что он может сделать с ней. Он мог ранить словами еще сильнее, нежели руками.

Лилит требовала, чтобы Абра выглядела красивой, ухоженной, вела себя дружелюбно — но не слишком фамильярно — и подслушивала чужие разговоры.

— Просто перемещайся по комнате и слушай, — говорила она.

Так Абра и поступала. Ей довелось услышать много всего.

— Им нужно превратить свою студию в бомбоубежище, на них уже много лет никто не нападал.

— Насколько я знаю, они больше не выпускают фильмы, прокатывают старые на телевидении, используя права.

— Телевидение долго не протянет.

— Ты глупый, если в это веришь. Телевидение пришло навсегда. Никто не собирается его закрывать. Погоди, ты еще увидишь, что я права.

— Да-да.

На вечеринках Лилит обращалась с Аброй как с любимой племянницей, а в остальное время просто не обращала на нее внимания. Девушке нравились вечеринки Лилит — ей нравилось одеваться в дорогие платья и находиться в одном помещении с богатыми и знаменитыми, несмотря на то, что те ее вовсе не замечали. Лилит это устраивало. Она велела Абре ходить по залу, помалкивать, никому не навязываться. Мужчины любят молоденьких девочек, которые слушают их, открыв рот. «Пусть хвастаются. А ты слушай и смотри». Пенни отдала бы все на свете, чтобы оказаться среди этих людей. Она бы всем потом хвасталась, если бы побывала в одной комнате с Натали Вуд или Робертом Вагнером, Дебби Рейнолдс или Кином Келли.

Иногда Абра даже подумывала о том, чтобы написать Пенни и рассказать ей, с какими людьми она познакомилась. Она бы сообщила ей, что по-прежнему с Диланом, живет в чудесном небольшом коттедже в огромном поместье, принадлежащем его матери, известной голливудской журналистке. Ей хотелось, чтобы Пенни узнала, что жизнь Абры насыщеннее и лучше, чем у нее. А если это неправда? Пенни незачем знать, что Дилан может проявлять жестокость, его мать едва ее терпит, и никто из известных людей не знает ее и не интересуется настолько, чтобы с ней разговаривать, потому что она — никто. Они были с ней вежливы лишь потому, что она «племянница» Лилит. Она была никем в Хейвене, она осталась никем и здесь. Так что же нового? Друзья Дилана, с которыми она была знакома, даже не знали, что она его девушка. Как-то на вечеринке в бассейне Дилан сильно напился, он обнял ее одной рукой и поцеловал, а потом в шутку назвал ее кузиной для поцелуев. Это было самое большее, что он сообщил о ней.

Лилит всегда приглашала Абру на кофе и разговор каждое утро после вечеринки. Дилан, как правило, оставался в постели, страдал похмельем. Лилит расспрашивала Абру, что та слышала и делала пометки в процессе разговора. Дилан ухмылялся, читая статьи матери. Когда он уходил, Абра читала их сама и понимала, какую роль играет в распространении намеков и недомолвок, как и в откровенных скандалах; с виду безобидная информация переворачивалась и использовалась, чтобы поощрять или наказывать людей.

Посетив всего несколько подобных вечеринок, Абра поняла, что «звезды» ничем не отличаются от простых людей. Они могли быть неискренними, завистливыми, иногда милыми и скромными. Они были красивее и богаче, но жизнь их не была столь великолепна, как всегда представляли себе сама Абра, Пенни, Шарлотт и другие.

В конце концов Абра перестала передавать Лилит все, что слышала. Как она может участвовать в распространении слухов, когда ее собственная жизнь началась со скандала? О ее рождении сообщалось в газете на первой полосе, и эта история преследовала девушку всю ее жизнь. Она не хотела помогать Лилит рыться в грязи, но она не стала признаваться ей в угрызениях совести.

Лилит сразу почувствовала перемену и стала менее терпимой, даже начала давать Дилану меньше денег на ее содержание, как она выразилась.

— Если ты хочешь, чтобы она появлялась на вечеринке, сам покупай ей платье на этот раз.

— Ты же всегда любишь хвастаться своей щедростью, мать, — возразил Дилан. — Что же скажут люди, узнав, что твоя «любимая племянница» вынуждена сидеть в коттедже, потому что у нее нет достойного платья? Ты превратишься в злобную мачеху из «Золушки». — И он рассмеялся.

Лилит его шутка не развеселила:

— Не думаю, что кто-то станет по ней скучать.

Абре показалось, что Дилан настаивает на ее участии в вечеринках, чтобы насолить матери. Обычно на праздниках он оставлял Абру одну, а сам отправлялся очаровывать молодых киноактрис и пил с их покровителями. Первые месяцы она страшно ревновала и обижалась. Ей пришлось напомнить себе, что сам он, находясь в зале, играет роль, какую назначала ему мать. Пока он выполняет ее хорошо, он получает деньги.

Чем дольше Абра оставалась с Диланом, тем менее красивым он ей казался. Его красота и обаяние, которые так привлекли ее, начали тускнеть. Дилан делал замечания по поводу изменений в ней и пытался как-то ее снова очаровать. Он не был теперь таким грубым. Вел себя как джентльмен. Но она больше не поддавалась обману. Только притворялась.

— Я никогда не знаю, какие мысли кроются за этими зелеными глазами. Я даже не знаю, ты еще моя или уже нет, — говорил он.

Видимо, это было единственное, что поддерживало его интерес к ней. Незнание. Один раз он начал хвастаться, что переспал с кем-то. Он сообщил ей все подробности. Она слушала, отстраненно, а потом спросила, не будет ли он возражать, если она тоже немного поэкспериментирует. На одной из вечеринок его матери она видела мужчину…

Больше она ничего не сказала. И ничего подобного не говорила впоследствии.

Сердце по-прежнему начинало биться сильнее, когда он появлялся в коттедже. Интересно, отчего она дрожит, когда Дилан прижимает ее к себе, от любви или от страха? Лучше поверить, что от любви.

У Абры на душе было неспокойно, она открыла ящик комода. Дилан велел ей быть готовой к десяти — они пойдут по магазинам. Он отведет ее к Марисе. У Лилит намечалась очередная вечеринка, и она ожидала, что Абра будет исполнять свою роль. Мариса сильно уступала в элегантности Доротее Эндикотт из Хейвена, но эта женщина средних лет знала, как следует одевать кинозвезд.

Дилан обычно оставался посмотреть показ моделей. Сегодня же он остановился у тротуара и, забыв про все манеры, открыл ее дверцу, не выходя из машины:

— Пусть Мариса закажет тебе такси, когда закончите. Мне нужно кое-куда съездить.

Абра встревожилась, но подчинилась. Ей понадобилось усилие воли, чтобы не обернуться и не посмотреть ему вслед.

— Дилан хочет что-то особенное для завтрашнего вечера, — объявила Мариса. — Он сам решил что. Хорошо, что у него неплохой вкус. — Она была похожа на школьную учительницу в своих очках в черной оправе, темные волосы были зачесаны назад и завязаны в строгий пучок. Только черные слаксы, кремовая шелковая блуза и двойная нитка жемчуга громко свидетельствовали о достатке.

На вешалке висели платья, которые Абра должна была примерить. Белое слишком целомудренное; красное миленькое, но слишком открытое. Одно платье окутало формы Абры, словно слоистое облако. Мариса велела девушке пройтись в нем.

— Подними голову, отведи плечи назад. Представь, что ты королева. Этот шифон цвета морской волны просто великолепно смотрится на тебе! Идеально для твоих удивительных глаз и этих рыжих волос.

Абра неожиданно для себя призналась:

— Я всегда ненавидела свои волосы. Я хотела быть блондинкой.

— Почему? — Мариса искоса глянула на девушку. — Теперь, когда в городе появилась Мэрилин Монро, блондинки идут пятачок за пучок.

— Дилану нравятся блондинки. — Она не помнила ни одной вечеринки у Лилит, чтобы он не пристроился к какой-нибудь блондинке. Иногда она удивлялась, почему он бросил Пенни и переключился на нее.

— Дилан любит женщин. Никогда не меняй себя, чтобы угодить мужчине. Возможно, он выбрал тебя как раз потому, что ты другая. И он не устал от тебя, как случилось с остальными. Обычно его подружки держатся месяц-два. А ты с ним уже больше года. Это о многом говорит. Он наверняка тебя любит.

Любит ли? Или он удерживает ее возле себя с другой целью? Он ни разу не говорил о любви, она ни разу не видела нежности в его взгляде, как бывало между Питером и Присциллой.

Мариса легонько коснулась ее плеча:

— Не нужно печалиться. Ты красивая девушка, Абра. Даже если он потеряет к тебе интерес, кругом много других мужчин. — Мариса повернулась к зеркалу: — Посмотри, что ты можешь предложить. — Абра уставилась на свое отражение. Платье было красиво. — Можешь переодеться. А на вечеринку сделай высокую прическу.

Абра пробыла в коттедже не больше десяти минут, когда из большого дома выскочил Дилан, а за ним его мать. Дилан остановился и повернулся к ней. Его лицо было багровым. Их голоса неслись через бассейн в открытое окно их коттеджа.

— Вероника наводит на меня смертельную тоску!

— В прошлом году она тебе нравилась.

— Это была игра, мать. Я победил. Все закончено!

— Ничего не закончено! И мне все равно, как ты к ней относишься! Твое счастье, что ее отец не знает, что пришлось сделать. И еще большее счастье — это то, что сама девушка не может решиться сказать ему. Ты должен извиниться и просить у нее прощения. Ты должен собрать все свое очарование. Ты должен быть джентльменом.

— А разве я не всегда джентльмен? — Он насмешливо усмехнулся.

— Ты не можешь обращаться с дочерью президента самой большой студии Голливуда как с проституткой!

— А она и есть проститутка…

— Заткнись, Дилан! В ней намного больше породы, чем у той дворняжки, что ты держишь у себя в коттедже. И не сомневайся — я знаю досконально, откуда она взялась. Когда ты собираешься от нее избавиться?

— Когда буду готов! — Он шагнул к ней вплотную. — Не лезь в мои дела, мать. Я все закончил с Вероникой еще до отъезда на север.

— И свалил всю ответственность на меня. Если ты будешь плохо с ней обращаться, она может пожаловаться отцу. А он захочет знать почему.

Дилан сказал ей, что она может катиться ко всем чертям.

В ответ Лилит Старк выругалась:

— Хорошо, что Вероника что-то к тебе испытывает, герой-любовник. Найди способ, как ее успокоить, или сведи с кем-нибудь из своих богатеньких друзей, иначе ее папочка наймет молодчиков, и они разукрасят твое смазливое личико. И могут даже отрезать ту единственную вещь, которая так важна для тебя. Теперь ты меня понял?

— Ладно! — Дилан отвернулся и потер затылок. Потом снова повернулся к матери: — Разыграю, как по нотам. Теперь довольна? — его голос сочился сарказмом.

Когда он направился к коттеджу, Абра бросилась в спальню и повалилась на кровать, свернулась калачиком и притворилась спящей. Грохнула дверь. Дилан снова выругался и швырнул что-то в стену гостиной. Она не могла притвориться, что ничего не слышит.

Когда она вошла в гостиную, Дилан сидел на краешке дивана и наливал себе виски. Она буквально ощущала жар его гнева, видела это в напряженном развороте плеч. Он посмотрел на нее и поставил стакан. Он учил ее делать массаж, но она ни за что не прикоснулась бы к нему сейчас, когда он в таком настроении.

— Как все прошло у Марисы?

— Чудесно. — Она говорила спокойным голосом, но в крови клокотал адреналин. Она посмотрела на разбитую греческую вазу и подумала, не станет ли она сама следующей жертвой его темперамента, и прикинула расстояние до двери.

Дилан выпил второй стаканчик виски и со стуком поставил его на стол.

— Иди сюда. — Его темные глаза прищурились, в них пылал огонь. Когда она присела рядом, он поерзал, устраиваясь удобнее, вытянул руки по спинке дивана и посмотрел на нее тем взглядом, которого она больше всего боялась:

— Сделай меня счастливым.

Когда Дилан ушел от нее через час, Абра осталась в коттедже. Она не пошла в дом на ужин. Никто не пришел спросить почему.

* * *

В ту ночь Дилан не вернулся домой, наутро на подносе с завтраком Абра обнаружила записку от Лилит, там говорилось, что шофер Лилит отвезет Абру в салон Алфредо. Он был парикмахером Лилит — красивый, немного бледный молодой человек. Он пообещал сделать из Абры богиню. Он все время говорил, задавал вопросы, в основном риторические. Предложил пообедать. Ему бы не составило труда заказать еду из одного из эксклюзивных ресторанов в округе. Он назвал любимый ресторан Лилит. Но Абра сказала, что не голодна.

Когда Алфредо закончил, ей показалось, что он перестарался, но ничего не стала говорить. Мариса велела ей сделать высокую прическу к ее шифоновому платью цвета морской волны. Шофер Лилит восхищенно смотрел на Абру, пока открывал ей дверь машины. В пять часов появилась служанка-мексиканка с одной тарелкой на подносе. Абра не впервые ужинала одна. Дилан объявился, когда она одевалась. Он прислонился к косяку и наблюдал. Сам Дилан выглядел как кинозвезда в своем смокинге. Даже несмотря на все, что она теперь про него знала, иногда его физическая красота ее поражала.

— Я зашел на несколько минут. — Оказалось, он забыл свой бумажник и ключи. — Мне нужно кое за кем заехать.

За Вероникой. Девушкой, которая сохнет по нему, несмотря на то что уже от него пострадала.

«Сколько же нас таких по свету?» — подумала Абра.

— Увидимся на вечеринке, но я не смогу провести время с тобой.

Она чуть не напомнила ему, что он очень редко это делал и раньше.

— Потрясающе выглядишь, между прочим. — Он подошел к ней, приподнял подбородок и поцеловал. Заглянул ей в глаза: — Я буду за тобой следить.

Лилит выглядела великолепно в черном платье. Ее брови чуть приподнялись, когда она оглядела Абру:

— Да, в тебе действительно что-то есть. — Это прозвучало как некая уступка. — Не отвлекай сегодня Дилана. У него серьезное дело. Лучше сейчас предупредить, чтобы не было для тебя неприятным сюрпризом. Он будет с другой девушкой. Очень важно, чтобы ты держалась подальше.

Как только вошли гости, Лилит стала искрометно веселой, мягкой, смешливой. Она раздавала воздушные поцелуи направо и налево. Все улыбались и весело болтали. Несмотря на обмен любезностями и выказывание любви, у Абры создалось впечатление, что в этом зале мало кому нравится Лилит Старк. Все знали силу ее пера, поэтому никто не хотел, чтобы его окунули в яд. Дилан объявился с тоненькой блондинкой, висевшей у него на руке. Многие ее знали и здоровались. Подавались подносы с закусками, наполнялись шампанским бокалы. Абра стояла как можно дальше от Дилана и Вероники, насколько позволяли размеры помещения. Девушка почувствовала, что он высматривает ее. Вот он ее увидел и что-то шепнул девушке, которая положила руку ему на изгиб локтя, затем повел ее через комнату. Лилит увидела, что он делает, и попыталась вмешаться. Он обошел ее, а Лилит бросила на Абру испепеляющий взгляд. Абра направилась к двери, выходящей во двор. Когда Дилан произнес ее имя, выбора у нее не осталось. Повернувшись, она улыбнулась.

— Вероника, позволь тебе представить Абру. Абра, это Вероника. — Он наклонился и поцеловал девушку в щеку. Она вспыхнула и посмотрела на Дилана обожающим взглядом.

Сердце Абры заколотилось. У него все еще оставалась над ней власть, он мог причинять ей боль. Слуга в черном смокинге подошел предложить шампанское. Дилан взял два бокала, один вручил Веронике, а второй Абре. Потом взял третий себе:

— Не похоже, чтобы тебе было весело, Абра.

Она вымученно улыбнулась:

— Достаточно весело.

— Она начинающая актриса. — Он криво усмехнулся.

— Вам повезло, что ваша тетя Лилит. — Вероника отпила шампанского. — Она знает всех в этом деле. — Девушка оглядела Абру и повернулась к Дилану.

Лилит позвала Абру, она знаками показывала, что хочет ее с кем-то познакомить.

Дилан рассмеялся:

— Скажи ей, что все ее усилия напрасны.

Абра уже повернулась, чтобы уйти, но она успела услышать слова Вероники:

— Это не очень хорошо, Дилан. Твоя кузина очень красива.

Лилит познакомила ее и продолжила разговор. Абра стояла с полудюжиной людей и чувствовала себя бесконечно одинокой.

— У тебя усталый вид, дорогая. — Лилит изобразила заботу. — Почему бы тебе не вернуться в коттедж?

Абра не хотела этого делать. Дилан был ее единственной надеждой. Она взяла еще один бокал шампанского и встала у окна, откуда могла наблюдать, оставаясь незамеченной. Дилан флиртовал с Вероникой, та полностью подпала под его чары. Абра почувствовала себя несчастной.

— А вы кто такая?

Абра вздрогнула от неожиданности, она вдруг заметила мужчину, сидевшего в кресле у стены. Привлекательный, не молодой. На взгляд ему чуть за сорок. Он поднялся. Оказалось, что он выше Дилана, у него широкие мускулистые плечи зрелого мужчины. Его каштановые волосы начали седеть на висках. Он приподнял одну бровь:

— Проглотили язычок?

— Меня зовут Абра. — Она не стала спрашивать его имени.

— Абра, — повторил он, как бы пробуя на слух. — Интересное имя. Что ж, Абра, как вы сюда вписались? — Он обвел взглядом все помещение.

— Никак. — Она чуть не забыла, как должна отвечать. — Я кузина Дилана. С севера.

— Действительно? — Он явно потешался. — Кузина Дилана. С севера. Очень подробно. А с чьей стороны?

— Франклин Мосс! — Лилит лавировала между гостями, направляясь к ним. — Дорогой! Вот ты где! Я ищу тебя весь вечер.

Он повернулся к ней с кривой усмешкой:

— Кто посмеет прятаться от Лилит Старк?

— Я так огорчилась, узнав про Памелу.

— А, Памела… Не сомневаюсь, что огорчилась, — ответил он насмешливо. — Хорошенькие девушки приходят и уходят.

Лилит бегло глянула на Абру, потом покачала головой и осуждающе улыбнулась:

— Ты ведь не исследуешь обстановку, дорогой? Здесь у всех есть агент.

Мистер Мосс вскинул голову и снова посмотрел на Абру:

— Даже у кузины Дилана?

Лилит вскинула руку, скрывая раздражение. Тотчас появился слуга, словно джин из бутылки, и предложил шампанского. Мистер Мосс отрицательно покачал головой, заявив, что пьет только бурбон со льдом. Лилит велела слуге принести ему бурбон. Она забрала бокал из рук Абры и сказала:

— Вот шалунья. Она еще слишком молода, чтобы пить, Франклин. И для тебя молода.

— Не знал, что ты такая защитница нравов.

— Она же моя любимая племянница. Да, она хорошенькая и, должна признать, у нее есть некоторая толика таланта, но она скоро возвращается домой. — Она отпила шампанского, не сводя глаз с Абры. — Семья скучает по ней.

— А что это за семья?

Лилит прищурилась:

— Мы давно знакомы, Франклин. Я уверена, ты все понимаешь. — Она сменила тему: — А теперь расскажи мне про Памелу. Я не отстану, пока не узнаю все подробности из первых уст. Ты же понимаешь, лучше я услышу правду от тебя, чем буду собирать слухи.

— О, да, ведь это не твой стиль, Лилит!

Ее розовые губки сжались.

— Ходят слухи, что она тебя уволила и ушла в другое агентство. Не могу поверить, что это правда. После всего, что ты для нее сделал…

Абра почувствовала неприятный подтекст и предпочла уйти. Дилан погрузился в разговор с Вероникой и еще несколькими людьми. Абра чувствовала себя призраком, она невидимкой перемещалась среди блистательной толпы. Некоторые бросали на нее взгляды, хмурились, словно пытались вспомнить, кто она такая. Девушка взяла крекер с кусочком вареного яйца и икрой.

Элизабет Тейлор была сногсшибательно красива рядом с мужем, Майклом Уилдингом, они разговаривали с Дебби Рейнолдс и Эдди Фишером. Роберт Вагнер в реальной жизни оказался даже красивее, чем в фильмах и на афишах.

Абра обходила группы гостей, слушала обрывки разговоров: актеры болтали об удачных и неудачных прослушиваниях, о ролях, которые играли, — с каким-нибудь мужчиной в темном костюме, некоторые спрашивали о предстоящих прослушиваниях. Она всегда могла узнать руководство студии.

Дилан смеялся над чем-то, что ему рассказали. Он по-прежнему обнимал Веронику.

Подавленная Абра тихонько выскользнула из дома и вернулась в коттедж. Она повесила свое греческое платье в шкаф, натянула футболку и легла в постель. Спать она не могла.

Дилан пришел после полуночи:

— Мне нужна кровать. Гульнем в последний раз с Вероникой, потом я ее брошу.

Волна ревности и боль обиды нахлынули на Абру.

— Достаточно того, что я весь вечер наблюдала за вами.

— Поднимайся.

— Нет!

— Никогда не говори мне «нет». — Дилан скинул одеяло с кровати.

Все чувства, которые она сдерживала долгие месяцы, вдруг вырвались на свободу, она бросилась на него, ногти превратились в когти. Никогда она не испытывала такой ярости и ненависти.

Дилан схватил ее за запястья и прижал к матрасу.

— Давненько ты не вела себя как ревнивая подружка. — Ухмыляясь, он уселся на нее верхом. — Я знал, огонь еще полыхает в твоей груди.

Ей удалось высвободить одну руку, и она ударила Дилана по лицу. Его взгляд изменился. Схватив подушку, он прижал ее к лицу Абры. Она перепугалась и начала брыкаться. Она чуть не потеряла сознание, когда Дилан вдруг отбросил подушку и схватил ее за волосы.

— Если ударишь еще хоть раз, я тебя убью. Я мог и сейчас это сделать, ты знаешь. И никто не станет тебя искать.

Она глотала воздух ртом, рыдала, была в ужасе. Мышцы напряглись, когда он провел руками по ее телу, но больше она не дралась.

— Ты притворяешься безразличной, детка, но ты ко мне неравнодушна. Ты все еще любишь меня. Я по-прежнему могу иметь тебя, когда захочу.

Дилан слез с нее. Он присел на край кровати и выдохнул. Потом ласково гладил ее волосы, жестокий блеск исчез из его глаз.

— Ты уже горела внутри, я только выпустил огонь наружу. — Он встал, на лице читалось беспокойство. — Иногда я не понимаю, что чувствую к тебе. Я чувствую что-то, чего не вызывал во мне никто другой. Возможно, поэтому я еще не готов отпустить тебя. — Дилан вздохнул, словно признание разозлило его. Он тряхнул головой: — Поиди искупайся.

Продолжая дрожать, Абра встала:

— Вероника знает, что я тебе не кузина.

— Наверное, поэтому она так старалась угодить мне весь вечер.

Она сняла одежду под его взглядом и надела бикини, которое он купил ей в Санта-Круз.

— Желаю хорошо повеселиться, Дилан.

— Я всегда веселюсь.

Абра присела на край бассейна, вся дрожа, тут из тени вышла Вероника. Интересно, много ли она услышала? Какая разница, если только она не передумает идти к Дилану. Возможно, он организовал все это для этой цели.

Абра нырнула в теплую воду. Выдохнув воздух, она опустилась на дно и села, скрестив ноги, на белое покрытие. Для ее нежного тела оно казалось шершавым. Длинные рыжие волосы плавали над ней, как водоросли. Расстроится ли Дилан, если она утопится? Выпуская боль, она закричала под водой и сжала руки в кулаки.

Ее предательское тело выпрямилось. Девушка выплевывала воду. Но тут почувствовала, что за ней кто-то наблюдает, и посмотрела на край бассейна. Там в тени стоял мужчина и курил. Он швырнул окурок на бетон и загасил ногой, потом пошел к дому. Он чуть оглянулся, прежде чем зайти внутрь, на его лицо упал свет. Это был Франклин Мосс.

В памяти всплыло лицо Джошуа, его слова рождались в шорохе пальм над головой: «Храни свое сердце».

Слишком поздно. Когда она убегала, она была уверена, что любит Дилана, а Дилан любит ее. Она узнала горькую правду в их первую ночь в Сан-Франциско. То, что испытывал он, не было любовью. Тогда она еще надеялась, что похоть перерастет во что-то лучшее, появится нежность и привязанность. Она отдала ему все в надежде, что так все и произойдет.

Он говорил, что испытывает к ней что-то. Но что? Он говорил, что не готов ее отпустить. Она может еще немного продержаться, продлить свою надежду.

Она лежала на воде, раскинув руки и ноги, словно мертвая, глаза широко открыты и смотрят в ночное небо. Воздух стал прохладным, светила полная луна. Вода закрывала уши, и она не слышала ничего, кроме своих собственных мыслей.

В любом случае она не может вернуться в Хейвен. Она совершила такую большую глупость. Что там говорила Мици? «Ни один человек не станет покупать корову, если у него есть бесплатное молоко». Даже официантка в кафе у Бесси пыталась предупредить ее насчет Дилана.

Я была слепой, но теперь я вижу. Слова гимна «О, благодать» вдруг возникли в голове. Она играла этот гимн десятки раз. Пришли на память и другие строки, непрошенные. Она не хотела их помнить. Она не хотела думать о Боге.

От мыслей о Боге ей становилось только хуже.

* * *

Зик проснулся в темноте. Сердце болело. Он медленно сел и потер грудь. Пастор повернул к себе будильник, было два пятнадцать. Он прислушался и услышал уханье совы на заднем дворе, но Зик знал, что не это разбудило его. Тогда он потер лицо ладонями, сунул ноги в тапочки и прошел на кухню, стараясь не шуметь. На столе лежала раскрытая Библия Джошуа, на полях аккуратным почерком были сделаны записи. Зик снова прижал пальцы к груди, словно мог стереть ими боль.

Неужели еще не пора, Господи? Прошло уже восемнадцать месяцев.

Тишина.

Могу ли я что-то сделать, Господи?

В кухню вошел Джошуа, босой, в одних пижамных брюках.

— Я услышал, что ты встал. Дурной сон?

— Нет. А у тебя?

Джошуа тяжело сел на стул и провел пальцами по коротким волосам:

— Днем все проще. Я могу сосредоточиться на работе.

— Ты работаешь и ночью, только по-другому. Наша работа — верить Господу. — Зик достал кофе из шкафчика. — Битва всегда идет за разум, сын.

— Думаешь, она о нас хотя бы вспоминает?

— Возможно, пытается не думать.

— Я этого не понимаю, папа. Она же знала Бога всю жизнь.

— Она знала то, что мы ей о Нем говорили. Джошуа. Это вовсе не значит знать Бога. — Он открыл воду. — Никто из нас не слышит Его голос, пока не начнет слушать.

* * *

Дилан приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Иногда он оставался на всю ночь.

— Ты скучала без меня, детка? — неизменно спрашивал он.

Во всяком случае, она могла несколько часов делать вид, что ее кто-то любит. Лилит постоянно занимала его различными заданиями. Он всегда куда-то бежал, «занимался исследованиями», как он шутливо это называл. От него не могло укрыться ни одно происшествие, ни одна тайна. Никто не мог спрятать секрет достаточно хорошо, чтобы он не сумел его раскопать. У него были осведомители во всех частных больницах, они ему звонили и шепотом сообщали, что к ним поступила звезда и с какой проблемой. Лилит зарабатывала на этом много денег. Абра подозревала, что большая часть поступала за то, чтобы некоторые истории не попадали в печать. Лилит проявляла щедрость, выделяя процент от своего дохода Дилану.

— Мать устраивает еще одну вечеринку.

Были ли хоть раз выходные без вечеринок? Дилан что-то задумал, и Абра не сомневаяась, что ей это не понравится.

— Мариса займется всем. Я хочу, чтобы ты затмила всех.

— Почему?

— Есть причина. — Он встал и принял душ, оделся в белые теннисные шорты и рубашку. — Я всегда буду заботиться о тебе. — Он приподнял ей подбородок и наклонился поцеловать. — Обещаю. — Он провел по ее щеке холодными пальцами и ушел.

Дилан дал Марисе особые указания, на этот раз Абра наденет белое платье с воротником хомутиком из кружева.

— Оно очень красиво оттеняет ваш загар. — Абра проводила много времени у бассейна одна. — Оно слишком простое для вечера, что будет выделять вас еще больше. И распустите волосы.

Когда она заходила в дверь, раздался звонок телефона.

— Мария несет твой ужин. Будь готова к семи, но не заходи в дом, пока я не позову, — сказал Дилан.

Было уже почти восемь, когда он ее позвал.

Она зашла через французское окно со двора и обнаружила целую комнату гостей в вечерних платьях. У всех женщин были длинные платья и сверкающие бриллианты; мужчины надели смокинги.

Ее простое белое платье сразу привлекло внимание. Она заметила Дилана и задумалась, что за игру он затеял на этот раз, в этот момент позади нее раздался знакомый голос:

— Голубка среди павлинов. — Франклин Мосс глубоко затянулся сигаретой и раздавил ее в мраморной пепельнице. Он медленно выдохнул, изучая при этом ее лицо. — У вас такой целомудренный вид… — Она сжала губы, а он покачал головой: — Никто не хочет вас оскорбить. Как я понял из слов Лилит, вы собирались покинуть этот дом в нашу последнюю встречу. Я не рассчитывал снова вас увидеть.

Она пожала плечом:

— Я пока живу в коттедже.

— Вам везет. — Он достал серебряный портсигар и предложил ей сигарету. Она покачала головой и сказала, что не курит. — Умная девочка. Вредная привычка. — Он достал сигарету для себя и постучал ей по крышке. Потом положил портсигар в карман и достал зажигалку, глядя в сторону Дилана. — Как такую хорошую девочку угораздило связаться с Диланом Старком?

Хорошую девочку? Она чуть не рассмеялась:

— Он мой кузен.

— А я ваш дядя. — Он оглядел зал и снова посмотрел на нее. — Множество дядь в этом мире. Это неподходящее место для вас.

— Наверное, потому что я не актриса.

— Отнюдь, думаю, что актриса, и лучше многих в этой комнате, даже тех, кто играет главные роли. Вы не против, если я вам кое-что скажу?

— Что?

— Для сообразительной девочки вы слишком глупы. — Она отвернулась. — Зачем вы здесь живете? Из-за его внешности? Он, конечно, очень хорош, несомненно.

— Любовь, — усмехнулась Абра.

Он оценил ее сарказм.

— Да. Любовь. — Он хмыкнул. — Или он так хорош в постели? — Она не ответила, и он устало вздохнул: — Все возвращается на круги своя.

Она не знала, о чем он говорит.

Дилан пробирался к ним.

— Франклин, рад тебя видеть, как всегда. — Он обнял Абру за талию и посмотрел на них обоих по очереди, словно происходило что-то подозрительное: — Я не знал, что вы знакомы.

— Мы не знакомы. — Мистер Мосс раздавил вторую сигарету, собираясь уходить.

Дилан крепко прижал Абру к себе:

— Франклин работал в одном из самых элитных агентств в городе, пока одна актриса не переметнулась в другое агентство, тогда его уволили.

— Яблоко от яблони. Ты знаешь все и обо всех.

— Никакого секрета нет, одна восходящая звезда завела роман с режиссером своего последнего фильма. После такого очень трудно предсказать убытки, согласен?

— Памела далеко пойдет.

— Ты так думаешь? — Лицо Дилана теперь выражало глубокое сочувствие. Абра знала, что он притворяется. — Я слышал, что твоя жена подала на развод. И это заставляет меня подумать, что слухи о том, будто между тобой и твоей клиенткой что-то было…

Глаза старшего мужчины сверкнули гневом, а также болью, но ему удалось быстро подавить свои чувства. Он пожал плечами:

— Как я уже говорил твоей матери, женщины приходят и уходят.

— Этот человек — легенда, Абра. Говорят, что он мог взять девушку с улицы и сделать из нее кинозвезду.

— Я и сейчас могу, хотя теперь я более разборчив.

— Нашел кого-то?

— Ищу. — Его взгляд скользнул в сторону Абры.

— Насколько разборчив? Что именно ты ищешь? Еще одну блондинку секс-бомбу?

— Преданность. Именно ее я теперь ищу. К сожалению, преданности больше нет в наши дни.

— Ты ошибаешься. — Дилан улыбнулся девушке. — Абра верная, как лабрадор. Правда, детка? — Абра поняла, что здесь происходит, но не видела, как можно этого избежать.

Франклин Мосс снова посмотрел на нее, на этот раз не только на лицо.

— А у нее есть какие-нибудь таланты, кроме собачьей преданности?

— Ее сестра говорила мне, что Абра играет на пианино.

— Насколько хорошо?

— Понятия не имею, но, должно быть, хорошо. — Дилан рассмеялся. — Она играла в церкви. — Он отпустил ее, когда кто-то позвал его по имени из противоположного конца комнаты, поднял руку в ответ и крикнул, что ему нужна еще минутка. — Возьми ее к себе и посмотри, что она может. — Он подмигнул. — Как знать? Возможно, она удивит тебя.

— Ты так думаешь? Меня непросто удивить.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, как говорится.

— Дилан… — Абре стало противно от собственного, такого жалкого и отчаянного, голоска. Она вцепилась ему в предплечье.

Он наклонился к ней:

— Иди. Это лучше, чем сесть в междугородный автобус. — Он коснулся губами ее уха. — Я ведь обещал о тебе заботиться? — Она смотрела ему вслед, и не могла говорить от потрясения и обиды. Дилан взял с подноса бокал шампанского и присоединился к четверке красивых девушек.

Абру трясло. Все кончено. Вот так. Она его потеряла. Она знала, что потеряет. В конце концов. Однажды.

Но не сегодня. Не здесь. Не сейчас.

Она постоянно твердила себе, что такой день настанет, но сейчас, когда он настал, она испытала потрясение и пустоту.

— Так что? Согласны?

— Что? — Абра смотрела на Франклина пустыми глазами. Он приподнял бровь:

— Показать мне, что вы умеете.

А какой у нее был выбор? Она снова пожала одним плечом:

— Пожалуй.

— Тогда пойдем. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

8

Всему свое время, и время всякой вещи под небом…

Еккл. 3:1

Франклин Мосс поддерживал Абру под локоть, когда они выходили из парадной двери дома Лилит Старк. У Абры было ощущение, что он опасается, как бы она не сбежала. У нее была такая мысль, но куда она пойдет? Сбежать в темноту? Спать где-то на скамейке? И что потом? Вернуться и умолять Дилана взять ее обратно? Ему бы это понравилось. У нее сводило живот от напряжения. Неужели она снова приняла неверное решение? Может, сказать этому человеку, что она передумала?

— Я знаю, вы напуганы. Я чувствую, как вы дрожите. — Мистер Мосс печально улыбнулся. — Тогда позвольте предупредить вас. Если вы снова войдете в этот дом, Лилит велит Дилану отвезти вас на ближайшую автобусную станцию. Они оба хотят от вас избавиться.

— Откуда вы знаете? — Неужели Дилан просто исполняет распоряжения матери?

— Вы тоже знаете это. — Он выдохнул с отвращением. — Это был самый холодный прощальный поцелуй, а я повидал их немало.

Глаза начало щипать от слез. Она задышала чаще. Он передал ее другому мужчине и даже не предупредил, а она согласилась просто из дерзости. Мистер Мосс обнял ее за талию и наклонился.

— Не давайте им повода для злорадства, не оглядывайтесь, не плачьте там, где они могут вас увидеть. И высоко держите голову. — Это был приказ.

Она подчинилась.

— Не знаю, правильно ли я поступаю, отправляясь с вами. — Ее голос дрожал.

— На данный момент правильного решения нет. Это просто бегство. — Он говорил обыденным тоном. — Держитесь, пока мы не выедем из ворот. А потом можете наплакать ведра слез, рвать и метать. Но не сейчас. И не здесь. Посмотрите на меня. Улыбнитесь. И делайте это естественно. Хорошая девочка. — К входу подкатил новенький черный «кадиллак», из него вышел молодой слуга в черной униформе и кепке. — Экипаж подан, Золушка.

Абра быстро села в машину. Она начала дрожать еще больше. Ей стало холодно. Девушка сжимала и разжимала руки, ей вдруг захотелось открыть дверцу, но она передумала. Доведи дело до конца, трусиха. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Она смотрела, как мистер Мосс обходит машину спереди. Он что-то сказал молодому человеку, вручил ему сложенную бумажку и сел на водительское место.

— Вы отправляетесь на встречу с волшебником, удивительным волшебником из страны Оз. — Он тихонько запел, точно попадая в ноты, и подмигнул ей, завел мотор и нажал педаль газа. Как только они выехали из ворот и повернули налево, он ласково сказал ей: — А теперь можете плакать.

Абра отвернулась от него, чтобы он не видел льющихся по щекам слез, и стиснула зубы. Ее спаситель положил ей на колени белоснежный платок с монограммой. И она с благодарностью взяла его.

— Я его ненавижу.

— Пока нет, но когда-нибудь вы узнаете, каков Дилан на самом деле. Можете этим утешиться. Вы продержались дольше других девушек, насколько я знаю, и он никогда не помогал им устроиться.

— Мне повезло.

Мистер Мосс взглянул на нее:

— Вы мужественная. Мне это нравится. — Девушка зажмурилась. Я такая дура. — Отдавайте себе должное, когда это заслуженно. Вы выжили в доме скорпиона и ее сынка. Они оба хватают и кусают. Лилит кормится на разрушенных жизнях. Это ее бизнес — знать все последние и самые крупные скандалы.

Все ли говорил ей Дилан? Абра задумалась. Хотя какое это имеет значение теперь?

— Я думала, что Дилан меня любит. — Она так отчаянно хотела верить, что кто-то сможет ее полюбить.

— Дилан Старк не способен любить. Забудьте о нем.

— У вас все так просто получается!

— Не просто. Это необходимость.

— А если у меня нет таланта? Что тогда? — Этот человек выкинет ее на улицу?

Его пристальный взгляд осматривал ее с головы до ног.

— Мы начнем с того, что у вас действительно есть, и это очень неплохо, действительно неплохо. — Он грустно улыбнулся. — Не нужно так пугаться. Я хочу не того, о чем вы подумали.

Чувства по-прежнему бушевали. Будет ли он таким же грубым, как Дилан? Он выше и шире в плечах. Но задавать вопросы она не стала. К счастью, Франклин Мосс тоже не стал задавать ей вопросов. И радио он не стал включать. Ей ни разу не доводилось ездить с Диланом без орущего радио.

Она отвернулась. Любил ли ее когда-нибудь Дилан, хоть немного? Она видела только похоть, сарказм и ярость. Абра оставалась с ним лишь потому, что ей было стыдно попросить о помощи. Оставалась, чтобы никто ей не сказал: «Как постелешь себе постель, так и будешь в ней спать». Оставалась из страха. Оставалась, потому что не знала, куда ей идти. Оставалась по сотне причин, ни одна из которых не имела смысла, даже для нее. А теперь она растерялась. И это чувство не имеет ничего общего с местоположением.

Этот мужчина вел машину иначе, чем Дилан. Он не ехал на сумасшедшей скорости, не поворачивал с визгом шин, проезжал мимо машин с запасом расстояния. Он вел быстро, но полностью контролировал машину. Он не отбивал ритм на руле, а крепко держал его.

Точно ли он предлагает ей спасение, или просто смену кровати? Ее окатило холодом от осознания. А это важно?

Они проехали на желтый свет.

— Хотите вернуться?

— К Дилану?

— К какой-то жизни или семье, которая у вас была до встречи с ним.

— Нет. — Даже если бы кто-то захотел ее найти, она бы не поехала. Она никогда не вернется в Хейвен. — У меня не было жизни.

— Совсем не было? — Он усомнился в ее словах.

— Ничего стоящего, о чем можно говорить.

— А ваша семья?

— У меня ее нет. У меня по-настоящему нигде не было дома.

Он взвесил ее слова, ее вид, потом стал смотреть прямо на дорогу.

— Это первое, на что я обратил внимание, увидев вас — загадочность. Вы выделялись. И держались особняком, наблюдали, за вами тоже наблюдали.

— Наблюдали?

Он хмыкнул, увидев ее взгляд:

— Вы мне не верите? Единственная причина, по которой к вам никто не подходил, — это Лилит, она сказала, что вы ее племянница. Никто не хотел рисковать и заслужить ее гнев.

— Она бы танцевала от счастья прямо на улице, если бы кто-то отобрал меня у Дилана.

— Значит, вы ничего не поняли. — Он холодно посмотрел на нее. — Даже она не стала бы перечить Дилану.

Больше они не говорили. Отстраненный, задумчивый, Франклин вел машину по улицам Лос-Анджелеса. Абра не знала, куда он ее везет, и не хотела знать. Какая теперь разница? Здания становились все больше и выше, огни ярче. Бульвар был забит автомобилями. Кинотеатр в стиле ар-деко сиял неоновыми огнями, бегущая строка нахваливала мультфильм «Леди и бродяга». Люди гуляли по тротуарам. Ее жизнь развалилась на кусочки, а мир вокруг оставался все таким же. Если она вдруг исчезнет с лица земли, никто скучать по ней не станет. Поэтому она может делать все, что захочет, ради выживания.

Они подъехали к восьмиэтажному серому зданию, фасад украшали рельефы, изображавшие египтян и египтянок. Появился швейцар в ливрее, а мистер Мосс обошел машину и открыл дверь для Абры.

— Добрый вечер, мистер Мосс.

— Действительно добрый, Говард. — Мистер Мосс передал ему ключи и сказал, что ему больше не понадобится машина в этот вечер. Абра поняла, ей следует быть благодарной, потому что он позволит ей провести здесь ночь, даже если прослушивание не будет соответствовать его ожиданиям. Она почувствовала его широкую ладонь у себя на спине, он подталкивал ее внутрь, а Говард держал дверь открытой для них.

— Заправь машину и проверь масло, будь любезен.

— Хорошо, сэр.

Абра смутилась даже больше, чем когда Дилан привез ее в отель «Фермонт». Мистеру Моссу лет было как Питеру Мэтьюсу или около того.

Лифт поднял их на последний этаж. Мистер Мосс пересек коридор и отпер дверь. На этаже была еще только одна дверь в дальнем конце коридора.

Он склонил голову, и Абра шагнула вперед в черно-белый мир. Гостиная имела спартанский вид; только самая необходимая мебель, дорогая и современная. В очень широкое окно было видно ночное небо и темное здание напротив. Цветными были лишь три большие картины в рамах, висевшие на белой стене: три изображения одного и того же мужчины в короткой тунике, обнимающего мраморную фигуру, которая только что ожила.

Франклин снял свой черный пиджак, сложил его и повесил на спинку белого кожаного кресла. Он ослабил узел черного галстука и расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки.

— Работа Жана-Леона Жерома. Что думаешь?

У девушки внутри зазвонил тревожный колокольчик. Она его проигнорировала. Идеально подходящая серия картин для менеджера артиста.

— Пигмалион и Галатея.

— Умная девочка.

Оторвав взгляд от гравюр, Абра прошла к кабинетному роялю в углу комнаты и спросила:

— Вы играете?

— Немного, но ведь ты пришла сюда не затем, чтобы слушать меня. — Он зашел за стойку. — Сначала выпьем. Садись. Ты сейчас напряжена, как пружина двухдолларовых часов. Я не стану покушаться на твою честь.

Будто у нее еще была честь. Она присела на краешек белого дивана. Как она может расслабиться, если в следующий час решится, что станет со всей ее жизнью? Абра услышала звон льда о стекло, звук открываемой пробки. Мистер Мосс подошел к ней, пристально вглядываясь в нее, и вручил стакан темной пузырящейся жидкости. Абра нахмурилась, вспомнив тот ночной клуб.

— А что в нем?

— Какая подозрительность! Видимо, у тебя уже был опыт.

Она держала холодный напиток в холодных руках.

— Дилан дал мне что-то выпить, и я начала танцевать на сцене.

— Где это было?

— Северный пляж. Сан-Франциско.

Он издал смешок:

— Дилан всегда был неподражаем! — На его лице появилось любопытство. — У тебя хорошо получилось?

— Достаточно хорошо, чтобы началась драка и прибыла полиция. — Во всяком случае, так ей рассказывал потом Дилан. Она сама почти ничего не помнила.

Мистер Мосс кивнул в сторону бокала у нее в руке:

— Это ром и кока-кола. Ты не похожа на девушек, пьющих виски со льдом. И я никогда не дам тебе наркотики, не предупредив, и то если их пропишет тебе врач.

Он говорил так, словно все уже было решено. Она попробовала напиток. Ей не нравился алкоголь, но у этого напитка был приятный вкус.

Мистер Мосс устроился на другом конце дивана с благожелательным выражением на лице. Он чувствовал себя уверенно и раскованно. Несмотря на расстояние между ними, девушка ощущала в нем собранность, скрытое волнение, ожидание. Он сказал, что это прослушивание не связано с сексом, но она все равно опасалась. Он положил руку на спинку дивана.

— Немного обо мне — тебе, возможно, будет интересно знать, — и приступим к прослушиванию. — Он криво усмехнулся, словно читал ее мысли.

Он вкратце рассказал всю свою жизнь. Франклин Мосс окончил школу бизнеса в Гарварде, проходил практику в Нью-Йорке в агентстве, созданном для раскрутки исполнителей на Бродвее, потом отправился на запад и поступил на работу в самое престижное и влиятельное агентство по поиску талантов в Голливуде. Он неплохо преуспел, даже привел нескольких новых клиентов, ставших впоследствии большими звездами. Его ни разу в жизни не увольняли, несмотря на слухи, говорившие обратное. Он сделал хорошие деньги и до сих пор большая их часть у него. Уйдя из агентства, Мосс подписал несколько контрактов с актерами, у каждого из них на сегодняшний день есть стабильная работа, что означало стабильный доход и для него. Он любил рисковать. И сейчас как раз искал новый проект. Да, у него был роман с Памелой Хадсон, вполне откровенный, да, все закончилось плохо, бедой, и не самой маленькой, стал для него уход жены, которая забрала с собой обоих детей. Не сказать, что он очень переживал. Они рано поженились, а потом шли в разных направлениях.

— Развод никогда не бывает легким, нередко дорогим. Больше всего меня огорчает, как мои дети отнеслись к моему роману. Они не простили мне, что я обманывал их мать.

— А ваша жена?

— У нее дом в Малибу, и она там счастлива, как и дети. Они любят пляжи. А у меня есть эта квартира, и я в ней счастлив. Я люблю находиться там, где кипит жизнь.

Он так много всего ей рассказывал, что она не успевала воспринимать.

— А сколько у вас детей?

— Мальчик и девочка, пятнадцати и тринадцати лет. — Он допил свое виски и поднялся, чтобы налить еще. — Моя дочь с удовольствием бы отрезала мне голову и подала на блюде матери. Мой сын со мной не разговаривает. И еще разрыв с Памелой.

— Вы все еще ее любите?

— Я больше сожалею о жене, чем о ней. Ну, вот… — Он резко рассмеялся. — А теперь мой единственный интерес к женщинам — профессиональный. Как только курица, несущая золотые яйца, перелетела в гнездо к другому, я пришел в чувства. Хорошо, что я успел вложить мои комиссионные, которые заработал на Памеле, до того как она расправила крылья и улетела. — Он печально улыбнулся. — Она улетела недалеко. Сейчас беременна. К тому времени как она родит ребенка и восстановит форму, о ней все забудут. Я бы дал ее браку два-три года максимум. Памела разведется, получив пару миллионов, но не карьеру, на которую рассчитывала, когда подцепила своего режиссера. Совсем не то, что могла бы иметь, если бы осталась. — Мосс пожал плечами. — Во всяком случае, ей теперь хватит денег, чтобы не работать официанткой в придорожном кафе, как раньше.

— Это правда? — Они с Пенни читали про Памелу Хадсон в киножурнале. — Вы действительно познакомились с ней в придорожном кафе?

Его улыбка сочилась цинизмом.

— Она наклонилась, чтобы принять мой заказ, и я смог хорошо разглядеть ее прелести, отчего потерял голову. — Он поднялся и забрал у Абры полупустой бокал: — Кажется, ты теперь чувствуешь себя лучше.

Возможно, благодаря его открытости и деловой манере.

— Хотите, чтобы я что-нибудь сыграла для вас, мистер Мосс?

— Давай. — Он налил себе еще виски. — Слушаю тебя внимательно.

Она пробежала пальцами по клавишам и обнаружила, что инструмент отлично настроен. Устроившись удобнее, Абра поиграла гаммы и аккорды, чтобы разогреться. Она так давно не прикасалась к инструменту! Сейчас девушка впервые после отъезда из Хейвена чувствовала себя как дома.

Она успокоилась. Музыка легко всплывала в памяти, и она исполняла то, что помнила лучше, — подборку гимнов. Каждая нота напоминала ей о Мици, пасторе Зике, Джошуа, церкви, заполненной людьми, которых она знала всю свою жизнь. Она вдруг резко подняла руки и сцепила их.

— Что-то не так с роялем?

— Нет. — Она помолчала. — Вряд ли многие захотят слушать то, что я сейчас играю. Вот и все. — Он сидел на барном табурете и пристально за ней наблюдал. — Что бы вы хотели услышать?

Он немного удивился:

— Ты даешь мне право выбора? Играй, что хочешь сама.

Абра начала со стаккато Баха и фуги до-минор. Потом из-под ее рук полилась музыка Дебюсси, «Лунный свет». Подумала о Дилане и стала играть Хэнка Вильямса, «Твое неверное сердце» и «Плачущий в часовне». Затем выкинула Дилана из головы и поискала другой источник вдохновения, конечно же, Мици. Сдерживая слезы, Абра с большим воодушевлением исполнила рэгтайм «Кленовый лист». Когда же мистер Мосс начал смеяться, Абра остановилась. Она убрала руки с клавиш, пальцы болели, а сердце разрывалось. Что же его рассмешило?

— Ну, ты настоящий сюрприз! И можешь мне поверить, удивить меня очень трудно. — Мистер Мосс допил свое виски и оставил стакан на барной стойке. Затем подошел к роялю: — Дилан ведь не знал, что ты можешь так играть?

— Он знал, что я играла в церкви.

— Определенно, это не его музыка. Ты говорила, что умеешь танцевать. А петь умеешь?

Она поправила его:

— Я танцевала, когда меня чем-то подпоили, я даже не знаю, что я делала. А петь, кажется, умею, как все. Наверное, я смогла бы петь йодль[17], если бы мне показали, как это делается.

Он вскинул руку, останавливая ее:

— Это неважно. Ты двигаешься, как танцовщица. У тебя приятный тембр голоса. И знаешь что? Ты то, что надо. — Он был взволнован, глаза горели. — Мы сделаем это.

— Сделаем что?

— Сделаем тебя звездой.

Абра удивленно смотрела на него. Он это серьезно? Сердце бешено забилось.

— Нам обоим придется много работать. Но я хочу этого. А ты?

Ей передалось его волнение.

— Я могу много работать, мистер Мосс. — Она тоже хотела, но боялась. — А где я буду жить?

— Здесь. Со мной. И не смотри на меня так. У меня две свободные спальни, и в них есть замки. Пойдем. — Он показал дорогу. — Посмотришь.

Абра прошла за ним, хотя страх не покидал ее. Он прошел мимо открытой двери, за которой девушка разглядела комнату в синих и коричневых тонах, явно предназначенную для мужчины, и увидела двуспальную кровать и постеры с автографами Йоги Берры, Боба Грима и Джо Ди Маджо[18] на стенах. Он распахнул вторую Дверь, демонстрируя более женскую спальню, красиво отделанную и выдержанную в розовых, зеленых и желтых тонах. Она была обставлена белой мебелью во французском провинциальном стиле — королевских размеров кровать, комод, прикроватные тумбочки и лампы. Здесь даже была ванная комната с ванной на львиных ножках и отдельно стоящий душ, стены отделаны розово-белой плиткой, зеркала помещены в золоченые рамы, у всех полотенец и ковриков был бледно-зеленый цвет. Пенни все это понравилось бы.

Мистер Мосс открыл еще одну дверь через коридор от спальни, комната была просторнее:

— Это мой кабинет.

Абра увидела большое кожаное вращающееся кресло, стол красного дерева с горой папок на нем, телефон, рядом с ним — металлический сейф. У одной стены разместились четыре картотеки. По стенам висели киноафиши и глянцевые портреты. Памела Хадсон предсказуемо отсутствовала среди них. На одном конце его стола стояла пишущая машинка и лежало множество письменных принадлежностей на подносах. Он позволил ей пару секунд полюбоваться помещением и повел дальше в конец коридора.

— А это моя комната. — Он открыл дверь в комнату, гораздо более просторную, чем гостиная Питера и Присциллы. Мебель темного дерева, дорогие ткани, все сугубо мужское. Когда Франклин зашел, Абра осталась в коридоре. Он посмотрел на нее, потом на свою огромную кровать и иронично улыбнулся:

— Нет?

Она подумала, уж не зависит ли все от того, скажет ли она да. Она сглотнула с трудом. Мистер Мосс не настаивал и не казался разочарованным. Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

— Еще один сюрприз. — Он ей улыбнулся: — Молодец.

Она пошла за ним в гостиную.

— Пришло время принимать решение, Абра. — Он снова сел на диван и спокойно наблюдал за ней. — Ты можешь вернуться и молить Дилана взять тебя обратно, зная, что не возьмет. Или можешь поселиться здесь уже сегодня, работать со мной и стать звездой. Что выбираешь?

Точно ли это так надежно, как кажется? Она стояла на краю бездны и дрожала.

— Прыгай. — Он тихонько рассмеялся. — Другая девушка ухватилась бы руками и ногами за возможность, которую я тебе предлагаю. Но ты ведь не такая, как другие? Я понял это, когда впервые увидел тебя. Я за тобой наблюдал некоторое время.

Она вспомнила его у бассейна.

— А Дилан знал?

— Скорее всего. — В его улыбке не было радости. — Чего ты хочешь, Абра?

— Я хочу стать… — Но ком в горле помешал закончить мысль.

— Богатой и знаменитой?

— Кем-нибудь.

Она не будет больше невидимкой. Она не будет ребенком, которым помыкают. Она не будет брошенной подружкой Дилана. Дилан еще пожалеет, что ее бросил. Пенни и ее друзья станут ей завидовать. И она станет кем-то.

— Я сделаю тебя кем-то, и даже больше того. — Мистер Мосс поднялся с удовлетворенным видом: все решено. — Пойдем в мой кабинет. — Он решительно направился туда, открыл картотеку, перебрал несколько папок и вытащил пару документов. Затем бросил их на книгу учета в черном кожаном переплете, достал черную с серебром ручку из верхнего ящика и положил на бумаги. После этого выдвинул стул: — Садись. Читай. И не торопись. Можешь спрашивать все, что захочешь.

— Я понятия не имею, о чем спрашивать.

Он вдруг неожиданно погрустнел:

— Откуда ты такая появилась, детка?

— Я родилась под мостом, и меня бросили умирать. — Абра не собиралась этого говорить.

Он пристально посмотрел на девушку:

— Милая история.

— Правдивая.

— Совершенно ясно, что кто-то тебя нашел.

— А потом отдал другим. — Теперь и Дилан отдал ее другому. Что же с ней сделает этот мужчина? — Никто не захотел приютить меня надолго.

Он чуть нахмурился, разглядывая ее лицо, потом отогнал мысль:

— Если ты подписываешь этот контракт, ты отдаешь себя в мои руки надолго. И я сделаю из тебя того, кто будет интересен всему миру.

Неужели он действительно может это? Она присмотрелась к нему и увидела, что он сам в это верит. Абра тоже хотела в это верить. Она взялась за ручку, пролистала страницы и поставила подпись в свободной строке.

— Нетерпеливая молодежь, — сказал мистер Мосс загадочным тоном.

Он взял ручку из ее пальцев и поставил свою подпись с росчерком под ее именем. Затем показал место на втором экземляре, и она снова подписала. Мистер Мосс подписал тоже и положил ручку назад в верхний ящик, затем открыл металлический сейф и положил одну копию внутрь. Он кивнул в сторону ее копии, лежавшей на столе:

— Ты должна надежно ее хранить.

— И где вы предлагаете ее хранить? В ящике с бельем?

Он рассмеялся и протянул руку:

— Отдай мне. — Он швырнул документ в сейф к первому экземпляру, закрыл дверцу и набрал код. Затем открыл картотеку, достал одну карточку, черкнул номер в блокноте и принялся его набирать.

С уверенной улыбкой он подмигнул девушке:

— Дилан! Мой юный друг. Я звоню тебя поблагодарить. Кто? Франклин Мосс. Кто еще?… Два часа утра? Я не мог знать, что ты так рано лег спать… Нет, я не пьян. Как раз наоборот. Я не чувствовал себя так здорово уже давно. — Он послушал и снова рассмеялся. — Отвечаю на этот вопрос: да, она меня удивила. Я только что подписал с ней контракт. — Он прислонился к столу и смотрел на нее, улыбаясь. — Ты еще там, Дилан?… Именно это я и сказал. — Он вырвал листок с телефоном из блокнота, смял его и бросил в мусорную корзину. — Я всегда знаю, что делаю… Нет. Не трудись что-то пересылать. Она начнет с нуля. — Он положил трубку на рычаг.

— Конец. Это, моя девочка, конец темной эры. Начало рассвета.

Если бы она еще думала о возвращении, теперь стало поздно.

— И что сказал Дилан?

— Он спросил, хорошо ли ты играла.

— Но он имел в виду не рояль.

— Верно. — В глазах мистера Мосса блеснул холодный огонек. — Но он не знает, что ничего другого мы не делали.

Он налил Абре еще один коктейль и сказал, что ей пора спать.

Он постучал в ее комнату через несколько минут, ее сердце тревожно подскочило.

— Тут кое-что осталось от жены. — Он передал ей кипу вещей. — Сойдут на эту ночь. А завтра пойдем по магазинам. — Он был немного озадачен ее тревогой: — Запри дверь, если так тебе будет спокойнее.

Абра почти не спала. Она все время смотрела на часы на тумбочке. Она металась между отчаянием из-за Дилана и мечтами, которые внушил ей Франклин Мосс и которые могут исполниться. Если она будет много работать, воздастся ли ей за это?

* * *

— Я закончил! — крикнул Гил, высовываясь из-за крыши американского бунгало[19]. — А ты как?

— Остались еще две. — Джошуа прибил еще две плитки и выпрямился, засовывая молоток за пояс, затем снял наколенники и кинул их вниз.

— Хорошо смотритесь снизу! — прокричал Гарольд Кармайкл с тротуара, где он сидел в своем инвалидном кресле и наблюдал за работами. — Вы, парни, отлично поработали! Мы с Донной очень вам благодарны.

Его пожилая жена стояла позади его кресла:

— Когда будете готовы, на кухне вас ожидает лимонад и печенье.

Гил, спускаясь, сказал:

— У вас есть кого кормить, миссис Кармайкл.

Джошуа начал спускаться следом. Оказавшись на земле, он освободил фиксаторы раздвижной лестницы, сложил секции и понес в свой грузовик. Теперь американское бунгало Гарольда и Донны стало водонепроницаемым. Когда придет зима с дождями, протечек больше не будет.

Мистер Кармайкл заволновался:

— Мы должны что-то заплатить, Джошуа.

Джошуа осторожно взял его за руки, чтобы не пострадали скрюченные артритом пальцы старика:

— Так мы благодарим вас за долгие годы вашей преданности нашей христианской семье.

— А я благодарил тебя за пандус?

Джошуа рассмеялся:

— Да, сэр, благодарили. Раз сто.

— Я люблю свой дом, но в последнее время он стал напоминать мне тюремную камеру.

Миссис Кармайкл тронула коляску с места:

— Давайте пройдем в дом, Джошуа и Гил смогут выпить холодного лимонада и освежиться.

Джошуа убрал ее руки с ручек.

— Позвольте мне. — Она с благодарностью посмотрела на него и пошла впереди, а он повез мистера Кармайкла по пандусу вверх. Женщина придержала дверь. Гил шел следом.

Но у мистера Кармайкла на уме было другое.

— Я собираюсь прикупить дров.

— Только скажите, сколько вам нужно, — тотчас вызвался Гил. — Могу привезти на следующей неделе. Я не прочь избавиться от вязанки. Иначе может сгнить. В лесу постоянно падают деревья, а я люблю, чтобы лес был чистым, в целях пожарной безопасности. Вы сделаете мне одолжение, если возьмете.

— Но я все равно хочу вам что-то заплатить!

— Хорошо. Я хочу две дюжины печений и пару банок грейпфрутового и айвового желе, которое готовит ваша жена.

Донна Кармайкл вся засветилась:

— Я могу дать тебе желе прямо сейчас, а вот с печеньем придется подождать. Я приготовила две дюжины, но Гарольд добрался до него первым. — Она похлопала мужа по плечу: — Он ужасный сладкоежка.

Гил рассмеялся.

— Я тоже. — Он съел печенье и выпил залпом лимонад: — Извините, друзья, но я должен бежать. Я привезу вам пикап дров в среду. Нормально?

— В любое время, Гил, спасибо тебе. — Мистер Кармайкл развернул свое кресло и проводил его до двери.

Донна взяла стакан Джошуа и наполнила его снова, не спрашивая. Она хотела что-то сказать. Он ожидал, что речь пойдет о здоровье ее мужа.

— В последнее время Абра не выходит у меня из головы. Ничего не слышал о ней?

Прошло уже почти два года, но у Джошуа упоминание ее имени по-прежнему вызывало бурю чувств.

— Ни слова. — Никто не получил от нее ничего, даже записки. Неужели она забыла всех, кто любил ее? Неужели забыла его?

Джошуа допил свой лимонад, сполоснул стакан и поставил на кухонный стол.

— Абра вернется домой, когда будет готова. Только молись, — добавила женщина.

Джошуа положил руку ей на плечо:

— Спасибо за лимонад и печенье.

Мистер Кармайкл снова появился на кухне.

— Тоже уходишь? — он не стал скрывать своего разочарования.

— Гарольд, несчастный мальчик все утро проработал на крыше. Сегодня воскресенье. Возможно, у него свидание.

Джошуа ходил на свидания пару раз с тех пор, как они с Лэйси Гловер решили больше не встречаться. Возможно, пора приглядеться. Он ведь не молодеет.

— Увидимся завтра в церкви.

По дороге через город он заметил старую подругу, она шла по тротуару. Джошуа притормозил. Перегнувшись через пассажирское сиденье, он открыл окно:

— Салли Прюитт! Когда ты вернулась? — Она похудела и коротко подстригла свои каштановые волосы, что было ей к лицу.

Салли радостно заулыбалась:

— Удивительное совпадение! Я как раз надеялась тебя встретить, Джошуа. — Она подошла и положила руки на дверцу. — Как я рада тебя видеть!

— Ты прекрасно выглядишь. Не хочешь прокатиться?

— С удовольствием. — Она распахнула дверцу и села. — А знаешь, что понравилось бы мне еще больше? Клубничный коктейль от Бесси. Последние два часа я бродила по городу, и мне пора немного охладиться.

— От жары или от беды?

— Когда дети возвращаются домой к родителям, те хотят снова стать родителями, а я уже большая девочка. Я уехала из дома через неделю после окончания школы, это на случай, если ты не помнишь.

Джошуа действительно не помнил, но предпочел не признаваться. Он тронул грузовик с места.

— Ты приехала на выходные или останешься?

Выражение радости испарилось с ее лица.

— Я приехала, чтобы… — она пожала плечами. — Подумать.

— А можно поинтересоваться, о чем ты собираешься думать?

— Чего я хочу от жизни.

— И есть какие-нибудь мысли?

Салли посмотрела на него:

— У меня всегда была одна мысль, только оказалось, что она вовсе не работает так, как мне мечталось.

Джошуа припарковался за углом у кафе Бесси. Салли сразу же вышла из машины, не дав ему шанса открыть для нее дверцу. Они пошли рядом. Когда Салли дошла до кафе, Джошуа обогнал ее:

— Позволь мне быть джентльменом.

Она рассмеялась и пошла впереди него, разговаривая через плечо:

— Я жила в городе, где мужчины обычно бросают двери так, чтобы они ударили тебя в лицо или стукнули сзади.

— Так было не всегда.

— Времена меняются, Джошуа. И я изменилась с ними.

— Надеюсь, не слишком.

Сьюзен и Бесси приветствовали их. Бесси обняла Салли и сказала, что очень рада ее видеть. Захватила ли она с собой домашнюю работу? Они обе рассмеялись. Сьюзен попросила Джошуа передать привет его отцу. Бесси усадила их в дальнем углу у окна, выходящего на боковую улочку, где Джошуа припарковал грузовик. Она вручила Салли меню и многозначительно улыбнулась Джошуа, прежде чем вручить ему экземпляр. Он покачал головой. Что такое происходит с женщинами? Бесси постоянно хочет свести его с кем-нибудь.

Салли отложила свое меню и принялась разглядывать Джошуа:

— Ты стал другим.

Он положил свое меню поверх ее:

— Я стал старше.

— Старше, мудрее и в синяках и шишках.

— Я был санитаром в Корее.

— Это больше, чем просто война, Джошуа.

Джошуа знал, куда она клонит. Видимо, уже слышала про Абру и, как и многие другие, пытается разузнать что-нибудь.

Подошла Бесси:

— Что вам принести?

Салли заказала клубничный коктейль, Джошуа — свой обычный черный кофе. Салли посмотрела вслед Бесси, потом повернулась к Джошуа:

— Бесси говорит, что твой отец часто сюда заходит. Есть причина? — Все ясно, ее голова занята этой мыслью.

— Папа, вместо своей стряпни, предпочитает еду, приготовленную Оливером.

Салли удивленно вскинула брови:

— И ты хочешь сказать, что это никак не связано со Сьюзен Уэллс?

— Я хочу сказать, что сплетни остановить невозможно.

Джошуа прекрасно знал, что Сьюзен никогда не делала ничего такого, что могло бы вызвать сомнения в ее отношениях с папой. Возможно, именно поэтому папа так часто искал ее общества. Иногда сам Джошуа задавался вопросом, к чему может привести столь тесная дружба. Портрет мамы по-прежнему стоял у отца возле кровати, а их свадебная фотография висела над камином.

— А как ты, Джошуа? С кем-то встречаешься?

— Да. — Он рассмеялся. — С тобой.

— Ты же знаешь, что я имею в виду. Я слышала, что ты одно время встречался с Лэйси Гловер.

— Я больше ни с кем не встречаюсь. — Он серьезно посмотрел ей в глаза. — Мы с Лэйси остались друзьями.

— Хорошо, — она вздохнула и чуть пожала плечами, — будем играть по твоим правилам.

Кое-что нужно прояснить с самого начала:

— Я не играю, Салли, особенно когда дело касается чьих-то чувств. Никогда не играл. И играть не буду.

Она вспыхнула:

— Ты всегда мне нравился, Джошуа. — Она печально улыбнулась. — И я всегда знала, как ты относишься ко мне.

Бесси принесла их заказ. Она кивнула Салли:

— Скажешь потом, понравился ли коктейль. — Бесси налила дымящийся черный кофе в кружку Джошуа. Салли послушно опустила ложку с длинной ручкой в покрытый изморозью металлический стакан. Потом наигранно вытаращила глаза и сказала, что напиток получился божественный, просто божественный.

Бесси приподняла бровь:

— Как вы с мамой поживаете?

Девушка пожала плечами:

— Мы привыкаем друг к другу. По-прежнему сталкиваемся лбами, и ее лоб всегда оказывается крепче моего. Возможно, я стану снова приходить к вам регулярно.

— Конечно, приходи сюда в любое время, детка. Тебе здесь всегда рады. — Бесси отправилась обслуживать других посетителей.

Салли спросила Джошуа, видел ли он Пола Давенпорта, Дейва Аптона или Хенри Гримма. Джошуа рассказал, что Пол Давенпорт трудится на яблочном ранчо своего отца и редко приезжает в город. Дейв Алтон учится в Университете Южной Калифорнии с футбольной стипендией. Почти сразу после выпускного он женился на девушке из группы поддержки «Троянцев». Джошуа слышал, что ее отец руководит студией. От Пола Джошуа узнал, что Дейв и его жена обосновались в Санта-Монике. У Хенри и Би Би Гримм все начиналось плохо, но в конце концов они благополучно поженились и сейчас ожидают третьего ребенка. Он не стал упоминать, что их первый ребенок родился через шесть месяцев после свадьбы. Брейди Студебекер управляет бизнесом своего отца, изготавливает вывески на Мейн-стрит. Салли поддерживала отношения с Джанет Фулсом и рассказала, что Джанет сейчас замужем и живет в Центральной долине, у нее двое детей. У ее мужа заправка на шоссе 99 в Бейкерсфилде.

Салли помешивала коктейль соломинкой:

— Один раз я чуть не вышла замуж. Ты знал, что я была помолвлена два года назад?

— Лэйси что-то говорила. Кажется, его звали Даррен?

— Даррен Майкл Энгерсон. Мы расстались за два месяца до свадьбы. — Она отпила коктейль. — Он решил, что не готов с кем-то связать свою жизнь, а через четыре месяца женился на другой девушке.

— Надо же… — Джошуа поморщился. — Ты, наверное, переживала.

— Не так сильно, как можно подумать. — Салли стала очень серьезной. — Лучше узнать раньше, чем позже. Да знаешь, Джошуа, я и сама сомневалась. Даррен был отличным парнем, замечательным, но…

— Но что?

— Я все время думала о своих родителях, как они постоянно ругались. Не похоже было на то, что они любят друг друга. Они вечно пререкались, и больше ничего. А потом папа умер, я вернулась домой и тогда только поняла, что же между ними было на самом деле. Без него мама совсем сдала. Никогда не видела, чтобы кто-то так скорбел, как она. — На глазах девушки выступили слезы. — Сюрприз, сюрприз… Оказалось, что на самом деле она его любила. — Салли судорожно вздохнула и тряхнула головой, словно хотела отбросить нахлынувшие чувства. — Это было настоящим открытием для меня, должна признаться. — Салли помешала свой коктейль соломинкой и добавила: — Мы же с Дарреном никогда не ссорились. Не помню даже, чтобы мы повышали голос друг на друга. — Она хмыкнула. — Никакого огня. Даже искры. В целом наши отношения были очень скучными.

— Значит, тебе нужен спарринг-партнер для бокса? — пошутил Джошуа.

— Нет! Хотя, возможно… Ой, сама не знаю… — Она умоляюще посмотрела на него. — Это и есть самое печальное. Я понятия не имею, какой парень мне нужен.

— Наверное, тебе стоит прекратить искать и доверить судьбу Господу.

Она выдержала его взгляд:

— Ты должен знать, что я была сильно влюблена в тебя еще с садика и до конца школы.

Джошуа удивился:

— Это правда?

Ее лицо осветилось.

— Не знала, что мужчины тоже могут краснеть.

— Спасибо. Очень кстати.

Она рассмеялась:

— Ты знал. Твои приятели бессовестно дразнили меня, пока ты не велел им прекратить.

— Мне это льстило, Салли.

— Тебе это льстило!.. — Она насмешливо посмотрела на него. — Настолько льстило, что ты ни разу не пригласил меня куда-нибудь. Ни разу, Джошуа. Было обидно. — Она изобразила, будто говорит шутливо, но он засомневался. Салли чуть улыбнулась: — Ты не хотел обманывать меня. Верно?

— Тогда девочки меня не интересовали.

Она рассмеялась:

— Нет, интересовали, но только Абра.

И как раз тогда, когда он уже поверил, что хуже быть не может.

— Она была совсем ребенком.

— Да. И я слышала, что ты однажды устроил ей большой скандал на выходе из кинотеатра, а вскоре после этого она исчезла с плохим мальчиком из Южной Калифорнии. — Салли пристально всматривалась в его лицо, ища ответы. Ее терпение начинало иссякать. — Ты был в нее влюблен?

— Да.

— И все еше любишь?

— Не знаю. Ее давно нет.

— Это не ответ, Джошуа.

Джошуа понимал, что это не просто болтовня. Они ведь больше не школьники. Большинство их друзей уже имели семьи, детей. Она хотела ясности. Пусть будет так.

— Я не жду ее больше, если ты об этом.

Она допила свой коктейль и подвинула стакан на край стола. Подошла Бесси:

— Тебе понравилось?

Салли улыбнулась:

— Лучше не бывает, Бесси!

— Ты так говоришь каждый раз. — Бесси попеременно посмотрела на них. — Приятно видеть вас вдвоем, за милой беседой.

— Не надо, Бесси. — Салли изобразила скорбное выражение лица. — Я бросилась к Джошуа с распростертыми объятиями, а он увернулся.

Джошуа достал бумажник:

— И ты говоришь это как раз тогда, когда я хотел пригласить тебя в кино.

Салли удивилась и рассмеялась:

— Ты шутишь?

— Если только ты не предпочитаешь боулинг. На окраине открыли новый кегельбан. — Джошуа поднялся и протянул руку Салли. Девушка, как только поднялась, выпустила его руку и, улыбаясь, пошла рядом с ним к выходу. Ему всегда нравились ямочки на ее щеках.

— А ты хотя бы знаешь, что идет?

— Естественно. — Он усмехнулся. — «Леди и бродяга».

— У-у-у… — Она эффектно распахнула глаза. — Весьма пикантно!

Они простояли в очереди за билетами почти полчаса и все время говорили. Джошуа снова встал в очередь, чтобы купить хот-доги, попкорн, газировку и конфеты, затем они прошли в зал. Салли взяла его под руку. Зал быстро наполнялся, их места были с правой стороны в среднем ряду. Джошуа вспомнил, как он привел в кинотеатр Абру, как она смотрела голодными глазами на Дилана, а тот, глядя прямо на него, самодовольно и победоносно улыбался, как бы говоря: удержи ее, если сможешь.

И где бы ни была сейчас Абра, чем бы ни занималась, он не мог позволить своему воображению искать ответы. Если он начнет перебирать возможные печальные варианты, он просто сойдет с ума.

Салли посмотрела на него:

— Ты в порядке?

Джошуа отвлекся от прошлого и Абры. Всему свое время. Он не может броситься ей на помощь. Только Господь в состоянии ее спасти.

— Давно я не был в кино! — Ни разу после побега Абры. Ни разу после последнего дружеского свидания с Лэйси. Он вернулся в настоящее.

— И я.

Свет начал гаснуть, заиграла музыка. Джошуа успокоился и радовался обществу Салли.

* * *

Абра проснулась, когда мистер Мосс постучал в ее дверь на следующее утро. Она накинула халат и отперла дверь. Он вручил ей небольшой бумажный пакет:

— Зубная щетка, паста, нижнее белье. Надеюсь, я угадал с размером. В ящике в ванной есть щетка для волос. Прими душ. Не возись с волосами. Одевайся и выходи на кухню.

Она быстро приняла душ. Белые трусики отлично подошли. Белая блузка его жены была маловата; черные капри оказались широки в бедрах, а балетки велики. Она расчесала волосы и завязала в конский хвост, закрепив резинкой, которую нашла в ящике.

Мистер Мосс отложил газету и встал. На нем были свободные коричневые брюки и белая рубашка. Он отодвинул для нее стул:

— Садись. У нас мало времени. Ты записана в салон к Мюррею на утро. Над тобой будет работать сам волшебник, а не его подручный. — Он поставил перед ней коробку пшеничных хлопьев. — Ешь.

Она насыпала себе хлопьев в синюю с белым фарфоровую миску.

— Можно молока и сахара?

Он поставил перед ней упаковку йогурта:

— Тебе полезнее.

Она нахмурилась:

— А что это?

— Положи в хлопья и ешь. У нас нет времени на лекции по естествознанию. — Он уже съел свою порцию и поставил миску в раковину. — У нас впереди большой день. — Он сообщил ей расписание, но говорил так быстро, что Абра подумала, не стоит ли ей записывать за ним. Первым пунктом стояла парикмахерская. — Я уже сказал Мюррею, как ты должна выглядеть.

Несомненно, блондинкой. Похоже, мужчины без ума от блондинок.

— Мюррей пригласит кого-нибудь заняться твоим макияжем и ногтями. — Он разглядывал ее, как жука под лупой. — Потом пойдем по магазинам, купим тебе подобающую одежду, до того как отправимся обедать в Толука-Лейк, чтобы прощупать почву. — Он не дал ей возможности спросить, что все это значит. Зазвонил телефон. Он поднялся, перешел комнату и ответил: — Мы уже спускаемся. — И повернулся к ней: — Пойдем.

Желтый автомобиль поджидал у тротуара. Мистер Мосс проинструктировал водителя и заплатил ему вперед. Затем положил руку Абре на плечо:

— Поднимешься на лифте на шестой этаж и скажешь секретарю, что тебя прислал я. Мюррей станет задавать кучу вопросов. Не рассказывай ему ничего про себя. Твою биографию я еще не придумал. На самом деле, чем меньше ты будешь говорить, тем лучше. Запомни. Это важно. — Он оглядел ее и чуть улыбнулся. Потом по-отечески погладил по щеке: — Мужайся, девочка. Ты отправляешься в путешествие, о котором другие только мечтают.

В салоне Мюррея была приемная с плюшевыми креслами и пачками журналов, за стойкой сидела потрясающая секретарша. Абра сказала, что ее прислал Франклин Мосс.

— Сейчас сообщу мистеру Мюррею, что вы пришли. — Молодая женщина улыбнулась. — Устраивайтесь.

Абра присела и стала просматривать модные журналы.

— А вы, должно быть, новая протеже Франклина. — В дверях стоял мужчина. Он вошел в приемную и протянул девушке руку: — Мюррей Янгман.

Он был не таким, как она ожидала. Совсем не похож на Алфредо, женоподобного и чересчур приветливого, с осветленными волосами, зализанными назад. Мюррей же был ростом около ста девяноста, он носил джинсы, белую рубашку на пуговицах, ковбойские сапоги. Был коротко пострижен, почти как Джошуа.

Мюррей крепко пожал Абре руку и пристально посмотрел на нее:

— Франклин сказал мне, чего он хочет, но не могу сказать, что я с ним согласен. А вы как к этому относитесь?

Она понятия не имела, что именно хочет мистер Мосс; в любом случае, сейчас она не в том положении, чтобы возражать.

— Франклин — босс.

— Вы сами себя не узнаете.

— Во многих отношениях это только к лучшему.

В карих глазах Мюррея мелькнуло странное выражение.

— Вы точно знаете, что делаете?

— Нет, знает Франклин.

Абра пошла за ним, посматривая по сторонам. Вместо обычного большого зала с открытыми рабочими местами с двух сторон, она увидела несколько небольших закрытых помещений, большая часть дверей в них была заперта.

Мюррей ответил на ее молчаливый вопрос:

— Наши клиенты любят уединение, до того как будут готовы появиться перед камерой. — Он провел ее в маленькую комнатку. И первым делом, усадив девушку в кресло, он погрузил пальцы в ее волосы: — Красивые и густые, естественная волна, они уже шелковистые на ощупь. — Его улыбка была искренней и теплой. — Сначала моем. — Он мягко повернул кресло и опустил спинку, наступая на рычаг под ним и продолжая играть с ее волосами на затылке, затем поднял всю массу и бережно опустил в мойку. Мюррей склонился над ней, включил воду, проверил температуру рукой, и пристально вгляделся в ее лицо: — Мы с вами станем добрыми друзьями.

Она не была в этом уверена.

Он задавал множество вопросов за работой, а она давала на них уклончивые ответы.

Абра посмотрела на часы, висевшие на стене. Мюррей заметил:

— Это настоящая пытка, верно? Хранить секреты. — Он стоял у нее за спиной и перебирал ее волосы. Затем положил руки ей на плечи. — Мы закончим, как только будет готов ваш макияж. Сидите спокойно. — Он провел пальцем по ее лбу, убирая выбившуюся прядку. — И не подглядывайте.

Еще раньше, перед тем как начал колдовать с краской, он заявил, что хочет увидеть ее искреннюю реакцию на готовую работу. Для этой цели он повернул кресло спинкой к зеркалу.

Мюррей выглянул в коридор:

— Скажите Бетти, что она готова.

Вошла потрясающая блондинка с коробкой, внутри оказались ряды аккуратно уложенной косметики.

— У вас идеальная кожа. — Она посмотрела на Абру профессиональным взглядом и начала доставать тюбики и кисточки из своих запасов. — Не волнуйтесь, я не отниму у вас так много времени, как Мюррей.

Тот вернулся точно в тот момент, когда стилист начала складывать свои вещи в коробку. Она не стала спрашивать, что он думает. Этого не требовалось. Он еще немного повозился с волосами.

— Франклин знает, чего хочет. — Мюррей повернул кресло к зеркалу. — А теперь посмотрим, согласны ли вы со мной.

Абра уставилась на красивую девушку с черными волосами в зеркале:

— Это я?

Мюррей улыбнулся:

— И это первые искренние слова, сказанные вами в этом кресле.

Она никогда не была такой красивой.

— Я думала, он сделает меня блондинкой.

— А я бы оставил рыжеволосой. — Мюррей положил свою большую сильную руку ей на плечо, поправил прическу и посмотрел ей в глаза в зеркале. — Франклин не пожелал, чтобы вы стали еще одной блондинкой среди целого моря блондинок. На мой взгляд, чуть более светлый оттенок рыжего был бы еще лучше, зато черный делает вас экзотичной, особенно при ваших глазах цвета морской волны. Вы похожи на призрачную русалку. — Он снова зарыл пальцы в густые вьющиеся локоны, приподнимая их. — В первую очередь мужчины увидят ваши глаза, а потом все остальное. — Мюррей выпустил ее волосы из рук, и они рассыпались по плечам и груди, теперь она поняла, что именно он имел в виду.

В дверях появилась секретарша:

— Прибыл Франклин Мосс.

— Ваш повелитель ожидает. — Мюррей повернул кресло, затем взял ее за обе руки и поднял. Он встал так, чтобы она не могла его обойти. А выражение его лица стало торжественным. — Будьте осторожны. — Он пропустил ее. — А я увижу вас через две недели.

— Две недели?

Он улыбнулся одними губами:

— Мы же не хотим, чтобы показались рыжие корни.

Когда мистер Мосс ее увидел, его взгляд загорелся.

— Точно, как я хотел. — Он передал что-то Мюррею, отчего тот вскинул брови.

Абра жаждала похвалы по дороге к машине.

— Вам нравится?

— Тебе, вижу, да.

— Я никогда не чувствовала себя такой красивой.

— Мы только начали.

Мистер Мосс отвез ее в бутик и представил Филлис Клейн. Женщина оглядела смущенную Абру так же, как Доротея Эндикотт еще в Хейвене.

— Я вижу блеск у тебя в глазах, Филлис, но я привел ее к тебе не в качестве модели. На нее будут смотреть не из-за одежды, а из-за того, что есть в ней самой.

— Будто у других этого нет.

Мистер Мосс посмотрел на наручные часы:

— И у нас мало времени.

— Мне нужно всего несколько минут. Я точно знаю, чего ты хочешь. — Филлис увела Абру в примерочную, быстро сняла мерки и снова вышла. Она вернулась с простым серым платьем и туфлями на высоком каблуке.

Абра начала раздеваться. Филлис увидела ее бюстгальтер и тотчас велела подождать. Потом вернулась с другим. Женщина отшвырнула черные капри, балетки и белую блузку в угол, как ненужное тряпье, и помогла Абре одеться:

— Великолепно!

Платье сидело идеально, пояс подчеркивал тонкую талию. Высокие каблуки добавили три дюйма роста и обозначили икроножные мышцы. Филлис открыла дверь:

— Попробуем узнать, что думает Франклин. Хотя я и так знаю.

Его брови чуть приподнялись, он велел ей покружиться, чтобы можно было ее рассмотреть. Как марионетка на веревочке, Абра раскинула руки и медленно поворачивалась. Филлис, довольная собой, рассмеялась:

— Мне не требуется спрашивать, нравится ли тебе.

— А как насчет остальных вещей, которые мы обговаривали утром? — Мистер Мосс погрузился в дела.

— Я сняла с нее мерки. Немножко переделаю. Можем устроить примерку в пятницу. А сегодня днем я пришлю несколько платьев. Вам нужны черные капри и…?

— Выброси все. — Он не сводил глаз с Абры. — Платье. Мы не говорили о цветах.

— Доверься мне, Франклин. — Филлис снова оглядела Абру. — Лавандовый, наверное.

А мистер Мосс уже вел Абру к дверям.

Яркое солнце Южной Калифорнии слепило девушку. Она почувствовала, как Франклин взял ее под локоть.

— Нужно купить тебе солнцезащитные очки. — Он осторожно повел ее.

— А куда мы теперь едем?

— Немного прогуляться.

— Я не привыкла к высоким каблукам.

— Опирайся на мою руку. Машина в двух кварталах отсюда. — Он накрыл ее руку ладонью. — Пойдем твоим темпом. Мы не торопимся.

— А разве мы не опаздываем?

— Мы не договаривались на точное время. — Она почувствовала его волнение. — Не смотри под ноги. Вскинь подбородок. Смотри прямо вперед.

— Я могу споткнуться.

— Нет, не можешь. Мы просто прогуливаемся. Я тебя держу. Вдохни глубоко. И выпусти воздух.

Она нервно хохотнула:

— Моя учительница музыки обычно говорила то же самое.

Им навстречу шел мужчина в деловом костюме. Он замедлил шаг, когда приблизился. Абра не обращала на него внимания. Мистер Мосс бросил взгляд назад и хмыкнул. Еще двое мужчин повернулись им вслед. Абра обрадовалась, когда они добрались до черного «кадиллака». Мистер Мосс открыл пассажирскую дверь. Он ничего не говорил, пока они не оказались в машине.

— Ты привыкнешь к вниманию.

— Привыкну? — Она вдруг почувствовала острую смесь гордости и неловкости.

Мистер Мосс без видимого труда влился в плотное уличное движение.

— Когда приедем в ресторан, иди так, как сейчас — подбородок вверх, плечи назад. И не оглядывайся. Не смотри ни на кого, кроме меня. Поняла? Если кто-то к нам подойдет и задаст тебе вопрос, предоставь мне отвечать.

Ресторан был небольшим с открытой верандой, где повсюду были расставлены папоротники в горшках. Управляющий узнал Франклина.

— Сюда, пожалуйста, мистер Мосс.

Абра снова почувствовала его теплую руку у себя на пояснице, он чуть подталкивал ее.

Франклин поздоровался с несколькими знакомыми по пути к столику. Но ни с кем ее не знакомил. Когда они сели, он сделал заказ за них обоих. Абра не любила рыбу, но спорить не стала. Шея и плечи болели от напряжения.

Мистер Мосс продолжал говорить ей, что следует делать:

— Поверни корпус чуть вправо… Скрести ноги. Медленно. Мы не спешим… Наклони голову немного влево. Так… Улыбнись, словно я сказал что-то остроумное… Наклонись вперед. Посмотри на меня… Дыши, девочка. Дыши. — Абра очень хотела, чтобы он перестал так к ней обращаться.

— А сейчас у нас появится компания. — Он заговорщицки улыбнулся и прикоснулся пальцем к губам. — Альберт Коэн — один из лучших продюсеров Голливуда. Он не сводил с тебя глаз с тех пор, как мы вошли сюда. Ничего не говори. Не вставай. Когда я тебя представлю, грациозно кивни и улыбнись. И не удивляйся, когда я скажу Лина Скотт. Это твое новое имя.

Она возмутилась:

— Почему вы изменили мне имя?

— Оно больше подходит твоему новому образу. — Его глаза предупреждающе сверкнули, хотя он сохранял полное спокойствие, самообладание и деловитость. — Привыкай к нему. — Он поднял высокий бокал с шампанским: — За сотрудничество Франклина Мосса и Лины Скотт. — Она подняла свой бокал с апельсиновым соком, а он чуть коснулся его своим бокалом.

Раздался низкий мужской голос, Франклин поднял глаза, притворяясь удивленным:

— Альберт! Рад тебя видеть. — Он поднялся и обменялся рукопожатием с лысеющим мужчиной с темными усами и в хорошем костюме. Мужчина посмотрел на свободное кресло, но мистер Мосс не пригласил его сесть. Абра разгладила свою юбку и положила руки на колени. Она ответила на приветствие легким кивком и полуулыбкой, затем скрестила ноги. Мистер Мосс был сама любезность, но не спешил делиться информацией. А когда мистер Коэн спросил о ней, он мастерски сменил тему разговора.

За последние двадцать четыре часа девушка, которая сбежала из Хейвена с Диланом Старком, окончательно исчезла. Она выглядела по-другому. Она чувствовала себя по-другому. У нее было новое имя. Кто же я? Кем я становлюсь? Какую бы историю ни выдумал для нее Франклин Мосс, она не думала, что в ней будет много правды. Скоро он сам ей расскажет об этом. Ему придется это сделать, если Абра должна играть роль, которая поможет ей стать той, какой они оба хотят ее видеть. Кинозвездой. Желанной женщиной. Кем-то, кого люди будут помнить. Кем-то, кого никогда не забудут. Или выкинут.

Норма Джин Мортенсон когда-то стала Мэрилин Монро, так ведь?

Девушка сделала медленный глубокий вдох, пока мужчины говорили о ней, и так же медленно выдохнула. Абра Мэтьюс умерла. Да здравствует Лина Скотт.

9

Пьедестал — такая же тюрьма, как тесная каморка.

Глория Стайнем

Абра присоединилась к мистеру Моссу за завтраком, она постаралась не скривиться при виде коробки с сухим завтраком и йогурта, поджидавших ее. Он говорил ей, что камера прибавляет от пяти до десяти фунтов. Лучше иметь вес чуть меньше нормы, если это не умаляет другие ее достоинства.

Мистер Мосс свернул газету и швырнул на стол:

— У нас сегодня плотный день: фотосъемки у Эла Рассела, обед в «Браун Дерби», ужин в «Сиро». Ешь быстрее. — Он посмотрел на свои фирменные часы. — Мы выходим через пятнадцать минут.

— Я не знаю, что надеть, и не укладывала волосы.

— С волосами все хорошо. В студии есть визажист, а Филлис пришлет нам гардероб. Все, пойдем.

Она доела свой сухой завтрак. Франклин убрал коробку в шкафчик, а йогурт в холодильник. Абра поняла, что ей не дадут съесть больше чем еще одну чашку чего-нибудь до окончания напряженного дня.

Эл Рассел на вид был не старше мистера Мосса, тоже поджарый и стройный, на нем были повседневные брюки и синяя рубашка на пуговицах, верхние две он расстегнул у воротника, галстук висел свободно. Мистер Мосс проинструктировал его. Абра протянула ему руку, Эл взял ее и заинтересованно улыбнулся. Он держал ее за руку и пристально оглядывал с головы до ног:

— В ней ведь есть что-то особенное?

Мистер Мосс ответил уклончиво:

— Посмотрим. Все прибыло?

— Ждет в гардеробной. Пока мы разговариваем, Шелли раскладывает краски и кисточки — все для боевой раскраски, но этой девушке много не нужно, чтобы быть готовой к съемкам.

Мистер Мосс провел Абру мимо администратора, наблюдавшего за ними, через галерею фотографий великих актрис и актеров в рамках, затем через студию с декорациями, разделенными по секциям, фотокамерами на треногах, расставленной световой аппаратурой, отражающими зонтами, вентиляторами и подставками. Франклин, судя по всему, все здесь знал.

— Сюда. — Он открыл дверь в небольшую комнатку, где они обнаружили брюнетку с безупречным, ухоженным лицом, одетую в белое платье в красный горошек, и на высоких каблуках. Раскрытый саквояж был полон разнообразных косметических материалов.

Женщина широко улыбнулась:

— Франклин! Как я рада снова видеть тебя!

— И я рад, Шелли. — Он подтолкнул Абру вперед, и она оказалась между ними. — Это Лина Скотт. Сегодня мы работаем для полного портфолио. Нам нужен образ соблазнительницы.

Женщина всмотрелась в черты лица Абры профессиональным взглядом:

— Хорошие скулы, аристократический нос, безупречная кожа, рот чуть полноват, а за такие глаза можно и умереть.

— Сделай так, чтобы она воспламеняла. — Он вышел и закрыл за собой дверь.

Шелли покачала головой:

— Я бы сказала, что вы инженю[20]. У вас такой испуганный вид. Когда вы подписали контракт с Франклином?

— Несколько дней назад. — С тех пор он успел изменить цвет ее волос и имя.

— Судя по всему, Франклин уже решил, чего он от вас хочет. — Она жестом пригласила Абру сесть в кресло и набросила на нее черную блестящую накидку. — Где же он вас нашел? Кем вы были? Официанткой в ресторане? Подавали еду на роликах автомобилистам?

— Мы познакомились у Лилит Старк на вечеринке в Беверли-Хиллз.

Шелли явно удивилась:

— Так вы уже знакомы с кинематографом, и у вас очень сильные связи. Весьма необычно для него. — Шелли пристально смотрела на нее в зеркале и ожидала услышать что-нибудь еще.

Что же мистер Мосс хотел, чтобы Абра рассказывала о Лине Скотт? Едва ли он ждет, что она признается, что сожительствовала с Диланом, а тот предложил пари, от которого Франклин не смог отказаться. Она могла бы смело сказать, что была прислугой в доме. Это было бы хоть отчасти правдой. У нее была крыша над головой и еда, пока Дилан был с ней счастлив и пока она подслушивала разговоры гостей для Лилит, но совесть вдруг начала мучить Абру. Она чувствовала, что Шелли ждет, значит, нужно что-то сказать.

— Я гостила у нее.

Шелли принялась снимать макияж, сделанный самой Аброй.

— Что ж, где бы он вас ни нашел, Франклин точно знает, как продать ваш талант.

— Я не уверена, что он у меня есть.

— Ну, что вы, милочка, у вас его полно. — Шелли рассмеялась и повернулась, чтобы выбрать основу из множества оттенков. — Только посмотрите, что Франклин сделал из Памелы Хадсон! Правда, она вовсе не оценила его усилия.

— Вы были с ней знакомы?

— Я и сейчас с ней встречаюсь. Памела красивая и честолюбивая, я даже думала, что она сообразительная, пока она не бросила Франклина и не вышла замуж за одного из лучших режиссеров Голливуда. Готова спорить на миллион долларов, она не получит главную роль ни в одном из его фильмов.

— Почему?

— Потому что он снимает только лучших, а она не больше чем середнячок.

Разве Шелли не сказала, что мистер Мосс чует талант за версту?

Шелли нанесла основу и стала серьезной, как только принялась за работу.

— Должна признать, у вас чудесная кожа. Вы представить себе не можете, у многих звезд прыщи и другие дефекты. — Она даже назвала несколько имен, затем занялась своими кисточками, тюбиками, пудрами и карандашами.

Время пролетело незаметно, потому что Шелли щедро потчевала ее историями из личной жизни известных актрис, которых знала. Абра решила для себя, что никогда не станет ей рассказывать что-либо, чего не хочет предавать огласке.

— Вам повезло, что у вас такой агент, как мистер Мосс, — сказала Шелли. — Вы не закончите девушкой файв-о-клок[21].

— Файв-о-клок?

— Под контрактом со студией и под директором или продюсером в пять часов вечера, если вы меня понимаете. Хорошенькие девушки в Голливуде идут за пятачок пучок, милочка. Сотни приезжают с горящими глазами и полные надежд, согласные на любую роль в кино. Они надеются, что их заметят. Некоторые умнеют и уезжают домой. А некоторые в конце концов соглашаются на контракт со студией и на диван в кабинете режиссера, но дальше не проходят. И лишь немногие попадают к агенту, который знает, что делать. Печальная сторона фабрики грез. — Шелли отошла на шаг, чтобы оценить свою работу: — Вы просто божественны. Я отчетливо вижу ваше лицо на киноэкране и ваше имя в бегущей строке.

— Если мистер Мосс знает, что делает.

— Примите маленький совет от человека, который давно здесь и многое повидал. Дайте Франклину полную свободу действий, и он доставит вас туда, куда вы хотите. — Она подмигнула. — Он лучший «папик» из лучших. — Она рассмеялась. — Вам ведь не нужно спрашивать меня, что это значит, верно? — Она сняла накидку с Абры и показала на ее отражение в зеркале. — Ну? Что скажете?

Абра вгляделась в потрясающую девушку в зеркале:

— Это я?

Шелли рассмеялась:

— Это только вы и немного магии.

Мистер Мосс был занят разговором с Элом Расселом, когда Абра вышла из гримерной. Оба мужчины посмотрели в ее сторону и замерли, мистер Мосс смотрел на нее с отеческой гордостью. Эл ухмылялся:

— Жду не дождусь, когда начну снимать это лицо!

Шелли коснулась руки Абры и повела в примерочную с высоким зеркалом и целой вешалкой вечерних платьев, купальников и тонкого женского белья, там же стояли несколько коробок с обувью. Сверху них — коробка из золотой фольги, перевязанная красной лентой. Мистер Мосс прошел за девушкой в примерочную. Он обошел ее, перебрал несколько платьев на вешалке и выбрал черное, атласное.

— Это первым. — Он повесил его на зеркало. Затем он взял в руки подарочную коробку и протянул ей.

— Первые съемки — это непросто. Здесь кое-что из Парижа, чтобы привести тебя в нужное настроение.

Абра развязала бант, открыла коробку и подняла одним пальцем боди — обтягивающее нижнее белье. Она удивленно посмотрела на подарок:

— И вы хотите, чтобы я это надела? Перед Элом Расселом?

Его улыбка стала почти нежной.

— Он ничего этого не увидит, но то, что надето на женщине под одеждой, отражается в ее взгляде. — Он приподнял ей подбородок. — Это будет наш маленький секрет.

— Но…

Он приложил два пальца к ее губам:

— Ты обещала доверять мне. Надевай. — Он закрыл за собой дверь.

Как только она вышла, приглушенные мужские голоса смолкли. Черное атласное платье красиво подчеркивало все изгибы ее тела. Взволнованная предстоящими съемками, Абра почувствовала на себе взгляды Эла и его помощника Мэтта. Она вспомнила уроки Мици и вдохнула через нос, а затем медленно выдохнула уже через рот. Она старалась не горбиться.

Мистер Мосс налил ей бокал шампанского:

— Для шампанского еще рано, но оно поможет тебе расслабиться. — Он наклонился к ней и тихо добавил: — Отведи плечи назад. Подними подбородок. Вот так. Постарайся помнить об этом всегда. — От шампанского защипало в носу и по телу разлилось тепло. — Пей все. — Он вскинул подбородок. — Эл готов.

Абра в один глоток допила, будто это газировка, и отдала бокал ему.

— Погоди. — Мистер Мосс развернул ее спиной. — У тебя вид, словно ты только что вышла из салона красоты. — Он провел рукой по ее волосам. — А я хочу, чтобы они были естественными, немного растрепанными. Он поднял ее волосы и чуть встряхнул: — Умница.

Эл оживленно беседовал с Мэттом, но тот потерял нить разговора при приближении Абры. Эл это заметил и повернулся к ней:

— Вы готовы к бою?

Абра приподняла одну бровь:

— Как вы меня хотите снимать?

Лицо Мэтта стало пунцовым. А Эл расхохотался:

— Опасный вопрос для девушки с вашей внешностью. — Он окинул ее взглядом с головы до ног: — И так одетой. — Он показал на матрас, покрытый волнистым белым сатином: — Я хочу вас на спине в центре.

Стараясь не выдавать паники, Абра огляделась:

— А где мистер Мосс?

— Я здесь, Лина. Делай то, что говорит Эл.

Эл засмеялся:

— Лучше дай ей еще бокал шампанского, Франклин.

— Лучше дайте мне всю бутылку, — пробормотала Абра, мужчина рассмеялись.

— Молодец! — Эл подмигнул. — Она сейчас будет в норме, Франклин. Можешь идти.

Мистер Мосс ответил из темноты:

— Я, пожалуй, останусь, послежу.

Абра облегченно вздохнула, а Эл поднялся по лестнице на леса, установленные наверху. Собрав все свое мужество, Абра подобрала подол платья до щиколоток и проползла на середину матраса. Она легла на спину, скрестив ноги и раскинув руки и посмотрела на Эла:

— Правильно?

— Выглядит так, словно тебя собрались распять. — Эл давал ей отрывистые деловые указания: — Согни одну руку; поверни голову вправо, тело влево; вытяни левую ногу, а правую согни на ней. Расслабься. Вытяни свои хорошенькие пальчики на ногах. Смотри на меня. А теперь улыбнись так, словно хочешь, чтобы я спустился вниз и прилег с тобой на матрасе.

— Я чувствую себя кренделем.

— Поверь мне на слово, ты вовсе на него не похожа. У тебя руки сжаты в кулаки. Расслабь пальцы. Вот так. — Он засыпал ее комплиментами и щелкал камерой.

Шампанское начало действовать, и Абре стало нравиться происходящее. Раньше она восхищалась несколькими актрисами, но и подумать не могла, что когда-нибудь станет одной из них. Эл слез с лесов и подошел для снимков крупного плана.

— Чуть прикрой глаза. Мне нужен сонный взгляд, будто ты просыпающаяся Венера. Вот оно! Прекрасно!

Мистер Мосс подошел ближе и тоже давал указания:

— Выгнись в сидячем положении, Лина. Снял, Эл? Вытянись на боку. Чуть приподними тело, ладони лежат на матрасе. Склони голову. Вот это то, что нужно. — Эл сделал еще один крупный план. Мистер Мосс снова ушел в тень, но продолжил: — Встряхни волосами, Лина. Откинься назад на локтях. Пусть твои волосы струятся, как водопад. Вот так.

Вмешался Эл:

— Согни одну ногу.

Абра вдруг почувствовала, как сползает ее атласное платье, и услышала, что Эл резко втянул воздух.

— У Бетти Грейбл[22] появилась соперница. — Он произнес эти слова низким хриплым голосом.

Страх отпустил Абру, как и смущение. Она желанна, владеет собой, она может повелевать. В помещении стало жарко. Она соблазнительно повернулась и посмотрела в объектив:

— Кажется, здесь стало жарко?

Эл тихонько хмыкнул:

— Жарче с каждой минутой. Эй, Мотт! Проснись. Включи вентиляторы.

Вентиляторы заработали, тотчас появились потоки прохладного воздуха. По телу Абры побежали мурашки. Эл поменял место. Абра вдруг раскрепостилась и наслаждалась мужским вниманием, потоком комплиментов, ощущением, что ее тело держит в плену Эла и Мэтта. Она неспешно принимала позы, которые они предлагали, представляя себя Мэрилин Монро, Элизабет Тейлор, Ритой Хейворт. Она улыбалась, надувала губки, изображала волнение предвкушения.

— Довольно, — сказал мистер Мосс из тени. Он вышел вперед, взял ее за руку и помог подняться с матраса. — Надень балетное платье без лямок. — Он наклонился к ней и шепнул на ушко: — Только без красного белья. Без всякого белья.

Сердце оборвалось.

Шелли освежила макияж Абры:

— Мэтт в вас влюблен.

— Нас даже не представили друг другу!

— Будто это имеет значение. У вас будут толпы влюбленных поклонников, когда вы появитесь на большом экране.

Волнение Абры еще возросло. Неужели она станет звездой, которую полюбят тысячи людей? И они захотят ее автографы? Она посмеялась над собой. Сначала нужно сняться в кино.

Она расчесала волосы, завязала их в конский хвост и скрутила узлом на макушке.

Мистер Мосс скривился:

— Что такое ты сотворила с волосами?

— Но я же в балетном платье. Значит, волосы следует спрятать в узел.

Он вытащил все заколки и снял резинку:

— Встряхни волосами. — Он провел ее к низкой скамейке. — Садись, чуть расставив колени, носки внутрь и вместе. — Он расправил ее пышную юбку, чтобы она распушилась вокруг нее как облако. — Наклонись вперед. Еще чуть-чуть. — И он ушел из светового круга. Потом что-то тихо сказал Элу и снова обратился к Абре: — Прижми локти к бокам. Сгорби плечи.

Она вздрогнула, опасаясь, что снова выпадет из платья. Щелк. Щелк. Эл что-то сказал Франклину.

— Наклони голову набок, Лина. — Франклин встал на такое место, где Абра могла его видеть. — Приподними подбородок. Смотри в объектив, не на меня. Оближи губы.

Где-то за лампами рассмеялась Шелли:

— Мэтту требуется холодный душ.

К Абре с новой силой вернулось ощущение власти. Она исполняла любую роль, которую требовал мистер Мосс, зная, что она в полной безопасности, пока он стоит на страже.

Когда они решили, что пора сделать перерыв, мистер Мосс велел ей переодеться в новое платье, которое Филлис прислала вместе со сценическими костюмами. Он повез ее в «Браун Дерби», но Абра подозревала, что мистер Мосс шутит, будто есть ресторан, который выглядит как шляпа, давшая ему название[23].

Хозяин ресторана узнал мистера Мосса и восхищенно улыбнулся Абре, он провел их к столику, а официантка предложила ей меню. Мистер Мосс забрал меню и заявил, что сам закажет для них обоих: красное французское вино для него и вода с лимоном для нее.

Он посмотрел на девушку поверх меню:

— Ты сегодня неплохо повеселилась, верно? — Такое предположение было ему приятно.

— Да, повеселилась. — Ей хватило смелости признаться. — У меня появилась уверенность. Наверное, из-за шампанского.

Он был доволен:

— И французского белья?

— Пока вы не велели мне снять его.

— Все получилось точно, как я хотел: страх девственницы и обжигающий жар. — Он отложил меню.

Прошло уже пять часов с тех пор, как Абра съела маленькую мисочку сухого завтрака с йогуртом. В животе заурчало, она прижала к нему руку, смутившись:

— Я умираю от голода.

— Я тебя накормлю. — Он откинулся на спинку. — Я знаю Эла Рассела уже десять лет, и ни разу не видел, чтобы он так потел, как последние два часа. Если ты можешь делать это с закаленным голливудским фотографом, мы поладим с несколькими знакомыми мне режиссерами.

— Действительно?

Он улыбнулся:

— Действительно.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вас отблагодарить за то, что вы делаете для меня, мистер Мосс.

— Можешь начать называть меня Франклин и на ты.

У нее возникло нехорошее предчувствие, но она не стала заострять на нем внимания.

— Франклин. Я бы не смогла позировать так, если бы ты не стоял рядом все это время и я бы не знала, что никто меня не обидит.

Напряжение спало. Принесли вино и воду. Абра выжала лимон:

— Шелли говорит, мне повезло, что ты стал моим агентом.

Он чуть прищурился, попивая вино:

— Надо запомнить и поблагодарить ее.

Абра оглядела зал и едва сдержала вскрик:

— А это не Кэри Грант?

— Да, и не пялься.

Она старалась оглядываться тайком. Присмотревшись лучше, она узнала Микки Руни, он разговаривал и смеялся с друзьями. Джон Агар, бывший муж Шерли Темпл, сидел за несколько столиков от них со своей второй женой, моделью Лореттой Барнетт Комбс. Абру охватил восторг. Она сидит среди звезд!

Официантка подошла принять заказ. Мистер Мосс, то есть Франклин, заказал два салата, слабо прожаренный стейк для себя и морского окуня для нее.

Абра скривилась и шепнула:

— Я не люблю рыбу.

Но Франклин не отменил заказ, официантка ушла. Он повернулся к ней:

— Рыба полезна для тебя. В ней меньше калорий. Учись ее любить.

Как сухой завтрак с йогуртом. Она подавила разочарование и пожурила себя: она должна быть благодарна. Он платит, он имеет право решать. Кроме того, он лучше знает, как она должна выглядеть и вести себя, чтобы стать звездой. Если ей нужно скинуть пять или десять фунтов, так тому и быть. Это ничего не будет стоить ей. Или будет?

— А сколько стоит фотограф?

— Тебе не о чем беспокоиться. Я записываю все расходы, пока ты не будешь принята на работу должным образом. А тогда уже решим, как ты вернешь мне долг.

Как же ей не беспокоиться?

— А если у меня не получится?

— Получится. — Он наклонился вперед с отеческой уверенностью. — Твоей профессии можно научиться. Я помогу тебе во многом, а в чем не смогу, найду подходящих людей, чтобы научили. Мы вместе в этом деле. И наши отношения будут взаимовыгодными.

— Ты проводишь со мной все дни, а как же твои другие клиенты?

— Оставь беспокойство о них мне.

Он сменил тему. Ему удалось получить приглашение на премьеру известного фильма. Филлис пришлет подходящее платье, туфли, украшения. И чем больше он говорил, тем больше радости и надежды чувствовала Абра. Возможно, все получится легко, потому что так пожелал Франклин Мосс.

Их заказ принесли. Абра старалась не смотреть с откровенной завистью на сочный стейк Франклина. Окунь был неплох, хотя после стольких часов почти без еды ее бы устроил даже картон.

— Насколько мне нужно похудеть?

— Всего на несколько фунтов.

Возле их кабинки останавливались люди, чтобы поздороваться с Франклином и познакомиться с ней. Один из этих людей упомянул долгий отпуск Франклина. Другой заметил, что давно не видел Памелу Хадсон. Франклин пожал плечами и сказал, что ее будущее теперь решает Эрвинг. «Этого мало», — последовал ответ. И каждый с любопытством смотрел на нее. Один режиссер улыбнулся Франклину и заявил, что у того наметанный глаз на то, что нужно студиям.

Франклин улыбнулся:

— Ты же знаешь мой номер телефона. Позвони. — Перед уходом тот режиссер еще раз посмотрел на Абру.

Франклин положил салфетку на стол и расплатился.

— Пора возвращаться на работу к Элу. — Он помог ей подняться и повел, не отпуская от себя ни на шаг, к выходу из ресторана.

Закрытый черный купальник, выбранный Франклином, оказался сексуальнее бикини, купленного Диланом в Санта-Круз. Эл поставил ее перед деревянным штурвалом, в это время Мэтт опустил небесно-голубой экран с облачками. Эл положил руки на бедра Абры и прижал ее к штурвалу. Девушка оказалась в ловушке — его не обойти, она чувствовала его дыхание с ароматом мяты на своем лице.

— Я хочу, чтобы ты стояла здесь.

— Прекрати, Эл, — вмешался Мосс.

Глаза Эла сверкнули.

— Что ж ты так ее опекаешь? — Он отпустил ее и тихо добавил: — Поостерегись.

Она чуть нахмурилась, вспомнив аналогичную реплику Мюррея. Что же они хотят донести до нее? Франклин Мосс вел себя как истинный джентльмен. Только бизнес, как он говорил. И пока она не замечала ничего, что указывало бы на возможную перемену в их отношениях.

— Возьмись за ручки. Не нужно так сжимать эти изящные пальчики. — Эл сам положил ее руки на место, прежде чем отойти. — Прижми штурвал одной ногой. А теперь вытянись на своих хорошеньких пальчиках.

Франклин снова заговорил:

— Лина, левое плечо выше, подбородок вниз. Еще немного. Снимай, Эл.

— Этот мужчина точно знает, чего от вас хочет.

Они работали до вечера. По дороге в квартиру Франклин сказал, что у них будет время принять душ и быстро переодеться, затем они едут в ресторан «Сиро». Она очень хотела надеяться, что на этот раз ей разрешат съесть не только салат и рыбу.

— Там ты встретишь много знакомых лиц. Постарайся не смотреть на них с пылом ярой поклонницы. Когда приедем домой, прими пятиминутный душ, не мочи лицо и волосы.

— Уложить волосы?

Он оценивающе посмотрел на нее:

— Только расчеши.

Она выполнила все его указания. Черное платье до колена отлично сидело. Она быстро причесалась и вышла в гостиную. Франклин стоял у окна. Он красиво смотрелся в черных свободных брюках и белой накрахмаленной рубашке. Влажные волосы, как всегда, зачесаны назад.

— Я прошла проверку? — Абра повернулась.

Франклин медленно пересек комнату с загадочным выражением на лице. Она заметила золотую запонку с львиными головами, когда он протянул руку, чтобы поправить выбившуюся прядь у нее на плече. Галстук закреплял аналогичный зажим. Он отступил и улыбнулся:

— Классика и стиль. — Он одобрительно кивнул.

Абра коснулась волос:

— Хорошо лежат? — Блестящие черные волны ниспадали до середины спины.

— Великолепно.

Франклин принялся говорить о кинобизнесе, режиссерах, которых они видели в ресторане «Браун Дерби», и о том, как ей следует себя вести, когда они прибудут в ресторан «Сиро». Абра впитывала каждое слово, ей очень хотелось стать частью восхитительного мира, который он так хорошо знал. Дилан постоянно ее прятал.

А Франклин Мосс, напротив, хотел ей хвастаться.

Снаружи ресторан выглядел просто, никакого намека на интерьер в стиле барокко, как и на знаменитых посетителей внутри. Сердце Абры заколотилось от восторга, когда она увидела Хамфри Богарта и Лорен Бэколл. Неужели это Фрэнк Синатра с Авой Гарднер? И куда бы она ни посмотрела, она видела лица богатых и знаменитых людей.

Франклин вел Абру с уверенностью завсегдатая. А пока Абра находилась с ним, она тоже так выглядела. Когда мужчины и женщины с ним здоровались, он делал паузу и представлял ее как Лину Скотт. Они шли дальше, Абра затаила дыхание и оглянулась через плечо, чтобы взглянуть на Люсиль Болл и Дези Арназа. Рука Франклина напряглась, и Абра чуть не споткнулась о собственную ногу. Он удержал ее, они остановились у столика платиновой блондинки в облегающем белом платье и меховом палантине. Абра сразу узнала в ней Лану Тёрнер. В жизни она оказалась даже красивее, чем на экране.

— А! Привет, Лана! — воскликнул Франклин.

— И тебе привет. — Актриса тихонько рассмеялась и улыбнулась Франклину. Они чмокнули друг друга в щечку. — Рада снова видеть тебя, Франклин.

— Ты восхитительна, как всегда, Лана.

— Памела дура, что ушла от тебя, дорогой. Но, как я вижу, ты быстро нашел ей замену, и еще симпатичнее. — Она с улыбкой рассматривала Абру. — Более гибкое тело, чем у Памелы, жгучая брюнетка вместо блондинки, а эти глаза цвета морской волны полны загадки. — Она рассмеялась и посмотрела на Франклина с заговорщицким видом: — Мы готовы? Я выбрала это место, потому что до Хедды[24] отсюда несколько шагов. Ее фотограф все время переезжает.

— С меня фотограф.

Абра посмотрела на Франклина:

— Кто такая Хедда?

На этот раз смех Ланы Тёрнер был естественным:

— Где ты подобрал эту невинность? На автобусной станции?

— Я нашел ее под крышей Лилит Старк.

Лана скривилась:

— Лилит — отвратительная женщина.

— Лана! — мужской голос раздался из-за спины Абры. — Не хочешь сфотографироваться?

— Да, конечно. — Лана обняла Абру за талию: — Улыбнись. — Она развернула Абру и прижалась к ней, словно они близкие друзья. Яркая вспышка чуть не ослепила Абру. А Лана тотчас убрала руку и подняла ее как бы в дружеском приветствии: — Хорошего вечера вам обоим.

Франклин повел Абру к столику, возле которого уже стоял официант, готовый принять заказ на напитки, чистое виски для него, чай со льдом для нее. Абра рассмеялась, ее сердце радостно колотилось в груди.

— Поверить не могу, я сфотографировалась с одной из ярчайших звезд Голливуда!

Франклин тоже рассмеялся и погладил ее по руке:

— Мы только начинаем. — Он сделал заказ за нее, лосось на этот раз. Ей было все равно. Она была так счастлива и взволнована оттого, что находится в ресторане «Сиро» среди звезд, и ни о чем другом не могла думать. Началась развлекательная программа, они ужинали и смотрели. Когда заиграл оркестр, официант убрал посуду с их столика. Франклин взял ее руку:

— Давай потанцуем.

Провел ее на танцевальную площадку и обнял. Он не сводил глаз с ее лица, но у нее создавалось впечатление, что он прекрасно видит все происходящее в этом зале. Его объятие стало крепче.

— Ты теперь счастлива? Хотя живешь в квартире в четыреста квадратных метров с мужчиной, который годится тебе в отцы, а не в симпатичном коттедже на Беверли-Хиллз с Диланом?

— Ты шутишь? — Она покачала головой. — В жизни не была такой счастливой! Я до сих пор не могу понять, как мне могло так повезти.

Выражение его лица смягчилось.

— Я рад, что ты так к этому относишься.

Она представила себе дни и месяцы, которые она еще проведет с Франклином, своим наставником и другом. Каждое утро она будет просыпаться в ожидании, что произойдет что-то хорошее, а не на грани срыва, гадая, в каком настроении будет Дилан, когда войдет в дверь. У нее появился шанс что-то изменить в себе.

— Боюсь, что я никогда не смогу отблагодарить тебя в полной мере за то, что ты делаешь для меня.

Франклин холодно улыбнулся:

— Так все говорят вначале.

— Нет, я говорю искренне.

— Я ждал такую девушку, как ты, очень долго. Мне показалось, что Памела такая, но она оказалась слабой и непостоянной. Мне нужен кто-то сообразительный, честолюбивый, желающий учиться. Мне нужна девушка, которая не будет жаловаться, когда придется много работать. И с такой девушкой я могу сделать беспредельно много.

— Я и есть эта девушка.

Франклин посмотрел на нее сияющими глазами:

— Да, я верю в это.

* * *

Джошуа сидел рядом с Салли в среднем ряду кинотеатра. Слезы Салли раздражали его. В прошлом месяце в газетах появились сообщения о том, что Джеймс Дин погиб в автокатастрофе. И теперь все стремились посмотреть фильм с его участием «Бунтарь без причины». Судя по всхлипам в зале, Салли была не единственная, кто оплакивал его. Джошуа не мог дождаться конца фильма. Заметив, что платочек Салли промок, он достал свой и предложил ей:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Она высморкалась:

— Да, нормально.

Когда сеанс закончился, они отправились в кафе поужинать чем-нибудь легким. Бесси сразу заметила покрасневшие глаза Салли и усмехнулась:

— Я тоже посмотрела этот фильм.

Салли скривилась:

— Я ужасно выгляжу! Это просто смешно. Я никогда не плачу в кино.

— Я проплакала весь сеанс два дня назад. — Бесси подбоченилась и заговорила громко, чтобы было слышно в зале, а главное — за дверью кухни: — Мне пришлось идти одной, потому что Оливер не ходит в кино, если это не вестерн и там не палят из ружей!

Зашел Брейди Студебекер. По выражению его лица Джошуа догадался, что тот хотел бы оказаться на его месте в кабинке с Салли. Когда Бесси поздоровалась с ним, назвав по имени, Салли обернулась, бросила взгляд на парня и снова повернулась к Джошуа. Выражение ее лица было невозможно понять, но Джошуа почувствовал что-то.

— Брейди! — Джошуа помахал их общему другу. — Иди, присядь с нами.

Брейди сел напротив Салли.

— Ты плакала? — Он бросил на Джошуа угрожающий взгляд.

Джошуа удивился:

— Мы только что высидели два часа в кино, смотрели фильм с Джеймсом Дином.

Салли покраснела. Она сказала, что мужчины ничего не понимают в любовных историях.

Брейди пробормотал что-то и отвернулся.

Салли пристально смотрела на него:

— Что ты в этом понимаешь? — Она явно хотела добавить еще что-то, но прикусила язычок.

Брейди посмотрел ей в глаза и вышел из кабинки:

— Вы хорошо смотритесь вместе. Будьте счастливы. — Но слова прозвучали как обвинительный вердикт, а не как доброе пожелание. — Увидимся. — Он не сел за стойку, а прямиком направился к выходу.

— Как он меня бесит! — сказала Салли сквозь стиснутые зубы.

Бесси перевела взгляд от двери на Джошуа:

— Ты что-то сказал ему и отпугнул клиента?

— Это не я. — Джошуа покачал головой. — Думаю, ему куда-то нужно сходить. — Салли снова была готова расплакаться, а Джошуа заподозрил, что это не имеет никакого отношения к трагической гибели Джеймса Дина. Он скрестил руки: — Что происходит, Салли?

— Ничего. — Она поникла под его взглядом. — Поговорим об этом позже. — Кажется, она решила выкинуть из памяти тот факт, что Брейди заходил в кафе.

Всю дорогу домой Салли молчала. Джошуа поглядывал на нее:

— Правда, не хочешь поговорить?

— Не о чем. — Она вздохнула. — Мы с Брейди столкнулись в кафе «У Эдди» в прошлую пятницу.

— «У Эдди»? — Он рассмеялся.

— Я знаю, это место посещают одни только школьники, но меня вдруг одолела ностальгия. Брейди увидел меня и зашел. Мы поговорили. Потом он повез меня покататься. — Она смущенно посмотрела на Джошуа. — Я не виделась с ним после окончания школы, Джошуа. Помнишь, он повел меня на выпускной старшеклассников? — Она невесело рассмеялась. — Нет. С чего тебе помнить? Тебя тогда волновала только Лэйси.

— Действительно?

Она посмотрела на него:

— А разве нет?

Он рассмеялся:

— Мы отошли от темы. Мы говорили о тебе и Брейди.

— Он поцеловал меня. Сказал, что любит.

— Еще в школе или в прошлую пятницу? — Он буквально чувствовал жар ее покрасневшего лица.

— И тогда, и потом, — сказала она спокойно, но тотчас снова вышла из себя: — Имей совесть! — Она выпрямилась. — Я сказала ему, что встречаюсь с тобой. Он захотел узнать, почему я позволяла ему меня целовать. Будто в этом моя вина! Я ответила, что не позволяла. А он сказал… Ладно, неважно, что он сказал. Он просто идиот! — Следующие пять минут она ругала Брейди на чем свет стоит, говорила, что, несмотря на то, что он большая умница, он ничего не знает о любви. И что это за парень, если он целует девушку, когда она этого не ожидает, зная, что она встречается с другим?

Джошуа старался сохранять серьезность. Бедняга Брейди! Джошуа встречался с Салли почти полгода и понятия не имел о чувствах парня до сегодняшнего вечера. Он вздохнул. Они с Салли обнимались и целовались в грузовике несколько раз. Могли зайти и дальше, если бы между ними не стояла Абра. И что это за парень, если он целует и ласкает девушку, когда думает о другой? Ему было стыдно. Когда он отстранял ее, она спрашивала, в чем дело. Он не говорил ей, что, возможно, использует ее, чтобы забыть другую.

Он вспомнил тот день, когда вернулся из Кореи и увидел Абру на крыльце. Одного взгляда было достаточно, чтобы сильно забилось сердце. Салли никогда не вызывала в нем такого отклика. А сегодня он понял, что и он не вызывает у Салли никаких чувств. Зато Брейди вызывает.

Пришла пора изменить отношения. Им нужно снова стать друзьями и перестать притворяться, будто между ними что-то может быть.

— Ты вспыхнула, увидев его.

— Вовсе нет!

— Ты сразу повернулась, как только Бесси назвала его имя. Я видел твое лицо, Салли.

— Тебе незачем ревновать к Брейди.

В том-то и проблема — Джошуа не ревновал. Напротив, почувствовал облегчение.

— Возможно, нам пора поговорить о том, что происходит между нами и что не происходит.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

Она была сбита с толку, но не удручена. Джошуа улыбнулся:

— Понимаешь. Наши отношения уже не будут развиваться.

Она возмутилась:

— И ты все это говоришь только потому, что Брейди Студебекер зашел сегодня в кафе и устроил сцену?

Сцену?

— Я говорю это потому, что ты на взводе, и вовсе не из-за меня.

— Я влюблена в тебя со средней школы, Джошуа Фриман. Я спала с твоей фотографией под подушкой и мечтала когда-нибудь выйти за тебя замуж. — Она скорее разозлилась, чем обиделась.

Он может ответить откровенностью на откровенность:

— А теперь, ты сама знаешь, как и я, мы не влюблены друг в друга. Мы очень старались. Но все дело в том, что мы оба запутались в отношениях с другими людьми.

Она в отчаянии запрокинула голову:

— Брейди меня раздражает. А с тобой мне спокойно.

— А ты хочешь именно покоя? — Он подъехал к ее дому и остановился. — Или ты просто боишься таких отношений, которые были у твоего отца и матери? — Джошуа вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть ей дверь. — Друзья дают спокойствие, Салли. И поддержку. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Позвони ему.

Она покачала головой:

— Не могу.

На следующий день Джошуа проезжал мимо компании Студебекера. Брейди начал набирать номер Салли, даже не дождавшись, когда Джошуа уйдет. А на следующий день по дороге на работу Джошуа увидел Брейди и Салли в сквере на скамеечке. Он рассмеялся, довольный, что все так быстро уладилось.

* * *

1956

Абра пыталась игнорировать пульсирующую боль в висках, пока Мюррей разделял и красил ее волосы. Она закрыла глаза, зная, что эта боль происходит от бесконечного напряжения и усилия играть роль Лины Скотт для Франклина. Накануне вечером он водил ее на очередную вечеринку. На этой неделе они ходили на вечеринки каждый вечер. И все ради того, чтобы ее видели, а вовсе не ради приятного отдыха с друзьями — да их у нее и не было. Франклин использовал вечеринки с той же целью, что и Лилит Старк, только он не искал грязи. Он искал новые возможности.

И режиссеры, и продюсеры вели себя с Франклином уважительно. Возможно, он свалял дурака с Памелой Хадсон, но зато умел распознавать таланты. Уже прошел слух, что он нашел новую протеже. Люди хотели ее видеть. Франклин представлял Лину и получил несколько предложений. Но он сказал Абре, что она еще не готова работать. Ей нужно немного подучиться. Тогда он устроил ей занятия по актерскому мастерству и ораторскому искусству по двенадцать часов в день. Он нанял ей индивидуального преподавателя, который учил ее, пока Абра не начинала просить о пощаде. А еще у нее были примерки нового гардероба, фотосессии, врач прописал витамины и успокоительные средства, которые Франклин давал ей с большой осторожностью.

За последний год восторг от встреч со звездами кино и заправилами студий начал проходить. Абра довольно быстро поняла, что каждый из них ищет путь забраться еще выше, получить большую известность, лучшую роль, новый контракт, иногда нового агента. Одна женщина предложила Франклину всё, если он возьмет ее в клиенты. Он порекомендовал ей кого-то другого, но Абра успела почувствовать некоторую неуверенность, ей смогут найти замену.

Она по-прежнему делала все, что велел ей Франклин, однако закончится ли это когда-нибудь? Она не думала о том, какую цену ей придется заплатить за то, что она отдала свою жизнь в распоряжение другого человека. Иногда даже жесткость Дилана казалась ей менее пугающей, нежели все возрастающие требования Франклина к совершенствованию.

Мюррей отставил миску с черной краской.

— Сегодня ты как натянутая пружина, — Он снял перчатки. — Дела идут не слишком хорошо?

— Напротив. Я уже получила одну роль без слов, и Франклину продолжают звонить. Завтра у меня прослушивание на главную роль в новом фильме. — Она не стала говорить, что это роль зомби.

— Хорошие новости. — Хотя тон Мюррея говорил, что он считает иначе.

Она сгорбилась. Слишком устала, чтобы держать спину прямо, слишком устала, чтобы переживать, что такая поза не понравится Франклину. Когда Мюррей положил руки ей на плечи, она вздрогнула от неожиданности.

— Лина, тебе нужно отдохнуть. — Он заколол ей волосы наверх, чтобы краска подсохла. — А массаж — это не больно.

— У меня нет времени.

— Скажи Франклину, чтобы он добавил массаж в твой график. — Он явно был обеспокоен.

Все шло хорошо. Так говорил Франклин. Его интуиция и знания сработали на Памеле Хадсон. Абра могла довериться ему. Ей нравилось носить красивые платья и пользоваться услугами стилиста и визажиста. Ей нравилось находиться в одном помещении со знаменитыми кинозвездами, встречаться с такими режиссерами, как Билли Уайлдер и Стэнли Донен. Ей даже нравились уроки актерского мастерства. Франклин сам тренировал ее. Что бы он ни велел ей делать, она делала. Она сотрудничала, помня о той сделке, которую заключила, и о собственном обещании много работать, которое дала ему.

Единственное, чего она тогда не понимала, — насколько все это будет тяжело… и какую часть ее жизни захочет забрать у нее Франклин.

Он следил за ее ежедневным графиком. Он либо находился с ней, либо договаривался с кем-то, к кому она должна была отправиться. Вечеринки были необходимы для контактов с нужными людьми, которые могут помочь в продвижении ее карьеры. Они не тратят время на ненужных людей. Перед каждым новым знакомством он говорил ей, что нужно сказать, каких тем избегать. Он подводил ее поближе, когда велась съемка.

— Главное — оказаться в нужный момент в нужном месте и с нужными людьми. — И он делал все, чтобы так и было с ней. Это подтверждали ее фотографии в журналах о кино. Возможно, Пенни увидит одну из них. Только сможет ли она ее узнать?

Абру охватывало пьянящее чувство от осознания, что она находится среди множества богатых и знаменитых людей, в утонченной атмосфере, в среде конкуренции и осторожности, надежд и разочарований. Все делали вид, что прекрасно проводят время, но за светскими разговорами и смехом, рукопожатиями и напитками всегда скрывалось что-то еще.

Если не было подходящей вечеринки в окрестностях, Франклин вел ее в клуб, где развлекались звезды, большие звезды, которым она может понравиться, и тогда они замолвят за нее словечко кому-то на ушко. Он не спускал с нее глаз, как Дилан. К ней подходили мужчины, но Франклин всегда оказывался рядом, охранял, защищал. Она пила колу; он — чистый виски. Если кто-то просил номер ее телефона, он давал свою визитку.

— Ты пришла сюда не за любовным похождением. Ты здесь на работе.

Иногда Франклин напоминал ей Лилит и Дилана Старк. Он знал, как можно использовать такие мероприятия.

Мюррей массировал ей плечи. Он совсем мало рассказывал ей о себе, но, с другой стороны, как ей знать, насколько он откровенен? Она вовсе не обращала на него внимания, пока он споласкивал волосы и затем наносил кондиционер. А сейчас она почувствовала на себе его пристальный взгляд, но не стала смотреть на него в зеркале.

— Ты выглядишь подавленной. — Мюррей вглядывался в ее лицо. — Что тебя беспокоит?

Она пожала плечами и заученно улыбнулась:

— Сама не знаю.

Он проверил корни ее волос.

— Думаешь о прошлой жизни?

Франклин наконец дописал ее историю, которая была неприятно похожа на ее настоящую биографию, и сделал он это потому, что, как он сказал, «репортеры обязательно раскопают твое прошлое, когда ты станешь знаменита». Он сделал из нее Золушку: ребенок без родителей, перешла из одной семьи в другую, она выросла, но ее талант и потенциальная красота не были замечены в небольшом сообществе на севере Калифорнии. Один друг предложил ей поездку в Южную Калифорнию. Франклин заметил ее в толпе. Напоминает правду. Он рассмеялся и сказал, что подобная история приведет в Голливуд тысячи девушек в надежде стать одной из миллиона, замеченной агентом или режиссером, который знает, как делать звезд. И они поверят, что такое возможно, даже если они никогда не выезжали с фермы или из Северной Дакоты.

Их могут заметить в придорожном кафе или на автобусной станции, а то и просто на улице.

Мюррей снова положил руки ей на плечи:

— Лина, можешь рассказать мне все. Что бы ни говорил тебе Франклин, я умею хранить секреты.

— «Кому секрет доверишь ты, считай, что продал ему свою свободу».

— Бен Франклин, верно? Неужели Мосс заставил тебя это выучить?

— Мне пора на маникюр.

— Ладно. — Он вскинул руки, сдаваясь. — Делай по-своему. — Он сдернул с нее шелковую накидку. — Только постарайся найти способ снять напряжение, иначе сломаешься.

Абра поднялась и расправила свое дизайнерское платье, которое сидело на ней как вторая кожа.

— Кажется, мне нужно пробежать еще пять миль.

— Думаю, ты уже достаточно далеко забежала. — Он скомкал накидку и швырнул в корзину в углу. — Увидимся через две недели.

10

Если ты любишь и от этого страдаешь, люби сильнее.

Уильям Шекспир

1957

Зик сидел в церкви в своем кабинете с открытой Библией и просматривал записи к воскресной проповеди. В соседнем кабинете стучали клавиши пишущей машинки, значит, Айрин Фарли готовит еженедельный бюллетень. Ей понадобится заголовок для его проповеди. «Рожденный уничтожить ад» — на его взгляд, не очень подходящее название для рождественской проповеди, хотя он не стал бы отрицать, что в этом есть правда.

Пишущая машинка смолкла, Айрин заглянула в кабинет:

— Уже готово?

— Евангелие от Иоанна, глава 11.

— О Лазаре? Может, «Горькое пробуждение»?

— Горькое? — Зик удивился.

— Ну, сами подумайте. Вы бы хотели, чтобы вас вернули из рая, чтобы еще пожить на земле? Я бы не хотела. Я бы стала спорить: «О, Господи, пожалуйста, оставь меня здесь». Но Иисус призвал, и Лазарь восстал из могилы. — Она нахмурилась. Зик почти видел, как у нее в голове крутятся мысли. — Он был спеленат, как мумия. Ему, наверное, пришлось выпрыгивать из кокона. — Ее брови изогнулись. — Неужели не понимаете? Трудно было бы удержаться от смеха, если только ты не закричал от священного ужаса, скажу я вам. И кто после этого станет утверждать, что у Бога нет чувства юмора?

— Вы не перестаете меня удивлять. Я против «Горького пробуждения».

— Тогда, может, «Любовь мумии»? — она хихикнула.

Пастор расхохотался:

— Я должен был уволить вас много лет тому назад.

— «Иисус призвал, и Лазарь откликнулся»?

— Уже теплее.

— Я придумаю что-нибудь и покажу вам до того, как распечатать.

— Да уж, пожалуйста.

Он провел несколько недель за изучением Евангелия от Иоанна, но лишь слегка соприкоснулся с тем, чему Господь хотел научить его разрастающуюся паству. Когда он заходил к Бесси на обед, Сьюзен Уэллс задавала ему больше вопросов, чем у него было ответов. Определенно, женщина внимательно читала Библию, которую он ей подарил, и хотела учиться. Теперь она посещала службы каждую неделю и вместе с другими женщинами помогала с закусками после службы. Она больше не садилась ближе к выходу. Все, что для этого понадобилось, — это немного веселого внимания со стороны Мици, и вот Сьюзен больше не на последнем ряду. Мици сказала, что Сьюзен не хочет уходить, но ей нужно помочь остаться. Сьюзен поддалась и переместилась уже в середину храма, на скамейку Мартинов. Как только Мици заполучила ее, осталось лишь удержать, и она удерживала. Ходж и Карла приняли Сьюзен словно сестру, которую давно не видели, наверное, им казалось, что еще один взрослый человек в семье поможет лучше следить за Мици. И с тех пор Сьюзен сидела рядом с ними.

С высоты своей кафедры Зик видел всех: и тех, кто с нетерпением ожидал окончания службы, чтобы пойти на рыбалку; и сплетников, горящих желанием рассказать новость; и «художников», что-то рисующих в блокнотах; и нарочито сосредоточенных, которые смотрели на него пустыми глазами, в то время как их разум бродил неизвестно где; и множество других, с восторгом впитывающих Слово Божье. Да простит его Бог, у Зика были свои любимчики: Мици; Питер и Присцилла; Голландец (он хмурится, старательно всматриваясь в текст Библии, а Марджори помогает ему найти нужное место); Ферн Даниеле, старшая в их общине. Она всегда садилась впереди, вся внимание, и улыбалась ему точно так же, как в день его первой проповеди в церкви Хейвена. На выходе из церкви Ферн всегда что-нибудь говорила Зику, чтобы он знал, как она ценит время и труд, которые он вложил в проповедь.

— Папа! — Джошуа постучал и вошел в кабинет. — Ты сегодня серьезный.

— Просто размышляю.

— Я поведу сегодня вечером подростков покататься на роликах. Салли и Брейди тоже придут. А после катка мы, наверное, где-нибудь поужинаем. Так что я приду домой поздно.

— Спасибо, что предупредил. — Зик откинулся на спинку, когда Джошуа ушел. Стирает ли время и расстояние любовь Джошуа к Абре? Если это так, Бог милостив к ним. Сам Зик все еще ощущал потерю, но теперь это уже была не открытая рана, как та, что он получил, когда передавал Абру Питеру и Присцилле. Теперь эта боль стала приглушенной. Пастор научился доверяться Господу в любых обстоятельствах. У Господа Свой замысел, и это охватывает все. А Зик уцепился за это обещание, как плющ за каменную стену.

Зашла Айрин и сказала, что бюллетень готов, а она собралась домой. Он поблагодарил ее и попрощался до утра. Зик глянул на наручные часы. Он проголодался. Может, снова зайти к Бесси и еще раз заказать блюдо дня? Там проще разговаривать со Сьюзен. Интересно, о чем она спросит на этот раз? Женщина постоянно заставляла его думать и искать. Но ему нравились трудные задачи. А хотел Зик только одного — чтобы она приняла решение.

Однако Сьюзен никак не могла решиться. Он бы мог ее подтолкнуть, если бы это помогло. Ведь часто, если на человека надавить, он сбегает и прячется, вместо того чтобы принять дар. По мнению пастора, выбор был несложным: ты хочешь оставаться в когтях сатаны или оказаться в руках Иисуса с рубцами от распятия?

Что бы подумала о Сьюзен Марианн? Благословила бы она его растущую привязанность?

Кто-то постучал в дверь и вывел его из задумчивости.

— Присцилла… — Он поднялся и обошел письменный стол, чтобы по-отечески ее обнять, затем жестом пригласил сесть в одно из удобных кресел. — Как дела у Пенни в колледже?

— Все хорошо. Поверить не могу, что она уже первокурсница. Она поменяла специализацию. — Присцилла улыбнулась. — Теперь это образование.

Зик явно был рад:

— Значит, будет учителем, как Питер.

— И это после всех ее возражений. Она хочет работать здесь, в Хейвене.

— В прошлый раз она хотела отправиться в Сан-Франциско.

— Они с Робби Остином помолвлены. — Присцилла поморщилась. — Пенни постоянно напоминает мне, что его имя Роберт и он уже взрослый.

— У них есть для этого основания, верно? — Молодая пара всякий раз приходила в церковь, когда Пенни приезжала домой. Он видел их на площади в жаркие летние вечера — они танцевали под оркестр. Кажется, молодые люди серьезно влюблены друг в друга.

— Парень не окончил колледжа, но у него хорошая работа в страховой компании. Он уже скопил деньги на покупку симпатичного американского бунгало из тех, что помогал строить Джошуа.

— Роберт — честолюбивый молодой человек. — Все Остины были трудягами.

— Не говоря уже о том, что мы с Питером будем счастливы, если Пенни обоснуется в Хейвене. — Ее взгляд затуманился, в нем была боль, понятная Зику. Они оба подумали об Абре. Присцилла снова заговорила: — В наши дни так много молодых людей уезжает из дома. Согласны? Я начинаю понимать, что чувствовали мои родители, когда мы с Питером переехали в Калифорнию. Я вижусь с ними только раз в году. Мы продолжаем уговаривать их продать дом и переехать сюда, ближе к нам, но они любят Колорадо. Если Роберт и Пенни все-таки поженятся, мы сможем видеться с ними, когда захотим. А если появятся внуки… — Она тряхнула головой: — Что-то я далеко замахнулась.

Присцилла не имела обыкновения так много говорить, ее красноречие могло означать, что у нее что-то на уме. И Зик подозревал, что это связано с Аброй.

Присцилла вздохнула и открыла сумочку:

— Я хотела показать вам кое-что. — Она достала журнал о кино. — Обычно я такие вещи не читаю. — Она покраснела, перелистывая страницы. — Я стояла в очереди в магазине и взяла экземпляр, чтобы скоротать время. — Она протянула ему журнал и показала на картинку: — Это ведь Абра? — У нее перехватило дыхание.

Зик взял журнал. Он сразу же узнал ее, даже с черными, как вороново крыло, распущенными волосами. Длинное платье цвета морской волны без лямок, с белой вышивкой и бусинами, подчеркивало каждый изгиб ее тела. Она стояла рядом с красивым молодым человеком в смокинге, он обнимал ее за талию. Его улыбка была естественной, а ее — сладострастной и загадочной.

— Да. Это Абра. — Он едва верил в происшедшую в ней перемену. Стройная рыжеволосая девочка превратилась в экстравагантную соблазнительную женщину. Неужели это Дилан так изменил ее?

— Она сменила имя. — Присцилла с трудом сдерживала слезы. — Она больше не Абра Мэтьюс. Теперь она Лина Скотт и проводит время среди кинозвезд. — Она принялась рыться в сумочке: — Извините, Зик. Я не собиралась снова плакать.

Зик придвинул к ней пачку разовых платочков.

Присцилла высморкалась:

— Как считаете, она выглядит счастливой?

Он вгляделся в глаза Абры. Они оба знали эту улыбку.

— Она очень старается.

Присцилла достала еще один платочек:

— Я все еще вижу ее девочкой с густым рыжим конским хвостом. Они с Пенни были так близки по духу! Эти две маленькие девочки… Я-то думала, что они всегда будут вместе. — В ее голосе снова послышались слезы. — Мы любили ее, Зик. Мы так хотели, чтобы и она нас полюбила. — Женщина снова высморкалась. — Пенни станет завидовать, когда узнает, что Абра знакома с Элвисом Пресли.

— Элвисом Пресли? Это тот, что крутит бедрами, а тысячи девушек от этого визжат?

— Сейчас все сходят по нему с ума. Наша маленькая Абра среди звезд. — Она схватила влажную салфетку и показала рукой на журнал. — И она, судя по всему, снимается. «Заметная роль без слов», так об этом пишут — не знаю, что это означает. — Она сжала салфетку. — Я должна показать это Питеру и Пенни. Кто-нибудь обязательно видел эту фотографию и знает о ней. Не хочу, чтобы новость застала их врасплох.

А Зик подумал о Джошуа.

По щекам Присциллы текли слезы.

— Я бы так хотела извиниться перед ней, если мы ее чем-то обидели.

— Это не вы.

— Мы с Питером готовы были сесть в машину и отправиться за ней, чтобы привезти домой.

— Она знала об этом.

— Не думаю, Зик. Она взяла с собой так мало вещей и оставила ту ужасную записку для вас. Получилось так, будто она хочет ранить нас всех в самое сердце. — Она достала полдюжины салфеток из пачки. — У меня до сих пор ноет сердце, когда я думаю о ней. И у Питера тоже. А Пенни… она просто выходит из себя. — Женщина подняла свои мокрые от слез глаза и посмотрела с надеждой: — Джошуа ничего не удалось узнать?

— Он бы обязательно сказал нам, Присцилла.

— Я думала, что Абра хотя бы напишет ему. Они были так близки! Она всегда ждала его письма из Кореи. Мы с Питером думали, что они в конце концов поженятся. — Присцилла снова сжала салфетку. — А этот парень… Дилан! Я сразу поняла, что от него будут одни неприятности, как только его увидела. И почему она влюбилась в такого мужчину? Он сидел за нашим обеденным столом, пользовался нашим гостеприимством и при этом стравливал наших девочек. В нем было столько очарования, и он был красив, как… — она снова махнула рукой в сторону журнала, — кинозвезда. Он точно знал, что делает. Мы должны были что-то предпринять, чтобы ее защитить.

— Ей еще не было семнадцати лет, и она была застенчивой девочкой, Присцилла. Со своими мыслями в голове. — Мать Зика вышла замуж в этом возрасте.

Гнев Присциллы ослаб, плечи поникли.

— Его нигде нет на этой фотографии. Не знаю, хорошо это или плохо. — Она протянула руку, и Зик отдал ей журнал. Присцилла снова запихнула его в сумку, словно это использованный мешок и его нужно выбросить в урну у дома. — По крайней мере, мы знаем, что она жива и здорова. Возможно, у Питера пройдут его ужасные кошмары.

Питеру снилось, что Дилан изнасиловал и убил Абру. После того как Кент Фуллертон рассказал о встрече с Аброй, Питеру стало сниться, что Дилан сбросил Абру со скалы в океан.

Присцилла поднялась:

— А вы должны сообщить Джошуа, как мне кажется.

Зик тоже поднялся:

— Я знаю. — Он проводил ее до выхода. Может, ему тоже сходить в город и купить журнал? Он помрачнел. Продавец удивится, зачем ему журнал о кино, и что-нибудь спросит. А что он может сказать?

— Мы можем что-то сделать, Зик? — ее голос был полон надежды и отчаяния.

— Мы можем молиться.

При этих словах она заволновалась:

— Я молюсь. Молюсь, пока колени не начинают болеть.

— Молитва уносит нас к престолу Господа, Присцилла. И возвращает нам Абру, даже если она об этом и не знает. И не забывайте истину: Бог никогда не покидает Абру. Никогда.

Женщина обняла Зика:

— Мне кажется, что именно это я хотела услышать. — Он крепко обнял ее в ответ, как отец. На миг она положила голову ему на грудь и тотчас отстранилась: — Спасибо, Зик. — Она улыбнулась дрожащими губами и ушла.

Зик увидел записку на стопке воскресных бюллетеней. «Я видела, что к нам идет Присцилла. Думаю, вы не станете возражать, что я сама выбрала название. Это посыл, который всем нам нужен». Зик открыл бюллетень: «Вера в воскрешение».

* * *

Абра пыталась расслабиться, пока Мюррей мыл ей голову, но шея продолжала болеть от напряжения. Она закрыла глаза, в надежде, что это поможет. Не помогло. На сегодня у нее только одна встреча, с новой маникюршей, сразу после нее Абра отправится в дом Франклина. Возможно, он даст ей что-нибудь от головной боли, прежде чем они пойдут куда-нибудь. А куда сегодня? Она никак не могла вспомнить. Завтра они идут на премьеру фильма «Рассвет зомби». Интересно, понравится он критикам или нет? Станут ли они ругать ее игру? Франклин работал с ней все время съемок, помогал учить текст, говорил, как она должна выглядеть, что делать. Ей всегда делалось нехорошо перед выходом на съемочную площадку. Все эти камеры, они, словно глаза, пялились на нее, а еще режиссер и съемочная группа. Франклин велел ей выбросить их всех из головы. Но она не смогла, тогда Франклин пообещал, что она со временем привыкнет. Но она не привыкла. А он спросил, как же она играла в церкви перед паствой, и она ответила, что Мици никогда не вскакивала и не кричала «Снято!». И никогда не заставляла все повторять с самого сначала.

Мюррей положил руку ей на затылок, закончив мытье.

— Ты выглядишь так, словно у тебя раскалывается голова. — Он положил руки ей на плечи, продолжая смотреть на нее в зеркало. — Начинать карьеру всегда очень тяжело, особенно если делать это быстро. Но здесь ты можешь расслабиться и ни о чем не волноваться. Здесь никто за тобой не наблюдает, Лина.

— Ты.

Он ласково улыбнулся:

— Только не как критик. У меня нет других целей, кроме как сделать тебя красивой и довольной. — Он начал массировать ей напряженные мышцы шеи и плеч. — Вздохни глубоко и выдохни.

На глаза Абры набежали слезы. Мици говорила ей то же. Абра опустила голову и закрыла глаза. По ее виду можно было подумать, что она молится, но она не молилась с того самого дня, как увидела пастора Зика, удаляющегося от ворот дома Питера и Присциллы.

В результате восемнадцати месяцев тяжких трудов она получила одну роль без слов, портфолио роскошных глянцевых фотографий и одну главную роль в фильме, который еще не вышел. Франклин заявлял, что эта роль выведет ее на орбиту. Но она не могла с ним согласиться. Все зависело от отзывов критиков на завтрашний показ, хотя по городу ходило мнение, что Франклин снова на коне. Абра чувствовала, как волнение Франклина нарастает, словно разгоняющийся поезд. Куда же он ее везет? Иногда она видела нечто в выражении его лица, отчего начинала нервничать. Абра старалась об этом не думать, но все равно в последние несколько недель ее снедало беспокойство.

Иногда ей очень хотелось побыть одной. Ей нужно бы найти такое место, где можно укрыться от неистового честолюбия Франклина, его решимости идти до конца, его бесконечного подталкивания, потому что она не будет вечно молодой и время для раскрутки ее имени очень ограничено. А ей хотелось замереть на месте. Ей хотелось тихого убежища. Такого, как холмы, где она бывала с Джошуа.

Джошуа.

Она запретила себе думать о прошлом.

Иногда ей просто хотелось остаться в квартире одной. Она бы открыла пианино и играла бы весь день.

У Мюррея были сильные руки. Она застонала, хотя он не сделал ей больно. Он продолжал массаж и при этом тихо с ней разговаривал:

— Все думают, что это сказка, а на самом деле — тяжкий труд.

— Но для одних тяжелее, чем для других, — заметила Абра. Несмотря на опыт работы в кино, который у нее уже был, она чувствовала себя чужой в этом мире.

— Теперь лучше?

Боль в голове продолжала пульсировать.

— Наверное, я просто проголодалась.

— Это можно исправить. Что бы ты хотела съесть?

Она печально рассмеялась:

— Большой сочный гамбургер!

Он усмехнулся:

— Это несложно. Сейчас пошлю кого-нибудь через дорогу и…

— Нет. Мне нельзя. Франклин будет рвать и метать. Мне нужно убрать еще два фунта.

Он нахмурился:

— Все женщины, которых я знаю, всегда сидели на диете, особенно те, кому это не нужно.

— Скажи это Франклину. Я кажусь на пять фунтов толще на экране.

— Ну и что? — Его руки перестали массировать ее мышцы, они легли ей на плечи. — Многие мужчины любят женщин, у которых на костях есть немного мяса.

— Но дело в том, что камера этого не любит.

— На мой вкус, ты выглядела идеально в тот день, когда впервые пришла сюда.

Она успела поймать его искренний взгляд до того, как он отошел от нее. Он сел на табурет у стены. Абра крутанула свое кресло, повернувшись к нему лицом. Она жила в окружении мужчин уже полтора года и прекрасно знала, когда кто-то был к ней неравнодушен. Мюррей не флиртовал с ней, он держался в сторонке. Изредка он осматривал ее с ног до головы, но быстро отводил глаза. Он всегда обращался с ней уважительно, никогда не пытался сделать их отношения более близкими. И она знала, что это только ее вина. Франклин в первый же день сказал ей, как вести себя с Мюрреем, и она строго выполняла его указания. Мюррей уважал ее позицию и поддерживал легкий беспредметный разговор. Иногда он вовсе молчал, возможно, ждал, когда она выйдет из этой роли.

— Я была не слишком дружелюбна с тобой, верно? — Франклин предупреждал ее, чтобы она никому не доверяла, но ей вдруг захотелось довериться Мюррею. — Извини, что я так вела себя. Это была не моя инициатива.

Он не стал делать вид, будто не понимает.

— Франклин не хочет, чтобы у тебя были личные отношения. — Он с грустью смотрел на нее. Он явно колебался, стоит ли нарушать правила. — Я помню день, когда мы встретились впервые. — Он покачал головой. — Роскошные рыжие волосы. Я подумал, что Франклин сумасшедший, если хочет их перекрасить.

Она не улыбнулась и не стала пускать в ход женские штучки, которые Франклин ей рекомендовал с другими мужчинами.

— А как ты считаешь теперь?

— Трудно сказать. Рыжий тебе вроде бы идет, но кто его знает? Я ведь совсем тебя не знаю.

К глазам вдруг подступили горячие слезы, она с трудом их проглотила. Никто на самом деле не знал ее, Абру Мэтьюс. Она постоянно отгораживалась ото всех стеной, точно следуя указаниям Франклина. Она страшно устала все время быть Линой Скотт. Почему ей нельзя побыть Аброй часок-другой, хоть изредка?

Мюррей молчал. Девушка знала, что дальнейшее развитие их отношений у нее в руках. Она прерывисто вздохнула и перешла черту:

— Знать особенно нечего. Я познакомилась с плохим парнем и влюбилась в него. Он отвез меня на юг и поселил в небольшом бунгало на Хеверли-Хиллз. Он делал, что хотел, со мной или без меня. Думаю, меня можно было бы назвать его девочкой на побегушках. А когда я ему надоела, он предложил пари Франклину, от которого тот не смог отказаться.

— Что за пари?

— Франклин сказал, что может сделать звезду из кого угодно. Мой парень сказал: «Попробуй ее». Вот вкратце вся моя жизнь.

Мюррей вовсе не испытал ни потрясения, ни отвращения. Возможно, парикмахер — как священник. Они ведь часто слышат подобные истории.

— Он сделает тебя звездой, если именно этого ты хочешь.

— Мне даже в голову такое не приходило, пока Франклин не подкинул эту мысль. — Она пожала плечами. — Хорошо стать хоть кем-то.

— Ты уже кто-то, Лина. — Она покачала головой и отвернулась. — Тогда ты на пути к чему-то, верно?

— Это Лина Скотт на пути к чему-то. — Она пожалела о сказанном, как только эти слова вырвались. Абра слишком многое о себе рассказала. Она поднесла пальцы к вискам и закрыла глаза. Франклину бы не понравилось, если бы он узнал, что она так разговаривает с Мюрреем. Абра ожидала, что Мюррей станет ее расспрашивать. А когда вопросов не последовало, она вдруг почувствовала себя обделенной. Может, ему просто не интересно. Она открыла глаза и увидела, что на самом деле это не так. Ничего не видя из-за слез, она сообщила ему то, что давно хотела раскрыть: — Мое настоящее имя — Абра.

— Абра, — повторил Мюррей, как бы пробуя на вкус. — Мне нравится. — Его губы дрогнули в улыбке. — Спасибо.

— За что?

— За то, что настолько доверяешь мне.

— Извини, что раньше не сказала.

— Зато говоришь сейчас.

У нее вдруг заколотилось сердце.

— Только ничего не говори Франклину…

— Не нужно напоминать мне об этом. Все, что ты мне скажешь, останется между нами.

Ее вдруг охватила привычная осторожность. Она очень хотела надеяться, что не совершила ошибку, доверившись ему. И она сменила тему разговора:

— А ты как оказался в Голливуде?

— Я родился в Бербанке. Моя мать работала парикмахером. Отец ушел от нас, когда мне было два года. Поэтому я провел большую часть своей жизни в салоне, где работала моя мать. — Он улыбнулся. — Сначала женщины доставали меня из манежа, где я играл, и сажали себе на колени, пока мама занималась их волосами. Когда я подрос, они стали играть со мной в настольные игры или читали книжки, пока сидели под феном. У меня было две дюжины теть, старших сестер и бабушек.

— По-моему, очень мило.

— Да. У моей мамы были большие ожидания на мой счет. Она хотела, чтобы я пошел в колледж, стал доктором или адвокатом. Наверное, большинство матерей хотят этого. Я хорошо учился в школе, но больше всего мне нравилось смотреть на работу моей матери, наблюдать, как два часа, проведенные в салоне, изменяют женщину. — Он пожал плечами. — Вся моя жизнь состояла из школы, салона и церкви по воскресеньям. Пока я не перешел в старшую школу. Тогда появился бейсбол и девочки. Я продолжал хорошо учиться. Мать очень строго относилась к моим отметкам. Я гулял с друзьями, ходил на вечеринки, обнимался и целовался с девочками, но никогда не заходил слишком далеко.

Мюррей замолчал, его лицо напряглось. Абра ждала, не торопила его.

— Я был уже в предпоследнем классе, когда матери удалили молочные железы и она начала ходить на радиотерапию. У нее даже не оставалось сил на уход за волосами. — Он помрачнел. — Она постоянно плакала, говорила, что больше не чувствует себя женщиной, словно грудь и уложенные волосы — это самое важное в жизни.

А разве нет? Абра едва сдержалась, чтобы не произнести это вслух. Она чувствовала его боль и злость, поэтому слова, им произнесенные, тронули девушку. Стал бы Франклин или кто-то еще заботиться о ней, не будь у нее большой груди и роскошных волос?

— Я купил маме парик и подогнал для нее. После этого она почувствовала себя лучше, потому что выглядела лучше. Одна из ее клиенток зашла навестить ее и сказала, что мама выглядит очень мило. Тогда мама отправила меня купить еще париков. Она стала меня обучать, чтобы отвлечься от своей болезни. Один день она была блондинкой, на следующий — рыжей, затем брюнеткой с длинными волосами или платиновой блондинкой с короткой стрижкой. — Он хмыкнул, вспоминая: — Мы замечательно проводили время до самой ее смерти.

— И сколько тебе было лет, когда она умерла?

— Семнадцать. Еще учился в школе. Одна из старейших маминых клиенток взяла меня к себе, чтобы я мог закончить учебу. Я бросил бейсбол и устроился работать в закусочную, копил деньги на колледж для парикмахеров. Но я ни с кем не делился своими планами. — Он рассмеялся. — Большинство моих знакомых парней считали, что все мужчины-парикмахеры предпочитают мужчин, если ты понимаешь, о чем я говорю. Все они подали заявления в колледжи или в профессиональные училища, некоторые записались в армию или военно-морской флот.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Я был одним из четырех парней в колледже парикмахеров, и единственным, кому нравились женщины, отчего я пользовался бешеной популярностью. И я поддался искушению. К счастью, моя будущая жена училась со мной в одном колледже.

Абра удивленно смотрела на него:

— Ты женат? — Он не носил обручального кольца, поэтому Абра всегда считала его свободным.

— Вдовец. Я потерял жену точно так же, как до того мать.

Абра вздрогнула:

— Но это несправедливо!

— Жизнь не бывает справедливой.

— Мне очень жаль, Мюррей.

— Да, мне тоже жаль. Джейни была… — Он замолчал, потом продолжил: — Нет слов, чтобы ее описать. Некоторое время я винил Бога, думал, что Он сыграл со мной злую шутку. — Мюррей поднялся и повернул кресло Абры, их глаза встретились в зеркале. — Но потом я вспомнил, что мы провели вместе пять замечательных лет. Я благодарен за то время, что был с ней.

— У тебя есть дети?

— Нет. Салон работал только два года. Мы хотели сначала убедиться, что бизнес достаточно прочен, прежде чем заводить детей. И наш выбор был логичным, мы же думали, что у нас впереди много лет, а когда наше время подошло к концу, мы оба пожалели. — Он нанес на ее волосы кондиционер. — Ты напомнила мне Джейни в первый же день нашего знакомства.

— Чем же?

— Рыжими волосами. — Мюррей грустно улыбнулся. Его руки в ее волосах были сильными и нежными. — Она даже не подозревала, что одного взгляда на нее хватило, чтобы я стал однолюбом. Таким и остался. — Он перебирал пальцами ее волосы и смотрел прямо в глаза. — Не позволяй Франклину полностью тебя переделать, Абра. И не забывай, что ты не только лицо и тело. Ты еще и душа.

— Голливуд думает иначе.

— Голливуд и Франклин Мосс — это еще не весь мир. И эти двое не во всем правы. — Он снова включил воду, проверяя температуру. — Ты такая, какая есть, моя юная подруга. И уже тогда была красива.

— Но сейчас красивее, разве нет?

— Ты красива, как Лина Скотт. А ты хочешь быть Линой Скотт?

— Именно Лина Скотт станет звездой.

Абре показалось, что он хотел еще что-то добавить, но передумал. Он сполоснул ее волосы, поднял спинку кресла и обернул ее голову теплым полотенцем, немного потер им волосы и снял — длинные, тяжелые, влажные пряди упали на накидку, закрывая спину. Он пальцами приподнимал пряди и расправлял их. Затем вытащил фен.

Абра смотрела на него в зеркало.

— Ты давно знаешь Франклина?

— Десять лет. — Он держал фен в руках, но не включал его. — Франклин хорошо знает свое дело. Он посвятил ему себя. Следует отдать ему должное.

— Но ведь ты его не любишь?

— Вовсе нет. Просто у нас расхождения по некоторым вопросам.

— Каким?

— На мой взгляд, следует усиливать то, что есть в женщине. Франклин… — Он вдруг сжал губы и пожал плечами.

Абра закончила за него, сказав то, что он не хотел говорить:

— Франклин делает из них кого-то другого.

Мюррей включил фен и принялся сушить ее волосы. Абра не могла с ним разговаривать при работающем фене. Она спокойно сидела, опустив глаза, и думала, что он, возможно, так закончил их разговор. Наверное, им не стоило его и начинать. Потом перевела на него взгляд. На этот раз он не посмотрел на нее. Мюррей полностью сосредоточился на работе. Сушить ее длинные волосы — процедура долгая. Он отключил фен и небрежно положил на стол.

— Мюррей? — Она подождала, пока он посмотрит на нее в зеркало. — Ты однажды сказал мне, чтобы я была осторожней. Что ты имел в виду?

— Не теряй себя.

— А ты считаешь, что потеряла?

— Какая разница, что я считаю!.. Ты сама должна решить, кто ты, кем хочешь быть.

— А если я не знаю?

Он положил руки ей на плечи и легонько пожал:

— Попробуй помолиться об этом.

Она вяло улыбнулась:

— Бог не желает иметь со мной ничего общего. И никогда не хотел.

— Почему ты так говоришь?

— Однажды я молилась, вложила всю свою душу и сердце в ту молитву. — Она пожала плечами. — А Он сделал наоборот.

Мюррей убрал руки, расстегнул накидку и снял ее:

— Возможно, у Него было что-то лучшее для тебя.

Абра поднялась, даже не взглянув на результат в зеркало. Франклин сказал, что Мюррей лучший в профессии, а она не хотела смотреть на Лину Скотт.

— Увидимся через две недели… Абра.

Она остановилась в дверях и оглянулась на Мюррея:

— Ты был знаком с Памелой Хадсон?

— Я и сейчас с ней знаком.

Франклин говорил, что Памела Хадсон — падающая звезда, исчезла и забыта.

— Она сожалеет, что ушла от Франклина?

Мюррей посмотрел на нее и ничего не ответил. Она быстро поняла почему и улыбнулась:

— Все, что здесь говорится, остается при тебе, верно?

— Звони, если тебе вдруг понадобится друг, чтобы поговорить.

* * *

Абра прошла в помещение, где находились мастера маникюра. Ее обычного мастера не было, администратор извинилась и провела ее к привлекательной брюнетке в форме.

— Мисс Скотт, это Мэри Эллен. Мэри Эллен, мисс Скотт.

Абра не была уверена, что сможет расслабиться в присутствии еще одного нового лица. Она уже привыкла к безобидной Элли, которая была настолько влюблена в собственную жизнь, что не задавала назойливых вопросов самой Абре.

Мэри Эллен посмотрела Абре в глаза и пожала ей руку. Большинство мастеров выглядели как модели, но Мэри Эллен имела вполне обычный вид, ее темно-каштановые волосы были подстрижены «под пажа». Еще Абра заметила, что девушка коротко стригла свои ногти, чуть закругляя края, так делала Абра, когда играла на пианино. Франклин заявил, что длинные ногти более сексуальны, особенно, когда покрыты красным лаком.

Мэри Эллен улыбнулась и протянула обе руки. У Элли обычно была заготовлена ванночка с мыльным раствором и она болтала с Аброй, пока пальцы отмокали. Мэри Эллен внимательно осмотрела ногти девушки, перевернула ее руки ладонями вверх и обратно. Она помассировала сначала одну руку, затем вторую.

— По рукам человека можно многое сказать. У вас холодные руки.

Абра тотчас почувствовала неловкость:

— Значит, у меня горячее сердце.

— Или слабое кровообращение. Или вы нервничаете. — Она чуть улыбнулась. — Или это у меня холодные руки, потому что я работаю сегодня первый день. Правда, холодные?

Абра не ответила. Мэри Эллен достала ванночку с теплой мыльной водой. Абра опустила в нее одну руку, пока Мэри Эллен снимала с другой лак. У нее было простое обручальное кольцо.

— У вас красивые руки, мисс Скотт. Если бы вы играли на пианино, могли бы без труда взять целую октаву.

— Я играла.

Мэри Эллен подняла глаза:

— И я тоже. Боюсь, не очень хорошо. — Она закончила с правой рукой и принялась за левую. — Музыка приятна для души. — Она снова взглянула на Абру: — Вы играли классику или популярные песни?

— Всего понемногу. В основном гимны. — Она не собиралась этого говорить.

— Вы играли в церкви?

— Очень давно.

Глаза Мэри Эллен потеплели.

— Вы не настолько стары, мисс Скотт. Вообще я думаю, что вы на несколько лет моложе меня.

Абра решила сменить тему:

— Так это ваш первый день…

— Я попала сюда совершенно случайно. На самом деле я получила эту работу благодаря тому, что хожу в церковь. По дороге туда мы увидели припаркованную машину, мужчина пытался заменить колесо. Чарлз остановился. — Она смущенно хмыкнула: — Честно говоря, я пыталась отговорить его останавливаться: на нем был костюм, и я не могла не думать, во что обойдется химчистка. — Она весело посмотрела на Абру. — Нужно знать Чарлза, чтобы понять. Если он видит кого-то в беде, тотчас бросается на помощь. Так получилось, что это был Мюррей. Мужчины разговорились, и Чарлз сказал, что мы здесь недавно. Мы переехали, потому что Чарлзу предложили хорошую работу, но мы никого здесь не знаем. В Сан-Диего у меня были постоянные клиенты. А теперь мне приходится начинать сначала. Мюррей настоял, чтобы я пришла сюда. Ему как раз нужен был мастер маникюра. И вот я здесь. — Она закончила подготовку ногтей.

— Бесцветный или цветной?

— Красный. — Абра показала на пузырек с любимым цветом Франклина.

Мэри Эллен взяла его и встряхнула:

— Красивый оттенок.

— Как кровь.

— Или рубины.

Мэри Эллен что-то напевала за работой. Абра тотчас узнала мелодию и вспомнила слова. «Прекраснейший Господь Иисус» — один из любимых гимнов Мици. Вспомнив Мици, Абра вспомнила пастора Зика, потом Джошуа. На нее вдруг накатила тоска по дому. Мэри Эллен взглянула на нее и извинилась.

— Простите. У меня такая привычка — напевать за работой. Этот гимн сидит у меня в голове с прошлого воскресенья. Раньше я насвистывала, но Чарлз дразнил меня за это, приговаривая: «Свистящие женщины и кудахчущие куры обычно плохо кончают».

— Все нормально. Это не из-за вас.

Мэри Эллен снова склонилась над работой.

— В какую церковь вы ходите?

— Ни в какую. Больше не хожу.

— Вы утратили веру? — Мэри Эллен заволновалась.

Абра грустно улыбнулась:

— Не уверена, что она у меня была. — Но, испугавшись, что Мэри Эллен может приняться за проповедь Евангелия, добавила: — И не нужно приводить цитаты из Библии, пожалуйста. — Она постаралась произнести эти слова легким тоном: — Я на них выросла.

У Мэри Эллен были ясные карие глаза, похожие на тающий молочный шоколад.

— Постараюсь не напевать.

— Пойте, если хотите. Мне это не мешает.

Хотя на самом деле мешало. Услышав один гимн, Абра тотчас вспомнила их все — всплыли воспоминания, с ними связанные, она в них тонула. Джошуа везет ее кататься на своем ржавом грузовике; пастор Зик за кафедрой; Присцилла в дверях гостиной, приглашает ее посмотреть «Жизнь с Элизабет» вместе со всеми; Джошуа покупает ей шоколадный коктейль с чипсами; Питер смотрит «Морскую победу»; Джошуа везет ее на прогулку в холмы; Мици готовит какао на кухне; Пенни разлеглась на кровати и просматривает последний журнал о кино, а Джошуа…

Джошуа.

Абра закрыла глаза. Два последних раза, когда она встречалась с Джошуа, они ссорились из-за Дилана. Иногда ей хотелось написать Джошуа и сказать, что сожалеет о сказанном в гневе. А в последний раз она захлопнула перед ним дверь. Наверное, он уже женился на Лэйси Гловер или на другой девушке. Почему же от этой мысли так болит сердце? Возможно, она все-таки ему напишет. Она могла проглотить гордость и признать, что он был прав в отношении Дилана. И он имел полное право сказать: «Я же тебе говорил». Могла бы написать, что встретила другого человека, который в нее верит и готов сделать ее известной, чтобы люди узнавали и завидовали, чтобы люди могли ее полюбить.

Но она знала, что не станет писать.

А вдруг он ответит?

В их кабинет вошел администратор:

— Звонил мистер Мосс. Он задерживается. Водитель ожидает внизу. — Абра поблагодарила.

Мэри Эллен нанесла последний слой лака.

— Записать вас на следующий раз? — Она смотрела на нее с такой надеждой, что Абра не смогла отказаться. Ей понадобится новый маникюр в тот же день на следующей неделе. Мэри Эллен записала ее в свой журнал записей. Она поднялась вместе с Аброй и тепло ей улыбнулась: — Жду вас с нетерпением, мисс Скотт.

— Зовите меня Аб… — она покраснела от своей ошибки, — Лина.

А по пути к лифту Абра поддалась внезапному порыву. Вместо того чтобы выйти из здания и найти водителя, она остановила лифт на втором этаже, нашла лестницу и вышла через аварийный выход. Включилась сигнализация, и Абре пришлось бежать до конца здания, затем завернуть за угол. Она знала, что пожалеет о своем поступке, но ей необходимо побыть одной некоторое время. Если она вернется в квартиру, там будет Франклин.

Она замедлила шаг. Все, что у нее было с собой, — это клатч с носовым платком, помадой и ключами от квартиры Франклина. В нем не было даже десяти центов, чтобы позвонить по телефону, не говоря уже о том, чтобы взять такси. Франклин заявил, что ей незачем носить с собой деньги.

Ярко светило солнце, и Абра надела очки. Ей не нужно было беспокоиться, что ее узнают. Она сомневалась, что ее станут узнавать даже после завтрашней премьеры. Этот фильм просто смешной. Еще одна черно-белая мелодрама.

Через шесть кварталов у нее заболели ноги из-за высоких каблуков, она почувствовала, как по спине сбегает струйка пота и забеспокоилась, не проступит ли пятно на белом льняном жакете. Ей отчаянно захотелось присесть на несколько минут, она зашла в универмаг и прошла в женскую комнату. Посидев несколько минут на диванчике, она помыла руки и сполоснула щеки холодной водой. Мэри Эллен сделала отличный маникюр. Ее руки словно опустили в кровь. Франклин убьет меня, когда я приду домой.

День клонился к вечеру, когда Абра наконец добралась до их дома. Говард заволновался:

— С вами все в порядке, мисс Скотт?

У нее еще сильнее разболелась голова, и страшно хотелось скинуть туфли.

— Франклин еще дома? — Говард не знал, он только что вернулся с перерыва. Привратник открыл для нее дверь лифта.

Как только дверь закрылась, Абра сняла туфли и облегченно вздохнула. Она отперла дверь квартиры, казалось, она шла пешком несколько дней. Возможно, теплый душ снимет нестерпимую головную боль.

— Лина! — В прихожей послышались шаги Франклина. — Где ты была? Ты отсутствовала два часа! — Тревожное выражение лица вдруг сменилось подозрительностью.

Она вспомнила уроки красноречия, на которые он водил ее, и постаралась говорить спокойным холодным тоном:

— Извини. Мне следовало предупредить водителя, что я хочу прогуляться.

— Прогуляться?

— Да. — Ее храбрость убывала с каждым его шагом по направлению к ней. — Я гуляла. — Он явно пил. Не много, но достаточно, чтобы разогреть эмоции, которые бушевали в нем в последние несколько недель. Его голубые глаза приобрели стальной отлив.

— И с кем ты гуляла?

Она удивленно моргнула:

— Ни с кем. — И тогда она догадалась, о чем он думает. — Я была одна, Франклин. У меня не было денег, поэтому я не могла взять такси. — Это прозвучало как обвинение. И девушка снизила тон: — Извини, что заставила тебя волноваться.

Она обошла его. Между лопаток снова скатилась холодная капля пота.

— Ты куда?

— На кухню. Выпить воды. Я хочу пить. — Она шла пешком под палящим солнцем два часа и по пути только на несколько минут заходила в магазины. Сейчас ее голова была готова взорваться.

Франклин пошел за ней. Она чувствовала, как он сверлит взглядом ее спину.

— И ты действительно думаешь, что я поверю, будто ты все время была одна?

Она открыла кран дрожащей рукой:

— Я никогда не обманывала тебя, Франклин. — Абра залпом выпила воду, и почувствовала легкое головокружение. Она поставила стакан в раковину и повернулась к нему: — Я ни с кем не встречаюсь, только с теми, с кем договорился ты. — Ей стало нехорошо. Она прислонилась к кухонному столу, опасаясь, что потеряет сознание.

— Ты была с Диланом, верно?

— Я не желаю больше видеть Дилана. И ты прекрасно это знаешь.

Как замечательно, что Дилан появился на той вечеринке в Голливуде! Первым его заметил Франклин и предупредил ее. Девушка обернулась и сразу его увидела, он стоял и улыбался им, сказал, что рад видеть их в полном здравии. И она в какой-то степени почувствовала облегчение. Абра вдруг поняла, что презирает Дилана больше, чем когда-то любила.

— Никогда не обманывай меня, Лина.

Она подписала контракт с Франклином. Он должен ей доверять. И она знала, почему Франклин все-таки сомневается. В последние два месяца он перестал смотреть на нее как на клиентку. Она чувствовала, что приближается поезд, но не знала, сможет ли отскочить в сторону.

Лина. Абра прижала мокрые ладони к пульсирующим вискам. Так он видит ее сейчас. Как Лину. Она больше не Абра. Абра исчезла с лица земли, во всяком случае, ее нет там, где царит Франклин, и именно этого он добивался. Изготовитель звезд думал, что сможет уничтожить осколки Абры. Он работал резаком и молотком. Почему она не может быть Аброй, когда они остаются наедине в квартире? Почему он настаивает, чтобы она играла роль Лины всегда и везде?

Однажды она его спросила, а он рассмеялся. Разве Рой Шерер звучит сексуально? Рок Хадсон гораздо лучше. Так же и Кэри Грант, а не Арчибальд Лич. Лина Скотт — это имя звезды. И теперь это ее имя. И ей лучше к нему привыкать.

Но что-то внутри нее воспротивилось. Она хотела, чтобы ее знали под настоящим именем. Абра никуда не делась, она живая. Зато Лина Скогг всего лишь плод воображения Франклина. Или, во всяком случае, родилась там. Но она не стала с ним спорить. Он уже все решил. Лина Скотт, а не Абра Мэтьюс — это та женщина, которая может стать звездой.

Но его представления о том, какой она должна стать, множились с каждым днем. Она почувствовала некоторые перемены в нем самом. Для Франклина Лина стала более реальной, чем Абра. И он хотел от Лины большего.

Он наблюдал за ней:

— Скажи мне, куда ты ходила.

Она ощущала исходящий от него жар. Эго гнев или что-то другое?

— Сама не знаю, Франклин. Я просто хотела пройтись, чтобы побыть одной.

— Ты и так одна в постели каждую ночь.

И в тоне его голоса было нечто, отчего ее нервы напряглись.

— Возможно, я захотела ослушаться тебя, только один раз. — Ей очень хотелось нарушить его строгие ограничения в еде и купить себе гамбургер, чипсы и молочный коктейль, только у нее не оказалось денег. Поэтому она просто гуляла. Она зашла в парк и посидела на качелях. Она побродила и вернулась домой. — Иногда эта квартира напоминает мне тюрьму. — Она не стала говорить, что он сам ведет себя как тюремщик. — Я тебе благодарна. Действительно благодарна. Но иногда… — она покачала головой, — это так тяжело.

Взор затуманили слезы переутомления. Уже полтора года у нее не было выходного. Но, с другой стороны, у него тоже не было.

— Неужели ты никогда не устаешь, Франклин?

— Когда-нибудь у нас появится время для отдыха.

Когда-нибудь.

— Я делаю все, что ты велишь. Абсолютно все. Я так устала, даже не могу спать. — Она уже несколько недель просыпалась от малейшего звука.

— Конечно, так устала, что прошла пешком несколько миль до дома.

Это было последней каплей — она взорвалась:

— Я устала оттого, что каждую минуту и целый день ты говоришь мне, что я должна делать! Я устала все время находиться под твоим контролем!

— Успокойся. — Он подошел ближе.

— Я делала все, что ты мне велел, а ты продолжал давить! — Она повысила голос, и поняла, что переходит на крик. Лина не стала бы так разговаривать. И девушка смолкла. Ее снова трясло, нервная дрожь. Почему я всегда не дотягиваю?

Франклин ласково взял ее за руки:

— Я знаю, что с тобой не так. Что не так с нами обоими. Мы не можем так жить дальше. Иначе мы оба сойдем с ума.

Абра посмотрела на него и всхлипнула.

Месяц тому назад на вечеринке она встретила Памелу Хадсон. Франклин был рад видеть ее и ее мужа, явный признак того, что он больше ее не любит. Когда кто-то отвлек Франклина, Памела заговорила с ней:

— Ты должна быть осторожна с Франклином. — Абра спросила, что та имеет в виду. Памела нахмурилась: — Ты не заметила, как он смотрит на тебя? Все думали, что он влюблен в меня. А на самом деле он любил то, что из меня сделал. Прими совет от человека, который знает Франклина лучше, чем он сам. Он на пределе. И уже давно. — Памела легонько коснулась ее руки. — Постарайся не позволить ему потащить тебя за собой.

Не прошло и пяти минут, как появился бывший любовник Абры. Франклина не раздражало появление Памелы под руку с мужем, но вид Дилана разозлил. Абра увидела это в его глазах, почувствовала через его руку, сжимавшую ее локоть. Он словно предупреждал Дилана: «Она моя. Держись от нее подальше, если не хочешь нарваться».

Дилан был в ударе, источал очарование и лесть. Он уже посмотрел новый фильм. Как? У него же связи на студиях, забыла?

— Браво, Лина! — В его темных глазах появилась насмешка, видимо, над ее новым именем. — Ты теперь станешь дорогой штучкой, детка. Повезло тебе, Франклин! Ты по-прежнему Волшебник страны Оз.

Абра сохраняла молчание. Ее роль в «Рассвете зомби» не предполагала актерского мастерства. Единственное, что режиссер попросил от нее на прослушивании, это надеть костюм того времени и затем показаться в неглиже. Затем захотел услышать, как она кричит.

После появления Дилана Франклин собрался ехать домой.

И с того вечера в их квартире поселилось напряжение. Они оба знали почему. Голубые глаза Франклина потеряли стальной блеск.

— Я хочу близости, — откровенно признался он, почти извиняясь. — И уже давно.

Поэтому сегодня, в яркий солнечный калифорнийский день она уже знала, с чем столкнется, вернувшись домой. Франклин готовил ее к роли, которую он написал для нее в своей собственной голове.

Абра разрывалась между чувством благодарности и безысходностью, дружескими отношениями и страхом. Она покачала головой. Абра обязана ему всем. Где бы она сейчас была, если бы не он? Возможно, оказалась бы на улице, продавала бы свое тело, как десятки женщин, которых она видела на своей долгой прогулке. Девушка была ему благодарна, на самом деле. Но почему он сверх меры давит на нее?

Абра прижала пальцы к пульсирующим вискам:

— У меня болит голова, Франклин. — Она отстранилась от него, ей нужно время.

— А ты не думала, что у меня тоже болит голова из-за беспокойства о тебе? Не думала, что я беспокоюсь, с кем ты и что делаешь? — Он снова к ней приблизился. Абра оказалась в капкане. — Посмотри на меня. — Девушка подняла на него глаза, он ласкал ее своим взглядом. — Ты Лина Скотт. Ты не можешь так просто пойти и погулять. Это небезопасно.

— Меня же не знает ни одна живая душа. — Она увидела пульсирующую жилку у него на шее, у нее тоже забилось сердце, но не от желания.

— Завтра вечером премьера. Я бы сказал, что уже через неделю появятся сумасшедшие фанаты, которые будут разыскивать тебя. Ты будешь получать любовные письма по почте. — Одной рукой он удерживал ее локоть, а другой отбросил волосы с влажного лба. Его прикосновение не было платоническим. — Я смогу тебя защитить. — Он провел пальцем по ее щеке. — Я обещал тебе совершенно новую жизнь, помнишь? И я выполняю обещание. Ты замечала, как люди уже смотрят на тебя? Ты заходишь в комнату, и все мужчины тебя замечают. Даже Дилан был очарован. И это доставляет тебе удовольствие, разве не так?

Да, доставляет. Месть была сладка — пару секунд, пока в его глазах не появилась издевка. Дилан никогда ее не любил. И никогда не полюбит. А при виде него ее сердце по-прежнему бьется сильнее, но уже не от любви. Она инстинктивно чувствовала, что Дилан опасен, что ему нравится обижать ее, и он с радостью снова причинит ей боль. Только она не даст ему такой возможности, больше никогда.

Первые признаки ревности у Франклина проявились в тот вечер, когда она познакомилась с Элвисом Пресли. Естественно, она трепетала перед этим певцом, но уже через десять минут, проведенных в его обществе, поняла, что он просто хороший парень, который любит девушек и получает удовольствие от внимания. И ему, не больше чем ей самой, нравилось, что другие постоянно говорят ему, что делать. Ей нравилась его милая южная манера говорить, растягивая слова, но она не могла не заметить, как его взгляд постоянно переключается с одной хорошенькой девушки на другую. Он походил на маленького мальчика в кондитерском магазине. Появился фотограф, тогда Элвис обнял ее за талию. Она заметила хмурый взгляд Франклина и подумала, что он, видимо, хочет, чтобы она улыбалась. Так она и сделала. Не прошло и двух секунд, как уже другая целеустремленная девушка с пробивным агентом оттеснила ее в сторону. Франклин тогда отпустил замечание, что она чуть не лишилась чувств, и ей пришлось ему напомнить, что это именно он подтолкнул ее к Элвису, чтобы Абра могла с ним поговорить.

А сейчас Франклин касался ее. Он обхватил ее щеки ладонями:

— Я влюбился в тебя.

Она крепко схватила его запястья:

— Ты влюбился в Лину, Франклин.

— Ты и есть Лина. — Его руки чуть дрожали, когда он нежно погладил ее волосы. — Знаешь, я не был с женщиной с тех пор, как ты ко мне переехала.

Будет ли он доверять ей больше, если она сдастся? Ослабит ли железный захват, удлинит ли поводок? Она попыталась выиграть время:

— Иногда ты пугаешь меня.

— Почему? Я ведь ни разу тебя не обидел.

Она опустила голову:

— Я знаю, но…

Он приподнял ее подбородок:

— Все в этом здании думают, что мы любовники.

— И поэтому мы должны это делать?

— Я мужчина, Лина, не евнух.

Абра почувствовала, что эмоции и желание захлестывают его. Тихий шепот внутри подсказывал: «Беги». Но более громкий голос велел прикинуть цену, которую придется заплатить, если она сейчас уйдет. Разве она хочет оказаться без средств к существованию и бродить по Голливудскому бульвару, как многие другие девушки, которые приехали в этот город, пожирающий людей? Франклин предложил ей все, если она станет играть свою роль.

Она вдруг почувствовала, что должна сказать правду:

— Я не люблю тебя, Франклин.

— Пока не любишь. — Он произнес эти слова с полной уверенностью.

Возможно, она все-таки полюбит его. Она его уважает. Франклин ей нравится большую часть времени. Она застонала от пульсирующей головной боли. Он сказал, что даст ей что-нибудь от головной боли. И повел ее через прихожую в ее спальню.

— Просто полежи. Я сейчас вернусь. — Он принес ей таблетку и стакан воды, а сам присел на край кровати. — Мы никуда не пойдем сегодня. — Он провел кончиками пальцев по ее лбу. — Не заболей. Завтра вечером премьера. — Он медлил уходить, и Абра испугалась, что он поцелует ее. — Я дам тебе поспать. — Он встал и тихонько вышел.

11

Никто пусть не пойдет со мной, но я пойду;

И для меня пути назад не будет.

С. Сундар Сингх

Вопреки всем опасениям Абры, возле кинотеатра «Фокс Виллидж» собралось множество людей, желающих посетить премьеру. Они с Франклином подъехали на черном лимузине и вышли навстречу вспышкам фотоаппаратов и к микрофонам. Абра позировала в травянисто-зеленом атласном платье, а Франклин держал ее норковую накидку, потом она снова позировала с Томом Морганом, исполнителем главной мужской роли в фильме. Подошел Франклин и сказал, что пора заходить.

Фильм не был произведением искусства, но, судя по всему, большинству зрителей он нравился. Один критик обернулся к Франклину:

— Фильм, конечно, полная ерунда.

— Но? — Франклин ухмылялся, нисколько не смутившись.

Тогда критик рассмеялся:

— У тебя снова получилось, Франклин. Она может стать звездой. — Он подмигнул Абре и вернулся к просмотру фильма.

Франклин был в восторге от ее успеха. Они пошли на вечеринку, организованную продюсерами. Он поднял бокал с шампанским в ее честь:

— Молодец, Лина!

Абра нервничала и почти ничего не ела весь день, поэтому Франклин прошел к буфету и взял ей еду. Она поела и выпила еще бокал шампанского. Заиграл оркестр, и Абра пошла танцевать. Она осталась бы здесь еще на несколько часов, но Франклин заявил, что уже поздно, а завтра утром у них назначены встречи. Они вернулись в квартиру в приподнятом настроении.

Когда Франклин отпер и распахнул дверь, Абра вскинула руки и, вальсируя, зашла внутрь, она напевала «Апрель в Париже». Франклин рассмеялся, закрывая дверь:

— Нам нужно поработать над твоим вокалом.

Абра повернулась к нему и схватилась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть:

— У меня успех, правда?

— Да. — Он наклонился и поцеловал ее. Она вздрогнула от неожиданности и отшатнулась. Он схватил ее, но быстро отпустил и, взяв за руку, повел через прихожую. Она остановилась у дверей своей спальни, но он подталкивал ее дальше — к своей спальне.

— Франклин…

— Ш-ш-ш… — Он снова поцеловал ее, стаскивая с нее норковую накидку, которую затем бросил на пол. Он на минуту отпустил ее, чтобы снять свой пиджак. — Лина… — Видимо, он что-то заметил в ее глазах, потому что перестал раздеваться, а принялся гладить ее лицо и шею. — Я не сделаю тебе больно. Клянусь.

И он сдержал свое слово. Ей не было больно. Но и никаких других ощущений тоже не было.

Когда все закончилось, он прижал ее к себе.

— Я хотел подождать. Хотел дать тебе больше времени. — Он вздохнул с облегчением: — В следующий раз будет лучше.

В следующий раз. Абра уже поняла, что пути назад не будет.

Дилан всегда отворачивался после того, как все было кончено, Франклин же крепко держал ее в объятьях. Когда он уснул, Абра попыталась встать. Он тотчас проснулся и вернул ее на место.

— Куда ты собралась?

— В свою комнату.

— Теперь это твоя комната. — Он подсунул руку ей под голову и уткнулся носом в ее шею. — Хм… Ты очень вкусно пахнешь. — И добавил, вздохнув: — Я люблю тебя, Лина, спи.

Она поборола желание высвободиться из его объятий и постаралась успокоиться. Он ослабил объятия, чтобы она могла повернуться на бок, оставив руку у нее под головой; вторая рука решительно легла сверху.

Абра лежала в темноте без сна, прислушивалась к его дыханию и чувствовала спиной тепло его тела.

Если бы она могла в него влюбиться, жизнь стала бы великолепной.

Она постарается.

И прежде всего ей нужно забыть, что Абра Мэтьюс когда-либо существовала.

* * *

Жизнь Джошуа вернулась в прежнее русло — работа, встречи с друзьями, чтение Библии, походы на холмы по выходным. Но внутри него зрело беспокойство, ощущение, что ему уготовано большее, и в жизни, и в замыслах Господа.

Папа оставил записку, что у него собрание совета, что он придет домой поздно. Джошуа подогрел остатки еды на ужин. Почувствовав некое раздражение, он решил пойти в кино. Он не знал, что показывают, но все равно поехал в город. Вокруг всей площади стояли припаркованные машины, и ему пришлось оставить машину за углом. Бегущая строка крупными красными буквами возвещала, что показывают «Рассвет зомби». Он скривился и направился в сторону заведения Бесси, по дороге бросив беглый взгляд на застекленную витрину с афишами. Сначала его бросило в жар, потом в холод. Он отошел на шаг и снова посмотрел.

Джошуа никак не ожидал увидеть Абру в главной роли фильма ужасов. Теперь у нее были длинные черные волосы — вместо рыжих, вьющихся. На афише она была изображена с распростертыми руками, кричащей от ужаса при виде зомби.

Он прочитал титры. Лина Скотт. Папа говорил, что она сменила имя. Он рассказал Джошуа о журнале, который ему показывала Присцилла. Джошуа развернулся и пошел к кассе, там сидел подросток, которого он встречал в церкви.

— Во сколько начинается «Рассвет зомби»?

Парнишка смутился:

— Уже начался десять минут назад.

— Один билет, пожалуйста.

— Вы уверены? Это не подходящий для вас фильм.

— А ты видел?

— Да… видел… — Он покраснел. — Целых три раза.

Был вечер пятницы, народу в кинотеатре было много. Он нашел себе место в заднем ряду между двумя парочками, которым не очень понравилось его общество. Он не стал обращать на них внимания, а сразу сосредоточился на экране. Да, это действительно была Абра, на ней был кринолин с затянутой талией и с глубоким декольте, слишком откровенным.

Действие происходило в Новом Орлеане до Гражданской войны, начало было затянуто. Ее жених владел плантацией и рабами, которые занимались вуду. Играли свадьбу, счастливая Абра танцевала со своим щеголеватым женихом, который затем трагически погибал, упав с лошади, через несколько дней после свадьбы. Невеста скорбела, а ее свекровь отправилась к рабам, и те исполнили ритуал, чтобы вернуть из мертвых ее сына. И он действительно вернулся, но только как зомби, и задушил ухажера своей миловидной молодой вдовы. А затем скрылся в пойме реки. Позже он неожиданно появлялся из темноты и утаскивал одну жертву за другой. К счастью, продюсеры не стали показывать, что он с ними делал, оставив это фантазии зрителей. И все же каждый раз, когда кто-то на экране кричал, десяток девушек в зале кричали вместе с ними.

Музыкальное сопровождение изменилось, предупреждая зрителей, что прекрасная невеста плантатора (одетая в тонкую пышную рубашку из шифона с кружевами и спящая на кровати с балдахином) находится в опасности. Зомби уже два раза приходил на лужайку и стоял там, печально глядя на ее окно. На этот раз он открыл скрипучую дверь мавзолея и медленно и неуклюже заковылял в сторону особняка. Девушка повернулась в постели и вдруг села, ее ночная сорочка едва прикрывала пышную грудь.

Джошуа было неприятно видеть ее в столь откровенном виде, особенно когда она откинула одеяло и стали видны ее стройные красивые ноги. Сколько еще молодых парней в зале испытывали то же, что и он?

Девушка начала звать слугу, на которого в тот момент напал зомби. Накинув полупрозрачный халат, она подбежала к окну и стала вглядываться в темную безлунную ночь. Завыл волк.

Джошуа закатил глаза, неужели сейчас из леса выскочит оборотень, чтобы спасти положение?

Зомби начал взбираться по ступеням лестницы. Он открыл дверь и проковылял в круг света от лампы. Девушка должна быть абсолютно глухой, если она не слышала тяжелые шаги и шарканье ног, приближающиеся к ней, но она стояла, высунувшись в распахнутое окно, тоскуя по кому-то или чему-то, ее черные волосы струились по спине. Она обернулась. Но, естественно, было уже поздно.

Вопль Абры пронзил Джошуа. Он был настолько натуральным, что по телу побежали мурашки.

Сцена похорон снималась на старом кладбище. Абра лежала в открытом гробу в белом подвенечном платье и фате, на ее груди в беспорядке лежали красные цветы, словно капли крови. Ее братья плакали, когда устанавливали гроб в семейном мавзолее, а затем запирали дверь за собой. Наступала ночь. С деревьев свисал мох. Вместе с луной поднимался туман. Зомби стоял у дверей мавзолея. Он сорвал замок и вошел. В следующей сцене он каким-то образом достал свою невесту из гроба. И она тоже превратилась в зомби, естественно, но в отличие от своего омерзительного экранного мужа, она сохранила изящество, несмотря на лишенные жизни глаза и мертвенно-белое в лунном свете лицо. Когда зомби заключил ее в объятия своими разлагающимися руками, она застонала от наслаждения. В заключительной сцене парочка шла, взявшись за руки сквозь туман, поднимающийся от реки. Вместе. Навсегда.

Джошуа был рад, что фильм наконец закончился.

Парнишка, сидевший за два ряда впереди Джошуа, громко фыркнул:

— Просто зашибись!

— Может, снимут сиквел.

— Фильм с душком, но вот девушка! Полный отпад!

— Это точно. Она стоит цены еще одного билета.

— Когда она высунулась в окно, я все ждал, что она выпадет из одежды.

Парнишка рассмеялся:

— Давай посмотрим еще раз.

Джошуа затошнило, и он вышел на свежий воздух. Солнце село, пока шел фильм. Он залез в свой грузовик и поехал за город, припарковался, где обычно, и отправился на холмы. Там присел у валуна и стал смотреть на звезды. Ему вдруг захотелось поехать в Голливуд и отыскать ее. Заставить ее вернуться домой. А как это сделать? Связать ее по рукам и ногам?

Сердце стало биться медленнее, но мысли по-прежнему путались. Абра выглядела так непривычно. Только тот, кто любит ее и хорошо знает, мог бы ее узнать. Другие могли бы подумать, что Лина Скотт удивительно похожа на Абру Мэтьюс, но они бы не допустили мысли, что девочка из Хейвена может стать кинозвездой, тем более такой сексуальной, словно опытная куртизанка.

А может оказаться, что Лина Скотт — двойник Абры.

Джошуа взъерошил волосы и подпер голову руками. Он же мужчина и не слепой. Она выросла и оформилась за последние три года. Она перестала быть рыжеволосым простодушным подростком, теперь это жгучая брюнетка, сладострастная женщина, которая играет невинность с искушенными глазами. И не только в мальчишках она пробуждала вожделение. Эти двое парнишек были не единственными, кто хотел посмотреть фильм еще раз.

Абра была звездой малобюджетного кино.

Но этот крик… Этот взгляд… Неужели она играет?

Джошуа схватил камень и швырнул его вниз по склону в сгущающуюся темноту. Он выдохнул и стал смотреть вверх на ночное небо, звезды разметались по небосклону, словно пылинки. Он будет ждать. Ждать до тех пор, пока не почувствует потребность сделать что-то другое. Даже если это никогда не произойдет.

Джошуа припарковался на боковой улочке. Отец еще не спал. В кухне горел свет. Джошуа вошел через черный вход и увидел его за столом.

— Извини, что я задержался.

— Я не беспокоился.

— Ты уже поел? — Джошуа достал из холодильника продукты для сэндвичей. — Могу что-нибудь приготовить на двоих.

— Я ужинал у Бесси.

Мрачный тон его голоса заставил Джошуа посмотреть на отца:

— Ты видел киноафишу.

— Да.

— Я посмотрел этот фильм. — Джошуа достал нож для масла, открыл баночку горчицы и намазал немного на кусок хлеба.

— И?

— Она хорошая актриса.

— И всегда ей была.

* * *

Франклин налил себе виски и сел на диван со сценарием в руках.

— Сыграй что-нибудь. — Абра прошла к пианино. — Только не гаммы. — Франклин был чем-то раздражен. Он читал сценарии целыми днями: искал подходящий транспорт для следующего путешествия по призрачному киномиру Лины Скотт. — Что-нибудь спокойное.

Она тихонько играла и напевала себе под нос, совсем как Мэри Эллен. Стремлюсь я ввысь, и новые высоты я покоряю каждый день; а на своем пути наверх молюсь я: «Дай, Господи, подняться еще выше».

Абра сама не заметила, как начала петь, пока не заговорил Франклин:

— Уроки пения идут тебе на пользу. Мне нравится, как ты сейчас поешь. — Он отложил сценарий в сторону. — Как раз про наши устремления, верно? Мы тоже пытаемся достичь новых высот.

Абра убрала руки с клавиш, вдруг сообразив, что играет подборку гимнов, которую Мици сделала для начала службы, когда паства заходит и рассаживается по местам. Девушка поднялась и прошла к окну, она смотрела вниз на оживленную улицу. Франклин терпеть не мог рэгтайм, а Абра не любила блюзы. Она не собиралась играть гимны, но они вдруг возникли ниоткуда. Неужели это злая шутка Господа?

— А мы не можем сходить в музыкальный магазин и купить ноты?

— У тебя нет на это времени. Мы пытаемся сделать из тебя актрису, а не концертирующую пианистку. — Франклин подобрал рассыпавшийся сценарий, швырнул его на кофейный столик и похлопал рукой по дивану: — Иди сюда. — Его тон взбесил девушку, но она пошла к дивану, словно собака, послушная хозяину. Франклин обнял ее за плечи. — Ты сегодня где-то далеко. О чем ты думаешь?

Франклин и так уже контролирует почти всю ее жизнь. Она не хотела позволить ему добраться еще и до ее мыслей.

— Сценарий хороший или плохой?

— Забудь о сценарии. — Он приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

Абра поборола желание вырваться, вскочить и уйти. Он либо обидится, либо разозлится, хотя одно всегда приводило к другому. Он обязательно скажет что-нибудь, отчего она почувствует себя еще более виноватой.

— Мюррей сейчас проверяет на мне новый продукт.

— Скажи ему, что я одобряю.

Абра была не в настроении угадывать, что задумал Франклин, поэтому она постаралась чем-нибудь его отвлечь:

— Расскажи мне о сценарии.

— Вполне добротный вестерн.

— Ты можешь представить меня верхом на коне и с ружьем в руках? — Возможно, он организует для нее еще и занятия по верховой езде и стрельбе из ружья, если сценарий ему понравился.

— Ты будешь играть проститутку с золотым сердцем, как мисс Китти Рассел в «Дымке из ствола».

Мило. Как раз ее тема.

— Мисс Китти — хозяйка салуна, а не проститутка.

— Два года с Диланом и Лилит за плечами, а ты все такая же наивная. — Он поднялся и прошел к бару. Она пошла следом, смотрела, как он наливает в бокал ром. Затем он смешал ром с колой и подвинул к ней. Он всегда давал ей выпить, перед тем как говорить на неприятные темы. Такие, как актерская игра. Он начинал подозревать, что она никогда не будет чувствовать себя свободно перед камерой. «Рассвет зомби» снимали два месяца, но она нервничала каждый день съемок. И никогда не привыкнет к людям, смотрящим на нее через объектив. Она чувствовала себя бактерией под микроскопом. Все ее рассматривали, обсуждали.

— Ты видела фильм «Дилижанс»? — Франклин чокнулся с ней. — Этот сценарий в том же духе.

Абра отпила напиток. На этот раз он получился крепким.

— Я ненавижу играть, Франклин.

— Все мы актеры, Лина, а ты прирожденная актриса.

Он когда-нибудь ее слушает?

— Мне все время становится плохо, как только мы оказываемся на съемочной площадке.

— Страх сцены часто проявляется только на съемках. У многих актеров он есть. Иногда этот страх делает игру более выразительной.

Спорить бесполезно. Он не позволит ей отказаться. Она отодвинула бокал. От одной только мысли о том, что ей снова придется сниматься, девушка вся напряглась. Все эти люди, стоящие за осветительными приборами, внимательно следили за каждым ее движением. Она особенно смущалась, когда на ней была только тонкая ночная рубашка.

Франклин сел рядом с ней и принялся пересказывать сценарий. Она допила свой коктейль и встала. Пока она ходила по комнате, он смешал для нее еще один. И при этом продолжал говорить.

— Мы можем сходить погулять, Франклин? Здесь я ощущаю себя в тюрьме.

Он поставил на стол еще один коктейль, велел ей сеть и выпить. Он сказал, что это поможет ей расслабиться и мыслить здраво.

Абра взяла бокал, выпила до дна и поставила на стол.

— Теперь ты доволен? — Она растянулась на диване. Тело расслабилось. Ей стало тепло и уютно. Он говорил о работе, обзорах кино, конкурентах, о предстоящих прослушиваниях. Она ненавидела прослушивания.

Франклин присел на край дивана и откинул волосы с ее лба:

— Ты ведь даже не слушаешь меня.

— Я ненавижу играть, Франклин.

— Я знаю. — Он провел рукой по ее телу. — Но у тебя очень хорошо получается.

Ей не понравилось, как он это произнес.

— Я хорошо кричу. — Все критики нахваливали эту часть ее игры, но еще больше, как она выглядела в прозрачной ночной рубашке.

— Я никогда не стану Сьюзен Хейворд или Кетрин Хёпберн. — Почему бы не признаться? — Или Памелой Хадсон.

Он убрал руки с ее тела:

— Разве ты не читаешь газет? Ее последний фильм провалился. Карьера Памелы закончена.

— Не думаю, что это ее огорчает, Франклин.

— Еще как огорчает. Поверь мне на слово. Я ее знаю. Ты забыла, что я спал с ней год, прежде чем она унеслась, как ведьма на метле. Она вышла замуж, чтобы ускорить карьерный рост.

Абра ощущала вялость во всем теле:

— Она ждет второго ребенка.

— Да. Она не понимала, что ее Ромео среднего возраста хочет семью.

Муж Памелы был немного старше Франклина, но Абра не стала упоминать этот факт.

— Дети — это поцелуй смерти для карьеры в этом бизнесе. — Его смех был ядовитым. — Уж не знаю, что она подумала, когда ее муж предложил тебя на главную роль в свой новый фильм.

Абра уставилась на него:

— Это правда? — Она не могла не почувствовать гордость.

— Ага! — Он усмехнулся. — Вижу, как глаза загорелись, тебе захотелось играть. — Он встал. — Я, конечно, отказался. Ты ведь стремишься наверх, а не вниз.

— Я думала, что он один из лучших режиссеров.

— Режиссер всегда настолько хорош, насколько удачен его последний фильм. Он напрасно взял Памелу на главную роль. Она всегда считала, что ее выведет внешность.

— Ты когда-то в нее верил.

— Лишь до тех пор, пока она слушала и училась, тогда у нее был потенциал. Теперь у нее нет ничего.

— У нее есть муж. У нее есть дети. У нее есть жизнь.

— Жизнь? Ты называешь жизнью грязные подгузники и беготню за детьми? Твоя жизнь увлекательная. Ты добьешься гораздо больше, чем она могла мечтать. — Он сделал ей еще один коктейль.

Абра села и взяла бокал. Жидкая храбрость.

— На самом деле ты делаешь всю эту тяжелую работу не ради Лины Скотт, верно, Франклин? А чтобы отомстить Памеле Хадсон.

Он посмотрел на нее ледяным взглядом, обдумывая ее слова, но быстро оттаял:

— Возможно, но только чуть-чуть. Неужели ты не хочешь отомстить Дилану, заставить его пожалеть, что он бросил тебя? — Он рассмеялся и проглотил всю порцию виски. — Мы с тобой два сапога пара.

«Суета сует… всё — суета!» Старый добрый царь Соломон знал, о чем говорил.

Он сменил тему. Новый педагог по актерскому мастерству говорил ему, что Абра быстро учится. Франклин верил, что она хороша, но хотел сделать ее еще лучше. А девушка знала, что у него высокие цели. Он будет из кожи вон лезть, пока Абра не станет самой кассовой актрисой, а тогда он замахнется еще выше. Скажем, на премию Американской киноакадемии? Или на роль на Бродвее, или на ежегодную премию за достижения в театральном искусстве? Ему всегда будет мало.

— Мне уже двадцать лет, а я даже не умею водить машину.

Он удивленно посмотрел на нее:

— И куда бы ты поехала?

— Куда угодно. Никуда. Куда-нибудь подальше от этой квартиры! — И тебя, хотела добавить Абра. Ей очень нужно оказаться далеко от его постоянных требований, от его неумеренного честолюбия и физического голода.

Он подошел к ней:

— Ты снова вся зажата. — Он коснулся ее тела, как скульптор или художник, восхищенный собственной работой.

Она поднялась и села возле бара.

Франклин тоже поднялся, он явно был недоволен:

— Я ведь предупреждал тебя, что будет нелегко. Ты же ответила, что можешь работать. Я все тебе разъяснил. Ты подписала контракт. Я всего лишь выполняю свою часть работы. — Он подошел и остановился напротив Абры, снова загоняя ее в угол.

— Я знаю, Франклин. — Иногда она чудовищно уставала. Она знала, что эту гонку ей не выиграть.

— Так обстоят дела. У нас соглашение. И оно требует от нас обоих времени и усилий. Мы заключили контракт. Я посвятил тебе свою жизнь.

— У тебя же есть и другие клиенты.

— Но ни одного, как ты. Актеры для эпизодов, актеры на характерные роли, и у всех дела идут хорошо, следует отметить. — Он обхватил ее лицо ладонями. — Ты особенная, Лина. Я люблю тебя. Я все это делаю для тебя. — Он говорил совершенно искренне, Абра не сомневалась, что он верит каждому своему слову.

Она вздрогнула от телефонного звонка. Он поцеловал ее.

— Я жду этого звонка. — Он остановился у телефона и подмигнул ей. Затем подождал три гудка и снял трубку: — Том! Рад тебя слышать.

Абра вернулась к пианино. Это было единственное место в черно-белом мире, где она ощущала себя дома. Она сыграла несколько нот. Франклин щелкнул пальцами в ее сторону и покачал головой. Ей хотелось отбарабанить «Кленовый лист», но она послушно закрыла крышку, как хорошая девочка, и отправилась в спальню. Франклин прикрыл рукой микрофон:

— Останься.

Абра плюхнулась на диван и растянулась на нем во весь рост. Она закрыла глаза, сожалея, что не может закрыть и уши. Тогда ей не пришлось бы слушать, как Франклин продает ее, словно подержанный автомобиль. «Лина может это; Лина может то; Лина может сделать все, что вы захотите». А если она не сможет, Франклин позаботится, чтобы научилась.

— Умеет ли она плавать? — Он даже не взглянул на нее. — Как рыба. — Он послушал ответ, потом рассмеялся. — Русалка? Звучит интригующе. Пришли сценарий. Не могу на этой неделе, Том. Никак. У нее плотный график. Лучше пришли сценарий с посыльным, если хочешь, чтобы она быстро его прочитала. Ее заваливают предложениями.

Немного преувеличено. На столе лежало только семь сценариев. Русалка? Интересно, как долго она должна уметь оставаться под водой? Она и так уже тонет.

— Шутки шутишь? — Франклин рассмеялся, и его смех прозвучал вполне естественно на этот раз. Он выслушал ответ, потом цинично хмыкнул: — Ну, я сам этого не видел. Однако вполне похоже на него. Полагаю, мама может ему в этом помочь. — Он повесил трубку и скривил губы: — Дилан стал приманкой на телеигре. Он пытается привлечь спонсоров.

Франклин принялся пересказывать сюжет фильма про русалку, которая спасла рыбака, свалившегося в воду во время шторма.

Абра вздохнула:

— Значит, теперь я не проститутка с золотым сердцем, а русалка?

Франклин порылся в стопке сценариев и швырнул один Абре.

— Сядь и прочти. Этот фильм проявит другую сторону твоего таланта.

Абра увидела титульный лист и уронила распечатку на пол:

— Я не умею петь и танцевать чечетку.

— Ты научишься.

— Франклин! — На Абру накатила паника. — Ты только что велел Тому, как его там, прислать сценарий с курьером!

Он подобрал с пола сценарий, который она уронила, словно обжегшись, и помахал им:

— Этот фильм для твоей карьеры лучше, к тому же, у Тома съемки начнутся не раньше чем через четыре месяца. У тебя будет время на оба фильма, если, конечно, сценарий Тома будет так хорош, как он говорит.

Сердце Абры затрепетало, как пойманная птичка в руках. Чем сильнее она сопротивлялась, тем крепче он сжимал ее.

— Я не Дебби Рейнольдс.

— Она тоже не умела танцевать, когда ее взяли сниматься в фильме «Поющие под дождем». Она научилась в процессе работы, когда Фред Астер обнаружил ее под пианино и всю в слезах после сцены с танцами с Джином Келли.

— И я не Эстер Уильямс!

— Да перестань ты все время волноваться! Ты можешь.

— Не могу!

Он потерял терпение:

— Можешь и будешь. Я получу обе роли для тебя, а ты научишься всему, чему нужно для них научиться. Это твоя часть работы в наших планах. Помнишь? — Он швырнул сценарий на диван. — Читай! Это хороший фильм, хорошие деньги, поэтому мы от него не откажемся!

Хорошие деньги? Она вздрогнула, ее охватили страх и гнев:

— Я не видела ни одного доллара за мою работу в фильме про зомби.

Он повернулся к ней и прищурился:

— Ты полагаешь, что я тебя обманываю?

— Я этого не говорила!

— И лучше не говори. На данный момент мы в расчете. Я уже вложил кучу моих собственных денег в тебя. А то, что ты заработала, находится на хранении. Когда-нибудь у тебя скопится кругленькая сумма.

— Я бы не отказалась от некруглой суммы, но сейчас.

Он чуть улыбнулся:

— И что бы ты купила? Туфли?

— Уроки вождения!

Он рассмеялся, словно она пошутила.

— Мне нужно сделать еще несколько звонков. — Он отправился в свой кабинет. — Читай сценарий! Кто знает, тебе может понравиться чечетка.

Это прозвучало как завершение спора. Абра почувствовала тяжесть своих оков. Она не сможет выбросить этот сценарий, даже если очень захочет. Ведь она передала ему права на свою жизнь. И теперь принадлежит Франклину.

Хорошо, что он ее любит. Или она так думает. Во всяком случае, он не бросит ее на произвол судьбы и не уйдет к другим женщинам, как сделал Дилан. Франклин не собирается разбить ей сердце и разрушить жизнь. Как раз наоборот. Расстроенная Абра велела себе прекратить ныть и жаловаться. Она провела руками по волосам, завязала конский хвост, встала и порылась в кухонном ящике, там должна быть резинка от утренней газеты. Наконец она уселась на диван, скрестив ноги, и принялась читать сценарий.

Франклин вернулся в комнату.

— А это что? — Он решительно подошел и схватил ее. Перепуганная девушка отпрянула. А он подцепил пальцем резинку и сорвал ее, вырвав вместе с ней несколько волосков. Абра вскрикнула от боли, а ее волосы разметались по плечам.

— Что за глупые шалости? — Он смотрел на нее сверху вниз.

Она подняла глаза и пришла в ужас от силы его гнева.

— Я вовсе не шалила. — Первый раз за все время она стала просто Аброй.

* * *

Ученики средней школы Томаса Джефферсона 1950 года выпуска собрались в отеле «Хейвен». На встречу смогли прийти семьдесят восемь человек, а организовали ее Брейди и Салли Студебекер, Генри и Би Би Гримм и Джошуа, все они неделями вели расследование, отыскивая своих бывших одноклассников. Со дня их выпуска прошло всего семь лет, но они решили, что пора им всем собраться. Салли и Би Би хотели торжественный ужин с балом. Брейди, Генри и Джошуа предлагали устроить пикник в парке Риверфронт.

В конце концов они пришли к компромиссу — буфет и танцы в отеле с местным диджеем.

Большинство из тех, кто не жил в городе, приехали за несколько дней и остановились кто у родителей, а кто в отеле. Джанет Фулсом и ее муж, Дин, приехали на машине из Центральной долины. Стив Митчелл привез свою семью из Сиэтла. Он и его жена сказали, что они впервые куда-то выбрались, с тех пор как у них родилась двойня, родители Стива любезно согласились посидеть с детьми в этот вечер. Лэйси Гловер вышла замуж за агента по недвижимости из Санта-Розы и ожидала пополнения через два месяца.

Джошуа увидел Дейва Аптона, когда тот входил в зал с женой.

Он не ответил на приглашение, но все-таки приехал, когда вечер был в самом разгаре. Дейв выглядел как истинный процветающий бизнесмен: в темном костюме, белой рубашке и галстуке. Ему только не хватало черного портфеля. Он обнимал за плечи жену, стройную блондинку в простом черном платье. Дейв огляделся, словно кого-то искал. Когда их взгляды встретились, Джошуа улыбнулся и поднял руку в знак приветствия. Дейв наклонился к жене и что-то ей сказал, затем повел ее в противоположном направлении.

Старые обиды умирают медленно, решил Джошуа. Он надеялся, что им удастся поговорить. Джошуа разговаривал с Лэйси и ее мужем, а Салли и Брейди отплясывали, как пара подростков.

Услышав смех Салли, Джошуа улыбнулся. Салли стала лучше ладить со своей матерью, Лаверн, как только начала встречаться с Брейди. Молодые люди сопровождали ее в церковь, а после службы шли к ней домой на воскресный обед. Салли сказала, что начала понимать, как двое могут ссориться, но все-таки любить друг друга. Мици пригласила Лаверн на завтрак в женском клубе, где ее завлекли в кружок шитья. Теперь Лаверн была занята, а жизнь Салли стала проще.

Джошуа сел за свободный столик и сразу же услышал рядом низкий голос:

— Я слышал, что вы с Салли встречались некоторое время. — Джошуа поднял взгляд и увидел Дейва с женой. Джошуа встал, соблюдая этикет. Дейв поднял кружку с пивом, приветствуя его. — Жаль, что у тебя не получилось. — Хотя по его голосу этого нельзя было сказать. Его жена удивленно посмотрела на Дейва, а потом на Джошуа, чтобы увидеть реакцию.

— На самом деле, я бы сказал, что все сложилось как нельзя лучше. — Джошуа кивнул на Салли и Брейди, они танцевали вальс и выглядели счастливыми. Джошуа выдвинул второй стул: — Не хотите посидеть со мной? — Он улыбнулся жене Дейва. — Я Джошуа Фриман, кстати.

— Я Кэти, — представилась тоненькая блондинка и протянула руку. Ее глаза улыбались. — Дейвид совсем забыл о манерах. — У нее было крепкое рукопожатие.

Джошуа она уже нравилась.

— Приятно познакомиться, Кэти.

— Дейвид много о вас говорил все эти годы. — Дейв посмотрел на нее, но она не заметила. Когда он взял ее под локоть, Джошуа понял, что тот хочет оказаться где угодно, только не здесь. Кэти высвободилась и села на предложенный стул.

Дейв не стал скрывать свое неудовольствие:

— Я думал, ты хочешь танцевать.

Она весело посмотрела на него:

— Зато ты сказал, что не хочешь.

— Я передумал.

— Тогда танцуй. У тебя здесь много друзей. Танцуй с ними. А я хочу познакомиться с Джошуа. — Она повернулась к нему: — Дейвид говорил, что вы вместе были бойскаутами.

Обозленный Дейв холодно хмыкнул и с шумом отодвинул стул для себя:

— Джошуа фанатично к этому относился. Он должен был заработать все значки. Верно? Он даже стал скаутом-орлом еще до окончания школы. Пристроил пандус к библиотеке, чтобы ветераны-инвалиды могли брать там книги. — Он сощурил глаза: — Ты ведь не пошел в колледж?

— Не смог оплатить.

— Плохо. В наши дни без диплома далеко не уйдешь. — Дейв игнорировал явное смущение Кэти. Она смотрела на него во все глаза, но Дейв продолжал: — Ты даже ни разу не выезжал из Хейвена.

— Я провел три года в армии.

— Ах да, я забыл! Ты ведь сам записался?

— Меня призвали.

— Я думал, ты сам, чтобы не отстать от своего отца.

Джошуа почувствовал, как его окатил жар, но подавил гнев.

— Дейвид! — Кэти опустила руку мужу на колено. — Что на тебя нашло?

Дейв положил ладонь на ее руку, но при этом не отрывал глаз от Джошуа.

— Плотник. Ты ведь этим сейчас занимаешься?

— Да.

Дейв рассмеялся:

— Все считали, что Джошуа обязательно преуспеет. А он строит эти плохонькие бунгало, которые разрастаются, как сорняки. Ты все еще живешь с отцом? Могу поспорить, ты не можешь купить себе собственное жилье.

Кэти забрала у него свою руку и смотрела на него, как на незнакомца, и вовсе не доброжелательно. Дейву вдруг стало стыдно.

— Пойдем. — Он поставил пустой стакан на столик и схватил Кэти за руку. — Потанцуем.

Она высвободилась:

— Я лучше поговорю с Джошуа.

— Как хочешь. — Он встал и ушел.

Кэти смотрела ему вслед:

— Не знаю, что его беспокоит. — Она снова посмотрела на Джошуа. — Прости Дейва за грубость. Обычно он не такой.

— Не нужно извиняться. — Джошуа увидел, как Дейв подошел к двум товарищам по футбольной команде, сидевшим возле бара. Он хотел надеяться, что ситуация не усугубится.

Кэти тоже заметила:

— Мы приезжали в Хейвен только пару раз навестить его родителей. — Она улыбнулась Джошуа. — Я познакомилась с Полом Давенпортом и Генри Гриммом. Все они говорят о тебе. Пол сказал, что вы четверо были лучшими друзьями в старших классах. А еще он говорил, что была драка, но не сказал, из-за чего. А ты скажешь?

— Лучше все-таки спроси Дейва.

— Я спрашивала. Он утверждает, что не помнит. — Молодая женщина нахмурилась. — Но мне кажется, это не так. Что он имел в виду, когда сказал о том, чтобы соответствовать отцу?

— Мой отец выступал против помещения японцев, живущих в Америке, в специальные лагеря. Дядя Дейва служил на военном корабле «Аризона». — Джошуа увидел, что Кэти уже делает выводы.

Кэти все еще была обеспокоена, но не давила на него. Вместо того она стала задавать вопросы о Хейвене и парке Риверфронт. Хотела знать о гонках на велосипедах. Прошло еще полчаса, и у их столика снова появился Дейв. Когда он подошел, Кэти улыбнулась и взяла его за руку. Дейв сел рядом с ней. Теперь он стал сдержаннее.

— Джошуа рассказывал мне о старых добрых временах, когда вы с Полом и Генри катались на велосипедах по холмам. Он сказал, что однажды за вами погнался бык.

Казалось, Дейв хочет что-то сказать. Кэти даже специально делала паузы, но он упорно молчал.

Джошуа решил облегчить его участь:

— Твой отец дал папе твой адрес. Так я узнал, куда посылать приглашение.

— Они знакомы?

— Они друзья, и уже некоторое время. Оба любят рыбалку.

Папа наткнулся на Майкла Аптона, отца Дейва, на берегу Рашен-Ривер вскоре после отъезда Дейва в колледж. Майкл знал, что Дейв избил Джошуа и что Дейв был инициатором. Майкл Аптон заговорил о своем брате, погибшем на «Аризоне», а папа рассказал ему о трудолюбивых семьях Нишимура и Танака. Бин Танака достойно служил в Европе. А пока их семьи находились в лагерях для интернированных, их собственность была конфискована и продана Коулу Терману. В тот день мужчины долго разговаривали, а через несколько недель отправились на рыбалку вместе. С тех пор папа и Майкл Аптон — добрые друзья.

Джошуа дал Дейву несколько секунд, чтобы переварить услышанное, перед тем как сказать о своих собственных чувствах:

— Я надеялся, что ты приедешь сегодня, Дейв. Прошло столько лет, приятель. — Дейв ничего не ответил, тогда Джошуа встал: — Приятно было увидеть тебя. — Он кивнул Кэти: — Приятно было пообщаться, Кэти.

12

Быть может, должен мне служить примером

Египетский пират, что перед смертью

Хотел убить любимую? Ведь ревность

Порой в своих порывах благородна…

Уильям Шекспир

Джошуа заснул, как только его голова коснулась подушки. Проснулся он в темноте. Звонил телефон, но в этом не было ничего необычного. Звонки среди ночи были частью работы пастора. Перевернувшись на другой бок, Джошуа положил подушку на голову. Он только что снова заснул, но рука отца вдруг коснулась его плеча.

— Это тебя, сын.

— Кто это?

— Он не сказал.

Еще не отойдя от сна, Джошуа сел и потер лицо руками. Он натянул футболку и отправился в гостиную.

— Алло? — Это был Дейв. — Ты в порядке?

— Я пьян, но все равно хочу поговорить с тобой. — Тон его не был воинственным.

Джошуа несколько раз пытался с ним поговорить за эти годы. Но Дейв никогда не желал его слушать. А теперь вдруг захотел, пьяный и посреди ночи?

— А ты где?

— В телефонной будке возле железнодорожного вокзала. Может, завтра? — Он выругался. — Уже ведь завтра? Тогда сегодня? Мы с Кэти уезжаем сегодня утром. Я должен быть в Лос-Анджелесе в понедельник. — Он что-то пробормотал неразборчиво. — А сколько сейчас времени? Часы куда-то задевались. — Джошуа ответил. Тот снова выругался. — А сейчас что-нибудь открыто?

— Кафе Бесси. — Она к этому времени уже готовит кофе. — А Кэти знает, где ты?

— Ага. Заявила, что не будет со мной разговаривать, пока я не поговорю с тобой.

Замечательно. Джошуа все это понравилось бы больше, будь это собственная идея Дейва.

— Хорошо, жду тебя у Бесси через полчаса. — За это время Дейв должен дойти до кафе. Прохладный ночной воздух освежит ему голову.

Джошуа вошел в кафе, звякнул колокольчик. Дейв сидел в кабинке, спина сгорблена, ладонями он обхватил кружку с дымящимся кофе, словно это эликсир жизни. Он все еще был в модном костюме, но итальянского галстука уже не было, а две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Джошуа сел. Сьюзен поставила перед ним кружку и наполнила ее свежим горячим кофе. Она долила и Дейву, не спрашивая его согласия. Дейв вяло поблагодарил, но головы не поднял, пока Сьюзен не вернулась к стойке, откуда не могла ничего слышать.

— Что с нами произошло, Джош?

— Это ты мне скажи, Дейв.

Дейв сокрушенно покачал головой, его глаза покраснели, взгляд стал тусклым.

— Ты же был моим самым лучшим другом…

— Я по-прежнему твой друг.

— Нет, не друг. — И он был этим огорчен.

— Почему ты так считаешь?

Дейв пристально посмотрел на шрам, который когда-то оставил на левой скуле Джошуа. С годами шрам стал почти незаметным.

— Я назвал твоего отца предателем. Я поколотил тебя. Перед всеми. А ты не сопротивлялся. Я хотел смешать тебя с землей, но после двух первых ударов ты увернулся. Я назвал тебя трусом. Но ты не ударил меня. Почему?

Дейв злился, но Джошуа знал, что его гложет стыд. Драка была нечестной. Все, кто это видел, тоже знали, и Дейву приходится расплачиваться за это.

— Я знал, что папа не предатель. И я не хотел драться с лучшим другом, тем более, ты переживал гибель своего дяди.

Дейву такой ответ не понравился:

— Ты всегда был быстрее меня. Ты мог закончить поединок одним точным ударом.

— И тот удар изменил бы твое мнение?

Дейв потер затылок:

— Нет, наверное. — Он выругался себе под нос. — Не знаю. — Он отвернулся.

— Это было давно.

Дейв пригладил волосы руками:

— Не знаю, что сказать.

— Знаешь. — Джошуа отпил кофе. — Тебе не хватает смелости это признать. — Дейв поднял голову, а Джошуа улыбнулся. — Просто выплюни это и забудь. — Гордость всегда мешала Дейву. — Это тебя не убьет.

Дейв выругался, но беззлобно.

— Хорошо. Извини. — Судя по его виду и тону голоса, он говорил искренне.

— Принимаю извинения. — Джошуа отставил кружку, поставил локти на стол и поднял руки с открытыми ладонями. В детстве они часто занимались армрестлингом. — Ты обычно выигрывал. Помнишь? Но сейчас я тебя сделаю.

— Ты так думаешь? — Дейв принял вызов.

Состязание закончилось очень быстро. Дейв рассмеялся:

— Наверное, плотницкое дело развивает мускулатуру.

— А ты сидел за столом и слабел.

Они принялись вспоминать прошлое, смеялись над добродушными подшучиваниями, которые устраивали друг другу, говорили о местах, куда гоняли на велосипедах с Полом и Генри. Они пили кофе, пока Дейв не протрезвел и не проголодался, и тогда они заказали «завтрак лесоруба».

Поедая свой стейк, Дейв спросил:

— А ты не думал уехать из Хейвена, Джошуа?

— Один-два раза. — Когда Абра уехала с Диланом. Он хотел поехать на ее поиски.

Дейв отрезал кусочек мяса:

— Мой тесть работает в кинобизнесе. Большая шишка. Знает всех. Студии нанимают плотников на строительство декораций. Если вдруг захочешь пожить в Голливуде, только скажи. — Он окунул кусочек мяса в соус. — Могу подобрать тебе работу.

Джошуа почувствовал, как что-то внутри шевельнулось. Неужели Господь открывает ему путь?

— Я подумаю над этим.

— Прости за то, что я сказал о бунгало, которые ты строишь. Все, что ты делаешь, ты делаешь на совесть. Даже пандус. — Он окунул в соус второй кусочек. — А я гвоздя забить не умею. Можешь спросить Кэти.

— Зато ты отлично играл в футбол. — За что получил полную стипендию в колледже.

Дейв чуть нахмурился:

— Ты мог ведь пойти в колледж после службы в Корее. Почему не пошел?

— Наверное, так угодно Господу.

— И ты в этом уверен? Я хочу сказать, что денег ты не заработаешь.

Джошуа рассмеялся:

— Я богаче самого Мидаса. — Он увидел, что Дейв его не понял.

Вечером Джошуа рассказал отцу о встрече с Дейвом перед его отъездом. Кэти придется вести машину большую часть пути, пока Дейв не проспится.

Папа снял очки для чтения:

— Вы наконец выяснили отношения?

— Да, это заняло много времени.

— У тебя еще что-то на уме?

Джошуа не стал говорить отцу о предложении Дейва подыскать ему работу в Голливуде. Сначала нужно об этом помолиться. Возможно, разыскивать Абру — это не очень хорошая мысль. Но, с другой стороны, сможет ли он успокоиться, если не сделает этого?

* * *

Всю неделю Абра переживала из-за сцены любви, она прекрасно знала, что Алек Хантинг к ней неравнодушен.

Франклин шутил по этому поводу, но она видела, что ему это неприятно. По сценарию, Алек влюблен в Хелену, главную героиню, а Абра играла ее подругу, которая была тайно влюблена в него. Их поцелуй должен быть чисто платоническим и рассчитан на то, чтобы вызвать слезы у женской аудитории. Франклин сто раз говорил, что одна только эта сцена может серьезно продвинуть ее по карьерной лестнице. Если она справится. Франклин часами репетировал с ней, пока не решил, что у нее все получается.

И вот наступил момент. Она произнесла все свои слова. Остался только поцелуй и долгий печальный взгляд вслед уходящему Алеку. Она вздрогнула, как только Алек обнял ее, почувствовав, что ничего хорошего не будет. Режиссер завопил: «Снято!» — но Алек не остановился.

— Снято!

Кто-то рассмеялся, что уже было плохо, но Абра услышала, как выругался Франклин. Что-то сломалось. Вокруг раздались удивленные возгласы. Она чуть не упала, когда Алека оттащили. Она качнулась, хватая воздух ртом. Режиссер снова закричал. Двое мужчин схватили Франклина, чтобы он не смог ударить Алека. Теперь выругался Алек. Их обоих держали за руки и оттаскивали друг от друга.

Режиссер в отчаянии закричал:

— Уберите его отсюда!

Двое мужчин тащили Франклина к выходу, а тот вопил, что выбьет Хантингу все зубы и заставит проглотить, если он снова коснется Лины.

Алек стряхнул руки удерживавших его мужчин и рассмеялся:

— Этот парень сошел с ума!

— Ты не должен был целовать меня так!

— Он считает, что ты его собственность. Ты должна его бросить и найти кого-нибудь более благоразумного. — Художник по гриму стер испарину у него со лба. — Хорошо, что он меня не ударил, а то я подал бы на него в суд.

Режиссер велел им встать по местам для еще одного дубля.

— На этот раз целуй нежно и целомудренно, Хантинг, иначе я сам тебе врежу за испорченную пленку!

Теперь эпизод испортила Абра. Алек определенно решил, что его поцелуй взволновал девушку. Он включил свою знаменитую улыбку, от которой женщины теряли голову и писали ему тысячи любовных писем.

— Не переживай. Это будет дружеский поцелуй. — Она растерялась от происшедшего, переживала за Франклина, изгнанного с площадки, наверняка он беспокойно шагает взад-вперед и злится. Сцену сумели снять только с пятого дубля. Как только Алек отступил, она проскочила мимо него. Он схватил ее за запястье. Она высвободилась. Режиссер позвал Алека, и они начали ругаться. Обозленный, Алек выскочил с площадки.

Хелена фальшиво вздохнула:

— Мужчины! Невозможно с ними жить и без них тоже. — Она подмигнула. — Не переживай, Лина. Это же обычное дело, актер на главной роли западает на главную героиню.

— Ты в него влюблена?

— Я? С чего ты взяла? Я имела в виду тебя.

— Можешь забирать себе.

Хелена рассмеялась:

— Спасибо, не нужно. У меня все хорошо, и я замужем.

— Замужем?

— Ш-ш-ш. Студия старается не распространять такую информацию. Замужество сдерживает фантазию мужчин-фанатов, зато защищает от плешивых койотов, вроде Алека Хантинга.

Франклин ждал Абру в ее гримерной, он напоминал тигра, готового прыгнуть на жертву.

— Тебя заставили переделывать сцену?

— Да. — Она не стала говорить, сколько раз. По его лицу было видно, что он уже знает. — К Хелене он относится уважительно.

— Он не влюблен в Хелену.

— В меня он тоже не влюблен, Франклин, а Хелена замужем. В этом различие. Возможно, если бы мы объявили, что женаты, он бы не вздумал фамильярничать.

Выражение лица Франклина изменилось, он насторожился:

— Ты хочешь замуж?

Абра села. Хочет ли она этого? Она смотрела в зеркало и играла локоном.

Он положил руку ей на плечи:

— Ты вся дрожишь.

— Ты его чуть не ударил!

Франклин сжал кулаки:

— И ударил бы, если бы меня не остановили. — Он смягчился и погладил напряженные мышцы ее плеч. — Возможно, ты права. Наверное, нам нужно пожениться. Тогда никто не посмеет переступить черту.

— Ты серьезно? — Она посмотрела на него в зеркале и поняла, что он уже принял решение.

— Ты не занята в съемках до пятницы. — Он снова вернулся к делам. — У нас есть три дня. Можем съездить в Вегас и тихо пожениться в часовне.

— Как романтично! — Она скинула его руки и встала. Ей хотелось кричать. Хотелось плакать. Но Лина так не поступает.

— Идея была твоя, Лина. Сколько времени мы уже живем вместе? Более двух лет. Почему бы нам не узаконить наши отношения?

— Какое чудесное предложение!.. — Она повернулась к нему спиной.

Он развернул ее к себе, крепко обняв за талию:

— Ты же знаешь, что я тебя люблю. — Он не стал спрашивать, любит ли она его. Интересно, если они поженятся, станет ли он меньше ее ревновать, меньше подозревать, предъявлять меньше прав на нее? Она спросила, уверен ли он. Он сказал, что уверен, и поцеловал.

Они вернулись в квартиру. Франклин сам сложил за нее вещи: два платья, ни одно не подходило для свадьбы. Она продолжала надеяться, что он передумает. Он заметил ее молчаливость и сказал:

— Медовый месяц устроим позже.

По дороге в Лас-Вегас он говорил, что их отношения станут еще лучше, как только они поженятся. Возможно, он собирается строить с ней свою жизнь, а не только карьеру?

Над часовнями для проведения свадеб горели неоновые огни. Франклин выбрал одну, которая очень напоминала церковь в Хейвене в миниатюре, только вместо креста на шпиле сияли огоньки. У владельца была целая стойка черных смокингов и белых свадебных платьев на выбор: совсем простые, расшитые жемчугом и кружевами, некоторые с пышными многослойными юбками. Абре хотелось надеть что-нибудь черное, но пришлось выбрать белое атласное платье. Жена владельца настояла, чтобы она надела фату и взяла в руки букетик шелковых цветов. Наверное, все это надевали сотни раз на других невест, приезжавших сюда, чтобы быстро пожениться. Франклин стоял перед алтарем, он был красив в своем прокатном смокинге. Она встала с ним рядом, и его взгляд осветился. Может быть, все будет хорошо? Он улыбнулся, а она взяла его за руку и тоже улыбнулась.

— Ты такая красивая! Нам давно нужно было это сделать.

Церемония продолжалась всего несколько минут. Франклин надел ей на палец простое золотое кольцо. Интересно, в часовне есть еще и поднос с кольцами на продажу? Они подписали документы и получили свидетельство о браке. Франклин повеселел и повел ее в казино на свадебный ужин. Он заказал шампанское. Треск игровых автоматов и звон, когда кто-то выигрывает, бил Абре по нервам. Она сказала Франклину, что пойдет в номер. Ей хотелось тишины. А Франклин решил, что она хочет близости. Абра же играла роль Лины Скотт. Наверное, слишком хорошо.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю, Лина. Скажи, что ты тоже меня любишь.

— Я люблю тебя, Франклин. — На самом деле она произнесла эти слова, чтобы успокоить его. Но они прозвучали вполне естественно. Так она захотела. Она повторила, потому что он не поверил. И сделала это лишь потому, что отчаянно хотела, чтобы это было правдой.

* * *

Джошуа проснулся рано и приготовил себе кофе. Он спал совсем немного. Его преследовали реалистичные сны — снова стала сниться Абра.

Папа вернулся с утренней прогулки:

— Ты рано поднялся.

— Плохо спал.

Папа налил себе кофе и присел за стол. Джошуа встал:

— Пожалуй, приготовлю яичницу с беконом, ты не против?

— Сядь, сын.

Джошуа послушно опустился на стул:

— Что-то не так?

Папа смотрел на него поверх чашки:

— Майкл сказал мне, что Дейв предложил найти для тебя работу.

— Да. Я сам этого захотел.

— Тогда позвони, не сломаешься. Если работа найдется, это и будет ответ.

* * *

Когда Франклин наконец уснул, Абра выскользнула из его объятий и заперлась в ванной. Она стояла под горячей струей и терла свое тело. Она уперлась ладонями в плитку стены и подставила плечи под душ. В голове вдруг зазвучали слова, непрошенные, резкие и ясные: «О-о, драгоценный поток, тот, что нас сделает чистыми, словно снег… — Она как наяву слышала Мици: — Когда-нибудь все вернется. Поверь мне».

Ее преследовали эти старые гимны.

Подступили слезы. Она знала, что если расплачется, Франклин услышит. Он придет и захочет знать, отчего она плачет. И что же она ему скажет? Что она вышла за него замуж только потому, что не могла сказать нет?

Слова гимна застряли в мозгу, как колючка. Ей не удавалось их выкинуть. «Ничто, лишь кровь Иисуса…» Абра заткнула уши ладонями и молила: «Оставь меня в покое». Но она не способна была заставить замолчать Голос в голове.

Иногда ей хотелось вернуться. Но было слишком поздно. Дилан называл Хейвен бесперспективным городом, который ничего не может предложить. Ей самой нужно думать так же, иначе остаток жизни она проведет в сожалениях.

Абра отключила душ и вытерлась.

В постель к Франклину вернулась уже Лина.

* * *

1958

К тому времени как Дейв позвонил и предложил работу, Джошуа уже забыл о такой возможности.

— Извини, заняло слишком много времени. Такие вещи предсказать невозможно. Но если у тебя еще есть интерес, у меня имеется для тебя предложение в одной продюсерской компании. Возможно, это только на два месяца, но ты к тому времени уже закрепишься.

Джошуа усомнился, что хотел бы жить в другом месте больше двух месяцев. Его никогда не привлекала мысль поселиться в большом городе. Два месяца хватит, чтобы отыскать Абру. Он пока не знал, что станет делать, если найдет ее, но это была дверь, которая открылась в ответ на его молитвы, и он готов в нее войти. К счастью, бригада Джека Вудинга только что закончила участок, и у них появился перерыв перед началом следующего проекта. Так что уехать ненадолго вовсе не проблема.

— Не беспокойся о жилье. У нас полно места. Можешь жить с нами. Сколько тебе требуется времени, чтобы собраться?

— Столько, сколько нужно, чтобы упаковать рюкзак и доехать.

Уже на следующий день вечером Джошуа прибыл в дом Дейва и Кэти, измученный и голодный. Он познакомился с их детьми — Дейвидом Джуниором, его все звали Ди Джей; и Касси, сокращенно от Кассандры, ее так назвали в честь матери Кэти. Дейв проводил Джошуа в апартаменты на цокольном этаже с отдельной ванной комнатой, это помещение было больше, чем весь дом папы. Дейв самодовольно спросил:

— Как тебе?

— Потрясающе.

Он рассмеялся:

— Пойду, поставлю гриль, будем жарить стейки.

Джошуа принял душ и переоделся в рубашку с коротким рукавом, после этого отправился наверх и вышел через французское окно на террасу, откуда открывался вид на долину Сан-Фернандо. Всего за двадцать четыре часа он принял решение перебраться на юг, собрался и проехал пятьсот миль. Грузовик в дороге перегревался, и ему приходилось отключать двигатель на некоторое время. Кроме этих вынужденных остановок, он несколько раз заправлялся и перекусывал. От аромата стейка на гриле заурчало в животе.

Кэти расставила тонкий фарфор, хрустальные бокалы и серебряные приборы на стеклянном столе под зонтиком. Салфетки были сложены на тарелках в виде тюльпанов. Кэти спросила Джошуа, что он будет пить: бурбон, скотч, джин с тоником?

— Или свежий лимонад. — Джошуа выбрал лимонад. Дейв попросил еще один скотч со льдом. Кэти выразительно посмотрела на Джошуа, видимо, считала, что Дейв уже достаточно выпил.

Джошуа наблюдал, как Дейв готовит гриль.

— Пахнет потрясающе.

Дейв насмешливо скривил губы:

— Никогда в жизни не подумал бы, что ты увидишь меня за готовкой, а ты?

— Сам не знаю. У тебя неплохо получались хот-доги и зефир на костре. Что это у тебя? Половина быка?

— Я подумал, что ты проголодаешься с дороги, а для такого случая нет ничего лучше стейка. Какое мясо ты предпочитаешь? Моя жена предпочитает почти сырое. — Джошуа попросил среднюю прожарку. Стейки шипели, когда Дейв прокалывал их длинной вилкой и переворачивал. — У меня для тебя плохие новости. — Дейв снял стейк для Кэти с огня. — О работе.

— Меня уволили, не успев принять?

— Съемки откладываются. Я говорил, что этот бизнес непредсказуем. — У него дернулась щека. — Может подвернуться что-нибудь еще. Отец Кэти хочет сделать ремонт.

Джошуа заметил, что Дейв нахмурился:

— И?

— Ему трудно угодить. Он перфекционист. Возможно, не стоит с ним говорить.

— Не стоит?

Дейв не скрывал своего недовольства.

— Я не хочу сказать, что ты плохой плотник. — Он выругался себе под нос и продолжил: — Ты сам все поймешь, когда увидишь его дом. В Хейвене тебе не доводилось у таких работать.

— Ты боишься, что я могу обидеться или что завалю работу? — Джошуа рассмеялся. — Не переживай. Если работа мне не по зубам, я сам откажусь.

Вернулась Кэти, она отходила, чтобы разнять ссорящихся детей. Джошуа сказал ей, что ее лимонад лучший.

— Дейвид посадил деревья, как только мы купили дом. — Это были апельсиновые и лимонные деревья, а также лайм, они росли вдоль забора за бассейном, где сейчас плескались дети.

Но Дейв никак не мог успокоиться:

— Тебе доводилось делать мебель и отделку?

— Я сделал кафедру для отца и алтарь, обновил хоры и сделал входные двери. — Он удивленно посмотрел на Дейва. — Хотя ты вряд ли все это видел. Ни разу не замечал тебя в церкви.

— И не заметишь. Попусту потраченное воскресенье. После нашей поездки в Хейвен Кэти постоянно говорит на эту тему. — Он фыркнул. — Это ты ее надоумил?

— Что-то не припомню. — Джошуа поднял бокал с лимонадом. — Возможно, ее подталкивает Господь в надежде достучаться до тебя.

— Да уж… То-то бы все удивились. — Его улыбка стала ироничной. И что же со мной хочет сделать Господь?

— Не спрашивай меня. Спроси Его.

— Ты все проповедуешь. — Правда, никакого намека на издевку в голосе Дейва не было заметно. — Я — глухой номер.

Дейв всегда был упрямым. Теперь он стал еще и целеустремленным, и честолюбивым. Джошуа не сомневался, Господь мог бы использовать эти его качества во благо, как произошло с Савлом Тарсянином, который из гонителя и палача христиан превратился в человека, проповедовавшего Евангелие по всей Римской империи.

А сейчас, когда появилось телевидение и самолеты, этот молодой проповедник, Билли Грэм, может добираться до самых отдаленных уголков земли.

— Ди Джей! Касси! — позвала Кэти. — Пора ужинать. Дети выбрались из бассейна, завернулись в полотенца и побежали к столу. Дейва раздражала их непрерывная грызня. Кэти заметила и призвала их к порядку: — У нас гость. Ведите себя хорошо!

Джошуа спросил разрешения прочесть молитву. Дейву это не понравилось, детям стало любопытно, а Кэти, не раздумывая, согласилась.

Джошуа рассказал об одном из многочисленных подвигов Дейва, когда они были мальчишками. Дети захотели узнать еще. Но Дейв велел им сидеть тихо и есть. Как только закончат, могут снова отправляться в бассейн. Кэти возразила, сказав, что у них сделаются спазмы кишечника и они утонут.

— Но мы ведь рядом! — возразил Дейв сердито. Ди Джей и Касси снова принялись ссориться. — Прекратите сейчас же! — разозлился Дейв. Касси заплакала. Дейв что-то пробормотал и встал. Он схватил свой пустой бокал и пошел в дом.

Кэти смутилась:

— Он не всегда такой. — Она прогнала детей на лужайку и пошла в дом. Ди Джей прыгнул солдатиком в бассейн, а Касси крикнула матери:

— Мама, Ди Джей в бассейне! — Дейв вышел из дома уже с полным бокалом, за ним шла Кэти. Она отправилась поговорить с Ди Джеем. Мальчик стал спорить, но вылез из бассейна.

Дейв закрыл гриль, не почистив его. Он хотел поговорить о деле. Подошла Кэти, и Дейв тотчас замолчал. Она хотела послушать про Хейвен и про то, чем они занимались, когда были мальчишками. Джошуа рассказал ей о самых зрелищных футбольных матчах с участием Дейва.

Молчание Дейва становилось напряженным. Кэти озабоченно посмотрела на него:

— Пожалуй, я оставлю вас. — Она встала и позвала детей в дом.

Как только они ушли, Дейв снова заговорил:

— В этом городе никогда не знаешь, кто тебе друг, а кто нет. Не знаешь, что люди думают на самом деле. Друзья могут обернуться врагами за один вечер. — Солнце садилось, а Дейв все больше раздражался.

Джошуа долго слушал его, прежде чем спросить:

— Ты действительно хочешь жить именно здесь?

— Я завяз здесь, Джош. Уже поздно что-то менять.

— Займись чем-то другим.

— Тебе легко говорить. Ты не женат. У тебя нет жены, которая выросла в богатой семье. Ее отец помог нам. Это он ссудил нас деньгами на дом. Он не позволит мне все бросить.

Кэти открыла дверь:

— Ди Джей и Касси хотят послушать какую-нибудь историю, Дейвид.

— Так почитай им! Мне нужно почистить гриль и прибраться здесь. — Он встал и направился к грилю, как бы подтверждая свои слова.

— Гриль подождет, Дейвид. — Кэти явно была недовольна.

— Нет, не подождет. Скоро совсем стемнеет.

— Уже стемнело, а детей нужно уложить в постель, чтобы завтра они встали…

— Кто тебе мешает? Ты мать. Займись этим!

Джошуа поднялся:

— Можно, я расскажу им историю?

— Желаю удачи, — пробормотал Дейв, начищая гриль. — Все, что им нужно, это спорить, какую книжку читать. Я жутко устал от них.

Кэти предупредила Джошуа, что дети возбуждены и могут не угомониться. Она велела детям сесть и нормально себя вести, чтобы друг папы мог рассказать им историю. Ди Джей раскачивался на краешке дивана, Касси толкнула его. Он ответил. Кэти усадила их в кресла-качалки, которые еще и поворачивались. Ди Джей начал качаться; Касси — крутиться. Джошуа принял вызов. Он сел на диван и начал говорить. Через две минуты дети прекратили качаться и крутиться, а еще через пять уже сидели с ним рядом на диване. Джошуа откинулся на спинку и обнял обоих за плечи, продолжая говорить.

Когда Дейв зашел через французское окно, он удивился. Кэти сидела в одном из кресел и слушала. Касси спала, свернувшись клубочком под боком Джошуа и сунув палец в рот, зато Ди Джей не спал, а с интересом слушал. Дейв тоже присел, он пребывал в состоянии замешательства. Когда Джошуа закончил, Кэти поднялась и взяла Касси на руки, велев Ди Джею идти спать. Сын послушался, но у двери остановился:

— А вы еще будете здесь завтра утром?

— Да. — Джошуа улыбнулся. — Ваша мама и папа сказали, что я могу здесь пожить, пока не найду жилье.

— Я бы не хотел просидеть три дня внутри кита.

Джошуа усмехнулся:

— Я тоже.

— Вы же сказали, что это правда.

— Правда. И я знаю еще одну правдивую историю о мальчике, который убил великана камнем из пращи.

С одной стороны, ситуация позабавила Дейва, но, с другой, он почувствовал раздражение, увидев, что Ди Джей послушно отправляется спать.

— Библейские истории. Можно было догадаться.

Джошуа рассмеялся:

— Хочешь послушать? Могу рассказать про Гедеона и мадианитян. Ему тоже казалось, что враги, превосходящие числом, преследовали его. И на самом деле его преследовали, но потом…

— Избавь, пожалуйста.

Вернулась Кэти, она уложила детей:

— Из тебя получится отличный отец, Джошуа.

Дейв с прищуром посмотрел на нее:

— Берегись, Джош. Как только женщина видит холостяка, неважно, насколько его устраивает его жизнь, она не успокоится, пока не увидит его в путах и с клеймом. — Он вовсе не шутил.

Кэти это не понравилось:

— Я слышала, что женатые мужчины живут дольше холостяков.

— Если не работают на своего тестя. — Кэти удивилась и обиделась. Дейв пожалел о сказанном, еще не успев договорить. Он поднялся: — Я иду спать.

Джошуа тоже встал и поблагодарил обоих за ужин и гостевые комнаты. Дейв отмахнулся и повернулся к жене, которая сидела в том же кресле, опустив голову:

— Мне завтра рано в офис. — Теперь он говорил спокойным, вкрадчивым тоном: — А ты напиши Джошуа адрес, чтобы он мог найти дом твоего отца.

— Я дам ему карту Лос-Анджелеса. Тогда ты не сможешь обвинить меня, что я отправила его не туда.

Дейв ничего не сказал и направился в коридор. У двери он остановился и оглянулся на Джошуа:

— Приезжай туда к десяти, чуть раньше. Если опоздаешь хоть на минуту, можешь даже не пытаться, поворачивай обратно.

— Это нечестно, Дейв. — Кэти была готова расплакаться. — Ты так говоришь, словно мой отец неразумный человек.

— Попробуй на него поработать.

— Возможно, если бы ты понимал, через что ему пришлось пройти…

— Спокойной ночи! — Дейв исчез за дверью.

Кэти посмотрела на Джошуа:

— Он очень ждал тебя. Он сказал, что ты единственный друг, которому он доверяет. — Она была подавлена. — И он несправедлив к моему отцу. Моя мать умерла два года назад и… — Кэти умоляюще смотрела на него. — Я надеюсь, ты составишь собственное мнение, когда встретишься с ним завтра утром.

— Жду с нетерпением.

Джошуа присел на край двуспальной кровати в гостевой комнате и склонил голову. Он понимал, что работа здесь для него вторична. Ведь он приехал, чтобы отыскать Абру. И теперь у него было четыре причины его приезда.

Абра была не единственной заблудшей овцой.

* * *

Абра и Франклин вместе вышли на солнечный свет; разговаривая. Она слишком устала, чтобы на что-то обращать внимание. День прошел хорошо, эпизоды с танцами все отсняты. Вен Гастингс, звезда фильма «Леди и джентльмены», был профессиональным танцором. Он обучал ее чечетке прямо во время съемок, причем заставлял работать еще больше, чем Франклин над актерским мастерством. Абра настолько здорово выучила все движения, что танцевала даже во сне. Сегодня снимали последний, самый трудный и чувственный танец, который Гастингс сам ставил, она сумела повторить каждое его движение до последнего без единой погрешности.

Режиссер крикнул «Снято!» и вскочил с места, такой был взбудораженный.

— У вас получилось лучше, чем у Фреда Астера и Джинджер Роджерс! — Бен схватил ее, крепко обнял, назвал трудягой. Абра должна бы ликовать, но на самом деле все, что она почувствовала, было облегчение, съемки закончились, наконец-то закончились. Она была готова расплакаться и очень хотела скорее убежать оттуда. Ей нужно выйти из студии на свежий воздух. Хотелось укрыться от осветительных приборов и камер, которые снимали каждое ее движение. Интересно, сколько мелких ошибок станет заметно на экране? Что скажут критики? Как воспримут фильм зрители? А она чувствовала себя самозванкой, вечно играющей роли, всегда в чужом обличии. Беда в том, что она больше не знала себя настоящую, не знала, чего хочет и где ее место. Она становилась такой, какой желал ее видеть Франклин, требовал сценарий или режиссер.

Что же сталось с Аброй?

Франклин крепче сжал ее локоть. Возможно, он почувствовал, что она не слушает его. Он же всегда хотел ее безраздельного внимания.

— Я собираюсь отвезти тебя на педикюр. — Он никогда не спрашивал ее, а у Абры никогда не было сил или смелости сказать ему, что она хочет вернуться в квартиру и спать целую неделю. — Сегодня мы идем на вечеринку. Там будет Билли Уайлдер. Ходят слухи, что он собирается снимать психологический детектив. Я хочу, чтобы ты была в лучшем виде. — Она не была уверена, что сможет стоять — не то что ходить на каблуках после сегодняшнего дня. Франклин поцеловал ее в щеку и открыл заднюю дверцу лимузина: — Ты отлично поработала сегодня. Я тобой горжусь.

— Достаточно гордишься, чтобы дать мне свободный вечер?

— Не умничай.

Водитель уселся на свое место и поприветствовал Абру улыбкой, прежде чем завести машину. Он задал ей вопрос, и девушка вежливо ответила, потом попросила включить радио. Он понял намек. Она не хочет разговаривать. К сожалению, он выбрал станцию, где пели песню «Великий притворщик». Абра вздохнула и закрыла глаза, положив голову на подголовник. Придет ли время, когда ей не нужно будет притворяться? Есть ли в ее теперешней жизни хоть что-то настоящее?

Ее по-прежнему мутило, как только включалась камера, оттого, что она знала — режиссер следит за каждым ее движением, за каждой сменой выражения лица, слушает каждое слово и тон, которым оно сказано, постоянно ищет недочеты, ошибки, которые означали, что затем последуют новые репетиции и пересъемка.

Франклин держал свое слово. Он добывал для нее все лучшие и большие роли. Но ведь он предупреждал ее, что будет нелегко. Она учила тексты. Она знала, где и когда должна находиться. Слушала все, что говорил режиссер, и делала, как он скажет. Для нее играть роли в фильмах было проще, чем исполнять роль Лины Скотт. Об этой роли ей приходилось помнить постоянно, независимо от того, где она находилась. Особенно дома, когда ее видел только Франклин. Всякий раз, когда она отходила от роли, Франклин бросал на нее взгляд, который говорил: «Ты больше не Абра. Ты теперь Лина Скотт. Не забывай». Сколько еще потребуется времени, чтобы эта роль стала для нее естественной, а Абра прекратила существование? И есть ли кому-то до этого дело?

Зато Абра просыпалась, как только она входила в салон Мюррея. Это было единственное место, куда Франклин отпускал ее одну. В этих комнатах, кроме окраски, маникюра и педикюра, была такая умиротворенность.

— Вы прекрасно выглядите, мисс Скотт. — Администратор лучезарно улыбнулась. — Сейчас сообщу Мэри Эллен, что вы приехали.

Абра боялась, что если сядет, уже не сможет встать, поэтому осталась стоять, пока не появилась Мэри Эллен. Ее карие глаза были теплыми и блестящими, как у щенка. Она провела Абру в отдельную комнату. Свет был неярким, тихо играла классическая музыка. Абра застонала, усаживаясь в удобное кресло. Болели мышцы бедер и лодыжки. Интересно, когда они развалятся? Абра наклонилась, чтобы снять туфли, и закусила губу от боли.

— Сидите, мисс Скотт. Я сама все сделаю. — Мэри Эллен опустилась на колени и сняла туфлю с ноги девушки.

— Ой! — Мэри вскрикнула от увиденного. — Чем вы занимались? — спросила она сочувственно.

— Танцевала чечетку. — Она всхлипнула, когда Мэри Эллен снимала вторую туфлю. Пятки пульсировали болью и горели. Лента, которой Франклин утром обернул пальцы ее ног, сбилась и порозовела от крови.

Мэри Эллен аккуратно срезала ленту, выражая свое сочувствие, открылись потертости на месте волдырей.

— Прежде всего, хорошенько отмочим. — Она приготовила тазик с солями. — Сначала будет немного жечь, но это нужно для дезинфекции и смягчения. — Абра морщилась, по очереди опуская ноги в теплую воду. — Простите, Лина, — сказала расстроенная Мэри Эллен.

— Все хорошо. — Боль прошла почти моментально, и Абра облегченно вздохнула.

Мэри Эллен села напротив, сложив руки, и с тревогой смотрела на Абру:

— Вам придется еще танцевать?

— Не в этом фильме, а если Франклину удастся получить для меня роль в психологическом детективе, то тем более.

Билли Уайлдер не глупец, поэтому, только взглянув на нее, поймет, что она актриса не того масштаба, который нужен для его фильмов. Но надежда все-таки есть. «Леди и джентльмены» — это не «Поющие под дождем». У нее были сомнения в успехе фильма, но Франклин сказал, что в Голливуде лучше всего проходят именно подражания.

— Мы с мужем давно не были в кино. — Мэри Эллен опустилась коленями на подушечку и принялась осторожно массировать лодыжки Лоры. — Наши соседи продали нам свой телевизор перед отъездом. Они беспокоились, что его могут повредить при переезде. Мы смотрим «Шоу Эда Салливана». Мне очень нравится шоу Перри Комо. Мой муж смотрит сериал «Дымок из ствола», но я не могу так поздно не спать, слишком устаю. А после ужина мы всегда включаем новости.

— Мне говорили, что за телевидением будущее. — Только не то, что видел Франклин для Лины Скотт.

— Я обожаю кино, зато телевизор — это так просто, только включи и выбирай из бесконечного потока развлечений. Правда, реклама раздражает, но, видимо, она им нужна, чтобы оплачивать шоу.

Франклин говорил, что скоро в каждой американской семье будет телевизор. Каналам приходится непрерывно выпускать новые передачи. Новые программы появлялись каждую неделю. Работать на съемочной площадке, конечно, достаточно тяжело, но телевизионные актеры, которых она встречала, работали шесть дней в неделю с шести утра иногда до десяти вечера. Они подписывали контракты со студиями и по семь лет отрабатывали его, в полном подчинении. У них есть шанс стать знаменитыми и богатыми, но гораздо чаще после окончания контракта их увольняют, и они вынуждены ходить по кастингам в ситкомы или на роль в сериале «Театр Зейна Грея».

Киноиндустрия бурно развивалась. Некоторые студии разрабатывали афиши еще до написания сценария. А для получения финансирования достаточно было хорошей идеи. Абре встречались десятки девушек, которые могли петь и танцевать, но им приходилось исполнять получасовые приватные танцы в офисах руководителей студий. Франклин избавил ее хотя бы от этого. Но все может быстро закончиться, если она не будет выполнять свою часть их договора и играть свою роль. Всякий раз, когда она просыпалась среди ночи и смотрела сквозь зеркальные окна их тихой гостиной, она видела Голливуд — длинный бульвар разбитых надежд.

Мэри Эллен осторожно подняла ногу Абры из ванночки. Она срезала маленькими острыми ножницами отслоившуюся кожу.

— Надеюсь, я не делаю вам больно.

— Нет, все прекрасно.

— Вы часто это говорите.

— Правда?

Мэри Эллен замерла с ножницами в руках и подняла глаза:

— Разве нет?

Абра заглянула ей в глаза и поняла, что может быть откровенной:

— Я больше не знаю, кто я такая.

Выражение лица Мэри Эллен смягчилось.

— Что ж, тогда знает Господь, кто вы и что Он вам приготовил.

Абра уже привыкла, что Мэри Эллен умудряется упомянуть Господа в любом разговоре, словно Он — третий человек в их комнате, которого она хочет вовлечь в разговор. Как и Мици, Мэри Эллен сделала Иисуса центром своей жизни. Она говорила о Нем, как о любимом отце, о хорошем друге, которому доверяет, как о человеке, с кем хочется поделиться сокровенным. А Абре становилось неловко, когда речь заходила о Боге. Разговоры об Иисусе напоминали ей о Джошуа и пасторе Зике, о Питере и Присцилле, о Мици, и тогда она начинала скучать по дому.

Возможно, она восходящая звезда, но при этом такая одинокая… Боль в ногах была ничтожной по сравнению с болью в ее сердце. Но сегодня она уже больше не может выносить эту муку, поэтому она прикрылась пренебрежением.

— Как Он захотел, чтобы вы стали мастером маникюра, полагаю? — Она услышала насмешку в своем голосе, и ей стало стыдно.

Мэри Эллен посмотрела ей в глаза и улыбнулась:

— Это пока.

Слова сами сорвались с языка:

— Я бы хотела знать, чего Он хочет от меня.

— Это довольно просто. Он хочет, чтобы вы Его любили.

— Ну, что ж, тогда я не знаю, что Он хочет, чтобы я сделала для этого.

— Просто спросите Его.

Абра рассмеялась с издевкой:

— Боюсь, Он тогда отправит меня в Африку.

— Полагаю, может. Но если действительно отправит, то вы будете счастливы, что сделали это. — Она осторожно нанесла мазь на ноги. — В прошлое воскресенье приезжала миссионерка. Как жаль, что вы ее не слышали. — Мэри Эллен приглашала Абру в церковь уже много раз, и не теряла надежды. — Она выросла в нашей церкви. Так она рассказывала, как ее мать затащила ее на вечернюю службу послушать миссионера из Африки. По дороге домой девушка сказала матери, что никогда не сделает две вещи: не станет медсестрой и миссионером в Африке. И отгадайте, что сделал Бог? — Она рассмеялась. — Он сделал ее медсестрой и отправил в Африку. И она сказала, что никогда не была счастливее и теперь чувствует себя состоявшимся человеком. Она руководит больницей в дикой стране уже двадцать пять лет и собирается оставаться там, пока Господь не заберет ее к Себе.

— Полагаю, Он никогда не хотел, чтобы я стала актрисой.

— А почему вы так думаете?

— Потому что мне противно все время быть кем-то другим. Мне противно притворяться, что все замечательно и я счастлива. Мне противно… — У нее вдруг перехватило дыхание. Абра закусила губу и потрясла головой. Когда она снова могла дышать, она продолжила: — Не обращайте на меня внимания. Просто у меня был плохой день.

— И в этом все дело? — Мэри Эллен ждала.

Абра откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, надеясь, что разговор окончен. Мэри Эллен обернула правую ногу теплым полотенцем, потом подняла левую, вытерла и принялась ее обрабатывать. Они молчали. Когда с лечением было покончено, Мэри Эллен сделала массаж припухшим лодыжкам еще раз. Она тихонько напевала один знакомый гимн, от которого на глаза Абры навернулись слезы и защипало веки. Она могла бы сейчас сесть за пианино и исполнить гимн Фанни Кросби без единой ошибки. Это один из любимых гимнов Мици наряду с несколькими десятками других, написанных Исааком Уоттсом и Чарлзом Уэсли. В голове звучали слова и музыка: «Господь ласково зовет тебя домой…»

Абра попыталась заглушить воспоминания, составив в уме список своих грехов. Возвращение невозможно, как невозможно изменить прошлое. Ей придется жить с чувством вины всегда. Ее тяжесть тянула девушку в глубину теней, среди которых она жила. Ей хотелось свернуться клубком в уголке, где Господь не сможет ее увидеть. Достаточно посмотреть, как началась ее жизнь, чтобы понять, что Господь никогда ее не любил. Она всегда была изгоем, чужаком, незваным гостем. Она вспомнила пастора Зика у ворот в темноте ночи и почувствовала ту же острую боль, что испытала тогда, глядя, как он уходит прочь.

Она подняла руку и прижала ее к груди.

Руки Мэри Эллен замерли.

— Я не хотела вас расстраивать.

— Все прекрасно. — Абра поморщилась. Снова ложь легко слетела с ее губ. Она старалась не расплакаться. Все прекрасно? — Это не имеет отношения к тому, что вы сказали или сделали, Мэри Эллен.

— Тогда что же случилось, Лина? Как вам помочь? Пожалуйста. Скажите.

Абра покачала головой и отвернулась.

На самом деле ей было противно оставаться Линой Скотт. Но она уже не знала, как снова отыскать Абру.

13

Змеей обольстил меня.

Оправдание Евы

Зик решил зайти подстричься. В парикмахерской Хавьера Эстрады утром по понедельникам обычно было пусто, а значит, Зик может рассчитывать, что его обслужат сразу и будут развлекать разговором о бейсболе. Хавьер всегда был в курсе, кто играет, и знал статистику. После стрижки Зик заехал в булочную за черным шведским хлебом. Там он немного пообщался с Клаусом и Анной Джонсон. У них было много детей, все они в разное время работали в магазине, а теперь их раскидало по стране, у них появились свои семьи и свой бизнес.

Погода выдалась приятная, можно немного посидеть на площади. Люди нередко останавливались, чтобы переброситься с ним словечком или просто приветствовали, проходя мимо. Зик любил бывать среди людей. Он отломил себе кусок черного хлеба и ел его, наслаждаясь солнечными лучами, пробивавшимися сквозь листву секвойи и клена, блики света плясали на дорожке. Неделя выдалась трудная. Мици захотела покататься, и Зик повез ее за город, где они зашли в несколько домов. Мици умела смешить людей, даже если они не были настроены. В пятницу у него была заупокойная служба, а в субботу свадьба. В воскресенье после службы он направился прямо домой, переоделся в мирское и пошел обедать к Макферсонам. Утром в шесть тридцать он завтракал у Бесси. У стойки его обслуживала Сьюзен, но она все время молчала. Нужно будет зайти позже и выяснить, не готова ли она к разговору.

И словно его мысли подтолкнули ее, он услышал звон старенького колокольчика над входной дверью кафе. Вышла Сьюзен и направилась через улицу. Она подстриглась. Ей очень шла стрижка «под пажа». Женщина с решительным видом направилась прямо к нему, словно голубь в голубятню.

— У меня перерыв, Зик, так что у нас только несколько минут.

— Присаживайтесь. Прошу. — Его последние проповеди были основаны на Послании к Римлянам. Наверняка у нее возник вопрос, на который ей сложно ответить. Он нахмурился, потому что она осталась стоять и нервно оглядывалась. — Вряд ли Бесси вас уволит, если вы побудете здесь несколько минут.

— Бесси будет только рада, если я проговорю с вами весь день. — Она присела, оставив между ними много свободного места.

Она снова огляделась. Площадь была пуста. Все работали.

— Бесси сказала, что Джошуа уехал из города. — Отчего такое озабоченное выражение лица? — Вы с ним поссорились? Я, конечно, понимаю, что это не мое дело, но…

— Джошуа предложили работу в Южной Калифорнии.

— Но это так далеко от дома, Зик.

— Он не мог не воспользоваться такой возможностью.

Сьюзен нервно разгладила юбку на коленях. Ее что-то сильно расстроило, а Зик понимал, что это никак не связано с отъездом Джошуа.

— О чем вы думаете, Сьюзен?

Она резко выдохнула, словно долго сдерживала дыхание:

— Люди все время спрашивают, не знаю ли я чего-то, словно я обязательно должна знать, что происходит у вас в доме. Я все время говорю им, что знаю не больше них, но они… — Она сжала губы. На ее лице отражались разные чувства.

— Настаивают.

— Да. — Женщина нахмурилась и вернулась к первому вопросу. — Вы ведь очень близки с сыном. С чего вдруг Джошуа решил уехать в Южную Калифорнию? Это же за тридевять земель от Хейвена.

— Все в свое время, Сьюзен. То, что он сейчас в отъезде, вовсе не означает, что он уехал навсегда.

— А вас не беспокоит, что он сейчас так далеко?

— Мы поддерживаем связь. — Джошуа звонил, чтобы сказать ему, что благополучно добрался до места, и попросил молиться за Дейва и Кэти. Он ничего не объяснял, но Господь знает, что им нужно.

Сьюзен немного расслабилась:

— Здесь очень хорошо, на свежем воздухе. — Она сложила руки на коленях, но не прислонилась к спинке, а по-прежнему сидела на краешке скамейки. Зик не сомневался, что у нее еще что-то на уме. Женщина вздохнула, глядя на собственные руки: — Я долго прожила здесь. Наверное, мне пора…

У Зика создалось впечатление, что Сьюзен имела в виду не возвращение в кафе Бесси.

— Что вас беспокоит, Сьюзен?

Она откашлялась:

— Люди сплетничают. — У нее побелели костяшки пальцев, так крепко она сжала ладони. — О нас.

Неужели она только сейчас об этом узнала?

— И это вас беспокоит.

Сьюзен покраснела:

— Да, беспокоит.

Сердце подскочило в груди. Он не знал, стоит ли ему извиняться. Его влекло к ней с самого начала, он хотел стать ей другом.

Сьюзен закусила губу, переживая:

— Коул Терман сказал, люди замечают, что вы ходите в кафе почти каждый день, и считают, что это из-за меня.

У такого предположения был неприятный душок. Но вполне понятный, учитывая, от кого исходит слух.

— Я не знал, что вы знакомы с Коулом Терманом.

— Он иногда к нам заходит и приглашает меня на свидание. Я всегда отказываюсь. Но он уверен, что я передумаю. В такой день должен заледенеть ад. — Сьюзен поморщилась. — Я знаю людей такого сорта и не хочу иметь с ним ничего общего. — Она посмотрела на Зика: — Он меня вовсе не интересует, я беспокоюсь о вас.

— Обо мне? — Зик удивленно поднял брови.

— Люди думают, что между нами что-то происходит. — Она снова покраснела, произнося эти слова, сама мысль пугала ее.

— Мне нравится ваше общество. Вы заставляете меня думать.

— А как же ваша репутация? Вы ведь пастор.

— Мы не делаем ничего предосудительного, Сьюзен.

— Это не шутка, Зик.

Он увидел слезы в ее глазах и понял, что не должен так легко к этому относиться:

— Не нужно об этом беспокоиться.

— Вы не можете допустить, чтобы люди думали, будто вы интересуетесь кем-то вроде меня.

— Вроде вас? — Как печально это слышать от нее! — Почему я не могу вами интересоваться? — Даже больше, чем интересоваться, если на то пошло…

— Вы знаете, что я имею в виду.

— Я прекрасно знаю, что вы имеете в виду, и это сильно меня огорчает, вы так плохо думаете о себе, когда я очень высоко вас ценю.

Она пристально всмотрелась в него:

— Дело не в этом, знаете ли. — Она начала подниматься.

Он положил ладонь ей на руку, чтобы она задержалась.

— Дело именно в этом. Послушайте меня, Сьюзен. — Зик крепко сжал ее руку, наклоняясь к ней. — Мы с вами добрые друзья. Я такой, какой есть. Либо люди меня знают, либо нет. И они знают вас.

Она вздохнула:

— Как вы можете быть таким наивным?

— Мы можем жить, чтобы угождать людям, а можем жить, чтобы угождать Господу. — Он улыбнулся и добавил: — Бесси не очень обрадуется, если узнает, что вы отговариваете меня приходить к ней. Я один из лучших ее клиентов.

Сьюзен рассмеялась:

— Она сдерет с меня кожу живьем, но не по той причине, которую вы назвали. Она решит, что я разбиваю вам сердце. — Зик легонько пожал ее руку и отстранился. Ее лицо смягчилось. — Вы единственный настоящий друг в моей жизни, Зик.

Зик подумал о Марианн, интересно, как бы она отнеслась к этим отношениям?

— Вы говорите так, словно прощаетесь.

— Я сейчас думаю о том, чтобы уехать.

Зик почувствовал глубокое разочарование.

— В какое-то определенное место?

— Я прожила здесь дольше, чем где-то еще. — Сьюзен вяло пожала плечами.

Она отвернулась, но Зик успел заметить слезинку в ее зеленых глазах. Зик не хотел, чтобы она пожертвовала благословением Божьим ради него.

— Я считаю, что вам лучше остаться. Если вы уедете из города, люди начнут сплетничать обо мне и Мици.

Она нахмурилась:

— Мици?

— Ну да. Я тоже провожу с ней много времени. Она даже подарила мне машину. С чего бы она это сделала, если между нами нет ничего предосудительного? И где это мы так долго катаемся?

Сьюзен рассмеялась:

— Не смешите меня.

Только сейчас Зик сообразил, что никогда раньше не слышал ее смеха. И он захотел услышать его еще раз.

— Вот уж не знаю. Даже Ходж начинает беспокоиться. К тому же мужчина младше его матери. — Зик положил руку на спинку скамейки и посерьезнел: — Не нужно использовать меня как оправдание отъезда из Хейвена. Можете бежать, Сьюзен, но от Бога вам не спрятаться.

Она была озадачена, потом задумалась:

— Я приехала в Хейвен, чтобы найти покой, Зик. — Она покачала головой. — Но я подумала обо всем, что сделала, и пришла к выводу, что это невозможно.

Он знал, что она на самом деле имеет в виду. Она еще не готова принять милость Господа. Она продолжала считать, что должна ее заслужить.

— Дайте Богу время, Сьюзен. Его любовь всегда приносит плоды.

Сьюзен прерывисто вздохнула. Потом встала:

— Мне пора возвращаться на работу. — Она вяло улыбнулась и смущенно оглянулась. Пока они разговаривали, на площади появились другие люди. А они даже не заметили. — Я вышла, чтобы предупредить вас, что люди думают о наших отношениях, возможно, я давала им больше поводов для сплетен. — Сьюзен отошла на несколько шагов и обернулась: — Ой… — Она печально улыбнулась, вдруг что-то сообразив: — Джошуа отправился искать Абру, верно?

— Если так угодно Господу, он привезет ее домой.

* * *

Джошуа нашел дорогу к дому Гарольда Кушинга на Малхолланд-драйв и прибыл, как и рассчитывал, на несколько минут раньше. Особняк стоял на толстых бетонных опорах на склоне холма, из окон открывался панорамный вид на долину Сан-Фернандо. Если бы не было туч, Джошуа не сомневался, что увидел бы побережье Тихого океана.

Горничная в униформе впустила его в гостиную, а сама отправилась докладывать мистеру Кушингу о его приходе. Ожидая, Джошуа разглядывал мебель, реликвии, стиль и цветовую гамму и, конечно, впечатляющий вид из окна. Он составил свое представление о Гарольде Кушинге задолго до его появления в гостиной, и оно отличалось от оценок Дейва.

— Фриман? — Голос Кушинга был низким и густым, как у диктора радио. Он не извинился за то, что заставил Джошуа ждать. Может, он надеялся, что Джошуа надоест ожидание и он уйдет? Затем хозяин коротко представился и пожал руку Джошуа.

— Сюда, пожалуйста, — сказал он и повел Джошуа по широкому коридору, на ходу он начал перечислять, что он хочет: стеллаж для картотеки, шкафы во всю стену, низкий горизонтальный шкаф, шкафы для хранения и витрины. — Мне нужно, чтобы все было по местам и в легком доступе. — Он говорил отрывисто, ничего лишнего.

Джошуа смотрел налево и направо, стараясь запомнить как можно больше. Он восхитился картинами, на которых были изображены парусники, бриги и шхуны. А еще на боковом столике он заметил раскрытую книгу «Капитан Кошн» Кеннета Робертса.

— Вы управляете яхтой, мистер Кушинг?

Хозяин хмыкнул:

— Всегда мечтал. Но времени не нашлось. Родись я на несколько веков раньше, возможно. Мы живем в век самолетов.

Некоторые. Большинство людей ездят на автобусах.

Кушинг открыл дверь в западное крыло дома:

— Вот. Посмотрите. Я даю вам время до конца недели, чтобы приготовить планы. У меня есть другой подрядчик, но Дейв считает, что вы, возможно, подходите лучше. — Он не стал скрывать собственного мнения: — Вам придется меня убедить.

Джошуа понравилась его откровенность:

— Благодарю за предоставленную возможность.

Кушинг вышел в коридор:

— Можете оставаться здесь, сколько хотите. Мария вас выпустит. До встречи в пятницу утром, в десять. — И он ушел.

Джошуа осмотрелся, снял размеры и улыбнулся. По дороге в дом Дейва и Кэти он остановился у магазина художественных товаров. У дома ему пришлось позвонить в звонок.

Вышла Кэти, поверх купальника на ней был саронг[25].

— Кажется, я забыла дать тебе ключ? — Она закрыла за ним дверь. — Дейвид только что вернулся домой. Надевай плавки и присоединяйся.

Через минуту Джошуа вышел с полотенцем через плечо и увидел Дейва:

— Как прошло собрание?

— Лучше, чем я ожидал. — Дейв сел в шезлонг с бокалом в руке. — Как встреча с отцом Кэти?

— Узнаю в пятницу сразу после десяти. — Джошуа бросил полотенце на свободный стул и нырнул в бассейн. Прохладная вода освежала после долгой и жаркой поездки. Ди Джей захотел поиграть в мяч. Джошуа взял в игру и Касси. Он научил их играть в жмурки в воде. В первом раунде Джошуа был водящим. Как только дети поняли правила, Джошуа снова устроился в шезлонге, а Кэти поставила перед ним бокал с лимонадом. Он сразу выпил половину.

— М-м-м, как вкусно…

Дейв принялся рассуждать о политике, делах и людях. А Ди Джей все смотрел на него из бассейна, он хотел, чтобы отец тоже поиграл с ними. Дейв был так занят, что не замечал сына. Джошуа допил лимонад и встал.

— Поиграем на счет? Ты в команде с Ди Джеем. Касси! Ты в моей команде. — Он не стал слушать возражения Дейва, лишь насмешливо бросил через плечо: — Слабак!

Он нырнул в бассейн, зная, что Дейв не стерпит оскорбления. Это всегда срабатывало, когда они были мальчишками.

Дейв был с ними через десять секунд. Они с Ди Джеем выиграли первый раунд; Джошуа и Касси — второй. Джошуа предложил поменять партнеров. Дети визжали от восторга. Кэти некоторое время сидела в шезлонге и наблюдала за игрой, потом ушла в дом готовить обед.

Они снова ели на улице. Дейв выглядел уставшим; Кэти, напротив, бодрой и счастливой. Дети быстро поели и захотели еще поплавать.

— А как вы познакомились?

— В колледже, — ответила Кэти, улыбнувшись Дейву. — Я была в команде чирлидеров. Мы репетировали пирамиду, а я потеряла равновесие и свалилась, утянув за собой полкоманды. Я сильно ударилась, не могла вздохнуть. Дейв первым подошел ко мне. Он опустился на колени и спросил, как я. Весь сезон я была в него влюблена, а теперь лежала и задыхалась, как рыба, вынутая из воды, не могла не то чтобы сказать что-то умное, но даже дышать. — Она рассмеялась: — И в этот момент он пригласил меня на свидание.

— Слова сами вырвались. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Мне все-таки удалось выдавить из себя «да», пока он не передумал. — Она улыбнулась Дейву. — Пожалуй, два сломанных ребра того стоили.

— Приехала «скорая помощь». Я надеялся, что она в шоке и забудет все происшедшее.

— Но он мне не позвонил, тогда я доковыляла до стадиона в следующую тренировку и села на скамью. Я не сводила с него глаз ни на минуту всю тренировку.

— Тренер все спрашивал, почему я не могу сделать ни одного достойного паса. И он велел мне прогуляться.

Кэти самодовольно улыбалась:

— Тогда он подошел и присел рядом. Он снял шлем и сидел, вертя его в руках. Мне пришлось спросить его, всегда ли он приглашает девушку на свидание, а потом исчезает.

Дейв усмехнулся:

— Она иногда бывает весьма прямолинейной.

Но Кэти не раскаивалась:

— Мне надоело ждать, и я знала, чего хочу.

— Футболиста, — презрительно бросил Дейв.

Тут она разозлилась:

— Ты иногда такой дурной!

— Я же не звезда футбола.

— А мне и не нужна была звезда. Я хотела конкретного парня, который, как оказалось, играл в футбол. — Он ничего не ответил, тогда Кэти отодвинула садовый стул и встала. Она схватила его пустую тарелку, поставила на свою и потянулась за тарелкой Джошуа: — Знаешь что, Дейвид, возможно, у тебя действительно больше мускулов, чем мозгов! — И направилась в дом.

Дейв смотрел ей вслед. Джошуа немного подождал и спросил друга:

— Так и будешь здесь сидеть?

Именно это Дейв и сделал. Через несколько минут он предложил погонять мяч на лужайке. Джошуа заметил, что за ними наблюдает Ди Джей и бросил мяч ему. Ди Джей довольно неуклюже принял его, но сумел не потерять. Дейв явно удивился и велел Ди Джею передать мяч ему. Мяч просто катился, без закрутки. Джошуа вскинул руки:

— Играй с Ди Джеем. Кажется, в твоей семье есть еще один футболист.

В тот вечер Джошуа отправился на прогулку. Он пошел вверх по холму, обошел его и вернулся обратно, и все это время он молился. На крыльце горел свет. Джошуа отпер дверь ключом, который дала ему Кэти.

Когда на следующее утро он вышел на кухню, к его удивлению, Кэти была уже там и готовила кофе.

— Надо же! Ты рано встаешь.

— Я всегда встаю до пяти, — сказала она. — Только в это время мы с Дейвидом можем побыть одни.

Видимо, в это утро не все сложилось.

— Ты не возражаешь, если я задам несколько вопросов о твоем отце?

— И что ты хочешь знать? — Она налила ему кофе.

— Ты сказала, что он переживал трудные времена. Не можешь рассказать об этом?

Они сели за угловой столик, выходящий на задний двор. Кэти рассказала, как у ее матери диагностировали рак поджелудочной железы. Он начал распространяться по ее телу, как лесной пожар; когда она умерла, и Кэти, и ее отец были в шоке.

— Я постепенно смирилась, а отец работает все больше и больше. Я не удивлюсь, если однажды мне позвонят и скажут, что отец умер от сердечного приступа. Он любил маму всю свою жизнь. Они вместе выросли. В школе всегда были вместе.

Совсем как мама и папа. Джошуа вспоминал те долгие месяцы, когда ни он, ни папа не могли спать. Они тяжело переживали уход мамы, и папа принял очень трудное решение как раз в то же время. Он отпустил Абру. Интересно, как бы все сложилось, если бы Абра осталась?

— Мама помогла папе выучиться в колледже, — продолжила Кэти, обхватив ладонями кружку. — Они потеряли своего первенца, моего брата. Он умер от порока сердца в восемнадцать месяцев. Я его не застала. Я родилась только семь лет спустя. Папа занимался недвижимостью. Мы жили в долине, пока я не пошла в среднюю школу. Когда они купили этот дом, я уже училась в частной школе, и мне было все равно. Это мама захотела дом, поэтому папа купил.

— У вас большой дом.

— По сравнению с другими домами в этом месте, маленький, но мама с удовольствием превращала его в папин замок на холме. Когда я пошла в колледж, они уехали в путешествие по Европе. Оттуда мама вернулась с множеством новых идей. Ты видел результат. Мама отделывала все комнаты в доме, кроме той в западном крыле. Там должен был находиться кабинет папы. Это хороший знак, что он занялся им. У мамы наверняка было на уме что-нибудь необычное, что-то специально для него. Она так хорошо его знала. — Кэти задумалась. — Сейчас он увлекается управлением временем. Думаю, он сказал, что хочет что-то «простое и функциональное».

— Ты сказала, он занимается недвижимостью, а при чем здесь кино?

— Мама и папа любили фильмы. Мы очень часто ходили в кино. Теперь он работает со студиями, знает там многих, иногда даже инвестирует в кинобизнес. На днях он сказал мне, что вложит деньги в фильм по пьесе Теннесси Уильямса, если им удастся получить хороший сценарий и нанять звезду, которую они хотят.

В кухню вошел Дейв. Кэти поднялась, чтобы налить ему горячий кофе.

Весь день Джошуа делал наброски. Когда же получилось то, что он хотел, еще два дня делал чертежи. Одновременно он просматривал объявления о сдаче квартир внаем. Дейв заметил, как он обводит адреса и сказал:

— Не торопись. Сначала осмотрись, а уж потом будешь искать. Местоположение — это главное.

В пятницу утром Джошуа положил наброски в папку и поехал по Малхолланд-драйв. Он приехал рано, но перед дверями уже стоял другой грузовик — белый «форд», полностью оборудованный и с логотипом «Матиас Констракшн». Мария провела Джошуа по коридору. Кушинг удивился, увидев его:

— Не думал, что вы вернетесь. Вы не очень старались представить себя, когда мы встречались.

— Я слушал. — Джошуа посмотрел на часы: — Сейчас 9:50. — Он протянул руку гостю Кушинга, который улыбнулся ему и представился как Чарлз Джессап. У него было крепкое рукопожатие, и он смотрел Джошуа в глаза приветливо и уверенно.

Джошуа уступил ему место:

— Я подожду своей очереди.

Отчего Кушинг почувствовал неловкость и раздражение:

— Чарли уже выполнял работы для меня.

Джессап рассмеялся:

— Я не боюсь конкуренции, Гарольд. Пусть молодой человек покажет свой план, прогнать успеешь.

Джошуа показал на наброски Джессапа:

— Вы не против, если я посмотрю? — Джессап передал ему бумаги. Чертежи были выполнены прекрасно; план функциональный и организованный, точно то, что хотел Гарольд Кушинг. — Хорошая работа.

— Спасибо. А теперь позвольте посмотреть ваши.

Раздраженный Кушинг перехватил папку, прежде чем Джессап до нее дотянулся:

— Дайте я посмотрю. — Судя по его тону, он считал, что бы ни предлагал Джошуа, это будет хуже, чем у Чарли Джессапа. Но когда он увидел чертежи, выражение лица изменилось. — Вы меня не слушали. — Но уверенности в голосе не было.

— Замените окна, подстригите эти кусты, добавьте лужайку, и вид из окна будет идеально соответствовать дизайну.

Чарли Джессап встал рядом с Кушингом и наклонил голову, чтобы видеть лучше.

— Каюта морского капитана! — Он рассмеялся. — Ничего себе! Дайте посмотреть!

Кушинг швырнул рисунки Джессапу и уставился на Джошуа:

— Я этого не просил.

— Нет. Я действовал интуитивно.

Возможно, Кушинг не заинтересовался, но Джессап взял папку и принялся просматривать наброски:

— И вы можете это сделать?

— Если мне дадут шесть месяцев.

Джессап вскинул голову и всмотрелся в Гарольда Кушинга:

— Вы что-то молчите.

Кушинг был явно расстроен:

— Именно эта безумная мысль в свое время пришла в голову Кассандре.

— Вы же восторгались ее идеями.

Кушинг не ответил ему, а повернулся к Джошуа:

— Я дал вам четкие инструкции. Почему вы пришли ко мне с этим проектом? Вас подтолкнула на это моя дочь?

Кэти?

— Нет. На самом деле, это ваши картины с парусниками и книга Кеннетта Робертса в гостиной навели меня на мысль. А комната выходит окнами на океан и закат.

Чарли Джессап находился под сильным впечатлением от проекта Джошуа.

— И во сколько вы оцениваете работы? — Он проявлял интерес, несмотря на то, что сам Гарольд Кушинг пока молчал.

— У меня нет расчетов.

— Ну вот. — Кушинг снисходительно рассмеялся.

Джессап вернул наброски Джошуа:

— Ваша идея лучше моей. — А когда Кушинг посмотрел на него, он усмехнулся: — И вам она нравится.

— Я сделан не из денег.

— И на что вы копите? Этот человек художник, и ему нужна работа. — Он посмотрел на Джошуа: — Попробуйте определить, во что это обойдется.

— Зависит от материалов, сроков, стоимости специалистов, которые будут делать проводку. — Он назвал сумму. — Возможно, меньше.

— Или больше, — заметил Кушинг.

— Я мог бы попробовать посчитать. — Джошуа пожал плечами и повернулся к Чарли Джессапу: — Но подрядчик лучше разбирается в таких вещах, чем плотник.

Джессап расплылся улыбкой:

— Это точно.

Кушинг посмотрел на них обоих по очереди:

— А если вы будете работать вместе, сколько времени это займет?

Джошуа удивился, что все-таки получил работу. Уже вдвоем они прикинули, что могут справиться за восемь-десять недель. Иначе как чудом такое не назовешь — человек, который совсем не знал Джошуа, только что сделал его своим партнером в серьезной работе.

Джессап предложил составить контракт с Джошуа, но Джошуа доверился своей интуиции:

— Не нужно. Я вам доверяю.

Кушинг наблюдал за ними и хмурился:

— Вы не бизнесмен. Никогда ничего не делай, пока не закрепил на бумаге.

— Честный человек всегда верен своему слову, мистер Кушинг.

— Но не в моих бухгалтерских книгах.

— Зато в моих, если человек говорит да, это значит да, если человек говорит нет, это — нет.

Джошуа обратил внимание на простой золотой крестик на шее Джессапа и задумался. Кто же такой Матиас[26], чье имя написано на грузовике Джессапа? Родственник? А может, это как-то связано со жребием, который бросали после распятия Христа и Его воскресения? Тогда выбирали двенадцатого ученика, вместо Иуды. И Господь выбрал Матфия.

* * *

Абра стояла перед высоким зеркалом и задумчиво рассматривала себя. В ту первую ночь с Диланом и всю долгую дорогу с ним Абра пребывала во власти эмоций, ей даже в голову не приходило, что она может забеременеть. Позже Лилит, Дилан и их врач обеспечили ей полную безопасность.

Франклин тоже не стал перекладывать ответственность на нее. И она считала его рассудительным человеком, пока не подняла вопрос о детях после их свадьбы в Лас-Вегасе.

Он мрачно рассмеялся:

— Двоих вполне достаточно, чтобы иметь головную боль на всю оставшуюся жизнь.

С таким же успехом он мог бы захлопнуть дверь у нее перед носом и запереть ее.

— Почему? Из-за того, что не можешь видеть их часто?

— Потому что моя жена использует их как оружие против меня.

Его жена?

— Теперь я твоя жена, Франклин. Мы семья.

Он отпрянул и нахмурился:

— Почему ты сейчас заговорила о детях? — Естественно, тема детей его расстроила.

— Просто поинтересовалась. И только. — Она подперла голову рукой и пристально смотрела на него. — Мы ведь женаты, Франклин. И нам полагается говорить о детях. Или нет?

Его глаза потемнели.

— Тебе всего двадцать один год, Лина. У тебя еще все впереди. — Он откинул одеяло и поднялся с постели.

Воздух в комнате был прохладным.

— Ты не хочешь сказать, что у нас много лет впереди?

— Это одно и то же.

Девушка скрестила руки за головой:

— Я бы хотела когда-нибудь иметь детей.

Он холодно улыбнулся:

— Такими вещами не шутят, Лина.

Лина. Это имя действовало ей на нервы. Она села:

— Я не шучу.

— Вот тогда и поговорим. Когда-нибудь. Только не сейчас. Не на этой неделе, не в этом месяце и не в этом году.

Она поднялась и схватила свою одежду.

— Это больше похоже на никогда.

— Я не говорил никогда. — Франклин начинал раздражаться. — Но давай дадим себе хотя бы год, еще лучше два, чтобы насладиться друг другом. Пока я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. — Он ушел в душ, зашумела вода.

Абра дала ему еще шесть месяцев, а потом решила, что это никогда не случится, если только Лина Скотт не вскружит ему голову в нужный день месяца. Она знала, когда он особенно чувствителен к прелестям Лины и в такие дни подливала ему больше виски.

Франклин поменяет свое мнение, как только она забеременеет. Он любил своих детей. Она знала это по тону его голоса, когда он с ними говорил, по тому, как обижался, если они вдруг быстро заканчивали разговор. Этот ребенок будет любить его в ответ. Они могут стать настоящей семьей. И купят себе дом, вместо душной квартиры.

Абра с любовью погладила свой живот. Уже два месяца. Она на это надеялась, хотя все еще удивлялась, как быстро ей удалось забеременеть. За последний месяц она набрала два фунта. Груди стали чувствительными. Иногда она страшно уставала и хотела только спать. Ведь это хорошие знаки?

Теперь все изменится. Франклин будет счастлив, увидев, как счастлива она. Нужно только ему сказать и записаться к врачу, чтобы он подтвердил то, что она уже знает. Сердце подскочило, когда открылась дверь квартиры и раздался голос Франклина:

— Лина! Ты где?

Абра накинула халат и надела тапочки. Последние два месяца проходили бурно. Они ужинали в дорогих ресторанах, встречались со знаменитостями в кафе «Трокадеро», посещали премьеры в самых известных театрах, куда съезжалась богемная публика: огромные «солнечные» прожектора прочерчивали небо, на женщинах были переливающиеся платья из атласа с блестками, на мужчинах — смокинги, они прибывали на сияющих черных лимузинах и шли по красным ковровым дорожкам. Абра познакомилась с Гэйл Расселл и Гаем Мэдисоном, обменялась любезностями с Ланой Тёрнер и Рональдом Рейганом.

Накануне они вернулись домой поздно с очередной голливудской вечеринки, где Франклин показывал ее и познакомил еще с одним режиссером. Абра надеялась, что придет такое время, когда ей не нужно будет слушать, как Франклин расхваливает ее на все лады перед мужчинами, а те осматривают ее как кусок качественного мяса.

— У меня хорошие новости. — Франклин зашел в спальню. — Ты получила роль! — Подхватил ее на руки и закружил. — Я хочу это отпраздновать. — Затем поставил ее и принялся расстегивать халат.

Абру вдруг охватил приступ страха. Она отвернулась и сделала шаг назад:

— Какую роль?

— Ту самую роль. — Франклин подошел к ней сзади и обнял за талию. Сердце билось, как молот. — Мы неделями об этом говорили. Ты заканчиваешь этот фильм, и мы готовы. — Он продолжал говорить, просовывая руки ей под одежду: — Это шанс. На этот раз драматическая роль, фильм по пьесе Теннесси Уильямса.

Сердце оборвалось. Неужели Франклин вовсе ее не слушает? Абра же говорила, что не сможет справиться с ролью. У нее нет актерских данных. Но он ответил, что у нее есть он, а больше ей ничего не нужно. Он научит ее, как сыграть эту роль. И она знала, что это означает. Он переделает ее под роль.

Франклин отпустил Абру и снял свой пиджак. Затем расслабил галстук. А когда он начал расстегивать рубашку, страх только увеличился.

— Почему ты стоишь? — Он рассмеялся. — Ты должна танцевать!

— Я не могу этого сделать, Франклин.

— Ты это сделаешь! — Он схватил ее за плечи, его взгляд пылал. — И сделаешь лучше, чем кто-то другой. — Он обхватил ее лицо ладонями. — Ты сама не знаешь, что ты можешь, Лина. Пока не знаешь. Весь мир скоро узнает о тебе. — И поцеловал ее в лоб, нос, в губы. — По деньгам уже договорились, команда готова; все решено! И тогда ты станешь по-настоящему знаменитой. Все, что требуется, — это твоя подпись на контракте. — Франклин радостно добавил: — Именно этого я и поджидал. Все происходит быстрее обычного. Словно само Провидение на нашей стороне.

Абра вздрогнула, она не верила, что Бог может иметь к этому какое-то отношение. Франклин нахмурился:

— Что-то не так? — Он осмотрел ее тело. — Ты поправилась на несколько фунтов.

Абру охватил страх.

— Франклин… — Ей придется сказать ему.

— Забудь. Завтра посидишь на диете. — Франклин не дал ей даже рта раскрыть. — Я так тебя люблю. — Он снова поцеловал ее. Потом зарыл пальцы в ее волосы и посмотрел ей в лицо. — Я не могу насытиться тобой. — Он не видел Абры, только Лину Скотт, собственное творение.

Ей захотелось плакать. Он даже не знал, что Абра еще существует.

Как Галатея, она молчала, пока Пигмалион ей восхищался.

* * *

Абра сообщила Франклину новость утром после вечеринки по поводу окончания съемок фильма «Лорелея». Он побледнел. Его рука с бокалом виски замерла на полпути, он повернулся и уставился на нее, словно ничего не понял:

— Что ты хочешь сказать этим «беременна»?

Франклин произнес это таким тоном, словно она сообщила ему, что больна раком в последней стадии. Абра с трудом сглотнула, сердце бешено колотилось. Она никак не ожидала, что новость так его потрясет.

— Мне еще нужно сходить к врачу, чтобы убедиться, но уже два месяца…

Он быстро проникался этой мыслью, как песок пропитывается токсичными веществами.

— Этого не может быть.

— Может.

— Нет, не может. Мы ведь предохранялись. — Он выпил свой скотч залпом.

— Не всегда. — Она видела холод в его сощуренных глазах и поспешила продолжить: — Иногда ты проявлял торопливость. — Она видела, как он вспоминает.

Франклин выругался и швырнул бокал в стену:

— И это после всего, что я для тебя сделал!

Абра вздрогнула, но теперь и в ней начал расти гнев. Он сделал? Как мило! Он уже забыл, через что пришлось пройти ей, как ее плющили, ваяли резцом и молотком, как она стерла в кровь ноги, когда училась танцевать, как она часами зубрила с ним тексты, как чувствовала себя самозванкой под работающими камерами.

Три года ее жизни ушли на то, чтобы стать женщиной его мечты. Три года тяжких трудов в унылой тюрьме. Когда каждая минута каждого часа расписана для нее хозяином.

Его глаза потемнели.

— Ты сама это спланировала, Абра?

Это имя слетело с его губ впервые с того утра, когда он привел ее в эту квартиру. Оно возымело эффект удара в солнечное сплетение. Тон его голоса стал ледяным и подозрительным, обвиняющим. Она точно знала, что он думает. Лина бы не подвела его. А Абра подвела.

— Я делала все, что ты просил с той ночи, когда ты привел меня сюда, Франклин. Я усердно работала, чтобы стать такой, как хотел ты. Я отдала тебе свою жизнь. — Слезы затуманили взор. — Если ты меня любишь, в чем ты видишь проблему?

Он пристально изучал ее лицо, не выдавая собственных эмоций:

— Ты должна была сказать мне раньше.

— Я хотела подождать, пока точно не узнаю. — Она шагнула ему навстречу, протягивая руку. — Я…

— Замолчи и дай мне подумать.

Он резко поднялся и отошел от нее.

— О чем здесь думать? — Дело сделано. Пути назад нет. Так, во всяком случае, она думала, пока не увидела выражение его глаз.

— Ты должна сниматься в фильме. Ты не можешь рожать.

Она вздрогнула:

— Но у меня будет ребенок.

— Нет, не будет. Ты заключила контракт.

Какой контракт он имеет в виду?

Он шагал по комнате, прижав одну ладонь к затылку.

— Ты не первая и не последняя. Сейчас сделаю несколько звонков. Найду хорошего врача.

— У меня есть врач.

— Нам нужен другой врач.

И произнес это таким тоном, от которого по телу Абры побежали мурашки. Что еще он придумал?

— Расписание съемок можно перестроить, — тихо сказала она.

— И это обойдется студии в тысячи долларов? Ты уже примадонна? И следующая сделка, которую я готовлю, тоже пойдет насмарку.

— Изменения будут небольшие. Они могут снять все мои сцены за несколько недель, а потом я сделаю перерыв, чтобы родить ребенка.

— Ты не будешь рожать ребенка, Лина.

Почему он не слушает разумные вещи?

— Что сделано, то сделано, Франклин. Это наш ребенок. — У нее все сжалось внутри. — Твой и мой.

И тут он по-настоящему разозлился, лицо покраснело, и он начал кричать:

— Я говорил тебе, что не хочу больше детей! Я говорил тебе, как…

— Теперь я твоя жена. И так больше не будет!

Он не слушал ее, продолжал шагать и ругаться себе под нос:

— Почему женщины всегда предают тех, кто их любит?

Где-то глубоко внутри начиналась дрожь.

— Я не предавала тебя, Франклин. Ты сам сказал, что мы еще поговорим о детях.

— Это ты сказала. — Он пристально смотрел на нее. — А я сказал, что мы подождем! — Он уставился на нее диким взглядом. — Тебе не удастся разрушить все, над чем я так много работал.

Она отпрянула от него и перевернула стул. Он остановился. Стоял и сжимал-разжимал кулаки, потом отошел к окну. Он смотрел вниз на Голливудский бульвар.

— Если бы не я, ты была бы там внизу, на улице, как сотни других девушек. И ты это знаешь! Ты должна мне!

Она вошла в роль Лины, подошла к нему, переключаясь на ходу. Она обхватила его спину руками и осторожно потирала ее, надеясь расслабить его:

— Все будет хорошо. Сам увидишь. Нас станет трое, а не двое.

Франклин отшатнулся и пошел снова к бару налить еще виски.

— Ты хочешь закончить, как Памела Хадсон? Три фильма, многообещающая карьера, потом шаг с пьедестала к замужеству и ребенку. Кто теперь ее помнит? Ты сейчас на пути наверх, Лина. Мы должны сохранить ускорение. Публика переменчива! Уйдешь на год, и тебя забудут.

Ее решимость чуть ослабла.

— Мне все равно. — Она отвернулась и стала смотреть в окно, ничего при этом не видя.

Франклин подошел к ней. Он повернул ее к себе и легонько коснулся пальцами ее лба:

— Зато мне не все равно, Лина. Я забочусь о нас обоих. Мне нужно позвонить. Кое-что утрясти. — Он приподнял ее подбородок, но не поцеловал. — У тебя усталый вид. Почему бы тебе не лечь спать?

Вскоре она проснулась и услышала, как Франклин говорит по телефону в кабинете. Она встала и вышла в коридор. Он прижал трубку к уху плечом и что-то писал в блокноте. Затем коротко поблагодарил и повесил трубку.

Хорошо. Наверное, Франклин позвонил режиссеру. Чем скорее тот узнает, тем скорее сможет составить новое расписание, изменив порядок съемки эпизодов.

— Все хорошо?

— Я позаботился обо всем. Тебе ни о чем не нужно беспокоиться. Ты снимаешь самую главную сцену в четверг. Мы поедем к врачу в пятницу.

Абра обрадовалась и вошла в кабинет, обняла его за талию и прижалась к нему.

— Спасибо, — ее голос был слабым и хриплым. — Я так испугалась, Франклин. Теперь все будет гораздо лучше. Я точно знаю.

Он похлопал ее по спине:

— Все будет отлично. Поверь мне. — Он погладил ее висок большим пальцем. — Тебе не нужно возвращаться до вторника на следующей неделе.

По дороге на съемочную площадку на следующее утро Франклин велел ей не говорить о беременности ни с кем. Она не поняла почему, ведь он же сказал режиссеру? Почему они должны держать это тайне? Франклин смотрел только на дорогу.

— Ни один режиссер не желает, чтобы актеры отвлекались на ненужные вещи на площадке. Так что молчи. — Он мрачно посмотрел на нее. — И сосредоточься.

Визажист наложила основу под макияж:

— Сегодня ты выглядишь намного лучше, Лина.

— Я чувствую себя лучше. — Ей хотелось сообщить новость, но кругом полно ушей, которые захотят получить выгоду от пикантной информации. Один звонок, и тотчас набегут репортеры, захотят узнать все о беременности Лины Скотт. Съемки будут прерваны.

Франклин ждал ее за дверью. Он опекал ее больше обычного.

— Отработай сцену, как мы репетировали сегодня утром, и все будет отлично. — Она заняла свое место, как всегда нервничая, текст проносился в голове. С каждой отработанной сценой их будет оставаться все меньше, все ближе будет последний фильм Лины Скотт.

Следующие несколько дней прошли быстро. Франклин просматривал с режиссером снятый за день материал. Она терпеть не могла видеть себя на экране, поэтому просто отдыхала в гримерке. В пятницу утром Франклин был раздражен и озабочен, он молча вел машину, крепко вцепившись в руль. На лбу выступали капельки пота. Абра спала. Она проснулась, когда он сворачивал с шоссе. Сколько времени они едут?

— Почти приехали. — Он погладил ее по щеке. — Мне сказали, что это не страшно. Пара часов схваток. И все закончится.

Все закончится? Абра похолодела и начала паниковать:

— О чем ты говоришь?

— Об аборте.

Когда он говорил, что обо всем позаботился, она подумала, будто ему пришлось разговаривать с режиссером, а вовсе не договариваться об убийстве ребенка.

— Нет. — Ее голос дрожал. — Это неправильно.

— Кто может знать, что правильно, а что нет? Сейчас это для тебя правильно. Лучшее, что мы можем предпринять в сложившихся обстоятельствах.

— Но я не хочу этого!

— Думаешь, я не знаю, зачем ты это спланировала? Я знаю, что сильно на тебя жал, Лина. Возможно, слишком сильно. В дальнейшем мы будем делать перерывы между фильмами.

— Это же незаконно!

— Но делается постоянно! — Он выдохнул. — Даже не стану говорить, во что мне обошлась эта маленькая ошибка. — Он был зол и полон решимости. — Я хотел, чтобы это сделал не кто-нибудь, а самый лучший.

— Лучший?

— Врач, а не подпольный мясник.

Абра расплакалась:

— Я не стану этого делать! Не стану!

— Я все обдумал. Как только твоя карьера утвердится, тогда и возьмешь перерыв на ребенка. Мы сможем нанять няню. И тебе придется заниматься с тренером несколько месяцев, чтобы восстановить форму, но это все-таки возможно.

— Ты меня не слышишь?

— Это ты послушай! — Франклин так крепко вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев. Может, он представил, что это ее горло? — Ты совсем не готова стать матерью. Ты ничего не знаешь о детях. — Он свернул на проселочную дорогу, ведущую в холмы, сверился со своими записями и повернул на длинную подъездную дорожку.

Он остановился возле небольшого дома. Затем распахнул дверцу, вышел, обошел машину и подошел к пассажирскому месту. У Абры не было пути к бегству, и она сдалась. Франклин не выпускал ее руку:

— Я буду с тобой все время, обещаю.

Дверь открыла женщина. Абра не поднимала глаз. Франклин сказал, что люпины в этом году особенно красивы, и они вошли в дом.

— Мне нужно соблюдать осторожность, сами знаете. — Тон ее был скорее раздраженным, чем извиняющимся. — Католики были бы рады засадить меня в тюрьму.

— Мы не католики.

— Деньги принесли?

Франклин достал бумажник и отдал ей две новенькие хрустящие стодолларовые банкноты.

Женщина забрала деньги, сунула в карман и отступила, пропуская их:

— У меня все готово. Сюда.

Франклин снова взял Абру за руку:

— С тобой все будет хорошо. Я обещаю.

Абра, не поднимая головы, прошла за женщиной через прихожую, затем в дальнюю комнату с белыми стенами, столом со стременами и занавешенными окнами.

— Я не этого ожидал. — Франклин заволновался.

— Здесь есть все, что требуется.

— Будет больно?

— Не так больно, как роды, и закончится быстро. Снимите с нее все ниже пояса, и пусть ложится на стол.

Абра оцепенела от страха, пока Франклин раздевал ее. Он все время говорил, но голос его был напряженным.

— У тебя все будет хорошо. Все займет несколько минут. И мы забудем о происшедшем. — Он поднял ее на руки и осторожно положил на стол. Помог ей зафиксировать ноги в стременах. У девушки дрожали конечности. — Расслабься. — Он склонился над ней и положил голову ей на плечо. — Прости, — прошептал он. — К сожалению, более легкого пути нет.

Абра стиснула зубы и застонала.

Франклин коснулся ее лба холодными пальцами:

— Все скоро закончится.

Действительно, скоро.

Женщина выпрямилась и стянула резиновые перчатки. Потом вымыла руки в раковине.

— Все должно закончиться к завтрашнему утру.

Франклин выпрямился, кровь отхлынула от его лица.

— Что значит — «к завтрашнему утру»? Вы же сказали, что это быстро.

— Только моя часть работы. Физиологический раствор не сразу начинает действовать на матку. — Женщина открыла дверь.

— Куда вы? — Франклин явно встревожился. Он пошел за ней.

— Франклин! — Абра попыталась схватить его за руку. Он же обещал не оставлять ее одну. Абра слышала, как они спорят. Он громко выругался. Дверь открылась и закрылась. Абра сумела сесть и слезла со стола. Ее так сильно трясло, что она одевалась с большим трудом.

В комнату вошел Франклин с рассерженным лицом, пока не увидел ее. Он тотчас обнял ее за талию и повел к машине.

— Мы не можем остаться здесь. Снимем номер в мотеле на берегу. Все будет хорошо. Все будет прекрасно.

Всю ночь Франклин сидел возле нее и держал ее за руку. Когда боль стала нарастать, он прикрыл ей рот рукой:

— Ш-ш-ш. Не кричи. Пожалуйста, Лина. Кто-нибудь услышит и вызовет полицию. — Он отошел, чтобы свернуть жгут ткани, тогда у нее будет что-то кроме его руки, чтобы впиться зубами. — Прости, Лина. — Он плакал. — Мне очень жаль. Я люблю тебя, Лина. Я очень сильно тебя люблю. Я все исправлю. Клянусь.

— Как ты это сделаешь, Франклин? — Плачущая Абра вцепилась в простыни, сминая их, боль становилась невыносимой, а беспомощный Франклин стоял и смотрел.

Муки закончились перед рассветом. Франклин завернул все в полотенце и ушел на берег. Вернулся он нескоро с посеревшим лицом и песком под ногтями. Он завернул Абру в гостиничное одеяло и отнес в машину, перед тем как выписаться из мотеля. Франклин протянул к ней руку, но она отодвинулась, не поворачивая к нему голову.

Всю долгую дорогу в Лос-Анджелес они молчали.

14

— Безумец, — сказал он, — зачем в тот день, когда я решил мстить, не вырвал я сердца из своей груди!

Александр Дюма, «Граф Монте-Кристо»

Джошуа закрыл дверь телефонной будки и высыпал монетки на полку. Он набрал номер отца. Между работой, занятиями с семьей Дейва и вечерними прогулками с молитвой он не находил времени написать домой. Папа хочет услышать, как у него идут дела. Прислонившись к стеклянной стенке, Джошуа смотрел на Голливудский бульвар и ждал ответа.

Он наблюдал за прохожими, некоторые выглядели жизнерадостными и преуспевающими, другие жаждущими стать таковыми, были среди них и обездоленные. Симпатичная девушка в короткой юбке и обтягивающей кофточке стояла на противоположной стороне улицы, на плече у нее висела большая сумка на ремне. Она заигрывала с мужчинами, проходившими мимо. Джошуа подумал об Абре, хорошо, что она избавлена от необходимости зарабатывать себе на пропитание на улице.

Наконец в трубке раздался голос отца.

— Привет, папа. Как жизнь в Хейвене?

— Трудная выдалась неделя. Ужин с Гилом и Сейди. Мици в больнице, и у медсестер истерика.

— Что-то серьезное?

— Проблемы с легкими. Она пообещала Ходжу, что бросит курить. А он думал, что она уже бросила.

— Как Сьюзен? — Джошуа собирался задать этот вопрос первым.

— У Сьюзен и Бесси все прекрасно, — ответил папа вялым голосом, потом добавил: — Передают тебе привет. Как дела с проектом?

— Закончим к концу недели. Гарольд попросил Кэти помочь ему устроить прием в доме, чтобы отпраздновать окончание ремонта. Чарли предложил мне работать в его компании. У него впереди пара проектов. Он хочет, чтобы я возглавил один интересный проект реконструкции.

— Тебе ведь нравится с ним работать?

— Да, нравится. — Оператор сообщил, что пора бросать следующую монету. — Не вешай трубку… Да, Чарли честный человек, работает не меньше, чем его работники, и стремится к тому, чтобы каждый проект был идеальным. Он хороший человек — и брат. Мы с ним ведем серьезные беседы. — Джошуа ожидал комментария от папы, но тот промолчал. — Ты еще там?

— Я слушаю. Ты уже принял решение?

— Пока нет, не знаю, хочу ли остаться еще на шесть месяцев — столько нужно, чтобы закончить тот проект. — Он посмотрел на девушку на противоположной стороне улицы, она торговалась с бизнесменом. — Сегодня я обедал с Дейвом в ресторане на Голливудском бульваре. Хорошая еда, но нет того домашнего уюта, как у Бесси.

— О чем ты думаешь, сын?

— Здесь много красивых молодых женщин, папа.

— И все мечтают стать кинозвездами, как я полагаю, — устало заметил отец.

Они оба помолчали. Мужчина в костюме подозвал такси. Девушка села с ним вместе.

— Я продолжаю ее искать. Я позвонил на студию, где снимали ее последний фильм, но ничего не узнал. Я ходил туда, но они не пожелали со мной разговаривать, не подсказали, как можно с ней связаться. Сотня других парней, должно быть, тоже заявляли, что знали ее.

— А ты не говорил об этом с Дейвом?

— Нет. Каждый раз, когда я собирался, что-то отвлекало. У Дейва много планов. Я писал в компании, снимавшие фильмы с ее участием. Надеялся, что хоть кто-то перешлет ей мое письмо. Тогда бы она знала, как со мной связаться. Прошло уже два месяца, а ответа все нет.

— Ее, наверное, засыпают письмами фанаты.

— Возможно, их читают другие люди. А я все надеюсь, что кто-то, открыв мое письмо, передаст его ей. Чарли сказал, что актрису проще всего найти через ее агента, но студии такую информацию не дают. — Он грустно рассмеялся. — Наверное, они приняли меня за сумасшедшего поклонника.

— И что ты предпримешь?

— Сам не знаю, папа. Продолжаю молиться об этом.

Джошуа вглядывался в лица проходивших мимо молодых женщин, хотя прекрасно понимал, что Абра не разгуливает по улицам, где ее могут узнать. У нее было совсем немного ролей, но ей удалось стать восходящей звездой. Возможно, именно о такой жизни она и мечтала. Может быть, Лина Скотт вовсе не желает, чтобы ей напоминали о Хейвене и людях, которые любят Абру Мэтьюс.

Наверное, пришло время прекратить поиски.

— Думаю, ты знаешь, чего хочет Господь, сын.

И тут он услышал ответ от Господа. Это ему не понравилось.

Отпусти ее.

* * *

Абра увидела перед собой мост в Хейвен. Она взошла на него и, сделав несколько шагов, остановилась. Перегнувшись через перила, она посмотрела вниз, в темноту. Кто-то звал ее с противоположного конца моста: «Переходи. Сейчас. Пока можешь».

Это Джошуа? Она сделала несколько шагов к нему и остановилась, шум воды стал громче. Снизу начал подниматься туман и так плотно окутал ее, что она больше не видела конца моста.

Она позвала: «Ты еще там?» Голос эхом вернулся назад.

«Я здесь». Но это был не Джошуа, а Зик.

Она повернула назад, не желая встречаться с ним, и увидела человека, направляющегося к ней. Сердце перестало отчаянно стучать в груди, когда она услышала, что он поет, но тотчас вернулся страх, когда красивую мелодию вдруг сменила неблагозвучная пародия.

Из тумана вышел Дилан. Он медленно направлялся к ней, а девушка не могла пошевелиться, словно парализованная. Сердце билось все сильнее с каждым его шагом, пока он не остановился прямо перед ней. Его темные глаза сияли, и он радостно улыбался во весь рот: «И куда же ты собралась бежать, детка?»

Абра мгновенно проснулась, сердце колотилось, все тело покрылось испариной. Она села на кровати, вся дрожа. Прошло несколько секунд, прежде чем тело расслабилось, а сердце и дыхание успокоились.

В квартире было тихо. Неужели Франклин наконец оставил ее одну? Он несколько дней не выходил из дома, сидел взаперти, наблюдал, словно ястреб. Чего же он от нее ожидал? Самоубийства? Она, действительно об этом думала. Но ей не хватало храбрости себя казнить. Лучше уж эта тюрьма, ключи от которой у Франклина. Лучше уж ад здесь, чем в мире ином, где ей гореть до скончания веков.

Франклину тоже приходилось нелегко с ней. Абра хотела, чтобы он тоже страдал. Она хотела, чтобы он знал, чего ей стоила его мечта.

Прости. Это слово коснулось ее сознания, как нежеланные, но ласковые и исцеляющие пальцы. Она провела рукой по волосам, сжала голову, ей хотелось раздавить ее. Простить? Ни один из них этого не заслуживал.

Возможно, она бы смогла простить Франклина, если бы он называл ее Аброй, а не Линой, когда плакал и просил прощения. Когда они вернулись домой после того кошмара, он позвонил в один из самых дорогих ресторанов Голливуда и заказал ужин с доставкой, шампанское, не скупясь на расходы. Франклин открыл бутылку и сказал, что они начнут все с самого начала. Словно она сможет забыть происшедшее.

Абре было плохо, и она не могла ни есть, ни пить. Пока она сидела молча, Франклин оживленно говорил, словно она участвует в разговоре, словно покончено с небольшим недоразумением и можно двигаться дальше. Возможно, он лишился рассудка, пока они ехали назад, думала девушка.

Абра отринула Лину в тот вечер и заняла сцену:

— Если ты думаешь, что когда-нибудь что-то станет по-прежнему, ты сумасшедший. — Он смотрел на нее, как на незнакомого человека, вдруг занявшего место его возлюбленной. Она ушла в свою спальню и заперла за собой дверь.

Следующие несколько дней Франклин заказывал горы цветов, их квартира стала напоминать дом усопшего.

Абра почувствовала голод и накинула халат, затем тихонько отперла дверь. Она не ела все эти дни, голова закружилась от слабости.

Пришлось прислониться к стене, пока черные и желтые точки перестали мелькать перед глазами. Она увидела на диване Франклина, бледного и небритого, и ее охватил страх.

Он удивился и сел. Его голубые глаза зажглись надеждой.

— Ты все-таки встала. — Он был растрепан и в мятой одежде, но настороже. Возможно, он опасался, что и она сойдет с ума вместе с ним. Стараясь не обращать на него внимания, Абра прошла на кухню и открыла холодильник. Бутылки красного и белого вина и упаковки еды на вынос заполняли все полки.

— Мексиканские, китайские, итальянские блюда — выбирай на вкус. — Франклин увязался за ней. Он стоял рядом, сунув руки в карманы, и пристально наблюдал за ней, оценивая.

Она открыла коробку замороженной китайской лапши и тут же потеряла аппетит. Открыла шкафчик под раковиной и швырнула еду в мусор.

— Ты должна что-нибудь съесть, Лина. — Франклин выглядел ужасно. — Ты похудела.

— А разве не этого ты всегда хотел? — Она тут же почувствовала укор совести, увидев, как ее слова больно ранили его. У него под глазами образовались синие круги. Сколько времени он не спал? Сколько выпил, пока она сидела взаперти? Но она не желала об этом даже думать. Они оба заслужили свои муки. Абра подошла к бару и налила себе виски в стопку.

— Помнишь, что случилось, когда ты в последний раз пила на голодный желудок? — Он сказал это холодным, сухим тоном, пробуя почву.

— Да. Только какое это имеет значение теперь? — Она залпом выпила виски. Поморщилась, глядя на него, и снова наполнила стопку. — Всегда удивлялась, как ты можешь пить эту гадость. — Она проглотила и эту порцию.

— Оно меня расслабляет.

Виски, словно горячая лава, жгло пустой желудок.

— А я не хочу расслабляться. Я хочу забыться. — Она поднесла бутылку к губам.

Франклин в три шага преодолел расстояние между ними и выхватил бутылку у нее из рук:

— Довольно!

Абра вздрогнула:

— Боишься, что тебе не хватит?

Она бы отправилась обратно в свою комнату, но он преградил ей путь. Девушка провела дрожащими пальцами по спутанным волосам. В голове стучало. От голода? От повторяющихся кошмаров, которые будили по ночам и заставляли покрываться холодным потом?

В углу стояло пианино, манило к себе. Абра всегда умела забываться в музыке. Могла закрыть глаза и играть, представлять, что снова находится в гостиной Мици. Интересно, что о ней подумала бы Мици сейчас? Она подошла к широкому окну и стала смотреть вниз на улицу. Машины проезжали в обоих направлениях; по тротуарам шли люди. Мир продолжал вертеться.

Девушка вдруг почувствовала себя взаперти, сломленной окончательно.

Подошел Франклин и встал у нее за спиной. Она почувствовала его боль, его тоску. Он говорил, что сожалеет. И Абра знала, что он говорит правду. Он сильно сожалел о том, что Лина перестала вести себя так, как ему хотелось. Она поняла, что он никогда бы не позволил Лине Скотт иметь ребенка. Это бы испортило образ идеальной возлюбленной, созданный им.

Он обнял ее за талию:

— Лина… — Он был крайне расстроен.

Абре было противно его прикосновение, она отскочила и встала от него подальше. Пусть они живут в одной квартире, но их разъединяет огромная пропасть.

— Ничего не говори, Франклин. Ничего уже не будет иметь значения. — Для них обоих сожалеть уже слишком поздно, поздно склеивать то, что разрушилось.

— Тебе просто нужно время, чтобы все забыть.

Забыть? Чувство вины становилось с каждым днем все тяжелее. Она хуже собственной матери. Абра закрыла лицо. Ее мать хотя бы дала ей шанс выжить.

— Лина…

Почему я позволила Франклину затащить меня в ту комнату? Почему я не убежала и не сопротивлялась? Я шла как овца на бойню.

Франклин схватил ее за запястье и повернул к себе лицом. Она даже на миг подумала, что он хочет заключить ее в свои объятья и утешить. Но он лишь стиснул ее запястья и с отвращением смотрел на ее руки:

— Ты полностью изгрызла все ногти.

Естественно, Лина такого бы не сделала. Абра вырвалась на свободу. Если бы у нее еще остались ногти, она бы вцепилась ему в лицо.

Выражение его лица изменилось.

— Извини. Я был слишком груб.

Абра зажмурила глаза. Она не хотела видеть его боль. Это было его решение, разве нет? Чтобы Лина могла плясать под его дудку. Что же я наделала? Что наделала? Она обхватила себя руками и с трудом дышала от боли. Что бы подумал пастор Зик? А Джошуа? Ах, Джошуа, если бы ты меня сейчас видел! В голове зазвучала издевательская мелодия. Она давно сожгла мост в Хейвен.

Какое это имеет значение теперь? Наверное, Джошуа уже женат на хорошей девушке, которая сохранила себя для мужа. А пастора Зика любили все прихожане и большинство горожан, они называли его своим другом. Никто не станет по ней скучать. Знают ли они, что Абра Мэтьюс стала Линой Скотт? Не может быть, чтобы эти двое стали тратить время на пять плохоньких фильмов, в которых она снялась.

Ее прежняя жизнь в Хейвене теперь казалась ей безмятежным сном. Она была такой глупой! Отвернулась от всех, лишь бы быть с Диланом. Но проснулась от этого розового сна уже в Сан-Франциско, однако продолжала держаться за него, надеялась. А когда переехала к Франклину, окончательно перечеркнула свою жизнь. Она не понимала, что он относится к ней как к глине в своих руках. Он поставил ее на пьедестал и начал переделывать, менять форму. Он возомнил себя Богом.

В животе заурчало от голода. Ей не хватало силы воли, чтобы убить себя голодом. Она нашла хлопья и йогурт недельной давности.

Еда имела вкус опилок со сметаной. Она проглатывала горечь и вину.

Франклин налил себе виски. Потом повторил. После третьей стопки виноватый вид исчез.

— Я сделал то, что посчитал лучшим для тебя.

— Лучшим? Ты зарыл моего ребенка в песок.

Он с грохотом поставил бутылку на стол:

— Это не было ребенком!

— Только потому, что ты его не хотел. — Как не хотела Абру ее собственная мать.

Отчаявшийся Франклин подошел к столу. Он развернул ее стул и опустился на одно колено перед ней:

— Это не было ни ей, ни им, ничем.

Она наклонилась к нему совсем близко:

— Также, как и я — ничто! И ты — ничто! Мы даже меньше, чем ничто, верно? И к тому же прокляты! — Франклин выпрямился и отошел от нее, сжав руку в кулак. Она вскинула подбородок, выжидая, почти надеясь, что он ударит: — Продолжай. Делай со мной все что хочешь. Ударь меня, если считаешь, что так можешь изменить правду. Выбей это из меня.

Кулак раскрылся, рука безвольно повисла.

— Я знаю, ты наказываешь меня. Я говорил, что больно не будет, Лина. Но я видел, как ты мучилась. — На его глаза набежали слезы. — Я не знал, что будет так. — Она видела, что он сильно страдает. — Клянусь, я не знал!

Абра закрыла лицо руками:

— Оставь меня в покое, Франклин. Пожалуйста. Просто оставь меня в покое. — Абра подавила рыдания и проглатывала отчаяние, пока оно не превратилось в твердый ядовитый шар внизу живота. Она услышала, как Франклин уходит, и подумала, что он оставил ее наедине с собой, но он вернулся.

— У меня есть кое-что для тебя. — Франклин вытряхнул две пилюли из бутылочки. Потом подошел к бару, чтобы налить воды. Вернулся к ней и протянул пилюли и воду как дар. — Врач сказал, что это облегчит твое самочувствие. Это легкий барбитурат.

Она подняла на него глаза. Как далеко он готов идти, чтобы вернуть Лину? Она не доверяла ни ему, ни его врачу.

— Мне все равно, что это. Я не стану их принимать.

Он прищурился:

— Это нужно остановить, Лина. — Его голос был голосом агента, голосом менеджера, который пытается вернуть себе контроль над ситуацией. — Я пытаюсь тебе помочь.

Но Абра проявила осмотрительность. Она посмотрела через комнату:

— И, конечно, твоя озабоченность не имеет ничего общего со сценарием на кофейном столике. — Ее тон сочился сарказмом. Она подошла, взяла со столика «Цыган и генерал» и швырнула ему. — Вот что я об этом думаю. — Неужели он действительно надеялся заинтересовать ее? Ей хотелось порвать страницы на мелкие клочья и швырнуть ему в лицо. — Я достаточно наигралась, на всю жизнь хватит, Франклин. С меня довольно. — Она протянула к нему руку. — Если хочешь, чтобы я это приняла, отдай всю упаковку.

Он опустился на барный табурет и смотрел на нее:

— Ты совершенно другая женщина.

— Сюрприз, сюрприз!.. — Кажется, до него начинает доходить.

— Мы не можем больше так жить. Ты должна все это забыть.

Абра увидела беспомощность в его глазах, растерянность. Франклин всегда был скульптором, мастером по глине, кукольником, тянул за веревочки. А теперь мраморная статуя потрескалась, глина пересохла и раскрошилась. Марионетка вдруг ожила и почувствовала к нему отвращение, потому что он не сожалел о том, что они сделали. Он скорбел по потере своей великой любви — Лине Скотт.

— Как я могу забыть это, Франклин? — Все решения, которые она принимала в последние пять лет, вели к катастрофе, и каждая была страшнее предыдущей. Все, что она хотела, имело вкус пепла во рту.

— Неужели ты не понимаешь, как сильно ты любима? Ты хоть читала письма, которые я тебе приносил?

Он подсовывал эти письма ей под дверь десятками.

— Зачем мне читать письма от чужих людей, которые даже не знакомы с Линой Скотт? И не знают, что Лина Скотт — это Абра Мэтьюс! Им нравится только тот образ на экране. Как и тебе! Все влюблены в плод твоего воображения!

Франклин поднялся с посеревшим лицом:

— Прекрати так говорить! — Он вскинул голову, его лицо отображало боль, сильнее, чем у нее.

— Это правда.

Она снялась в пяти фильмах и сыграла пять ролей: один минутный проход, после него мужчины жаждали увидеть все ее тело, скрытое под белой блузкой и тесной юбкой-карандашом; страстную жену зомби; наивную девушку, влюбленную в жениха своей подруги; роль с танцами, после которой она несколько недель не могла ходить; и русалку, которая, в конце концов, скинула мужчину, которого любила, с палубы корабля в море и унесла в пучину.

Именно это и сделал с ней Франклин. Скинул в воду и утаскивал все глубже в темный выдуманный мир.

Ее окатила волна сожалений, она начала тонуть в них.

— Прости, Франклин. Прости. Я больше не могу притворяться. — Как долго она делала именно это? И больше не знала, кто же она на самом деле.

Франклин взял ее за плечи и посмотрел на нее восторженным взглядом:

— Ты никогда не притворялась со мной. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. — Он сильно сжал ее. — Я влил в тебя свое сердце и душу. — От его прикосновения ей стало холодно. Он обхватил ладонями ее лицо, его взгляд боготворил. — Тысячи мужчин хотят тебя, но ты отдалась мне. Ты любишь меня. Я выполнил все свои обещания, которые дал тебе. Разве не так?

И в этом была страшная правда. Он выполнил.

Но она постоянно подсчитывала, во что это ей обходится.

* * *

Вечеринка Гарольда Кушинга была в самом разгаре, когда Дейв толкнул Джошуа локтем:

— Пожалуй, я должен тебя предупредить. Кэти снова решила поиграть в сваху.

Кэти уже не в первый раз предпринимала попытки познакомить его с девушкой. Джошуа надеялся, что она все поняла, когда он открыто ей сказал, что не ищет себе подружку.

Дейв кивнул в сторону Кэти, выходившей из дома со стройной, миниатюрной и очень привлекательной брюнеткой:

— Это Мерит Хейс, подруга Кэти по колледжу. Она работает юристом в студии. И пусть ее размеры тебя не вводят в заблуждение. Хоть она и похожа на мелкую рыбешку, на самом деле — акула.

Люди переходили от группы к группе, разговаривали и смеялись, а обслуживающий персонал разносил закуски и напитки. У Мерит был такой вид, словно она пришла прямо из офиса: на ней была белая блузка, черная юбка-карандаш и черные блестящие лакированные лодочки. Кэти что-то ей говорила и кивала в сторону Дейва и Джошуа, а Мерит это явно не нравилось.

К счастью, Кушинг позвал Джошуа и представил его паре средних лет:

— Чет работает в студии Уолта Диснея. Его впечатлила ваша работа в моем кабинете.

— Уолт всегда ищет людей с воображением. — Чет принялся нахваливать Диснейленд, парк приносит деньги с невероятной скоростью. А тот, кто стоит за этим парком развлечений, не дремлет, он вынашивает идеи, как его расширить. Чет рассмеялся. — Как это ни удивительно, Уолта однажды уволили потому, что его босс решил, будто у него нет воображения. Люди семьями едут туда, и не похоже, что поток скоро уменьшится.

Кто-то коснулся плеча Джошуа, он обернулся и увидел Кэти, за ней стояла Мерит Хейс.

— Извини, папа, но я хотела познакомить Джошуа со своей старой подругой. Мерит Хейс. Это Джошуа, лучший друг Дейвида, Джошуа Фриман.

Джошуа вежливо улыбнулся и, подавая руку, сказал, что рад знакомству. У Мерит была маленькая изящная рука с длинными красными ногтями, а пожатие крепким, как у боксера. Ее глаза смотрели насмешливо.

— Должна вас предупредить, она пытается нас сосватать.

— Я знаю.

Мерит удивленно подняла брови:

— Вы с ней в заговоре?

— Извините, нет, но мне все равно приятно с вами познакомиться, мисс Хейс.

Кэти покраснела:

— Ладно. — Она подняла руки, сдаваясь. — Хорошо. Во всяком случае, я попыталась. Веселитесь.

Мерит поморщилась:

— Неловкая ситуация, должна признаться.

— У Кэти самые добрые намерения.

Она бросила взгляд на его кока-колу и взяла бокал мартини с подноса, который проносили мимо, напугав разносчика, тот явно хотел возразить.

— Она наивная девушка. — Мерит достала оливку из напитка и съела ее. — Если бы мне был нужен мужчина, я сама нашла бы его.

— Дейв сказал, что вы юрист в студии.

— Виновна по всем пунктам. Ему доводилось иметь со мной дело. — Она рассмеялась. — Он никогда не получает, чего хочет. — Официант предложил бутерброды. Она взяла два. — Хотя беру свои слова обратно. Дейв все-таки получил Кэти. — Девушка пожала плечами и по-кошачьи смотрела на него, пока ела. Джошуа понял, что она ждет от него комментария, но промолчал. Она кивнула в сторону дома: — Я видела новый кабинет Гарольда. Впечатляет.

— Я делал его не один.

— Вы автор проекта и сделали половину работ, отделочных работ, как мне сказали. Это была часть восторженных рекомендаций вам от Кэти. И я заинтересовалась. Почему человек с вашими талантами работает с частичной занятостью где-то на задворках студии?

Он улыбнулся и отпил колу:

— Возможно, я приехал сюда, чтобы меня узнали.

— То есть это не моего ума дело. — Она взяла еще канапе с другого подноса. — Вам удалось войти в дверь, не став своим. Отлично, что у вас такие связи. — Она подняла бокал, глядя на Кэти и Дейвида. — Только посмотрите на них, Кэти полна надежд, а Дейв мечтает, чтобы я поскорее улетела отсюда на моей метле. — Мерит рассмеялась, явно довольная собой. Потом сменила тему: — Кэти говорила, что вы ходите в церковь. — Девушка фыркнула. — И их приучили. Она считает вас настоящим мужчиной, знали об этом? — Короткая усмешка. — Странно, но вы мне нравитесь. — Она сунула канапе в рот и грозила пальцем, пока жевала и запивала. — Только не поймите меня превратно. Все это не значит, что я хочу с вами встречаться.

Он усмехнулся:

— А я предлагал?

Мерит удивилась:

— Мне следует оскорбиться.

— Но вы не оскорбились.

Она наклонилась к нему и прошептала:

— Может, прикинемся, что понравились друг другу? Пожалуй, это отвлечет мою дорогую подругу от дальнейших попыток меня пристроить. Она не подозревает, насколько это безнадежно. — Она взяла его за руку и похлопала ресницами. — Я буду хорошей. Обещаю. Пойдемте, пообщаемся с людьми.

Мерит Хейс знала всех и, как и Дейв, обожала говорить о делах. Люди прибывали, она подходила только к некоторым избранным. Джошуа слушал, отвечал на вопросы, только если обращались к нему. Она погладила его по руке:

— Люблю мужчин, которые говорят только тогда, когда нужно. — Она повела его к паре, которая подъехала с опозданием — пожилой представительный мужчина с проницательными глазами и красивая женщина намного моложе его, ее лицо показалось Джошуа знакомым. Мерит тепло поприветствовала их обоих, женщины обменялись формальным поцелуем в щеку, затем Мерит представила Джошуа Терренсу Эрвингу и его жене Памеле.

Джошуа сказал, что он рад знакомству. Памела пристально смотрела на него, а когда он нахмурился, вздохнула:

— Моя звезда заходит.

Ее муж обнял женщину за талию и прижал к себе:

— Сейчас ты сияешь красотой и источаешь свет как никогда.

Мерит кашлянула, и Джошуа заметил смех в ее глазах. Он не понял почему, пока она не извинилась перед Памелой и ее мужем:

— Вы должны извинить моего друга. Он приехал из небольшого городка в северной Калифорнии, возможно, у них даже нет кинотеатра. Джошуа, это Памела Хадсон.

Тогда Джошуа вспомнил, хотя видел только один из фильмов с ее участием. При случае он мог бы вспомнить сюжет.

— Памела ушла из кино, чтобы выйти за меня замуж. — Терренс Эрвинг улыбнулся своей миловидной жене. — И она подарила мне двух красивых дочек.

Мерит поняла намек и спросила об их крошках и не собираются ли они завести еще. Памеле вопрос не понравился, а Терренс сказал, что они оба хотят еще детей. К ним подошли другие люди. Мерит взяла Джошуа под руку и потащила дальше.

— Это настоящая катастрофа! Вы видели ее лицо? — Она посмотрела на него и рассмеялась: — Как можно не знать Памелу Хадсон?

— Мы вращаемся в разных кругах.

— А вы откуда? С луны? — Она покачала головой. — Я ведьма, знаю. Вино ударило в голову. У меня была длинная и тяжелая неделя.

— Тогда предлагаю поесть. — Он повел ее к изящно накрытому буфету.

Она взяла тарелку и передала ему, затем пошла со своей вдоль стола:

— О Памеле писали все голливудские газеты.

— Я читаю другие источники.

— Что ж, тогда расскажу вам эту историю. Памела появилась ниоткуда и взошла, как новая звезда. — Она брала салаты и овощные блюда. — У нее был могущественный великолепный агент. Франклин Мосс. А об этом человеке вы слышали? Иногда он слишком напрягает, но зато с первого взгляда видит талант, даже в закусочной на бульваре Сансет. Так, во всяком случае, говорят. Голливудская мечта. — Ее тон сочился сарказмом. — Я была юристом на одном из фильмов с Памелой, поэтому могу вам с достоверностью сказать, что этот человек умеет сражаться за своего клиента. Франклин Мосс — умный, честолюбивый и жесткий переговорщик. К сожалению, он потерял голову и завел роман с Памелой — это всегда плохо между деловыми партнерами. А эта девушка — честолюбивая милашка. Памела покинула любовное гнездышко Мосса и угодила в объятья Терренса. Ей повезло, у Терренса есть юристы, которые всегда найдут лазейку в любом контракте. Все газеты страны освещали этот громкий скандал. Все ожидали, что она засверкает в главной роли первого же фильма Эрвинга. Думаю, Памела делала на это ставку. Но вместо этого ее карьера резко затормозила. — Мерит мрачно рассмеялась. — Судя по тому, что говорит Терренс, он собрался держать ее дома, чтобы рожала и ухаживала за детьми.

— Возможно, она тоже этого хочет.

Мерит окинула его скептическим взглядом:

— Даже если это так, ее ждет трудный путь. Терренс Эрвинг всегда любил красивых женщин. Леопард, возможно, хочет наследников, но ведь черные пятна никуда не денутся. Вот так. Голливудская свадьба, сыгранная в раю.

— Иногда видимость обманчива.

— Слова наивного романтика. Извините, что лишаю вас иллюзий, но таких, как Памела Хадсон, сейчас пучок за пятачок на «фабрике грез», малыш. Франклин Мосс потерял голову и свою работу в агентстве, когда потерял ее. Жена ушла от него, получила полную опеку над детьми и переехала в большой дом в Малибу. Он исчез на год. Думаю, отправился зализывать раны или еще куда-то, где мужчины обычно приходят в чувства. — Мерит сказала повару, что хочет хороший толстый кусок вырезки слабой прожарки, и продолжила: — Он вернулся. Франклин, я имею в виду. И снова причиняет мне бездну беспокойства. — Она протянула свою тарелку за куском сочного мяса. — Он создал новую Венеру и хочет получить олимпийский приз за нее. — Она взяла булочку и три кусочка масла. — Ненавижу вести переговоры с ним. В отличие от Памелы, эта девочка действительно талантлива и слушает все его указания. Трудно найти тройную угрозу без раздутого самомнения.

— Тройная угроза?

Мерит пояснила, что это означает — девочка умеет играть, петь и танцевать.

— В последнем фильме она сама снималась во всех сценах. Какая-то чепуха о неразделенной любви. — Ее глумливый тон сменился вдруг оживлением. — Колоссальный шаг после ее первой роли в фильме про зомби. У нее отличный потенциал стать настоящей звездой, и надолго.

У Джошуа заколотилось сердце.

— Про зомби?

Мерит рассмеялась:

— Значит, вы меня слушаете. Вы не узнали Памелу Хадсон, тогда вам уж точно не знакома Лина Скотт. Но, поверьте мне на слово, если наша продюсерская компания ее получит, вы увидите ее везде.

* * *

Джошуа нашел номер телефона, но адреса агентства Франклина Мосса в «желтых страницах» не было. Он попробовал позвонить в обеденный перерыв. Ему ответил бесстрастный женский голос и попросил Джошуа оставить сообщение. Она повесила трубку еще до того, как Джошуа закончил. Он снова позвонил. Женщина вздохнула:

— Вы обратились не в то агентство, мистер. У Франклина Мосса нет клиента по имени Абра Мэтьюс.

Джошуа еле сдержался, чтобы не шлепнуть себя по лбу:

— Абра Мэтьюс — это Лина Скотт, а я ее старый друг.

— Ладно. Дайте мне ваш контактный номер, я передам информацию мистеру Моссу. Но не обещаю, что он позвонит.

— А не подскажете адрес агентства?

— Извините. Я не располагаю подобной информацией, только бухгалтерия, но они не станут с вами разговаривать. Что-то еще?

Джошуа позвонил Кэти и попросил телефон Мерит Хейс. Кэти обрадовалась сверх меры. А Мерит нет:

— Я думала, мы поняли друг друга.

— Мне нужна информация, а не свидание. Не можете дать мне номер телефона и адрес Франклина Мосса?

— Дайте угадаю. — Она цинично рассмеялась. — Вы не знаете Памелу Хадсон, но хотите встретиться с Линой Скотт. — Она спросила, есть ли у него карандаш и бумага. — Если он не подпускает к себе даже руководителей студии, сомневаюсь, что он захочет с вами разговаривать. — Она дала ему тот же номер из «желтых страниц». Он сказал ей, что этот номер у него есть и ударил кулаком в стену. — Это понятно. Неудивительно, что я могу ему дозвониться, а фанаты нет.

— А как зовут его жену? Вы, кажется, говорили, что она живет в Малибу?

— Вы решительный человек, похоже. Шерли, по-моему. Или Шерил. Возможно, Шарлин. Во всяком случае, что-то на «ш».

Он нашел телефон Шерил Мосс и набрал. Ответил мальчик и сказал, что мамы нет дома. На вопрос Джошуа, когда она вернется, он рассмеялся и сообщил, что она поехала по магазинам с сестрой и он не ожидает их до позднего вечера. Джошуа сказал, что позвонит завтра. Его часовой обеденный перерыв закончился, и он вернулся на работу. Джошуа с трудом сосредоточился на делах.

Дейв усмехнулся, когда он поднялся из своих апартаментов после душа и переодевания и вручил письмо, помеченное штампом «Вернуть отправителю».

— Не знал, что ты фанат.

Адрес продюсерской компании был замаран, письмо пересылали Франклину Моссу, его адрес на Голливудском бульваре тоже был вымаран. Письмо открывали и заклеивали снова.

Отпусти ее, Джошуа. Она не принадлежит тебе.

Пора прислушаться. Джошуа смял конверт и бросил в мусорную корзину.

Дейв и Кэти наблюдали за ним. Кэти смотрела серьезно и с сочувствием:

— У тебя такой вид, словно ты только что потерял лучшего друга.

— Я давно его потерял. — И он рассказал им, кто такая Лина Скотт.

Дейв присвистнул и сказал, что никогда бы не догадался. А потом сообщил Джошуа то, что тот меньше всего хотел услышать:

— Ходят слухи, что она вышла замуж за агента.

Джошуа медленно выдохнул.

Кэти вернула его к действительности:

— Тебе сегодня звонили. — Она кивнула на противоположный конец стола. С тобой хочет поговорить Чарли Джессап.

Джошуа прослушал сообщения. Три предложения по работе. А он хочет домой.

— Можно позвонить? — Он позвонил Джеку Вудингу, который сказал, что в его бригаде сейчас нет места. Он сожалел, что Джошуа не сообщил ему раньше о своем возвращении. И добавил, что обязательно известит его, как только появится вакансия.

Джошуа склонил голову. Господи, Ты хочешь сказать мне, чтобы я оставался в Южной Калифорнии?

Кажется, Господь дает ему противоречивые подсказки.

* * *

Абра проснулась, ее шатало после вчерашней выпивки. Франклин говорил. В квартире есть кто-то посторонний?

Дверь его кабинета была открыта. Должно быть, это телефон. Судя по его голосу, он разговаривал с сыном. Речь шла о «шевроле импала». Франклин сказал, чтобы он спросил у матери. Абра услышала, как он открыл ящик, и заглянула в комнату. Франклин прижимал трубку к уху плечом, а сам читал комбинацию и выставлял на замке сейфа код. Потом он потянул ручку и открыл железную дверцу, откатился на стуле и сунул бумагу в ящик. Прежде чем он снова придвинулся к столу, Абра успела заметить пачки денег на полках в сейфе, под ними лежали папки. Она тихонько прикрыла дверь.

Все что ей нужно, чтобы сбежать, теперь доступно, но она не сможет совершить побег, пока он торчит дома. Он никогда не уходит больше, чем на полчаса, только чтобы купить еду и сразу вернуться.

И чтобы освободиться от его присутствия, придется сыграть Лину Скотт еще один раз.

* * *

Абра встала рано, приняла душ и не поленилась хорошо промыть волосы шампунем и высушить. Она оделась в облегающие черные брюки и зеленый свитер, который отлично оттенял цвет ее глаз. Она похудела, поэтому одежда была чуть великовата, но теперь ей незачем беспокоиться об этом. Затем она старательно нанесла макияж. Лина всегда красилась больше, чем нравилось Абре. Она расчесала волосы и оставила их распущенными.

Дверь в спальню Франклина была открыта. Франклин еще спал, постель была смята, одеяло сбито в сторону — половина его лежала на полу, а вторая — на кровати. Он всегда плохо спал после разговора с детьми или с бывшей женой. Франклин зашевелился.

Абра бесшумно прошла в гостиную. Ей нужно исполнить роль, и хорошо бы сделать это на уровне, достойном премии Киноакадемии. Что будет делать Лина, когда он войдет в комнату? Что Лина скажет? Она не станет упрекать его в том, что он забирает ее деньги. Не станет угрожать разводом или расторжением контракта. Лина станет мучить его надеждой. Она будет хитрой, достаточно мудрой и постарается не вызвать подозрений.

Абра вдруг поймала себя на том, что грызет ногти, и остановилась.

Она могла следить за временем по распорядку жизни Франклина. Он вставал в пять утра, шел в туалет, затем делал сто приседании и пятьдесят отжимании. Брился и принимал душ десять минут. Одежда всегда была приготовлена с вечера — темный костюм, белая рубашка, яркий итальянский шелковый галстук, одним словом, наряд преуспевающего бизнесмена. Затем брал бумажник, золотые запонки и часы с оловянного подноса, стоявшего на комоде. Ровно в семь тридцать он выходил в прихожую, оставлял там свой кожаный портфель, брал две газеты из ящика у квартиры и отправлялся с ними на кухню, чтобы приготовить себе завтрак: три вареных яйца, два тоста. Если его весы в ванной показывали больше 185 фунтов, он ел только йогурт и отруби. Он читал очень быстро и просматривал все, без труда отыскивая упоминания имени Лины Скотт.

Но в последние две недели все изменилось.

Она услышала его в прихожей.

— Лина? — Видимо, заметил открытую дверь. — Лина!

— Я в гостиной, Франклин. — Схватив сценарий «Цыган и генерал», она уселась на диване, спиной к подлокотнику, вытянула ноги и перевернула несколько страниц, сделав вид, что читает.

Франклин зашел в комнату, растрепанный и жалкий, его охватила паника. Он резко вздохнул и постарался успокоиться.

— Я думал… — Он покачал головой, словно пытался изгнать страхи из своего измученного разума. — Тебе лучше?

— Я отдохнула. — Ложь далась ей легко, совесть даже не шелохнулась. Через несколько часов она вырвется из этой тюрьмы и будет далеко от него.

— Это хорошо. — Пижамные брюки болтались на нем. Он тоже похудел. — Ты читаешь сценарий.

Она пожала одним плечом. Лина Скотт не станет бурно выражать эмоции.

— Я перечитала все в этой квартире. Это единственное, что осталось. — Что сделает Лина? Идей не было.

Франклин открыл входную дверь и достал газеты. Он снял резинку с одной из них и пристально посмотрел на девушку:

— И что ты об этом думаешь?

Она не сразу поняла, что он спрашивает ее мнение о сценарии.

— Ничего.

— Ничего? — Он явно обиделся. — Это написано одним из лучших сценаристов Голливуда. Обладателем Оскара.

— Я же не сказала, что он мне не нравится, Франклин. Я прочитала только десять страниц. Я скажу тебе, что об этом думаю, вечером.

Выражение его лица изменилось.

— Он тебе понравится. — Вокруг его глаз легли тени, результат стресса.

— Мне придется читать его весь день и думать о роли, которую мне предстоит играть.

Франклин ушел на кухню и поставил вариться три яйца. Он взял хлеб и масло из холодильника:

— Как вижу, ты уже позавтракала.

Абра заранее набрала воду в миску, положила в нее ложку и оставила в раковине, чтобы он подумал, будто она ела.

— Помою позже, Франклин.

Он любил чистоту и порядок. Его всегда раздражало, если она оставляла в раковине грязную посуду. Если он рассердится по поводу мелочи, то станет менее подозрительным относительно гораздо более крупных неприятностей, которые она может ему преподнести. Она перевернула страницу сценария, хотя на самом деле не прочитала ни строчки, и не станет читать.

Пока яйца крутились в кипящей воде, шуршали газетные страницы. Тостер выбросил готовый тост. Она услышала скрип ножа — он намазывал на хлеб масло. Она чувствовала, что Франклин ест и смотрит на нее.

— Хочешь, пойдем куда-нибудь пообедать сегодня?

Она посмотрела на него через спинку дивана:

— Так ты хочешь, чтобы я прочитала сценарий, или нет? — Лина бы спросила, не хочет ли он поразвлечься дома. Но Абра не стала. Ее удивила его улыбка. Она предложила ему крошечную надежду, а он ухватился за нее обеими руками.

Франклин помыл за собой посуду.

— Пойду, приму душ и оденусь. — Она сделала вид, будто погрузилась в чтение и не слышит. — Думаю, надо позвонить Мерит Хейс. Узнаю, нельзя ли пригласить ее на обед завтра. Или это слишком быстро?

Она вздохнула и положила сценарий на колени:

— Думаю, можешь, Франклин. Возможно, ты прав. Чем скорее я вернусь к работе, тем скорее… — Она не смогла закончить фразу.

— Я тебя люблю, сама знаешь. — Франклин смотрел на нее, но не подошел. — И полюбил с первой минуты, как увидел.

Как и Памелу Хадсон. Он не знал их обеих.

Лицо Абры оставалось спокойным, но внутри нее вскипала ярость. Она не поднимала глаз от сценария, лишь смахнула злые слезы, надеясь, что он подумает, будто Абра сожалеет о потерянном времени.

— Мы пережили трудные времена, Лина.

Она знала, что Франклин хочет услышать в ответ:

— Ты был очень терпелив со мной, Франклин. Не представляю, как ты мог это выносить. — Девушка говорила мягким извиняющимся голосом.

Как только Абра почувствовала, что может контролировать свои эмоции, она подняла голову. Но если только он к ней притронется, Лина исчезнет и появится Абра. Она снова опустила глаза.

— Наверное, мы могли бы поговорить сегодня вечером. Когда я дочитаю это. — Она помахала сценарием, но не подняла головы.

Она слышала его телефонный разговор в кабинете. Он назначал встречу. Хорошо.

Через полчаса Франклин вошел в гостиную уже в темном костюме. С ним был его портфель.

— Ничего, если я уйду на несколько часов?

Абра усмехнулась и сказала тем чувственным голосом, который он так любил:

— Мне кажется, я справлюсь.

Он улыбнулся:

— Тебе принести что-нибудь?

— Мы могли бы съесть что-нибудь лучше, чем остатки заморозки.

— Тогда поедем ужинать. — Он подошел и наклонился. Она подставила щеку. Он провел пальцем по ее лицу и приподнял ей подбородок. Его губы были твердыми и холодными. Он заглянул ей в глаза: — Я буду хорошо заботиться о тебе. — Дилан говорил то же. — Я скоро вернусь. — Он поднял свой портфель и ушел.

Абра очень хотела надеяться, что больше никогда не увидит это лицо.

Она терпеливо выждала минуту, потом бросилась к окну. И снова ждала, пока не увидела, что он садится в машину, которую подогнал Говард. Как только Франклин отъехал, Абра направилась в его кабинет. Ежедневник Франклина лежал открытым на письменном столе. Он пропустил встречу с Майклом Досапом, адвокатом его бывшей жены. Сегодня он внес запись о встрече с Мерит Хейс в девять тридцать утра. Абра открыла небольшой пенал и нашла там потрепанную бумажку с комбинацией цифр. Она повернула циферблат вправо, влево, вправо и снова влево. Замок сейфа щелкнул с первой попытки. Абра возликовала, нажала на ручку, и тяжелая дверца широко распахнулась.

С сильно бьющимся сердцем она осмотрела содержимое. Абра не знала, что у него есть пистолет. Он положил его на верхнюю полку, рядом с деньгами. Она переложила пистолет на стол и достала шестнадцать аккуратно перевязанных пачек стодолларовых банкнот, тысяча долларов в каждой пачке. Шестнадцать тысяч! Если он столько держит дома, сколько денег может оказаться на его счету в банке?

Когда же у нее последний раз были собственные деньги? И она ни разу не держала в руках чек на зарплату. Когда она просила что-то, Франклин давал ей нужное. Что же касается остального, Франклин заявил, что вкладывает ее деньги, когда-нибудь она получит неплохую прибыль с них. Он всегда единолично распоряжался деньгами. Абра кипела от злости, она сложила деньги на ежедневнике Франклина. Сначала она хотела забрать все, но совесть не позволила. Франклин платил за ее косметические процедуры, маникюр, педикюр, еженедельные визиты к парикмахеру, за одежду. Он же заплатил за ее профессиональное портфолио. Оплачивал счета за такси и лимузины, за обеды из дорогих ресторанов. Все время, что она с ним прожила, она ни за что не платила.

Сколько же ей нужно, чтобы начать новую жизнь?

Она вернула в сейф восемь тысяч долларов и оставила себе остальное. Ведь это их совместная собственность? Она достала папки и перебирала бумаги, пока не отыскала два экземпляра контракта, которые Франклин дал ей подписать в тот вечер, когда привез ее сюда.

Франклин выполнил свои обещания.

Эта предательская мысль ослабила ее решимость. Тогда она напомнила себе, что он делал это не для нее. Он делал все возможное, чтобы уничтожить Абру Мэтьюс и создать Лину Скотт, женщину его мечты. Она порвала свою копию контракта. Затем разорвала копию Франклина пополам и рвала, пока кусочки размером с почтовую марку не разлетелись по комнате. Она нашла брачное свидетельство из Лас-Вегаса и тоже порвала пополам, стала искать обручальное кольцо, но не нашла его в сейфе. Абра вскочила и побежала в спальню, кольцо лежало на оловянном подносе, где он хранил бумажник. Она положила кольцо на свидетельство о браке.

У Франклина был набор чемоданов «Эрмес». Абра выбрала подходящий размер. Он всегда сможет купить себе новый на те деньги, что заработал на ней. Она возьмет только несколько платьев. С восьмью тысячами долларов в кармане она сможет купить себе одежду по собственному вкусу. Затем швырнула чемодан на кровать и открыла встроенный шкаф, чтобы взять свои любимые платья, пару блузок и нижнее белье. Абра уложила деньги в сумку на ремне, подхватила чемодан и направилась в прихожую. Девушка была уже возле двери, когда желание отмщения охватило ее. Поставив чемодан, она вернулась в кабинет и схватила блокнот.

Негромкий спокойный голос в голове просил не делать этого. Но гнев говорил громче. Почему бы нет, после того, через что Франклин заставил ее пройти? Она выдвинула верхний ящик и достала одну из дорогих авторучек.

Я тебя ненавижу! Я никогда не любила тебя. Только притворялась. Не утруждайся искать Лину Скотт. Она умерла!

Абра вырвала страничку из блокнота, положила на стол и швырнула на нее ручку. Она пронеслась в прихожую, схватила чемодан и вышла из квартиры.

Привратник удивился, увидев Абру выходящей из лифта:

— Мисс Скотт! Вы лучше чувствуете себя.

— Так хорошо я давно себя не чувствовала, Говард. — Наверное, Франклин всем сказал, что у нее пневмония, затяжной грипп или ангина.

Он увидел чемодан у нее в руке и нахмурился:

— Мистер Мосс не говорил мне, что вы отправляетесь в поездку. — Он нерешительно смотрел на нее. — Вызвать вам такси?

— Нет, спасибо. — Она еще не решила, куда отправится. Пройдет немного пешком и подумает.

Теперь Говард уже всерьез заволновался:

— Вы уверены, мисс Скотт?

Привратник не спешил открывать для нее дверь, тогда Абра ее сама открыла. Она уже две недели не была на улице. Или три? Она не могла вспомнить. Абра вдохнула воздух. У него был вкус выхлопных газов.

Говард шел за ней:

— Почему бы вам не вернуться в вестибюль и не подождать там, мисс Скотт? Я мигом вызову вам такси. Вам не следует ходить одной.

У Говарда будет название компании и имя водителя, а Франклин позвонит быстрее, чем Супермен переодевается.

— Спасибо, мне нужно пройтись.

Светило солнце, но было по-осеннему прохладно. Когда она закрывала за собой дверь, по телу пробежало нервное напряжение. Она оглянулась. Говард уже звонил. Телефонная служба Франклина всегда знала, где его найти. Говард, наверняка, захочет сообщить мистеру Моссу, что Лина ушла из дома с чемоданом, и спросит, что ему с этим делать.

Она пересекла улицу, не оглядываясь. Просигналила машина и со скрежетом остановилась. Абра вздрогнула от удивления, огляделась и начала переходить улицу.

— Мисс Скотт! — Из их дома вышел Говард. — Мистер Мосс хочет, чтобы вы дождались его. Он уже возвращается. — Привратник направился за ней. Абра побежала. — Мисс Скотт! Подождите!

Из-за чемодана она не могла бежать быстро, пришлось его бросить. Абра неслась по улице, зажав под мышкой сумку с деньгами Франклина. Она забежала за угол на бульвар Сансет, чуть не врезалась в двух бизнесменов, занятых разговором, которые подходили к переходу. Мужчины уставились на нее. Дальше девушка пошла быстрым шагом, обгоняя многочисленных пешеходов. Некоторые останавливались посмотреть ей вслед. Когда кто-то произнес ее имя, она бросилась между машин и подозвала такси. Машина остановилась перед ней. Она распахнула дверцу и скользнула на заднее сидение.

— Поезжайте. — Она задыхалась. — Поезжайте! Быстрее!

Таксист тронул машину с места. Он проехал два квартала, потом посмотрел на нее в зеркало заднего вида:

— Куда вы хотите ехать?

Она понятия не имела.

— Подальше. Мне все равно.

Она обернулась, чтобы посмотреть в заднее окно. Говарда не было видно. Она чуть не расхохоталась, представив себе дородного величественного привратника бегущим за такси. Абра прерывисто вздохнула, пальцы вцепились в обшивку сиденья.

— Не знаете, куда поехать?

Абра взглянула на водителя через зеркало. Ее всю трясло, на коже выступила холодная испарина. Она старалась успокоиться. Куда же она хочет поехать? Куда? Думай, Абра! Думай!

— Мне нужно отдохнуть.

— Все едут на пляж.

— Отлично. Отвезите меня на пляж.

— В Южной Калифорнии много пляжей. На который поедем?

У нее было полно денег. Лина лучезарно улыбнулась:

— На лучший.

15

Куда пойду от Духа Твоего И от лица Твоего куда убегу?

Взойду ли на небо — Ты там;

Сойду ли в преисподнюю — и там Ты.

Пс. 138:7-8

Джошуа ехал со скоростью сорок миль в час и вскоре прибыл в Агуа-Дульсе, где по графику должны были начаться работы на ранчо «Соледад». Поскольку дома его не ждала работа, он решил взяться за еще одну временную, а потом уже вернуться домой.

Он остановился в мотеле на краю городка и поел в небольшой закусочной, на окне фасада он увидел объявление: «Требуется помощница». Еда была хорошей, порции большие и недорогие. Подъезжали другие рабочие и тоже занимали тесные комнатки в одноэтажном мотеле. Остальные привезли на буксире трейлеры и разбили лагерь возле строительной площадки.

Никто не интересовался, почему продюсерская студия не стала снимать ранчо «Мелоди», которое находится на двадцать миль ближе к Лос-Анджелесу. Телехит «Дымок из ствола» снимался как раз там. Кроме того, говорили, что их фильму не нужен был целый западный городок с магазином, особняком викторианской эпохи и ранчо с глинобитными постройками в испанском стиле. Только салун, церковь и пара домов, построенных в непосредственной близости от парка Васкес Рокс, названного именем одного из известных бандитов давних времен Тибурсио Васкеса, который в свое время скрывался в этих горах от закона. Там будут снимать много сцен, включая сражение героя-ковбоя и его верных товарищей с дикими индейцами, которых в основном исполняли актеры-латиноамериканцы, потому что они превосходно умели скакать на лошадях.

Было жарко и сухо. Пыль просачивалась под двери и оседала на столиках и стеганых покрывалах на кроватях. Ковер был в пятнах. Свет в ванной мигал, зато вода в Агуа-Дульсе[27] соответствовала названию, была чистой и вкусной.

Джошуа разобрал вещи и рано утром встал на работу. Он взял яблоко, хлеб, сыр и флягу воды на обед. В конце дня он вернулся в номер весь в пыли, пропотевший и страшно голодный. Большинство мужчин отправились в бар в конце улицы; Джошуа предпочел закусочную рядом с мотелем. Там он заказал фирменное блюдо: мясной рулет и пюре с зеленой фасолью, а на десерт — домашний яблочный пирог.

Кларис Рамсфелд, хозяйка заведения, походила на Бесси: упитанная, приветливая и разговорчивая. И трудолюбивая: пока Джошуа ел, она протерла стойку из жаростойкого желтого пластика и отполировала хромированную окантовку. Она постоянно доливала чай со льдом в его высокий стакан.

Остальные рабочие пришли позже, голодные после холодного пива. Теперь Кларис работала очень быстро: приносила меню в пластиковой обложке и клала на столики с красно-белой клеенкой, громко сообщала заказы своему мужу, Руди, который трудился в раскаленной кухне. Им было непросто справляться вдвоем. Рамсфелды могли бы нанять работницу, такую, как Сьюзен Уэллс, например.

Вспомнив Бесси и Сьюзен, Джошуа заскучал по дому. Он бы обрадовался, если бы работы свернули и он мог бы уехать в Хейвен.

* * *

Абра проснулась, когда уже было темно. Она услышала странные звуки и запаниковала, пока не вспомнила, что находится вовсе не в квартире Франклина, а в бунгало у самого Тихого океана.

Таксист отвез ее в отель «Мирамар» в Санта-Монике, развлекая ее по пути рассказами о том, как сенатор Джон П. Джонс построил особняк в Санта-Монике для своей жены Джорджины, а производитель бритвенных лезвий магнат Кинг Жиллетт купил у него эту собственность. Затем на короткий промежуток времени особняк превратился в военную академию, а в настоящее время его продали Гилберту Стивенсону, который лелеял грандиозные планы по превращению особняка в отель. Собственно говоря, сам особняк снесли двадцать лет назад, на его месте осталось только шестиэтажное кирпичное здание и несколько бунгало. Здесь останавливалась Грета Гарбо. Талант Бетти Грейбл был раскрыт руководителем кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер» именно здесь, когда она пела в баре отеля. «Мирамар» был любимым убежищем Кэри Гранта. Абра решила, что туристы должны обожать такого таксиста. Он много знал об этих местах и всегда был готов поделиться своими знаниями.

К большому неудовольствию Абры, таксист ее узнал, как и служащий в отеле. Но Абра на всякий случай попросила никому не говорить о ней. Она оплатила три ночи пребывания в бунгало, достаточно времени, чтобы решить, что делать дальше. Затем прошлась по магазинам и купила себе повседневную одежду, которую так ненавидел Франклин. Ей понравился черный закрытый купальник и зелено-бирюзовый саронг, который бы вызвал отвращение у Дилана. Затем она купила босоножки и солнцезащитные очки, пляжное полотенце, лосьон для загара и четыре шоколадных батончика. Как давно она не ела ничего подобного? Франклин не разрешал ей есть шоколад из опасения, что ее безупречную кожу могут испортить прыщи. Она купила чемодан и сложила в него все покупки, после этого вернулась в свое бунгало, который показался ей миниатюрным раем. Она бросила чемодан и растянулась на огромной кровати.

Абра с облегчением вспомнила, что находится в безопасности, и снова задремала, ей снился плачущий Франклин. Он обвинял ее в том, что она его предала. На красном ковре валялась бутылка виски.

Абра услышала голоса и поняла, что наступило утро. Она в испуге вскочила и посмотрела из-за занавесок. Это был всего лишь официант, он принес завтрак в соседнее бунгало. Когда же она ела в последний раз? Набравшись храбрости, она позвонила в обслуживание номеров и заказала кофе, яичницу, бекон и блины с сиропом. В последний раз она ела блины, приготовленные Присциллой.

Нахлынула тоска по дому. Она вспоминала Питера у телевизора, он смотрит новости в гостиной, пока Присцилла готовит на кухне ужин. Интересно, пошла ли Пенни в колледж? Тогда она уже должна его окончить. Абра вспомнила, как сидела в кабинете пастора Зика. Но совсем не помнила, что он ей говорил, однако помнила, как он выглядел. Подавленный, озабоченный. Из-за нее, как она теперь понимала. А Джошуа все еще в Хейвене? Женился ли он или по-прежнему живет с пастором Зиком? В их предпоследнюю встречу они ссорились прямо на улице у кинотеатра. Она вспомнила кухню Мици, как они сидели, пили какао и махали в окно Карле Мартин, которая присматривала за свекровью из окна своего дома.

Абра закрыла глаза рукой и сдержала слезы. Я хочу домой. Она переборола боль. У нее нет дома. Тем более в Хейвене.

Она встала и открыла свой новый чемодан, чтобы разложить покупки на кровати. Потом отошла, посмотрела и почувствовала удовлетворение. Лину Скотт никто не увидел бы в джинсах и футболке. Она не стала бы носить простую пижаму или нижнее белье из хлопка.

Кто-то постучал в дверь. Лина пришла бы в ужас, если бы ее застали в мятой одежде, в которой она спала, она не показалась бы на людях без макияжа, не расчесав и не уложив волосы. Но Абра открыла дверь.

Официант был приветливым и вежливым и обращался к ней «мисс Скотт» так же просто, как если бы она была какая-нибудь «мисс Смит».

Абра пила кофе, ела яичницу, бекон и блины. После тяжелой еды ее затошнило. Франклин самым пристальным образом следил за ее диетой, заставлял есть овощи и зерновые, курицу или рыбу, пить чистую воду, чай, но не кофе. Когда желудок успокоился, Абра надела свой новый купальник и сунула сто долларов за лифчик. Прибой и песок помогут ей улучшить самочувствие. Абра завернулась в свой новый саронг и пошла по пляжу. Ей было холодно, утренний воздух еще не прогрелся. Но девушка решила не возвращаться в бунгало, а пробежаться по песку, чтобы согреться, ей это понравилось больше, чем пять миль на беговой дорожке под бдительным оком нанятого Франклином тренера.

На пляж начали выходить молодые мужчины и женщины. Абра почувствовала себя одиноко, глядя на них, она надеялась, что кто-то вдруг захочет с ней поговорить, но и боялась этого. Присев на скамейку, она наблюдала за молоденькими девушками в более откровенных купальниках, чем у нее, они расстилали яркорозовые и желтые пляжные полотенца и мазали тела лосьоном для загара. В воздухе чувствовался аромат косметики. Все это вдруг всколыхнуло в ней воспоминания о Пенни и Шарлотт, Памеле и Мишель, о пляже на берегу реки в парке Риверфронт.

Слова Франклина буквально преследовали ее: «Мы должны воспользоваться твоим выходом на пляж, Лина».

Только он имел в виду не солнце, а возможность попасть на первую полосу в газете. Он всегда хотел, чтобы о ней писали. Какая ирония судьбы, если вспомнить, что ее жизнь началась со статьи на первой полосе в газете Хейвена о том, как преподобный Эзикиел Фриман нашел ребенка, брошенного под мостом.

Пляж наполнялся отдыхающими. Большинство лежали на полотенцах, загорали. Абра наслаждалась ощущением тепла на плечах и спине и соленым ветерком с моря.

Она выбрала правильное место: Санта-Моника, названная так в честь благочестивой матери святого Августина, которая годами молилась за своего своенравного нерадивого сына, пока он не раскаялся и сам не стал святым. Абра задумалась о собственной жизни, о том, как серьезно ее запутала.

Хотела ли ее мать знать, что с ней сталось?

А пастор Зик, Джошуа или Питер с Присциллой?

Абра снова проголодалась и нарушила еще одно непреложное правило Франклина, купила себе хот-дог, чипсы и колу в киоске. Она почти слышала его вопли. Даже мысль о нем вызывала злость. Абра преднамеренно убивала время и нарушала все его правила. Она купила мороженое на пирсе и четыре раза прокатилась на карусели. Столько ей понадобилось, чтобы поймать медное кольцо, но она не смогла воспользоваться призом — бесплатной поездкой — ее укачало. Она отдала кольцо рыжеволосой девочке с хвостиками. Неужели она сама когда-то выглядела такой же невинной?

Вырвавшись на свободу из-под назойливой опеки Франклина, она не знала, что ей делать. Ей захотелось оказаться подальше от Санта-Моники. Но где? Как жаль, что у нее нет машины, да она и не умеет водить. Тогда она бы поехала через всю страну к Атлантическому океану. А теперь, когда она об этом подумала, то вспомнила, что у нее нет никакого удостоверения личности. Единственным официальным документом было свидетельство о браке, но там она значилась как Лина Скотт, а не Абра Мэтьюс. И действительно ли то свидетельство?

Лины Скотт больше нет. Как нет и Абры Мэтьюс, судя по всему.

Ей захотелось с кем-нибудь поговорить, но единственный человек, пришедший ей на ум, была ее мастер маникюра, Мэри Эллен, и ей пришлось бы звонить Мюррею и спрашивать ее номер. А если она позвонит Мюррею, тот может связаться с Франклином. Голова шла кругом.

Позвони домой.

Куда домой?

Закат расцветил горизонт в красные, оранжевые и желтые тона. По дороге в отель Абра купила гамбургер, чипсы и шоколадный коктейль и постоянно думала о Джошуа. Глаза защипало, горло сжалось, и она оставила почти всю еду нетронутой.

Она еще прошлась по пляжу, пытаясь решить, что делать и куда ехать. Она когда-то думала, что быть одной совсем неплохо. Быть Аброй, невидимкой. Но сейчас она чувствовала себя уязвимой, пугалась, если кто-то смотрел на нее, и в его глазах вспыхивал огонек узнавания. Франклин говорил, что фанаты рвали одежду Элвиса Пресли, пытались добыть клок его волос. «Иногда их поклонение становится опасным. Они желают кусочек тебя. Вот поэтому я должен тебя защищать».

Франклин не хотел кусочек ее; он хотел ее всю. Чтобы ее разум, ее тело и душа принадлежали ему. Он был ее главным фанатом — и более опасным, чем все остальные вместе взятые. Он был готов делиться ею на экране, но в реальной жизни она принадлежала только ему, он не желал ее делить даже с ребенком.

Временами она засыпала, снова просыпалась. В дверь негромко постучали, под дверью Абра увидела газету. Ее внимание привлек заголовок. С бьющимся сердцем она взяла газету и развернула ее на кофейном столике.

Агент найден мертвым, звезда исчезла.

Франклин Мосс, известный создатель звезд, найден мертвым в своей квартире… по всей видимости, самоубийство… Его любовница, восходящая звезда Лина Скотт, исчезла… Привратник сообщил, что мисс Скотт покинула квартиру вскоре после ухода Франклина Мосса из дома утром: «Она несла чемодан, но бросила его прямо на улице и побежала, когда я стал ее звать».

Франклин Мосс разъехался с женой после его любовной истории с Памелой Хадсон, которая сейчас является женой режиссера Терренса Эрвинга. Близкие друзья говорят, что Мосс был перфекционистом, великолепно делал свою работу, но часто впадал в глубокую депрессию. Миссис Мосс подала на развод, когда в прессу попали сведения о его связи с Памелой Хадсон, но забрала свое заявление в надежде на примирение.

Соседи Мосса сообщают, что слышали громкие скандалы между Моссом и Линой Скотт, которые прожили вместе три года. Привратник не видел ее несколько недель. «Мистер Мосс говорил, что она плохо себя чувствует».

Уронив газету, Абра бросилась в ванную, ее вырвало.

«Не позволь ему потащить тебя за собой!» — говорила ей Памела Хадсон.

Абра сбежала, но не она ли довела его до крайности? «Я ненавижу тебя!» — написала она в записке. Она вспомнила пистолет, который оставила на письменном столе. Абра вдруг услышала страшный звук, словно кричит умирающее животное, и с ужасом поняла, что сама его издала.

* * *

Джошуа обошел стойку и взял кувшин свежезаваренного кофе, раздал пять чашек вновь пришедшим, которые рассаживались по табуретам.

— До чего же вы полезный в хозяйстве человек! — Кларис улыбнулась, продолжая расставлять тарелки с рулетом и пюре.

— Похоже, вам бы не помешал помощник.

— Я очень рада, что у нас много народу, но нам не хватает рук. Такое случается, только когда приезжает кинокомпания снимать какой-нибудь фильм.

Она прошмыгнула мимо него и раздала тарелки. Руди снова позвонил в колокольчик, и хозяйка отозвалась:

— Сейчас, сейчас, уже иду! — Качая головой, она протиснулась мимо Джошуа. — Я бы наняла тебя, только у тебя уже есть хорошо оплачиваемая работа. Я бы обязательно наняла кого-нибудь из местных. Только девушки здесь не проявляют интереса.

Мужские голоса заполнили закусочную. К семи народ начал быстро рассасываться. Четыре часа утра — время начала работы, это очень рано.

Джошуа еще немного задержался, он вовсе не спешил в свой жаркий и пыльный номер в мотеле. Из кухни вышел Руди и опустился на табурет у стойки недалеко от Джошуа. Кларис налила ему высокий стакан воды. Он залпом выпил его и сказал:

— Чувствую себя лошадью, которая долго бежала и вся в мыле. — Он достал из кармана передника большую тряпку и вытер влажное лицо.

— Ты бы лучше радовался, брюзга, пока у нас людно, потому что через шесть недель все умчатся отсюда подальше, а мы останемся размышлять, с чего мы взяли, будто сможем зарабатывать на этом заведении.

— Я уже стар для этого.

— Я сама не девочка. И мне бы следовало поделиться чаевыми с этим джентльменом. Он разливал кофе и убирал посуду со столов.

— Я делал это с удовольствием, Кларис. — Джошуа улыбнулся Руди. — У вас вкусная и сытная еда.

— Он научился готовить в армии, — с готовностью отозвалась Кларис. — Во Вторую мировую.

Руди фыркнул:

— Я не умею готовить что-то изысканное, но голодными не оставлю.

— Единственное блюдо, которое он отказывается готовить, — это свиная тушенка со специями, а я его обожаю.

— Это потому, что тебе не пришлось питаться только этим четыре года.

Джошуа рассмеялся и сказал, что чувствовал то же после Кореи. Они поговорили о войне, а Кларис убрала со стойки и унесла на кухню еще одно ведро грязных тарелок. Руди огляделся:

— А где газета?

— Попридержи коней! — Кларис вытащила газету из-под прилавка. Руди посмотрел разделы, выбрал спорт, а первую страницу положил на стойку.

Взгляд Джошуа привлек заголовок: «Агент найден мертвым, звезда исчезла». Сердце Джошуа подскочило.

— Не возражаете, если я взгляну?

— Берите. — Руди зашуршал газетой, переворачивая ее. — Как только закончу, можете взять и спортивный раздел.

Джошуа прочел всю статью и достал бумажник.

— Можно разменять мелочь для телефона? — Он вытащил несколько долларов.

Кларис вручила ему монеты по пять, десять и двадцать пять центов.

— Что-то произошло, Джошуа?

— Просто нужно позвонить домой.

Он вышел на улицу к телефонной будке и закрылся внутри, жара была просто удушающая. Джошуа набрал номер. В трубке раздались гудки — один, второй, третий, наконец отец ответил. Джошуа сообщил папе новость.

— Думаешь, она может вернуться в Хейвен?

— Вполне. Посматривай на всякий случай. Я сам ничего не знаю, папа. — Джошуа вздохнул. — Сейчас или никогда.

— И что ты собираешься делать?

Он уже взял на себя обязательства:

— Останусь здесь и закончу работу.

* * *

Кто-то постучал в дверь.

— Департамент полиции Лос-Анджелеса, мисс Скотт. Откройте, пожалуйста, дверь.

Абра открыла, ожидая, что ее сейчас арестуют и увезут в наручниках. Офицер посмотрел ей в лицо и сверился с газетой, затем сообщил, что они просто хотят задать ей несколько вопросов. Это было похоже на допрос, несмотря на приятные манеры офицера Брукса и стакан воды, принесенный из ванной офицером Джелдерманом.

Ее рука так сильно дрожала, что вода пролилась ей на запястье.

— Я не знала, что он убьет себя! Я только хотела уехать от него. Я больше не могла там дышать. Он принял таблетки? У него в кармане были седативные препараты.

— Седативные?

— Он сказал, что это барбитураты. Сказал, что мне прописал их врач.

— Вы знали, что у него был пистолет?

Она пристально посмотрела на него:

— Нет. Только не говорите, что он застрелился. Не говорите. — Она заткнула уши и принялась раскачиваться взад-вперед.

Полицейские подождали, затем спросили, не знает ли она, что за бумаги были разорваны и разбросаны по комнате. Абра рассказала, что это был контракт между ней и Франклином и свидетельство о браке из часовни, которое, возможно, недействительно, потому что в газете написано, что он не разведен с первой женой. Она также оставила в квартире обручальное кольцо, которое он не разрешал ей надевать, и записку. Они наверняка ее прочитали.

Неужели они винят ее в его смерти? Но даже если и не винят, она знала, что виновата. Она ни разу не подумала, что может сделать Франклин, если Лина Скотт его покинет. Абра хотела только одного — уехать от него.

Офицер Брукс говорил с ней очень мягко. Другой офицер позвонил на стойку регистрации и спросил приглушенным голосом, есть ли в отеле врач. Они не хотели оставлять ее одну. Она чуть не расхохоталась, но сумела сдержаться. Возможно, они опасаются, что она тоже убьет себя. Еще один заголовок для первой страницы. Вот бы обрадовался Франклин! Нет, не обрадовался бы. Он больше никогда ничего не будет чувствовать. Из-за нее.

Она почти не слышала, что говорил офицер Брукс о том, что речь не идет о ее вине.

— Вас ни в чем не подозревают, мисс Скотт. Мы определили время, когда вы здесь зарегистрировались. — Он положил ладонь ей на руку и легонько пожал. — Постарайтесь успокоиться. Вас ни в чем не обвиняют. Нам просто необходимо задать вам несколько вопросов и записать информацию. — И продолжил объяснения: — Привратник услышал звук выстрела через час после возвращения Франклина Мосса домой. Он вызвал полицию и открыл дверь, когда полиция приехала; и тогда они обнаружили Франклина в гостиной мертвым.

Интересно, его кровь заляпала столь дорогие ему картины, изображавшие Пигмалиона и Галатею? Она стиснула руки, пальцы были холодными как лед.

— Как вы меня нашли?

— Нам позвонили люди, которые вас узнали.

Возможно, это был таксист, который обещал молчать, или девочка, которая высматривала звезд на пляже, или кто-то из сотрудников отеля, желающий защитить репутацию отеля. Если бы полиция сама не пришла к ней в номер, стала бы она им звонить? Или просто сбежала бы, как делала всегда?

Пришел врач. Офицер Брукс переговорил с ним тихим голосом, а потом они с напарником ушли. Доктор Шеффер предложил ей полежать несколько дней в больнице. А когда она отказалась, он дал ей таблетку и принялся говорить банальности, пока Абра не почувствовала, что сейчас закричит и потребует, чтобы он заткнулся. Он понятия не имел, о чем говорит, — она вовсе не Лина Скотт, она никто. Дрожь прекратилась, врач пощупал ее пульс:

— Еще слишком быстрый.

Абра заверила его, что ей уже хорошо, и сыграла сцену весьма достоверно. Сколько же таких спектаклей она разыграла за свою жизнь? Никто и никогда не мог угадать, что она думает и чувствует на самом деле.

«Я вижу тебя. Я знаю».

— Со мной все будет в порядке. Спасибо, что пришли. — Абра проводила врача до двери.

Он помедлил:

— Зайду проверить через пару часов.

Позвонили со стойки регистрации и спросили, не хочет ли она сделать заявление. Репортеры ожидали ее в вестибюле. Она спросила, сколько репортеров, ей ответили — три, но подъедут еще. Абра сказала, что еще не готова говорить об этом, и повесила трубку.

Ее грызло чувство вины. Теперь уже не имеет значения, что сделал ей Франклин и почему она убежала. Это она довела его до отчаяния. Если бы она оставила записку с благодарностью и извинениями! Написала бы, что больше не может быть Линой Скотт. Не может быть Галатеей. Возможно, он был бы жив.

Она просыпалась от каждого звука. Ей снился Хейвен, пастор Зик и Джошуа. Она стояла перед паствой. Все, кого она когда-либо знала в Хейвене, сидели на скамьях и смотрели на нее, ожидая ее признания.

В первом ряду сидел Франклин. «Всем было бы лучше, если бы ты умерла тогда под мостом».

Абра проснулась вся в слезах.

Пришли и другие слова, долетавшие из прошлого. «Если ты спустишься на дно океана или заберешься на самую высокую гору, ты все равно не скроешься от Меня».

Кто-то негромко постучал в дверь:

— Это я, детка.

Дилан?

Она чуть приоткрыла дверь. А он встретил ее своей фирменной белозубой улыбкой и попросил снять цепочку, он ведь приехал, чтобы помочь ей. Она сделала, как он хотел, и Дилан поспешно зашел в номер, словно боялся, что она передумает.

Он закрыл дверь и обнял ее — само сочувствие и притворство.

— Мне так жаль, детка! — Он отстранился, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Она не почувствовала ничего, только жесткость его губ, прижатых к ее губам. Его руки все время двигались, впиваясь в тело. Она уже забыла, каким грубым он бывает, но зато не забыла, как он передал ее Франклину Моссу.

Абра отстранилась. Как ему удалось ее найти? Скорее всего, кто-то из его шпионов или шпионов Лилит. Эта гнусная женщина, вероятно, уже трудится над колонкой о ней и Франклине. Что здесь делает Дилан?

— Так. — Он легко читал по ее лицу. — Ты меня не простила. — Он снова подошел. — Я пытался выкинуть тебя из головы, детка, но вот я здесь.

Абра оттолкнула его руку и отошла назад:

— Ты бросил меня, не забыл? Практически затолкал в машину Франклина.

— Продолжай, ругай меня. У меня крепкие плечи, выдержат. — Но никакого раскаяния не было и в помине. Напротив, его забавлял разговор. — Да, я свел тебя с Франклином. Я наблюдал за тобой, детка. И ты прекрасно преуспела, с его помощью, естественно. Восходящая звезда. Совсем как Памела Хадсон. — Его негромкий смех бил по нервам. — Я должен был предупредить тебя, что парень серьезно не в себе.

Она видела злой огонек в его глазах.

— Франклин был хорошим человеком, Дилан.

— Действительно? — Его глаза пылали. — Только не жди, что я буду скорбеть. Он презирал и меня, и мою мать, но не брезговал упиваться нашим шампанским и изображать саму вежливость, если хотел, чтобы имя его протеже появилось в ее колонке. Уж не знаю, зачем он пришел в тот первый раз, когда сбежала Памела, зато знаю, почему он продолжал приходить. Из-за тебя. Он не мог оторвать от тебя глаз. — Дилан усмехнулся. — Я знал, что он будет сходить по тебе с ума. А также знал, что хлопот с тобой у него будет полон рот. — Он усмехнулся. — Сорока принесла на хвосте, что Франклин возил тебя в Лас-Вегас и надел колечко на пальчик. И ты купилась на это, верно?

— Какая еще сорока?

— Детка… У меня повсюду друзья. И ты это знаешь. Даже в этом отеле найдется парочка. Мне позвонили через две минуты после того, как ты прибыла сюда. И ты платила наличкой. — Он приподнял бровь. — У тебя оплачена еще одна ночь.

Абра покраснела:

— Я заработала эти деньги, Дилан.

— Ну, конечно, никто не сомневается. — В его улыбке крылся вызов. — Именно поэтому ты и сбежала. Поэтому бросила чемодан на Голливудском бульваре и умчалась, словно ошпаренная кошка, за которой несется свора собак. Сколько ты взяла из его сейфа? — Он склонил голову набок и смотрел на нее не мигая. — Что-то ты побледнела, детка. Видимо, снова угрызения совести?

Абра почувствовала, что начинается головная боль. Он обожал над ней насмехаться.

— Зачем ты здесь, Дилан?

Выражение лица Дилана смягчилось. Он уселся на диван и похлопал по сиденью рукой, предлагая ей сесть рядом.

— У меня есть предложение. — Абра не стала садиться, тогда он откинулся на спинку, наблюдая за ней темными блестящими глазами. Интересно, сколько он заплатил за свои итальянские туфли? — Я хочу быть твоим менеджером.

— Что?

— Не притворяйся, что удивляешься. У меня больше контактов в индустрии, чем у Франклина. И я знаю, как получить от них то, что мне нужно.

Абра тоже знала — шантаж. Она помнила, как они с Лилит работали, собирая разные истории и секреты, извращая факты, делая намеки. Рука руку моет.

— Не унывай, детка. Мы можем воспользоваться скандалом в нашу пользу. Тут появится сценарий, женщина с таинственным прошлым выходит замуж за богатого и берет себе любовника.

— Мне не интересно.

— Они еще не нашли спонсоров, но с тобой в главной роли от них отбоя не будет. Великолепная роль для тебя, детка.

— Нет, Дилан, я не буду больше играть.

Он поднялся, такой красивый, грациозный мужчина, а глаза черные, как омут. Он никогда не мог долго сидеть.

— Конечно, будешь. А что еще ты можешь делать? Работать официанткой в придорожном кафе? Тебя уже раскрыли. Послушай меня. На тебя набросятся репортеры, как только ты покажешь свое прелестное личико в вестибюле. Плачь. Стенай. Выплачь все глаза. Расскажи им, как сожалеешь, что Франклин Мосс снес себе голову из-за тебя.

Она отвернулась:

— Ты, как и Франклин, не желаешь слушать.

— Ты когда-то отдалась мне, помнишь? Потом продалась ему. — Он встал позади нее и повернул к себе. — Я хочу, чтобы ты вернулась. — Он принялся гладить ее руки. От его прикосновений по телу побежала дрожь. — Ах, детка, как давно это было… — По выражению его глаз Абра видела, что он поверил, будто она повелась. — Когда он наклонился, Абра выскользнула из-под его руки, сбежала в ванную и заперлась там, а Дилан рассмеялся: — Снова за свои штучки?

Она присела на край ванны, зажав руками пульсирующую болью голову:

— Уходи, Дилан.

— Ты ведь этого не хочешь, детка. — Он говорил, говорил и расхаживал по бунгало. Как лев, который готовится напасть.

Он постучал пальцами по двери:

— Выходи, детка. Мы станем отличной командой.

Она вдруг вспомнила их первую ночь в Сан-Франциско, и вторую, все месяцы страданий, последовавшие за ними. Но она не стала просто говорить «нет».

— Мне нужно время подумать, Дилан.

— Дай я тебя обниму. Я заставлю тебя забыть Франклина Мосса. — Он гортанно рассмеялся. — Ты знаешь, что я могу. — Ответа не последовало, и он отошел от двери. Она слышала, как он открывает ящики. Что он делает? Он вернулся. — Я дам тебе время, детка. Сегодняшний вечер. Завтра утром я вернусь и заберу тебя.

Она услышала, как закрывается дверь. Он действительно ушел? Она подождала еше пять минут, открыла дверь ванной и вышла. Дилан сидел на краешке кровати. Он снял свой пиджак. Эта сладострастная улыбка, которая когда-то растопила ее сердце, теперь сковала ее холодом.

— Я думала, ты ушел. — Сердце сильно билось, когда он встал и пошел к ней.

— Я уйду, когда ты скажешь «да». — Он коснулся ее волос, выделил одну прядь и потер ее пальцами. Он раздумывает, не сделать ли ее блондинкой? — Ты захотела от него освободиться, кто же станет тебя осуждать? Парень спятил. — Он убрал руки и раскинул их. — Если не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, я не буду. Между нами не будет ничего, только бизнес. Что же касается происшедшего между тобой и Франклином Моссом, мы можем сказать прессе все, что заблагорассудится.

— Я не стану врать, Дилан.

— Ах, детка, ты врала все время, что я тебя знал. А теперь у тебя угрызения совести? Не смеши. — Как же он любил воткнуть в нее нож и поворачивать его. — Неужели ты не понимаешь, Абра? Никому не нужна правда. Люди просто хотят узнать интересную историю — чем пикантнее, тем лучше. Франклин серьезно продвинул тебя, нужно отдать ему должное. А я могу довести тебя до вершины.

Она бы дала ему тот ответ, которого он ждет, лишь бы он ушел.

— Дай мне ночь на обдумывание. Одной. А завтра можем продолжить разговор о твоих планах на будущее.

Он удивился, что Абра сдалась.

— Хорошо. Завтра утром принесу контракт. — Он надел пиджак и спросил: — Восемь будет слишком рано для тебя?

Она посмотрела на часы на прикроватном столике:

— Уже первый час, Дилан. Давай встретимся в девять.

Когда он снова пошел к ней, Абра подняла руку:

— Только бизнес.

Он вскинул руки, уступая:

— Хорошо. — Подошел к двери и открыл ее: — Спокойной ночи, детка. Увидимся утром. — Дилан самодовольно улыбался. — И не думаю, детка, что ты куда-то отправишься без меня.

Как только Дилан вышел, Абра накинула цепочку. Но пока он не ушел, до Абры не доходило, что он искал в ящиках. Она опустилась на четвереньки и вытащила из-под кровати сумку. Деньги исчезли.

Абра села на пол. Не удивительно, что Дилан ушел с таким уверенным видом и насмешливой улыбкой. И что теперь? Остаться и посадить себе на голову Дилана, вместо Франклина? Или последовать примеру Франклина? Она встала и прошла в ванную. Порывшись в своей косметичке, Абра нашла упаковку бритв. Она достала одну и поднесла ее к венам на запястье. Рука дрожала. Как глубоко нужно резать, чтобы истечь кровью насмерть? Слезы застилали глаза.

Теперь ее всю трясло, Абра взглянула в зеркало и увидела девушку с большими зелеными глазами, бледными щеками и массой вьющихся черных волос. Она уже пропустила посещение салона Мюррея. Франклину бы не понравились прорастающие рыжие корни. Абра вскрикнула, схватила прядь волос, сколько поместилось в руке, и принялась отпиливать их бритвой. Она тянула волосы так сильно, что начало жечь кожу головы, и продолжала отрезать, пока целая куча грубо отрезанных черных локонов не легла к ее босым ногам на мраморном полу.

Абра обхватила руками голову и проклинала Дилана. Думай, Абра. Думай! Всякий раз, выходя из бунгало, она брала с собой сто долларов. Девушка бросилась назад в спальню, швырнула чемодан на кровать и принялась перебирать одежду, просматривая каждый карман. Она нашла достаточно, чтобы купить билет на автобус куда-нибудь и чтобы несколько раз поесть, если не будет заказывать стейк.

Беги, Абра.

На этот раз она послушалась тихого голоса.

Она побросала вещи обратно в чемодан и закрыла его. С бешено бьющимся сердцем она открыла дверь и выглянула. Было достаточно поздно, все уже легли спать. Она прокралась вокруг бунгало и спряталась в тени от гигантского крупнолистного фикуса.

В такой поздний час на улице было мало машин. Прибой накатывал на песок, когда она бежала по боковой дорожке. К тротуару подъехало такси, но она не хотела тратить свои последние деньги на поездку. Несколько подвыпивших молодых людей вышли из клуба. Она спряталась за ларек с хот-догами. Они подошли ближе, в это время подъехало еще одно такси. Абра передумала и остановила его, спросила, сколько стоит доехать до автобусной станции. Она не могла медлить. Вскочив внутрь, она посмотрела в заднее окно, не едет ли за ней Дилан.

На станции несколько пассажиров ожидали автобуса. Она спросила, куда едет ближайший. Бейкерсфилд. Абра купила билет, когда автобус уже подошел. Она нашла место на последнем сиденьи и села, сгорбившись, чтобы никто ее не видел. И не выглядывала в окно, пока автобус не выехал на главную улицу. Никто за ними не ехал.

* * *

У Абры болело все тело уже после одного часа езды. Автобус останавливался раз шесть, пока поднимался на холм, а затем спускался в долину. Девушку затошнило, и она вышла из автобуса в Саугусе, чтобы зайти в кафе и воспользоваться туалетом. Когда она вышла из кафе, автобуса за окном не было. Она выбежала наружу и за угол, но он был уже слишком далеко, чтобы догонять.

— Мисс?

Отчаявшаяся Абра оглянулась. Официантка из небольшой закусочной поставила чемодан Абры:

— Водитель оставил для вас.

— И что мне теперь делать?

— Сесть в следующий, наверное. — Девушка пожала плечами и ушла внутрь.

Оттуда вышла крашеная блондинка в короткой юбке и блузке с глубоким декольте.

— Ты едешь в какое-то определенное место, крошка?

Абра пожала плечами:

— Я ехала в Бейкерсфилд.

— Бейкерсфилд! Никогда там не была. Симпатичный чемодан. Наверное, стоит кучу денег.

Абра почувствовала, что женщина внимательно ее рассматривает, и отвернулась. С обстриженными волосами она, конечно же, не похожа на Лину Скотт.

— Ты похожа на богатую девочку, удравшую из дома. — Женщина явно ей сочувствовала, и ее снедало любопытство.

— Я не богатая. И у меня нет дома.

— И в Бейкерсфилде никого?

— Нигде никого.

— Что ж… Тогда я могу тебя подвезти, если ты не прочь попасть в Вегас через Мохаве.

Лас-Вегас ничем не хуже любого другого места, может, даже лучше. Абра посмотрела на нее:

— А где это Мохаве?

— Там. — Она показала на северо-восток. — Я хочу навестить своего парня, он на военно-воздушной базе, а потом дальше. Ты симпатичная девочка, даже со шваброй на голове. У тебя не будет проблем, найдешь какого-нибудь водителя грузовика, и тебя подвезут.

Абра поблагодарила ее. Она не может остаться в Саугусе. У нее нет денег, чтобы заплатить даже за очень дешевый мотель. Женшина провела ее к машине с потрескавшейся кожаной обивкой на сиденьях. На полу перед задним сиденьем лежала подушка, завернутая в одеяло.

— Извини за беспорядок. — Женщина забралась в машину, перевязала волосы красным шарфом и завела мотор.

Абра швырнула свой чемодан на заднее сиденье, а сама села на переднее.

Машина отъехала от тротуара и поехала по улице тем же маршрутом, что и автобус, затем повернула на восток. Женщина говорила о машинах и лошадях. Иногда она работала, а в детстве жила на ранчо в Центральной долине.

— Дождаться не могла, когда наконец уеду от запаха коровьего навоза. — Ей не везло последние два года, но сейчас все налаживается. — Ты ведь не ела? — Женщина повернулась к ней. — Я должна была дать тебе возможность перекусить до отъезда. Что скажешь, перекусим в следующем городке?

Абру укачало в автобусе. И она ничего не ела с того момента, как узнала о самоубийстве Франклина. Она посмотрела на часы. Не прошло и двадцати четырех часов, как ее жизнь снова перевернулась с ног на голову. Абра смотрела на пустыню за окном и чувствовала себя опустошенной.

Женщина остановилась перед закусочной возле обветшалого мотеля. Весь городок был несколько кварталов в длину.

— Кофе и яйца, и мы снова двинемся в путь. — Над дверью звякнул колокольчик, напомнив Абре кафе Бесси в Хейвене и кабинки с красными виниловыми сиденьями. Сколько раз они с Джошуа сидели там? Он покупал ей шоколадный коктейль и чипсы, они подолгу разговаривали. Горло сжалось от нахлынувших воспоминаний.

Женщина села в кабинку у окна. Она взяла меню с подставки, где стояли соль, перец, пластиковые бутылочки с кетчупом и горчицей и дозатор сахара.

— Ешь как следует. Тебе еще долго ехать. — Она передала Абре меню. — Закажи мне кофе и пирожное. Я кое-что забыла в машине.

Официантка на вид была преклонного возраста, но ее карие глаза блестели, как у молодой.

— Что для вас, дорогая?

— Яичницу, тост и апельсиновый сок, и пирожное и кофе для моей подруги.

Брови официантки поднялись.

— Вы говорите про ту подругу, что уезжает со стоянки?

— Что? — Абра обернулась и увидела, как женщина выруливает машину со стоянки перед кафе. Абра выскочила из кабинки и бросилась на улицу. С визгом тормозов женщина сменила передачу, и машина понеслась.

— Погодите! У вас мой чемодан! — Женщина дважды просигналила и помахала ей, удаляясь. Абра изумленно смотрела вслед машине, пока та не скрылась из виду, потом развернулась и пошла назад, поднялась по ступеням и присела на скамейку возле закусочной.

Ты можешь бежать, но не можешь спрятаться от Меня.

Абра сгорбилась, закрыла лицо руками и заплакала.

Вышла официантка и присела на корточки с ней рядом:

— У вас такой вид, будто вам не помешал бы хороший друг.

Абра взяла салфетку, предложенную официанткой, и поблагодарила ее. Высморкавшись, девушка пробормотала: «Господь меня ненавидит». Он будет гоняться за ней и мучить, пока она не умрет. А тогда отправит ее прямиком в ад.

— Пойдемте в дом, здесь слишком жарко, позавтракаете.

Абру охватила паника:

— Мой кошелек!

— Он в кабинке, там, где вы его оставили.

Опустив плечи, Абра пошла за женщиной внутрь. Порывшись в сумке, она потеряла надежду.

— Извините. — Абра покачала головой. — Я не могу есть это.

— Что-то не так?

— Нет. Выглядит аппетитно. — В животе громко заурчало, ее загорелое лицо вспыхнуло. — Просто у меня нет денег, чтобы заплатить.

— Что ж, ешьте, милочка. За счет заведения. — Официантка направилась к стойке, потом вернулась. — Если вам нужна работа, мы с радостью примем вашу помощь. Могу даже выдать вам форму и передник.

— Мне негде остановиться.

— У Би Тэддиш мотель рядом, она наша хорошая подруга. У нее осталась одна комната, она еще сегодня утром говорила, что ей нужна помощница, чтобы убирать комнаты. В городе сейчас работает бригада строителей. Мужчины уходят на работу рано утром, но любят, чтобы было чисто и уютно, когда они возвращаются. Вы могли бы помогать мне с завтраком здесь, потом убирать комнаты у Би, и у вас еще останется время поспать перед подачей ужина. — Она обвела взглядом пустую закусочную. — Сейчас трудно в это поверить, но вечером у нас все кафе забито голодной бригадой. — Она посмотрела на Абру: — Что скажете?

— Да! Пожалуйста! Спасибо!

Женщина улыбнулась:

— Хорошо. Удивительно, как все складывается. — Она сделала несколько шагов, чтобы уйти, и обернулась. — Кстати, как вас зовут?

Абра чуть не сказала Лина Скотт, потом вспомнила записку, которую оставила Франклину. Лина Скотт умерла — и воскрешать ее не стоит. Абра Мэтьюс давно исчезла. Кем же она станет теперь?

— Эбби Джонс. — Это было вполне приличное имя, и его легко запомнить.

— Приятно познакомиться, Эбби. А я Кларис. — Они пожали круг другу руки.

— Можно вас кое о чем спросить? — голос получился тонким, совсем детским.

— Конечно, милочка. Что вы хотите узнать?

Абра посмотрела в окно на маленький городок посреди бесплодной пустыни:

— Где я нахожусь?

— Вы в Агуа-Дульсе.

16

И вечная надежда в груди у человека:

Он должен счастлив быть, но не бывает:

Душе вне дома неуютно, тесно,

И отдых, и раздумья — все потом.

Александр Поуп

Джошуа вытер пот со лба, перед тем как прибить очередную плитку на крышу декорации отеля. Стук молотков разносился вдоль всей бутафорской улицы — строились новые дома. Со стороны все будет выглядеть как настоящее, зато внутри вовсе нет. Он закрепил все оставшиеся плитки и попросил, чтобы ему подняли следующую партию.

Солнце жгло спину. Он засунул мокрую тряпку под бейсболку, чтобы не сгорела шея. Было душно, ни ветерка. Джошуа вытащил флягу из-за инструментального пояса и выпил половину содержимого. Потом плеснул немного на руку и протер лицо, после чего вернулся к работе. В такую адскую жару никто не хотел работать больше, чем требовалось. Они начали работу в четыре утра и закончат к двум.

— Эй, Фриман! Притормози немного. Из-за тебя мы все плохо выглядим. — Мужчина, стоявший возле его лестницы, шутил только наполовину.

— Я просто выполняю свою работу, Макгилликадди.

— Тогда делай ее медленнее. Мы и так опережаем график. Это ведь не гонка.

— Просто я стараюсь угодить боссу.

— Не слышал, чтобы Герман жаловался. А ты?

— Я не имел в виду Германа.

— Ну да, ну да. Снова про Иисуса. — Макгилликадди рассмеялся. — Бог тебе приплачивает?

— Вот именно. А Герман только подписывает чеки.

— Мне кажется, Бог мог бы подыскать тебе работенку получше, чем в этом аду, где мы приколачиваем крышу, которая будет уничтожена, как только закончат съемки фильма. — Качая головой, Макгилликадди пересек пыльную улицу, чтобы забраться на лестницу бутафорского борделя.

Джошуа крикнул ему:

— Я тоже об этом думал.

Через час вся бригада спустилась вниз, они сложили инструменты и направились в город. Макгилликадди поравнял свой новенький грузовик с машиной Джошуа и прокричал в открытое окно:

— Как насчет пары кружек пива?

— Пожалуй, скажу спасибо. Загляну, когда приму душ и переоденусь.

Он присоединился к товарищам в баре и заказал колу. Они принялись было его поддразнивать, но быстро перешли на разговоры о работе, спорте, женщинах и политике.

В уголке бара стоял небольшой телевизор, и они могли наблюдать за состязаниями по борьбе. Каждый выбрал себе фаворита и кричал так, словно находился у ринга и противники могли их слышать. Герман встал и перешел в кабинку, приглашая Джошуа присоединиться:

— Милости прошу за мой столик, если только не хочешь остаться с этими парнями.

Джошуа проскользнул в кабинку:

— Они хорошая команда.

— Я наблюдал за тобой, Фриман. Хорошие плотники-отделочники попадаются редко. — Он отпил свое пиво. — Почему ты приехал сюда, а не работаешь с Чарли Джессапом?

— А я и не знал, что вы знакомы.

Подошла официантка и приняла их заказ. Герман внимательно смотрел на Джошуа:

— Чарли — мой друг. Он очень уважает тебя, несмотря на короткое знакомство. Это что-то значит.

— Спасибо, что сказал.

— Так ответь мне на мой вопрос. Почему здесь, а не на каком-нибудь престижном проекте в Беверли-Хиллз?

— Это временная работа, потом я еду домой.

— А где твой дом?

— В Хейвене.

— Никогда не слышал.

— Можно сказать, что меня привел сюда Господь.

— Какие бы ни были причины, несомненно, для тебя они первостепенны.

— Правило номер один в моей книге. — Он не стал говорить, что его книга — это Библия.

— Ты серьезно облегчаешь мою работу. — Он кивнул головой в сторону мужчин за стойкой. — Они тоже за тобой наблюдают. Некоторые ворчат, но большинство стали работать быстрее.

Джошуа улыбнулся:

— Ты хочешь сказать, что я останусь без работы раньше, чем рассчитывал?

— Возможно, у меня есть еще один проект. Если передумаешь ехать в Хейвен, скажи мне. Ты на первом месте в моем длинном списке. Мне нужен хороший бригадир. Что скажешь?

— Если только Господь не решит иначе, я еду домой.

Джошуа вернулся в мотель рано, но после целого рабочего дня в пустыне ему уже хотелось спать. Он разделся, упал на кровать и уснул, как только голова коснулась подушки. Ему снилась Абра за пианино в церкви, свет струился из бокового окна и превращал ее рыжие волосы в пламя. А он сидел на хорах, положив руки на перила, и смотрел на нее. Он узнал проникновенный гимн, который она исполняла. Кто-то коснулся его колена, он вздрогнул от неожиданности. Мици улыбалась, оживленная, сияющая и нарядная:

— Я же говорила, она никогда не забудет. — Она взяла его за руку и пожала ее: — Пора, Джошуа.

Он проснулся в темноте и услышал женский плач. Продолжается сон? Он не сразу вспомнил, что находится в мотеле в Агуа-Дульсе. Перед тем как уснуть, он открыл окно, но все равно было душно. Пели сверчки. Джошуа прошел в ванную и плеснул на лицо воды. Когда снова вернулся в комнату, женщина через стену от него все еще плакала. Ее рыдания разрывали ему сердце. Кто-то постучал в стену: «Заткнись, слышишь? Я хочу спать!» Постоялица из номера 13 замолчала.

Джошуа поморщился и раздумывал, не стоит ли постучать в дверь женщины и спросить, не хочет ли она поговорить. Он мог себе представить, что подумает женщина, если совершенно незнакомый мужчина вдруг сделает ей такое предложение. Должно быть, она приехала поздно. Скорее всего, поедет дальше, возможно, уже утром. Джошуа положил руки на ту стену и помолился. Господи, Ты знаешь, что произошло, и знаешь, как это исправить. Помоги ей обрести покой.

* * *

Абра обняла подушку, чтобы заглушить рыдания, стараясь больше не шуметь. Библия, которую она читала на ночь, лежала на кровати раскрытой. Если бы ей нужно было еще одно подтверждение того, как сильно Господь ее ненавидит — и почему, — оно было перед ней: «Глаза гордые, язык лживый, и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями». Эти слова пробили брешь в стенах, которые она возвела вокруг себя, и они рухнули.

Абра пыталась найти оправдание решениям, которые принимала, но не могла ничем их объяснить, во всяком случае, в рамках, установленных Господом. Она не может избежать осуждения. Она виновна. Проснулась совесть, боль сковала тело. Она больше не может убегать.

Как давно началось ее падение? Когда она принялась душить собственную совесть? Наверное, все началось с Дилана. Абра пыталась убедить себя, что не знала, что он собой представляет, но на самом деле, это было не так. А теперь приняла с покорностью, что Дилан был прав — он только разжег пламя, которое уже горело у нее внутри. Побег с Диланом стал кульминацией ее протеста, ежедневно она отчаянно пыталась собственным умом и решимостью сделать хотя бы что-то доброе из огромного количества плохого.

Разве она не пыталась доказать, что чего-то стоит, когда ушла с Франклином Моссом? Она хотела отомстить Дилану, заставить его пожалеть, что выгнал ее. Она вступила в отношения с мужчиной намного старше нее и была готова делать все, чего он от нее потребует, чтобы самой получить то, что хочет. А чего она хотела? Стать кем-то? Но вместо этого она позволила сделать из себя другого человека.

Ей страшно хотелось винить в том Франклина, но виновата только она сама. Это она помогала ему создавать Лину Скотт; Абра исполняла все его приказы, позволяла вести ее, даже в его постель. Все ее возражения были слабыми и половинчатыми, в основном делались молча, а горечь и сопротивление росли. Это она лицемерка, а не Франклин, и это привело ее в тот темный коридор к женщине в хирургических перчатках. Она могла упереться, могла сказать «нет». Вместо того пошла на аборт и во всем обвинила его. Почему? Потому что в глубине души она по-прежнему хотела… чего? Чего же она хотела?

Быть любимой.

Мечта Франклина сначала была и ее мечтой. Это был их общий кошмар. Теперь Абра понимала, что многие люди предупреждали ее о последствиях — Памела Хадсон, Мюррей, даже Лилит и Дилан. Но она сумела ухватить медное кольцо на аттракционе и теперь бесплатно катается на карусели.

«Можешь поговорить со мной», — сказал ей как-то Мюррей, а она не воспользовалась случаем. Мэри Эллен говорила о Боге, а она затыкала уши. Франклин всегда был для нее оправданием.

Ее переполнил стыд за собственную жестокость к нему. Она жаждала отмщения за то, что, как она считала, он с ней сделал. И она знала его самое уязвимое место, знала, когда ее слова ранят особенно глубоко. Лина — его мечта, его погибель.

«Мне отмщение, и Я воздам, говорит Господь».

Теперь она поняла почему. Она никогда не хотела ранить Франклина настолько, чтобы он отказался от жизни. Она хотела, чтобы он ее отпустил, дал уйти.

Или все-таки хотела? Ее совесть корчилась в муках. Будь честной хоть раз в жизни, Абра. Или ты больше не знаешь правду?

На теле выступил пот: сердце колотилось.

Она вспомнила, что Франклин был сломлен. Он разваливался на кусочки. В тот день она дала ему крошечную надежду, и он за нее ухватился. И что же она сделала в последние часы ее пребывания в тюрьме, которую он воздвиг для них обоих?

Она плакала, пока не кончились слезы. Прости меня, Господи. Я так сожалею о том, что натворила, и о людях, которых обидела. Я больше не хочу быть такой. Смилуйся…

Она оборвала свою мольбу. Как она смеет взывать к Богу и просить милости? Она никогда не прославляла Его. Никогда ни за что не благодарила, во всяком случае, после того, как пастор Зик отвел ее к Питеру и Присцилле и оставил там. На самом деле она ненавидела Бога и винила Его во всех бедах, которые случались в ее жизни.

Собственная упрямая гордость привела ее сюда. В ту ночь, когда она встретилась с Диланом на мосту и позволила ему сорвать крестик Марианн с шеи и бросить его, она сделала свой выбор, уверяя саму себя, что хочет свободы, а в результате стала пленницей.

Вспомнился еще один гимн Мици: «Сделай пленником меня, Господи, и стану я свободен». Тогда она не понимала. И сейчас не понимала. Зато знала, что продвигалась вперед всеми своими силенками. Она перепробовала все, чтобы ощутить себя цельной личностью, а вместо того чувствовала себя Шалтаем-Болтаем.

Ты победил, Господи. Я так устала бороться. Делай, что хочешь. Испепели меня. Преврати в соляной столб. Утопи. Я больше не хочу терпеть эту боль. Не хочу больше никому приносить боль. Я просто хочу… Даже этого не знаю. Обессиленная, Абра откинулась на подушку.

И впервые за много дней крепко уснула. Ей снилась прозрачная вода и мост в Хейвен.

* * *

Джошуа проснулся рано и потянулся. Стены мотеля были достаточно тонкими, отчетливо был слышен скрип матраса в номере 13. Включив свет, он посмотрел на часы. Три часа утра. Затем отключил будильник и встал. Усевшись на потрепанный обитый тканью стул возле окна, он раскрыл Библию на том месте, где остановился прошлым утром.

Зашумело в трубах — в соседнем номере включили душ. Он закончил чтение, когда душ выключили, но другие души еще не включали. Когда дверь соседнего номера открылась и закрылась, Джошуа приоткрыл занавеску, чтобы посмотреть на женщину, которая плакала так, словно весь мир рухнул на нее прошлым вечером. На улице еще было темно, но в тусклом свете вывески он разглядел темные волосы, подстриженные так, словно их срезали садовыми ножницами. Платье с белым воротничком и передником подчеркивало ее худобу, но она все-таки была стройной. Что-то колыхнулось в его душе. Джошуа поднялся и смотрел вслед удаляющейся женщине. У нее были красивые ноги.

В кафе зажегся свет. Девушка открыла дверь и вошла внутрь. Джошуа улыбнулся и опустил занавеску. У Кларис появилась помощница. На одну молитву пришел ответ. Он подумал о Сьюзен Уэллс и тотчас вспомнил отца: интересно, как у него идут дела?

Ему тоже пора шевелиться. Джошуа побрился, принял душ и оделся на работу. Мужчины, разговаривая, проходили мимо его двери, направляясь в закусочную. Джошуа вышел и присоединился к ним. Звякнул колокольчик, и они устроились в кабинке у окна, обсуждая предстоящий день. Молодой женщины не было видно. Возможно, она занимается столиками в том зале.

— Так, так, так. В городе появилась новая девушка. — Макгилликадди вскинул голову. — Симпатичная, но с какими-то космами на голове.

Девушка получала тарелки с завтраком с прилавка повара. Когда она повернулась, у Джошуа перехватило дыхание. Абра!

Сердце колотилось все быстрее и быстрее, она приближалась, раздавая на ходу тарелки мужчинам в дальних кабинках. Выражение ее бледного лица было спокойным, пока она не повернулась и не увидела его. На миг она застыла на месте от неожиданности и поспешила опустить глаза, ее щеки зарделись, когда она проходила мимо, потом снова побледнели. Ему пришлось сжать руку в кулак, чтобы по первому порыву не схватить ее за запястье. Он отвернулся, интересно, она вернется к раздаче или бросится к дверям? Он напрягся, готовый броситься за ней, если она побежит.

Кто-то крикнул из кабинок, которые она обслуживала:

— Эй, мисс! Можно нам еще кофе?

Абра смутилась. Снова покраснела:

— Извините. — Она заспешила к кофейнику.

Макгилликалди помахал меню, когда она проходила мимо:

— Мы готовы сделать заказ, когда у вас выдастся минутка, мисс.

Она взглянула на Джошуа.

— Сейчас подойду, сэр. — Девушка заспешила дальше. Макгилликадди положил локти па стол и пристально посмотрел на Джошуа:

— Прекрати пялиться, Фриман. Она нервничает из-за тебя.

Джошуа знал, что он прав. Сердцебиение так и не успокоилось с того момента, когда он ее узнал. Что же Абра увидела на его лице, отчего так испугалась?

Он заставил себя смотреть в меню. Потребовалось усилие воли, чтобы не поднимать головы, когда она снова прошла мимо, спеша поставить кофейник обратно ты стойку. Абра подошла к их кабинке. До этого момента он не ожидал, что его сердце может стучать еще сильнее. На ней были светло-коричневые кожаные босоножки. Совсем новые. Джошуа сразу узнал эти пальчики. Снова обратил внимание на ноги. Девушка стояла совсем близко.

После пяти лет, которые она провела неизвестно где, он мог до нее дотронуться прямо сейчас. И ему очень хотелось сделать именно это. Ему хотелось схватить ее, поднять и закружить, если бы не выражение ее лица. Он был абсолютно уверен, что понял правильно. Держи себя в руках, Джошуа!

— Что желаете, джентльмены? — Слова были правильными, а вот тон выдавал нервное напряжение. Что она делает здесь? Бессмыслица какая-то. Он поднял голову и посмотрел на нее. Абра, старательно избегая его взгляда, достала блокнот и карандаш.

— А вы… сэр? — Девушка дрожала. Она моргнула, глаза ее были безжизненными, влажными. Снова собралась плакать?

— Фриман, она обращается к тебе. — Макгилликадди толкнул его ногой под столом. — Что ты будешь заказывать?

Джошуа выбрал номер из меню наугад в тот момент, когда повар позвонил в колокольчик. Абра вздрогнула и уронила карандаш. Она присела на корточки, чтобы подобрать его, и чуть не стукнулась головой о столешницу, поднимаясь. Потом записала номер в блокнот и убежала.

— Чго такое с тобой происходит? — Макгилликадди нахмурился.

— Ничего.

— Посмотрел бы на свое лицо.

— Что? — проворчал Джошуа, он очень надеялся, что Абра не уронит тарелки и не прольет горячий кофе на кого-нибудь. Ее напряжение выдавали резкие порывистые движения. Она ведь знает его. Почему же боится?

Он пытался разобраться. Абра и была той женщиной из 13 номера. Это она рыдала прошлой ночью от отчаяния. Наверное, оплакивала смерть Франклина Мосса? Неужели она его так любила? Сердце Джошуа пронзила боль. Ему была знакома эта боль потери. Он испытал ее, когда увидел, как Абра смотрела на Дилана Старка. И еще раз испытал эту боль, когда она исчезла. Ее отголоски возвращались снова и снова все эти пять лет. Он всегда считал, что контролирует свои чувства. Не тут-то было!

Что за шутку Ты разыгрываешь со мной, Господи? Ты же велел мне отпустить ее, и я отпустил. А теперь она здесь, в этом захолустье, где я никак не ожидал увидеть ее. А она, что совершенно очевидно, никак не ожидала меня здесь встретить. Ты знаешь, что я чувствую? Конечно, Он знает.

Джошуа попытался успокоиться и слушать, что говорят остальные. Но его слух был настроен только на шаги Абры. Он будет нормально вести себя, когда она вернется. Но беда была в том, что он забыл, что значит вести себя нормально.

Абра ухватила за ручки четыре кружки и поставила их на стол, наполнила каждую, причем сделала это аккуратно. Он поблагодарил ее, но она уже отошла, разливала кофе в следующей кабинке, затем вернулась за очередным кофейником. Она не смотрела ему в глаза, даже отдавая заказ. Когда она наклонилась, он увидел, как сильно бьется жилка у нее на шее. Не меньше, чем у него самого.

Скажи что-нибудь, Джошуа! Он не мог найти слова. Когда она ушла, он почувствовал себя обездоленным, пока не посмотрел на миску с овсянкой. Вот гадость!

Хавьер улыбнулся ему со своего места у окна:

— Ты не любишь овсянку, Фриман?

— Напротив, очень люблю. Не поделишься кленовым сиропом?

Макгилликадди рассмеялся, отрезая кусок от своего сочного стейка:

— Никогда бы не подумал, что верующий парень, как ты, может потерять голову из-за такой девчонки.

Такой девчонки? Джошуа стало не по себе. Он стиснул зубы, чтобы не сказать какую-нибудь глупость.

Чет намазал клубничный джем на свой тост:

— Немного худовата, но формы что надо, и на своем месте. Она нервничает. Конечно, первый день на работе, и на нее пялится целая толпа мужиков.

Хавьер, обмакивая свои блинчики в кленовый сироп, наблюдал за девушкой:

— Не видел прически хуже. Зачем хорошенькая девушка сделала с собой такое?

Джошуа заглянул в меню, чтобы узнать стоимость своего завтрака. Он достал бумажник, положил деньги за еду, добавил хорошие чаевые и, собрав свои приборы, миску с кашей и кружку с кофе, поднялся:

— Если вы, джентльмены, не против, я перейду к стойке.

Макгилликади рассмеялся:

— Берегись, Фриман. Она может пролить на тебя кофе.

Джошуа занял табурет в конце стойки поближе к кофеварке. Кларис разнесла несколько завтраков и перевела взгляд с Джошуа на оставшуюся троицу в кабинке:

— Не поладили?

— Вовсе нет. — Он смотрел, как Абра берет еще два завтрака у раздачи.

Кларис взглянула на Абру и снова на Джошуа: — Ага, понимаю. — Она улыбнулась, подошла к нему ближе и заговорила тише: — Ее зовут Эбби Джонс. Вчера какая-то воровка на «кадиллаке» привезла ее из Саугуса, а потом прихватила ее чемодан и укатила. — Абра прошла мимо, не посмотрев на них. — Бедняжка, у нее нет ни гроша. Зато она просто подарок судьбы для меня. Работает здесь и в мотеле, чтобы оплатить еду и крышу над головой. Не знаю, что она станет делать, когда вы отсюда уедете, и она не будет нам нужна.

У Джошуа были мысли на этот счет, но он не хотел спешить. Список вопросов все рос. Абра вернулась и потянулась за кувшином. Кларис что-то сказала ей тихим голосом, забрала второй кувшин и ушла. Абра чуть поморщилась. Она смотрела на Джошуа, как овечка на голодного льва, готового ее разорвать. Долила ему кофе. А он наклонился, чтобы девушка посмотрела на него:

— Привет, Абра.

— Привет, Джошуа. — Ее рука дрожала, немного кофе пролилось на стойку. Она прерывисто вздохнула, глядя на коричневый ручеек, льющийся на его рабочие брюки. — Извини, я такая неуклюжая… — Она огляделась и схватила тряпку, но не знала, что с ней делать.

Джошуа забрал у нее тряпку и накрыл лужицу.

— Ничего страшного. — Он стер капельки горячего кофе со своих брюк. — Вот и все.

— Как ты меня нашел? — Она смотрела на него широко распахнутыми зелеными глазами.

— Я не искал. Я работаю здесь уже неделю, строю декорации для съемок фильма на окраине города.

Ее щеки порозовели, на лице появилось грустное выражение.

— Кажется, я напрасно тешила себя? Вообразила, что ты меня искал.

Он чуть нахмурился, жаль, что ему не дано узнать, что происходит в ее голове.

— Я бы обязательно приехал сюда, если бы знал, что ты здесь. Я поехал за тобой в ту ночь, когда ты сбежала с Диланом. Потом еще раз съездил туда через три месяца, решив вновь попытаться отыскать тебя.

Он не хотел, чтобы она снова расплакалась, а, судя по ее лицу, она была близка к этому.

— Я жил у Дейва Аптона. Помнишь его? — Девушка конвульсивно вздохнула. — Вы вместе катались на велосипедах. — Он отодвинул миску с кашей и скрестил руки на стойке. — Он женат и у него двое детишек. — Кто-то потребовал еще кофе. Ему хотелось повернуться и заорать: «Можете дать нам одну минуту?» Но он знал, что это ее работа, а он мешает ей выполнять ее. Абра отошла. Кларис покачала головой. Джошуа с хмурым видом принялся пить свой кофе.

Руди снова позвонил в колокольчик, Абра забрала тарелки и вышла из-за стойки обслуживать других клиентов. Она вернулась за кофейником. Мужчины быстро заканчивали свой завтрак, расплачивались и уходили. Джошуа удалось запихнуть в себя кашу. Ему нужно что-то съесть, впереди целый рабочий день. Кафе быстро пустело. Абра явно его избегала. Она перемещалась по помещению, обслуживая последних клиентов. Как бы ему ни хотелось остаться и продолжить разговор с ней, у него тоже были свои обязанности.

Кларис убрала посуду со стойки, протерла ее и разложила свежие салфетки и приборы.

— Еще кофе? — Джошуа отказался и полез за бумажником, но Кларис напомнила, что он уже оставил деньги и чаевые в кабинке.

— Не обижайтесь, Джошуа. — Она бросила беглый взгляд на Абру, занятую уборкой посуды со столов, и посмотрела в упор. — Этой девочке нужен друг, а не ухажер, вы ведь меня понимаете?

— Понимаю. Не беспокойтесь.

— Рада бы. — Она поставила кувшин в кофеварку и снова повернулась к Джошуа. — Многие сегодня утром посматривали на девушку с интересом, но в ее положении это искушение и проблема одновременно.

Джошуа не стал притворяться, что не понимает. В Корее ему доводилось видеть немало женщин, которые занялись проституцией, чтобы выжить. Кларис отправилась убирать кабинки, а Абра возвращалась с подносом грязной посуды. Джошуа встал у нее на пути. Она не подняла головы.

— Я на работе, Джошуа.

— Я знаю. Только скажу пару слов. Это не совпадение, Абра. Сам Господь устроил нашу встречу.

Она вяло улыбнулась:

— Сильно сомневаюсь, что Господу есть до меня дело.

— Тогда как ты объяснишь, что ты и я вдруг оказались в этом жалком городишке одновременно? Господь привел меня сюда на неделю раньше тебя. Думаю, Он хочет что-то тебе сказать. Я слышал, как ты плакала вчера ночью.

Она вскинула голову и приоткрыла рот, придя в ужас. Возможно, ему не нужно было говорить ей эти слова.

— Не нужно смотреть на меня так. Это не я велел тебе заткнуться. — Джошуа заметил по ее позе, что Абра сломлена, она старательно прятала глаза. Посуда на подносе позвякивала. Пора оставить ее в покое.

— Ты еще будешь здесь, когда я вернусь с работы? — Прошу Тебя, Господи, не дай ей снова сбежать. Она подняла голову, ее глаза были полны слез.

— Куда же я могу убежать, чтобы Господь не смог меня найти? — спросила она в ответ срывающимся голосом.

Джошуа хотелось отшвырнуть поднос, обнять ее крепко, но они находились в кафе. Кларис с тревогой смотрела на него. Не то время, не то место.

— Хорошо.

Она снова опустила голову:

— Отойди, пожалуйста.

Джошуа пропустил ее. Он в последний раз посмотрел на девушку и пошел к двери. Господи, пусть она поймет, как сильно Ты ее любишь.

* * *

Абра убрала оставшиеся столики, прошла в мотель и остаток утра стелила постели, мыла туалеты и пылесосила потрепанные ковры. В голове звучал хор голосов. Ты не должна слушать Джошуа, сама знаешь. Возможно, он просто желает напомнить тебе, скольких людей ты обидела в Хейвене. Может быть, он хочет разузнать, что сталось с Диланом, чтобы сказать тебе, что он предупреждал. Полдюжины мужчин намекали, что хотели бы «познакомиться с ней поближе». Абра могла выбрать любого из них и жить с ним, пока не сможет отсюда уехать.

Как пиявка, прилепиться к ничего не подозревающему человеку?

Еще к одному Франклину?

Тот факт, что она вообще об этом подумала, наполнил ее ненавистью к себе самой.

Джошуа. Что она ему скажет, когда он вернется?

Она много раз думала о нем после отъезда из Хейвена. Она не могла поверить своим глазам, когда увидела его сидящим в кабинке, он смотрел на нее, словно она — привидение. Или зомби. Она невесело рассмеялась. Интересно, он что-нибудь знает об этом? Едва ли он стал бы смотреть такой фильм.

Прошло пять лет, а она ни разу никому не позвонила в Хейвен. Что он может о ней подумать? Что бы он ни хотел ей сказать, она обязана выслушать.

Стерев со лба пот, Абра продолжила отмывать пол в ванной. Она не могла загадывать больше чем на один день вперед. Когда закончится ее смена после ужина, ей нужно выстирать форму и передник в раковине. В такой жаре завтра утром ее уже можно будет прогладить.

У меня есть работа, еда и есть где спать. Пока этого достаточно. Благодарю Тебя, Господи, за крышу над головой. Это больше, чем я заслужила. Она достала полотенца, прибывшие из прачечной, и разложила по полкам в кладовке.

Закончив уборку комнат к двум часам, Абра отправилась в магазин «Все по 5 и 10 центов». Она получила достаточно чаевых, чтобы купить себе дешевое белье, зубную щетку и пасту, а также щетку для волос. Она приняла душ и прилегла поспать перед вечерней сменой в кафе, но мысли не давали уснуть.

Тогда девушка достала Библию из прикроватной тумбочки и просмотрела список тем в конце. Следующие два часа она читала тексты Священного Писания. Она помнила многие из них, они с Пенни учили их наизусть для воскресной школы, когда были девочками. Пастор Зик основывал свои проповеди на некоторых. Джошуа и Мици нередко цитировали их.

Она так долго жила во тьме, но теперь, где-то в глубине ее души замерцал свет.

Кларис сказала Абре, что вечером народу будет меньше:

— Большинство отправляются в бар с грилем. У нас тоже есть стейки, но мы не продаем алкоголь. Руди категорически против. Доход, конечно, уменьшается, но он непреклонен. Сегодня у нас будут подавать мясо в горшочках, пюре и морковь, свежие яблоки, персики и вишневый пирог.

— Сейчас нужно что-то сделать?

— Смешай горчицу. — Кларис улыбнулась, заметив удивленное выражение на лице Абры, и пояснила: — Добавь свежей к остаткам в баночках.

Каждый раз, когда звякал дверной колокольчик, сердце Абры подпрыгивало. Она устремлялась к посетителям и быстро их обслуживала, чтобы не думать о Джошуа. Возможно, он решил не возвращаться. И тогда он направится в бар с грилем. Интересно, он теперь пьет? Раньше — никогда. Она вспомнила Франклина с его бесконечными порциями виски, он напивался каждый вечер, потому что иначе не мог спать.

Все уже начали расходиться, когда пришел Джошуа. Его волосы были мокрыми, он надел новые джинсы и заправил в них легкую рубашку в синюю клетку с короткими рукавами.

Он изменился за пять лет. Стал шире в плечах, более мускулистым, стриг свои темные волосы коротко. Он переговорил с Кларис и присел за столик в той части зала, которую обслуживала Абра.

Девушка знала, что не сможет вечно избегать разговора с ним. Она сама не могла сказать, чего ожидала, но уж точно не такого взгляда, который встретила, передавая ему меню. На его губах была та же улыбка, что и раньше, в далеком прошлом.

— Рад, что ты осталась.

Он всегда был уверен в себе. Еще с тех времен, когда был мальчишкой, он прекрасно знал, кто он такой. И независимо от того, что он делал, он старался как можно лучше выполнить задачу, поставленную перед ним Господом. Он любил людей. Всегда был приветливым, дружелюбным, интересовался всем и всеми вокруг него.

— Некуда идти. — Каковы шансы, что они смогут снова стать друзьями, не говоря уже о чем-то более серьезном? Ей нужно напоминать себе простую истину: она сожгла все мосты за собой.

— Ты действительно так считаешь? — Надежда ранит. Лучше не давать ей расти. Он вернул ей меню, не открывая его: — Я знаю, чего хочу.

Абра почувствовала что-то странное, достала свой блокнот и карандаш из кармана и заговорила бесстрастным голосом:

— Что желаете?

Джошуа заказал блюдо дня. Она принесла ему воду и чай со льдом, затем ушла, пока готовился его ужин.

Вскоре Абра поставила тарелку перед ним:

— Приятного аппетита. — Она долила ему чаю и все время что-то делала, пока он не закончил ужин. Она принесла ему чек и забрала тарелку. Он заплатил у кассы и вручил сложенную купюру в качестве чаевых. Доллар — это слишком много. Она сунула его в карман, не глядя.

— Я не ухожу, Абра.

Джошуа смотрел на нее так, словно между ними ничего не произошло. Но изменилось все. Она больше не та девочка, которую он знал в Хейвене. Тогда она была наивной, невинной, встревоженной, ее мучили страхи, и ей хотелось бунтовать, вырваться на свободу. Джошуа смотрел на нее тогда как на ребенка, играл с ней, когда она была еще совсем маленькой, покровительствовал, когда училась в школе, пытался вразумить, когда она вдруг захотела отдаться дьяволу, тот ее использовал, дурно с ней обращался и в конце концов бросил.

Так почему у Джошуа такой нежный взгляд, словно он относится к ней по-прежнему?

— Было бы лучше, если бы ты ушел, Джошуа.

Он пристально изучал ее лицо:

— Почему?

Она расправила плечи и посмотрела ему в глаза:

— Потому что, уехав из Хейвена, я творила вещи, которые ты даже не можешь себе представить.

— А я был на войне, Абра. Помнишь? — Он сказал это ласково. — Я многое повидал. — Его пальцы коснулись ее руки, по телу девушки побежали мурашки, но не так, как было когда-то от прикосновений Дилана. — Давай поговорим, когда закончится твоя смена.

Девушка с трудом сглотнула:

— Я ничего не смогу тебе сказать.

— Тогда начнем с молчания.

Она не хотела снова расплакаться. Если она ему расскажет все, он ее бросит. Разве этого она хочет? Она знала ответ, но правда важнее.

— О чем ты думаешь? — Его голос по-прежнему был ласковым.

— О том, что должна тебе рассказать. — Она провела дрожащей рукой по своим изуродованным волосам. — Я хочу быть честной впервые в жизни. — Абра заметила, что он нахмурился, и сунула руки в карманы. Ей потребовалось немалое усилие оставаться на месте, пока он выжидал. — Когда я расскажу тебе все, Джошуа, ты сам решишь, хочешь ли оставаться моим другом или нет.

— Ничто не может изменить моих чувств к тебе.

Он сказал это по доброте душевной.

— Я не стану брать с тебя никаких обязательств. Мне работать еще час…

— Я подожду тебя на скамейке перед входом.

У девушки создалось впечатление, что он заподозрил, будто она может сбежать через черный ход и исчезнуть в ночи. Вчера она еще могла так поступить.

Абра мыла, вытирала и складывала посуду. Потом вымыла пол и расставила стулья, пока Кларис протирала сиденья в кабинках.

Кларис взяла у нее ведро с мыльной водой.

— Все идеально чисто, Эбби. — Она кивнула в сторону окна. — Джошуа ждет тебя или просто рассматривает проезжающие машины?

— Он ждет меня.

— Он хороший молодой человек. Оставь передник на стойке, завтра дам тебе свежий. — Кларис улыбнулась: — Хорошего вечера.

Когда Абра вышла, Джошуа встал. Она посмотрела через улицу:

— Можем присесть вон там на лавке.

— Ты бывала в парке Васкес Рокс?

— Нет, но я…

— Мой грузовик стоит у мотеля. Еще час будет светло. А потом взойдет полная луна.

— У меня нет подходящей обуви…

— Неважно. Пойдем.

Абра молча шла рядом с ним. И сразу узнала грузовик, хотя он был недавно покрашен блестящей оранжевой краской. Его явно недавно мыли. Джошуа распахнул для нее дверцу. Затем обошел машину и сел на водительское сиденье. Он улыбался, заводя мотор:

— Признайся, ты удивилась, увидев эту развалюху.

— Ты всегда много с ней возился. — Она прикоснулась к старой коже сидений, она была мягкой благодаря усилиям Джошуа. Они выехали со стоянки и свернули на дорогу. Абра улыбнулась, вспомнив их поездки в этой груде металла. — Ты собирался учить меня вождению.

— Так и не научилась?

— Даже не начинала.

Он съехал с дороги и выключил двигатель:

— Тогда сейчас самое время.

— Что? — Когда Джошуа вышел из машины, она закричала ему: — Ты шутишь?

— Не трусь. — Он занял ее место на пассажирском сиденьи, а она расположилась на водительском. Девушка нервничала, никак не могла сосредоточиться, а он давал ей пошаговые инструкции. Вроде бы несложно.

— Урок первый. — Его явно забавляла ситуация. — Включай мотор.

Она, слушая его указания, включила передачу рычагом. Грузовик тронулся, но сразу же заглох.

Абра попробовала еще раз, ладони вспотели, она сжала челюсти, пытаясь вспомнить все сразу.

— Успокойся, Абра. Ты вцепилась в рулевое колесо, словно в спасательный круг при кораблекрушении.

Девушка заворчала:

— И он еще говорит, успокойся.

— Ты быстро учишься. — Он положил руку на спинку ее сиденья.

— Я уничтожаю твой грузовик!

— Он переживет. Давай, заводи.

— Мы свалимся в канаву, Джошуа.

— Попробуй сильнее нажать на газ.

— Еще сильнее?

— Только если ты хочешь попасть в Васкес Рокс до Рождества. — Она рассмеялась и сильнее надавила на педаль. — Теперь лучше, и постарайся оставаться на правой стороне дороги.

— Я и так на правой!

— Чуть правее. У самой белой линии.

— Помоги мне, Господи, — Абра молилась вслух. — Там едет машина!

— У тебя прекрасно получается. Слышишь гравий? Это значит, что тебе надо взять чуть влево.

Почему он так спокоен?

Он не снял руку со спинки сиденья, а другой показал вперед:

— Поворот в парк вон там, видишь?

— Да! — Она прибавила скорость и повернула налево. По днищу грузовика застучал гравий. Их сильно трясло на неровной дороге. Она нажала на тормоза, машина проехала несколько футов и остановилась. Абра облегченно вздохнула.

Джошуа похлопал ее по плечу:

— Молодец. — Он открыл дверцу, вышел, вскинул руки к небу и прокричал: — Я жив! Слава Тебе, Иисус!

Абра снова рассмеялась:

— Заткнись! А чего ты ожидал? Это же мой первый урок!

Когда же она смеялась в последний раз, по-настоящему, а не притворялась? Неожиданно от облегчения у нее потекли слезы. Абра поспешила опустить голову, чтобы он не заметил, стерла слезинки и вышла из машины. Когда она обходила машину, раздался странный звук.

— Осторожно! — Джошуа придавил каблуком змею так быстро, что Абра не сразу поняла, в чем дело. Змея била хвостом и обвила лодыжку Джошуа кольцами. Джошуа с усилием вдавил каблук, и змея затихла. — Обычно они не выползают на открытое пространство.

Абра вздрогнула и попятилась:

— Она сдохла?

— Ага. — Джошуа подцепил ее носком ботинка и швырнул в кусты. — Жаль, что она вылезла на дорогу. — Он направился к скалам.

Абра без энтузиазма пошла за ним, испуганно оглядываясь:

— Может, нам вернуться в город? Здесь могут быть еще змеи.

Он взглянул на нее через плечо:

— В этом мире всегда есть змеи, Абра. Мы будем осторожны. — Он протянул ей руку.

Его ладонь была теплой и сильной. Как всегда. Когда они подошли к выступающей из земли гладкой скале, Джошуа поднял ее на руки и поставил на камень. Затем уперся руками и поднялся сам, так быстро, что она еще не пришла в себя от неожиданности. Он взял ее за руку снова, и они начали подниматься по пологой слоистой поверхности. Они остановились у края, достаточно далеко, но у Абры все равно перехватило дыхание. Если бы она вынашивала мысли о самоубийстве, лучшего места не найти.

— Великолепный вид, согласна? — Джошуа присел, поставив локти на согнутые колени.

Абра аккуратно села, обернув свою форменную юбку вокруг ног, достаточно близко к Джошуа, чтобы слышать его и видеть лицо. Затем вытянула ноги, прикрывая колени юбкой. Камень под ней был горячим.

Губы его изогнулись в печальной улыбке.

— Помнишь, как мы залезали на холмы за мостом, чтобы посмотреть на Хейвен с высоты?

— Да. — Всколыхнулись воспоминания. Тогда Абра могла рассказывать Джошуа все что угодно. Может ли она сделать это теперь?

Джошуа молчал. Он смотрел вниз на открывающийся вид, но Абра чувствовала, что он не так спокоен, как старается казаться. Она ждала, не желая разрушать мгновение, но с каждой секундой ее внутреннее беспокойство все возрастало. Должна ли она признаться? Должна ли? Ее дыхание стало прерывистым. Все или ничего, и ничто, по всей видимости, не помешает им оставаться добрыми друзьями, как раньше.

Она склонила голову:

— Ты был прав насчет Дилана. — Она почувствовала, что он на нее смотрит, и медленно начала свой рассказ, остановилась и начала заново, когда поймала себя на попытке найти себе оправдание. Она рассказала, как встретилась с Диланом на мосту, как они ехали в Сан-Франциско, о той ночи в роскошном отеле, следующей ночи в клубе.

Джошуа отвернулся, его челюсти напряглись. Запинаясь, она поведала о той вечеринке в Санта-Круз, о Кенте Фуллертоне, о поездке по Калифорнии, когда Дилан воровал в магазинах и напивался.

Она рассказала ему о Лилит Старк, о своей жизни в коттедже, о вечеринках, как она ощущала себя важной персоной среди кинозвезд, слушала сплетни и наблюдала, как все постоянно соперничают друг с другом.

Франклин, ее спаситель. Франклин — скульптор. Пигмалион и Галатея. Она его использовала. А он использовал ее. Он на ней женился, только не по-настоящему, как оказалось позже. А их ребенок был принесен в жертву восходящей звезде Лины Скотт. Она ненавидела и винила во всем Франклина, но позже поняла, что сама виновата не меньше, чем он. Абра причиняла ему боль всевозможными способами, а в конце украла то, что посчитала своим и оставила записку, из-за которой он застрелился.

— Вот и вся моя жизнь. Вкратце.

Взгляд Джошуа был устремлен в пустыню.

Она теребила униформу, которую выдала ей Кларис:

— Я знаю, теперь ты должен меня презирать, Джошуа. — И Абра не винила его в этом. Она ненавидела саму себя.

— Нет. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Я тебя не презираю.

Абра боялась поверить:

— Как же так?

— Я всегда любил тебя, Абра. И ты это знаешь. Чего ты не понимаешь? Моя любовь вовсе не зависела оттого, насколько ты идеальна. — Он грустно рассмеялся. — Господь знает, мы оба живые люди.

— Что же ты мог сделать такого, чтобы извиняться?

— Я сотни раз думал о том, чтобы выследить Дилана и убить его.

— Но это не то же самое, что убить человека. — Она подумала о своем ребенке.

— Господь видит все не так, как мы, Абра. Человеческое сердце легко поддается обману и полно зла. Я не исключение.

Она вспомнила, что он говорил ей в тот вечер, когда они пошли в кино: «Береги свое сердце. От этого зависит вся твоя жизнь».

Или это говорила Мици? Она уже не помнила.

— Не могу вспомнить ничего хорошего, что бы я сделала для людей. — Даже старание выглядеть «хорошей девочкой» для Питера и Присциллы скрывало личный интерес и гордыню.

— Мы все блуждаем в потемках, Абра. Ты не одна такая. — Она склонила голову и ничего не ответила. — Готова вернуться?

Пока она говорила, солнце село, небо быстро темнело. Она знала, что ему рано вставать утром.

— Пожалуй.

Джошуа поднялся и протянул ей руку. Она взяла его руку и позволила поднять себя. Когда она споткнулась, он схватил ее за талию и удержал:

— Тебе стало легче после признаний?

Она знала, что причинила ему боль:

— Я была такой глупой, Джошуа…

Он не стал отрицать:

— Трудно видеть, закрыв глаза. Теперь твои глаза открыты.

Как и сердце. Она посмотрела на Джошуа и поняла, что никогда не видела его по-настоящему, во всяком случае, таким, как сейчас.

Что-то промелькнуло в его глазах и исчезло. Джошуа взял ее за руку, и они начали спускаться по пологой скале. Он выпустил ее руку и спрыгнул вниз, потом протянул к ней руки. Абра наклонилась, чтобы он мог взять ее за талию. И положила руки ему на плечи. Его отношение к ней не изменилось — сводный брат, товарищ, лучший друг. Однако сегодня в ее душе что-то шелохнулось, словно сдвинулись камни у нее под ногами.

Они молча шли к грузовику. Джошуа позвенел ключами, привлекая ее внимание.

— Тебе нужно практиковаться. — Он бросил ей ключи, Абре удалось их поймать. Он улыбнулся: — Хорошая реакция.

Она нерешительно остановилась:

— Ты уверен? Я могу сломать твою машину.

— Едва ли. — Он прошел к пассажирскому сиденью и сел.

Взволнованная, Абра уселась на водительское место и вставила ключ в замок зажигания. Она нахмурилась, глянув вперед. Луна светила ярко, но девушка все равно беспокоилась:

— Уже темно, Джошуа.

Он наклонился, сильно прижавшись к ней плечом, потянулся куда-то под рулевое колесо, почти касаясь ее коленей, и нажал на кнопку. Он снова выпрямился, Абра заглянула в его карие глаза и почувствовала, как подскочило ее сердце.

Он улыбнулся:

— Когда нужно, свет всегда под рукой.

17

Ибо очи Господа обозревают всю землю, чтобы поддерживать тех, чье сердце вполне предано Ему.

2 Пар. 16:9

Проводив Абру до ее комнаты, Джошуа вернулся к себе, но никак не мог заснуть. Он подождал, пока она закроет дверь, потом отпер свою. Он дал ей достаточно времени, чтобы приготовиться к ночи, и снова вышел. Он направился к заправочной станции «Шеврон» и зашел в телефонную будку. Папа, конечно, уже спит, но Джошуа не сомневался, что он не рассердится, если его разбудить.

— Папа, она здесь. В Агуа-Дульсе.

Сонливость моментально улетучилась из голоса Зика:

— Ты с ней разговаривал?

— Я учил ее водить машину по дороге в парк Васкес Рокс. Мы поговорили. На самом деле, говорила она. Я только слушал.

— Она готова вернуться домой?

— Не знаю. Не думаю. Пока нет, во всяком случае. — Джошуа потер затылок. — Начинай молиться, папа.

— А я и не останавливался. Позвоню Питеру и Присцилле.

— Лучше погоди.

— Они слишком долго ждали эту новость, Джошуа.

— Ладно. Только не очень обнадеживай их.

* * *

Абра дрожала от утреннего холода, пока Кларис не открыла дверь и не впустила ее внутрь.

— Сегодня ты выглядишь лучше. — Она радостно заулыбалась. — Думаю, ты неплохо провела время с Джошуа.

— Да, неплохо.

Абра расставляла стулья, раскладывала салфетки и приборы, а Кларис достала кофе и насыпала в четыре кофейника. Руди уже жарил бекон, по всему залу разносился аромат. Они с Кларис разговаривали через открытое окошко раздачи. Скоро начнут подходить рабочие из бригады. Абра только успела положить на стол последние приборы, когда раздался звон колокольчика и вошел Джошуа. Она улыбнулась ему:

— Доброе утро.

— И вам доброго утра. — Он выглядел отдохнувшим и пребывал в хорошем настроении.

— Что-то вы сегодня оба веселые! — Кларис хихикнула и посмотрела сначала на одного, потом на другую. — Так куда вы ее возили вчера, Джошуа? У нас здесь нет кинотеатров.

— Мы ездили в Васкес Рокс. Дома мы часто ходили в походы.

Глаза Кларис стали огромными.

— Так вы знакомы!

Абра зашла за стойку:

— Мы выросли вместе.

— Потом потеряли связь. — Джошуа присел за стойку.

Абра поставила перед ним кружку и налила в нее свежего кофе. Сейчас она чувствовала себя с ним странно неловко:

— Спасибо за вчерашний урок вождения. И за то, что выслушал.

— Хочешь еще поучиться водить сегодня? — Он поднял кружку и смотрел на нее через ее край. — Тебе нужно потренироваться с передачей.

— А еще с педалью газа, тормозами и рулем. — Она старалась поддерживать легкий тон и не обращать внимания на трепет внутри. Она вернула кофейник на конфорку.

— Тебе еще многому предстоит научиться. И нам нужно о многом поговорить.

Она подумала о Хейвене и людях, которых там знала. Некоторые были для нее ближе, другие нет. Особенно ей был дорог один человек, пастор Зик, но она даже не смела упомянуть его имя.

— Как поживают Питер и Присцилла?

Он поставил кружку:

— Позвони и спроси.

Она поморщилась:

— Вряд ли они захотят меня слушать.

— Ты ошибаешься. Питер ездил тебя искать. Присцилла регулярно появляется у отца в кабинете после твоего отъезда. Они любят тебя.

Снова мощной волной накатило чувство вины. Она с трудом сдержала слезы:

— Я знаю их адрес. Я им напишу.

Он сощурился:

— Ты уже писала один раз. Понаписала всем записки. Помнишь? Кроме меня. А почему?

На миг Абра лишилась дара речи:

— Что будешь заказывать на завтрак?

— Я не нападаю на тебя. — Джошуа поставил кружку на стойку и обхватил ладонями.

Не нападает? Но было очень похоже именно на это.

— Когда вернешься в Хейвен, расскажи всем, что видел меня. И расскажи все, что я рассказала тебе. Тогда они будут счастливы никогда больше меня не видеть. — Как только вырвалось первое злое слово, Абра поняла, что пожалеет обо всем сказанном. Она прерывисто вздохнула, ожидая от него отповеди.

Джошуа отпрянул и посмотрел на нее, его темные глаза кипели гневом. Он молчал.

Абра смутилась и опустила глаза:

— Что ты хочешь на завтрак?

— Удиви меня.

Она отошла.

— Погоди-ка минутку, — позвал он ее. — Я не хочу кашу. — Он схватил меню и быстро просмотрел. — Стейк средней прожарки, три яйца, картофельные оладьи, тост, апельсиновый сок и еще кофе.

По крайней мере, он не потерял из-за нее аппетит.

Снова звякнул колокольчик, возвещая о приходе других посетителей. Абра была рада им. Она принимала заказы и наливала воду в стаканы, а кофе — в чашки. Когда Руди позвонил в колокольчик, Абра взяла завтрак и понесла его Джошуа, долила ему кофе и снова вернулась к работе.

Джошуа поел, оплатил счет и ушел, даже не взглянув в её сторону. Она старалась не чувствовать себя брошенной. Она ведь хотела, чтобы он ушел?

Закончив смену, Абра вернулась в мотель и сложила на тележку стопки свежих простыней, полотенец, коробки с салфетками, бутылочки с шампунем. Она работала быстро, пока не дошла до номера 12.

Номер Джошуа отличался от остальных только наличием Библии и записной книжки на березовом кофейном столике. У него была двухспальная кровать со стеганым покрывалом, разрисованным бумерангами, два светлых прикроватных столика с лампами причудливой формы, пестрые занавески и деревянный стул с бра для чтения.

Его сумка с туалетными принадлежностями была открыта: крем для бритья и бритва, щетка для волос с деревянной ручкой, дезодорант. Зубная щетка и паста стояли в стакане.

Абра сняла постельное белье с кровати и положила вместе с использованными полотенцами в мешок для прачечной. Затем разложила свежие простыни, предварительно встряхнув их, и подоткнула углы, как это делают в больницах. Надела на подушки свежие наволочки, разгладила и накрыла покрывалом.

Она отмыла синий линолеум в ванной, туалет и душ, протерла зеркало и краны, затем стерла пыль с мебели и ламп и пропылесосила бежевый ковер. И огляделась, чтобы проверить, все ли в порядке прежде чем уйти.

Абра еще раньше заправила свою кровать, а теперь только заменила влажное полотенце на сухое и принялась тщательно убирать оставшиеся семь номеров. Убрав тележку, она отправилась отдыхать до вечерней смены в кафе.

Она поспала часок и проснулась оттого, что было жарко, она вспотела. Ей снилась Пенни. Абра встала под душ, пустив прохладную воду, чтобы охладить разгоряченное тело. Она продолжила думать о Присцилле и Питере, о Мици и остальных, кто был добр к ней.

И о пасторе Зике.

Абра долго не позволяла себе думать о нем, и сейчас вдруг почувствовала сильнейшее желание с ним поговорить. Из всех людей, кого она знала, больше всех Абра обидела именно его. Мама Марианн рассказывала ей, как он спас ей жизнь. «Он нашел тебя и сунул под рубашку, чтобы согреть своим телом…» Она смутно помнила, как он ей пел, прижимая к себе в темноте ночи. С ним ей было всегда тепло и уютно. Она ощущала его любовь. Пока он от нее не отказался.

Когда умерла Марианн, мир Абры рассыпался, а пастор Зик ее покинул. «Тебе нужна семья, Абра. У тебя будут мама, папа и сестренка». Все изменилось в тот день, когда он вышел за дверь. После этого она никогда не чувствовала, что у нее есть семья.

Абра закрыла глаза, вода успокаивала. Неужели все изменили обида и гнев? Многие недели пастор Зик приходил к ней повидаться, а она так надеялась, что он заберет ее домой. Потом он перестал приходить. После этого Питер стал возить семью в другую церковь. Абра так и не поняла почему, только увидела в этом свою вину.

Пастор Зик больше не приходил, но иногда она просыпалась и садилась у окна, ждала. Она видела его по утрам, очень рано, он появлялся из-за угла, останавливался у ворот и склонял голову.

«Мы любим тебя, Абра. — Сколько раз говорила ей эти слова Присцилла? — Мы хотим, чтобы ты была нашей дочерью».

Но Пенни тоже не молчала, и ее слова, возможно, больше соответствовали действительности: «Они взяли тебя только потому, что я сказала, что хочу сестренку. Я в любое время могу сказать, что передумала».

И Абра ждала, когда такой день настанет. И никогда не подпускала их слишком близко. Девочка опасалась, что они тоже отдадут ее. Она думала, что они говорили добрые слова, но вовсе так не думали. Она видела, как они относятся к Пенни. И видела разницу.

Теперь Абра задумалась. Чья в этом вина, ее или их?

Она никому не позволяла приблизиться, пока не появился Дилан. И тогда случилась катастрофа. Она подумала о бедняге Франклине и прижалась лбом к плиткам. Возможно, будь она честной, останься она Аброй, вместо того чтобы становиться другой личностью… он был бы сейчас жив.

Отключив воду, девушка стояла и дрожала. Господи, я не знаю, что делать, куда идти. Как мне двигаться дальше, если я умею только оглядываться?

* * *

Всякий раз, когда Джошуа был с Аброй, он чувствовал, что у нее в душе идет борьба. Они встречались каждый день после ее смены.

У нее должно было накопиться множество вопросов о людях в Хейвене, но она не спрашивала. Она говорила все меньше и меньше. Прошло уже десять дней, работа продвигалась быстрее, чем ожидалось. Киношный город скоро будет закончен, и Джошуа останется без работы. Как, впрочем, и Абра. И что тогда? Она сядет в автобус и снова исчезнет в ночи? Он еще раз напомнил себе, что Абра ему не принадлежит. И не его дело, что она решила сделать со своей жизнью.

Господь, она в Твоих руках. И всегда была в Твоих руках.

Они облазили весь парк Васкес Рокс. Теперь она надевала тенниски, джинсы и футболку.

— Спасибо, что научил меня водить машину. — Абра обхватила руками колени и смотрела в сторону бледно-голубого горизонта с золотыми полосами.

Это замечание было прелюдией к прощанию?

Она продолжала смотреть вдаль:

— Сколько времени вы будете еще работать?

Значит, она тоже об этом думает.

— Три недели, возможно, меньше.

— А потом?

— Я еду домой.

Джошуа увидел блеснувшие слезы, хотя она широко распахнула глаза и грустно улыбнулась ему.

— Я так и думала. — Она некоторое время молчала. — Кларис уже предупредила меня, что моя работа заканчивается. И Би тоже. Клиентов станет намного меньше, а значит, помощь им не будет нужна.

Они не говорили о будущем. Он не уговаривал ее ехать домой, но сейчас был подходящий момент.

— А что ты хочешь делать, Абра?

— Я скопила немного денег. — Ее губы изогнулись в мрачную улыбку. — Люди оставляли мне хорошие чаевые. Хватит на билет до Вегаса и несколько ночей в мотеле. Я смогу найти там постоянную работу.

— Какую работу? — Он сразу пожалел о вырвавшихся словах. Вопрос прозвучал некрасиво.

— Не беспокойся. Не такую работу. Я достаточно занималась проституцией раньше. И не стану делать это снова.

Обиженные люди часто дают обещания, которые потом не выполняют. Джошуа решил повторить свой вопрос:

— А что ты хочешь делать, Абра? — Он произнес его нарочито медленно, пристально глядя ей в глаза.

Она положила подбородок на колени и закрыла глаза, прежде чем ответить:

— Я знаю, что мне следовало бы сделать, Джошуа. Но мне не хватает смелости.

— Возможно, это не так страшно, как ты думаешь.

— Зато слишком больно. Я не вынесу.

Ее губы дрожали, и она крепко их сжала. Девушка покачала головой.

Джошуа знал, она хочет, чтобы он не настаивал, но он не мог не делать этого.

— А что это на самом деле, Абра? Страх или гордыня?

— Наверное, и то, и другое. — Она повернулась к нему, глаза блестели от слез. — Знаешь, с кем я больше всего боюсь встретиться? С твоим отцом.

— Почему?

— Для него весь мир черно-белый.

Он знал, что она имеет в виду. Для папы не существовало серых тонов. Правильно или неправильно. Хорошо или плохо. Жизнь или смерть. Служение Господу или кому-то другому. Но она не поняла в нем одну важную вещь.

— Зато он смотрит сквозь призму всепрощения, Абра. — Он не разговаривал с папой после звонка, когда сообщил, что Абра находится в Агуа-Дульсе, но знал, что папа молится за нее, как и Мици, и другие, которые надеются, что душевные муки Абры закончатся. — Ты нигде не найдешь покоя, пока не предстанешь перед ними.

— Под ними ты подразумеваешь всех: Питера, Присциллу, Пенни и Мици. — Она отвернулась, он заметил, как девушка сглотнула и закончила хриплым голосом: — Пастора Зика.

Он повернулся к ней:

— Поехали домой со мной.

— Я не могу. — Она поднялась на ноги, выражение боли на ее лице пронзило Джошуа. Она сделала шаг назад, обхватив себя руками, и сказала: — Пойдем, становится холодно.

Джошуа позволил ей вести машину назад в мотель. Она вытащила ключ из замка зажигания и передала ему. Легкое прикосновение ее пальцев всколыхнуло чувства. Абра посмотрела на него, ее взгляд был печальным и тоскующим.

— Я люблю тебя, Джошуа.

Он провел пальцем по ее щеке:

— Я знаю, что любишь. — Но не такой любовью, как он хотел. — Я тоже люблю тебя. — Больше, чем хотелось бы. Ее кожа была теплой и бархатистой. Абра потерлась щекой о его руку, словно котенок, желающий ласк, его сердце тотчас отреагировало. У Джошуа замерло сердце. Он убрал руку. Открыв дверь, он вышел из машины и глубоко вдохнул прохладный воздух.

Абра тоже вышла и аккуратно закрыла дверцу. Он нагнал ее в коридоре. Она стояла неподвижно и смотрела на него, пристально, задумчиво.

— Абра… — Он обнял ее, ожидая, что она может оттолкнуть его. Но она не оттолкнула, а зарылась лицом в его плечо. У Джошуа снова забилось сердце, когда она подвинулась ближе и прижалась всем телом. Он не думал, что она понимает, как он к ней относится, как относился, когда вернулся из Кореи и увидел ее на крыльце. Как только она обняла его за талию, в нем вспыхнул огонь. Ему хотелось поднять ее лицо и поцеловать ее. Ему хотелось забыться в ней. Как бы все было просто тогда! О, Господи, помоги.

Джошуа положил руки ей на плечи и немного отодвинул ее от себя, надеясь, что она не замечает его тяжелого дыхания. Он взял ключ из ее руки и отпер дверь, затем распахнул. Отошел на шаг и улыбнулся:

— Увидимся утром в кафе. — Его удивило подавленное выражение лица Абры, перед тем как она развернулась и вошла в комнату.

Джошуа направился в свою комнату и швырнул ключи на кофейный столик. Потом достал свой бумажник, положил его на прикроватный столик и вытянулся на кровати. Лас-Вегас! Он все еще часто дышал, а сердце все не успокаивалось. Жаль, что в мотеле нет бассейна, тогда бы он мог охладиться и поплавать. Можно, конечно, пробежаться, но уже слишком темно.

Снаружи донеслись мужские голоса. Он узнал Макгилликадди, Чета и Хавьера. Наверное, они ходили в бар; судя по тону разговора, ничего не произошло. Двери открылись и закрылись. Тишина. Прошло несколько минут. Его сердце сильно билось. Мимо проехал грузовик, ночной рейс.

Ему завтра рано вставать. Нужно хоть немного поспать. Джошуа расшнуровал и снял ботинки, носки, стянул рубашку через голову и с непонятной яростью швырнул на стул.

Снедаемый беспокойством, он направился в ванную и сполоснул лицо холодной водой. Почистил зубы. Затем принялся вышагивать по комнате, на ходу расстегнул ремень. Он выдернул его из петель, при этом кожа издала свистящий звук, и швырнул его на кровать.

Он сам не знал, что чего-то ожидает, пока не услышал стук в дверь. Сердце тотчас забилось сильнее. Он знал, кто за дверью и что может произойти. Джошуа приоткрыл дверь. Там, в тусклом свете коридора стояла Абра, сломленная и уязвимая.

— Тебе здесь не место, Абра. Нас могут увидеть и неправильно понять.

Она увидела его голую грудь и босые ноги и тотчас смущенно отвернулась. Но этот мимолетный взгляд возымел действие.

— Мне все равно, Джошуа.

— А мне нет. — Она же видела его без рубашки раньше, но вдруг они почувствовали притяжение между ними. Это потрясло его. Он крепче вцепился в дверь.

— Можно мне войти? На минутку.

Очень хотелось поддаться искушению. Но он его поборол:

— Можем поговорить завтра.

— Я не хочу говорить, Джошуа. — Абра умоляюще смотрела на него. — Я хочу, чтобы ты обнял меня.

Он резко выдохнул.

Она распахнула глаза:

— Я не это имела в виду. — Девушка закусила губу. — А так, как ты обнимал меня раньше. Когда я была маленькой…

Джошуа заметил блеск слез в ее глазах и сдержал желание затащить ее в комнату и сжать в объятьях.

— Мы больше не дети, Абра.

— Никому нет до нас дела.

— Господу есть дело. И мне.

Она тихонько вздохнула:

— Ты был для меня как брат. — Она сейчас врала не только ему, но и себе.

— Но ведь я тебе не брат, верно?

Ее глаза блеснули, наполнились раскаянием и снова стали ясными. Лицо смягчилось.

— Согласись, было бы неплохо, если бы мы снова вернулись в те времена?

— Возможно, в какой-то мере. — Ему, напротив, хотелось идти вперед. Во всяком случае, напряжение между ними спало. Ему стало легче дышать. — Попытайся уснуть.

Она отступила с улыбкой, ей стало легче.

— Приятно осознавать, что ты находишься по другую сторону стены.

Джошуа не закрывал свою дверь, пока Абра не зашла к себе в комнату. Тогда он снова растянулся на кровати и закинул руки за голову, прислушиваясь к тихому поскрипыванию матраса.

Когда-нибудь, если будет угодно Господу, между ними не будет стены.

* * *

Здания вдоль киношной улицы выглядели старыми, улица пыльной, без покрытия. Бригада отправилась куда-то дальше зарабатывать деньги, и город превратился в призрак, ожидающий возрождения. Абра шла впереди Джошуа. Она ступила на дощатый настил и вошла в салун через крутящуюся дверь.

В баре были медные перила, а на стене — зеркало в раме. Девушка направилась к лестнице на второй этаж. Джошуа тоже зашел в дверь.

— Осторожно. Перила наверху заканчиваются.

Она посмотрела на него сверху и тихонько рассмеялась:

— Только упадет не звезда, а всего лишь дублер. — Абра подергала дверь. Она не открывалась.

— Это же только видимость, за ней ничего нет.

— Впечатляет. Новенький, с иголочки, город-призрак. — Девушка начала спускаться. Она огляделась. Не хватало только декораций и актеров, чтобы все это ожило. — Франклин хотел, чтобы я пробовалась на этот фильм. Тогда бы я играла девушку из танцевального зала с золотым сердцем. Он говорил, что это будет следующий мой шаг, чтобы стать звездой. — Она провела рукой по столешнице, покрытой пылью. — У него были большие надежды на Лину Скотт.

— Может быть, тебе поехать в Голливуд?

— Зачем?

— Кажется, ты скучаешь по той жизни.

Так ли это? Ей нравились красивые наряды, нравилось, что люди оборачивались, когда она входила в ресторан или на вечеринку, но цена всего этого была слишком высока. Требовалось отказаться от самой себя. Та обстановка всегда была ей чужой, она никогда не чувствовала себя там свободно. Всякий раз, как включались камеры, она ощущала себя самозванкой, ждала, что режиссер вот-вот спросит, что она делает на съемочной площадке. Абра наблюдала за работой других актрис, восхищалась их мастерством и любовью к своей работе. Она пыталась стать такой же, но продолжала ненавидеть камеры, когда линзы, словно глаза, смотрели на нее и могли заглянуть ей в душу.

— Я старалась стать Линой Скотт, но Абра Мэтьюс все время прорывалась наружу.

— У тебя были друзья?

— Я думаю, только двое могли бы стать моими друзьями, но я не подпускала их близко.

Судя по всему, это и был ее шаблон в жизни. Джошуа не стал давить. Они вышли на улицу и прошлись вдоль деревянного тротуара.

Абра ощущала некоторую напряженность между ними.

— Город достроен, и ты скоро уедешь.

— Я уже оплатил мотель. Уезжаю завтра утром.

Новость ошеломила Абру:

— Так скоро?

Джошуа искоса посмотрел на нее:

— Вовсе не скоро, Абра.

— Да. Пожалуй, не очень скоро. — Он предупреждал ее заранее, что работа заканчивается, а значит — и его пребывание с ней в Агуа-Дульсе.

— Ты решила, что будешь делать дальше? — Тон его голоса был мягким, заинтересованным, но не настойчивым. Он тоже неплохой актер.

Сегодня утром мимо кафе проезжали два пикапа с трейлерами. Скоро прибудет кинокомпания, привезет декорации и костюмы. Служба обеспечения будет организовывать обслуживание. В мотеле Би поселятся только несколько плотников, для актеров приготовили жилье получше. Би сказала, что Абра может пожить в комнате до конца недели, затем ей придется платить.

Если бы Абра послушалась Франклина, она была бы звездой в фильме «Роза пустыни», жила бы в уютном трейлере между съемками в том салуне, который строил Джошуа. А вместо этого у нее всего три простеньких платья, пара босоножек, белые тенниски и большая сумка. Заработанных денег хватит на билет на автобус, еду и пару дней в дешевом мотеле Лас-Вегаса.

— Я справлюсь, Джошуа. — Абра коснулась его руки. Она так многим ему обязана. — Я не буду тебе обузой.

Абра сбежала из дома, чтобы обрести дом. Она путешествовала с самим дьяволом, который привел ее к пересохшему источнику и в бесплодную пустыню, полную безжалостных хищников. «Остановись на перекрестке и оглядись, — прошептал ласковый голос. — Спроси старую, угодную Богу дорогу и иди по ней. Иди этим путем, и твоя душа обретет мир».

Она слышала то же послание еще в Хейвене, но ответила тогда: «Нет, я не хочу идти по этой дороге». Но теперь она знала, что дорога, которую выбрала она и которая, как она думала, приведет ее к свободе, привела к отчаянию.

Разум подсказывал: то, что неверно, нельзя сделать правильным. А то, что упустишь, уже вернуть нельзя. Но сердце все надеялось.

Она могла бы заработать себе на жизнь. Нужно только возродить Лину Скотт и найти предприимчивого владельца клуба, желающего нанять пианистку в свой бар. От Лилит Старк она узнала, как можно использовать скандал себе на пользу. Газетные репортеры будут ходить толпами. И Дилан объявится у ее дверей.

Так кем ты хочешь быть, Линой Скотт или Аброй Мэтьюс?

Жить во лжи или жить с правдой? Вот главный вопрос.

Она больше не могла притворяться, будто Господь не интересуется ей. Кто, кроме Господа, мог привести Джошуа в Агуа-Дульсе, а потом и ее туда же? «Был мертв и чудом стал живой, был слеп и вижу свет…» Гимны всплывали в памяти, четверостишия звучали в голове. На чьи молитвы ответил Господь? Ее или Джошуа?

Пастор Зик, Присцилла, Питер и Мини — все они говорили о милосердии Божьем. Но она не прислушивалась. Возможно, пришло время найти Его. Ей захотелось выйти из тени на открытое пространство и позволить Господу выжечь в ней все плохое: эгоизм, тщеславие, гордыню. Однако такая перспектива пугала. Господь может отправить ее в такое место, куда она не захочет ехать. Интересно, не отправит ли меня Господь в Африку? Она даже не сразу поняла, что произнесла эти слова вслух, только когда Джошуа странно посмотрел на нее:

— В Африку? С чего бы Он стал это делать?

Она пожала плечами, смутившись:

— Разве не туда Господь отправляет людей, которые отдают Ему свою жизнь?

Он остановился, глаза его вдруг осветились.

— А ты этого хочешь? Отдать Господу свою жизнь?

Абра не хотела давать ему ложную надежду.

— Я не знаю, Джошуа. — Она не остановилась. — У меня еще остаются… — она подбирала подходящее слово, — опасения.

— Даже люди с железной верой иногда борются, Абра.

— Но ты — никогда.

Он хохотнул:

— Ты шутишь? В последнее время у меня с Ним происходило грандиозное сражение, и довольно долго.

— У тебя?

— У меня! И Он позволил мне идти своим путем, пока я не понял, что это не работает. Но я измучил себя попытками.

— А когда это было?

Он бросил на нее странный взгляд:

— Когда я впервые поехал тебя искать. И во второй раз. — Он вскинул голову, челюсти напряглись. — И сейчас, когда оставляю тебя.

И снова сердце подскочило. Абра взяла Джошуа под руку и прижалась головой к плечу.

— Прости. Я была для тебя испытанием. Когда-нибудь я приеду в Хейвен. Но сейчас я, пожалуй, не готова. — Сначала она напишет, прощупает почву, посмотрит, хотят ли Питер и Присцилла принять ее. И тогда, может быть…

Я не давал тебе дух трусливый и нерешительный.

Абра не могла вспомнить такое время в своей жизни, когда она ничего не боялась.

Джошуа замедлил шаг:

— Ты никогда не сможешь что-то исправить, если не поедешь туда, где все запуталось.

Абра убрала руку. Вернись. Прими вину. Прими позор. Она должна стать Аброй Мэтьюс со всеми вытекающими последствиями, ее история на виду. Ее призовут к ответу за все страдания, которые она причинила другим. Она всегда чувствовала себя обнаженной под камерами. В Хейвене ей будет негде спрятаться. Люди знали о ней все: брошенный под мостом ребенок, который переходил из рук в руки.

Я сотворил тебя в чреве матери. Ты моя.

У Абры внутри что-то затрепетало и испугало ее. Проще и менее болезненно уехать в Лас-Вегас. Она могла бы снова стать Линой Скотт, которую никто по-настоящему не знал, а бедняга Франклин меньше всех. И сотвори себе новую жизнь. Заманчивая мысль.

А какой ценой, Абра?

Раньше она никогда не думала о цене. Джошуа говорил, что Господь знает, что лучше для ее жизни. Возможно, ей стоит подождать, вместо того чтобы идти своим путем. Все планы, которые строила она сама, вели к разрушению.

В голове проносились разные слова — она читала или слышала их когда-то давно. «Куда пойду от Духа Твоего и от лица Твоего куда убегу?» Тот, кто это писал, не хотел убегать. Он хотел приблизиться. «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя — к Тебе, Боже!»

Где же она может обрести Господа? Где угодно. Везде.

Вспомнилась еще одна мелодия, всплыли в памяти слова:

Придите, безутешные, нуждой обремененные,

За милостью небесною к Создателю миров.

Как дороги для Господа колени преклоненные,

Он видит сердца чаянья, Он слышит все без слов.

Абра вздрогнула и всхлипнула. Отчего все эти старые гимны, которым учила ее Мици, возвращаются слово в слово? Они одолевали ее обещаниями, но такими призрачными, ей до них не дотянуться.

— Готова ехать обратно?

Абра подняла взгляд и увидела темные тени под глазами Джошуа. Он тоже плохо спал, а ему нужно хорошо выспаться перед долгим переездом на север, в Хейвен. Он не спрашивал, хочет ли она вести машину. Она бы ответила «нет», если бы он спросил.

Похолодало, на небе появилась Полярная звезда. Он не взял ее за руку, когда они шли к грузовику. Жаль, что их молчание не было столь располагающим, как хотелось бы.

— Я не прощаюсь, Джошуа. — Он ничего не ответил, и Абра засомневалась, слышал ли он ее. — Я напишу тебе, обещаю.

Он вел машину, глядя вперед, и молчал. Но не злился и не печалился. Скорее, исполнился решимости.

В кафе горело несколько ламп. Кларис и Руди сидели в кабинке и разговаривали. Абра знала, что им тоже предстоит принять решение. Закроются они или поработают еще год?

Джошуа сделал поворот и нацелился на парковочное место перед своим номером. Он вырулил на него, выключил мотор и вынул ключи. И сидел, не шевелясь; его молчание угнетало Абру.

Глаза начало щипать от закипающих слез, но она пыталась сдержать их. Попытается ли он еще раз уговорить ее вернуться домой? Считает ли он ее глупой? И не была ли она глупой все это время?

Абра не догадывалась, что Джошуа задерживал дыхание, пока он не выдохнул:

— Ну, вот и все.

Прозвучало как конец всему.

— Да, наверное.

Тогда он к ней повернулся:

— Это твоя жизнь, Абра. — Он взял ее руку и прижал к щеке, потом перевернул и поцеловал ладонь. — Желаю тебе всего самого наилучшего. — Он отпустил ее руку и открыл дверцу.

Потрясенная, Абра выскочила из машины. Она остановилась и обняла себя руками от холода, глядя на него из-под оранжевого капюшона, ее смутила волна чувств, вызванная его поцелуем.

— Я увижу тебя утром перед отъездом? — Она вышла на дорогу. Мотыльки кружились над лампой.

Джошуа распахнул дверь:

— Зависит от того, когда ты встанешь. — И вошел в дом, не оглядываясь. Дверь со щелчком захлопнулась за ним.

Абра еще немного постояла, глядя на закрытую дверь. Она вдруг поняла, какой станет ее жизнь, если она больше никогда не увидит Джошуа.

* * *

Джошуа несколько часов пытался заснуть, ворочался, менял позу, наконец сдался. Если дождаться утра, когда он снова увидит Абру, не исключено, что он повезет ее в Лас-Вегас. И что тогда? Остаться? Следить за ней? Сходить с ума? Лучше прямо сейчас отправиться домой, хотя до рассвета еще час.

Джошуа заправил бак и проверил масло перед поездкой с Аброй в киношный город. Он хотел, чтобы она поняла, что работы закончены и он уезжает домой. Он надеялся, молился, чтобы она передумала и поехала с ним. Если бы передумала, он был готов. Но она не передумала.

Отпусти, Джошуа. Он уже отпускал ее. И отпустит снова, неважно, насколько это больно. И как долго будет больно.

Джошуа принял душ, оделся, сложил последние вещи в дорожную сумку и закрыл молнию. Он положил бумажник в карман и взял ключи. Закинул сумку за спину и открыл дверцу машины.

— Джошуа? — На дорожке стояла Абра, она сжимала в руках свою сумку на ремне. — Не подвезешь?

— Смотря куда ты едешь.

— Домой.

18

Встал и пошел к отцу своему.

И когда он был еще далеко, увидел его отец…

Притча о блудном сыне

Было уже поздно, когда они свернули с главной дороги и поехали по проселочной через пологие холмы и ранчо, мимо болот, между крутых холмов, виноградников и яблоневых садов. Абра закрыла глаза.

— Пахнет домом. — Стынущей землей, вызревающим урожаем, травой и чистым воздухом.

Они ехали весь день и вечер, иногда останавливались перекусить и выпить кофе. Где-то вечером их задержала дорожная авария. Джошуа устал до изнеможения. Если бы он ехал один, то, наверное, съехал бы с дороги и поспал в кабине пару часов, но из-за Абры он продолжал ехать. Ее страхи росли с каждым часом. Было бесполезно говорить ей, что никто не собирается тащить ее на эшафот.

Наконец показался поворот на Хейвен, было уже далеко за полночь, в реке отражалась полная луна, а впереди высились опоры моста в Хейвен.

— Остановись, — еле слышно произнесла Абра, а потом громко, уже в панике, крикнула: — Стой!

Джошуа испугался и надавил на тормоза, машина заскользила вперед по инерции.

— Что такое?

— Он там.

Прямо посередине моста у перил стоял человек.

Джошуа успокоился:

— Мой папа. Видимо, уже вышел на утреннюю молитву. — Отец сошел с тротуара и вышел на дорогу, под сень опор моста. Он смотрел прямо на них. Джошуа отпустил тормоз, и они поехали дальше.

Абра затаила дыхание:

— Погоди.

— Он уже видел нас, Абра.

— Я знаю. — Она открыла дверцу и медленно вышла из машины.

Джршуа обошел машину и взял ее за руку:

— Всё будет хорошо. Поверь мне. — Они прошли несколько футов, отец ждал их. Джошуа отпустил девушку.

— Абра… — Глаза отца горели, он обхватил ладонями лицо девушки. — Ты дома. — Он поцеловал ее в лоб и заключил в объятья. Джошуа слышал приглушенный голос отца. Напряжение Абры спало, и она расплакалась.

Зная, что им нужно побыть вдвоем, Джошуа направился назад к грузовику. Он забрался на водительское сиденье и положил локти на рулевое колесо, глядя на людей, которых любил больше всех в этом мире. Папа отпустил Абру, и они теперь стояли рядом. Абра что-то быстро говорила, глядя на него снизу вверх, временами опуская глаза. Папа наклонился к ней, их лбы почти соприкасались. Папа даже не пытался остановить поток слов, который высвободился, когда рухнула гордыня. Через какое-то время она, наконец, остановилась, тогда пастор провел рукой по ее волосам и что-то сказал. Абра шагнула к нему и прижалась к его груди.

Джошуа завел грузовик и поехал рядом с ними:

— Ночь была длинной, отец.

Папа обнял Абру за плечи и прижал к себе.

— Спасибо, что привез ее домой, сын. — Казалось, отец помолодел на двадцать лет.

Теперь омытое слезами лицо Абры стало спокойным, она сказала «спасибо» еле слышным голосом.

— А вы не хотите доехать до дома на машине?

— Мы хотим прогуляться.

Джошуа знал, куда поведет ее отец, но не мог вмешиваться.

— Тогда скоро увидимся. — Он переехал мост, глядя в зеркало заднего вида, потом повернул направо. Папа и Абра шли, взявшись за руки.

* * *

От облегчения Абра почувствовала слабость, но продолжала шагать в ногу с пастором Зиком. Она исповедалась ему и не увидела осуждения в его глазах. Он погладил ее по волосам, и она вспомнила, как он делал то же, когда она была маленькой девочкой. Ее переполняли чувства, и одно из них, вовсе не маловажное: если он так ее любил все это время, почему не смог найти способ оставить ее у себя? Она боялась спросить напрямую о том, что мучило ее с того дня, как он отдал ее на попечение Питеру и Присцилле.

Они шли молча, но молчание было уютным, ее рука лежала в его ладони, пока Абра не догадалась, куда он ее ведет. Девушка забрала свою руку и остановилась:

— Они не захотят меня видеть.

— Очень даже захотят.

— Еще слишком рано. — Она хотела сказать «скоро».

Пастор уже стоял на углу и видел улицу.

— В кухне горит свет. — Он протянул ей руку.

Абра сдалась. Сердце сильно колотилось, когда они подходили к белому штакетнику. Пастор Зик открыл калитку и подождал, пока она войдет. Борясь со слезами и паникой, Абра глубоко вздохнула и вошла. Они вместе поднялись на крыльцо, но в колокольчик позвонила она сама.

Присцилла в халате и тапочках открыла дверь. Она перевела взгляд с пастора Зика на нее.

— Абра? — сказала ошеломленная женщина еле слышным шепотом. И тут ее лицо расцвело. — Абра! — Она выскочила на крыльцо, потом остановилась. Присцилла так разволновалась, что расплакалась и побежала в дом. Она остановилась у лестницы и закричала: — Питер! Быстро спускайся!

Абра услышала торопливые шаги, вниз спускался Питер, в пижаме и кое-как накинутом халате. Он постарел на десять лет. Морщинки сразу разгладились, и он воскликнул придушенным голосом:

— Слава Богу!

— Я очень сожалею о том, что наговорила и чего не сказала. Я…

Питер быстрым шагом подошел к ней и обнял, так сильно, что она чуть не задохнулась, а говорить уже не могла. Он прижался подбородком к ее макушке, потом отстранил девушку от себя, но не отпустил. Он крепко держал ее за плечи и всматривался в ее глаза.

— Давно пора. — Абра услышала в его голосе гнев, боль, радость и любовь. Он наконец выпустил ее и протянул руку пастору Зику: — Спасибо, что привезли ее домой.

— Это не я.

— Заходите. Мы ведь можем разговаривать в гостиной.

— Я, пожалуй, пойду домой. — Пастор Зик снова отошел, оставляя ее одну. — У меня впереди целый рабочий день. — Он поднял руку в приветствии, шагнул за дверь и закрыл ее.

Присцилла смахнула слезы:

— У тебя усталый вид, Абра.

— Мы ехали всю дорогу без остановок.

Присцилла погладила Абру по щеке и опустила руку. Абра вдруг вспомнила, как постоянно отстранялась от Присциллы, и боль, которую видела при этом в ее глазах. Она подошла к женщине и взяла ее за руку, прижала к своей щеке и замерла, закрыв глаза. Присцилла тихонько всхлипнула и обняла Абру.

— Я так рада снова видеть тебя, — хриплым голосом сказала она. Питер попытался что-то сказать, но жена перебила его: — Потом, Питер. Ей нужно отдохнуть.

Комната наверху выглядела точно так же, как до ее бегства. Присцилла откинула одеяло. Вздохнув, девушка растянулась на кровати и начала засыпать еще до того, как голова коснулась подушки. Присцилла аккуратно прикрыла ее одеялом.

— Мы молились все время, когда пастор Зик сказал, что ты в Агуа-Дульсе с Джошуа.

— Правда?

Чуть нахмурившись, Присцилла нежно откинула волосы Абры со лба:

— Мы молились с той ночи, как ты ушла. — Она убрала какую-то соринку с ее волос.

— Я ужасно выгляжу. Я отрезала волосы бритвой.

— Бритвой?

— Прости меня за все, Присцилла. Мама. Я…

Присцилла накрыла дрожащим пальцем ее губы:

— Мы тебя любим, Абра. Поспи. Поговорим позже. — Присцилла наклонилась и поцеловала ее, как когда-то Пенни. — Теперь ты дома. В безопасности.

Уставшая Абра наконец успокоилась. Она даже не слышала, как Присцилла вышла.

* * *

За распахнутым окном пели птицы. Еще с закрытыми глазами Абра слушала их. «Радость рекою струится, поскольку пришел Утешитель…» Девушка потянулась и встала, спросонья тело было еще негибким и вялым. Сколько же времени она проспала? Солнце давно встало. Девушка подошла к окну и посмотрела на лужайку с идеально подстриженной травой, окруженную розами, дельфиниумами и наперстянками среди белого ароматного алиссума и овечьих ушек.

Отвернувшись от окна, она заметила разложенные на комоде подарки — некоторые в рождественской упаковке, остальные различных неярких цветов — каждый завязан ленточкой. Все конверты с ее именем были связаны вместе. Она открыла поздравительную открытку с днем рождения, с трогательным стишком и подписью «папа и мама». На глазах выступили слезы, она перебирала свертки — на каждый день рождения и Рождество, пока ее не было дома!

Открыв ящик комода, она обнаружила нижнее белье. Ее школьные платья все еще висели в шкафу. Когда она убегала, то взяла с собой только вещи, купленные на собственные сбережения в магазине Доротеи Эндикотт.

Дверь спальни Пенни была открыта, кровать с балдахином и мебель во французском провинциальном стиле стояли на своих местах, но все киноафиши были сняты, а стены покрашены в бледнозеленый цвет, вместо розового. Комната была опрятной и пустой. Где же сейчас Пенни? Замужем? Работает?

Абра прошла в ванную и обнаружила на полочке новую зубную щетку, пасту и расческу. Она приняла душ и вымыла волосы. Высушила их полотенцем и расчесала. Абра посмотрела в зеркало и увидела бледную зеленоглазую девушку с густыми, торчащими в разные стороны черными волосами с уже отросшими рыжими корнями. Какой ужасный вид, Абра, и снаружи, и внутри.

Девушка начала спускаться по лестнице и услышала голоса в гостиной. Ей стало неспокойно, когда она услышала голос Пенни. Гостиная выглядела по-прежнему. Абра в растерянности стояла в дверях, пока ее не заметил Питер и не поднялся с кресла:

— Абра! Заходи, садись.

Присцилла и Пенни сидели на диване.

Пенни подняла глаза, ее васильковые глаза удивленно распахнулись.

— Ты выглядишь ужасно!

Абра была не менее шокирована видом подружки, когда та попыталась встать.

— Зато ты выглядишь… беременной!

Пенни захихикала:

— Это еще мягко сказано. — Она положила руку на выпирающий живот. — Наш с Робом первенец появится на свет через три недели.

— С Робом?

— С Робби Остином. Помнишь его?

— Робби Остина? — Абра не верила своим ушам. Они же выросли вместе! Робби не был ни футболистом, ни школьным красавцем. Он был обыкновенным, иногда жутко докучал. Но Абра успела вовремя прикусить язык. — Он все время топил тебя, когда мы купались в реке.

— Он сказал, что так пытался привлечь мое внимание.

— Ты терпеть его не могла.

Пенни вся светилась:

— Он вырос. — Она снова опустилась на диван и откинулась на спинку. Абра уселась в ближайшее кресло. Пенни перестала улыбаться. Она начала ерзать, пытаясь устроиться удобнее: — Не думала, что ты вернешься.

Питер напрягся.

— Пенни! — с упреком сказал он.

— Это же было пять лет назад, папа! И ни одного письма! — Она посмотрела на Абру настороженным взглядом: — Ты ведь теперь актриса, верно? Снимаешься в кино. — Ее тон был чуть насмешливым.

— Это была Лина Скотт.

— Ты и есть Лина Скотт.

— Больше нет.

— Мы читали газеты. — На этот раз Пенни почувствовала недовольство родителей и бросила взгляд на волосы Абры.

Абра деланно улыбнулась и сделала вид, что взбивает свои влажные, дурно подстриженные крашеные волосы:

— Это мой новый стиль.

Пенни нахмурилась и посмотрела прямо в глаза подруге:

— Что с тобой произошло?

— Они не пускают нас в свой разговор, Прис. — Питер поднялся и кивнул в сторону кухни. — Пойдем, пусть девочки поговорят.

От их ухода Абре не стало легче. Интересно, Пенни по-прежнему хранитель входа в семью, задающий неудобные вопросы? Как только Питер и Присцилла вышли, Пенни дала волю гневу:

— Знаешь, у тебя должны быть стальные нервы, раз ты сюда вернулась. Мама похудела на двадцать фунтов, когда ты сбежала с Диланом. А папа несколько недель не мог спать! Все последние пять лет они переживали за тебя. — Она остановилась, только чтобы отдышаться. — Скажи мне, Дилан был тем рыцарем на белом коне, о котором ты мечтала?

Абра чувствовала, что каждое слово — точный, но вполне заслуженный удар, однако уязвленная гордость все равно высунула свою уродливую голову. Ей захотелось защищаться, но она сразу подумала, что не может себе этого позволить, поскольку тогда ей придется оправдывать собственные непростительные обвинения, брошенные ею, когда она делала свой выбор. Если они с Пенни должны когда-нибудь снова стать сестрами — или хотя бы друзьями, — ей придется быть честной и просить у Пенни прощения.

— Я сваляла дурака. Дилан оказался еще хуже, чем ты могла себе представить.

Пенни приоткрыла рот, но весь запал ушел:

— И куда же вы отправились в тот вечер?

— Он отвез меня в роскошный отель в Сан-Франциско. И еще до конца ночи я поняла, что совершила самую большую ошибку в жизни. Но не посмела вернуться домой.

— Почему?

— Мне было слишком стыдно.

— Ой, Абра… — Пенни была подавлена. — Мама и папа были готовы пройти сквозь огонь, чтобы вернуть тебя.

— Я этого не знала. — Она никогда не верила, что они ее любят. Думала, что ее приютили только из чувства христианского долга и потому, что Пенни хотела сестру.

В глазах Пенни засверкали слезы.

— Это отчасти и моя вина. Я должна была предупредить тебя о Дилане. Я знала, что он противный человек.

— Нет, не должна. Ты сама на нем помешалась.

— Только вначале. Первые два-три раза с ним. Он все равно самый красивый мужчина, не видела красивее. Но в последний раз, когда мы с ним встретились… — Она вздохнула. — Возможно, ты мне не поверишь, когда Дилан ко мне прикасался, у меня мурашки бегали по телу. И вовсе не от удовольствия. — Она говорила искренне. — Иногда он так мне улыбался, будто хотел ударить, и я видела, что ему бы это понравилось.

— Ты поняла его лучше меня.

Подбородок Пенни задрожал, глаза наполнились слезами.

— Однажды я пыталась сказать тебе об этом в школьном коридоре. Я надеялась, что смогу поговорить с тобой позже уже дома, но совсем забыла до той самой ночи, когда мама и папа разбудили меня и сообщили, что ты сбежала. Они спрашивали, не знаю ли я что-то об этом, но я не знала. — Девушка вытерла слезы. — Мама была в отчаянии. У нее тоже были подозрения в отношении него. Она боялась, что тебя найдут где-нибудь в канаве, а я знала, что это будет моя вина.

— Ты вовсе ни при чем, Пенни.

— Признаю, я иногда ужасно к тебе относилась, Абра. Я всегда знала, что меня любят. И что бы я ни делала, я была их дочерью. И ты тоже. Но ты этого не признавала. Ты даже не называла их мама и папа. И подозреваю, что из-за моих слов. Помню, один раз я заявила, что мама и папа взяли тебя только потому, что я захотела сестренку. Это неправда, Абра, но я страшно ревновала, когда мама проводила с тобой время. — Она покачала головой. — Кроме того, ты всегда была правильной, делала уроки, выполняла работу по дому и за себя, и за меня. Ты играла на пианино, как Мици. Я взбесилась, когда Кент предпочел тебя.

— Но, в конце концов, он стал твоим парнем.

— Типа того. — Пенни поморщилась. — Только он ни о чем, кроме тебя, не мог говорить. Моя влюбленность испарилась за месяц. И знаешь, что я в тебе больше всего ненавидела? На тебе лучше сидел купальник! Я была блондинкой, зато у тебя были формы. — Пенни выпрямила тело, откинувшись назад: — Естественно, у меня больше нет таких проблем.

Абра криво усмехнулась:

— Не надевай пока бикини.

Пенни рассмеялась:

— Надо же такое придумать!

Абре стало легче на душе. Возможно, они все-таки смогут стать сестрами.

— Ты всегда была красивее, Пенни. Парни предпочитают блондинок с голубыми глазами.

— Я тоже так думала, пока Роб не назвал меня надменной капризной девчонкой, у которой ветер в голове. — Она примирительно хмыкнула, а потом задумчиво посмотрела на Абру: — Знаешь, Кент и Роб друзья. Кент действительно хороший парень, и все еще красивый, несмотря на сломанный Диланом нос.

Абра смутилась и сцепила руки на коленях:

— Ты знаешь, что произошло?

— Все узнали, когда он вернулся домой на Рождество. Ему пришлось снова ломать нос и сращивать. Он и сейчас не совсем ровный. Но сам Кент говорит, что это придает мужественности его лицу. Хочешь с ним встретиться?

— Только чтобы извиниться.

— Почему? Это же не ты сломала ему нос. И он вовсе не винит тебя. — Пенни посерьезнела. — За тебя все молились — мама, папа, пастор Зик, Мици, Иан Брубейкер, Сьюзен Уэллс, я и Роб, и еще многие. И даже несмотря на то, что столько людей хотели, чтобы их молитву услышал Господь, я не верила, что ты приедешь в Хейвен. Ты всегда была здесь несчастной.

Она бы и не приехала по собственной воле.

— Меня привез Джошуа.

— Вот оно что… — Сказанное было исполнено большого смысла, хотя Абра не понимала какого. Пенни задорно улыбнулась. — Он мог. Ведь это был единственный человек, который мог до тебя достучаться.

— Не всегда. Он же предупреждал меня насчет Дилана. — Она покачала головой. — А я наговорила ему ужасных вещей.

— Но он все равно тебя искал. — Пенни взяла Абру за руку и крепко сжала: — Я рада, что ты вернулась. Ты останешься? Нам о многом нужно поговорить! Я очень хочу услышать, как там в Голливуде! Я видела твои фотографии с Элвисом Пресли! — Пенни замужем и вот-вот станет матерью, но в душе она все такая же девчонка!

Пенни осталась у них на весь день, Абра все время говорила только правду. Иногда это было трудно и разрушало иллюзии Пенни о жизни в Голливуде среди звезд. Роб зашел к ним после работы и поздоровался с Аброй, чмокнув ее в щечку.

Днем Присцилла то уходила на кухню, то возвращалась. Когда она объявила, что обед готов, все расселись за столом, а Питер протянул руки Абре и Пенни. Присцилла взяла Абру за другую руку. Питер посмотрел на Присциллу, его глаза повлажнели, голос был придушенным:

— Сегодня наша семья в полном составе, впервые за пять лет. Слава Господу! — Абра склонила голову, слушая его благодарственную молитву.

Страх, который постоянно был готов вырваться наружу, немного отпустил. Они все приняли ее. Она была дочерью, сестрой и другом. Но, несмотря на их теплое отношение, это место еще не стало для нее домом.

Абра и Пенни мыли посуду и продолжали свой разговор тихими голосами. Зазвонил дверной звонок, но они не обратили на него никакого внимания, пока Присцилла не позвала Абру.

В прихожей стоял Джошуа.

— Я заехал отдать тебе твою сумку. — Он передал ее Абре.

Девушка зажала ее под мышкой:

— Не хочешь зайти?

— Тебе нужно побыть с семьей. — Он вышел на крыльцо. Абра опустила сумку на пол и тоже вышла.

— Они не будут против.

— В другой раз.

Абра спустилась с ним со ступеней:

— Спасибо, что привез меня домой.

— Пожалуйста. — Он пошел к воротам. Она бы пошла за ним и дальше, но он остановился и закрыл калитку за собой. Девушку вдруг охватила острая тоска. От его взгляда по всему телу разливалось тепло. Казалось, он пристально изучает каждый сантиметр ее лица. — Позвоню через пару дней.

Она стояла у ворот, пока его грузовик не тронулся с места.

* * *

Джошуа хотел дать Абре много времени на то, чтобы снова стать дочерью и сестрой, а уже потом начать за ней ухаживать. Он навестил Джека Вудинга, и его снова наняли бригадиром. К концу недели Джошуа выбрал участок в конце улицы и план домика в стиле ранчо на три спальни и две ванные комнаты в начальной стадии строительства. Затем он поговорил с торговым агентом и отправился в банк. Его заверили, что при первом взносе в 20 процентов, наличии постоянной работы и рекомендаций у него, как у ветерана войны, не будет проблем с получением кредита. Джошуа знал, что через несколько недель начнется строительство его дома, и собирался часто наведываться для проверки качества работ и каких-нибудь изменений, которые он сможет вносить в свое свободное время. Планируемый срок окончания работ — через шесть месяцев.

Его позвал Джек:

— Я слышал, ты купил самый большой участок.

— Точно.

— Хорошее вложение.

Джошуа улыбнулся:

— Согласен.

Тогда Джек понимающе кивнул:

— Кажется, собрался пускать корни?

— И как можно глубже, Джек.

— Ты ведь сходил с ума по этой девчонке все время, что я тебя помню.

— Главное — правильно рассчитать момент.

— На мой взгляд, ты ждал уже достаточно долго.

Абру предупреждали, что Мици болеет, но она вовсе не была готова к тому, что дверь ей откроет сиделка, а Мици, слабая и сморщенная, будет лежать на больничной койке в гостиной. Но глаза Мици сияли.

— Никак наш бродяга вернулся. Давно пора! — Она похлопала по краю кровати: — Присаживайся здесь, так я могу тебя видеть.

— Мици… — Абра больше ничего не могла произнести.

— Не смотри на меня так. Я еще не умерла. — Мици взяла ее за руку и погладила. — Всю эту ерунду придумала Карла. А Ходж перед ней пресмыкается. Они оба хотели упечь меня в дом престарелых, но я сказала, что им это удастся только через мой труп. Так что это был лучший выбор из возможных. — Она посмотрела за спину Абры и представила ей Фриду Кинг: — Ее нанял Ходж. — Мици самодовольно улыбнулась. — Уверена, он знал заранее, что она лучший специалист по скармливанию лекарств.

— Зато вы самая сварливая пациентка в моей практике. — Фрида подмигнула Абре.

Мици бросила на нее сердитый взгляд:

— Не могли бы вы приподнять меня, чтобы я не лежала, словно труп?

Фрида рассмеялась. Они подшучивали друг над другом, пока Фрида поворачивала рукоятку кровати.

Мици подняла руку, когда оказалась в сидячем положении:

— Тпру! Так хорошо, если вы не хотите, чтобы я достала до пальцев ног и поцеловала свои колени.

— Не нужно меня искушать. — И сиделка направилась на кухню. — Приготовлю вам чаю, а гостье какао.

Мици строго посмотрела на Абру:

— Итак. Ты уехала с Ромео, а вернулась с королем Лиром. — Абра опустила голову, а Мици, напротив, подняла, ее взгляд был полон нежности. — Не переживай, детка. Я вовсе не собираюсь тебя за это наказывать. Думаю, ты сама уже наказала себя более чем достаточно. И я не хочу тратить время на это. — Она крепко сжала руку Абры. — Господь подарил нам новый день. И что ты намерена с этим делать?

— Хочу окончить школу, найти работу и попытаться восстановить мосты, которые я сама сожгла.

— И многие хотели бы тебе в этом помочь.

— Да, я заметила.

— Что ж, девочка подросла. — Мици закашлялась. Она выпустила руку Абры, закрывая рот одной рукой, а другой показывала на пачку салфеток. Абра достала несколько и передала ей. Мици кашляла и пыталась отдышаться. Появилась Фрида и занялась больной, она помогала Мици откашляться: обняла и терла ей спину, потом забрала у нее салфетки и бросила их в мусорное ведро.

Мици откинулась назад, бледная и ослабевшая:

— У меня была пневмония. И мне никак не поправиться.

— Это небыстро, Мици. — Фрида взяла стетоскоп и стала слушать грудную клетку Мици.

— А там вообще есть сердце?

— Перестаньте разговаривать. Я как раз пытаюсь его найти. — Она насмешливо ухмыльнулась: — Вот оно.

— А теперь, когда вы выяснили, что я еще жива, как насчет чая?

— Сию минуту.

Для Абры было очевидно, что женщины постоянно так развлекаются. Фрида убрала стетоскоп и взяла планшет с привязанным к нему карандашом. Она сделала несколько пометок.

— Стабильное улучшение. — И ушла на кухню.

Абра пересела на кровать:

— У вас такой измученный вид, Мици.

— Кашель и попытки дышать выдавливают из моего тела не только мокроту.

Фрида принесла чай, какао и домашнее миндальное печенье, она сказала, что некоторое время будет заниматься обедом на кухне.

— Она пытается меня откормить.

— Пожалуйста, не сопротивляйтесь.

— И ты туда же. — Мици взяла печенье. — А как твоя музыка?

Абра пожала плечами:

— Наверное, я забыла все, чему вы меня учили.

— Вряд ли. А давай посмотрим? — Она кивнула в сторону пианино. — Ну-ка сыграй «Вожделенный тот край».

Абра поморщилась:

— Можно я сначала допью какао с печеньем? — Этот гимн всегда ассоциировался у нее с похоронами Марианн Фриман.

— Тогда давай быстрее. Я ведь не становлюсь моложе. — Мици с упоением слизнула крошки печенья с пальца. — Я составляю список песен, которые должны играть на моих похоронах.

Абра чуть не подавилась:

— Это вовсе не смешно.

Мици фыркнула:

— Видела бы ты свое лицо!

— Я сейчас вылью какао вам на голову!

— Во всяком случае, ты не чувствуешь себя здесь гостьей. А теперь двигай пятую точку к сиденью. Прошли долгие пять лет. Я хочу снова послушать, как ты играешь.

Абра отставила свою кружку и прошла к пианино. Она благоговейно пробежала пальцами по клавишам. Для разминки Абра сыграла гаммы, ее пальцы перебегали от одного края клавиатуры к другому. Потом девушка сыграла аккорды и переходы в консонанс.

А затем начала вспоминать песни, одну за другой. «Божья благодать», «Глубока любовь Христова», «Бессмертный, невидимый мудрый Господь», «Свят, свят, свят», «Сила в имени Иисуса». Один гимн сменялся другим без заминки. Часы Мици пробили, и Абра убрала руки с клавиатуры.

— Я знала, что ты никогда ничего не забудешь, детка. Очень на это рассчитывала.

Абра закрыла пианино и погладила полированное дерево:

— Эти строчки вдруг всплывали в моей памяти в самое неподходящее время.

— Наверное, когда Бог знал, что они особенно нужны тебе. А ты не пыталась писать свою музыку?

— Я? Понятия не имею, даже как к этому подступиться.

Мици пристально смотрела на нее:

— Ты не только изменилась внешне. Ты играешь по-другому. Из-под твоих красивых длинных пальчиков льется больше Абры. Ты должна просто играть и смотреть, что получится. Никогда не знаешь, что произойдет, если только не потеряешь веру.

Абра присела на край кровати:

— А как вы, Мици? Где-то припрятали собственные сочинения, в которые вложили свое сердце и душу?

Мици взяла Абру за руку и улыбнулась одними глазами:

— Это только ты, детка. Только ты — мое сочинение.

* * *

Позвонил Джошуа и пригласил Абру поужинать. Когда он подъехал к ее дому, она вышла в хорошеньком желтом платье без рукавов, ее волосы, теперь аккуратно подстриженные, были скорее коричневыми, чем черными, и мягко обрамляли ее лицо. Он вышел из грузовика, но она спустилась с крыльца и прошла к калитке быстрее, чем он мог зайти в нее.

— Погоди минутку!

— Зачем? — Она скользнула на пассажирское сиденье и закрыла дверцу.

Недовольный Джошуа обошел машину и тоже сел в машину:

— В следующий раз жди, пока я позвоню в звонок.

— Почему?

— Потому что так ведут себя леди, а я хочу усадить тебя в машину, как джентльмен.

Абра рассмеялась:

— Заводи, Джошуа. Дождаться не могу, когда окажусь у Бесси.

Джошуа повернул ключ зажигания, уже работающий мотор увеличил обороты:

— Я собирался отвезти тебя в новый стейк-хаус на…

— Только не это. Пожалуйста. Я сто лет не ела гамбургеров, чипсов и не пила коктейля.

Вот тебе и тихий ужин вдвоем в хорошем ресторане. Джошуа очень надеялся, что такое поведение не означает, что Абра хочет, чтобы они снова стали только друзьями. Он рассчитывал на что-то большее, чем платонические отношения.

Бесси вся засветилась, когда они заходили в кафе:

— Вы оба просто отдохновение для усталых глаз! Сьюзен! Посмотри, кого к нам занесло! — Она усадила их в кабинку напротив стойки и подбоченилась: — Вам нужно меню? Или принести как обычно?

Абра улыбнулась:

— Мне меню не нужно. — Джошуа сдался. По лицу Абры пробежала тень, когда Бесси убежала. — Я рада, что ты позвонил. Давно не видела тебя.

Он мог бы сказать, сколько дней и часов.

— Испугалась, что я тебя забыл?

— Когда я не увидела тебя в церкви, подумала, что ты решил вернуться в Южную Калифорнию.

Теперь, когда она снова в Хейвене, зачем ему туда?

— Ты меня не видела потому, что твоя семья ходит на вторую службу, а я на первую.

— Вот оно что!

Джошуа улыбнулся:

— Не побоишься сказать мне?

— Что сказать?

— Что ты по мне скучала.

Девушка тихонько рассмеялась:

— Ладно, скажу. Я по тебе скучала.

Джошуа не сводил с нее глаз. Его взгляд неспешно прошел по ее лицу, чуть задержавшись на губах и шее. Абра сглотнула, а он снова посмотрел ей в глаза и наблюдал, как ее зрачки расширяются. К щекам прилила кровь, губы открылись. Она все поняла, но колебалась.

Он улыбнулся:

— Твоя прическа теперь лучше.

— Прис… мама отвела меня в парикмахерскую, чтобы поправить то, что я наделала. Пройдет еще некоторое время, пока они снова станут рыжими, зато я, по крайней мере, начинаю походить… — она пожала плечами, — на себя.

Джошуа не мог не обратить внимания на то, как она теперь называет Присциллу, но не захотел об этом говорить.

— А что еще ты делала?

— Питер начал заниматься со мной, чтобы я смогла сдать экзамен за среднюю школу. Доротея Эндикотт взяла меня на работу, на неполный день. В понедельник я приступаю, двадцать четыре часа в неделю. А ты?

— Я снова работаю у Джека Вудинга. Он начинает новый жилой массив на северо-востоке города. Когда модульные дома будут готовы, я отвезу тебя посмотреть. — Он не стал говорить про участок и план дома, не сказал, когда этот дом будет готов.

— С удовольствием поеду.

— А как ты ладишь с Пенни?

— Мы много времени проводим вместе. Она приходит к нам каждое утро. Ее малыш может родиться в любой момент. Вчера вечером Роб и Пенни ссорились, выбирая ребенку имя. Пол или Патрик, если родится мальчик, Полин или Пейдж, если девочка. — Абра улыбнулась. — В любом случае, в имени будет «П».

— И «а»[28], — напомнил он ей.

Девушка рассмеялась:

— Я всегда могла бы поменять свое имя на имя Пандора. — Радость ушла с лица. — А еще я побывала у Мици.

Он тоже к ней забегал.

— Она говорит, что ты снова играешь.

— Она хочет, чтобы я занималась с Ианом Брубейкером. Считает, что я должна писать музыку. Но я в этом совсем не разбираюсь. Жаль, что я не вернулась домой раньше. Потратила столько времени зря.

Джошуа наблюдал, как в ней вспыхивают и затихают разные чувства.

— Но ты же многому научилась, Абра.

— Ой, Джошуа, лучше бы я этого не знала. — Она с трудом улыбнулась, когда Бесси принесла их заказ.

Сьюзен приготовила коктейли:

— Я рада, что ты вернулась, Абра. — Абра ответила, что и она рада снова вернуться домой. Джошуа заметил, что Сьюзен не назвала Хейвен домом. Она перевела взгляд с Абры на Джошуа: — Рада видеть тебя, Джошуа. — Официантка отошла, но несколько раз поглядывала в их сторону.

Абра взяла свой гамбургер и надкусила, потом еще раз. Услышав, как она застонала от удовольствия, Джошуа обрадовался. Он смотрел, как она жует, проглатывает, запивает шоколадным коктейлем.

— Я в раю. — Девушка посмотрела на его тарелку: — Ты будешь есть?

— Не могу, так интересно смотреть, как ешь ты.

— Все-таки гамбургеры Оливера лучшие. Франклин не позволял мне есть ни гамбургеры, ни чипсы. Не давал пить газировку. — Она еще откусила, явно наслаждаясь едой. — Плохо для кожи, слишком много калорий. — Она снова успокоилась и заговорила, поведала ему о своей жизни с мужчиной, который полностью контролировал ее.

— Наверное, не стоило рассказывать тебе все это.

— Почему?

— Тебе неприятно.

Он сделал усилие, чтобы не показать, насколько она права.

— Твои рассказы не могут изменить мои к тебе чувства, Абра. — Это пока все, что он ей скажет, этого будет достаточно.

Они еще посидели в кафе, потом перебрались на площадь. Абра уже поделилась с Джошуа основными событиями своей жизни; теперь она делилась чувствами. Он многое читал между строк, такое, о чем девушка сама не подозревала. Снова вернулась боль тех лет, когда Абра была слишком маленькой, чтобы понять или хотя бы ясно помнить происходящее. Ей необходимо поговорить с папой.

Глухо пробили часы на башне. Абра повернулась и посмотрела на циферблат;

— Полночь! Я совсем тебя заговорила, а ты все время молчал.

— Я тебя слушал. — Его рука лежала на спинке скамейки у нее за спиной. — Знаешь, если мы еще немного посидим, можем и позавтракать у Бесси. Когда ты должна возвращаться домой?

— Питер — то есть папа — знает, что я с тобой. Он не будет беспокоиться, даже если мы прогуляем всю ночь.

— Рад слышать, что я такой надежный.

Абра придвинулась к нему ближе и положила голову на плечо.

— Спасибо, Джошуа, что выслушал меня. — Она вдруг выпрямилась: — Тебе во сколько на работу?

— В семь.

— Ой! Прости, пожалуйста. — Она вскочила и потянула его за руку. — Ты должен отправляться домой, чтобы хоть немного поспать.

— Только если ты согласишься встретиться завтра и пойти туда, куда хочу я.

— Если ты настаиваешь.

— Мы начали встречаться только в Агуа-Дульсе. — Он взял ее за руку. — Нужно наверстывать время.

* * *

Иан Брубейкер сказал, что лучшим местом для уроков Абры будет церковь Хейвена, потому что паства единодушно согласилась вложить деньги в покупку рояля. Благодаря связям Брубейкера им удалось купить концертный рояль по выгодной цене. Никто не стал возражать, когда Иан спросил разрешения у пастора Зика и совета старейшин проводить уроки с Аброй на этом инструменте.

Иан по-прежнему был строгим и требовательным учителем, чем напомнил девушке Франклина. Франклин был перфекционистом, он заставлял ее учить текст до тех пор, пока диалоги не начинали путаться с реальностью. Франклин находился в трудном положении, когда нашел Абру, поэтому он сделал Лину центром своей жизни. А я помогала уничтожать Абру, Господи. И не могу сказать, что я об этом ничего не знала.

Все шло хорошо до сегодняшнего дня. Она никак не могла сосредоточиться, путалась с нотами, никак не могла найти место, откуда нужно играть. Девушка огорчилась и вскинула руки, сдерживая желание ударить кулаками по клавишам. Рояль не виноват в том, что пальцы ее не слушаются.

Иан положил руку ей на плечо:

— На сегодня хватит. Понадобится время, чтобы вернуть прежнее мастерство. Увидимся в воскресенье.

Абра собрала свои ноты. Но не пошла домой, а отправилась в церковный офис, где Айрин обняла ее, а потом показала на кабинет пастора Зика:

— Заходи. Мне нужно ненадолго уйти.

Пастор Зик поднялся из-за стола и обнял ее. Он потерся подбородком о ее макушку, потом отпустил и пригласил сесть, а сам устроился напротив.

— Я как раз собирался пройти в храм и послушать, как ты играешь. Урок уже закончился?

— Да. И хорошо, что вы не слышали. Сегодня я ничего не могла сыграть без ошибок.

Он покачал головой:

— Отвлекают мысли?

Эти мысли появились давно и стали для нее незаживающей раной.

— Мне нужно задать вам вопрос.

— Спрашивай, конечно.

У нее было странное ощущение, словно он знает, о чем именно она хочет спросить. И даже теперь, когда пришло время, она не была уверена, что сможет произнести слова сквозь сердечную боль и сжатое горло.

— И пожалуйста, — попросила она, — скажите мне на этот раз правду. — Она заметила искорку боли в его глазах.

— Я всегда говорил правду.

Действительно? Наверное, он просто не понимал, что произошло. Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Вы винили меня в смерти мамы Марианн? — Он сначала удивился, потом огорчился. — Только не отвечайте, пожалуйста, пока не подумаете.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Прошло достаточно времени, и Абра уже подумала, не пора ли ей уходить. Она была готова подняться, когда он вздохнул и заговорил слабым голосом:

— Не сознательно. — Он посмотрел ей в глаза, ничего не утаивая. — Хотя понимаю, почему ты могла так подумать. Я настолько погрузился в скорбь, что совсем не мог думать о нуждах других, только о своих собственных. — Он зажал ладони между коленями и пристально смотрел на нее. — И самое мое страшное испытание связано с тобой. Я не хотел тебя отдавать. Но Господь дал мне отчетливо понять, что именно этого Он требует от меня. Меня могли вызвать в любое время дня и ночи, а Джошуа был еще мальчишкой. Я не мог взвалить на него такую ответственность. Однажды я уже отверг путь, который мне предлагал Господь, а потом пришлось за это расплачиваться.

— Вы пытались мне это объяснить.

— Но что может понять ребенок пяти лет? — Его лицо осветилось. — Я знаю, что обидел тебя, но это не все, в чем я должен признаться, Абра. — Девушка сцепила руки и ждала. — Когда я нашел тебя и спас, я полюбил тебя, словно ты моя кровь и плоть. Не только Марианн хотела взять тебя в нашу семью. Хотя я знал, что этого делать нельзя. Марианн перенесла в детстве ревматическую лихорадку, и это ослабило ее сердце. Рождение Джошуа было для нее большим испытанием, врач не советовал нам иметь еще детей. Но моя жена всегда мечтала о маленькой девочке. И ты стала ответом на ее молитвы и нежданным подарком для меня. — Он медленно прислонился к спинке кресла, словно устал. — Будь я сильнее — или менее эгоистичным, — я бы выстоял. Мы оба осознавали риск, но я так хотел, чтобы она была счастлива. С тех пор я множество раз сожалел, что не отдал тебя Питеру и Присцилле с самого начала.

— Что вы имеете в виду под самым началом?

— Питер и Присцилла пришли в больницу сразу, как я тебя нашел. Они хотели тебя удочерить. А мне не хватило твердости или смелости забрать тебя у Марианн.

— Они хотели меня взять?

— Да. С самого начала, Абра. Я не думал о возможных последствиях моего решения, пока не умерла Марианн, и тогда я все понял. Я не мог нормально растить тебя один. И у меня не было денег, чтобы кого-то нанять ухаживать за тобой. Я так часто отсутствовал дома. Тебе только исполнилось пять, и ты оплакивала единственную мать, которую знала, я же не мог быть с тобой. Питер и Присцилла много мне помогали с тобой после смерти Марианн, Пенни любила тебя как сестру, а я знал, чего хочет Господь. Я отвел тебя к ним в дом, и мое сердце разбилось. Я видел, что ты не понимаешь, что происходит. Слышал, что ты замкнулась. После этого ты стала другим ребенком. Я пытался облегчить тебе жизнь, заходил так часто, как мог. Я продолжал надеяться, что ты сможешь привыкнуть. Наконец Питеру пришлось сказать мне, чтобы я не приходил. Мои частые визиты все только портили. — Он печально улыбнулся. — Ты не могла привязаться к ним, пока я был рядом. Я осознал свой эгоизм и перестал приходить.

Кусочки прошлого сложились в целую картину.

— Поэтому мы начали ходить в другую церковь.

— Верно. Мы все согласились, что так будет лучше. — Пастор Зик покачал головой, весь его вид выражал сожаление. — Или, во всяком случае, надеялись на это. Пенни благодаря этому стала приветливее, но ты еще больше закрылась. Любая перемена приносила больше вреда, чем пользы. Ты старалась стать совершенной, чтобы угодить другим. На это было больно смотреть. А я чувствовал себя беспомощным. Мне оставалось только молиться. Не было ни дня, когда бы я не возносил молитвы за тебя, и не по одному разу.

Абра почувствовала, как кулак, сдавивший ее сердце, разжимается, и сердце открывается навстречу пастору.

— Я видела, как вы стояли у калитки каждый вечер. Я так хотела, чтобы вы зашли, позвонили в колокольчик и забрали меня домой…

На его глаза набежали слезы.

— Ты находилась дома. И сейчас ты дома. — Он протянул к ней руки ладонями вверх. — Я прошу у тебя прощения.

Она положила на них свои руки:

— Как вы простили меня, так и я вас прощаю. — Она вспомнила, как сильно он скорбел по Марианн, и давно уже знала, что ее холодность ранила его. — Это правда. Марианн ведь могла прожить дольше, если бы я не вошла в вашу жизнь?

— Нет. Я сам долго бился над этим вопросом, пока Господь не напомнил мне, что Он знает, сколько волос у нас на голове. И знает, сколько отвел нам времени. Те пять лет, что ты провела с нами, были радостью для Марианн. — Он поцеловал ее правую руку. — И для меня. — Он поцеловал левую. — И для Джошуа. — Когда он снова поднял голову, на его губах играла ласковая улыбка. — Господь держит будущее в Своих руках. — Он накрыл ладонями обе ее руки: — Еще есть вопросы?

Абра снова могла дышать.

— Возможно, но сейчас ничего не приходит в голову. — Он отпустил ее руки, и девушка поднялась со вздохом облегчения: — Спасибо вам.

— Обращайся в любое время. — Он обнял ее за плечи и повел к выходу. — Мои двери всегда открыты для тебя.

Абра развернулась, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку:

— Я люблю вас. Папа.

— Я уже много лет не слышал от тебя этих слов. — Снова на его глаза навернулись слезы. — Я тоже люблю тебя.

Она открыла дверь и чуть не столкнулась со Сьюзен Уэллс, которая, удивившись, поспешила отскочить. Она заволновалась и пробормотала извинения. Потом перевела взгляд с Абры на пастора и покраснела.

Абра чуть приподняла брови, проигнорировала извинения, обошла женщину и вышла из офиса. Сьюзен выглядела не только удивленной, но и виноватой.

Абра шла с улыбкой на губах. Так вот почему пастор Зик проводит так много времени в кафе Бесси уже несколько лет!

Пастор Зик и Сьюзен. Теперь, когда Абра подумала о такой возможности, они показались ей удачной парой.

19

Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом.

Притч. 19:21

1959

Абра закончила свою смену в магазине Доротеи и присела на скамейку на площади, наслаждаясь покоем. Сквозь ветви высоких секвой пробивались лучи весеннего солнца. Девушка подняла лицо, наслаждаясь мягким теплом. Затем она встала, прошла мимо платформы для оркестра и перешла улицу к кафе Бесси. Иногда пастор Зик приходит туда обедать, возможно, она сможет посидеть с ним и поговорить. Она не видела Джошуа уже несколько дней и скучала по нему. Он говорил, что работает над проектом допоздна, но не говорил над каким.

Сьюзен подняла глаза и удивилась:

— Рада тебя видеть, Абра.

— И я рада вас видеть. — Абра не пошла в кабинку, а присела у стойки, продолжая размышлять, действительно ли между официанткой и пастором Зиком что-то происходит. Марианн умерла уже давно, Сьюзен хорошая женщина, хотя в ней скрывается какая-то тайна.

Сьюзен тепло ей улыбнулась:

— Что тебе принести?

— Пожалуй, рискну заказать коктейль.

— Я думала, ты приходишь сюда только с Джошуа. — Сьюзен говорила с ней, опуская шарик мороженого в высокий бокал.

— Он мой лучший друг.

Сьюзен нажала рычаг, и напиток зашипел, коснувшись мороженого. Она вставила соломинку в бокал и подала Абре:

— Джошуа необычный парень.

— Да.

— Знаешь, что он тебя любит?

— Знаю.

— Нет, не думаю. Я наблюдала за вами все годы, что работаю здесь. Все изменилось после его возвращения из Кореи.

— Что ты имеешь в виду?

— Он влюблен в тебя. Вот что я имею в виду. В городе все об этом знают, кроме тебя.

Абра застыла от удивления. Бывали моменты, когда она тоже так думала, но он вел себя осмотрительно, как и раньше.

— Люди не все знают.

Сьюзен явно взяла на себя миссию просветителя:

— Я вижу, как он на тебя смотрит, и вижу, как ты смотришь на него. Ты любишь его, Абра. И что ты собираешься с этим делать?

Абра почувствовала, как ее щеки наливаются жаром. Ей еще не доводилось разговаривать об этом со Сьюзен — или еще с кем-то, и она могла ответить лишь чистую правду:

— Он заслуживает кого-то лучше, чем я.

— Но ему нужна ты.

Кто-то вошел в кафе. Сьюзен заговорила тихо, почти с просительным выражением на лице:

— У тебя есть шанс на настоящую любовь, Абра. Не упусти! Держи ее! Не всем нам выпадает такое счастье.

По дороге домой Абра услышала позади знакомое урчание грузовика Джошуа. Сердце подпрыгнуло, все, сказанное Сьюзен, зазвучало в голове, как трубы. Обернувшись, она улыбнулась и проголосовала.

Джошуа подъехал к тротуару и распахнул дверцу:

— Не мог же я проехать мимо такой красивой девушки. — Он шутливо оглядел ее с ног до головы, пока она усаживалась.

Сердце билось все сильнее. В кабине пахло здоровым мужским потом.

Она вдыхала запах Джошуа, а из приемника доносилась песня Элвиса Пресли «Одна ночь с тобой»: «Жизнь без тебя была слишком одинокой, слишком долгой». Как странно теперь сознавать, что ей довелось встретиться с таким знаменитым и богатым человеком, как Элвис. Интересно, сумел ли он найти то, что искал среди блеска и роскоши, которые казались ей пустыми?

Джошуа посмотрел на нее:

— Я собирался заехать к тебе, после того как помоюсь. Модульные дома закончены. Хочешь взглянуть?

Ее давно влекло в другое место, но она постоянно откладывала.

— А можем мы сначала съездить в парк Риверфронт?

Он удивленно приподнял брови:

— Конечно. Сейчас я высажу тебя, заеду домой и вернусь за тобой…

— Я хочу прямо сейчас, если ты не против. — Если отложить, потом найдутся другие отговорки.

— Хорошо. — Он повернул в обратную сторону и поехал к мосту: — Что происходит?

— Сама не знаю. — Когда они доехали до моста, Абра опустила стекло, высунулась в окно и вытянула шею, чтобы увидеть голубоватую чистую воду реки внизу. Летний сезон еще не начался. Ни трейлеров, ни палаток, ни детей, резвящихся на берегу. Абра прислушивалась к глухому гулу мотора, пока машина переезжала мост. Джошуа повернул в парк на другой стороне моста.

Он припарковал машину так, чтобы была видна река.

— Ну вот. Мы на месте. Что теперь?

— Я немного прогуляюсь одна. — Она вышла из грузовика и пошла по травянистой насыпи. Ноги проваливались в белый песок, который город подвозил каждый год к летнему сезону. Она направилась к бетонным опорам моста.

Девушка подняла голову и увидела мост снизу. Она вышла, чтобы видеть перила. Ей множество раз снилось, как пастор Зик стоит там и смотрит вниз на нее. Однажды он сказал, что в то утро у него возникло чувство, будто ему необходимо идти на мост. Он всегда знал, что это Господь направил его сюда.

Почему же она не верила ему? Да, мать бросила ее, но Господь не покинул. Он передал ее в руки Зика и Марианн Фриман, но когда Марианн умерла, а пастор Зик должен был отвечать за всех нуждающихся в его приходе, Господь отправил ее, ради ее же безопасности, в другую семью, с другими папой и мамой и капризной сестрой в придачу. Когда она сбежала, Господь дал ей в поддержку Мюррея и Мэри Эллен. А когда Абра потеряла веру и надежду, Он привел ее в Агуа-Дульсен к Джошуа.

Абра смотрела вверх на мост: вот она — защита, путь, который нужно пройти, дорога домой! И ее потрясла любовь, которую ей предложили. У тебя есть шанс, Абра. Воспользуйся. Не упусти. Почему сейчас она так ясно видит то, что долгие годы было скрыто от нее?

Ты всегда была в Моих руках, и Я тебя никогда не брошу.

Абра почувствовала себя живой и свободной, потому что приняла то, во что всегда жаждало верить ее сердце и что никак не удавалось ей.

Она радостно рассмеялась:

— Ты любишь меня, Господи! Несмотря на мое упрямое непослушное сердце.

Я знал тебя еще до твоего рождения. Я пересчитал волосы на твоей голове. Я написал твое имя на Моих ладонях.

Глядя сквозь опоры моста на свою жизнь, Абра увидела правду. Присмиревшая, девушка шептала один из любимых гимнов Мици: «Глубока любовь Христова, бесконечно широка! Набегая с силой моря, покрывает нас она».

Абра обернулась, Джошуа стоял неподалеку, он спокойно наблюдал и ждал. Ее сердце наполнилось любовью. Она позвала его:

— Ты согласишься меня крестить, Джошуа?

Он очень удивился:

— Естественно. Можем обговорить это с папой.

— Я не хочу ждать. Я хочу, чтобы ты крестил меня прямо сейчас.

— Здесь?

Разве найдется лучшее место? И лучшее время?

— Да! — Абра зашла в воду по пояс и остановилась, течение легонько подталкивало ее.

Джошуа подошел к ней, его мозолистые ладони сжали ее руки — он опустил ее в воду.

— Погребен с Христом… — Абра задержала дыхание, окунаясь в холодную чистую воду. Открыв глаза, она увидела мерцающий очистительный поток над собой и вокруг, а выше стоял Джошуа. Он поднял ее сильной рукой, — …и воскрес к новой жизни. — Он поддерживал ее, пока она твердо не встала на ноги.

Абра, смахнув воду с лица, рассмеялась:

— Ой, Джошуа, я была слепой попрошайкой всю свою жизнь. — Она вскинула голову: — А теперь я вижу!

— Абра!.. — Он произнес ее имя с восхищением, его взгляд сиял. — Абра! — И он поцеловал ее, но не как брат или отец, а как любящий мужчина.

У тебя есть шанс на настоящую любовь, Абра. Не упусти! Держи ее!

Абра обняла Джошуа за талию и подняла к нему лицо. Он в ответ обнял ее, а она прижалась к нему всем своим телом. На этот раз, когда он поцеловал ее, она ответила.

Джошуа отстранился:

— Хватит. — Он тяжело дышал, глаза потемнели. — Только после нашей свадьбы. — Он поморщился и извинился: — Прости. Самое убогое предложение за всю историю.

— Вовсе неплохо. Да! — Она смеялась и плакала одновременно. — Когда?

Джошуа тоже рассмеялся и, подхватив ее на руки, принялся кружить.

— Попросим папу открыть его календарь. — Он понес ее к машине на руках.

* * *

В день свадьбы Зик остановился у дома Абры по дороге в церковь.

— Сейчас позову. — Присцилла направилась к лестнице. — Пенни! Пейдж проголодалась, я же не могу ее покормить. Абра, детка, приехал пастор Зик. Он хочет с тобой поговорить.

Питер удивился, но проводил пастора в гостиную:

— Слава Богу, что у нас только две дочери. Не думаю, что Прис смогла бы перенести еще одну свадьбу.

— Пастор Зик! — Абра вышла в пушистом розовом халате и тапочках, волосы закручены на бигуди. — Извините, я не одета.

Зиг обнял ее.

— Не волнуйся, — прошептал он ей на ухо. — Ты и так красивая. — Он отпустил ее, достал маленькую коробочку из кармана и сказал: — Что-то старое, что-то взятое в долг и что-то в синей коробочке.

Абра открыла коробочку, и у нее перехватило дыхание.

— Вы нашли!

Она посмотрела на него, ее взгляд, выражавший боль и понимание своей вины, всколыхнул в душе пастора безграничную нежность.

— Через несколько дней после твоего отъезда.

Абра прикоснулась к золотому крестику Марианн, и по ее щекам заструились слезы.

— Я не достойна его.

— Марианн хотела, чтобы он стал твоим. Она надевала его в день нашей свадьбы.

Абра подошла к нему и уткнулась лбом ему в грудь:

— Спасибо.

* * *

Сердце Абры подскочило, как перепуганный кролик, когда Джошуа съехал с дороги и припарковался возле небольшого домика с неполным вторым этажом в форме маяка. Кипарисы выстроились с двух сторон и позади него. Немного дальше по дороге была деревушка, там несколько окон были освещены. Совсем рядом шумел прибой, пахло морем. Джошуа вышел из грузовика и обошел машину, чтобы открыть ей дверцу, достал фонарик из бардачка. Ночь была темной и туманной, у Абры побежали по коже мурашки. Ветер трепал волосы. Она дрожала.

Ее свадьба была пределом мечтаний. Казалось, пришел весь город — даже больная Мици, в красном платье и с ярким шарфом на голове. Женщина быстро старела и теряла здоровье, но по-прежнему умела удивить. После церемонии венчания она шепнула Абре: «Я обещала себе, что не отдам Богу душу, пока не погуляю на твоей свадьбе».

Присцилла и Роб с крошкой Пейдж на руках сидели в первом ряду рядом со Сьюзен (наверняка пастор Зик определил ей это место). Дейв Аптон и Пенни стояли рядом с женихом и невестой, а пастор Зик, как и следовало ожидать, проводил церемонию. Он напомнил всем, что брак определен от Бога еще в райском саду между первым мужчиной и первой женщиной, подкреплен первым чудом Иисуса в Кане и откровением апостола Павла признан боговдохновенным. Пастор говорил, что когда мужчина и женщина сочетаются браком, они становятся едины душой и телом. «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви… Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее… Так должны любить мужья своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя… а жена да боится своего мужа».

Джошуа не сказал ей, куда они отправятся в медовый месяц. Только велел ей взять с собой джинсы и кроссовки. Он также не показывал ей интерьер дома, который построил для них. Потому что хотел удивить ее. Однако девушка сомневалась, что сможет справиться с таким количеством сюрпризов.

Джошуа взял ее за руку и повел к дому, открыл дверь и зажег свет. Гостиная, обставленная простой мебелью, была уютной и удобной. Абра не успела войти — Джошуа подхватил ее на руки и перенес через порог. И поцеловал, прежде чем отпустить.

— Наш милый дом на ближайшие семь дней. — Абра напряглась, когда он обнял ее. Он чуть нахмурился и отошел. — Спальня и ванная за этой дверью, выключатель справа. Я разведу огонь и принесу твой чемодан.

Все было приготовлено. Ему оставалось только чиркнуть спичкой.

За открытой дверью виднелась лестница, но девушка прошла через спальню в ванную, удивляясь, почему на двуспальной кровати нет ничего, кроме простыни. Зато в ванной было много свежих полотенец, ванна на львиных лапах с душем и умывальник-стойка. В застекленном шкафчике она нашла зубную щетку, зубную пасту, мужской дезодорант, крем для бритья и бритву. Когда она вернулась в спальню, то обнаружила джинсы и несколько рубашек на вешалках в шкафу. Абра заглянула в комод и сундук под окном. Входная дверь открылась и закрылась.

— У нас нет одеял, Джошуа. — Было холодно, она начала замерзать.

Джошуа вошел и поставил чемодан на сундук.

— Мы не будем здесь спать. — От того, как он это произнес, у нее забилось сердце. Он шагнул к двери: — Кто-то положил в грузовик корзинку. Пойдем, посмотрим, что там внутри.

Он вошел в гостиную, где потрескивал огонь, а одинокая лампа источала золотистый свет.

— Это же корзинка Присциллы для пикника! — воскликнула Абра.

Джошуа поставил корзинку на ковер перед камином. Абра опустилась на колени и открыла ее. Сандвичи с салатом из курицы, виноград, сыр Бри, крекеры, бутылка шампанского, два хрустальных бокала и пара свечей с подсвечниками.

— Мило. Все что нужно для романтического ужина.

Комната уже нагрелась. Абра скинула туфли и села, ее костюм явно был слишком теплым. На свадьбе оба съели по паре канапе и по кусочку свадебного торта, которым кормили друг друга.

Последние три месяца прошли как в тумане: подготовка к свадьбе, визиты к Мици, занятия с Ианом Брубейкером, пять раз в неделю она работала по полдня у Доротеи… Абра видела Джошуа реже, чем до того, как они назначили дату свадьбы.

Вчера Пенни принесла малышку Пейдж и колыбель, объявив, что останется на ночь. Пенни возилась с ребенком и говорила о свадьбе и медовом месяце. Абру вдруг охватили печаль и сожаления. Сестра, скромно прикрывшись, кормила младенца и рассказывала:

— Роб знал больше моего, но не был особенно опытным, заметь. Они с отцом говорили про это перед мальчишником. — Она рассмеялась. — Роб говорит, что тогда впервые увидел, как отец краснеет, и сказал ему, что все знает про птичек и пчелок. — Она положила милашку Пейдж себе на колени, дитя крепко спало, крошечный ротик бантиком еще шевелился. Пенни поправила одежду. — Мама тоже со мной говорила. — Затем она подняла ребенка на руки, посмотрела на Абру и перестала смеяться: — Что случилось?

Абра пожала плечами:

— Во всяком случае, маме не придется смущаться. Я знаю больше чем достаточно об этой стороне жизни. — Она отвернулась, по щекам побежали слезы. — Я все потеряла, Пенни. Я не могу подарить Джошуа то, что подарила ты своему мужу. Я не девственница.

Пенни исполнилась сочувствия:

— Джошуа не попрекает тебя прошлым. Это часть тебя, той, какой ты стала сейчас. — Она протянула Пейдж Абре, тем самым невольно причиняя ей боль: — Ну-ка, тетушка, подержи племянницу. — Она коснулась колена Абры: — Все будет не так, как с Диланом или с тем вторым, что годился тебе в отцы. Джошуа — это… Джошуа.

Абра прижала к себе ребенка и вглядывалась в милое личико девочки. Еще одна печаль. Она даже не знала, сможет ли иметь детей после того, что натворила. Почему Господь это допустил? Джошуа не было извесно — она должна была обсудить с ним прошлое, чтобы он знал, что может не получить и этот подарок.

Джошуа провел пальцем по ее щеке, выводя ее из задумчивости:

— Мы здесь только вдвоем, Абра.

Она поняла, что он хочет сказать. Не пускай Дилана или Франклина в наш дом. Не приглашай их на наш медовый месяц. Абра не больше него хотела видеть их здесь. Взгляд Джошуа был таким нежным, а она боялась, что разочарует его. И боялась, что когда дело дойдет до близости, она охладеет. Вдруг она не сможет выразить свои чувства, что это будет означать? В теле росло напряжение, ее грыз страх. И ей инстинктивно захотелось защититься.

Прекрати дергаться. Остановись. Остановись. Остановись. Она хотела вспомнить тот поцелуй в реке с Джошуа, а не тысячу других, которые привели к разочарованию.

Джошуа не такой, как Дилан или Франклин. Он не прикоснулся к ней за все эти три месяца. Когда она спросила почему, он ответил, что слишком сильно любит ее, но считает, что все должно происходить в свое время и с благословения Господа. Его желание соблюдать чистоту отношений до свадьбы заставляло Абру сожалеть о потерянной невинности. Она была с двумя мужчинами и пробудила в них все худшее. Она не хотела искушать Джошуа.

Потрескивал огонь. Шумел прибой.

— Не хочешь поделиться своими мыслями? — Джошуа наблюдал за сменой выражения ее лица и хотел вернуть ее в настоящее, к себе. Она часто впадала в задумчивость в последнее время, но сейчас это было что-то другое. Нервозность медового месяца? Он надеялся, что это так, но для этого он слишком хорошо ее знал. Он откинул прядку волос с ее щеки и убрал за ухо: — Эта ночь для любви, а не для сожалений, Абра.

— Прости, я стараюсь.

Он обнял ее за плечи и легонько покачал, поцеловал в макушку:

— Не нужно так сильно стараться, все будет хорошо.

У папы за плечами многолетний опыт психологической помощи прихожанам, и Джошуа обсуждал с ним, что может чувствовать Абра после того, через что прошла. С ней плохо обращались, использовали и никогда не любили. Понятно, что она замкнулась, ушла в себя. Папа объяснил, для чего нужен медовый месяц. В эту ночь между ними будет не только близость. За это время Джошуа должен понять, как показать своей жене, что он сильно ею дорожит, чтобы она полностью ему доверилась.

Это будет не только ночь любви, но и терпения. Зик велел ему привносить Господа во все дела и просить у Него помощи. Джошуа постился и молился, он очень хотел, чтобы у него получилось дать Абре столько времени, сколько ей нужно. Сейчас он вдыхал ее неповторимый аромат, голова шла кругом.

О, Господи, помоги мне достучаться до моей раненой невесты. Помоги подарить ей исцеление прикосновением.

Он вспомнил, что она ничего не ела на свадьбе.

— Благослови Господи Присциллу, что подумала об этом. — Джошуа положил кусочек сыра на крекер и протянул Абре. — Я распланировал все наше питание на неделю, а про сегодняшний вечер забыл. У нас ведь не было возможности поесть. — Он улыбался ей. А она разбивала ему сердце. Джошуа вовсе не понравился ее взгляд, как не нравилось думать, что сделало ее взгляд таким.

Она откусила кусочек и положила бутерброд на стол. Джошуа понял намек и отодвинул корзину. Они поедят позже.

— Мы знаем друг друга всю жизнь, Абра. Но сейчас все по-другому, верно?

— Да. — Ее голос был сдавленным, чувствовалось все возрастающее напряжение.

— Ты мне доверяешь?

Она пристально посмотрела на него:

— Да. — Девушка прерывисто вздохнула. — Как ты нашел это место?

Он знал, что оттягивание момента не облегчит ее состояние.

— Мне рассказал про него Джек. Он с женой выезжает сюда пару раз в году. — Он встал и протянул ей руки. Ее пальцы были холодными. — Владелец дома архитектор. Он живет в Сан-Франциско и редко сюда наведывается. Поэтому он сдает дом. Через дорогу начинается неплохой пляж. Увидишь утром. Можем отправиться туда, когда захочешь.

Он прижал ее к себе, она дрожала.

— Все хорошо, Абра. — Он говорил ласково, целуя ее волосы: — Нам незачем спешить.

— Ой, Джошуа… — Судя по ее тону, она лучше знала, что можно ожидать от этой ночи.

Он поднял ее подбородок:

— Я люблю тебя. — Он поцеловал ее так, как мечтал поцеловать все эти недели. — Я дорожу тобой. — Она чуть вздохнула, не открывая глаз. — Я хочу, чтобы сначала мы узнали друг друга.

— Мы же и так знаем, Джошуа.

— Я знаю, как ты мыслишь, знаю твое сердце, Абра. Но я хочу узнать, что радует тебя, о чем ты мечтаешь. — Абра собрала всю свою смелость и кивнула, потому что не была уверена, что может говорить. Он осторожно погладил ее. Абра вздрогнула. — Тебе холодно?

— Нет. — Неужели этот сдавленный голос принадлежит ей? Абра ощутила трепет своего тела и внутреннюю уверенность.

Отбрось все свои страхи, возлюбленная. С Джошуа все будет по-другому.

— Ты красивая.

Она вздохнула, ее пронизывали потоки тепла. Он улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ.

Они стояли лицом к лицу, как Адам и Ева в райском саду, и девушка не ощущала никакого стыда, только сладкое ожидание, которое раскрывалось в ней, словно цветок. Джошуа был совершенен, такой сильный, красивый, она так его любила, что болело сердце.

Она напомнила себе, что отлично его знает. Это же тот мальчишка, с которым она играла, а он поддразнивал ее. Это друг, который возил ее по городу и угощал гамбургерами, чипсами и шоколадным коктейлем. Это Джошуа, ее любимый мужчина.

Абра коснулась его лица.

Он ласково и нежно смотрел на нее.

— Джошуа… — Она произнесла его имя, словно хотела напомнить себе. — Джошуа… Прости меня.

Он закрыл ей рот кончиками пальцев и нежно улыбнулся.

Когда Джошуа заключил ее в брачные объятия, внутри Абры играла симфония, она смотрела в эти глаза, такие нежные, наполненные любовью, когда она касалась его лица.

Шумел прибой. Она словно парила, как лист, медленно летящий вниз, его покачивает из стороны в сторону, пока не приходит покой, опустошенность, земля.

Джошуа лег рядом.

— И это тоже идея Господа. — Он рассмеялся. — Как чувствуешь себя?

Абра вздохнула и положила голову на грудь мужа.

— Я заново родилась. — Она прижалась к нему. — Думаю, я теперь буду спать целую неделю.

— Тогда пора. — Джошуа встал и взял ее за руку. Он повел ее вверх по лестнице в обсерваторию, где соорудил импровизированную кровать из одеял и простыней.

— А я все думала, как же мы будем согреваться.

— Действительно? Посмотри наверх.

Крепко обнявшись, они заснули под звездами.

* * *

Зик подождал несколько дней, прежде чем отправиться к Джошуа и Абре в их новый дом, чтобы посмотреть, как они устроились. Он сразу услышал негромкие звуки пианино, играл кто-то, кто умеет это делать очень хорошо. Мици удивила Абру, подарив ей пианино, его доставили и настроили, пока молодожены были в отъезде. Похоже, Абра уже пользуется подарком.

— Папа! — Джошуа открыл входную дверь. — Заходи. Ты еще не был у нас после медового месяца.

— Я хотел дать вам время побыть вдвоем. — Вышла Абра, чтобы обнять пастора. Он спросил: — Что ты играла? Первый раз слышу эту мелодию.

— Я как раз над ней работаю. — Она пригласила Зика присесть и чувствовать себя как дома. Он сел в углу дивана, Джошуа — в другом, а Абра пристроилась на подлокотнике возле мужа.

Сын выглядел счастливым и довольным, Абра вся светилась. Зик никогда не сомневался, что Джошуа и Абра станут отличной парой. Они говорили об обычных вещах, а пастор присматривался, как они общаются, — то коснутся друг друга пальцами, то обменяются любящими взглядами. Они разумно провели свой медовый месяц. Последние тени сомнений исчезли из взгляда Абры. Теперь ее глаза были чистыми, сияющими, полными радости. Она знает, что любима и способна любить в ответ. Обещание стало реальностью.

— Я кое-что вам принес. — Он вручил подарок Абре и наблюдал, как она разворачивает Библию Марианн. Интересно, помнит ли она, что, возвращая Библию, она просила сохранить ее для жены Джошуа?

Абра прижала книгу к груди и улыбнулась сквозь слезы благодарности:

— Я буду ее беречь. — Он понял, что она все помнит, особенно то, что все ее грехи так же далеки от нее, как запад от востока.

20

Ближе, все ближе к сердцу Твоему,

Прижми, мой Спаситель, к груди меня крепко,

Прими меня в приют безопасный, в тихую гавань Твою.

Лила Моррис

Джошуа проснулся от стона Абры. Она беспокойно ворочалась под одеялом, словно с кем-то боролась. Она что-то бормотала, но так неразборчиво, что он не смог расслышать. Тогда Джошуа подвинулся ближе и дотронулся до ее обнаженного плеча.

— Абра… — Девушка вздрогнула и проснулась, тяжело дыша. Он погладил ее по руке. — Тебе приснился плохой сон, дорогая. — Ее дыхание выровнялось, и она расплакалась.

— Расскажи мне. — Джошуа погладил волосы Абры.

Она сглотнула:

— Я почти увидела ее лицо.

Абра свернулась калачиком, а Джошуа обнял ее, утешая:

— Чье лицо?

— Моей матери, — пробормотала девушка со вздохом.

Джошуа почувствовал, что ее дыхание становится легче. Он хотел спать, но это неважно, он выслушает ее.

— Мне часто снится сон про мост: я лежу на гальке совсем беспомощная, мне холодно. И вижу папу наверху, но не могу даже крикнуть.

Джошуа сильнее прижал ее к себе:

— Он нашел тебя и забрал домой. — Отец полюбил ее сразу, как только увидел. Джошуа подвинулся, высвобождая ей пространство, и подпер голову рукой. — Папа не хотел тебя отдавать.

— Я знаю.

— Мы бы сейчас не были женаты, если бы он так не поступил.

— Я знаю. — Абра повернулась на бок и провела пальцами по груди Джошуа. — Я рада, что он отдал меня Питеру и Присцилле.

— Маме и папе.

— Да, — он уловил улыбку в ее голосе, — маме и папе.

* * *

Абра проснулась рано, она плохо помнила приснившийся кошмар, да и не горела желанием об этом думать. Она была у доктора Рубинштейна неделю назад, сдавала тест на беременность. Возможно, кошмар вернулся из-за того, что она хранила эту тайну от Джошуа. Она ничего не сказала ему, потому как не хотела давать мужу напрасные надежды. Она забрала жизнь своего первого ребенка и не была уверена, что Бог даст ей второй шанс.

Абра осторожно выскользнула из постели, чтобы ненароком не разбудить мужа. Она отправилась в ванную, тихо прикрыла дверь и включила душ. Бог простил ее. Как и Джошуа, и многие другие. Однажды она встретит своего первого ребенка на небесах. Она не будет больше размышлять о прошлом. Не будет больше гадать, откуда она взялась.

Абра вытерлась, оделась и расчесала волосы. Они отросли уже до плеч, рыжие, как раньше. Она снова походила на саму себя.

Абра сварила кофе и подкрутила обогреватель, чтобы в доме стало тепло к тому времени, когда она разбудит Джошуа. Она нагнулась поцеловать его:

— Пора вставать.

Он посмотрел на нее заспанными глазами. Жена вновь поцеловала его, на этот раз дольше. Джошуа довольно промычал что-то и заметил, что она пахнет зубной пастой. Когда же он попытался затянуть ее в кровать, она отодвинула его руки и выскользнула.

— Сегодня утро понедельника. Ты опоздаешь на работу. — Покосившись на часы, стоявшие на тумбочке, Джошуа вздохнул. — Ты всегда можешь заглянуть домой на обед. — Смеясь, Абра направилась на кухню и добавила: — Завтрак будет на столе, когда ты соберешься.

Они помолились и поели вместе. Джошуа спросил, что она собирается сегодня делать. Абра ответила, что будет упражняться на пианино и поработает над своей музыкой, хочет дописать. Иан Брубейкер зайдет позже, помочь ей советом. Кроме этого, у нее есть много дел по дому и в саду.

Джошуа поцеловал ее возле двери гаража:

— Увидимся днем.

Абра посвятила час чтению Библии Марианн, затем убралась на кухне, заправила кровать и принялась за стирку. Она размышляла, стоит ли выходить из дома, ведь она может не услышать звонок телефона или не успеть поднять трубку вовремя. Но у нее есть работа в саду. Не успела она открыть стеклянную дверь, когда зазвонил телефон. Она бросилась к нему, ответив еще до второго звонка.

— Сидели у телефона всю прошедшую неделю? — усмехнулся доктор Рубинштейн.

— Да или нет?

— Да! Вы беременны. Я передаю вас Коллин. Она запишет вас на полный осмотр. Мы определим время родов.

— Спасибо! Спасибо вам!

Он рассмеялся:

— Не благодарите меня. Благодарите Джошуа.

Коллин взяла трубку и поинтересовалась, подходит ли ей среда.

Абра кружилась по гостиной:

— Спасибо Иисусу. Спасибо Иисусу! — Ей захотелось позвонить мужу и позвать его домой немедленно, но она отказалась от этой затеи. Ей не хотелось сообщать такие новости по телефону, а Джошуа обязательно подумает, что произошло что-то плохое, если она попросит его срочно бежать домой. На часах было 10:30. Она может подождать полтора часа. Ведь может?

В дверь позвонили.

Всю неделю приходили коммивояжеры. Она уже отказалась от пылесоса, от набора кистей и косметики «Эйвон». Абра отворила дверь и всплеснула руками от удивления.

— Сьюзен! — Женщина никогда не заглядывала к ним в гости. — Рада вас видеть. — Вдруг вспомнив о манерах, Абра распахнула дверь: — Пожалуйста, проходите.

Сьюзен на секунду замешкалась, прежде чем переступить порог дома:

— Надеюсь, я пришла в удачное время.

— В идеальное, на самом деле. — Радость от новости о ребенке бурлила внутри нее. Ребенок! У нее будет ребенок! — Хотите чего-нибудь выпить? Кофе, холодный чай?

— Спасибо, ничего не нужно.

Абра остановилась у двери в кухню и повернулась к ней:

— Точно? Мне не сложно. — Она, наконец, заметила смущение гостьи и почувствовала приближение чего-то нехорошего. — Пожалуйста. Присядьте. Располагайтесь как дома.

Сьюзен присела на край дивана. Она вся дрожала.

Абра не могла даже представить, что так взволновало женщину. Они разговаривали множество раз, когда она училась еще в старших классах и заходила на обед в кафе. На самом деле именно Сьюзен помогла ей принять решение о Джошуа. Внезапно ее посетила догадка.

— Вы пришли поговорить о папе? Все знают, как много времени он проводит с вами. — Не удивительно, что она нервничала. Слухи не смолкали. Абра надеялась, что сможет успокоить гостью.

— Все нас неправильно понимают. — Сьюзен покачала головой. — Пастор Зик мой лучший и единственный настоящий друг за всю жизнь. — Она сглотнула, взглянула на Абру, но тотчас отвела взгляд. — Это он захотел, чтобы я пришла сюда, но я не знаю, смогу ли решиться.

— На что? — Абра придвинулась ближе. Сьюзен становилась бледнее с каждой секундой. Ее губы дрожали, а пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки.

Сьюзен повернулась к Абре с таким выражением лица, будто смотрит на расстрельную команду:

— Я твоя мать.

Тело Абры сковало холодом.

— Что? — Она явно что-то не так расслышала.

— Я твоя мать, — будничным тоном повторила Сьюзен, но ее глаза выдавали страх. Склонив голову, она продолжила: — Нет прощения тому, что я сделала с тобой.

Абра вскочила и отшатнулась, сердце ее бешено забилось. Ее мать? Всю свою жизнь она гадала, что за женщина родила ее на свет и бросила умирать под мостом.

«Но ты ведь не умерла, верно?» — сказал тихий голос внутри нее.

Абра прижала трясущуюся руку ко лбу, пытаясь думать ясно. Сьюзен Уэллс? Она всегда ей нравилась. Как она могла такое совершить?

Не суди других…

Абра сжала кулаки. Как смеет она приходить в ее дом? И почему именно сегодня, из всех возможных дней? Я была так счастлива… Она остановилась, вспомнив причину.

Как судишь других ты, так будут судить тебя.

Зазвенел телефон.

Сьюзен вздрогнула от резкого звука.

— Прости меня, Абра. Мне очень, очень жаль. — Сьюзен опустила руки и начала вставать: — Это все, что я пришла сказать тебе.

— Этого мало! — Абра посмотрела на телефон, а затем снова на Сьюзен. — Вы никуда не пойдете. Вы останетесь здесь. — Она указала на диван. Телефон звонил и звонил, требуя ответа. — Вы пришли, и не уйдете, пока не скажете мне почему — Телефон продолжал надрываться. — Вы не можете сбросить на меня атомную бомбу и просто выйти в дверь! Я не позволю!

Сьюзен сжалась, ссутулила плечи. Телефон замолк, и в комнате воцарилась звенящая тишина.

Шли минуты. Абра боролась с собой, чтобы не расплакаться. Когда она немного справилась, снова спросила, голосом, полным боли:

— Просто скажите мне почему?

Сьюзен не поднимала головы:

— Я задавала себе этот вопрос миллион раз. Гнев. Страх. Стыд. — Ее пальцы впились в колени. — Вина.

— И вы думали, что, бросив новорожденного ребенка под мостом, вы все исправите?

Произнеся эту тираду, Абра вдруг ощутила резкий укол совести и вновь услышала шепот в голове. Какое у нее право осуждать? Разве она не сделала еще хуже? Она схватилась трясущимися руками за голову.

— Прости, Абра. Мне не стоило приходить.

— Может и не стоило, но теперь уже поздно. Не так ли? — Абре казалось, что она задыхается. Она услышала визг покрышек на улице и взглянула на Сьюзен глазами, полными слез: — Зачем вам понадобилось ворошить прошлое?

Абра подумала о Франклине и всех его аргументах против ребенка. Она подумала о той ночной поездке с ним. Вспомнила женщину, ожидавшую в дальней комнате домика в прибрежных холмах, и всхлипнула. Выражение лица Сьюзен отражало ее собственные чувства, как в зеркале.

Входная дверь распахнулась.

Джошуа ворвался в дом, он перепугался, подумал, что с Аброй случилась беда. Все утро у него было плохое предчувствие, он пытался дозвониться домой, но жена не брала трубку. А теперь он увидел ее посреди гостиной, растрепанную, и понял, что беда все-таки произошла. Он даже не заметил, что в комнате есть кто-то еще, пока не подошел к Абре.

— Сьюзен? — Он перевел взгляд обратно на Абру. — Что происходит?

Абра осуждающе указала на гостью:

— Она моя мать.

Красная, дрожащая Сьюзен встала.

— Простите. — Она вдруг сильно побледнела. — Я пойду. Это была ошибка.

Абра шагнула к ней и с яростью и обидой произнесла:

— То есть это я была ошибкой.

— Нет! — Слезы покатились по бледным щекам Сьюзен. — Нет!

Джошуа чувствовал врага в комнате, и врагом была не Сьюзен Уэллс. Он видел гнев и боль жены, ее замешательство, как и страх и страдания Сьюзен, которая была готова сбежать, а если она побежит, Джошуа знал, она никогда не вернется. Просто будет бежать, одна, в никуда.

— Пожалуйста, присядьте, Сьюзен. — Джошуа пригласил ее сесть на диван. Абра хмуро посмотрела на него. Он подошел к ней и слегка обнял ее одной рукой: — Давай поговорим об этом. Пожалуйста. — Он чувствовал дрожь жены. Шок или ярость? Тело ее было холодным. Он погладил ее руки и заговорил тихим голосом: — Она же снилась тебе. Помнишь? Тебе нужно выяснить, что случилось.

Абра оперлась на мужа и доверила ему право вести разговор. Он попросил Сьюзен рассказать им все.

Голос Сьюзен был слабым, прерывистым:

— Мне было семнадцать, и мне казалось, что я знаю все. Родители предостерегали меня относительно того молодого человека, с которым я встречалась, но я не слушала. Когда я забеременела, он не пожелал иметь со мной ничего общего. Я была такой дурой! Я сумела скрыть беременность до самого конца. А когда начались схватки, я так напугалась, мне было так стыдно… Я не знала что делать. Взяв ключи от отцовской машины, я просто уехала. Понятия не имела, куда я еду. Просто хотела уехать как можно дальше. Я проехала поворот на побережье и подумала, не повернуть ли обратно. В голову пришла мысль, что если я сброшусь с обрыва в океан вместе с машиной, никто никогда не узнает, что со мной случилось и что я сделала. Но к тому моменту боли стали такими сильными… Я съехала с главной дороги. Увидела парк Риверфронт и остановилась. Было совсем темно…

Я помню все, будто это было вчера. Я все еще слышу сверчков в траве. Светила полная луна. Я не знала что делать, но нужно было выбираться из машины. Схватки становились все чаще и чаще. Я подумала, что нужно найти какое-нибудь укрытие, где меня не увидят. Женский туалет оказался заперт. Почему я не сообразила остановиться раньше или снять номер в мотеле? Но было уже слишком поздно.

Я так боялась, что меня кто-нибудь услышит. А ведь когда я узнала, что жду тебя, у меня были такие большие надежды! Мой парень говорил, что любит меня. Сказал, что если я действительно люблю его, я отдам ему себя. И я отдала — сердце, разум, тело и душу. А когда я сообщила ему, что беременна, он даже не поверил, что ребенок от него. Если я отдалась ему, значит, я отдавалась и другим. Он сказал: «Почему я должен тебе верить? Это твоя проблема, не моя». Он высадил меня у родительского дома и больше не вернулся.

Каким-то образом я сумела пробраться под мост. Я знала, что никто меня там не увидит. Шум реки заглушит мои стоны, и рядом будет вода, чтобы обмыться после всего. Когда ты родилась, ты не заплакала, и я решила, что ты мертва. И, честно говоря, я подумала, что это к лучшему. Ты лежала там, такая бледная и прекрасная, на черном покрывале земли. Было слишком темно, чтобы понять, мальчик ты или девочка. Я стянула свитер и накрыла тебя. Я не знала, куда мне идти, но надо было выбираться оттуда. А еще я знала, что никогда не смогу освободиться от чувства вины и сожалений. И не заслужу свободы. Я собиралась найти подходящее место и убить себя. Но у меня не хватило смелости даже на это.

Абра согнулась и закрыла голову руками, больше не желая слушать. Джошуа попросил Сьюзен продолжать рассказ. Абра подняла глаза на мужа и увидела, что он понимает. Она рассказала ему все, не так ли? В Агуа-Дульсе она рассказала ему о худших вещах, которые сделала, а он все равно ее любил. Слова Сьюзен звучали как ее собственные. Семнадцать… думала, что знаю все… Все предупреждали меня… я была такой глупой. Яблоко от яблони. Абра зарыдала. Джошуа встал и вернулся с двумя платками, один для нее и один для Сьюзен, которая всхлипывала рядом.

— Все будет хорошо. — Он говорил с ними обеими.

Так ли?

Глотая слезы, Абра посмотрела на Сьюзен и увидела отражение собственного горя.

— Кто был моим отцом?

Сьюзен вцепилась в платок обоими руками:

— Никто, кого стоило бы знать. — Она подняла голову и грустно смотрела на Абру. — Он был красивым, обаятельным и испорченным. Из богатой семьи, считал, что мир принадлежит ему. Я была не первой и не последней девушкой, которую он использовал и вышвырнул за ненадобностью.

— Поэтому вы предупреждали меня о Дилане.

— Я пыталась. — Глаза Сьюзен были полны раскаяния. — Я поняла, что это за парень, как только он вошел в кафе.

— А я не слушала. — Абра изучала лицо гостьи, искала сходство. — Я похожа на моего отца?

— Вовсе нет. — Голос Сьюзен стал задумчивым: — На самом деле ты похожа на мою мать. Она тоже была рыжеволосой. Но руки у тебя мои. — Она протянула свои руки, чтобы Абра могла рассмотреть длинные пальцы и форму ее ногтей.

Абра прислонилась к Джошуа, ища успокоения в его силе, его тепле. Она посмотрела в глаза Сьюзен и ощутила ее боль. Двадцать три года боли.

— Вы вернулись домой после той ночи?

— После нескольких дней, проведенных в дешевом мотеле. Я никогда не рассказывала им, что сделала, но они догадывались, что что-то случилось. Я уже не была прежней после той ночи. Потом я все-таки попыталась покончить с собой, но мать нашла меня. Я снова пошла в школу, но не могла сосредоточиться. Нашла себе работу на Рыбачьей пристани.

— Я была официанткой в Агуа-Дульсе.

Сьюзен слабо улыбнулась:

— Я знаю, Зик мне рассказал.

Они посмотрели друг на друга, по-настоящему посмотрели. Она всегда гадала, кто была ее мать. Теперь ей стало понятно, почему Сьюзен уделяла ей столько внимания, когда она приходила в кафе Бесси, почему отыскала ее и поговорила с ней, почему так настаивала на том, что нужно ухватиться за любовь и не отпускать ее ни в коем случае.

— Я рыдала весь день после твоего рождения. Я знала, что должна вернуться, но на следующее утро я увидела газету возле мотеля. Заголовок гласил, что пастор нашел брошенного ребенка в парке Риверфронт. Я возблагодарила Бога за твое спасение. Ты попала в хорошие руки. Я знала, что с тобой все будет хорошо. Думала, что смогу забыть.

— Но не смогли. — Абра знала, каково это.

— Нет. Не смогла.

Джошуа нарушил тишину:

— Мы можем встретиться с твоими родителями?

— Они оба погибли. Автомобильная авария. После этого я много раз переезжала. У меня остались их фотографии, если вам интересно.

— Пожалуйста.

— Вы обязательно их получите. — Глаза Сьюзен все еще были полны боли. — Я не могла перестать думать о тебе. Поэтому я вернулась в Хейвен, выяснить, что с тобой сталось. У Бесси можно услышать обо всем. — Сьюзен взглянула на Джошуа: — Я все узнала о Марианн Фриман. Должно быть, она была замечательной женщиной. — Она повернулась к Абре: — Я узнала, что Питер и Присцилла удочерили тебя. Они хотели это сделать с самого начала. Бесси многое рассказывает — по-доброму, конечно. Бесси знает все про всех, — Сьюзен печально улыбнулась, — ну, почти про всех. Не знает про меня. — Она снова смотрела на Абру. — Ты проводила в кафе много времени. А когда ты сбежала с тем парнем, я молилась, чтобы ты вернулась.

Теперь все стало намного понятнее.

— Вы всегда интересовались тем, что я говорила.

— Да. Очень.

— Папа был в курсе, верно? — уверенно сказал Джошуа.

Сьюзен грустно улыбнулась:

— Я сказала ему несколько лет назад, но он уже знал. — Она пошевелила пальцами. — Возможно, меня выдали мои руки. Зик сказал, что это Бог раскрыл ему глаза.

У Абры на глаза навернулись слезы. Она знала, что та имеет в виду. Девушка посмотрела на мать и увидела себя.

Сьюзен вздохнула:

— Я понимаю, просить у тебя прощения — это чересчур, но подумала, что ты имеешь право знать. — Она поднялась: — Спасибо, что выслушали меня. — Она направилась к входной двери.

Абра сразу вскочила. Снова подступили слезы.

— Я знаю, вам было нелегко прийти сюда, Сьюзен.

Женщина помолчала:

— Я не думала, что смогу, но пастор Зик настаивал. — Она открыла дверь: — Я скоро уезжаю.

Для Абры это было новым потрясением — она только что нашла свою мать, чтобы больше никогда ее не видеть? Абра почувствовала руки Джошуа на своих плечах.

— И куда вы поедете?

Сьюзен пожала плечами:

— Куда-нибудь, где смогу начать все сначала.

Абра вспомнила ту ночь, когда Джошуа привез ее в Хейвен. Папа стоял на мосту. Казалось, что он ждал ее на этом месте все время, что она отсутствовала. Когда она вышла из грузовика, он встретил ее на середине моста и обнял. Он простил ее еще до ее исповеди. И никогда не переставал ее любить. Она подумала о Джошуа, как долго он ждал, пока она вырастет, как многое ей простил. Все в городе знали, что папа любит Сьюзен. Они только не понимали, как сильно.

А Сьюзен казалась такой потерянной. Она вышла за дверь.

Абра услышала голос Господа. Выбор был за ней. И всегда был за ней. Она вышла из дома.

— Сьюзен, подождите. — Абра пошла за ней, моля Господа помочь ей найти подходящие слова. Она нагнала Сьюзен на полпути к дороге. Тогда Сьюзен повернулась к ней, а Абра взяла ее за руки: — Я вас прощаю.

— Спасибо. — Женщина осторожно пожала ее руки.

— Не уезжайте.

Плечи Сьюзен поникли.

— Я должна…

— Но вы уже начали все сначала. Вам не нужно делать это еще раз, Сьюзен.

Сьюзен немного постояла, размышляя над ее словами, и высвободила свои руки:

— Я рада, что узнала тебя. Ты замечательная молодая женщина. — На ее глазах выступили слезы. — Прощай, Абра. — Она обошла свой старый «шевроле» и села за руль.

Абра умоляюще посмотрела на Джошуа. Он покачал головой, но подошел и встал рядом. Абра еще надеялась, но Сьюзен уехала, не оглянувшись.

— Теперь я хотя бы знаю, — сказала Абра.

Джошуа встал у нее за спиной, обнял и потерся подбородком о ее макушку.

Абра почувствовала, как отпускает ее тяжесть прошлого, как слетает вся шелуха. Джошуа все знает о ней. Он знает, что с детства в ней поселились гнев, упрямство, самомнение. Но все равно ее любил. Что же ее изменило? «Теперь в тебе живет Господь, — сказал ей папа, когда они рассказали ему, как Джошуа крестил ее в парке Риверфронт. — Ты стало Его храмом». Она даже не понимала, что происходит, а Святой Дух уже начал ее менять. Как иначе можно объяснить, что прощение смогло за несколько минут омыть целую жизнь ненависти?

Абра выдохнула:

— Господь никогда не перестанет меня удивлять.

Джошуа оставил ее и направился в дом:

— Нужно позвонить Джеку, чтобы он знал, что дом не сгорел дотла и ты не в больнице.

Больница.

Доктор Рубинштейн.

Ребенок!

— Джошуа… Когда закончишь разговор, я хочу кое-что тебе сообщить.

* * *

Зик сразу догадался по возбужденному голосу Джошуа, какую новость он хочет сообщить.

— Значит, я стану дедушкой.

— Да, сэр. Через пять-шесть месяцев. Точнее узнаем в среду после визита к доктору Рубинштейну. — Зик слышал, что Абра что-то сказала. Джошуа рассмеялся. — Абра уже говорит о том, что одну из спален нужно перекрасить. В зеленый или персиковый, чтобы подошло и для мальчика, и для девочки. А завтра она отправляется за детской кроваткой.

— Это правильно, нужно готовиться заранее.

— Кстати, о подготовке. К нам заходила Сьюзен Уэллс. Отгадай зачем?

Слава Богу.

— Она сообщила Абре, что она ее мать, — сказал Зик.

— Да, именно. — Тон Джошуа изменился. — У меня все утро было нехорошее предчувствие, и я позвонил домой. Абра не отвечала, тогда я примчался и обнаружил их в гостиной, я сразу определил присутствие дьявола, готового к пиршеству. Это была не моя битва, но я молился.

— Как Абра приняла новость?

— Она потрясена и сначала была готова взорваться, потом плакала, пока Сьюзен рассказывала свою историю. Не думаю, что кто-то из них ожидал, что Абра простит мать, но она простила.

— Слава Богу! — Зик почувствовал, как в нем растет ликование. Прощение — это свидетельство того, что жизнь посвящена Господу.

— Аминь. Плохо, что Сьюзен уезжает из города.

— Это она сама сказала?

— Абра попыталась ее отговорить. Но не знаю, удалось ли ей.

— Время покажет.

Повесив трубку телефона, Зик надел куртку и бейсболку и отправился в город, в кафе Бесси. Он зашел за угол и заглянул в окно. Бесси стояла за стойкой. Звякнул колокольчик, и женщина подняла голову.

Зик посмотрел на дверь кухни, но Бесси покачала головой:

— Если вы ищете Сьюзен, ее здесь нет. Она зашла недавно и уволилась. Так просто. Я была просто ошарашена. Я-то думала, что ей у нас нравится. — Она достала из кармана конверт: — Она оставила для вас это.

Сердце Зика упало, он открыл конверт и прочел короткую записку. Он сложил ее, положил обратно в конверт и сунул в карман.

— Что она пишет? — спросила Бесси.

— Благодарит. — Все остальные слова были предназначены только для него.

* * *

Старая сова, живущая на сосне на заднем дворе, разбудила Зика. Еще не было трех часов, но он все-таки встал. Быстро оделся в темноте, надел куртку и бейсболку и вышел из дома. Прошлой ночью ему снилась Сьюзен. Они снова сидели в кафе у Бесси и, как обычно, говорили о Боге, и тут в дверь вошла Марианн. Она улыбнулась и села с ними рядом. Зик молчал и слушал женщин. Марианн всегда знала, когда и что сказать, если у человека беда, но он не мог вспомнить ни слова, когда проснулся.

Сьюзен не возвращалась. Она отсутствовала уже месяц, и от нее не было известий. Она там совсем одна, Господи. Снова в опасности, снова страдает.

Зик в глубине сердца услышал ответ, Бог шептал ему слова утешения. Сьюзен не пропала; она в пути. Когда уехала Абра, Джошуа страшно мучился, а Зик уговаривал сына отпустить девушку и довериться Господу. Теперь Зику нужно принять собственный совет на свой счет. Господь знает, где сейчас Сьюзен и сколько потребуется времени, прежде чем она смирится и передаст Богу свою жизнь, испытав воскрешающую силу любви Иисуса. Сьюзен может убежать на край света, но не сможет скрыться от ласковой заботы Бога. Как не сможет скрыться от молитв Зика. Каждая из них будет вести Сьюзен к престолу всеведущего, вездесущего, всесильного Бога. Господь поведет ее Своим путем, то ли в Хейвен, то ли в Тимбукту. И сколько пройдет лет, прежде чем она это поймет?

Сердце Зика ныло. Враг обосновался в сердце Сьюзен.

Зик засунул руки в карманы и зашагал мимо домов друзей и соседей. Когда-то давно Джошуа подстригал у них лужайки.

Зик шел и молился. У Пенни, Роба и Пейдж все было хорошо. Они ждали второго ребенка. Он улыбнулся: они назовут его Полом или Полин на этот раз?

Зик продолжал свой путь и возносил благодарности за молитвы, которые были услышаны.

Голландец и Марджори открыли свой дом для вечерних занятий по изучению Библии по средам.

Гил и Сейди Макферсон приезжали в город, чтобы попасть на их занятия, они говорили, что Голландец — хороший учитель.

Мици оправилась после тяжелой пневмонии и обосновалась в интернате для престарелых, к великому облегчению Ходжа и Карлы. Мици сначала капризничала. Говорила, что ей там не понравится, она там будет чувствовать себя так, словно она уже одной ногой в могиле, а другой на банановой кожуре. Она умела причинять беспокойство, но и умела заводить друзей. Как только она приехала в интернат, тут же заявила, что если кто-то думает, будто она станет играть в бинго или собирать пазлы до конца своих дней, то он ошибается. У них есть пианино, и она собирается играть. Персонал не возражал.

— По утрам им нравится рэгтайм, как побудка, а по вечерам — гимны, как отбой, — язвила она. — С утра, чтобы поднять нас, стариков, и заставить двигаться, а вечером подготовить к встрече с Создателем.

Зик прошел больницу Доброго самаритянина и помолился о сотрудниках и пациентах. Доктор Рубинштейн уже готовится к пенсии, он взял себе в партнеры своего племянника Хайрама. Молодой человек только что окончил резидентуру в больнице Джонса Хопкинса и был достаточно одаренным, чтобы самому выбрать, где практиковать. Зик вспомнил, как доктор покачал головой и поделился с ним:

— Хайрам Коэн захотел пойти по стопам любимого дяди и стать врачом общей практики в маленьком городке. Я пытался его отговорить, но он считает, что хочет работать именно здесь. Моя сестра ожидала от него гораздо большего, но парень все делает по-своему. Она сказала, что простит меня, если я найду ему хорошую жену-еврейку.

В полицейском участке горел свет. В дверях показался Джим Хелгерсон. Зик остановился:

— Вы сегодня очень рано на дежурстве, Джим.

— Я теперь начальник полиции, у которого заместитель в отпуске. Принял звонок и поймал малолетнего хулигана, он разрисовывал граффити здание вокзала. Я его запер, может быть, придет в чувства. У его родителей уже лопнуло терпение. Сейчас заскочу к Эдди, спрошу, не возьмет ли парня к себе.

Зик улыбнулся:

— Эдди никогда не говорит нет.

Зик направился в центр города, прошел мимо мастерской вывесок Брейди Студебекера. Салли и Брейди ждут первого ребенка. В Хейвене демографический взрыв, судя по всему. Дети Пенни и Роба, Салли и Брейди, Джошуа и Абры будут расти вместе.

В кафе Бесси уже горел свет. Бесси и Оливер сидели в передней кабинке, пили кофе и обсуждали грядущий день. В окне по-прежнему висело объявление «Требуется помощница». Они еще никого не нашли на место Сьюзен.

Зика вдруг потянуло к мосту в Хейвен. Когда печаль накатывала на него, река успокаивала измученное сердце. В звуке текущей воды было нечто умиротворяющее.

Зик остановился на середине моста и облокотился на перила, слушая плеск воды внизу. Он вспомнил ту ночь, когда нашел Абру, и погрустил о ее сбежавшей матери. Сцепив руки, он склонил голову и стал молиться. Верни ее домой, Господи.

Все в свое время.

Казалось, он слышит, как Марианн поет прекрасный гимн, рожденный от большой потери. Закрыв глаза, он тихонько повторял слова: «Ты со мной, да, Господь, в Твоих я покоюсь руках». Удивительно, но эти слова, сказанные вслух, принесли покой. Он поднял голову и снова прислушался. Он был не один.

За многие годы Зик видел немало чудес. И знал, что может ожидать еще. Пришли на память другие слова, не написанные, а рожденные его сердцем. Он распрямил спину и запел их для своего Господа. Песню надежды, песню-благодарение за все, что произошло и должно произойти. Его голос разносился над водой и поднимался ввысь, как первые лучи рассвета над горизонтом.

В песне говорилось о его любви к людям, к детям, к пастве, которую вручил ему Господь. Как же он их всех любит! Они его веселили. Они заставляли его плакать. Его сердце наполнялось любовью и разбивалось от скорби. И он не хочет ничего иного, кроме того, к чему призвал его Иисус, — служить живому Богу, возвещать Благую весть. Он раскинул руки в благословении и громче запел слова, которые дал ему Бог. И в этот момент темнота расступилась.

Свет упал на дом у реки, потом на второй и дальше.

Зик замолчал, опустил руки и взял на себя обет: «Я буду петь над ними с благодарностью каждый день своей жизни, Господи. Силою Твоей я буду любить их всем своим сердцем и душой. Всегда».

Буду.

Его сердце переполнилось радостью. Он постоял еще немного, чувствуя, что все хорошо. Затем, готовый к тому, что принесет ему этот день, перешел мост, ведущий в Хейвен.

2014

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели!

На написание романа «Мост в Хейвен» меня вдохновили слова из главы 16 Книги пророка Иезекииля, где Господь говорит об избранном им народе, как о брошенной новорожденной, о которой Он заботился, за которой наблюдал и в результате избрал Своей невестой, несмотря на то что этот народ Его отверг. История тронула меня до глубины души, я выросла в христианской семье, но отказалась от всего, чему меня учили. Я пошла своим путем, растратила все дары, которые Бог дал мне. Мои искания привели только к боли и сожалениям, но они все-таки привели меня и к раскаянию, я сдалась на милость Господа, Который любил меня все это время.

Мне нелегко далась эта книга. Я хотела, чтобы пастор Зик отражал образ Бога, но наконец поняла, что ни один человек, даже выдуманный персонаж, не может этого. Только Иисус, воплощение Бога, способен отражать этот образ. Зик должен стать любящим отцом как человек, со своими сильными и слабыми сторонами, ошибками и неудачами. То же относится и к Джошуа, его сыну, который старается походить на Иисуса. А вот Абра похожа на многих из нас: обиженная, растерянная, она ищет счастья, гоняясь затем, что никогда не приносит истинной радости. Немногие из моих друзей легко пришли к вере. Я сама билась и сражалась с Господом, считая, что сдаться — значит проиграть. Мне потребовалось немало времени, чтобы остановиться. Но когда я сумела это сделать, Он меня уже ждал и взял меня за руку. Он никогда не отказывался от меня, и с тех пор я люблю Его.

Я очень надеюсь, что история Зика, Джошуа и Абры подтолкнет вас к Богу, Который послал Своего единственного Сына на смерть за вас, чтобы вы могли жить с Ним вечно. Все наши мечты о счастье исполнятся только с Ним.

Желаю вам обрести веру и перейти мост в тихую гавань, где ждет нас Господь.

Франсин Риверс

Примечания

1

Хейвен (англ. haven) — гавань, убежище, пристанище, приют. — Примеч. ред.

2

См.: Иак. 1:27. — Примеч. ред.

3

Джейн Доу — условное имя, используемое в юридических документах для обозначения неизвестной или неустановленной особы женского пола. — Примеч. ред.

4

Абра — от Абрахам, библ. Авраам — отец множества народов. — Примеч. пер.

5

Йосемити — национальный парк в штате Калифорния. — Примеч. пер.

6

«Кленовый лист» — композиция в стиле рэгтайм. — Примеч. пер.

7

«Семья одного человека» — радиопередача-сериал, выходила в эфир 27 лет с 1933 по 1950 год. — Примеч. пер.

8

Банши — привидение-плакальщица в гэльском фольклоре. — Примеч. пер.

9

Бойскаут-орел — бойскаут первой степени, набравший 21 очко по всем зачетам и получивший степень отличия — значок «Скаут-орел». — Примеч. пер.

10

Кэннери Роу (англ. Cannery Row — Консервный ряд) — промышленный район г. Монтерей, штат Калифорния. Одноименный роман Джона Стейнбека, опубликованный в январе 1945 г., повествует о жизни и взаимоотношениях обитателей этого района. — Примеч. пер.

11

Ресторан «Медвежий флаг» (англ. Bear Flag) упоминается в романе Дж. Стейнбека. — Примеч. пер.

12

Квотербек — основной игрок нападения в американском футболе, разыгрывающий мяч. — Примеч. пер.

13

Эдвард Р. Мэрроу (1908–1965) — американский теле- и радиожурналист, впервые стал известен своими радиорепортажами из Лондона во время Битвы за Британию, собиравшими огромные аудитории в США и Канаде. Репортажи Мэрроу всегда отличали искренность и честность. — Примеч. пер.

14

Джульярдская школа — одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположена в ныо-йоркском Линкольн-центре. — Примеч. пер.

15

Комми (презр.) — коммунист. — Примеч. пер.

16

Кодовая фраза из фильма «День, когда остановилась Земля» (1951), ставшего вехой в истории кинофантастики. — Примеч. ред.

17

Йодль (нем. Jodeln) в культуре различных народов — особая манера пения без слов, с характерным быстрым переключеним голосовых регистров, т. е. с чередованием грудных и фальцетных звуков — Примеч. ред.

18

Йоги Берра, Боб Грим и Джо Ди Маджо — знаменитые американские бейсболисты. — Примеч. ред.

19

Бунгало — в США это обычно одноэтажный дом, обязательно с верандой и с особой планировкой: в центре гостиная, остальные помещения располагаются вокруг. — Примеч. пер.

20

Инженю (от фр. ingenue — наивный) — актерское амплуа: роли невинных, простодушных, обаятельных девушек, наделенных глубиной чувств. — Примеч. ред.

21

От англ. five o’clock — пять часов вечера. — Примеч. ред.

22

Бетти Грейбл — актриса, танцовщица и певица, ее знаменитое фото в купальном костюме принесло ей в годы Второй мировой войны славу одной из самых очаровательных девушек того времени. — Примеч. пер.

23

От англ. brown derby — коричневая шляпа-котелок. — Примеч. ред.

24

Хедда Хоппер (1890–1966) — американская актриса и обозреватель светской хроники. — Примеч. ред.

25

Саронг — традиционная мужская и женская одежда ряда народов Юго-Восточной Азии и Океании. Цветная хлопчатобумажная ткань, которая обертывается вокруг пояса (или середины груди — у женщин) и прикрывает нижнюю часть тела до щиколоток, наподобие длинной юбки. — Примеч. ред.

26

Матиас — современный вариант имени Матфей. — Примеч. ред.

27

От исп. аgua dulсе — пресная (сладкая) вода. — Примеч. пер.

28

В английском написании этих имен: Paul, Patrick, Pauline, Paige. — Примеч. ред.

Content

Франсин Риверс
Мост в Хейвен

Благодарность

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ОТ АВТОРА

Примечания