Екатерина Островская

Кто поймал букет невесты

Роман

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Островская Е., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

* * *

Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.

Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.

Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.

Татьяна Устинова

Глава первая

Дверь отсутствовала: огромная, похожая на зал приемная не была отделена от коридора. Аня шагнула в этот зал и сразу направилась к секретарской стойке, за которой сидели двое – субтильный молодой человек и девушка-брюнетка с короткой стрижкой.

– Мне было назначено на двенадцать, – сказала Аня и представилась: – Моя фамилия Игнатьева.

Молодой человек посмотрел на какой-то листок и указал на кресла, стоявшие вдоль стен.

– Присаживайтесь.

Аня опустилась в одно из кресел и бросила взгляд на большие напольные часы в ореховом корпусе. Как ни странно, часы не были простым украшением интерьера, они работали и показывали без пяти двенадцать.

– Там больше никого нет? – поинтересовалась брюнетка, взглянув на посетительницу и кивнув сторону коридора.

– Я никого не видела, – ответила Аня.

– Странно! – пробормотала секретарша. – С вахты звонили, передали, что какая-то американка к нам прошла.

– Это они про меня говорили, я показала охранникам водительское удостоверение, которое получила в Штатах.

Молодой человек бросил на Аню полный любопытства взгляд, но спрашивать ничего не стал.

Ровно в двенадцать брюнетка нажала кнопку селекторной связи и обратилась к боссу:

– Виктор Константинович, к вам Игнатьева.

– Пусть заходит, – ответил мужской голос.

Кабинет босса тоже был огромным. И роскошным. Из-за большого рабочего стола навстречу Ане поднялся господин лет пятидесяти и указал на круглый низкий стол в углу, возле которого стояли три кресла. Вероятно, столик предназначался для деловых бесед, а уж никак не для разговора с соискателями места репортера. Что ее пригласили именно за этот стол, Аня сочла хорошим знаком.

Аня опустилась в кресло. Мужчина, слегка поддернув брюки, расположился напротив. Костюм сидел на нем идеально и наверняка был сшит на заказ у очень хорошего портного, а не приобретен в магазине. Лицо генерального директора ничего не выражало – обычная вежливая маска делового человека.

– Обычно я лично не знакомлюсь с будущими рядовыми сотрудниками, – проговорил он. – Но вас рекомендовал Старков, а это солидная рекомендация. Вы учились у него?

– У него, а потом у других хороших фотографов.

– Другие меня не интересуют. Достаточно Старкова. То есть по журналистской специализации вы – фоторепортер?

– В моем дипломе написано «журналист», но дипломную работу я писала по развитию жанра журналистских расследований.

– Так вы еще и пишете? – растягивая слова, удивился гендиректор. И, не дожидаясь ее ответа, уточнил: – Но фоторепортером все-таки успели поработать?

– Мой опыт указан в резюме, как и мои навыки.

– Мне некогда просматривать все поступающие резюме. Расскажите, где вы работали?

Генеральный директор откинулся на спинку своего кресла с таким видом, словно приготовился выслушать долгую историю.

– Журналы «People», «Time» и «Fortune» иногда публиковали мои снимки, – начала перечислять Аня. – Потом «National Geografic» как-то разместил фоторепортаж о…

– Вы серьезно? – перебил ее гендиректор, резко выпрямившись. – Если это так, что ищете в моем журнальчике?

– Работу. Недавно вернулась из Америки. Теперь буду жить здесь, хочу работать по специальности – другого места пока не нашла.

– Вы жили в Штатах? Как вы туда попали?

– Шесть лет назад, то есть почти семь, когда я училась на последнем курсе, оказалась в Москве, там как раз были протестные митинги. Я решила сделать несколько снимков. Мои фотографии прошли отбор на конкурс «Интерпрессфото». В результате получила вторую премию, подарок от одного из спонсоров – фирмы «Sony» и предложение от одного из американских фондов продолжить образование в Нью-Йорке. Так что кроме диплома Санкт-Петербургского университета у меня за плечами еще два года обучения в институте Артура Картера при Нью-Йоркском университете.

– Неплохо. Признаюсь, не ожидал. – Гендиректор явно был впечатлен. – Нам нужен скромный светский репортер, а вы… Неожиданно как-то. Обычно приходят девочки с мыльницами, уверенные в том, что нажимать на кнопочку – это самое главное. На телефон еще пробовали снимать… Но такие вылетают сразу. А была одна, которая решила, что через нас познакомится с каким-нибудь олигархом. И что удивительно – познакомилась! Прикинулась эдакой семнадцатилетней провинциальной простушкой, села на хвост Боре Горовцу и таскалась с ним по тусовкам. Потом он по собственной наивности женился на ней, но это плохо кончилось для обоих. Она решила развестись и разделить имущество… Кстати, вы замужем?

Аня ответила не сразу, посмотрела на окно и произнесла негромко:

– Вдова.

– Сочувствую.

Генеральный директор поднялся, подошел к своему столу и нажал на кнопку селекторной связи.

– Нам бы кофейку. – И взглянув на Аню, спросил: – Вы кофе пьете?

Аня кивнула.

– Охотно, но только хорошие сорта. Из бразильских – робусту конилон, никарагуанский – марагоджит, но всем предпочитаю – арабику майсор.

– Ого! Ну если вы еще и в фотографии такой же специалист…

– У меня в дипломе написано «специалист», а что касается кофе, то я – любитель.

Хозяин кабинета вернулся в свое кресло и продолжил, но с видимым разочарованием:

– Я планировал найти кого-то, кто будет ходить по светским тусовкам и при этом не только нажимать на кнопочку аппарата, но и делать хорошие снимки. Вы видели наш журнал?

Аня кивнула.

– Значит, вы поняли, что требуется от светского репортера. А как теперь вас использовать? Это то же самое, что иметь танк и ездить на нем в ближайший универсам за сигаретами.

– Я не курю, – улыбнулась Аня.

– Да это я образно!

Вошла брюнетка с подносом, на котором стояли небольшой кофейник и две чашки. И блюдо с канапе: к маленьким бутербродикам с кусочками моцареллы шпажками крепились помидорчики-черри.

– Использовать вас – это как из пушки по воробьям, – наконец нашел сравнение гендиректор. – Но тем не менее…

Аня пригубила кофе и посмотрела на ожидающую команды застывшую брюнетку.

– Кофе сорта «сантос», – сказала Аня, – из простых самый известный.

– Нам его из Бразилии специально привезли – целую коробку зерен. Сказали, что самый лучший.

– Из недорогих – возможно, – согласилась Аня.

Генеральный директор махнул рукой секретарше, и та удалилась.

– И тем не менее я не могу не взять вас на работу, – продолжил он. – Одно задание для вас уже есть. Через три дня Леня Красильников выдает замуж дочь. Дочка разумеется, хотела отметить это событие в Италии или во Франции – где-нибудь на Лазурном Берегу, но среди приглашенных есть видные чиновники, которые теперь, увы, невыездные. А без них праздник – не праздник. А потому Леня решил сделать Лазурный Берег здесь. Купил участок на берегу залива, посыпал берег черноморской галькой… Разумеется, не специально к свадьбе купил, но так уж совпало. Но зато сейчас быстренько расставил пальмы в кадках, дорожки выложил, поставил домик и павильоны. Конечно, получилось дороже, чем пару-тройку чартеров заказывать, но зато чартер улетит вместе с деньгами, а эта красота останется надолго. Красильников, кстати, очень изобретательный товарищ. Он задумал полностью оплатить номер нашей «Светской жизни», целиком посвященный свадьбе дочери, чтобы каждый гость мог получить потом то, что будет стоять на полке. Естественно, должно быть суперкачество, да и полос будет не как обычно – девяносто шесть, а вдвое больше.

– Я поняла. Толстенная книга получится, если учесть плотность бумаги.

Генеральный кивнул и продолжил:

– А поскольку вы – профессионал, то ничего объяснять не буду. Нужен общий план и крупный план. А если будут вдруг нелепые неожиданности, то постарайтесь не пропустить какой-нибудь смешной казус: например, кто-то упал в бассейн, кто-то завалил под стол чужую жену… Шучу. Там все будет очень чинно. Да и вы не должны выглядеть, словно обычный свадебный фотограф. Вы будете среди приглашенных, а пару… В смысле кавалера на вечер я вам отыщу. Все будет выглядеть так, словно вы из их круга, но пришли в гости со своим аппаратом. Простых фотографов и операторов там и без вас будет достаточно, но вряд ли их подпустят близко к столам. Все ясно?

Аня кивнула, но решила уточнить:

– Я только не поняла насчет пары.

Генеральный директор задумался:

– У меня есть знакомые, которые пойдут на этот праздник Гименея без пары: один только что развелся, а жена другого любит скандалить в обществе, а потому он ее отправил в Милан на шопинг. Только вы, разумеется, должны и выглядеть достойно.

– Что-нибудь от кутюр?

– Приличненькое, – уклончиво ответил новый босс. – Если у вас нет, то я готов выделить в качестве аванса некоторую сумму и подсказать неплохой бутик.

– Спасибо, но у меня есть в чем пойти. Три года назад в Нью-Йорке познакомилась с молодым японцем, который бредил модой. Он пригласил меня в Сингапур, где тогда проживал сам, и я там сделала несколько сотен снимков его работ. Такедо искал спонсоров и нашел их в Китае. Теперь он самый раскрученный в Азии модельер, огромное количество поклонников. Фирма его солидная, хотя и принадлежит китайцам…

– Вы скажите еще, что фирма называется «Клан Катани»?

– Именно так и называется, – кивнула Аня. – Так что духи, линии одежды, аксессуары – все это разработки Такедо, который взял себе псевдоним Киото Катани.

Генеральный директор «Светской жизни» некоторое время молчал и, наконец, негромко произнес:

– И вы лично знакомы с Киото Катани?

– Почти друзья. Из своей первой коллекции он сам выбрал и подарил мне кое-то. В чем я и явлюсь вашему миру.

– Не верится как-то. Откуда вдруг такие связи у простого фоторепортера?

– Просто моим учителем был Марк Хайден, которого считали лучшим фотографом современности, – улыбнулась Аня. – Он был моим профессором, а потом стал моим мужем.

Глава вторая

Марк Хайден был председателем жюри конкурса «Интерпрессфото». Сам он номинировал снимки Анны Игнатьевой на третью премию, но остальные члены убедили его отдать русской студентке второе место. А Гран-при получила, опять же против воли Марка, фотография двух целующихся геев на фоне разрушенного иракского города. Оба гея, разумеется, в форме американских морских пехотинцев. Но именно снимки Ани потом опубликовал журнал «Тайм». Ей выплатили гонорар, после получения которого Аня окончательно приняла решение учиться в Нью-Йорке. С Марком она несколько раз разговаривала по скайпу и переписывалась в «Фейсбуке», и сначала он интересовал ее исключительно как профессионал.

Это потом уж профессор Хайден признался, что полюбил Аню с первого взгляда, когда увидел ее лицо на экране монитора своего компьютера.

У Марка была большая квартира на Пятьдесят девятой улице рядом со станцией метро «Пятая авеню» и отелем «Плаза». Из окон открывался вид на Центральный парк, на большой пруд, на спортивный клуб Нью-Йорка и зоопарк Центрального парка. Одна из комнат квартиры была похожа на музей фотоаппаратуры: Марк долгие годы собирал старинную фототехнику и редкие фотографии. В коллекции была первая камера для дагеротипии, бокс-камера Джорджа Истмена, первый фотоаппарат «Кодак» для роликовой пленки, а также миниатюрные фотоаппараты, вмонтированные в пудреницы и зажигалки – шпионские гаджеты из арсенала Джеймса Бонда.

В первый раз посетив квартиру Хайдена, Аня долго рассматривала коллекцию. Марк был польщен ее интересом и с удовольствием провел экскурсию. Возле увеличенных снимков Мэттью Бреди он замер и сказал:

– Величайший фотограф всех времен. Настоящий художник, первый фотодокументалист. Удивительно, как он с той примитивной техникой мог создать настоящую галерею войны Севера и Юга.

Аня рассматривала фотографии офицеров на фоне палаточных лагерей, когда за спиной прозвучал тихий голос профессора Хайдена:

– Я люблю тебя, Энн.

Она тогда растерялась. Признание было таким неожиданным, что Аня не знала, что ответить. Она боялась даже обернуться.

А лучший в мире фотограф, который был ее кумиром, спросил обреченно:

– У тебя кто-то есть в России?

Аня наконец посмотрела на него, помотала головой:

– Сейчас никого нет. Я какое-то время встречалась с папиным аспирантом, но мы расстались.

Мистер Хайден задумался, сопоставляя. После чего поинтересовался:

– Твой папа – ученый Михаил Игнатьев?

Аня кивнула.

– Я – его фанат, – признался Марк. – Читаю все его статьи, которые у нас публикуют. Его экономическая теория уникальна, потому что это больше чем экономика. Он очень богатый человек?

– Совсем нет. Такой же, как большинство людей в нашей стране. Он говорит, что ему нужно только, чтобы хватало на еду, на рюмочку коньяка после обеда и на брюки, чтобы прикрыть свой зад. Мама поэтому с ним и развелась.

– Очень жаль, – вздохнул Марк.

В тот день он больше не говорил о своей любви. Аня вернулась в общежитие, в комнату, которую делила с Торой Джонсон из Цинциннати. Соседка засыпала ее вопросами:

– Он отвел тебя в ресторан? Нет? В баре посидели? Ну, хоть переспали?

Ответ ее удивил.

– А зачем тогда ходила к нему?

Ночью Аня долго не могла заснуть. Лежала и думала, вспоминала прошедший день, квартиру профессора, коллекцию камер, самого мистера Хайдена, его признание и его смущение. И поняла, что Марк нравится ей: нравится как преподаватель, конечно же, как фотохудожник, но и как человек он интересен. Марк обаятельный, симпатичный, занимается яхтенным спортом. А какие у него восхитительные снимки океана, всплывающих китов и резвящихся дельфинов! Морская пена, взлетающая над палубой, чайки, паруса… Аня представляла все это, постепенно засыпая, и понимала, что очарована Марком, пусть пока ее очаровало лишь его фотоискусство, но этот человек ей небезразличен.

Утром она призналась сама себе, что, действительно, мистер Хайден ей симпатичен, хотя и не настолько, чтобы спать с ним. Она не хотела спать и с темнокожим сокурсником Джексоном, который открыто предлагал ей это, не стесняясь присутствия посторонних. Аня публично отказала ему, и тогда Иеремия Джексон пустил слух, что русская студентка – расистка. Ему поверили, Аню даже вызвали в деканат, чтобы предупредить, что она находится в свободной стране, а потому не следует так открыто выражать свои взгляды. Аня пыталась объяснить, что Джексон домогался ее, но не нашла сочувствия и понимания. Она вышла из деканата в слезах. И столкнулась с довольным Джексоном.

– Ну че, конфетка, – бросил он, нахально подмигнув, – тебе все объяснили? Так что жди – я приду сегодня.

Аня решила не возвращаться в общежитие, а так как идти ей было некуда, она приехала к мистеру Хайдену. В ту ночь ничего между ними не было, Марк предоставил гостье отдельную комнату.

А Иеремия Джексон, явившись, как и обещал, остался у Торы Джонсон, с которой и провел ночь. Джексон даже запечатлел некоторые моменты их общения, распечатал снимки на принтере и вывесил их на факультетской доске объявлений.

Джексона вскоре отчислили, и он тут же подал в суд, обвинив всех преподавателей в расизме. На суде выступил и профессор Хайден, который сообщил, что студента Иеремию Джексона отчислили за неуспеваемость по специальным предметам, а представленные им для всеобщего обозрения фото в стиле ню очень низкого качества, вероятно, вследствие того, что Джексон пропускал занятия, что отражено в ведомостях посещаемости.

Тора тоже подала в суд на Джексона за нарушение ее права на личную жизнь. Она потребовала с бывшего сокурсника в порядке компенсации два миллиона долларов. Суд признал Джексона виновным, приговорил его к двум месяцам обязательных работ и заставил выплатить пострадавшей в качестве компенсации двести долларов.

Но все это уже мало интересовало Аню Игнатьеву. Она уже перебралась к Марку насовсем. Потом была свадьба – весьма скромная, но родители невесты из России приехали. Отец – Михаил Васильевич Игнатьев заодно прочитал четыре лекции в Колумбийском университете для всех желающих. Университет, естественно, оплатил эти лекции. Сумма, к удивлению отца, оказалась значительной, но он оставил весь гонорар дочери. А Марк сделал отличную фотографию: известный русский экономист и диссидент кормит хлебом голубей в Центральном парке, среди деревьев, которые сбрасывают багровую и золотую листву.

Глава третья

Фотографировать чужую свадьбу – задание несложное. Конечно, Аня Игнатьева рассчитывала совсем на другую работу. Но можно начать и с этой.

Накануне позвонил мужчина, который представился кинорежиссером Летягиным. Он сообщил, что по просьбе Виктора Константиновича Сухотина будет сопровождать Аню на свадьбу, а потому хочет узнать, во что она будет одета, чтобы соответствовать стилю.

– Скромненько оденусь, – пообещала Аня. – Серое платье из сиамского батика с перламутровыми чешуйками. Клатч из того же перламутра, туфли из серой змеиной кожи. Все предметы из первой коллекции Киото Катани.

– Это шутка такая? – не поверил ее будущий кавалер.

– Нет, не переживайте: все очень скромное, неброское.

После звонка Аня нашла в интернете информацию на Вадима Летягина. Оказалось, что он снял несколько фильмов, последний из которых назвали культовым. Аня ни одного из его фильмов не видела. А сам режиссер, если верить фотографиям, был улыбчивым и обаятельным тридцатилетним мужчиной.

Летягин заехал за ней на черном «Мерседесе». Машину предоставил им Сухотин. Серый костюм Летягина гармонировал с нарядом Ани, даже галстук он выбрал с рисунком под змеиную кожу.

Когда разместились на заднем сиденье, Аня отдала спутнику фотоаппарат, который взяла собой. Летягин оценил камеру.

– Так это же «Hasselbland H-четыре D»! – восхитился он. – Я слышал о таком фотике, но впервые держу в руках. Откуда?

– Подарок мужа, – коротко ответила Аня.

Больше вопросов Летягин тактично не задавал.

Зато рассказал много интересного. К примеру, что дочь Красильникова, с которой он практически не знаком, хотя и видел пару раз, выходит замуж за сына кинопродюсера Лесневича. А с Лесневичем он общается часто и даже приятельствует. С продюсером, разумеется, а не с его сыном. Но и с парнем тоже знаком.

– Хотя от таких ребят надо держаться подальше, – заключил Летягин.

– В каком смысле? – поинтересовалась Аня.

– Во всех. Парень просто поля не видит. Закончил театральный, хотя способностей немного, если не считать фактуру. Снялся в нескольких фильмах в ролях второго плана, но все режиссеры зареклись с ним работать. У меня в «Хароне» он тоже был занят. Но я, зная Мирослава, сразу отснял все эпизоды с ним, чтобы поскорее расстаться. Но он не уезжал, каждый день появлялся на съемочной площадке, подбивая всех остальных актеров на нарушение режима. С трудом уговорил Лесневича забрать сына.

– О чем ваш фильм?

– Сюжет, кстати, неожиданный, – охотно принялся рассказывать режиссер. – Людей отвозят в лодке на некий остров, где располагается комплекс полуразрушенных зданий и где обитают неприкаянные персонажи с разными историями. Все они считают, что умерли и находятся в потустороннем мире… А Харон привозит все новых и новых…

– Я смотрел, – обернулся водитель. – Не скажу, что особенно увлекло, но жене понравилось. Особенно тот красавчик, который напился на собственной свадьбе, а потом очнулся черт-те где.

– Вот эту роль как раз и исполнял Мирослав Лесневич, – сказал Летягин и строго заметил водителю: – Но впредь попрошу вас не мешать нашему разговору.

Всех прибывающих гостей встречали лично отец жениха продюсер Лесневич и отец невесты – Леонид Борисович Красильников, про которого спутник сообщил Ане, что тот владеет крупной финансово-промышленной группой. Лесневич обнял Летягина, как самого близкого друга, а потом поцеловал руку Ане. И шепнул Летягину в ухо, прекрасно понимая, что девушка слышит:

– Кто такая? Почему не знаю?

– Для меня тоже загадка, – тихо ответил тот. – Просто незнакомка.

– Понял, – ответил Лесневич и громко продекламировал: – Девичий стан, шелками схваченный…

Народу прибывало все больше и больше. Аня начала работать, фотографируя гостей. На нее оборачивались некоторые мужчины, а женщины разглядывали ее платье. Впрочем, их интересовало, скорее всего, то, что она пришла с известным режиссером.

Церемония бракосочетания состоялась еще утром. На ней присутствовали только самые близкие. И теперь собравшиеся гости с нетерпением ожидали прибытия молодоженов. На площадке под навесом расположился небольшой скрипичный оркестр, который исполнял мелодии Дворжака и Чайковского. Официанты разносили коктейли и шампанское. Летний день был теплым и солнечным. Воробьи в ожидании хлебных крошек отчаянно чирикали.

– У вас есть аккредитация? – прозвучал за спиной женский голос.

Игнатьева обернулась и увидела темноволосую молодую женщину, которая смотрела уж если не строго, то очень внимательно изучала.

– Простите, но меня попросили сделать несколько снимков.

– Кто просил? – наседала незнакомка. – У вас профессиональная камера, а журналистов сюда не должны были пропускать.

– Вообще-то я по приглашению, вместе с режиссером Летягиным.

Аня посмотрела вокруг, надеясь найти своего спутника, чтобы он подтвердил ее слова, но лицо подошедшей к ней женщины изменилось. Теперь она старалась казаться приветливой.

– Меня зовут Клара, – представилась она, – я – пресс-секретарь вице-губернатора Колобова. Вы же понимаете, вдруг случайно будет какой-то неудачный кадр, который может нанести ущерб репутации уважаемого человека…

– Я постараюсь, чтобы такого не произошло, – пообещала Игнатьева.

– Да уж надеюсь, – улыбнулась Клара и продолжила: – А что сейчас Летягин снимает?

Аня пожала плечами:

– Не знаю.

И тут же пресс-секретарь потеряла к ней всякий интерес. Сказав, что у нее здесь много работы, она удалилась. И это было странным: какая работа, ведь это свадьба дочери местного олигарха, к которой вице-губернатор не имеет никакого отношения.

Время тянулось, а молодых все не было. Наконец, не выдержали родители жениха и невесты, стали названивать молодоженам и злиться.

– Веселая свадьба предстоит, – прозвучал за спиной Ани женский голос. – Говорят, после регистрации счастливая невеста так швырнула свой букет, что он не за спину ей полетел, а вперед…

– И что, никто не поймал, что ли? – полюбопытствовал другой женский голос.

– Не знаю, я не присутствовала. Но если бы и была там, то ловить не стала. Меня пока мой муж вполне устраивает.

Аня обернулась и увидела расположившихся в ротанговых креслах двух дам лет тридцати. Направила на них объектив фотоаппарата, и обе женщины склонились друг к дружке и, как по команде, сделали губки уточкой.

Вскоре к воротам резиденции подъехали несколько автомобилей, из которых вышли молодожены и их друзья. Аня обернулась к ним, продолжая снимать.

Скрипки и альты взвились, хлопнули несколько петард, собравшиеся закричали «ура!» и зааплодировали. Все начали рассаживаться за столы. Летягин прошел вдоль столов и нашел две карточки со своей фамилией и фамилией Ани. Оказалось, их посадили неподалеку от молодоженов.

Аня продолжала работать, она уже сейчас могла отметить, что некоторые кадры получатся удачными, способными оживить репортаж. Одна дама принесла в своей сумочке собачку и подкармливала ее хамоном и черной икрой, держа сумочку с собачкой на коленях под столом. Другая гостья, улыбаясь сидевшему справа от нее мужу, хватала за коленку молодого человека слева от себя. Начальник какого-то отдела из городской администрации, сделав большой глоток шампанского, едва не подавился, закашлялся, из глаз у него потекли слезы. На снимке получилось так, будто он захлебывается от рыданий.

Произносились тосты, хлопали открываемые бутылки шампанского, люди смеялись и ели. Почти сразу началась раздача подарков. Гости говорили напутственные слова молодоженам и подносили им увесистые конверты.

Когда дошла очередь до Летягина и Ани, то режиссер поднялся, достал из кармана совсем тощий конвертик и сообщил, что в конвертике лежит приглашение для невесты сняться в одной из ролей в его новом фильме.

– Йес! – закричала невеста, выскочила из-за стола навстречу подходившему к ней Летягину, бросилась ему на шею и расцеловала.

На самом деле все, что надо для журнала, было уже снято. Но с наступлением темноты ожидались салют и фейерверк, а это тоже надо было запечатлеть.

Аня сделала несколько снимков главного стола, сфотографировала крупным планом родителей молодоженов и свидетелей. Потом уединилась в сторонке возле пальм, чтобы проверить, как получается. Тут к ней подскочила девушка.

– Классный прикид у тебя, – шепнула она. – Тут есть один специалист, который сказал, что это оригинальный Киото Катани. Мы поспорили с ним.

– Ваш специалист выиграл, – ответила Аня.

– Да ну его! Я просто повод искала, чтобы с вами познакомиться. Я уже подошла к Вадику Летягину и поинтересовалась вами. И он ответил, что вы постоянно работаете на разных дефиле и всех там знаете.

– Всех – не всех, но кое-кого. А вам нужна протекция?

– Просто хотела там побывать, покрутиться в том мире. Познакомиться с кем-нибудь. Я ведь тоже хотела стать моделью, но папашка не разрешил. Мама не против была. А отец – он привык, чтобы все его слушались…

– А кто у вас отец? – заинтересовалась Аня.

– Вице-губернатор Колобов. Так вы поможете мне?

– Обещать не буду. Но позвонить, чтобы вас встретили, труда не составит. В Гонконге бывали когда-нибудь?

– Нет. А зачем? – растерялась девушка, но тут же догадалась: – Катани там живет? Летягин сказал, что вы с ним дружите…

Аня кивнула.

– Правда? – не поверила дочка вице-губернатора. – А я его просто обожаю! Его духи меня вообще с ума сводят. Особенно «Моси-моси Киото».

– «Моси-моси» на японском означает «алло».

– Да-а? – удивилась девушка. – А что значит «Оясуми Киото»?

– Спокойной ночи, Киото.

– На самом деле, эти духи мне еще больше нравятся. У них такой фиалковый аромат!

– Если вас интересуют переводы названий духов всей линейки, то «Яххо» – это «привет». «Мата асита» – «до завтра». «Хаа» – означает «да, господин».

– Как интересно! – вздохнула девушка. – А еще…

– Если хотите, то встретимся как-нибудь и обсудим, – предложила Аня, чтобы девица отстала и не мешала ей работать.

– Да-да, – обрадовалась дочка вице-губернатора, – было бы здорово.

Она всучила Ане визитку и отошла к своему столику.

Праздник продолжался. Жених напивался все больше и больше, однако невесту это мало интересовало. Она переговаривалась с подругами, кричала им что-то и хохотала. Кое-кто из гостей направился на выход, Аня и это сняла. Начинало смеркаться. Над столами вспыхнули светильники, и осветилась небольшая эстрада, куда взобрался молодой человек в блестящем костюме и объявил песню, посвященную молодым. Затем спел еще одну. После него на сцену выбежали три девчонки – очевидно, тоже популярные исполнительницы, они сразу начали танцевать, стараясь при этом удержать в руках микрофоны.

– Меня от нашей эстрады тошнит, если честно, – признался Летягин, возникнув возле Ани. – Пойду пройду вдоль берега. Не хотите составить компанию?

– Я на работе, – ответила Аня.

Она фотографировала и изображающих певиц девчонок, и других звезд, гостей, которые становились все пьянее и пьянее. Наконец, концертная программа закончилась. Отец невесты произнес небольшую речь.

Прокричали «Горько!», жених с невестой поднялись, начали целоваться, и в этот момент земля сотряслась от грохота, в небо взлетели сотни петард. Прозвучал второй залп, третий…

Вернулся Летягин с ослабленным узлом галстука.

– Кажется, у вас больше никаких обязательств? – спросил он.

– Еще сделаю пару кадров, как жених с невестой покидают гостей.

– Если Мирослав сможет уйти самостоятельно, – усмехнулся режиссер.

Он обернулся, чтобы посмотреть на молодоженов. Невеста стояла одна и смотрела в небо, где распускались букеты разноцветных огней. Жениха рядом с ней не было. Салют продолжал греметь. Наконец, прозвучали последние залпы, и только теперь невеста заметила, что любимого рядом нет. Она наклонилась к свидетелю и попросила его о чем-то. Вероятно, чтобы он разыскал Мирослава. Не только свидетель, но еще несколько парней поднялись и отправились на поиски. Из-за стола выскочила та самая девушка, которая разговаривала с Аней о духах, а следом еще одна.

Гости переговаривались, выпивали, но уже лениво и без особого азарта.

– А танцев не было, – вспомнила вдруг Аня.

– И драки тоже, – поддержал ее Летягин.

И в этот момент раздался истошный женский крик. Разговоры стихли. Все обернулись, пытаясь понять, кто и где кричал. И тут же прозвучал еще один женский вопль.

– Неужели все-таки подрались? – усмехнулся Летягин, прислушался, и тут же лицо его стало серьезным. – Похоже, это не драка, это что-то пострашнее.

Из темноты выскочили заплаканные испуганные девушки, за ними растерянный парень. Тут же в темноту бросился отец жениха.

И мужской голос громко произнес:

– Просьба ко всем уважаемым гостям оставаться на своих местах.

Глава четвертая

Мирослав Лесневич был застрелен с близкого расстояния. На его лице остались следы порохового заряда. Тело обнаружили друзья жениха, которые и подняли крик. Убитый лежал за рядом пальм в глубокой тени. Когда прибыли полицейские, туда уже подтащили осветительные приборы.

У операторов, снимавших торжество, весь отснятый материал изъяли. Потребовали отдать камеру и у Ани.

– Только под расписку, – ответила она.

– Что вы тут выеживаетесь? – возмутился молодой полицейский в штатском. – Вы своими гламурными понтами всю страну уже достали!

– Эта камера стоит пятьдесят тысяч долларов. Вы готовы выплатить такую сумму в случае исчезновения аппарата или его поломки? – заступился за Аню Летягин.

Режиссера, судя по всему, узнали, спорить с ним не стали, и фотоаппарат Ани решили не забирать. Тем более что приглашенные операторы снимали постоянно, не выбирая отдельные моменты, как фотограф.

Полицейские переписали данные всех присутствующих. То есть почти всех, к некоторым они даже не подходили. Дама с собачкой склонилась над столом, прижав ладони к вискам. Проходящий мимо полицейский пес остановился и потянулся носом к ее коленкам. Прикрытая скатертью собачка икнула от страха, и ее тут же вытошнило в сумочку хамоном.

Полицейский в штатском, тот самый, который пытался отобрать камеру, подошел к Ане.

– Хочу извиниться… Сами понимаете, работа у меня такая.

– Понимаю. И не обиделась.

– Сегодня хотел пораньше лечь, – продолжал оправдываться молодой человек. – У меня завтра суточное дежурство, и вот нате вам – прямо из дома вызвали.

– Вы хотели извиниться, – прервал его Летягин, – ваши извинения приняты. Так что…

Он взял Аню под локоть и хотел увести, но полицейский остановил их:

– У меня вопрос к вашей девушке.

Летягин взглянул на Аню, она кивнула, и режиссер отступил на пару шагов.

– Мне показалось, что вы очень наблюдательная, – сказал полицейский. – И похоже на то, что вы самый трезвый человек здесь. Может быть, вам что-то показалось странным на этой свадьбе?

Аня пожала плечами:

– Ничего такого. Хотя я редко бываю на подобных мероприятиях, не знаю, как обычно ведет себя эта публика. Да и народу было много, чтобы наблюдать за каждым. А молодых людей всего полтора-два десятка. И не все из них из числа близких друзей молодоженов. Они все время молчали.

– Ни у кого ни с кем никаких конфликтов или споров не было?

– Я не заметила. Кажется, все было очень чинно.

– То есть ничего вообще не заметили?

Аня еще раз пожала плечами и добавила:

– Возможно, что-то замечу на фотографиях и вспомню, но пока… Если честно, то я устала от этой суеты и хотела бы поскорее попасть домой.

– Мы уже заканчиваем. Я могу вас отвезти.

– Спасибо, но я доберусь. Нам с режиссером Летягиным выделили машину.

– Тогда можете ехать, если ваш водитель уже дал показания.

Но водитель «Мерседеса», как выяснилось, не дожидался своих пассажиров: его дело было только доставить, а потом приехать по звонку, чтобы забрать. На парковке не было места для всех машин, да и те, которые должны были находиться там, из-за отсутствия парковочных мест, сразу укатили по шоферским делам. А те водители, которые остались, ничего не видели и не слышали. Так что шофера издательского дома не допрашивали вовсе. Теперь он стоял возле своего автомобиля и с интересом выслушивал то, чем делились с ним коллеги, разговоры, конечно, были только о произошедшем на свадьбе убийстве.

Летягин опустился на заднее сиденье рядом с Аней и вздохнул:

– Отдохнули, называется. Прямо кровавая свадьба какая-то. Кстати, был фильм с таким названием.

Аня промолчала, зато беседу поддержал разговорчивый водитель:

– Я видел это кино, но давно и не помню даже, чем там все закончилось.

– Не помнишь, так молчи, – посоветовал ему Летягин, – за дорогой лучше следи.

– Как прикажете, – обиженно отозвался шофер.

– А почему Сухотин не приехал на эту свадьбу? – поинтересовалась Аня.

– Откуда мне знать? – ответил Летягин.

– Я знаю! – обрадовался шофер возможности вернуться в разговор. – Это из-за жены Красильникова и дочки, наверное.

Он развеселился еще больше и продолжил делиться известными ему фактами:

– Тут в одном нашем журнале была статья или как там… репортаж с вечеринки. И девочка, которую Виктор Константинович туда послал, облажалась. Написала, что наряды дам были ужасные, особенной безвкусицей отличались туалеты жены магната Красильникова и его дочки. Дурочку, конечно, из журнала поперли, а заодно и выпускающего, который не вычитал материал и не внес правку, сняли с должности. Конечно, Сухотин с Красильниковым не поссорились, но осадочек остался, как говорится. На свадьбу шефа не позвали, а то точно бы был скандал.

– Уж лучше бы скандал, – усмехнулся Летягин.

– Вы, вероятно, с водителями многих нынешних гостей знакомы. Они чем-то делятся с вами? – обратилась Аня к водителю.

– В смысле информации? Нет, не делятся. А зачем им? Ведь если узнают, что они языком того самого, то голову точно оторвут. Но я недавно на заправке столкнулся с одним бывшим водилой. Кстати, именно Красильникова. Так парня выгнали за то, что он ляпнул где-то, будто дочка Красильникова отрывается в клубах и он порой забирал ее оттуда в хлам пьяную. Да и друзья у нее такие же.

– За дорогой следи! – приказал Летягин.

Когда подъехали к дому, в котором жила Аня, режиссер вышел и галантно открыл дверь перед своей спутницей.

– В гости не набиваюсь, – с грустью в голосе произнес он. – Но если будет желание пообщаться в другой раз, то звоните. – И протянул визитку. Но тут же отдернул руку. – Сейчас я запишу сюда еще один номер, по которому меня всегда можно найти, – объяснил он.

Достал из кармана ручку.

– Этот номер только для самых близких друзей.

– Я никому о нем не скажу, – пообещала Аня, не собираясь звонить режиссеру Летягину вовсе ни по одному из номеров.

Глава пятая

Утром Игнатьеву разбудил звонок Сухотина.

– Я все знаю, – не здороваясь, сообщил он. – С коммерческим номером журнала, конечно, облом, но ваша работа будет в любом случае оплачена. А пока отдыхайте: сегодня суббота, выходной, а в понедельник с утра жду вас в офисе. У меня родилась одна идея…

– Я поняла, – ответила Аня, хотя ничего не поняла, кроме того, что ее начальник не очень обеспокоен убийством молодого человека – даже не поинтересовался, как это случилось.

Накануне она вернулась в четвертом часу ночи и не сразу легла спать, надеясь утром поваляться в постели подольше, но раз как следует выспаться ей не дали, решила разобрать вчерашние фотографии. Аня пролистала все снимки, дошла до начала салюта, пытаясь определить, кто вышел из-за стола перед женихом или сразу вслед за ним. Но ясности не было.

Она набрала номер своего старого учителя доцента Старкова.

– Тебя интересует, что за человек Сухотин? – Старков несколько растерялся. – Знаю его больше тридцати лет и все равно не могу понять. Мы учились с ним на одном курсе. Приятельствовали. После окончания Витю послали в область в одну районную газету. Это было в самом конце восьмидесятых. И вот он однажды примчался ко мне с идеей: выпускать газету с брачными объявлениями. Мне идея показалась бесперспективной, потому что тогда любая газета была чей-нибудь орган. Или орган обкома партии, или горкома комсомола, или партийной и профсоюзной организации завода. Брачная газета – это тогда казалось чем-то из категории несбыточной мечты. Но ему удалось. Он не учредил новую газету, а как бы стал выпускать приложение к своей районке. Районная типография там была почти своя и не загруженная заказами, излишки бумаги тоже имелись. Главное было найти заказчиков – тех, кто хотел встретить свою судьбу с помощью никому не известного листка, выпускаемого в сельском районе. Но Сухотину повезло, не знаю как, но ему удалось обеспечить реализацию тиража. И опять он пришел ко мне, потому что с версткой у Вити было совсем плохо.

– Но вы ведь какое-то время работали вместе? – уточнила Аня.

– Да, я макетировал ему первый четырехполосный номер. Компьютеров тогда не было, пришлось вручную со строкомером, что не так уж легко, потому что на каждой полосе больше сотни коротеньких объявлений. Первый тираж принес ему три с половиной тысячи рублей чистой прибыли – огромные по тем временам деньги. Дело пошло, о единственной в стране брачной газете вскоре узнали все: в Белоруссии, в Прибалтике, на Кавказе, на Дальнем Востоке, в столице. Газета стала восьмиполосной и выходила, как и прежде, раз в неделю, – вспоминал Старков. – На ее страницах появилась реклама о продаже квартир, дачных домиков и автомобилей. В советские времена подобные объявления на листочках с рукописным текстом вывешивались на заборах или на бетонных автобусных остановках. А тут газета, которую прочтут многие. У Сухотина в редакции появились две девушки, которые перепечатывали тексты на машинке, я же потом верстал номер. Получал за свою работу, то есть за каждый сданный в типографию номер по сто сорок рублей, то есть месячную ставку журналиста «Вечерки», в которой я трудился тогда. Это длилось чуть больше года, потом Витя решился выпускать собственную газету «Купи-продай», где люди размещали объявления о продаже квартир, машин, швейных машинок, джинсов…

– Как я понимаю, успешно?

– Еще бы! Так успешно, что от моих услуг Витя отказался, потому что нашел профессионалов за меньшую зарплату. Потом у него появилось еще одно издание, другое. Возник его издательский дом. Сейчас размах его уменьшился, потому что есть интернет-издания.

– Но «Светская жизнь» и в сети имеет немало подписчиков, – сказала Аня.

– Имеет, – согласился Старков. – Но интернет-издание отличается от печатного, которое просто пестрит заказными материалами жен каких-то не известных никому богатеев. Стареющие тетки с перетянутыми пластикой лицами пиарятся, фотографируются в шубах в комнатах с розовыми обоями… Кстати, у Сухотина в собственности есть и ночной клуб – не огромный, но популярный в некоторых кругах. Не был там ни разу, но, говорят, что там и стриптиз, и прочие прелести. Но это все лирика, по мне, так Витя человек не подлый, хотя со своими тараканами. Понятно, что деньги любит, но это по нынешним временам, как говорится, не порок…

Старков какое-то время помолчал, а потом предложил:

– Зашла бы как-нибудь в гости, Анечка. Адрес у меня все тот же. Не забыла, надеюсь? Поговорим обо всем. Ты в своей Америке совсем, видимо, отвыкла от нашей действительности. Кстати, приобрел тут альбом с фотографиями твоего мужа. Море, африканская саванна, прекрасные портреты… Очень талантливый человек был Марк. Так что заходи, если вдруг скучно станет.

Аня пообещала. Поговорить со Старковым, конечно, необходимо. Не только о Марке, разумеется. Говорить о муже было все еще тяжело.

Марк Хайден был богат. Преподавание не приносило ему особых доходов, но снимки его покупали различные издания, по многим странам путешествовали выставки его работ. Звезды экрана заказывали ему фотосессии. После смерти отца-автомеханика Марк получил в наследство дом в Рокфорде, штат Висконсин, автомастерскую и полтора миллиона долларов на банковском счете. Тогда-то он и приобрел небольшую, но роскошную моторную яхту, о которой давно мечтал…

Аня заставила себя сосредоточиться на работе. И за выходные смакетировала фотоальбом свадебных снимков. Получилось неплохо. Хотя с работой в «Светской жизни» наверняка придется расстаться. Надо искать новую, а где ее найдешь? Эту-то больше месяца искала, и если бы не Иван Иванович, искала бы по сей день.

А Старков, очевидно, продолжал о ней думать. Позвонил ей еще раз в середине дня и сообщил, что с нового учебного года почти наверняка удастся пристроить ее на кафедру старшим преподавателем, вести фотодело. Зарплата, правда, невелика, но ведь можно параллельно чем-то еще заниматься. Аня согласилась сразу, потому что, как оказалось, шляться по чужим свадьбам с фотоаппаратом – не самое приятное дело.

Глава шестая

Сухотин внимательно просмотрел все представленные Аней фотографии, после чего сказал:

– Мне уже звонили несколько человек из присутствовавших на свадьбе и спрашивали, когда выйдет журнал. Дескать, их жены интересуются. Пришлось напоминать о трагическом финале. Так люди удивились: «Ну и что?» Один даже пообещал договориться с Красильниковым, которому наверняка все равно, ведь не его дочку убили. Если Леня согласится, то журнал издадим небольшим тиражом, разумеется, без инет-версии, продадим каждый печатный экземпляр тысяч за десять рублей. Для заказчиков это вообще не деньги. Так что окончательная прибыль может составить двадцать пять, а то и тридцать тысяч евро. Не бог весть какой барыш, но курочка, как говорится, по зернышку клюет, но сыта бывает. А вообще-то вы отлично сработали, Анна Михайловна. Фото высшего класса. При увеличении на лицах некоторых господ видны даже поры и капельки пота.

– Аппаратура хорошая, – объяснила Аня.

– Скромничаете! На всех снимках присутствует динамика, сюжет – жизнь, одним словом. Если номер выйдет, назовем его «Кровавая свадьба». Фильм был такой в стародавние времена. И текст составим в детективном ключе. Все участники, то есть все покупатели нашего журнала, почувствуют себя как бы участниками съемки блокбастера. Тем более что убитый Мирослав Лесневич был достаточно популярным актером. Актером плохим, разумеется, но красавцем, и девочкам нравился до поросячьего визга.

Он замолчал и после паузы заговорил о другом:

– Я вам по телефону сообщил, что у меня есть идея. Так вот, а что, если мы на страницах нашего скучноватого издания заведем постоянную тему: журналистское расследование? Я не про данное убийство, а вообще. Ведь сколько в высшем обществе вертится непонятных людей с капиталами, и никто не знает, откуда взялись у этих людей капиталы. Вроде не бизнесмены, не чиновники, а у них «Роллс-Ройсы», особняки, зарубежная недвижимость… Как вам такая идея?

Аня пожала плечами. Виктор Константинович воспринял это как согласие и воодушевленно продолжил:

– Мне эта идея самому очень нравится, и я готов поручить новое направление именно вам. Думаю, у вас получится, вы же и диплом об этом писали.

– Диплом это одно, а практическая деятельность другое – я же не частный детектив, – возразила Аня.

– Поможем. Главное на́чать, как говорил когда-то незабвенный Михаил Сергеевич Горбачев. Так что не бойтесь.

Они разговаривали в огромном кабинете генерального директора, сидели, как и в прошлый раз, в креслах.

– Поможем, – повторил Виктор Константинович. После чего достал из кармана мобильный и набрал номер: – Леня, это Сухотин. Мои соболезнования. Твоя дочь переживает, вероятно, а я тут…

Он замолчал, слушая, что ему отвечает Красильников.

– Ну, ладно, если ты считаешь, что это необходимо, то я все сделаю.

Закончив разговор, гендиректор взглянул на Аню:

– Ну, все, как я и предполагал. Леня Красильников без моих намеков самолично попросил не откладывать работу над номером.

– Странно, – удивилась Аня. – Такая трагедия на свадьбе дочери произошла… Обычно подобное пытаются скрыть.

– А чего скрывать, если все и так про это знают? Красильников – мужик хваткий и не прочь лишний раз попиариться. Теперь даже те, кто не слышал о нем ни разу, будут говорить: «А, это тот самый, у которого зятя на свадьбе застрелили».

Сухотин замолчал, ожидая реакции Ани, но она ждала, что еще скажет шеф.

– Если честно, то я думал, что Красильников снимет заказ на публикацию, – продолжил гендиректор. – Но вы же слышали: он сам хочет сделать то, о чем мы собирались просить. Объясняет, что и ему уже звонили и спрашивали про журнал. Даже убитая горем дочка требует: якобы она там хорошо должна получиться в свадебном наряде. Кристина, по словам Лени, не особенно переживает. Ее, оказывается, пообещали пригласить для участия в съемках какого-то фильма, и она больше озабочена, как бы похудеть для роли. Похоже, что настоящие переживания только у Лесневича-старшего. Сына, как-никак, убили. И так у него в последнее время дела не очень хорошо идут, а тут еще на свадьбу потратился. Хотя, как мне кажется, Красильников потратился больше. Но Леня все-таки при дочке остался. То есть дочка при нем.

Виктор Константинович задумался, после чего произнес уже деловым тоном:

– За неделю надо номер сделать. Вы уж напишите текст в том стиле, который мы с вами вместе выбрали. Отберите снимки и отдайте ответственному секретарю. Он макетик набросает, вставит рекламные полосы. А то что такое тридцать тысяч! Да и вам гонорар увеличить необходимо. Если все срастется у нас, получите за снимки и за текст – три тысячи евро. Хотя с вашими бывшими гонорарами это, я думаю, и сравниться не может. Или больше вы хотите?

– Вполне устраивает, – согласилась Аня. – За неделю работы – неплохие деньги.

– И я так думаю.

Сухотин был спокоен, как будто ничего страшного не случилось, невозмутимо подсчитывал прибыль.

– Как вам наш офис? – вдруг неожиданно поинтересовался Виктор Константинович. – Впечатляет?

– Мне он кажется странным, – честно ответила Аня. – Американцы используют каждый метр площади, экономят на аренде, на отоплении, на электричестве…

– А зачем мне экономить? Все эти площади принадлежат мне. И потом, это вам только кажется, что они пустые, а когда нужно, тут очень много народу собирается. Здесь проходят пресс-конференции, журналистские семинары. Наш издательский дом учредил журналистскую премию, и здесь же она вручается. Очень солидная и престижная премия – «За честность и объективность». Не слышали разве?

– Нет, – призналась Аня.

– Красивый офис – такое же лицо фирмы, как аппетитная попка секретарши. Вы уж простите мне это грубое сравнение. Но мы – солидное предприятие. Наш издательский дом выпускает почти десяток глянцевых журналов. Помимо «Светской жизни» еще и «Автосалон», «Кэт», «Флирт», «Фитнес боди»… Знаете, наверное?

– Разумеется, – ответила Аня, хотя никогда не видела этих журналов.

Сухотин продолжал рассказывать о своей фирме, а она не понимала, почему вдруг он вообще завел этот разговор. Кто такая Аня Игнатьева, чтобы говорить с ней об этом, расхваливать фирму? Наемный работник, который пока еще ничем не отличился. Разве что она дочь известного экономиста-теоретика. Не рассказывать же каждый раз, что с восьми лет не живет с отцом, что их разделяли разные города, а потом и вовсе семь лет разделял океан.

Мама только-только начинала работу на ленинградском телевидении, когда началась перестройка. Вокруг все заговорили о новом мышлении, о демократизации. И тогда молодая журналистка решила взять интервью у профессора экономики, который недавно вернулся из ссылки, куда был отправлен за свои публичные лекции. Отправили его в Астрахань без права преподавания. В Астрахани он работал истопником в котельной. Но время изменилось, о нем вспомнили и вернули.

Телевизионное начальство сразу согласилось отправить съемочную группу во главе с молодой журналисткой в Москву. Толпой нагрянули домой к бывшему диссиденту, дверь им открыл моложавый сорокалетний мужчина в джинсах и в майке с портретом Горбачева. Как выяснилось потом, майку он надел специально для камеры.

Молодая журналистка растерялась тогда, потому что ожидала увидеть убеленного сединами мудреца вроде Василия Леонтьева или Адама Смита. Интервью получилось длинным и больше напоминало монолог.

Передача прошла по ленинградскому телевидению, потом еще по центральному каналу, вызвала, как тогда говорили, широкий общественный резонанс. Михаил Васильевич Игнатьев говорил много. Что нужно что-то менять, но необязательно отказываться от коммунистической идеологии, потому что коммунизм и социализм не являются двумя фазами одной общественной формации. А в СССР, по сути, не социализм, который присутствует определенно в Швеции или в Германии.

Профессор говорил, а молодая журналистка благоговейно внимала.

«У нас – государственный капитализм, потому что все средства производства принадлежат государству и каждый участник производственного процесса не является собственником или акционером своего предприятия, не может продать свои акции или пополнить пакет, не получает дивидендов по итогам деятельности фирмы, а только зарплату – почасовую или сдельно-премиальную. Социализм как система социальной защищенности трудящихся – вещь очень хорошая, и в СССР многого добились в этом направлении. Теперь надо развивать все это. Но для начала следует…»

Мама влюбилась сразу. Вернувшись домой, только и думала, как бы снова попасть в Москву, даже к начальству пошла с идеей для нового интервью, но ей сказали: «Все! Хватит! Гласность, конечно, хорошо, но всему должны быть пределы!»

Мама очень переживала, но профессор Игнатьев позвонил сам, сказал, что хотел бы встретиться, но не для того, чтобы под камеры что-то говорить, а наоборот… И через день приехал в Ленинград. Они провели вместе три дня, гуляли по городу, много разговаривали на разные темы. Вечером он провожал будущую жену домой и возвращался в гостиницу. А перед своим отъездом признался в любви. Со свадьбой решили не тянуть. Молодая журналистка переехала в Москву, где у ее мужа была кафедра.

Вскоре родилась Аня. Дела Михаила Васильевича шли в гору, и новый президент свободной России пригласил Игнатьева в свою команду для разработки экономической модели развития. Но потом все изменилось: Ельцин отказался от его услуг, поверив молодым экономистам, которых тут же окрестили «младореформаторами». Началась инфляция, перебои с продуктами… Игнатьевы жили, как и все. Михаил Васильевич мог уехать за границу, куда его приглашали, но он отказывался, словно выжидая чего-то. Дождался лишь одного: молодая жена забрала дочь и вернулась в родной город, сменивший название на Санкт-Петербург.

К отцу Аня приезжала часто: каждые каникулы проводила в столице. Но в Москве ей было немного скучно, из всех развлечений отец мог предложить ей только музеи, а друзей Аня в Москве не завела.

Когда Аня училась в старших классах, у мамы появилась новая личная жизнь. Она вышла замуж за удачливого бизнесмена, от которого, впрочем, фортуна вскоре отвернулась, и он разорился. На остаток средств Анин отчим приобрел домик под Валенсией, куда и уехал с женой. Аня тогда училась на первом курсе и в Испанию перебираться отказалась.

Глава седьмая

После встречи с Сухотиным Аня вернулась домой и сразу принялась за работу. Рассматривая фотографии со свадьбы в очередной раз, она невольно задавалась вопросом: кто же застрелил жениха? Все гости были вполне обыкновенными, мужчины были увлечены какими-то разговорами, распитием напитков, они обнимали своих спутниц и незаметно разглядывали молоденьких соседок, женщины кокетничали, веселились, болтали. Не было никого, кто бы с неприязнью смотрел в сторону жениха…

Неожиданно позвонил отец и сообщил, что он стоит на вокзале, так как прибыл на экономический форум и не знает, куда ему сейчас двигаться: то ли в гостиницу, то ли прямо к дочери.

– Не думай даже про гостиницу! Я тебя жду, – ответила Аня.

И поспешила на кухню, приготовить что-нибудь на ужин.

Как выяснилось, отца пригласили не для выступления, а для участия в обсуждении доклада премьер-министра об экономическом положении страны. С текстом доклада он ознакомился еще в Москве и не хотел ехать, потому что обсуждать глупости не имеет смысла. Но потом подумал, что этот форум – хорошая возможность навестить дочь за казенный счет.

Михаил Васильевич прошел в гостиную, увидел на столе раскрытый ноутбук и несколько распечатанных снимков.

– Над чем сейчас работаешь? – поинтересовался он.

– Для журнала одного делаю репортаж о свадьбе дочери местного олигарха. На этой свадьбе убили жениха…

– Здорово! – обрадовался папа. – То есть печально, конечно, но интересно. У тебя появилась возможность побыть в шкуре Агаты Кристи.

– Как раз расследованием сейчас и занимаюсь, – вздохнула Аня. – Но только у Агаты Кристи не было такого, чтобы сразу около двухсот подозреваемых.

– Да какая разница – сколько? – воодушевленно воскликнул отец. – Так еще интереснее. Ты знаешь детскую загадку про трамвай?

– Нет.

– Старая загадка, еще из моего детства. Едут в трамвае десять пассажиров. На остановке трое вышли и двое вошли. Сколько стало людей в трамвае?

– Девять, – неуверенно ответила Аня, не понимая, в чем подвох.

– Двенадцать! – улыбнулся Михаил Васильевич. – Потому что один из вышедших вернулся, а в вагоне находились еще вагоновожатый и кондуктор. Сколько всего людей присутствовало на той свадьбе?

– Около двухсот гостей приблизительно. Не знаю наверняка, но полторы сотни точно.

– А ведь еще были люди из обслуживающего персонала, родители жениха и родители невесты. У тебя есть много данных. Есть снимки, память твоя тоже что-то хранит. Кто-то уехал к тому времени… Хотя кто-то мог и вернуться. Понятно, что само убийство ты не запечатлела, но точно знаешь, когда оно произошло, а значит, сотню, а то и полторы сотни подозреваемых можно отсечь сразу. Видеосъемки производились, ведь так? Значит, есть дополнительный материал для расчета. А если мы узнаем о взаимоотношениях покойного с ближайшим окружением, если вдруг выяснится, что у него были неприязненные отношения с кем-то из них… Может, для кого-то он представлял угрозу? Его экономические связи мы должны выяснить: долги, обязательства, подлые поступки. А самое главное, узнай, почему его убили именно на свадьбе, а не в каком-то укромном уголке за гаражом. Что за срочность такая? Зачем убивать там, где это сделать практически невозможно? Столько свидетелей, и вообще случайный взгляд, кем-то брошенный, может помешать задуманному… Расскажи, что тебе известно, а я поразмышляю над этим во время доклада премьера.

Рассказывать было особенно нечего, но Михаил Васильевич слушал внимательно, разглядывал фотографии, на которых он даже узнал кое-кого. Назвал фамилии и дал характеристики этим людям…

– Это Обнорский – финансовый спекулянт. Подленький человечишка и большой трус. Но от дел давно отошел. А это Горовец – при делах, но всем занимаются его подчиненные, а сам он не вникает особо, увлечен политической деятельностью. Безуспешно пока, а в дальнейшем будет еще хуже. Но деньги на свою политическую активность откуда-то достает, пока есть заказ. На убийство не пойдет, потому что с убитым вряд ли был знаком. Но ты проверь… Маклаков, который инвестирует в разные проекты с участием государства – туда, где можно отщипнуть. Этого я знаю только в лицо, какой-то чиновник местный, а раньше был вице-губернатором где-то… Там были какие-то скандалы…

– Возможно, следует проверить, был ли у убитого соперник, желавший жениться на дочери олигарха? Может, девушка уже с кем-то встречалась и обнадеживала другого? – предложила Аня.

– Это самое примитивное решение, но не значит, что такого не может быть, – согласился отец. – Проверь. Хотя наверняка так думает и полиция. Кстати, у тебя есть возможность переговорить со следователями?

Утром отец уехал рано. Аня проводила его до дверей и собралась сесть за компьютер поработать, когда раздался телефонный звонок.

– Это капитан юстиции Тарутин, – представился звонивший. – Мы с вами общались по поводу убийства на свадьбе. А потому сразу еще раз прошу прощения за мой тогдашний тон. Я почему-то решил, что вы одна из этих… в смысле гостей.

– Так я и в самом деле была приглашена. Только меня пригласили еще и поработать немного.

– Но все равно простите. Звоню вам по делу. Меня включили в состав оперативно-следственной группы, я должен поработать со всеми видео- и прочими фотоматериалами на предмет установления, кто, где, когда, с кем. А поскольку вы отдавать снимки отказались…

– Я отказалась отдавать не снимки, а камеру, – напомнила Аня. – Но сейчас готова предоставить вам все, что успела отснять. У вас же наверняка есть ко мне и другие вопросы. Так что подъезжайте и побеседуем. Записывайте адрес.

Пришлось снова откладывать работу и ждать следователя. Позвонил отец и сообщил, что сейчас на форуме перерыв, а вообще там очень весело, хотя все внимательно доклад премьера слушают и никто не смеется.

– Если будут новости о том убийстве, – заканчивая разговор, сказал Михаил Васильевич, – держи меня в курсе, сбрасывай мне текстовые сообщения на телефон.

К полудню подъехал капитан Тарутин. Он долго вытирал ноги о коврик перед входной дверью, потом вошел и с любопытством оглядел скромную квартиру Ани.

– Все, что может заинтересовать следствие, я скинула на флешку и готова ее отдать, – сказала Аня.

– Спасибо, но лучше я здесь посмотрю, – ответил капитан, – вдруг у меня будут вопросы.

И он расположился возле компьютера, но вопросов не задавал, смотрел молча. У Ани сложилось впечатление, что он специально нашел повод, чтобы задержаться. Она присела на диван и включила телевизор. На экране появилось задумчиво-деловое лицо чиновника из Министерства финансов.

– Инвестиции в экономику страны снизились практически до нуля по сравнению с предыдущим периодом. Но мы в тренде, и это должны знать все. Сейчас мы как раз занимаемся таргетированием…

– Вы были вместе с режиссером Летягиным, – обратился к ней капитан, – но в то время, когда был убит Лесневич, вашего спутника рядом с вами нет. Когда он вернулся за стол?

– Перед началом салюта, – ответила Аня, хотя точно не была уверена в этом, вполне возможно, что режиссер подсел, когда уже прозвучали первые залпы.

– Оба оператора, работавшие на свадьбе, не зафиксировали время возвращения вашего спутника, какое-то время вы сидели одна. Что Летягин говорил, когда покидал вас?

– Сказал, что по берегу залива пройдется. Звал меня с собой, но я не могла: работа, сами понимаете.

Тарутин показал на монитор компьютера, где он увеличил снимок: Лесневич-младший обнимался с другом, рядом стоял еще один парень и смотрел на невесту.

– Знаете этих людей?

Аня покачала головой.

– Тот, кого обнимает Мирослав Лесневич, его ближайший приятель Семен Лисовой, второй – Денис Казанов, – объяснил Тарутин. – У обоих, по слухам, в разное время были отношения с невестой. Мы поговорили с подружками невесты, и те рассказали очень много интересного. Даже слишком много. Например, они сообщили, будто Красильникова вела беспорядочную… Как бы сказать помягче…

– Скажите так, как говорили ее подруги.

– Это, пожалуй, слишком, – смутился полицейский. – Но, мне кажется, вы поняли, что имели в виду эти подруги. Среди ее связей, как я и сказал, были оба эти приятеля Лесневича. Денис Казанов, говорят, был увлечен не на шутку и даже преследовал девушку, предлагал ей выйти за него.

– А Мирослав знал об этом?

– Говорят, что знал, но относился спокойно. Хотя они с Денисом однажды даже подрались в каком-то клубе. Схватились, но их растащили. Потом они вместе весь вечер выпивали и даже уехали вместе. После чего конфликтов вроде не было. Но, возможно, у девушки были и другие… как бы помягче…

– Бойфренды, – подсказала Аня.

Тарутин кивнул и, помолчав, продолжил:

– На нашу беду, народа на свадьбе было очень много. Мы попросили каждого указать на плане, где он сам находился в момент убийства и кто был рядом с ним. Практически все показания совпали. Отснятый операторами материал подтверждает эти показания. Кое у кого мы проверили руки на присутствие микрочастиц порохового заряда, остающихся после выстрела, от которых не избавиться несколько дней. Все чистые. Проверили также и персонал – такой же результат. Но с десяток человек остались не охвачены: они-то и попадают под подозрение. Среди них ваш приятель Летягин.

– Он мне не приятель, просто мы вместе прибыли на свадьбу, а потом вместе оттуда уехали.

– В ту ночь вы поехали сразу к себе домой? – поинтересовался капитан.

– Естественно. А куда же еще? Я поехала домой, в эту квартиру, а Летягин – в отель. Он останавливался в «Астории».

– Дорогое заведение.

– Меня будете проверять на наличие пороховых частиц? – спросила Аня.

– В этом нет нужды. Все вас видели, то есть видели, как вы работали и никуда не отходили.

– А тех не в меру разговорчивых подружек проверяли?

– Нет. Но, кстати, они не все разговорчивые. Одна сразу сказала, что отвечать не наши вопросы не будет. А мы настаивать не стали. Потому что у нее папа вице-губернатор.

– Колобов, – догадалась Аня.

Тарутин кивнул.

Он продолжал рассматривать фотографии, а на экране телевизора появился отец. Аня сделала звук погромче.

– Инвестиции, конечно, хорошо, – говорил с экрана профессор Игнатьев. – Только нужны ли они нам? Инвестиции биржевых спекулянтов разрушают нашу экономику. Вот, предположим, некий господин завез в Россию сто миллионов долларов и поручает уполномоченному банку купить ему акции российских предприятий. Что банк и делает – покупает акции за рубли. А через день продает их на бирже в Лондоне какой-нибудь конторке с Каймановых островов, но уже за доллары. Курс доллара за эти пару дней вырастает, рубль падает – рублевые активы, естественно, обесцениваются. Доллары возвращаются инвестору с еще большей эффективностью. После этого приобретаются акции другого российского предприятия, заранее заведомо заниженные в цене. Уполномоченный банк получает свои проценты от сделки, сто миллионов долларов превращаются в сто десять, не считая маржи. Я бы и сам с удовольствием взял на Западе кредит под три процента годовых, чтобы получить за месяц сто двадцать процентов прибыли без уплаты налога на прибыли, как резидент далекого острова… А то, что островитянин и инвестор, хотя и разные юридические компании, на самом деле есть одно и то же физическое лицо, никого не волнует. К инвестициям в нашу экономику это не имеет никакого отношения. Наша страна беднеет и разворовывается самым примитивным способом…

– Какой умный человек! – восхитился Тарутин, взглянув на экран телевизора. – И ведь как доходчиво объясняет.

На экране появился титр: «М. В. Игнатьев – член-корреспондент РАН».

– Ваш родственник? – догадался капитан, взглянув на лицо Ани.

– Это мой отец.

– Для того чтобы поднять экономику, нужно создавать проекты, направленные… – продолжил Михаил Васильевич.

Но трансляция внезапно прервалась и появилась улыбающаяся девушка-диктор:

– А теперь прямое включение в святая святых форума…

Но снова появился отец:

– Деньги для этого есть. Во-первых, денежная масса, находящаяся в обращении, едва достигает шестидесяти процентов от валового оборота. Это делает деньги дорогими и труднодоступными, а потому позволяет банкам поднимать стоимость кредитов на высоту, запредельную даже для средневековых ростовщиков. Получается, что вся экономика страны, все люди – участники экономического процесса – существуют лишь для того, чтобы хорошо жилось банкам. Успешное производственное предприятие на своих деньгах имеет пятнадцать-двадцать процентов годовой прибыли. И это хороший показатель. А банк на привлеченных чужих деньгах получает двадцать пять – тридцать и при этом жалуется, что ему мешают работать. Банки, не участвующие в финансировании важных для страны производств, должны быть закрыты, к чертовой матери, или поставлены в такие условия, при которых им будет невыгодно брать у западных спекулянтов под три процента и предлагать эти деньги заемщикам в качестве потребительских кредитов под тридцать – тридцать пять. Но это не самое главное…

Наконец появилась другая картинка. Премьер-министр, утопая в кресле, беседует с двумя господами. Звука не было, а женский голос за кадром произнес:

– В кулуарах экономического форума руководитель правительства провел встречу с представителем швейцарских деловых кругов, председателем правления банка…

Это Ане было неинтересно, и она выключила телевизор.

– Моя мама тоже взяла кредит, – вздохнул Тарутин. – Мне на машину не хватало, и она сказала, что у нее есть накопленные сто тысяч рублей, ну я и согласился. А потом захожу к ней, вижу: грустная она какая-то. Потом пикает телефончик: сообщение пришло. Потом еще звонки раздаются. Мама смотрит на номер, но не отвечает на вызов. Я поймал момент, когда ее не было, и проверил, кто ее вызванивает. Посмотрел входящие. Оказалось, что звонит и сообщения отправляет некое коллекторское агентство. И такие угрозы в тех посланиях, что я не выдержал. Перезвонил им сам. Назначил встречу. Чуть до драки не дошло. Но когда при них набрал номер приятеля и приказал тому немедленно брать группу захвата и мчаться в офис коллекторов, чтобы найти там оружие, наркотики, фальшивые купюры, экстремистскую литературу…

– Претензии к вашей маме сразу сняли?

– Да. Остававшиеся по договору восемьдесят тысяч я отдал, а от процентов они сами отказались. А там такие проценты были! Да еще за каждый день просрочки платежа процент от общей суммы договора добавляли.

– Повезло вашей маме, – сказала Аня. – Но ведь не у каждой такой мамы сын в полиции служит. Да и жене вашей тоже повезло.

– Я не женат, – тут же признался полицейский, – и в ближайшее время, судя по моей загруженности на работе, жены не предвидится.

Он посмотрел на свои часы и удивился:

– Третий час уже! Как время пролетело!

Капитан Тарутин поднялся.

– А можно мне видео со свадьбы посмотреть? – спросила Аня. – Я же вам снимки показала.

Он задумался и произнес:

– Не знаю. То есть не знаю теперь, когда смогу подъехать. Вообще-то это видео не моя собственность и вообще у нас так не принято.

– Так я же там была и сама все видела. Свои снимки я вам предоставила.

– Но я не могу сегодня подъехать.

– Отправьте через интернет, – предложила Аня.

Тарутин пообещал.

После его ухода Аня принялась, наконец, за работу, но сосредоточиться не могла: набирала текст, а в голове крутилось «Летягин, Летягин!». Как она раньше не сопоставила, что режиссера в тот момент не было рядом, а когда он вернулся, то показался ей немного взбудораженным.

Рядом с компьютером лежала визитка, оставленная полицейским.

Тарутин Николай Андреевич.

А ведь капитан Тарутин тоже подозревает Летягина. «Странно, – подумала Аня, – он приехал ко мне за снимками, которые я сделала на свадьбе, начал рассказывать о подружках невесты, делиться сплетнями. А как же тайна следствия? Неужели он считает, что мне известно больше, чем ему, и таким образом пытался вывести меня на какие-то признания? Вроде того, что откровенность за откровенность. Он явно не спешил уходить, хотя вроде и обсуждать-то уже было нечего. А может, я ему понравилась и он просто хотел завязать знакомство, но не решился? А еще говорил, что не может подъехать сегодня. Неужели рассчитывает на какое-то продолжение? Вообще, если не принимать во внимание его профессию, этот капитан выглядит привлекательно и даже кажется немного застенчивым… Лучше об этом не думать».

Она полезла в репортерскую сумку. Достала визитку той девушки, влюбленной в Такедо, которого весь мир знает как Киото Катани.

Девушка отозвалась почти сразу.

– Да, – произнесла она очень тихим голосом.

– Валя, здравствуйте! Это Аня, мы разговаривали на свадьбе Кристины.

– Да, – повторила девушка.

– Мы говорили о Киото Катани, и я забыла сказать, что название мужских духов «Иттэ кимас» переводится как «Я ухожу, но вернусь», а женские «Ива юри» можно перевести как «каменная лилия» или «лилия из камня».

– Там даже флакончик в виде цветка, – перешла на обычный голос девушка. – Как это все романтично! Ты так много знаешь! Давай встретимся. Прямо сейчас, если не возражаешь. Можно у меня или в баре, который в моем доме на первом этаже. Бар очень уютный, и там знают, кто мой папа, а потому посторонних не будет. Бар называется «Старый боцман».

– Так это через дом от меня! – удивилась Аня.

– Ну, тогда через полчасика встретимся. Успеешь?

Глава восьмая

В помещении бара и в самом деле никого не было. Не хотели впускать и Аню, но дочь вице-губернатора помахала рукой, и дверь открыли.

Валя Колобова поцеловала ее в обе щеки, как давнюю подружку и объяснила, что полчаса потребовалось, чтобы убрать отсюда посетителей. Затем махнула рукой бармену.

– Леша, сделай нам по коктейльчику. Мне флипсайд, как обычно, а моей подруге…

– Дайкири.

Бармен улыбнулся и кивнул:

– У вас изысканный вкус, мисс.

– Я после этой дурацкой свадьбы всего боюсь, – призналась Валя. – Страшно даже на улицу выйти. Спасибо, что вытащила меня.

Аня никого и не вытаскивала. Наоборот, Колобова сама предложила встретиться здесь, но спорить Аня не стала.

– Страшно, конечно, – согласилась она. – А уже известно, кто это сделал и зачем?

Валя помотала головой и тихо сказала:

– Никто ничего не знает.

– А что хоть говорят?

– Ничего, – прошептала Валя.

– Но ведь тебе кое-что известно, – осторожно начала Аня.

Колобова сжалась, явно колеблясь.

Подошел бармен с подносиком, на котором стояли коктейльные стаканчики. Аня поблагодарила его, а когда молодой человек отошел, посмотрела на испуганную девушку и шепнула:

– Никто не слышит.

– Знаю, – нагнувшись над столиком, очень тихо призналась Валя.

Она снова обернулась.

– Это сделал режиссер Летягин. Стопудово это он! А у тебя с ним роман?

– Нет, – поспешила заверить Аня. – Мы едва знакомы, его просто попросили меня сопровождать.

– Ну ладно, тогда скажу. Дело в том, что у Кристины Красильниковой был роман с этим Летягиным. Я не знаю точно, сколько раз они там… Но было. А потом они встретились в «Астории», как раз перед свадьбой. У нас был девичник, Кристина при мне ему позвонила, спросила, в каком он номере, и пообещала приехать. А потом взяла такси… Но она уже была такая пьяная.

– А Мирослав знал?

Валентина еще раз обернулась посмотреть в сторону стойки.

– Про «Асторию» он не знал, может быть. А про то, что Летягин спал с Кристиной раньше, однозначно ему было известно. Но он тогда сам за мной бегал. Но у нас не было ничего.

– А Денис Казанов за Кристиной бегал?

– Ну да, – закивала Валя. – Она даже обещала ему, что выйдет за него, а потом через два дня сказала, что передумала. При всех сказала.

– А Семен Лисовой?

– Ну, это когда было! С Сеней они просто дружили одно время. Ну, разумеется, переспали пару раз. Хотя и не знаю точно, но для Кристинки это не проблема. А Денис тот вообще вцепился в Кристинку, как бультерьер. Он даже драться полез к Мирославу…

– А с кем встречался Мирослав до Кристины?

– С разными, – попыталась уйти от ответа Валя. – Со мной встречался. Но мы с ним не особенно долго встречались, потому что он уже в те времена, когда напивался, невыносимым был. Но что мы о них да о них? Убийца – Летягин, я тебе точно говорю! Дело в том, что Мирослав не особенно ревнивый был. А к Летягину почему-то ревновал. Вероятно, потому что по своим киношным делам чего-то не поделили. К тому же они тоже дрались, и опять на моих глазах.

– Лесневич с Летягиным? – не поверила Аня. – Когда это было?

– Год назад, на съемках. Мы тусили всей толпой, а потом Лесневич предложил поехать и посмотреть, как кино снимают. И мы все рванули на съемочную площадку. Летягин как увидел, стал нас гнать. Мирослав пошел разбираться. А потом режиссер ему раз-раз по животу, Славик упал, мы его подняли и сразу увели.

– И он так молча ушел, не сопротивляясь?

– Нет, конечно. Кричал, что Летягин больше не снимет ни одного фильма и что устроит ему веселую жизнь. А Летягин ответил: «Устроишь, если доживешь!»

– Из вашей компании, с которой ты тусила постоянно, все присутствовали на свадьбе?

– Практически все. Там были еще какие-то парни, с которыми Мирослав в школе учился. Тех ребят я не видела раньше. Но они совсем простые. Мы даже не разговаривали с ними. Я еще видела, как один из них бутылку со стола стащил и во внутренний карман пиджака спрятал. О чем с такими говорить?

– То есть у Лесневича были конфликты только с Денисом, с Летягиным, и все?

– Он еще с Сеней ссорился.

– С Лисовым?

Валя кивнула.

– И с Гацканом. С Гацканом даже больше. Дело в том, что Гоша… Это конечно, тайна, но тебе можно сказать. Он кокаином Лесневича снабжал. И других – кто попросит. Но другие иногда брали, а Мирослав постоянно нюхал. Говорил, что у него голова сразу проясняется и усталости нет.

– Брал кокс в долг, но не всегда отдавал вовремя? – догадалась Аня.

Колобова кивнула.

– Родители его знали, что он на кокаине сидит?

– Его отец знал – стопудово.

– А папа Красильниковой?

– Не знаю, но он иногда посылал своих людей поглядеть, как мы отрываемся в клубах. Может, догадывался, но Кристинку от этого брака не отговаривал. А вообще Кристинка ему соврала, что любит Мирослава.

– А на самом деле?

– Мне кажется, она никого не любит. Но я думаю, что ей нравился Летягин. Лесневич как мальчик вел себя, а Летягин – мужчина. Ее всегда тянуло к мужчинам.

– И со многими мужчинами у нее были связи?

Валентина хихикнула и кивнула:

– Наверняка. Она даже говорила, что лучше, когда тебя ценят. Мужчины ей подарки всегда делали. А мальчики, по ее словам, хотят на халяву. Она даже шутила, что любовь придумали очень жадные люди, чтобы не платить за секс.

– Так, может, она просто выдумывала это все? – предположила Аня.

Валя задумалась.

– Не знаю. Приврать Кристинка, конечно, любит. Всегда говорила, что мужики от нее тащатся. А с чего там тащиться? Ты ведь сама ее видела.

– Мужчины, о которых она говорила, присутствовали на свадьбе?

Колобова кивнула:

– Обнорского видела. С Горовцом у них что-то было. Кто-то еще, но фамилии всех не помню. Если она не врет, конечно. Но она с ними на своей свадьбе не разговаривала и даже не здоровалась. А потому, наверное, врала. Но если ты их подозреваешь, то напрасно. Я же тебе сказала, кто это сделал.

Валя допила свой коктейль и махнула рукой бармену:

– Леша, повтори. – И посмотрела на Аню: – А ты чего не пьешь? Кстати, а что пьет Киото Катани?

– Воду. Обычную, без газа.

– Тяжело с ним будет. А у него девушка есть?

– Теперь не знаю. Раньше не было. Но могу тебя уверить, что он не гей.

– Ну, это ладно… То есть это хорошо.

После этого разговор шел только о японском модельере.

Валя Колобова выпила три коктейля, ее заметно повело. Аня проводила ее до подъезда, и, расставаясь, новая подруга полезла к ней с объятиями.

– Давай сегодня в клуб съездим. Надо же развеяться.

– У меня работа, – попыталась отговориться Аня.

– Плюнь на нее! И вообще, зачем тебе работать? Живи, как все, и радуйся.

Глава девятая

Отец был уже дома. Он обнял дочь и принюхался.

– Чем от тебя пахнет?

– Встречалась со свидетельницей, она лезла обниматься. Так что ее духи на мне. Это, кстати, японские «Ива юри».

– Хороший запах, очень похожий на запах долины лотосов под Астраханью. Плывешь днем, а вокруг все в розовых цветах. Стебли у них длинные. Достанешь из воды – метра по два каждый. И запах, конечно, такой, что голова кругом идет. А вечером, когда с рыбалки возвращаешься, бутоны уже закрылись, но запах остается. Еще там пеликаны плавают: такое ощущение, что находишься не в России, а где-то в Древнем Египте. Хотя запах, который к тебе прилип, мягче и в нем нет таких лекарственных ноток, которые в запахе природного лотоса присутствуют.

– Как проходит форум? – поинтересовалась Аня.

– Весело. А когда начнутся фуршеты, будет еще круче. Кстати, видел там людей с твоих фотографий: вице-губернатор и еще какие-то…

Аня прошла в комнату, заглянула в компьютер. Писем и сообщений никаких не приходило. На столе лежала карточка капитана Тарутина. Она набрала номер:

– Николай Андреевич, вы мне что-то обещали.

– Помню, но пока я не дома. Когда доберусь до домашнего компьютера, сразу отправлю видео.

– Ну, так вот, – продолжил отец, – видел этих людей и не заметил на их лицах особой грусти.

– А им-то чего…

Михаил Васильевич помолчал, а потом вдруг спросил:

– Анечка, ты мне не доверяешь?

– В каком смысле? – не поняла Аня.

– Уже почти два месяца ты здесь, а не говоришь, почему уехала из Штатов. Понятно, что поссорилась с Марком… Меня, конечно, интересует причина разлада, но можешь не говорить, если считаешь, что это не мое дело. Я беспокоюсь за тебя. Ты получаешь здесь новый паспорт, берешь уже не фамилию матери, которая была у тебя прежде, а мою… Значит, что-то все-таки случилось?

– Расскажу. Только не сейчас, – пообещала Аня.

– Хорошо, – согласился отец. – Послушаю. Если доживу. Мне уже семьдесят – не забывай.

– Ты у меня самый молодой, – засмеялась Аня и обняла отца.

Сейчас рассказать ему все казалось самым правильным решением. Но в тот момент, когда она почти решилась начать разговор, зазвонил телефон.

– Как ваши дела, Анечка? – Сухотин впервые назвал ее так. – Есть что-нибудь новое?

– Фотографии отобрала, работаю с текстом. За неделю управлюсь, – отчиталась Аня. – Сегодня встречалась с Валентиной Колобовой.

– Да? – удивился генеральный директор. – Что-то важное узнали по нашей теме?

– Узнала, однако сомневаюсь, стоит ли ее откровения воспроизводить в журнале.

– Нужно обязательно. Наш формат предполагает именно это. Скандалы и смелые откровения – главный смысл профессионально сделанных глянцевых журналов. Именно такие материалы и придают гламуру особое очарование. Сдадим в типографию номер, и вам сразу выдадут аванс – половину от обещанной мною суммы, а после выхода тиража оставшуюся часть. Наша гламурная общественность проявляет большой интерес к будущему номеру.

Аня услышала гудки еще одного вызова, пробивающегося к ней. Посмотрела на экран телефона.

– Виктор Константинович, мне звонит полицейский следователь.

– Да-да, поговорите с ним, выведайте, как можно больше. Хорошо бы было, чтобы они убийцу поймали к выходу номера. Хотя это необязательно. Лучше, чтобы потом поймали, а мы бы второй номер на эту тему выпустили. Представляете?! «Кровавая свадьба-два». Поговорите со следователем, узнайте у него подробности. – И Сухотин сбросил вызов.

Но Тарутин не стал ждать, когда она откликнется, и тоже сбросил вызов. Аня сама набрала его номер.

– Только что вошел домой, – доложил капитан. – Отправлю вам видео, которое обещал. И у меня к вам вопрос, меня интересует кое-что из вашей жизни. Интересует с профессиональной точки зрения. Это не допрос. И вы не обязаны отвечать…

– Спрашивайте.

– Дело в том… Не знаю даже, как спросить, но я решил вас проверить. Ведь вы прибыли из Штатов пару месяцев назад. Паспорт российский у вас был сохранен, но вы решили сменить фамилию…

– А что в этом странного? Была Хайден, а теперь решила носить фамилию не мужа, а отца, которого уважаю и люблю.

– В этом ничего особенного, конечно же, нет. Но от ФБР поступил запрос на ваш розыск, как гражданки США, по обвинению в причастности к распространению материалов порнографического характера. А также по подозрению в причастности к убийству мужа. А также за хранение наркотиков… Вы в курсе, что ваша американская квартира в ваше отсутствие была вскрыта, и там был обнаружен кокаин, довольно большая партия?

– Нет, не знала, – растерялась Аня. – Да и откуда там взяться кокаину? А к порнографии какое я имею отношение? Глупость какая! А мой муж – профессор Марк Хайден, действительно пропал. Поэтому я уехала оттуда. Хотя не потому. Просто Марк приказал мне немедленно уехать, потому что подозревал что-то…

Аня замялась, поняв, что проговорилась, а потому очень неуверенно попыталась объяснить:

– То есть ему показалось, что мне, то есть нам, может угрожать какая-то опасность, только…

Она замолчала, а Тарутин не стал настаивать:

– Не буду уточнять, что он подозревал. Но для наших правоохранителей все доводы иностранных коллег не имеют никакой силы. Для нас вы – гражданка России, и только наш суд может определить степень вашей вины. Понятно?

– Да, но я не понимаю, почему американцы вдруг объявили меня в международный розыск, – вздохнула Аня.

– Не принимайте близко к сердцу, – посоветовал капитан. – Лучше займитесь видео, что я сейчас вам уже отправляю.

Файл пришел, но Аня не спешила его открывать. Сидела за столом и размышляла. Можно, конечно, позвонить в Штаты и все самой узнать. Но кому звонить? Наверняка телефоны тех, с кем она общалась чаще всего, прослушиваются, а если не прослушиваются, то разговоры записываются, а потом записи проверяются. Знакомых, которые могут что-то знать о Марке, более десятка. Причем почти все наверняка сразу после ее звонка сами наберут номер ФБР и сообщат, а специалистам определить, откуда она звонила, не составит труда. Значит, надо придумать, что-то иное. В интернете она уже пыталась узнать. Но, кроме информации, что Марк Хайден пропал вместе с яхтой и женой, ничего не было.

В комнату заглянул отец.

– Заканчивай работу, – произнес он. – Я там на быструю руку состряпал нам поужинать.

Глава десятая

Про распространение порнографии ФБР, конечно, выдумало. Марк любил снимать обнаженные тела, но у него это получалось красиво, без пошлости и смакования. К нему часто обращались даже звезды экрана, мечтающие о таком портрете для своей спальни, например. Президент одной крупной корпорации – очень пожилой человек – заказал однажды фото для своего кабинета. Попросил такую работу, чтобы, глядя на снимок, мог отдохнуть душой. То, что придумал Марк, бизнесмену очень понравилось. Огромная фотография потом появилась на стене его кабинета: президент корпорации сидит за огромным дубовым рабочим столом, и, присев на столешницу, нагая девушка кормит белых голубей. Голуби на голове юной красотки, на плечах, на руках, летают под потолком, а морщинистый старичок следит за всем происходящим и грустно улыбается, догадываясь, вероятно, что часть прожитой жизни прошла мимо него…

А была еще фотография, сделанная в Кении. Снимок огромного баобаба среди голой местности, но если приглядеться, это не дерево вовсе, а толстая негритянка, из которой растут ветки, а на ветвях гнезда птиц и отдыхающие леопарды.

Порнографией мистер Хайден не занимался. Единственное, о чем жалела Аня, что муж пару раз сфотографировал ее в постели – утром, когда она еще спала. Но это тоже были прекрасные и высокохудожественные фото. Марк их нигде не выставлял, не выкладывал на своем сайте, а только распечатал и хранил в своем столе среди других своих произведений.

Позади остался Ки Уэст – маленький городок, от которого, перепрыгивая с одного кораллового островка на другой, через похожий на бескрайнее море Флоридский залив тянулась автострада. Справа был Мексиканский залив, слева Багамские острова.

Когда вышли в море и домики городка скрылись в расплавленной жарой дымке, Марк показал вперед на нос яхты и произнес:

– Там Куба. До нее меньше ста миль отсюда.

– Заскочим туда? – предложила Аня.

– Не получится, – покачал головой муж. – Катера береговой охраны нас перехватят, потом долго придется с ними разбираться. Просто походим немного, половим рыбку.

– А кто здесь водится?

– Китовые акулы, бычьи акулы, лимонные акулы, акула-молот, скатов очень много.

– Тогда не будем заходить на Кубу, раз здесь столько всего радостного, – согласилась Аня.

– Здесь хорошие и очень крупные тигровые креветки. Когда вернемся в Ки Уэст, посетим еще один ресторанчик. Только что выловленные, они совсем иные на вкус, чем замороженные, а стоят намного дешевле, чем те из супермаркетов.

Они вышли из Нью-Йорка, направляясь к Флориде, никуда не торопясь, иногда швартуясь в каком-нибудь маленьком приморском городке, чтобы переночевать возле берега. Потом зашли в Майами, задержались там на сутки, потому что Аня никогда не была там прежде. Целью путешествия был Ки Уэст – крошечный курортный городок, в который был влюблен Марк.

Когда пришли туда, Аня поняла, что она в тропическом раю. Мешало только одно: огромное количество народа. Улицы и песчаные пляжи были переполнены туристами, но это супругов Хайден уже не заботило. Они два дня гуляли по городу, в котором больше, чем людей, было кошек. Даже в доме Хемингуэя бродили коты. И, как сказал Марк, коты были не простые, а шестипалые – потомки любимца писателя – Снежка, кота, которого писатель подобрал неподалеку от дома на улице. Зашли и в музей военного флота, повеселились в музее кораблекрушений, где актеры разыгрывали морские баталии, посидели в ресторанчике. Марк пил контрабандный гаванский золотой ром и курил сигары, чего никогда не делал в Нью-Йорке. Аня потягивала дайкири, смотрела на море и хотела остаться здесь навсегда.

На второе утро все же вышли в море. Просто подышать морским воздухом – так сказал Марк.

Они шли в сторону Кубы, потом немного изменили курс, повернув в сторону Багамских островов. Долгое время их сопровождали дельфины, и Аня пожалела, что их нечем покормить. Марк спустился в каюту и вернулся оттуда со спиннингом. Забросил его, начал вращать катушку и тут же крикнул жене, что там кто-то сидит. Когда он подводил добычу к борту, Аня увидела длинный плавник над волнами и спросила:

– Это случайно не акула?

– Марлин, – ответил муж.

Он вытащил добычу на борт и начал рассматривать. Осторожно приблизилась и Аня. Рыба была крупная, с серебристым брюхом и темной спиной и боками. На боках были полосы. А нос рыбы был длинным.

– Голубой марлин, – сказал Марк. – Иногда их путают с рыбой-молотом, но у той нет полосок. А этот, которого мы поймали, небольшой экземпляр – фунтов на двадцать.

– Ничего себе небольшой – почти десять килограммов! – удивилась выросшая на берегах Невы Аня. – Я в жизни такой огромной рыбы не видела!

– Сейчас увидишь еще больше, – пообещал муж. – Бывают марлины по две тысячи фунтов весом.

Он забрасывал спиннинг еще и еще. Но марлина больше не поймал. Зато вытащил с десяток тунцов. Тунцы тоже были крупными, но меньше той рыбы, что он поймал вначале.

Потом решили передохнуть и перекусить.

– Здесь банка, – сообщил муж. – Так что можно стать на якорь. Хотя смысла в этом нет. Течение нас далеко не отнесет. А если и отнесет, то мы же не спешим.

Аня достала из холодильника замороженные стейки и положила их на солнце, чтобы они быстрее оттаяли. Пожалела, что не сделала этого раньше. Начала нарезать овощи. Она смотрела на загорающего на корме Марка, за ним был океан, где-то далеко находилась Куба, а в другой стороне – Багамы. Подошла большая двухпалубная морская яхта и встала на якорь метрах в пятидесяти от них. На борту яхты разгуливали матросы и девушки в бикини. Трое мужчин сидели за столиком у самого борта верхней палубы, что-то выпивали и тоже наслаждались океанским простором.

– Иди-ка сюда, – позвал жену Марк. – Надевать ничего не надо, останься в купальнике.

Аня подошла и встала туда, куда показал ей муж.

– А теперь сделай вид, что ты модель, что ты делаешь снимки для своего портфолио. Позируй, принимай эффектные позы, подставляй лицо морскому ветру, поднимай руки, выгни спинку сексуально. Вот так, отлично!

Марк фотографировал ее, разогревая словами, подсказывал, в какую сторону посмотреть, как положить на талию руку. Фотографировал то на одну камеру, то на другую. Аня уже все поняла. Муж направлял камеру не на нее, а на борт той самой яхты.

– Кто там? – негромко спросила она.

– Вот так хорошо, девочка! – крикнул он. – Давай, крошка, давай, активнее, ведь ты будущая звезда! – И тут же шепнул: – Никогда бы не поверил: двое сенаторов в такой компании.

Он закончил снимать, прошел в каюту, сказав:

– А теперь быстро уходим.

Встал к штурвалу, и яхта понеслась по волнам.

– Так кто это был? – Ане было очень любопытно.

– Председатель сенатского комитета по разведке, а второй возглавляет комитет по обороне. А третьим в их компании был Гонсало Мендес, или просто Шарки Мендес. После того как поймали Эскобара, он теперь главный наркобарон в Колумбии.

– Надо быстро уходить? – спросила Аня.

– Как можно быстрее. Они тоже не идиоты. Видели, как я снимаю. Могли и догадаться, что даже если я и в самом деле фотографирую молодую красавицу, то они все равно попадали в кадр. Потом, когда меня заметили, они отошли от стола, но я продолжал снимать, чтобы они не подумали, что охотятся на них. Предполагаю, что мы оторвемся. Им еще с якоря сниматься, а скорости обоих судов приблизительно, одинаковые, но до Ки Уэста мы дойдем раньше. Надеюсь. А вот до Майами добраться не сможем. А потому я тебя высажу в порту. Ты сразу в местный аэропорт. Час лету – и ты в Майами… Нет, так не надо. Они могут позвонить и предупредить. А потому бери в аренду машину и гони на север. Ближайший международный аэропорт опять же в Майами. Бери билет в Европу и улетай.

Марк обнял жену, прижал к себе и шепнул ей так тихо, словно боялся, что кто-нибудь может его услышать:

– Желательно в Россию.

Аня смотрела за корму, где волны оставляли после себя бурлящий белый бурун. Большой яхты не было видно, а потому она посчитала, что страхи Марка напрасны.

Они сошли на берег, и Марк помогал ей нести большую теннисную сумку с вещами.

– Поедем вместе, – попросила Аня. – Мне спокойнее будет.

– Яхту я здесь не оставлю. Они видели название и ее бортовой регистрационный номер. По нему быстро найдут владельца. А если подойдут с разговорами, покажу, что снял на вторую камеру, а там только ты да море.

Марк улыбнулся жене:

– Все, что снято, станет невероятной сенсацией. И эта сенсация на карте «Hasselbland». Так что забирай камеру вместе с картой. Мне ничего не угрожает: я – известный фотограф, скажу, что девушка заказала снимки для модельного агентства. Знаю только имя – Дженни. Сходили в море, я ее высадил, а уж куда пошла потом, это ее дело. Так что сама мне не звони. Я свяжусь с тобой сразу, как только выберусь отсюда.

– Но они проверят и поймут, что на снимках твоя жена. Зачем придумывать что-то?

– Не сразу поймут. Отговорюсь как-то. Ты за меня не переживай и не звони, пока я сам с тобой не свяжусь.

Возле бюро проката автомобилей они расстались. Марк поцеловал ее и сказал, чтобы она ждала его в России. Он давно хотел там побывать. Потом улыбнулся и вдруг вспомнил:

– Сто двадцать лет назад в больнице для бедных умер бездомный и почти слепой нищий. Никто из персонала не мог вспомнить его имя. Где-то закопали его, а ведь это был величайший фотограф всех времен – Мэттью Бреди.

Сказал это, поцеловал жену еще раз на прощанье и шепнул:

– Я люблю тебя.

Миссис Энн Хайден взяла маленькую и неприметную «Тойоту Приус» и вскоре выехала на шоссе Ки Уэст. С двух сторон дороги было море, и только. А потому Ане казалось, что она рассекает волны на их с Марком яхте.

Через четыре с половиной часа она была в аэропорту Майами. Позвонила менеджеру проката и сообщила, где оставила машину. Когда отправилась покупать билет, увидела, что через два часа есть рейс в Гонконг.

Ждала, когда позвонит муж, но звонка не было. Аня позвонила Такедо и попросила встретить, а еще попросила друга связаться с Марком. Такедо перезвонил ей через четверть часа и сообщил, что мистер Хайден не отвечает.

Весь полет она волновалась и не смогла заснуть. Укрылась пледом и думала. Аня летела с пересадкой в Лос-Анджелесе. Ждала звонка и там. Она уже готова была запаниковать и вернуться обратно. Потом решила, что Марк мог просто утопить телефон, чтобы по нему не могли вычислить ее.

Так и летела над океаном, успокаивая саму себя. Весь путь занял больше шестнадцати часов. В международном аэропорту Гонконга решила снять с карты деньги, но карта оказалась заблокированной. А наличными оставалось меньше двух тысяч, что тоже было случайностью: больше двух-трех сотен она наличными никогда не носила с собой.

Такедо встречал ее в аэропорту. Он был в больших черных очках, чтобы никто не узнал, и даже надел потертые джинсы и широкую гавайскую рубашку. Но все равно люди на него оборачивались.

– Надолго? – спросил он, целуя Аню в подставленную щеку.

– Дождусь звонка от мужа и улечу.

– Надеюсь, что он не позвонит никогда, – пошутил Киото Катани.

И Аня вздрогнула, потому что это могло стать реальностью.

Надежда, что Марк позвонит, таяла с каждым днем. А Такедо собирался лететь со своим показом в Дубай. Был заказан чартер для всей его команды. Модельер готовился к вылету, к Ане не приставал с вопросами. Но потом все же сказал, что в Дубай они полетят вместе, а оттуда Россия уже совсем рядом. И тогда она заказала билет из Дубая в Санкт-Петербург. Такедо оплатил его со своей карты.

В Дубае они расстались. Такедо отобрал у нее спортивную сумку и приказал своему охраннику выбросить ее.

– Куда? – спросил накачанный японец.

– Если некуда, то тогда съешь, – посоветовал Киото Катани. – Но чтобы больше я эту сумку не видел.

Тут же его помощник прикатил чемодан на колесиках, и Такедо сказал, что там подарочки для его любимой русской девушки.

– В Дубай я притащил, как ты понимаешь, всякую ерунду, – объяснил он. – Со стилизованной паранджой, длинными платьями и широкими шелковыми брючками. А в чемоданчике кое-что из моей весенней коллекции, что я показывал зимой в Милане.

Он поцеловал Аню, и они расстались.

Она прилетела домой, в квартирку, оставленную ей мамой. Сил уже не было. Теперь все ясно: Марка больше нет – иначе он нашел бы ее. Зайдя на новостные американские сайты, Аня узнала, что неподалеку от Багамских островов в океане обнаружена дрейфующая яхта «Морской волк», принадлежащая известному фотографу Марку Хайдену. Яхта была исправна, но пуста. Сотрудники береговой охраны высказали предположение, что мистер Хайден и его жена погибли. Прозвучала даже версия, что жена фотографа упала за борт, а он бросился ее спасать, не остановив двигатель. Яхта ушла, а они так и остались в океане. На сайт посыпались соболезнования. В том числе и от бывшей Аниной соседки по комнате в студенческом общежитии – Торы Джонсон. «Я всегда любила Энн, – написала Джонсон, – любила, несмотря на то что она отбила у меня профессора Хайдена».

Все было очень плохо, Марк никогда не позвонит.

Оставшихся денег хватило на месяц. После чего Аня начала искать работу. И с помощью своего университетского наставника – Ивана Ивановича Старкова нашла место в издательском доме «Круговорот».

Глава одиннадцатая

Текст Аня написала очень быстро. Постаралась выдержать его в детективном ключе. Составила и подписи под снимками, которые занимали большую площадь всех полос. Фотографии, конечно, получились отличные. Сухотин признался, что у него никогда не было такого фотографа. Да и вообще в России вряд ли кто-то может сравниться с Анечкой – так он сказал.

А потом прочитал текст и снова восхитился:

– Ни прибавить, ни убавить! Я, конечно, пройдусь лично, отшлифую, так сказать.

Генеральный директор выдвинул ящик стола и достал конверт, приготовленный заранее.

– Обещанный аванс – три тысячи евро. Я посчитал нужным прибавить за качество, потому что не сомневался в том, что получу первосортный материал. Для среднего американского папарацци это, конечно, не сумма…

– Я не папарацци, – ответила Аня. – И уж тем более не средний.

– Простите, конечно, вы профессионал своего дела, – согласился Сухотин. – Но, возвращаясь к нашим баранам, хочу еще раз предложить развить тему и описать то, что произойдет после окончания «Кровавой свадьбы». Это будет новый жанр – журналистское расследование с шикарными фотографиями.

– Я, вероятно, откажусь, – покачала головой Аня. – Расследованием убийства должны заниматься полицейские и следователи, а я только журналист. Возможности мои ограничены.

– А я помогу, – улыбнулся Сухотин. – Например, я могу сказать, что сегодня веселая компания собирается в клубе «Колорадский папа», чтобы отметить день рождения уже известного вам Семена Лисового. Если вы там окажетесь даже случайно за другим столиком, то все равно можно услышать их разговоры и кое-что понять. Даже если ничего интересного не будет, то сам факт безудержного веселья этих ребятишек, у которых только что был убит ближайший друг, тоже примечателен. Советую пойти туда. Гонорар тот же. Если так пойдет и дальше, то очень скоро вы сможете стать самым состоятельным журналистом в этой стране.

Аня задумалась:

– Может быть, я и соглашусь, но только не ради денег. Мне тема интересна, хотя способ ее подачи в вашем журнале мне не очень нравится.

– В нашем журнале, – поправил Сухотин. – Способ просто необычен. Никто так прежде не делал. А если вы знаете творчество философа Иммануила Канта, то должны знать его определение: «Гений – это человек, который создает то, для чего нет правила». Пока вы первая в новом жанре, и подача материала будет совершенствоваться вами. Наверняка получится интересный материал. Но и сейчас журналом интересуются многие люди, которых не было на свадьбе. Стоимость одного экземпляра будущего номера возрастает с каждым днем, а ведь еще нет тиража – есть только слухи…

– Вполне может быть, что следствие уже установило личность убийцы, – проговорила Аня, допивая уже остывший кофе. – Так что, может быть, моя слежка за дружной компанией не имеет смысла.

– Это глубокое заблуждение! – рассмеялся Сухотин. – Установило что-либо следствие или не установило… Убил ли Сема Лисовой своего друга или нет – не так важно. Важен сам факт! Веселая компания, которая гоняет по городу на дорогих автомобилях на запредельных скоростях, золотая молодежь, которая гуляет каждую ночь в клубах. Ребятишки, для которых секс без обязательств – высшее достижение прогресса. Богатые, яркие – и вдруг такое… Не удивлюсь, если по итогам нашего расследования какой-нибудь борзописец создаст сценарий, а какой-нибудь продюсер уцепится за него. А вдруг сам Лесневич, у которого по слухам дела идут ни шатко ни валко? Как вам такой ход? А что? У него убили сына, но это еще не повод не заработать на трагедии хороший капиталец!

– Хорошо, я поеду в этот клуб, – согласилась Аня. – Работа есть работа. В конце концов, это не мои друзья. Я только присутствую и фотографирую. Делаю снимки…

– Стоп, стоп, стоп! – вскричал Сухотин. – Какие снимки?! Эти ребята не должны позировать перед объективом. Лучше застать их в динамике, когда они не подозревают, что на прицеле у камеры, надо запечатлеть их в момент, когда они перешептываются, смотрят на стриптизерш, нюхают кокс. Чтобы они не ждали подвоха и раскрылись. Я могу дать вам хороший маленький аппаратик, не привлекающий внимание и умещающийся в ладошке.

– У меня есть специальные камеры. С очень хорошим разрешением. Фотоаппарат-зажигалка, например.

Виктор Константинович всплеснул руками:

– Что я могу сказать? Только то, что я в очередной раз потрясен.

Аня тут же при Сухотине позвонила Вале Колобовой и предложила ей встретиться.

– В другой раз обязательно, хоть завтра, – ответила Валя. – Мы сегодня идем в клуб отмечать день рождения друга. А хочешь, и ты приходи, – радостно предложила она. – Только тебе одной будет, наверно, скучно. Мы там все парами…

– Я скучать не буду, – заверила Аня.

– В принципе, ты права: там всегда можно легко снять какого-нибудь красавчика. Заведение дорогое, нищебродов там нет.

– Я иду с вами, а на счет всего остального подумаю, – пообещала Аня.

Закончив разговор, она посмотрела на генерального директора, а тот понял ее взгляд по-своему. Достал из кармана бумажник. Вынул пятитысячную купюру, замер на пару секунд и достал еще одну. Положил обе на стол.

– Это вам на накладные расходы, хотя за стол вам платить наверняка не придется, раз вы будете со всей этой компанией.

Аня возвращалась домой на такси и, уже подъехав к дому, вспомнила, что Сухотин в разговоре с ней сказал, что никого не интересует, убил ли Семен Лисовой своего друга или нет. Почему он так сказал? Неужели генеральный считает, что убийца именно Семен? И вообще разве они знакомы? Откуда у него эта информация?

Идти в клуб одной, хотя и в составе шумной компании, может быть чревато последствиями, особенно если за соседними столиками будут такие же прожигатели жизни. Кто-нибудь заприметит ее – одинокую, и начнет цеплять. Отговариваться долго не удастся. А следовательно, может произойти конфликт. Друзья Вали Колобовой, судя по рассказам о них, любые спорные вопросы готовы решать кулаками. Но идти надо. Даже если идти придется одной. Вот если бы у нее были знакомые мужчины… Хотя бы один, с которым было бы не страшно пойти в этот клуб. Но у нее никого. А что, если позвать капитана Тарутина?

И Аня позвонила ему.

– Как я рад, Анна Михайловна, – сразу же ответил Тарутин. – Сам собирался набрать ваш номер, но закрутился на работе. Дело в том, что наши люди все-таки отыскали Летягина и провели экспертизу, которая доказала, что он не стрелял ни из пистолета, ни из ружья в течение последней недели.

– Я рада, что одним подозреваемым у вас меньше.

– Что ж хорошего – надо сначала начинать. А у вас, насколько я помню, свое журналистское расследование. Есть какие-нибудь подвижки?

– Особых нет. Разве что согласилась сегодня пойти с ближайшими друзьями убитого в клуб, где они будут отмечать день рождения одного из них.

– Значит, вы продвинулись дальше официального следствия. Нам так близко подобраться к этим людям не удалось. Жаль, что меня не будет рядом.

– Так давайте присоединяйтесь, будете мои кавалером на этот вечер. Клуб называется «Колорадский папа». Знаете такой?

– Слышал, и по слухам, это злачное место. Дорогое. Но я выпивать не собираюсь. Скажу, что за рулем.

– Какой у вас автомобиль? Они встречают нового человека не только по одежке, но и по тому, на какой тачке он приехал.

– Насчет этого у меня порядок, – заверил Тарутин. – Тот автомобиль, из-за которого моя мама чуть было не угодила в кредитную кабалу, их устроит. У меня «X-шесть». Мне его предложил родственник из Белоруссии, который занимается там реализацией конфискованного имущества. Эта машина обошлась мне раза в четыре дешевле ее рыночной стоимости. Конечно, все равно дороговато для меня, я за нее до сих пор выплачиваю долги.

– Ну, тогда договорились, жду вас вечером. А поскольку мы живем с Колобовой в соседних домах, то, возможно, поедем вместе с ней. Пока доберемся до места, вы станете уже практически своим для нее, а значит, и для всех остальных.

– Но они же видели меня на той свадьбе, – засомневался вдруг Тарутин.

– Уверена, они все были в таком состоянии, что вообще ничего не помнят. А потом там было много полицейских и следователей. Вы же не придете, надеюсь, в том же самом костюме? А если кто-нибудь подумает, что ваше лицо ему знакомо…

– Скажу, что уже тусовался с ними в «Колорадском папе» или где-то еще, – закончил ее мысль Тарутин. – Только нам с вами придется перейти на «ты».

– Без проблем. На английском языке это одно и то же. Там и к мистеру президенту все обращаются на «ты».

Аня позвонила дочери вице-губернатора и спросила, как та собирается добираться до клуба.

– Надеюсь, за мной заедет мой молодой человек. Он тоже был на свадьбе Кристины и Мирослава. Гоша Гацкан. Его потом оттуда увезли почти без сознания. Это он труп обнаружил, так перепугался, что сразу начал пить все, что тогда на столе стояло. Кристинка будет с Денисом Казановым, а еще одна девочка, Ира Гречина, – с Семой Лисовым. Жалко, что ты одна и скучать будешь.

– Я – не одна. Я приду со своим хорошим приятелем. Он за мной заедет. Если хочешь, мы тебя прихватим, а потом с тобой вместе вернемся.

– Это хорошо. Потому что Гацкан с самой свадьбы не просыхает. Он, конечно, и в пьяном виде хорошо водит. Но уж больно быстро.

В клубе договорились быть к восьми вечера. Тарутин позвонил в дверь ровно за час. Аня была уже готова. Увидев ее, Николай восхитился:

– Вы… то есть, прости, ты как Золушка, а я как кучер, который был крысой, а после двенадцати опять станет грызуном.

– На комплимент нарываешься, – улыбнулась Аня. – Ты выглядишь очень стильно.

На Тарутине была белая рубашка с широкими голубыми полосами, голубые джинсы и светлые ботинки из мягкой телячьей кожи.

Аня набрала номер Колобовой и сказала:

– Через пять минут спускайся.

Валя выскочила из дома в черном платьице в горошек, вроде того, что было на Одри Хепберн в «Римских каникулах». Она запрыгнула на заднее сиденье машины, поцеловала Аню и, когда машина тронулась с места, спросила:

– Как я тебе?

– Вечно живая классика, – оценила Аня.

Только после этого дочь вице-губернатора оглядела наряд новой подруги и расстроилась:

– Я поняла, откуда это! Такой же хочу!

– Такого больше нет – единственный экземпляр, – улыбнулась Аня. – А в серию идет почти то же самое, но переработанное и упрощенное. Это из весенней итальянской коллекции Катани.

– Я сразу поняла: по телику смотрела по каналу «Fashion» четыре раза. Мне это платье, что сейчас на тебе, больше всего понравилось. Больше всех остальных платьев. – Валя вздохнула. – Ну, когда ты познакомишь меня с Киото Катани?

Она готова была расплакаться.

– А я могу познакомить только с Юдашкиным, – напомнил о себе капитан Тарутин, вживаясь в новую роль.

– Тоже неплохо. Но мой стиль – это Катани, – отозвалась Колобова и, оглядев спутника Ани, продолжила бодро: – А ты ничего такой из себя: сразу видно – в спортзал ходишь постоянно. И вообще у тебя знакомое лицо…

– В клубах встречались, – спокойно отреагировал Тарутин. – В одном городе живем, в одном котле варимся. Я тебя давно заприметил, даже у друзей спрашивал: мол, что за телка такая.

– Коля! – возмутилась Аня. – Разве можно так?

– Проехали, – успокоила ее Валя и снова уставилась на Тарутина. – А если давно заприметил, то почему не подходил?

– Так я каждый раз со своим самоваром был. Надо было их сплавлять куда-то, но они цепкие были…

– Такие попадаются, это точно, – согласилась Колобова. – Но я не из таких. Я вообще сама бросаю, если что. И потом я этих телок не понимаю… Но предположим, ты послал их, так что теперь – газ включать и головой в духовку? А если у тебя, к примеру, в квартире, электрическая плита…

Валя весело рассмеялась.

– Валечка, – осторожно спросила Аня, – ты что-то приняла уже?

– Да, пару колес для бодрости. Меня сейчас немного колбасит, но это временное явление. Еще пяток минут – и отпустит.

– Это Сема тебе дал?

– Не помню. Да какая разница? Меня мамашка как-то застукала, как я их глотаю. «Ой, доченька, что это такое?» Я ей говорю: «Мама, сейчас время такое. Надо каждой девушке это выдавать, начиная с пятого класса, чтобы не залетела…»

Колобова трещала, не умолкая. И только когда подъехали к клубу, сказала:

– А как мы так быстро добрались? Только сели в машину, раз – и уже в «Колораде».

Николай, закрывая дверь автомобиля, покачал головой и шепнул Ане:

– Как девочку-то растащило!

Глава двенадцатая

Народу в зале было много, хотя свободные столики все же присутствовали. Гремела музыка. За двумя сдвинутыми столами, сервированными на семь человек, сидели Денис Казанов, Сема Лисовой и Гоша Гацкан. Последний был уже изрядно пьян, и, увидев его, Валя засмеялась:

– Чую, предстоит еще одна бесцельно прожитая ночь! – Потом уставилась на Тарутина, словно впервые увидела его, и спросила: – У тебя с Анютой серьезно?

– Более чем, – ответил Николай.

– Это хорошо. Ты смотри, не обижай ее – она классная.

Другие девушки еще не приехали. Как объяснил Денис, у Кристины небольшие проблемы: отец не хочет ее отпускать. Но она обязательно будет. Поскандалит дома, и на отцовской машине ее привезут сюда под охраной. Гречина приедет с ней.

С Николаем вся троица поздоровалась за руку. И каждый сказал, что где-то его видел.

– Так сколько раз пересекались, – ответил Николай. – Ты где этот Новый год встречал? – поинтересовался он у Дениса Казанова.

– В «Олимпии».

– Так и я там же.

– Хорошо тогда оттянулись, – улыбнулся Денис. – Помнишь, какой стриптиз Снегурка тогда закатила?

Подошел молоденький официант, спросил, что господа будут заказывать.

– Ты что, здесь первый день? – скривился Семен.

– Второй, – признался официант.

– Тогда прощаю тебе твою наглость, – махнул рукой Лисовой. – Здесь нам таких глупых вопросов не задают. Сразу приносят, как мы только заходим. А тебя ждать пришлось, да еще такого тупого. Студент, небось?

– Студент, – признался паренек.

– Значит, до шести утра у тебя смена, а потом ты сразу на лекцию?

Официант кивнул.

– Ну, тогда слушай внимательно и запоминай, чтобы ни сейчас, ни потом не напоминать. Как увидишь, что мы вошли и сели за столик, сразу тащишь ведерочко со льдом. Пару бутылок шампанского брют, литровую «Баллантайна» двенадцатилетнего, колы, фруктов…

– И все? – удивился официант.

Лисовой только отмахнулся, посмотрел на Гацкана. Обвел взглядом сидящих за столом.

– Где Кристина с Иркой?

– Едут, – ответила Колобова и опять засмеялась.

Тарутин подозвал проходящую мимо похожую на школьницу официантку и сказал, что хочет сделать заказ для себя и своей девушки отдельно.

– Мне дайкири, – попросила Аня.

Официантка записала в блокнотик, смущаясь под пристальным взглядом Семы Лисового.

– Соус табаско и вустерс имеются? – интересовался Николай. – Веточка сельдерея, надеюсь, тоже найдется?

Он обернулся к Ане:

– Забыл, тебе дайкири с каким ромом? Баккарди или гавана?

– Гавана голд.

Тарутин покосился на Лисового, который продолжал раздевать официантку глазами.

– Вы все слышали, – сказал он девушке. – Хотя пойду-ка сам посмотрю, как у вас бармен работает. А то он в дайкири не сок лайма добавит, а лимонного плеснет.

Тарутин и молоденькая официантка направились к мигающей голубым светом барной стойке. Казанов смотрел им вслед.

– Вспомнил! – вдруг обрадовался он. – Точно, это он был в «Олимпии»! Он с какой-то крутой компанией сидел. Это как раз они Снегурку на стриптиз подписали. Дед Мороз тоже начал раздеваться, но его вовремя остановили, но все равно потом долго по всему залу валенки искали.

Денис обернулся к Ане:

– А ты где его подцепила?

– Почему подцепила? – обиделась Аня, думая, как ответить, и вдруг выпалила неожиданно даже для самой себя: – Мы с ним в Гонконге познакомились.

– И что он там делал? – включился в разговор Гацкан.

– Деньги, – спокойно ответила Аня. – У него брокерская контора на бирже.

Она посмотрела на стойку, за которой Николай о чем-то беседовал с барменом.

– Он что, в Гонконге живет? – поинтересовался Казанов.

– У Коли пентхаус в Ценрал энд вестерн. Это деловой район. Но с террасы его пентхауза видно море, острова и вершины горы Виктории.

– А Катани далеко от него живет? – проявила заинтересованность Валечка Колобова.

– Относительно. У Такедо и офис, и квартира на Таймс-сквер – на площади, где как раз располагаются дома моды и самые дорогие магазины. Но там такой муравейник! Если там жить, то вскоре начинает казаться, что весь мир такой же – переполнен спешащими куда-то людьми, у каждого из которых какая-то цель или миссия. И когда ты там, трудно поверить, что где-то есть места, где нет суеты.

По-прежнему грохотала музыка. К столу подошла та самая официантка с подносиком, а следом и Тарутин. Он снял с подносика стаканы с коктейлями и поставил их на стол. Колобова посмотрела на дайкири.

– А я такой коктейль не пробовала даже, – сказала она и задумалась, припоминая. – Кажется, ты и вчера его пила? В «Старом боцмане»?

Аня подвинула ей свой стакан. Валечка сделала небольшой глоток через соломинку, потом еще один.

– Класс! – восхитилась она. – Чего я раньше-то…

– Еще один дайкири, – попросил Тарутин официантку.

– Вообще-то это любимый коктейль Хемингуэя, – напомнила Аня, но все пропустили это замечание мимо ушей, очевидно, не представляя, кто такой Хемингуэй.

– Через две недели после праздника Дня независимости вся Америка отмечает День дайкири, – продолжила Аня.

– У них много хороших праздников, – поддержал тему Николай. – Например, День благословения велосипедов.

– А как там в Гонконге? – спросил Казанов. – И много на бирже можно бабла срубить?

Тарутин задумался, Аня поспешила подсказать:

– Я рассказала ребятам, что у тебя там брокерская контора на бирже. Прости, если выдала твою тайну.

– Да ладно, – успокоил ее Николай и насмешливо посмотрел на Дениса. – Это смотря что значит – много бабла.

– На жизнь хватает?

– Хватает, – улыбнулся Тарутин.

– Кла-асс! – задохнулся от восторга Сема Лисовой, держащий в руке бутылку виски.

Он горстями брал из ведерка лед и высыпал его в стаканы, стоящие перед его друзьями, потом плескал туда из бутылки.

– По идее, – произнес Гацкан, – сейчас надо бы за Мирослава выпить, чтобы ему на том свете хорошо было.

– А что случилось? – поинтересовался Тарутин.

– А ты разве не знаешь? – удивился Сема Лисовой. – Ах да, тебя же на свадьбе не было. У нас там друга грохнули, он как раз женихом был.

– В каком смысле грохнули?

– В смысле застрелили, – объяснил Гацкан.

– А кто?

– Да это…

Все почему-то посмотрели на Аню.

– Режиссер Летягин, – продолжил Гоша. – Вот как раз она с ним приходила. Ты-то наверняка не знал об этом.

– Печально, – согласился Тарутин. – А за что хоть он его?

Все молчали.

– А как невеста теперь себя чувствует? – спросил Николай.

– А ты ее об этом спроси! – рассмеялся Гацкан. – Кристинка скоро сама сюда приедет.

– Да-а, – вздохнул Сема Лисовой, задумался и долил в свой стакан виски. – Повезло тебе с Гонконгом, а нам приходится в этой драной Рашке мучиться.

Кристина Красильникова появилась, когда плавная беседа переросла в общую говорильню, когда на заданный кому-то вопрос отвечали почти все. Тарутин и Аня только слушали.

– Кроме Летягина, больше некому было убивать Мирослава, – кивал Гацкан. – Во-первых, Летягин и сам был не прочь жениться на Кристинке, во-вторых, у Летягина с отцом Мирика были какие-то терки из-за бабок.

– А ты разве не хотел бы жениться на ней? – спросила Валя Колобова. – Чтобы к деньгам Красильниковых быть поближе. Только ты ей не нужен.

– Я? Да в мыслях не было никогда! Кристина с каждым готова была. А потом у нас тобою вроде как…

– Ну да, вроде как, – усмехнулась Валечка. – Только нет ничего и не было.

– В каком смысле ничего? – удивился Денис.

– А вот и я! – прозвучал звонкий голос. Все обернулись и увидели Красильникову, рядом с которой стояла высокая девушка в короткой юбке, а за их спинами высилась мощная фигура телохранителя в темном костюме. Телохранитель не смотрел на сидящих за столом, а оглядывал зал.

– О-о-о! – обрадовался Денис Казанов, поднимаясь. – Ирочка приехала.

Он поцеловал высокую девушку и усадил рядом с собой.

Аня вспомнила ее: высокая тоже была на свадьбе, много раз попадала в объектив ее камеры.

Кристина поцеловалась с каждым и даже с Аней. Потом оглядела Тарутина и сказала:

– А тебя я не знаю.

Но тоже поцеловала и даже провела пальчиками по его щеке, словно смахивая видимый лишь ей след губной помады.

Потом обернулась к Ане и произнесла:

– А ты ведь была с Летягиным! На тебе еще платье было от Катани.

Аня кивнула и, указав на Николая, представила его:

– А это мой друг.

Но не успела ничего объяснить, потому что Гацкан объявил:

– Он из Гонконга недавно приехал. Там у него крутой бизнес на бирже.

– Да-а? – протянула Кристина. – Это хорошо, что на бирже. Налейте-ка нам с Ирочкой шампусика поскорее, а то вы все уже хорошенькие.

Она не походила на убитую горем молодую вдову.

Красильникова даже тост предложила. Подняла свой бокал и произнесла:

– За то, чтобы мы все жили долго!

Все выпили молча, даже Николай сделал глоток из своего стакана с коктейлем.

– А ничего, что ты за рулем? – тихо напомнила ему Аня.

Тарутин наклонился к ее уху и шепнул:

– У меня томатный сок с соусом табаско и ничего больше.

Аня посмотрела на сидящих за столом – не слышал ли кто. Все увлеченно разговаривали. Да и музыка по-прежнему звучала очень громко.

– Вот, блин, сходила замуж! – спокойно говорила Кристина. – Знала, конечно, что не навсегда, но чтобы вот так – раз и все…

– Кто-то, видать, ему позавидовал, – произнес Тарутин. – Вы наверняка должны знать. У кого есть какие-то мысли по этому поводу?

– Да Мирику завидовали все! – ответила Красильникова. – Он красавчик был, популярный актер. Сейчас весь интернет переполнен воплями по этому поводу. А если из них кого-то грохнут… – Кристина посмотрела зачем-то на Гацкана, – то никто и сожалеть не будет.

– Думай, как хочешь, – ответил ей Гацкан и поднялся, – а я схожу отолью. Я тут еще до вас пивка выпил.

Он пошел через зал, посматривая на людей, сидящих за другими столиками. Кристина смотрела ему вслед, а потом сказала:

– Кроме Гоши, никто не мог это сделать. Он на Мирослава наезжал, требовал какие-то деньги, угрожал, а Мирик его послал при мне перед самой свадьбой. Гацкан сказал тогда, что Лесневич ответит за это. Только не ему ответит, а перед серьезными людьми.

– Да это он так просто ляпнул, – возразил Казанов не очень уверенно.

– Откуда у Гоши серьезные люди? – поддержал его Сема Лисовой. – Гоша по жизни шестерка. Строит из себя крутого дилера… А его даже собственный отец посылает, когда он денег у него просит. Он сам всем должен.

– Так мы Гошу сейчас спросим, – предложила Ира. – Чего это он угрожать вздумал? Так ведь нельзя…

Казанов наполнил бокалы девушек шампанским. Себе и Лисовому добавил виски.

– Давай за тебя, Кристина! Выпьем за то, чтобы в следующий раз у тебя все удачно сложилось.

Красильникова промолчала, а ее подруга Ира перед тем, как осушить свой бокал, сказала громко:

– Все равно Гошу надо расспросить хорошенько, где он был в момент убийства.

– Так это он и обнаружил тогда тело, – вспомнил Казанов. – Они с Валей из-за стола выскочили. Потом уж она кричать начала…

– Я потом пришла, – тихо произнесла Колобова.

Аня посмотрела на Тарутина, капитан юстиции разглядывал сверкающую барную стойку, демонстрируя отсутствие всякого интереса к тому, о чем говорили за столом. Может быть или даже наверняка, он знал, что именно Гацкан тогда обнаружил убитого Лесневича, до того как побежали его друзья и кричала Валечка Колобова. Экспертиза, правда, установила, что Гоша не стрелял, но ведь он мог видеть, кто это сделал. А мог просто вызвать Мирослава для разговора, а там в темноте жениха поджидал убийца.

Аня вспоминала свои фотографии, которые просматривала не один раз, особенно те, где были запечатлены события, предшествующие убийству. Теперь ей начинало казаться, что Гацкан выходил тогда из-за свадебного стола вслед за женихом, потом вернулся, а вскоре снова ушел. Потом закричала Колобова. Но на всех снимках Гацкан выглядел уж очень пьяным, чтобы действовать по заранее придуманному плану.

– Я когда зашвырнула букет не в ту сторону, – вспомнила Кристина, – мне кто-то сказал, что это дурная примета. Теперь мне кажется, что это Гоша сказал.

– Нет такой приметы, – попыталась успокоить ее Аня. – Это американцы придумали обычай – бросать свадебный букет. Особенно веселятся, когда его поймает бабушка или какой-нибудь мужчина нетрадиционной ориентации.

Лисовой посмотрел на Красильникову и спросил:

– А на твоей свадьбе кто поймал букет? Я видел только, как его потом передавали, чтобы ты сделала еще одну попытку. А потом уж Ирка его ухватила.

– Это я ей отдала, – напомнила Валечка Колобова. – Второй раз он к моим ногам упал, я подняла, хотя замуж не собираюсь пока, а Ира у меня его отняла.

– Да ты сама мне его отдала! – обиделась Ира. – Так и сказала: «Тебе пригодится». А в первый раз букет улетел в толпу, где стояли родители и их гости. Кто его поймал, я уже не помню. Видела только, как передавали его и смеялись.

Разговор опять ушел в сторону. Гоша Гацкан не возвращался. Аня увидела, как какой-то мужчина в костюме, очевидно сотрудник заведения, подошел к бармену и что-то ему сказал. Тот кивнул на столик, за которым сидела их компания. Мужчина в костюме направился к ним. Музыка смолкла. Сотрудник подошел и, оглядев собравшихся, поманил к себе Тарутина. Тут же поднялся телохранитель Кристины, сидевший до того за маленьким пустым столиком в нескольких шагах от них. Сотрудник заведения отвел их к самой стойке и что-то начал говорить. Телохранитель тут же достал мобильный телефон и с кем-то начал разговаривать. Тарутин слушал мужчину внимательно, затем кивнул и направился обратно. Подойдя к компании, он мотнул головой Ане, показывая, что хочет с ней переговорить наедине. Аня встала, отошла с ним.

Николай наклонился к ее уху и шепнул:

– Все очень плохо. В туалете только что обнаружили тело Гацкана.

Глава тринадцатая

– Вот это поворот! – вскричал Сухотин, едва Аня вошла в его кабинет.

Он выскочил из-за стола, подошел к Ане быстрым шагом, схватил ее за локоть, увлекая к креслам возле переговорного стола.

– Садись и рассказывай, а то я узнал, лишь когда ехал сюда. В машине радио включил, новости послушать, а там про этого парня в «Колорадском папе». Я сразу понял, что это из вашей… то есть из компании друзей дочки Красильникова. Позвонил ему, но он говорить не стал, трубку бросил. Я знакомому полицейскому позвонил, но он только фамилию убитого назвал. Это точно убийство?

– Наверняка, – кивнула Аня. – Хотя убийца сделал попытку изобразить как несчастный случай. А что касается самого Красильникова, то он был вчера в том клубе. За дочкой приехал. Кристина из дома сбежала, уговорила одного охранника сопровождать ее. Тот, конечно, сразу сообщил о случившемся боссу. Леонид Борисович прибыл в клуб лично, его ребята просто сгребли Кристину в охапку, а телохранителю, что с ней был, Красильников объявил, что тот уволен. Потом они все уехали; только одного из своей службы безопасности Леонид Борисович оставил, чтобы с полицией договориться. Видимо, тот договорился. Оставшимся объяснили, чтобы никто из них не упоминал Красильникову и Валю Колобову, за которой ее отец тоже прислал своих людей.

– Вы фотографировали?

– Конечно, особенно много, когда уже полиция работала. А также снимала зал и всех присутствующих.

– Отлично! То есть получается некий комикс, но только не в рисованных картинках, а как бы кадры из детективного фильма… Каждый читатель может строить свою версию происходящего, сам искать убийцу… Вам, Анечка, не кажется, что это абсолютно новый жанр не только для глянцевого журнала, но и вообще? Нечто среднее между устаревающей печатной продукцией и раскрученной индустрией кино, между Агатой Кристи и Квентином Тарантино. Экшен для поклонников гламура, которые книг не читают в принципе, а только разглядывают глянцевые картинки. Если бы можно было запатентовать жанр, я бы такое сделал прямо сейчас.

– Моя задача в чем? – уточнила Аня.

– Задача все та же: выбрать и расставить снимки в определенной последовательности, начать работу над текстом. Кстати, у вас есть фотография убитого парня? То есть снимок трупа, после того как его обнаружили?

– Есть. И то, как работали эксперты, успела пару раз щелкнуть, и как тело выносили в мешке, тоже сняла.

– Знакомый полицейский сообщил мне только, что Гацкана застрелили. Или он сам застрелился.

– Сам не мог, – покачала головой Аня. – По крайней мере, намеренно не мог: я видела, как он выходил из-за стола. Не был взволнован, никаких переживаний на его лице заметно не было. Предупредил, что идет в туалет. Просто ушел и не вернулся. Да и пистолета при нем, как мне кажется, не было. Кто-то дождался его в туалете или вошел следом за Гошей. Надеюсь, что в таком заведении есть видеонаблюдение и скоро все станет ясно, но из-за нашего стола никто не выходил. По-моему, полицейские уже знают это.

– У вас не создается впечатления, что новое убийство связано с первым?

– Может быть, и связано, – согласилась Аня. – Эта мысль первой приходит в голову.

В кармане Сухотина зазвонил мобильный. Виктор Константинович достал его, посмотрел на экранчик, потом перевел взгляд на Аню бесстрастно, как будто ожидал именно этот звонок.

И ответил на вызов:

– Леонид Борисович, внимательно слушаю. Действительно, какой уж тут добрый день.

После чего замолчал, слушая, что ему говорит Красильников.

– Леня, я понял, – проговорил он, наконец. – Но и ты меня пойми. Мой издательский дом – не благотворительная организация. У каждого свой бизнес. Погоди, погоди! Ты теряешь деньги, и я теряю. Но для тебя потеря миллиона баксов – не такой уж убыток, а для меня крах всего дела. И не надо мне никаких компенсаций…

Только сейчас Сухотин понял, что при откровенном разговоре присутствует посторонний. Он махнул ладонью, указывая Ане на дверь. Она поднялась и вышла. Опустилась на креслице в приемной. Сидящая за стойкой секретарша-брюнетка посмотрела на Аню и тут же уткнулась в монитор. А молодой человек, имени которого Аня так до сих пор и не узнала, спросил:

– Может, включить телевизор, Анна Михайловна?

– Делайте, что считаете нужным, – отмахнулась Аня.

Помощник Сухотина взял пульт, и тут же вспыхнул экран, на котором шел блок рекламы.

Секретарша подняла голову и произнесла, будто бы для молодого человека, а на самом деле для Ани:

– Из коммерческого отдела передали, что у них творится нечто невообразимое. Приходят заявки с просьбой прислать наши договоры на рекламу. Спрашивают расценки, а еще интересуются размерами скидок на случай, если договор будет заключен на год вперед.

Открылась дверь кабинета, показался Сухотин, выходить он не стал, кивнул Ане:

– Анна Михайловна, прошу вас.

Аня вернулась в кабинет, села в свое кресло. А генеральный остался стоять. Он прошелся до своего стола, вернулся обратно.

– Кое-что надо поменять, – объявил он. – Звонил Красильников и упросил меня убрать из будущего материала всякое упоминание о его дочери. Пытался угрожать даже, деньги предлагал, но я просто по-человечески пошел ему навстречу. Так что…

– Я поняла, – кивнула Аня. – Кристина там и в самом деле ни при чем. Она и была-то в клубе совсем недолго. Но у меня есть еще один вопрос. В компании присутствовала и дочь вице-губернатора. Она, разумеется, тоже никак не связана с убийством. Но на снимках заметно, что девушка явно не в адеквате. А ведь это ударит по имиджу крупного чиновника.

Сухотин задумался, посмотрел за окно.

И вдруг Аня поняла, что вице-губернатор тоже уже звонил. Наверняка просил, потом грозил использовать административный ресурс. А какой ресурс он может использовать, когда на любое его действие последует публикация снимков дочери с глазами в одну точку? Скорее всего, он сразу предложил деньги. Интересно, сколько? Миллион или больше? Миллион не рублей, естественно. Хотя вряд ли и Красильникову это обошлось в миллион: судя по всему, он предложил столько, что Сухотин не стал спорить. Или вице-губернатор просто попросил, а таким людям не отказывают.

– Это вопрос, – в задумчивости произнес генеральный директор. – Вы правы, Анна Михайловна, с властями лучше не ссориться. Значит, решим так. Никаких снимков Вали Колобовой и Кристины Красильниковой во втором выпуске нашего гламурного детектива не будет. Вы не против?

– Как скажете. Вы – начальник, а я – подчиненная. К тому же мне кажется, вы правы в обоих случаях. Одна девушка только что потеряла любимого жениха. Вторая – не наркоманка, а мы ославим ее, да и отцу навредим. Зачем травмировать девочек и вредить имиджу их родителей?

– Разумно, – согласился Виктор Константинович. – И сразу скажу, что первый выпуск выходит послезавтра. Так что вторую часть вашего гонорара за номер можете получить.

Он прошел к своему столу, выдвинул ящик, вынул из него несколько купюр. Вернулся и положил на стол перед Аней.

– Здесь три тысячи.

Аня растерялась немного, потому что о второй части гонорара речи прежде не было.

– Я должна буду расписаться в ведомости? – поинтересовалась она.

– Обойдемся без формальностей. И еще, планируя второй выпуск, учтите, что сорок процентов полос будут отданы под рекламу. Есть какие-нибудь пожелания и предложения по тексту репортажа?

– Только один вопрос: второй выпуск будет последним?

– Откуда я могу знать? Посмотрим по обстоятельствам. Даже если не будет больше таких страшных преступлений, можно следить за ходом расследования этих двух убийств.

– Каким образом следить? Я же не могу взаимодействовать со следствием и просить следователей делиться со мной материалами.

Генеральный задумался, посмотрел в окно и произнес спокойно:

– Вы преуменьшаете свои возможности, Анна Михайловна. По моим сведениям, вы в клуб пришли с полицейским следователем, который активным образом участвует в раскрытии убийства Мирослава Лесневича. Разве не так?

– Не буду спорить. Но все ради общего дела.

– Так и продолжайте ради общего дела.

Он замолчал, и Аня поняла, что аудиенция закончилась. Поднялась. Виктор Константинович протянул ей руку для прощанья:

– Желаю успехов.

Она прошла приемную, потом широкий и почти пустой коридор. Шла, размышляя о деловой хватке Сухотина: вот так запросто – почти одним махом… Шантажом, по сути, заработать немалые деньги. Сначала сообщить о возможной публикации компромата на детей богатых и влиятельных людей, а потом милостиво принять от них крупные суммы. Понятно, что и Колобов, и Красильников посадят своих детей под замок, приставят к ним охрану. А ведь все, что нужно было Сухотину, уже случилось. Конечно, эти смерти не были ему нужны напрямую, но ситуацию он использовал мастерски. Использовал, чтобы заработать, не выпустив ни одного номера своего журнала. И не потратившись нисколько, если не считать денег, переданных новой сотруднице.

Виктор Константинович уже заработал, не считая того, что только два скандальных выпуска умирающего гламурного журнала принесут весьма приличный доход. А потом третий выпуск о ходе следствия… Наверняка потом будет и следующий выпуск. Хотя, скорее всего, на третьем номере все и закончится, потому что писать уже будет не о чем… Аня Игнатьева станет не нужна, потому что Виктор Константинович уже понял, что она не станет шляться по тусовкам и банкетам в поисках горячего материала. Так что работа на Сухотина, скорее всего, тоже закончится.

Аня вышла на улицу. Зазвонил телефон. Вызывала Валечка Колобова. Но на улице было шумно, а потому пришлось вернуться в вестибюль здания.

– Я слушаю тебя, Валя.

– Приветик, – прозвучал тихий голос. – Нам надо увидеться. Понимаешь, я ничего не помню, что вчера было. То есть помню, но как будто это происходило не со мной, а с другим человеком. Как будто я в кино была и смотрела на это все. А теперь мне говорят, что Гошу убили. Мне так страшно. Папа ругается, мама тоже…

– Ты у себя дома?

– Нет, я у родителей.

– Отец рядом?

– Да.

– Передай ему трубку.

Наступила пауза, а потом ответил суровый мужской голос:

– Слушаю вас.

– Иван Захарович, меня зовут Аня Игнатьева. Вы хотите видеть меня?

– Да, и желательно сегодня до конца дня.

– До конца дня – значит до наступления вечера?

– Поняли правильно. Только я хочу видеть вас не одну, а с вашим другом – капитаном Тарутиным, который по неизвестно какой причине оказался в том клубе и не смог предотвратить преступление.

– Называйте время и место. Не сомневаюсь, что капитана Тарутина в любом случае отпустят для встречи с вами.

– Значит, так…

Вице-губернатор замолчал, по-видимому размышлял, куда можно пригласить для беседы Аню и следователя. В служебном кабинете встречаться нельзя, потому что могут приписать оказание давления на следствие. К себе домой – почти то же самое, хотя в меньшей степени, а дома к тому же еще и жена присутствует, которая наверняка попытается встревать в разговор.

– Так, так, так, – наконец произнес он, – если только у Валечки в квартире, которой она теперь не скоро воспользуется. Дочка будет теперь постоянно под надежным присмотром.

– Давайте тогда уж у меня, – предложила Аня. – Я живу неподалеку от Вали. Дом мой она знает, а вы, когда будете подъезжать, позвоните, я или капитан Тарутин встретим вас.

– Согласен. Договорились: у вас дома ровно в восемнадцать.

Глава четырнадцатая

Николай явился за полчаса до назначенного вице-губернатором срока. Пришел он с букетом и, протянув цветы, объяснил:

– Это чтобы как-то сгладить. И чтобы встреча с Колобовым не казалась такой уж официальной.

Аня поставила цветы в вазу на столе в гостиной. Николай опустился в кресло и сразу спросил:

– Наверняка тебя интересует, как идет следствие?

Аня кивнула. Николай задумался, судя по всему, может ли он делиться всем, что ему известно.

– Хорошо, я расскажу, – произнес он. – Сегодня возбудят дело по убийству в ночном клубе. Завтра оба дела объединят в одно. Пока мне известно немногое. Пистолет, из которого был убит Гацкан, отправлен на экспертизу, результаты которой мне неизвестны. Но если вдруг выяснится, что это тот же ствол, из которого был застрелен Лесневич, то тогда… – Николай покачал головой. – Но такого не может быть!

– Почему? – спросила Аня.

– Потому что это большая наглость – дать понять следствию, что оба убийства совершил один и тот же человек. Человек, который был и на свадьбе, и в ночном клубе. Но ни вы, ни я в зале не видели никого подозрительного. И вряд ли он мог скрываться в подсобных помещениях.

– А что, если кто-то пытается подкинуть следствию единственно объясняемую версию? – предположила Аня. – Версию, что Лесневича застрелил Гацкан, который и обнаружил труп на свадьбе. Потом он же в туалетной кабинке клуба застрелился или случайно выстрелил из того же пистолета себе в сердце.

– Может, и так. Только где все это время находилось орудие убийства Лесневича? Гацкан на свадьбе… вернее, уже после того, как свадьба трагически оборвалась, был обыскан – пистолета при нем не обнаружили. Экспертиза показала, что он не стрелял. Так где был спрятан пистолет?

Аня пожала плечами, и в этот момент зазвонил ее мобильный. Вызывал вице-губернатор Колобов, он попросил, чтобы капитан Тарутин спустился и встретил его. Вице-губернатор обещал подъехать через шесть минут.

Оставшись одна, Аня задумалась о том, что только что узнала от Николая. Действительно, пистолет не был найден. Дом Красильникова не обыскивался, разумеется. Но обслуживающий свадьбу персонал был опрошен. Посторонние в дом не заходили, если не считать посещения туалетов на первом этаже. Но за всем наблюдали ребята из службы безопасности и камеры видеонаблюдения. Можно, конечно, предположить, что Лесневича убил кто-то из охранников Красильникова… Но зачем это ему? То есть зачем это Красильникову?

Колобов вошел в квартиру, посмотрел на старые обои и обратился к сопровождающему его Тарутину:

– Куда?

Николай провел гостя в комнату, где на столе стояла ваза с букетом.

– А я вот не сообразил, – усмехнулся Колобов. – Ведь знал, что иду домой к симпатичной девушке, а голова не сработала.

Он сел не в кресло, а расположился на стуле возле стола. Еще раз посмотрел на цветы и обратился к хозяйке:

– Я, признаться, удивлен, что вы оказались в этой компании. Вы старше моей дочери и остальных ее друзей. К тому же я видел вас на той треклятой свадьбе и подумал, что вы просто фотограф, хотя по вашему виду этого не скажешь. Потом вы пишете для этого Сухотина… Я навел справки, и мне доложили, что вы – дочь академика Игнатьева – человека сколь уважаемого, столь и непредсказуемого, экстраординарного.

– Мой отец член-корреспондент, – напомнила Аня.

– Не суть, – отмахнулся вице-губернатор. – То есть вы по своему развитию выше, чем то гламурное быдло, окружающее мою дочь. Вы жили в Штатах, удачное замужество, а теперь вдруг внезапное возвращение на родину. И сразу вокруг вас происходит такое.

– Честно говоря, сама не ожидала…

Колобов прервал ее жестом:

– Сначала я решил только посоветоваться с вами, но сейчас уже принял решение, что мне делать с дочерью. Я решил отправить Валю учиться за границу. Там она будет далеко от людей, рядом с которыми ей находиться необязательно.

– Мой совет – не стоит этого делать, – сказала Аня. – Там окажутся другие люди. Хуже они будут этих или лучше, но Валя для них будет чужой, и отношение к ней будет соответствующее. Я бы посоветовала вам отправить Валю не учиться, а работать. Могу предложить место в известном торговом доме «Киото Катани».

– В модельный бизнес? – нахмурился Колобов. – Вы серьезно? Это же болото!

– Моделью она не будет, я вам обещаю, ее завалят другой, может быть, административной работой. Будут помогать и заботиться о ней. Ей понравится, а главное – у нее появятся цель и новые друзья. А потом она вырвется из того болота, в котором находится сейчас. Могу заверить, что наркоманов в окружении моего друга нет: он их сам терпеть не может, как и очевидных извращенцев и эпатажных геев.

Колобов испытующе смотрел Ане в глаза, уставился, не мигая. Ей даже показалось, что вице-губернатор сейчас взорвется. Но он произнес спокойно:

– Возможно, вы правы. Я подумаю, поговорю с дочкой.

Он обернулся к Тарутину:

– А к вам, капитан, только одна просьба. По возможности держите меня в курсе расследования обоих убийств. Я могу, конечно, звонить начальнику ГУВД, а он соответственно переложит эти обязанности на других, а те, вполне возможно, на вас… Не лучше ли напрямую взаимодействовать? Это и в ваших интересах. Вам тридцать лет, вы до сих пор капитан. А я помогу получить и новое звание, и более высокую должность. Для начала вы станете заместителем начальника районного отдела полиции по уголовному розыску. Район выберете сами. А хотите, оставайтесь в следственном комитете, возможности для служебного роста мы найдем и там. Согласны на такое сотрудничество?

– Согласен, – кивнул Тарутин.

Колобов поднялся:

– Я пойду, провожать меня не надо. То, что хотел сказать, уже сказал. – Он пошел в выходу, но остановился на пороге, обернулся: – К вам, Анна Михайловна, еще одна просьбочка. Поскольку вы что-то обещали Сухотину, то пообещайте и мне: чтобы ни одной фотографии моей дочери не появилось в печати.

– Обещаю.

Колобов не шелохнулся, он ждал других слов.

– Пришлите ко мне вашего человека, – продолжила Игнатьева, – и я под его контролем удалю с носителя все снимки, которые тот посчитает нужным удалить.

– Отлично! – Колобов протянул ей руку. – И прощайте. Надеюсь, вы сделаете эту работу, а я уж, извините, привык оплачивать чужие усилия, которые не направлены против меня. – Он кивнул Николаю. – Счастливо оставаться.

Кто-то ждал Колобова на лестничной площадке, потому что раздались шаги нескольких человек, спускающихся по ступенькам.

– Почему-то мне кажется, что скоро позвонит Красильников, – предположила Аня.

– Не сегодня, – покачал головой Николай. – Это было бы слишком взаимосвязано, как будто они договорились сделать вам предложения. Хотя наверняка обо всем между собой договорились, потому что они всегда все решают сообща. У них давний совместный бизнес. Доходы там запредельные. Друг друга не обманывают, насколько мне известно, потому что любая ложь, любая несогласованность – и тогда крах всего.

– Может быть, их бизнес как-то связан с этими убийствами? – спросила Аня.

– Не знаю, думаю, что никак не связан, потому что погибшие не имели к их делам никакого отношения. А то, что произошло вчера, вообще выше моего понимания. Бессмысленное и жестокое убийство.

– У Гацкана отец ведь тоже бизнесмен?

– Девелоперский и риелторский бизнес. По сути, почти все доходы в тени. С бизнесом Красильникова и Колобова не пересекается. По крайней мере, фактов таких нет. С матерью убитого Гоши старший Гацкан не живет, хотя развод официально не оформлен. Ее опросили утром. Она сказала, что себе на жизнь зарабатывает сама, а сын выбивал деньги у отца. Но суммы были не такими, как ей казалось, чтобы ходить по клубам и шиковать. По существу дела ничего сообщить не смогла. Друзей сына видела редко. Чаще всего к ним заходили Лесневич и Лисовой. Она их «лисами» назвала. Так и сказала: два лиса.

– Почему?

– Очевидно, по созвучию фамилий. И оба были ей неприятны. Утверждает, что это они довели ее сына до такой жизни… То есть до смерти. Он будто бы пытался соответствовать их уровню.

В дверь позвонили. Тарутин пошел открывать. Через порог переступил здоровяк в строгом костюме.

– Добрый день, – обратился он к хозяйке. – Меня прислал Иван Захарович Колобов. Вице-губернатор попросил меня проследить, чтобы вы прямо сейчас сделали ту работу, о которой он вас попросил.

Аня провела его в комнату, а Тарутину посоветовала заглянуть в холодильник и достать то, что он посчитает съедобным. Николай принял это как руководство к действию и приступил к приготовлению ужина.

Через полчаса человек Колобова ушел, Аня пришла на кухню и сообщила, что вице-губернатор через визитера передал ей пять тысяч евро будто бы за оказанную услугу.

– Неплохо, – обрадовался Тарутин.

– Так я скоро стану миллионером. Но Иван Захарович просто решил подстраховаться. За обещание не давать никакой информации о дочери он, вероятно, заплатил Сухотину в несколько раз больше. Хотя, может, убедил сделать это безвозмездно. А мне денег дал, потому что просто данное слово – это обещание, а принятые деньги – уже договор со всеми вытекающими. И сюда он зашел лишь для того, чтобы проверить мой компьютер. Разговор о будущем дочери был не более чем предлогом. Он теперь вряд ли ее от себя куда-либо отпустит.

Но Аня ошибалась. Через пару часов ей позвонила Валечка и, задыхаясь от восторга, сообщила, что папа предложил ей поработать с Киото Катани. При разговоре присутствовала мама, которая усомнилась. И тогда Колобов сказал, что предложение поступило от близкой знакомой известного модельера. Валя тут же сообразила, кто эта близкая знакомая, и поспешила поблагодарить.

– Короче, папа пообещал согласовать детали. И мама потребовала, чтобы она поехала со мной. Папа сначала возражал, но потом согласился. И даже сказал, что полетим все втроем: он там посмотрит, как мы с мамой устроимся. Встретится с этим японцем и спросит, нужна ли ему помощь в России… Вдруг он хочет открыть у нас представительство или филиал?

– Хорошо, если это так. Мы поговорим с тобой на эту тему, когда ты придешь ко мне, – сказала Аня.

– Не получится. Теперь я буду у родителей взаперти сидеть. Но я готова терпеть, лишь бы все получилось.

Тут же Аня решила позвонить Такедо, но вовремя вспомнила, что в Гонконге уже глубокая ночь.

Над Петербургом тоже смеркалось.

Тарутин собирался уйти сразу после ужина, который он сам же для нее приготовил. То есть для них приготовил.

Накрыв на стол, молодой человек признался, что не представлял, как это приятно делать. Что это так по-семейному. Он даже на мгновенье подумал, что… Впрочем, Николай не стал ничего говорить больше. Только потом, когда пили чай, вспомнил:

– По поводу запроса ФБР. Они вчера прислали новый. Сказали, что очень скоро будет выдан ордер Интерпола на твое задержание. Будто бы есть серьезные подозрения на причастность Энн Хайден к исчезновению мистера Хайдена. Но и в этом случае последует отказ, потому что у нас, как, впрочем, и у них, главный принцип – нет тела, значит, нет дела. Непонятно только, почему вдруг такая настойчивость. Кто-то претендует на наследство твоего мужа? Оно такое огромное?

– Наследница я одна. Других близких родственников Марка не знаю. Мать у него умерла давно, у матери была сестра, о которой Марк давно ничего не слышал. То есть не слышал о ней много лет. Отец все оставил ему. Самое большое богатство моего мужа – это коллекция фотоаппаратов. Стоит она около десяти миллионов или даже больше. Там только один аппарат Даггера оценен в миллион. Первая камера «Никон» тысяча девятьсот сорок восьмого года – четверть миллиона. Квартиру возле Центрального парка можно продать за большие деньги. А на банковских счетах немного – только лишь для того, чтобы с карты производить безналичные расчеты. А все остальное Марк вложил в акции. Да, чуть было не забыла про яхту. Приобретал ее Марк почти за миллион, но реальная цена уже тогда была намного выше. Есть еще два автомобиля, но это уже мелочи.

– По моим подсчетам получается, что наследство огромное даже по американским меркам.

– Видимо, так, – согласилась Аня. – Но чтобы ФБР подключилось, нужно ведь не просто обвинить меня в причастности к исчезновению мужа, а нечто большее… Убедительные показания свидетелей, запись переговоров, видеофиксация моих преступных деяний…

Конечно, она знала, почему это случилось, только не хотела делиться с Тарутиным. Все равно Николай помочь не сможет. Зачем нагружать постороннего человека своими проблемами?

Но он сам предложил:

– Я могу выяснить. Если мне удалось узнать о запросе ФБР, следовательно, у меня есть связи и в тех органах, которые контактируют с американскими ведомствами по этому вопросу. Но неужели ты сама не представляешь, в чем причина?

И тогда Аня решилась. Позвала Николая в комнату к компьютеру и вставила в ноутбук флешку Марка. Нашла те самые снимки с борта яхты и сказала:

– Смотри сам!

Тарутин рассматривал фотографии очень внимательно.

– Ну да, у руководства ФБР великолепный вкус, – с улыбкой проговорил он. – Терять девушку с такой внешностью, с идеальной фигурой… Я бы на их месте тоже бы направил запросы во все страны: верните нам Аню… То есть Энн. Где мы еще такую найдем?

Аня хотела возмутиться, но что-то удержало ее. Она сделала максимальное увеличение снимка, чтобы троица, сидевшая на борту соседней яхты, была отчетливо видна.

– Вот это, – Аня показала пальцем на человека в белой шляпе, – Гонсало Мендес, или Шарки Мендес, как назвал его Марк. Он теперь главный наркобарон в Колумбии, а может, и во всем мире. А рядом двое американских сенаторов. Лица их видно четко с разных ракурсов. То есть видно, что это не монтаж. Это очень видные деятели в Сенате.

– Роберт Санчес и Джозеф Макгрегор.

– Ты их знаешь? – удивилась Аня.

– Нет, конечно, я с ними не знаком. Просто видел их по новостям. А память у меня хорошая – профессиональная.

Он продолжал разглядывать снимки:

– Какая же ты красавица! То есть я сразу это заметил, а сейчас лишь восхищаюсь еще больше…

Аня смутилась. Ей показалось, что она начала краснеть.

– И что мне теперь делать? – поспешила перевести она разговор. – С фотографиями? С этим знанием о сенаторах?

– Ничего. Пока ничего. Я попрошу у тебя одну распечатку снимка с этой троицей, чтобы посоветоваться со своими знакомыми. Если они поймут, почему американцы требуют твоей выдачи, то можешь быть уверена, что тебя никто никому не отдаст. А я – в первую очередь.

Аня скопировала на флешку все файлы со снимками яхты и отдала Тарутину.

– Только не надо увеличивать ничего и вешать на стене в своей комнате, – попросила она.

– А вот этого я обещать не могу, – серьезно ответил Николай.

Глава пятнадцатая

Аня работала над вторым выпуском журнала. А потому постоянно звонила Николаю. И каждый раз при этом говорила себе, что не стоит беспокоить его лишний раз, но рука сама непроизвольно тянулась к трубке. А он беседовал с ней обстоятельно, не ссылался на занятость:

– Ты была права, что Гошу убили не случайно. Кто-то предварительно снял с окна туалетной комнаты наружную решетку. Залез внутрь, дождался Гацкана, застрелил его в кабинке, оставил пистолет. А потом отодвинул задвижку в двери, чтобы другие посетители смогли быстро обнаружить тело, и вылез из кабинки через окно в темный двор. Сделано все расчетливо и хладнокровно. А потому вопрос… Зачем надо было так тщательно инсценировать самоубийство, когда эта версия опровергается на месте? Не может такого быть, чтобы все продумано, профессионально исполнено и такой прокол… В туалете камеры наблюдения не было, в коридор убийца не выходил. Про камеры киллер мог знать и про отсутствие наружного видеонаблюдения тоже. Решетку оконную заранее снял сам, или это сделал сообщник. И второе: пистолет, само собой, тот самый, из которого на свадьбе был застрелен Лесневич. Мысль того, кто устроил все это, понятна: пусть следствие думает, будто Гацкан застрелил друга, а потом покончил с собой из-за угрызений совести. Очень наивное представление об уровне наших следователей. Зачем придумывать такую нелепицу, когда снятая оконная решетка подтверждает версию об умышленном убийстве?

– Очевидно, для того, чтобы следователи думали, будто им противостоит любитель, – предположила Аня. – Любитель, которого нет в полицейской базе, который, возможно, и не убьет больше никого. Цель, как мне кажется, одна: следствие должно искать преступника среди ближайшего окружения обоих убитых. А на самом деле убийца – едва ли не посторонний для всей этой компании.

– Вполне может быть. Хотя у меня другая мысль по этому поводу…

Но мыслью этой Николай делиться не стал и посоветовал Ане в своем материале опираться на собственные предположения.

А ей только и оставалось, что работать. После стольких лет Аня вернулась в родной город и поняла, что окончательно потеряла с ним связь. Подруг старых нет, да и разыскивать их нет желания – значит, и дружбы настоящей не было. Появились новые знакомые: Валя Колобова и ее приятели. Знакомые, которые неприятны ей. Хотя сама Валя – несчастная девочка, которая не знает, чего хочет. Поедет в Гонконг, но и там наверняка будет скучать. Есть Иван Иванович Старков, но он не друг, а учитель, наставник. Есть Коля Тарутин, который внезапно возник в ее жизни. Он, конечно, обаятельный молодой человек, но наверняка рассчитывает на нечто большее, чем дружба. Но Аня не может ничего обещать ему. Не может, потому что не в силах забыть Марка.

Марк был настоящим другом. Конечно, он был ее мужем, и Аня часто говорила ему о любви, вернее, отвечала на его признания. Но он был и другом, единственным другом. Он был ее учителем, он дал ей так много. И теперь никто не сможет его заменить. Никто. Хотя она вряд ли любила Марка так, как должна любить мужа жена. Не любила, но уважала, а ей так хотелось любви.

А теперь только и остается, что сидеть в пустой квартире, изображать работу и думать о том, что волнует в первую очередь. А волнует прежде всего – собственное одиночество. Можно, конечно, позвонить Тарутину, назначить встречу… Нет, только не это! Лучше позвонить отцу… Или лучше позвонить Ивану Ивановичу?

Подумав так, Аня набрала номер и тут же услышала голос Старкова:

– Добрый вечер, Анечка. Я только-только подумал о вас – и тут ваш звонок.

– Здравствуйте, Иван Иванович. Хотела узнать, как ваши дела.

– Какие дела? Сейчас у меня отпуск до сентября. Дачи нет, сижу в городе. Жена умерла год назад. К телевизору не приучен. Так что скучаю.

– Хотите, чтобы я приехала к вам в гости?

Старков замолчал и молчал долго, очевидно раздумывая, и наконец ответил:

– Не надо приезжать – по крайней мере сегодня. Но по телефону готов разговаривать сколько угодно.

– О чем?

– О чем угодно. Хотя бы о вашей работе. Меня, например, удивляет, весьма удивляет, что наш общий знакомец Сухотин еще на плаву: ведь глянцевые журналы уже вымерли. Гламур вымер. Гламур длился всего ничего – полтора десятилетия, не более. Вы, наверное, не помните, но лет тридцать назад был популярен фильм «Курьер». В этом фильме симпатичная юная девочка на вопрос, о чем она мечтает, ответила честно: «Хочу красную спортивную машину, и чтобы маленькая собачка была на сиденье». Представляете, это фильм советских времен! И такая откровенность героини. Тогда эта мечта казалась несбыточной. Но прошло совсем немного времени, и реальные ровесницы той киношной девочки поняли, что возможно все. И красная спортивная машина, и собачка в сумочке, и брильянт на каждом пальце, и отдых на Гавайях, и пластические операции, которые якобы сохраняют красоту и молодость на долгие-долгие годы. Вы обратили внимание, каким языком разговаривают эти красотки, которым сейчас за сорок или того меньше? Они все говорят писклявыми голосками, растягивая слова и сюсюкая. Вот это и есть гламур в их понимании. Когда можно, не работая, жить, как хочется. Покупать все, что хочется, говорить так, чтобы все знали, какая ты крутая. И все это будет оплачивать муж, и не важно, откуда муж возьмет деньги: взятки, хищения бюджетных средств, предательства, убийства…

Старков сделал паузу и спросил:

– Я, наверное, кажусь вам занудой?

– Нет, я внимательно слушаю и, кажется, начинаю что-то понимать.

– И слава богу! Но я скоро заканчиваю. Гламур умер или скоро умрет вместе с ботексно-латексными старушками в стрингах. Подросла другая молодежь – такая же беспринципная, но злая. Для них приобщение к гламуру – это признак их слабости. Нынешнее поколение – я имею в виду отпрысков всех этих чиновников, бизнесменов и прочей разбогатевшей шушеры – маргинальное поколение. Они считают себя золотой молодежью, презирают тех, кто беднее, кто трудится, кто едва сводит концы с концами. Они презирают образованных, потому что образование, по их мнению, не делает человека богаче. Появилось поколение молодых людей, которое готово давить всех своими автомобилями. Они не готовы затормозить, даже наезжая на ребенка или на старика. Да и тормозов у них нет. Они считают, что им позволено все, потому что в крайнем случае всегда можно откупиться.

– Я уже встречала таких людей, – проговорила Аня.

– Тогда что я вам рассказываю! Сухотин, когда начинал свою деятельность, не был таким беспринципным, как эти, которые и работать не собираются. Они уверены, что всю жизнь будут тратить папины деньги и использовать папины связи. Но к гламуру они не имеют никакого отношения. Да и Сухотин, который был когда-то моим другом, понимает, что его гламурный бизнес умер вместе с той ненатуральной глянцевой жизнью. Для новых мальчиков и девочек его бизнес ничего не значит, а значит, и сам он – пустое место.

– А почему вы поссорились с Виктором Константиновичем?

– Да мы и не ссорились – просто перестали общаться. Он ведь увел у меня невесту. Мы учились вместе: я, он, та девушка. Мы встречались часто: и втроем, и в компаниях, но любила она меня. Мы уже собирались пожениться, а тут вдруг Сухотину подфартило – ему повалили деньги. И каким-то образом ему удалось уговорить ее. Сказал, вероятно, что я всю жизнь буду мыкаться в нищете, а он… Начало девяностых, всеобщее обнищание. Людям месяцами не выплачивали зарплату, а если платили, то такие гроши, на которые не прокормить семью. А у Вити уже «Мерседес», новая роскошная квартира, малиновый пиджак – тогдашний символ принадлежности к высшему обществу… Девушка все взвесила, попросила у меня прощения и ушла.

– Теперь она счастлива?

– Теперь не знаю. Они и десяти лет не прожили вместе, он нашел другую, моложе. Я узнал об этом не сразу – через несколько лет только, бросился искать, нашел ее в комнатке душной коммуналки, увидел раздавленного жизнью и униженного нищетой человека. Собрал ее вещички и почти силой перевез к себе. Потом мы поженились, а в прошлом году она умерла. Вот и вся моя жизнь в подробном пересказе.

Он какое-то время помолчал и продолжил:

– Лет двадцать назад я случайно на заправке его встретил. Я как раз бензин заливал в бак своего «москвичка», а Сухотин на своем «Мерседесе» подкатил. С какой-то рыжей красоткой на переднем сиденье. Меня увидел, подошел, спросил, как я и что. Про жену свою ни слова. А когда увидел, что я посматриваю на его спутницу, попросил меня не распространяться никому. Объяснил, что могут понять неправильно – дескать, это чужая жена, то есть жена его хорошего приятеля. Мол, между ними ничего нет, а приятель – ревнив и ни в какие объяснения не поверит. Но я-то видел, как Витя посматривает на свою спутницу, как она смотрит на него. Все и так ясно было. Обидно было только за свою девушку, которая ушла от меня к нему, а Витя не дорожил ею, крутил романы с рыжеволосыми стервами с блестящими губами.

– Вы Сухотина ненавидите? – предположила Аня.

– А за что? За то, что он увел у друга девушку – красивую девушку, в которую и сам был влюблен? Так в жизни всякое случается. Я сам был виноват, что отпустил ее, а не боролся за свою любовь…

– Но в любом случае Сухотин поступил низко.

– Бог ему судья, – ответил Старков.

Глава шестнадцатая

В приемной Сухотина лежало несколько пачек тиража нового номера. На обложке стояло не название журнала, а другое: «Кровавая свадьба», а под ним мелко – «Приложение к журналу „Светская жизнь“».

– Можете взять один экземпляр, – сказала секретарша. – Виктор Константинович распорядился по этому поводу. Он только что звонил и сказал, чтобы я предупредила вас, что он сегодня не может с вами встретиться. Я только хотела набрать ваш номер, а вы уже вошли.

Вообще-то Аня пришла к назначенному ей времени – к двенадцати часам. Или секретарша забыла ее предупредить, или планы Сухотина изменились только что.

Она взяла один экземпляр, раскрыла его и удивилась тому, как печатное издание отличается от компьютерного макета. Иначе смотрелись и снимки, да и текст был изменен – очевидно, самим Сухотиным. Но смотрелось солидно, как печатный трейлер давно ожидаемого фильма-блокбастера.

Позвонил Тарутин.

– Ты дома? Нужно срочно увидеться. Хочу познакомить тебя с одной девушкой.

– Я в офисе издательского дома. Но уже выхожу.

– Тогда подожди немного выходить: через двадцать минут мы к вашему офису подкатим.

Аня и сама хотела встретиться с Николаем. Только что это за девушка, с которой он собирается ее познакомить?

Теперь можно и не спешить.

– Номер распространяется по подписке? – обратилась она к секретарше.

– Обязательная рассылка рекламщикам, которым мы за размещение их материалов по договору обязаны, потом еще рассылка по предварительным заказам. Но это меньше тысячи экземпляров. Виктор Константинович говорит, что есть еще заказы из салонов красоты, чтобы клиентки там в очередях не скучали. А клиентки, скорее всего, будут их уносить, так что салонам придется наш журнал на цепочку вешать или заказывать еще. Но это даже хорошо, потому что весть тираж – десять тысяч экземпляров.

– Так много? – удивилась Аня. – Думаете, разойдется весь?

– Виктор Константинович не сомневается даже, что придется заказывать дополнительный тираж.

– Тогда я возьму еще один экземплярчик.

– Но…

– Для вице-губернатора Колобова, – объяснила Аня.

Секретарша возражать не стала.

Аня вышла из здания, подошла к проезжей части, и почти сразу рядом с ней притормозил черный автомобиль. Стекло опустилось: на переднем пассажирском сиденье находилась темноволосая девушка. Лицо ее показалось знакомым. Но еще до того, как Игнатьева узнала ее, девушка помахала ладошкой.

– Привет, вы меня помните? Я – Клара. Пресс-секретарь…

– …вице-губернатора, – продолжила Аня.

– Ну да. Он меня сюда послал, чтобы я взяла журнал. – Она показала на экземпляр, который Игнатьева держала в руке. И повернулась к водителю: – Если не трудно, войдите в здание: они обещали поднести его ко входу.

Водитель вышел и Клара вздохнула:

– Столько работы – вы даже не представляете. Домой прихожу как убитая. Вообще сил нет…

– К слову, – успела вставить вопрос Аня, – а на той свадьбе вы не видели ли чего-нибудь такого? Необычного, скажем так.

– Да я там вообще случайно оказалась. Иван Захарович просил подъехать по делу.

– А мне казалось, что вы приехали вместе с ним в его машине.

– Вам показалось, – улыбнулась пресс-секретарь.

К автомобилю подошел водитель и опустился на свое место.

– Счастливо оставаться, – помахала ладошкой Клара, – а мне надо спешить: работы просто невпроворот.

Стекло поползло вверх, и автомобиль быстро отъехал.

Солнце припекало. Игнатьева решила вернуться в прохладный вестибюль, чтобы дожидаться Николая там, поглядывая через тонированную стеклянную дверь. Но не успела сделать шага в сторону здания, как у самого бордюра рядом с ней остановился белый «Эвок». Правая передняя дверь открылась, из машины вышел Тарутин и отворил перед Аней заднюю дверь. Она забралась в салон, устроилась на белой коже сиденья и поздоровалась с молодой женщиной, сидящей за рулем:

– Добрый день. Я – Аня Игнатьева.

– Привет! Меня зовут Вера Бережная, – ответила женщина.

Машина тронулась с места, и Тарутин объяснил:

– Вера – известный частный детектив. У нее свое агентство. Она может помочь тебе.

– В чем? – удивилась Аня. – Помочь мне узнать, кто убил Мирослава Лесневича и Гошу Гацкана?

– Если будет поставлена такая задача, то наверняка, – ответил Николай. – Но я спросил у нее, сможет ли Вера решить твои американские проблемы: разблокировать счета и узнать, что тебе предъявляет ФБР.

– Вряд ли такое возможно, – усомнилась Аня.

– Возможно, – отозвалась Вера Бережная, не отрывая взгляда от дороги. – Вчера, когда Коля обратился ко мне, уж простите меня, но я уже попросила Егорыча, своего специалиста по подобным вопросам, а Егорыч заглянул в базу Федерального агентства расследований и узнал, что вы подозреваетесь в организации убийства собственного мужа с целью завладения его имуществом. Кроме того, существуют свидетельские показания, указывающие на то, что вы были наркодилером – еще в годы обучения в университете занимались розничной реализацией.

– Чушь какая! – возмутилась Аня. – Какие свидетельства? Кто мог такое сказать?

– Бывший ваш сокурсник, который активно сейчас сотрудничает с Агентством по борьбе с наркотиками. Фамилию я его записала. Можно проверить, но, кажется, его фамилия Джексон.

– Иеремия Джексон? – не поверила Аня и тут же согласилась: – Да, этот может все, что угодно, сказать. Он еще тогда обвинял меня в расизме, я чуть не вылетела из университета, спасибо Марку, который выпер самого Джексона за ложь и вообще…

– Теперь Джексон работает под прикрытием в Южном Бронксе, и его агентурный псевдоним «Зоопарк».

– Так Иеремия теперь полицейский? – не поверила Аня.

– Егорыч сказал, что он вроде как спекулирует билетами на стадион и принимает ставки на подпольном тотализаторе.

– Ну да, – согласилась Аня. – В Бронксе находится Янки-стадиум, да и зоопарк там самый большой в мире. Я рада, что мой бывший сокурсник нашел свое место в жизни.

– Он просто наркоман-осведомитель, насколько я поняла Егорыча, – объяснила Вера Бережная. – Но забудьте о нем. Давайте о вас. Окунев, то есть тот самый Егорыч, сообщил, что проверил ваши личные счета: они заблокированы, но без решения суда. Снять с них все средства труда не составит. У вас ведь два счета – один в «Джи Пи Морган Чейз», второй в «Уэллс Фарго»?

– Так и есть.

– Общая сумма находящихся там средств чуть более двухсот тысяч долларов?

– Вероятно.

– Теперь что касаемо средств вашего мужа. Вам известны его доходы?

– Нет, он каждый год нанимал бухгалтера, который заполнял для нас декларации. А вообще Марк говорил, что основной доход ему приносит любимое дело. Правда, есть у него какие-то акции, но там доход нестабильный.

– Ваш муж был прав, потому что торговля акциями на бирже может и разорить.

– На какой бирже? – не поняла Аня.

– На фондовой, которая расположена в самом начале Уолл-стрит, возле церкви Святой Троицы. Ваш муж семь лет назад приобрел на ней место индивидуального члена, став, таким образом, одним из полутора тысяч владельцев этого заведения. У него брокерская контора – достаточно успешная. Руководит ею хороший специалист. Имя Дэвид Донахью говорит вам о чем-то?

– Это приятель Марка. Как раз он и заполнял наши декларации.

– Вот он и руководит брокерской конторой «Хайден и Донахью». Ваш муж – старший партнер, его друг Дэвид – младший. Как они распределяли свою прибыль, не знаю. Но у Донахью на личных счетах – почти семьдесят миллионов, а у вашего мужа чуть меньше двадцати, в одном только банке.

– Двадцати чего? – не поняла Аня.

– Миллионов.

Аня покачала головой:

– Какая-то ошибка. Да и вообще трудно поверить, что вот так просто можно проникнуть в базы ФБР, банков, биржи…

– Согласна, – кивнула Бережная. – Но такой специалист у меня есть: я вам уже говорила. Егорыч уверяет, что снятие средств не составит труда. Можно вытащить и деньги вашего мужа, которые лежат на депозите в «Гуаранти бэнк» в городе Мэдисоне, штат Висконсин. Но, по его уверению, банк сразу загнется, потому что собственных его капиталов чуть больше ста миллионов, а размеры депозитов и того меньше. Мистер Хайден – крупнейший вкладчик. Как только другие вкладчики узнают, что деньги мистера Хайдена ушли, тут же перейдут в другой банк.

– Тогда, может, не надо разорять «Гуаранти бэнк»?

– Как скажете, но ведь вы снимаете деньги, которые принадлежат вам, если, конечно, вашего мужа больше нет на свете, как уверяет Федеральное бюро расследований. Но у мистера Хайдена есть счета и в нью-йоркских банках, в тех же самых, где обслуживались и вы. Там у него около семи с половиной миллионов, а банки эти, как вам известно, едва ли не самые крупные в мире.

– Мне бы свое вернуть, – вздохнула Аня.

– С этим проблем не будет, – улыбнулась Вера и посмотрела на Николая, который смотрел за окно и, казалось, совсем не прислушивался к чужому разговору. – Ваших средств хватит, чтобы быть финансово независимой какое-то время и не работать, где придется.

– Если вы намекаете на издательский дом Сухотина, то он достаточно высоко оценивает мою работу.

– Не сомневаюсь, – согласилась Вера. – Я вижу у вас в руках новый журнал. Не могли бы вы показать его мне? Меня этот выпуск очень интересует.

Вообще-то Аня взяла второй экземпляр, чтобы передать его Тарутину, которому он может помочь в расследовании, но, когда они въехали во двор Аниного дома и машина остановилась, а Вера, оторвавшись от руля, обернулась к ней, Аня протянула журнал. Вера приняла его, но тут же молча положила журнал на колени сидящему справа от нее Тарутину. Такая фамильярность немного кольнула Аню.

– Так что будем делать? – обратилась к ней Вера. – Снимаем ваши деньги, переводим их на несколько счетов, которые вы откроете здесь? Все эти переводы, конечно, немного уменьшат сумму, но в принципе…

– Хорошо, хорошо, я согласна, – поспешила остановить собеседницу Аня, разговор о деньгах ее уже утомил. – Что от меня требуется?

– К вам придет Егорыч со своим компьютером и все расскажет, возможно, прямо при вас все сделает. То есть вы сами с его помощью все сделаете.

Тарутин вышел из машины и открыл заднюю дверь. Аня попрощалась с Верой Бережной и вышла.

– Езжай, – Николай махнул Вере рукой, – вечером созвонимся.

И это опять немного кольнуло сердце Ани: неужели они встречаются? Созваниваются по вечерам, долго обсуждают общие проблемы…

«Эвок» сорвался с места и быстро укатил.

– Мне она показалась немного странной, – сказала Аня. – То есть не странной, а какой-то слишком деловой. В Штатах многие женщины притворяются такими, а на деле и не специалисты, и не домашние хозяйки, зато всюду кричат о своих правах.

– Вера Бережная очень хороший специалист, профессионал, каких мало. И вокруг себя собрала таких же.

– И поэтому я должна буду воспользоваться услугами хакера?

– Но ты же не собираешься грабить банки. Да и Окунев не станет этого делать. Он просто поможет тебе вернуть твое же.

– Ты давно знаком с Верой? – поинтересовалась Аня.

– Не очень. Мои друзья дружат с ее мужем. Она иногда помогает им в работе, а они ей, когда она обращается.

– Я просто так спросила, – объяснила Аня и посмотрела в сторону, чтобы Коля не догадался по ее лицу, что не просто так она интересовалась.

А вообще это очень даже хорошо, что Вера замужем.

Тарутин проводил ее до подъезда, попрощался, посетовал, что не может больше задерживаться, но пообещал позвонить вечером и узнать, как ее дела.

Через два часа в дверь квартиры позвонили. Пришел тот самый Егорыч, о котором предупреждала Вера. Он показался Ане весьма странным: на голове тридцатипятилетнего мужчины была бейсболка с логотипом кинокомпании «Walt Disney». Да и одет он был совсем как американец из Вайоминга, залетевший в Европу непонятно зачем: истертый до белизны джинсовый костюм «мальборо», индейские мокасины, сплетенные из полосок оленьей кожи. Дополняли сходство очки «Рейбан» и спортивная сумка с эмблемой клуба «Даллас ковбойз» из профессиональной футбольной лиги.

– Вера просила предупредить вас заранее, – сказал он. – Но я что-то призадумался и забыл. Так что простите.

– Ничего, – кивнула Аня, впуская его в квартиру.

Егорыч пронес свою сумку в комнату и поставил ее на диван.

– Болеете за американский футбол? – поинтересовалась Аня, показывая на сумку с эмблемой клуба.

– Я в ней компьютер ношу, – объяснил странный человек и спросил: – Сами-то давно из Штатов?

– Не так уж, – ответила Аня.

– Ну и хорошо, – согласился Егорыч. – Чего там делать? Простора для творческой мысли никакого – то нельзя, это нельзя. А здесь и еда вкуснее, а харчи для хакера первое дело.

Он выставил на стол свой компьютер, включил его, подвинул стул, потом посмотрел на хозяйку:

– Что вы как неродная? Присаживайтесь.

Поднялся и, взяв еще один стул, придвинул его поближе к себе.

На мониторе его компьютера появилась движущаяся картинка: широкая улица, поток автомобилей, деревья парка.

– Узнаете? – спросил Егорыч.

– Конечно. Это Пятьдесят девятая улица, вот отель «Плаза», а вот и наш дом, то есть дом Марка, в котором я жила.

– Специально для вас показываю изображение с камеры кругового обзора возле станции метро «Пятая авеню». Изображение идет в прямом эфире. Так что можете посмотреть внимательно – вдруг знакомых разглядите.

– Не хочу.

– Хозяин – барин, – пожал плечами странный человек и убрал изображение. – Ну тогда давайте работать.

Работали они почти два часа. Конечно, работал один Егорыч, а Аня наблюдала. Сначала деньги с ее счетов четырьмя траншами отправили в «Кайман нешнл банк», откуда их переправят в один из банков Белиза, потом на остров Реюньон. Егорыч объяснил, что можно было бы подготовить операцию и сразу получить наличные на Каймановых островах. Но довериться там некому, а Вера торопит, вместо того чтобы отправить туда человека с чемоданом. Теперь придется гонять деньги туда-сюда, чтобы потом получить их в представительстве какого-нибудь европейского банка.

– Это законно? – поинтересовалась Аня.

– Ну, деньги-то ваши. Так что законнее не бывает. Вот когда я гонял туда-сюда деньги моей американской жены… То есть бывшей жены. Это было не совсем законно, хотя это были мои бабки, украденные Джессикой у меня же. А деньги вашего мужа вы можете забрать, потому что на них никто не покушается. Снимем?

– А вдруг Марк жив?

– Тогда вы вернете их ему. И он очень обрадуется, что это сделали именно вы, а не русские хакеры.

Аня даже не хотела обсуждать это, но почему-то, когда странный человек предложил снять всего миллиончик, согласилась. Но Егорыч сказал, что это слишком просто и он придумает какую-нибудь схему, чтобы ФБР или какая-нибудь другая секретная служба не смогли обвинить ее в хищении чужих средств. Деньги на своих счетах – это личные средства, которые без решения суда нельзя заблокировать. А вот деньги мужа – это его собственность. И они охраняются американской Конституцией.

– Вы помните пятую поправку? – спросил Егорыч.

– Она защищает право собственности и устанавливает назначение наказания только судом, – ответила Аня.

– Не совсем, – возразил Окунев. – Пятая поправка является частью Билля о правах. Она гласит, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, имеет право на надлежащее судебное разбирательство, не должно привлекаться к ответственности дважды за одно и то же нарушение и не должно принуждаться свидетельствовать против себя, а также что государство не имеет права изымать частную собственность без справедливого вознаграждения. Так что вы чисты перед американским законом, забрав свое. А вот что касается денег мужа… Ах да! Я же обещал что-нибудь придумать.

Он посмотрел на свои часы:

– О-о! Как я засиделся. Обед пропустил.

– Если не возражаете, то можете пообедать со мной, – предложила Аня. – У меня окрошка, куриные котлетки…

– Нет, нет! – замахал руками Егорыч. – Я лучше в «макдолик» заскочу. А то привыкну к борщам, кислым щам, окрошкам. Да еще когда рядом красивая женщина… Лучше скушаю биг-мак и запью его колой.

Он поспешил к выходу, а перед тем как уйти, спросил, можно ли позвонить Ане поздно вечером, потому что только тогда он будет знать, что делать с деньгами Марка Хайдена.

– В любое время, – сказала Аня. – Хоть ночью: ведь это будет важный для меня звонок.

– Ну, тогда о’кей, – попрощался Егорыч.

Оставшись одна, Игнатьева почувствовала некоторое облегчение на душе. И даже не потому, что, как пообещал сотрудник Веры Бережной, она скоро вернет свои деньги, с которыми уже попрощалась, а потому лишь, что два часа общалась с легким человеком, для которого нет нерешаемых проблем, если, конечно, он и сам в это верит. Его, судя по всему, не интересуют деньги, да и то лишь потому, вероятно, что он в них не нуждается – скорее всего, он довольствуется тем, что имеет, и не претендует на многое. Когда Аня спросила, сколько она должна за его работу, Егорыч, не задумываясь, ответил: «Тысячу баксов, но это потом, когда все будет сделано».

Возможно, он и сам не верит, что у него что-то получится – не может же человек с такими возможностями довольствоваться малым. Хотя наверняка Вера Бережная потом скажет, сколько надо заплатить Егорычу или ей самой, вернее, ее агентству.

Раздался звонок мобильного. Аня бросилась к телефону, предполагая, что это Окунев что-то хочет сообщить дополнительно. Но номер вызывающего был Ане неизвестен.

В трубке прозвучал женский голос:

– Здравствуйте, Аня. Меня зовут Зинаида Петровна Колобова. Я – мама Вали. Она рассказала нам о вашем предложении. То есть она мне рассказала. Это было так неожиданно. А потом выяснилось, что и муж в курсе. Мы с ним посоветовались и решили согласиться.

Аня растерялась, потому что сразу не поняла, о чем идет речь, и вдруг вспомнила, что так и не позвонила Такедо. Но была уверена, что он не откажет.

– Да-да, конечно. Такедо… То есть мистер Киото Катани уже ждет вас.

– Мы решили не тянуть. С визами муж уже все уладил, и мы с Валей собираемся лететь в Гонгконг как можно скорее. Ближайший чартер через несколько дней.

– Когда точно?

– Через три дня есть рейс с пересадкой в Хабаровске. А через еще один день рейс через Астану Вы составите нам компанию?

– Спасибо за предложение, но у меня здесь работа.

– А как же…

– Вас встретят. Я сейчас продиктую вам телефон мистера Катани, и вы договоритесь. Вы говорите по-английски?

– Валя хорошо знает английский: она закончила специализированную школу. Только не надо ничего диктовать, лучше приезжайте к нам в гости, посидим, поговорим. Прямо сейчас и подъезжайте. Вы нас подготовите, расскажете, что там и как. В смысле что он за человек, этот Киото Катани и как надо с ним себя держать. Скажите, когда сможете, и я пришлю за вами машину.

– В принципе, я готова буду через полчаса.

– Тогда машина через час будет у вашего подъезда.

Разговор закончился.

Аня подошла к зеркалу, посмотрела на себя – макияж, конечно, надо обновить, но на это уйдет и в самом деле полчаса. Она открыла дверцу платяного шкафа, чтобы выбрать, в чем ей идти. Подумала, что без подарка ходить к таким людям в гости вряд ли удобно, и начала разглядывать висящие на плечиках подарки Такедо.

Глава семнадцатая

Дом, в котором жили Колобовы, был новой элитной высоткой. С огороженной и охраняемой территорией. Будка охранника стояла на въезде во двор, а второй охранник сидел в точно такой же будке на оборудованной автостоянке.

Аня вошла в подъезд и оказалась в просторном вестибюле, где стояли пальмы в кадках, а на стенах висели увеличенные фотографии родного города. Не было ни почтовых ящиков, ни каморки консъержа, только стойка наподобие секретарской, за которой виднелись мониторы с камер, установленных перед входом и на этажах дома.

К Ане подошел молодой мужчина в серой униформе и в берцах.

– Игнатьева, – назвала себя Аня.

– К кому? – поинтересовался парень.

– К Колобовым.

– Проходите, – кивнул охранник. – Они предупредили, что ждут Игнатьеву.

«Если предупредили, то зачем спрашивать, к кому я иду?» – подумала Аня.

И насмешливо поинтересовалась:

– Металлоискателем проверять будете?

Парень даже не понял, что это шутка, и ответил серьезно:

– Проходите так: я вам доверяю. Вам на лифте на последний этаж, если не знаете.

Лифт был с зеркальными стенами, скоростной и бесшумный. А после того, как кабинка остановилась, приятный женский голос произнес:

– Вы прибыли на двадцать четвертый этаж.

Аня удивилась, потому что такого чуда не видела даже в Штатах. Но, очевидно, в этом доме проживали люди рассеянные и забывавшие порой, куда им надо.

Дверь квартиры жена вице-губернатора открыла лично. Она приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, Анечка, мы вас давно ждем.

Аня вновь удивилась, вообще-то водитель довез ее очень быстро.

Она протянула хозяйке пакет:

– Вам небольшой подарок от меня.

Зинаида Петровна не стала проверять содержимое и передала пакет подошедшей дочери.

– Положи куда-нибудь.

Валя подошла и обняла Аню, как старую подругу, которую давно не видела.

– Хорошо, что ты пришла, а то тут такая тоска! У меня даже ключ от моей квартиры отобрали.

– Пакет отнеси, лапа, – напомнила мать.

– Обувь снимать? – спросила Аня.

– Не надо. У нас очень крепкий паркет. Из бука. По спецзаказу. Посмотрите на фактуру: правда красивая?

– У меня есть знакомый, – напомнила о себе Валя, – у него фейс, то есть лицо с такой же фактурой. Его так и называют Фейсбук.

– Я понимаю, что ты пошутила, – строго посмотрела на дочь Зинаида Петровна, – но только шутка твоя неуместная. Кстати, кого ты имеешь в виду?

– Да есть у нас один препод в универе. Его на самом деле зовут «Дубовая рожа».

Зинаида Петровна скривилась и отвернулась от дочери.

– Пойдемте, Анечка, я покажу, как мы тут живем. Сегодня мы с вами одни посидим. Ивана Захаровича в Москву вызвали.

А Валя тем временем заглянула в пакет, радостно вскрикнула и достала блузку:

– Это то, о чем я подумала? Киото Катани!

– Это мне подарили, – напомнила дочери Колобова-старшая.

– На тебя не налезет! – парировала Валя.

– Это как раз мой размер! – возмутилась мать.

– Здрасьте! У меня – сорок четыре, а у тебя сорок восьмой раздвижной.

Аня коснулась плеча Валечки и сказала:

– Там еще маечка лежит с иероглифами – с японским автографом Такедо, – тебе точно подойдет.

Зинаида Петровна улыбнулась:

– Пройдемте в комнату все-таки, что мы тут топчемся. – И обернулась к дочери: – Потом с тобой разберемся – кому что.

После осмотра огромной квартиры, расселись по креслам в гостиной, и хозяйка сказала, что они с дочкой как раз собирались ужинать и пригласила гостью разделить с ними трапезу.

– А что Катани любит? – опять встряла Валя.

– В смысле его гастрономических пристрастий? – переспросила Аня. – Там все просто. Он мясо не ест совсем. Рыбу ест, но не часто. Предпочитает морепродукты: гребешки, трепанги, креветки. Лобстеров ест, но щипцами не пользуется, а потому просит, чтобы подавали их уже в очищенном виде…

– Суши, роллы, – подсказала Зинаида Петровна.

Аня кивнула:

– Не часто, но за компанию может. А когда мы только с ним познакомились, он ел лишь овощи и рис. Я ходила в магазины, покупала ингредиенты и готовила для него тофу, сакану но намбан дзуке и кабочо но нимото.

– Что? – с удивлением воскликнула Валя. – Кабочо?

– Это просто вареная тыква, – начала объяснять Аня.

– Что тут непонятного? – перебила Зинаида Петровна. – Кабочо – это как наш кабачок, а они так тыкву назвали. И вообще, что ты все про еду да про еду? Мы же хотели узнать, что он вообще больше всего любит…

Аня задумалась. Не говорить же им, что модельер влюблен в русскую девушку Аню Игнатьеву.

– Больше всего он любит Кацусику Хокусая. Это японский художник, который жил двести лет назад. А потому в работах самого Такедо вся палитра Хокусая – только те краски, которые художник использовал в своих гравюрах. Никаких сиреневых, розовеньких и прочих гламурных оттенков. Поэтому Киото Катани не похож на других, и стиль, который он создает, уникален, а его одежда так узнаваема.

– Надо будет запомнить, – кивнула дочке старшая Колобова и поднялась. – Ну что ж, тогда давайте перейдем в столовую. У нас, правда, никаких изысков. Еда простая: осетринка отварная, икра, бастурма.

Она вдруг вспомнила:

– Анечка! Ничего, что я вас так называю? Вы нам такой подарок сделали… Я не про блузку с маечкой, хотя и это тоже. Я в прошлом году на Елисейских Полях зашла в бутик Катани, а там самая дешевая вещь – какой-то шарфик шифоновый. Так за него десять тысяч евро просили.

– Разве? – усомнилась Валя. – Что-то я не помню. Ведь вместе были.

– Отстань! – отмахнулась от нее мать и снова ласково улыбнулась гостье: – Вы такой подарок нам сделали! Уже сам факт знакомства с Катани – дорогого стоит. А вы предложили нам поработать с ним…

– Это мне предложили! – напомнила Валя.

Но на нее Колобова-старшая уже не обращала внимания.

– Иван Захарович сказал вместо ответного подарка просто подарить сумму денег…

Зинаида Петровна посмотрела на гостью и напряглась, ожидая, вероятно, что Аня сама назовет эту сумму.

– Какие деньги! – рассмеялась Аня. – Зачем? Дружба не продается.

– Вот и я так сказала мужу. Прямо слово в слово. И тогда он попросил передать, что взамен он может предложить вам в собственность помещение на Невском проспекте – не даром, разумеется, а по цене ниже кадастровой стоимости, вроде того что по условной цене, чтобы к нему самому потом претензий не было.

– Зачем мне помещение? – удивилась Аня.

– Как зачем? – в свою очередь, удивилась Колобова. – Это же коммерческая недвижимость! Там почти триста метров. К примеру, Катани сможет открыть свой бутик, а вы будете владелицей.

– Я не знаю даже, – растерялась Аня.

Они уже вошли в столовую, где их ожидал сервированный стол.

Наконец, Аня нашлась, что ответить:

– Я, вероятно, и за условную цену не смогу. У меня проблема с финансами. Мои счета в Штатах заблокированы.

– Это неважно, – махнула рукой Зинаида Петровна. – Я вам дам, сколько потребуется: и на оплату площадей, и на торговое оборудование, а вы меня за это возьмете в партнеры. Я и с подбором опытного персонала помогу.

Зинаида Петровна обернулась на дочь, потом снова посмотрела на гостью:

– А потом можно и производство здесь наладить: запустим линию одежды под маркой Киото Катани. Ведь он согласится на такое? Вам-то он не откажет?

– Не знаю.

Аня задумалась. Такедо ей не откажет, само собой. Хотя ему это вряд ли нужно. А нужно ли ей? Тоже нет. А вот Колобовой наверняка нужно. Вероятно, она давно это решила. Сама или муж подсказал. Неважно. Но теперь в нее вцепятся наверняка.

– Ну, вы не отказывайте сразу, – настаивала жена вице-губернатора. – Даже если вам кажется, что… Короче, я вам всегда помогу и в делах, и связями своими поделюсь.

Аня кивнула и улыбнулась Зинаиде Петровне:

– Я, когда вас увидела на той свадьбе, подумала, что вы такая гламурная дама. Даже не представляла, что вы настоящая бизнесвумен.

Жена вице-губернатора попалась на наживку. Комплимент ей пришелся по душе.

– Так у меня несколько предприятий. В основном это торговые объекты, потом я еще в аренду сдаю площади, пятна под строительство уходят через мои фирмы. Официально там, разумеется, тендер, но это так, для отвода глаз. Основная прибыль приходит оттуда. Я, правда, никаким боком будто бы отношения не имею: фирма оформлена на каких-то людей, которые проживают за рубежом. – Колобова-старшая поняла, что проговорилась, и показала рукой на стол: – Давайте приступим к трапезе. – И добавила, окончательно закрывая тему о своем бизнесе: – На этой свадьбе такой ужас был!

– Что-нибудь стало известно? – осторожно поинтересовалась Аня. – Выяснили, кто и почему совершил убийство?

– Ничего не известно. Муж говорит, что следователи землю роют и найдут убийцу обязательно. Но ведь у Лени Красильникова своя служба безопасности, а там очень хорошие специалисты. Но даже они сейчас в недоумении. Там ведь видеокамеры везде стояли. Записи просматривали, изучали. Много людей, как вы понимаете, туда-сюда шастали. А там зона слепая получилась. Так мне муж сказал. Конечно, подозреваемые уже есть. А как их подозревать? Ведь там все приличные люди были. Что тут говорить – даже не знаю.

– Но раз есть подозреваемые, то, значит, есть основания, – продолжила разговор Аня. – Говорят, что у Мирослава были враги, а у Кристины любовные связи.

– Кристинка, конечно, еще та штучка, – согласилась Зинаида Петровна и покосилась на дочь. – Мы-то еще ребенком ее знали. Избалованная. Хотя и мать ее такая же. В юности Оксана ой как отрывалась! Одно время я даже пыталась запретить нашей Валечке общаться с Кристинкой. Но как тут запретишь, когда вся молодежь теперь такая? Все чего-то требуют от родителей. Иван Захарович очень за нашу Валечку переживает…

– А чего за меня переживать? – весело отозвалась Валя. – Я не колюсь, не напиваюсь в хлам, со взрослыми мужиками не сплю. – Она перевела взгляд с гостьи на мать и продолжила: – Не ворую в бутиках трусики, в террористки не записываюсь. В группах смерти не состою.

– Вот видите, – вздохнула вице-губернаторша. – Как с ней разговаривать?

– Как с нормальным человеком, – посоветовала Аня. – Она же вам всю правду про себя рассказала. Валя даже про убийство могла бы всю правду рассказать, если бы знала.

Колобова тут же обернулась к дочери:

– Ты что-то знаешь?

– Про какое убийство? – очевидно не желая разговаривать на эту тему, отозвалась Валя. – Лесневича или Гацкана?

– Ну, хотя бы про убийство этого Гоши. Он ведь тебе названивал.

– Про него ничего не знаю.

– А Мирослава кто убил, знаешь?

Зинаида Петровна наседала на дочь с таким напором, что Аня хотела остановить ее, но передумала.

– Догадываюсь, но не скажу, – помотала головой Валечка.

– Матери-то можно сказать. Ты же знаешь, что я ни с кем и никогда не делюсь тайнами.

– Ты? – удивилась Валя. – Я вообще ничего не знаю! Откуда мне знать: кто грохнул Мирослава? Из нашей компании никто этого не делал.

– Ну да, – согласилась Зинаида Петровна. – Ведь уже всех проверили. Из вашей компании никто: тебя вот только не проверяли. Хотя именно ты оказалась на месте преступления и орала как резаная. А папа сказал, что не нужно тебя проверять…

– Ты бы орала еще громче! – обиделась Валя. – А потом, когда в клубе убили Гошу Гацкана, я спокойной была.

– А на свадьбе чего орала? Чтобы подозрения от себя отвести?

– Ты что! – еле слышно прошептала Валя. – Ты соображаешь, что ты говоришь? Да как ты…

Валя выскочила из-за стола и убежала из столовой.

– Да пошутила я! – крикнула ей вслед Зинаида Петровна и обернулась к гостье, вздохнув: – Уж пошутить нельзя. Какая нервная молодежь теперь.

– Я зайду к ней и успокою, – сказала Аня.

Она вошла в комнату Вали и увидела ее лежащей на кровати. Валя уткнулась лицом в подушку, но рыданий слышно не было.

– Часто ты так с матерью цапаешься? – спросила Аня.

– Да постоянно. Она на мне злость свою срывает. Ей кажется, что у отца есть любовница. Она даже не сомневается в этом. Сегодня днем сказала даже, что, когда мы уедем в Гонконг, отец вообще дома появляться не будет.

– Пусть живут, как хотят. У тебя уже своя жизнь. Будешь работать у Такедо, все это забудется. Работы будет много, я обещаю, а когда появятся деньги, ты сможешь сама себя обеспечивать.

– Деньги, деньги, деньги!

Валя оторвала лицо от подушки и повернулась к Ане. Она выглядела испуганной.

– Я вспомнила! Не сейчас, конечно, вспомнила, но мне казалось, что просто привиделось… Тогда, на свадьбе, как раз перед самым убийством я отошла в темноту и слышала разговор. То есть только несколько фраз. Кто-то говорил про деньги. Громко говорил, но не кричал. Только все равно плохо слышно было, потому что салют гремел. Но тот человек говорил вроде того, что контракты надо выполнять. Мол, тому, кто взял бабло и не сделал того, что обещал, рано или поздно придется отвечать за гнилой базар…

– Кто говорил, не узнала по голосу?

Валя покачала головой:

– Нет. Я пыталась понять, чей это разговор услышала, но там же гремело все. И только между залпами можно было хоть что-то расслышать. Я вернулась к столу, вспомнила, с кем провела ночь накануне Кристина… Посмотрела туда, где сидели вы с Летягиным. Но Летягина не было за столом. Тогда я пошла обратно, решила проверить свою догадку. А там уже лежал Лесневич.

– Значит, говорящего по голосу ты не узнала?

– Я же сказала, что не узнала. Но тогда мне показалось, что голос знакомый. И говорил он очень спокойно. А отвечал ему, может быть, Лесневич, но я слов не могла разобрать, тогда мне показалось, что он смеялся…

– Второй был Лесневич? Ты уверена?

Валя задумалась и ответила:

– Нет, не уверена. Но, может быть, это Летягин смеялся.

– Сколько прошло минут, как ты услышала чужой разговор, потом снова села за стол, а потом вернулась и обнаружила тело?

– Не знаю, минут пять, может быть…

– А Гоша Гацкан не мог это сделать? Ты прости, что я о нем вспомнила.

– Да ладно. У нас ничего не было. То есть между нами ничего серьезного не было. Мы как-то попробовали… то есть хотели попробовать, но у Гоши не получилось. Он попросил никому не рассказывать, а то… Ну, ты поняла, засмеяли бы его. Мы вообще договорились изображать, будто мы любовники. Теперь все так считают. То есть считали. Мне его поначалу жалко было, он такой закомплексованный. А потом даже меня Гоша доставать начал. Но он всех доставал.

Неожиданно Аня кое-что поняла:

– А кроме Гоши… То есть помимо Гоши ведь кто-то был у тебя?

Валя посмотрела ей прямо в глаза, словно пытаясь определить, насколько можно быть искренней, и тихо ответила:

– Никого у меня не было. Только ты никому не говори. А то съедят меня.

– Клянусь, не выдам. Ты вообще молодец. То есть я знала, что ты – замечательная, но чтобы такая – не могла представить.

– Можно, я тебя поцелую? – еще тише спросила Валечка.

Аня замерла и чуть отстранилась:

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Ты что! Ты подумала, что я – лесбиянка?

Валя готова была расплакаться. Аня обняла ее, прижала к себе, как маленькую девочку, которой вообще-то Валечка и была, несмотря на свои двадцать лет. Аня погладила ее по голове, поцеловала и шепнула:

– Мы – подруги. А теперь давай вернемся, чтобы твоя мать и в самом деле ничего дурного не подумала.

– Погоди, – остановила ее Валя и совсем тихо продолжила: – Я не знаю, кто убил Лесневича, но догадываюсь. Не Летягин точно. Это кто-то из работников отца Кристины. Там же была служба безопасности, охрана, они за всеми следили, но только не друг за другом. Значит, кто-то из них это сделал.

– Ты думаешь, отец Кристины к этому причастен?

– Может быть, ему и в самом деле Лесневич не нравился. Но он ведь дал согласие на эту свадьбу. И зачем ему так рисковать – в своем доме убивать, да еще на свадьбе дочери, когда об этом только и будут говорить? А огласка Леониду Борисовичу не нужна вовсе.

– Ты права. Но если не он, а просто кто-то из охраны? Значит, кто-то поручил убийце это сделать, заплатил охраннику.

– Я думаю, что это так и есть, – кивнула Валя.

– А кто мог желать смерти Мирославу?

– Кто угодно. То есть я не знаю кто. Кристина со многими спала. Хотя, мне кажется, она больше выдумывает, чтобы ей завидовали. Ирка, ну которая была тогда с нами в «Колорадском папе», завидует, но она тоже шлюха. Просто ей кажется, что у Кристины серьезные любовники, а у нее одни пьяные пацаны. А Кристина знает об этом и врет еще больше. Но с Летягиным у них точно что-то было. Про Горовца и Обнорского она наверняка врет: они старые и противные.

В комнату заглянула Зинаида Петровна.

– А что это вы меня бросили? – поинтересовалась она. – О чем болтаете?

– Да мы про Кристину говорим.

– А что про нее говорить? Яблоко от яблони недалеко падает. Кристина даже рыжая – вся в мать. Но они обе красятся – Кристина в блондинку, а Оксана – в брюнетку. Оксана-то в былое время ой как отрывалась!

Зинаида Петровна посмотрела на дочь, проверяя ее реакцию. Но Валя сидела со счастливым выражением лица. И тогда Колобова-старшая махнула рукой:

– Айда за стол, шампанское пить!

Остаток вечера прошел спокойно. Аня рассказывала о Такедо, о его привычках и пристрастиях. Сообщила, что известный модельер – трудоголик и требует такой же отдачи от всех своих сотрудников.

– Тогда Валя недолго там продержится, – расстроилась Зинаида Петровна.

– Я? – удивилась Валечка, – Да я все сделаю! Я сдохну, чтобы только ему понравиться.

Зинаида Петровна покосилась на гостью и вздохнула.

В одиннадцать вечера Аня поднялась, хотя Зинаида Петровна надеялась, что разговор продлится куда дольше. Она пыталась удержать гостью, сказала, что у водителя Ивана Захаровича ненормированный рабочий день: он может отвезти Аню домой в любое время. Но Аня сказала, что устала, потому что сегодня работала с самого утра. Это было неправдой, но устала она по-настоящему. Хотелось одного: вернуться домой и поскорее заснуть. А еще она ждала звонка от Николая, но он так и не позвонил.

Телефон зазвонил в два ночи. Аня проснулась и не могла понять, где находится. Она посмотрела на стену и удивилась, что на ней нет ее портрета, портрета, который написал четыре года назад тогда еще набирающий популярность Джереми Липкин. Портрет висел в их с Марком спальне. А теперь над кроватью не было ни самой картины, ни рамы, ни шелковых обоев. Аня вспомнила, что она в России, в квартире, в которой жила с мамой. Но все равно ей почему-то показалось, что это звонит Марк, чтобы сообщить, что у него все хорошо. И потому ответила на английском:

– Это ты, Марк?

– Это Фил, – ответил так же на английском незнакомый мужской голос, незнакомец перешел на русский: – То есть тот самый Фил, который Егорыч. Я придумал, что надо сделать! То есть я уже сделал это. Вам удобно разговаривать?

– Вполне, потому что я лежу в постели.

– Сорри, но тогда в двух словах. Я отправил все деньги вашего мужа на биржу и поручил покупать акции высокотехнологичных японских компаний, когда они максимально упадут в цене. Купить сразу на все двадцать миллионов. После чего акции вырастут в цене и в самом конце рабочей сессии надо сбросить их. Двадцать миллионов, что я позаимствовал у Марка Хайдена, вернул в его банк в Мэдисоне, а маржа – пять с половиной лимонов через мой счет, поступят завтра на счета агентства «ВЕРА». Только простите, я себе за работу штуку баксов оставил, как мы и договаривались.

– Что? – не поняла Аня.

– Взял себе в качестве оплаты работы во внеурочное время тысячу долларов. Если вы против, то я верну.

– Нет, нет… Я не об этом. – Аня села в постели, постепенно приходя в себя. – И что теперь?

– А ничего страшного, – сказал Егорыч. – Японский рынок это не тряхануло, потому что, когда в Нью-Йорке биржа работала, Токийская и Гонгконгская спали. И теперь, к открытию все индексы вернулись к своему первоначальному значению. Никто ничего не потерял. Только вы стали богаче на пять миллионов долларов. Все эти биржи, сами знаете, что торгуют там мыльными пузырями – в одном месте убудет, а в другом прибудет. А когда кто-то хочет хапнуть миллиарды, то заваливает какой-нибудь созданный специально для этого мылообразующий банк, а весь мир расплачивается реальными деньгами, потраченными в свое время на ничего не стоящие акции и облигации. Ваши пять миллионов – это сотая часть капли в мыльном пузыре. Так что ничего вам не грозит: спите спокойно.

– С меня борщ, – пообещала Аня.

– За это спасибо. О времени и месте договоримся позднее. Вопросы ко мне есть?

– Часто вы так?

– Да нет. Только когда нужно хорошим людям помочь. Но так, чтобы пять лямов за раз, – впервые. Просто сегодня было с чего стартовать.

Глава восемнадцатая

Сухотин требовал скорейшей работы, ему не терпелось выпустить второй номер журнала. Но Аня не торопилась, необходимо было заехать к Вере Бережной, чтобы поблагодарить ее за помощь. А от работы в издательском доме, наверно, можно отказываться. Во-первых, она теперь не так бедна, как несколько дней назад. Может быть, даже состоятельна, если удалось вернуть те деньги, что были на американских счетах, или даже очень богата, если верить странному человеку Егорычу, который за дневную сессию на бирже заработал для нее пять миллионов. Хотелось в это верить, но такого не бывает, чтобы незнакомый человек сделал ей подобный подарок. Скорее всего, Егорыч выдал желаемое за действительное.

Так думала Аня, проснувшись, потом готовя завтрак и собираясь сесть за стол, чтобы готовить новый номер.

В десять утра ей позвонила Вера Бережная, она поздоровалась и спросила сразу, когда они увидятся.

– Думаю, есть хорошая тема для разговора. Все ваши деньги на моих счетах, – сообщила она.

– Хорошо, сейчас подъеду, – произнесла Аня и спросила перед тем, как прервать разговор: – А сколько пришло?

– Пять с половиной миллионов.

– Хорошо.

Аня опустилась на стул, растерявшись от суммы, которую только что услышала. Может быть, даже не от величины ее, а от того, что у Егорыча все получилось.

Марк никогда не говорил ей – своей жене, что играет на бирже. Играл, конечно, не он, а его друг Донахью, но доходы от биржевой деятельности мистер Хайден получал очень даже неплохие. И скрывал их. Почему? Неужели думал, что русская жена будет иначе к нему относиться, станет требовать дорогих подарков и начнет вести разгульную жизнь? Вряд ли – он прекрасно знал Аню. И любил такой, какой она была. К тому же его доходов, о которых Аня знала, им и так хватало и на безбедную жизнь, и на поездки, и на содержание яхты, и на дорогие подарки друг другу. Даже Джереми Липкину за портрет жены Марк с легкостью заплатил сорок тысяч, но теперь получается, что это было удачное вложение капитала, потому что работы Липкина стоят теперь в десятки раз больше. Аня позировала ему всего два раза по два часа, а когда увидела готовый портрет, удивилась.

Джереми, заметив ее удивление, спросил:

– Нравится?

Но он и не сомневался, что портрет удался.

– Я в восторге, – ответила Аня. – Прекрасный портрет, я даже не ожидала, что так может получиться. Очень похоже на портреты русского художника Серова.

– Просто вы прекрасны и без моей кисти, – рассмеялся Липкин и снова стал серьезным. – Но вы правы: Валентин Серов – для меня образец. Я много лет изучаю его манеру, и я счастлив такому сравнению.

Тогда Липкину не было и сорока. Он уже выбрался из нищеты и мог позволить себе самому выбирать модель и отказывать некоторым заказчикам. Фотографии Марка нравились ему, и Джереми уверял, что перенял у Марка многое, а главное – научился запечатлевать мгновенье.

Теперь тот портрет висит в спальне в доме на Пятьдесят девятой улице, и это самая ценная вещь в квартире, если не считать, конечно, коллекции древних фотокамер.

Вера Бережная прислала за Аней машину. И, когда Аня подъехала к офису, встретила ее на крыльце. Они прошли в кабинет Веры, расположились за столом.

– Я, честно говоря, шокирована, – призналась Аня. – Егорыч предупредил меня, но я не поверила.

– Егорыч – очень серьезный человек, – ответила Вера. – Выглядит он простачком – я это признаю, но внешность обманчива.

– При чем тут внешность? Я о его обещаниях. А теперь просто не знаю, что думать. Вот так просто – и пять миллионов! Вообще, какие могут быть последствия?

– Биржа вряд ли назначит проверку: это бьет по репутации. Как мне кажется, специалисты поняли задним числом, что это была чья-то афера. Но ведь никто не разорился. В конце концов, объяснят, что был небольшой компьютерный сбой или сведения, поступившие с токийской биржи, были не вполне точными… Ничего особенного не случилось: некая брокерская компания заработала неплохие деньги для своего доверителя, поручившего ей сыграть на японских акциях. Но объем сделки невелик для масштабов нью-йоркской биржи, да и брокерская контора не имеет права раскрывать имя того, кто дал ей такое поручение.

– Егорыч попросил всего тысячу долларов за свою работу, – напомнила Аня. – Это шутка такая?

– Я сказала, что он – очень серьезный человек. Если сказал «тысяча», то, значит, считает, что больше не заработал.

– Но я хотела бы поделиться с ним или с вами… Ведь эти деньги пришли ниоткуда, как будто из воздуха. Марк беднее не стал, а у меня, как вы сказали, теперь пять с половиной миллионов.

– Двести тысяч из которых – законные ваши, – напомнила Вера. – А что касается того, что деньги из воздуха… Такого не бывает. Немного потеряли несколько биржевых спекулянтов, для которых потеря полумиллиона или миллиона – обычная вещь. Вчера потеряли, а сегодня заработают. Такова специфика их работы. Они не переживают, и вы тоже не волнуйтесь.

Аня задумалась, а потом кивнула:

– Хорошо! Но я хочу поделиться с вашим агентством. Если мы разделим всю сумму пополам, вы не будете против?

– Не буду, – улыбнулась Вера и спросила: – А вы тогда не откажетесь от моего подарка?

– Приму с благодарностью.

– На каком автомобиле вы ездили в Штатах? – поинтересовалась Вера.

– «Шевроле Корвет». Муж подарил эту машину.

– Ого! Четыреста с лишним лошадей, разгон быстрее, чем за четыре секунды. Вы любите быструю езду?

– Не особенно. Просто Марк сказал, что я буду неплохо смотреться в этом автомобиле. А потом по Нью-Йорку особо не разгонишься.

– В Питере тоже. Разве что ночами по кольцевой на отдельных участках.

– Так вы хотите подарить мне автомобиль? – наконец догадалась Аня. – Ради бога, только не «Корвет»! Что-нибудь поспокойнее, что-нибудь не слишком вызывающее для России.

– Я поняла. Родстер «Мерседес» устроит?

– Да, – согласилась Аня. – Но будет еще одна просьба. У Коли Тарутина долг за купленный недавно автомобиль. Не могли бы вы погасить его как-нибудь ненавязчиво?

– С большим удовольствием.

Ане показалось даже, что Вере Бережной понравилась ее просьба.

Но она вдруг поняла, что поторопилась согласиться на двухместный «Мерседес» – такой автомобиль, конечно же, не выглядит скромнее «Корвета». Она хотела тут же отказаться от подарка, но Вера уже заговорила о другом.

– Замечательные снимки, – сказала она, указывая на журнал, лежащий на ее столе. – Да и сам фоторепортаж завораживает. Я так увлеклась, что решила проверить кое-что.

– Вчера одна девочка, подруга невесты, высказала предположение, что убийцей мог быть кто-то из окружения Леонида Борисовича Красильникова, – сообщила Аня. – Возможно, кто-то из охранников, которого за крупную сумму наняли это сделать.

– Я тоже об этом подумала, – кивнула Вера. – Убийство произошло в единственном месте, где не было камер слежения. Об этом наверняка знали лишь сотрудники охраны. Но все равно, зачем все это делать в присутствии такого количества свидетелей? Зачем такая спешка? Неужели кто-то так не хотел этой свадьбы, или просто кто-то рассчитывал именно на большой резонанс, чтобы повредить Красильникову? Все равно это как-то странно. Присутствующие – сливки местного общества, если такая метафора здесь уместна. Чиновники, политики, бизнесмены – все богаты, успешны. А как они дошли до жизни такой – уже не важно. Богатство ставит их выше остальных людей. Мне, например, понравилась собачка в сумочке, которая слизывает с пальцев хозяйки черную икру. Кстати, вы знаете, кто эта дама – владелица собачки?

– Нет, – призналась Аня. – Меня это не интересовало.

– А зря. Это жена одного из местных чиновников. Ей двадцать восемь лет, и ни одного дня она в жизни не работала. Муж обеспечивает ее всем, о чем она только может мечтать. Он возглавляет управление инвестиций, и официальная зарплата у него – небольшая. По крайней мере, на «Мерседес» среднего класса ему пришлось бы копить несколько лет, при этом не тратя денег на еду и одежду. Но у него пять очень дорогих авто, которые ему не нужны, потому что у него есть служебная машина с водителем. Имеется загородный дом, вилла в Майами. Черная икра, вероятно, привычная еда для их той-терьерчика – не кормить же песика собачьими консервами?

– А сам Красильников что за человек?

– Я с ним не знакома, – ответила Вера. – Не видела даже. А вот вы могли уже сами составить о нем представление. Что вы о нем скажете?

– На вид спокойный, уравновешенный, гостеприимный, любит дочь…

– Может быть. Но у него совместный бизнес с вице-губернатором Колобовым, который по определению не может заниматься коммерцией. Они начинали вместе, потом Колобов отправился в чиновники. Он курировал строительный бизнес, потом официально продал свою долю партнеру и стал жить на одну зарплату. Красильников сразу после этого развернулся. Так что, мне кажется, Колобов по-прежнему старший партнер и его доля в распределении совместных доходов лишь увеличилась. Но он, судя по всему, сдерживает запросы своей жены и дочери.

– Зинаида Петровна успешно занимается бизнесом, а Валечка – хорошая девочка, немного потерялась в жизни, но хорошая. Я пообещала познакомить ее с Киото Катани. И они с мамой на днях улетают в Гонконг.

– Вот как!

Неизвестно было, чему удивилась Вера Бережная: тому, что обе Колобовы улетают к известному модельеру, или тому, что Аня Игнатьева так близко знакома с известным всему миру японцем.

Зазвонил телефон в сумочке Ани. Вызывал Сухотин.

– Когда будет готов новый материал? – спросил он. – Мы тут завалены заказами на новый выпуск. Так что народ разочаровывать нельзя. Номер должен соответствовать тому уровню, который мы с вами уже продемонстрировали.

– Через сутки все сдам, – пообещала Аня. – Сейчас заканчиваю работу над текстом.

– Особенно не старайтесь там, не надо пыхтеть над стилистикой и прочей литературщиной. Просто дайте мяса побольше, а я уж сам приготовлю из него котлетку.

Аня убрала телефон в сумочку и объяснила Вере, что это звонил ее работодатель.

– Сухотин? – спросила та. – А он что за человек? Мне известно, что он разбогател очень быстро на своих рекламных газетах, был одним из спонсоров конкурсов красоты, потом пошел в политику, стал депутатом городского Законодательного собрания, пробыл там один срок и баллотироваться на следующий не стал.

– Конкурсах красоты? – удивилась Игнатьева. – Это точно?

– Вполне! Двадцать с лишним лет прошло, но я помню, как смотрела на экран телевизора во все глаза. Тогда это все было в новинку, а я была совсем девочкой. Сухотин тогда давал интервью постоянно, представлял участниц и членов жюри. Вас что-то не устраивает в нем?

– Меня он бы вполне устраивал как работодатель, если бы не некоторые мои принципы, – ответила Аня. – Ко мне он внимателен, платит неплохо. Но мне известны некоторые факты его прошлой жизни. И я не могу общаться с ним как с порядочным человеком…

– Какие факты?

– Сухотин увел у друга невесту, женился на ней, а потом бросил. Сейчас, после того как мое финансовое положение, мягко говоря, улучшилось, я уйду из его журнала, займусь художественной съемкой – тем, чем занималась в Штатах.

– Любимая работа – самое главное в жизни, – одобрила Вера и добавила: – То есть почти самое главное.

Ане показалось, что она поняла, что имеет в виду ее новая знакомая. А Вера вернулась к основной теме разговора:

– Мы говорили о персоне Красильникова. Разглядывая ваши снимки, складывается такое впечатление, что охраны на свадьбе нет вовсе: несколько раз, правда, попадают в кадр крепкие ребята в костюмах, по лицам которых можно определить, что они не гости, а на работе здесь. Вот если бы у меня было видео…

– А разве Тарутин вам его не предоставил?

– А я и не просила, – объяснила Вера. – Я же этим делом не занималась.

– У меня в почте есть материалы, отснятые профессиональными операторами, работавшими на свадьбе, – вспомнила Аня.

С компьютера Веры Бережной они зашли в почту и скачали видео, что отправил Ане капитан Тарутин.

– Потом посмотрю все внимательно, – пообещала Вера и поинтересовалась, есть ли у Ани время прямо сейчас посетить автосалон, чтобы выбрать автомобиль.

Аня подумала несколько секунд и согласилась.

Автосалон находился неподалеку, его владелец оказался знакомым Веры Бережной. Подъезжая, Вера из машины позвонила, предупредила, что направляется к нему с серьезной клиенткой, и сообщила, что интересует ее подругу, а потому, когда они остановились у входа, владелец встретил их лично и сразу отвел на площадку, где стоял красный кабриолет с откинутым верхом.

Увидев его, Аня растерялась, потому что автомобиль был похож на ее «Корвет», который остался на подземной парковке в Нью-Йорке: такой же низкий, с таким же вытянутым капотом, под которым умещался мощный двигатель, даже цвет был похож. Непонятно, зачем Вера предложила именно эту модель, отвергнув «Корвет».

– Отличный выбор! – нахваливал машину владелец салона. – Возраст всего два года, но пробег менее полутора тысяч. Один чиновник приобрел ее для своей жены, но та вернула машину обратно, сказала, что у ее собачки голова кружится от скорости. Конечно, чтобы управлять таким болидом, нужен опыт.

– У меня был «Корвет», – сказала Аня.

– Ну, тогда эта машина для вас! К тому же именно на этот автомобиль у меня большая скидка. Я уже заработал, продав ее однажды, потом заработал, когда мне вернули эту тачку… Простите, эту ласточку. Когда брали, заплатили сто тысяч, а при возвращении я вернул этому чиновнику меньше восьмидесяти.

И, увидев, что клиентка продолжает сомневаться, предложил:

– Вы бы взяли эту ласточку и полетали на ней немного, тогда сами поймете, что она не хуже «Корвета».

Аня последовала его совету. Вместе с Верой они сели в машину, выехали за ворота, промчались по прямой улице. Вера показывала дорогу, потом вышли на скоростной диаметр, пересекающий город, выскочили на кольцевую, потом на дамбу… Некоторое время летели над сверкающей гладью Финского залива, снова оказались на кольцевой и опять на скоростном диаметре.

Когда подъехали к автосалону, Ане вновь позвонил Сухотин.

– Вообще-то я вас жду, – сказал он.

– А разве мы договаривались о встрече? – удивилась Аня. – Мне сейчас некогда, я покупаю машину.

– Это просто замечательно, но кто будет за вас работать? Подъезжайте, я выделю для вас кабинет, и мы вместе посмотрим, что можно сделать со вторым выпуском.

Владельцу салона Аня сказала, что автомобиль прекрасный и она его возьмет.

– А я и не сомневался, – ответил тот спокойно. – А потому уже подготовил все документы, можете оплатить товар в кассе, а поставить машину на учет можно прямо здесь: много времени это не займет. Советую еще подумать, где будете оставлять машину на ночь. Угнать такую красавицу сложно, но возможно.

Оформление и в самом деле не заняло много времени, однако Сухотин позвонил еще раз. На этот раз голос его был раздраженным.

Аня поехала на работу на новой машине. Когда красный родстер остановился у крыльца офиса издательского дома, к нему сразу подскочил охранник, стоящий у входа.

– Здесь стоянка запрещена, – сказал он. – Здесь место только для высадки и посадки пассажиров. Если нужно где-то оставить автомобиль, то в тридцати метрах въезд на стоянку офисного центра – это следующее здание. – И он показал рукой.

На стоянку центра Аню не пустили, объяснив, что парковочные места только для сотрудников фирм, арендующих офисные площади или по предварительной договоренности.

– А где же я…

Она не успела договорить, рядом остановился большой черный «Мерседес», шлагбаум начал подниматься, но подъехавший автомобиль не тронулся с места. Водительская дверь приоткрылась, из «Мерседеса» вышел мужчина и обрадовался:

– Ничего себе! Какая штучка у вас, Анна Михайловна! Ваша, что ли? Или покататься дали?

Это был тот самый водитель Сухотина, который отвозил ее и режиссера Летягина на свадьбу Кристины Красильниковой.

– Купила только что, – ответила Аня и вздохнула: – Только вот на стоянку не пускают.

Водитель Сухотина попытался договориться, но охранник отказался сразу, объяснив, что свободных мест все равно нет, потому что одна из фирм сегодня что-то празднует и гостей собралось столько, что не все машины смогли въехать на территорию.

– Очень жаль, – сказал водитель Сухотина, но приободрил Аню: – Но не стоит вешать нос. На этот случай у меня есть запасной вариант. Поезжайте за мной.

Он вернулся в свой автомобиль, тронулся с места, Аня поехала следом. В ста метрах от офисного здания обнаружилась неприметная арка, за которой был двор, потом еще одна арка во флигеле дома. За ней находилась стоянка автомобилей, огороженная сеткой-рабицей. Из высокой будки выбрался сторож, которой спустился вниз и открыл ворота. Он поздоровался с водителем Сухотина за руку и пропустил родстер Ани на территорию.

– Двести рублей в сутки, – сказал он.

– А за два часа сколько? – спросила Аня.

– Тоже двести. У нас въезд стоит двести, а все остальное бесплатно, даже выезд.

Аня поставила машину, заплатила, потом села в поджидающий ее автомобиль Сухотина, и они направились обратно к офисному центру.

– Хорошая у вас машина! – продолжал восхищаться словоохотливый водитель. – Не машина – красавица! А если еще присмотреться, кто за рулем сидит! Но у вас такая тонировка на окнах, что ничего видно. Мой совет: поменяйте тонировочку, а то разоритесь на штрафах.

Сухотин встретил ее в приемной.

– Ну, наконец-то! Заходите скорее и показывайте, что у вас есть.

Он просматривал макет, вчитывался в текст и, наконец, произнес разочарованно:

– Неплохо, конечно, но это не совсем то. Сейчас вам дадут кабинет, перебирайтесь туда, а я подойду – вместе что-нибудь придумаем. Рекламных полос будет много, и надо еще подумать, как их раскидать, чтобы не забить основное содержание.

В небольшом кабинетике находился лишь рабочий стол, на котором стоял ноутбук, кожаное рабочее кресло на колесиках и вешалка для верхней одежды, на которой висел чей-то шарфик, забытый, очевидно, еще весной. Аня еще раз просмотрела снимки, не понимая, что могло не понравиться Виктору Константиновичу. Хотела позвонить ему, но генеральный опередил, сам набрал ее номер.

– Берите компьютер и ко мне в кабинет, – приказал он. – Посидим у меня, а то там и в самом деле тесно.

Аня пошла к нему, расположились за его столом, и Сухотин начал подробно разбирать каждую полосу. Замечания были вполне профессиональные, хотя не со всеми Аня была согласна. Но работа есть работа. Через час пришла секретарша, принесла на подносе кофе и бутерброды.

– Я забыла в кабинете сумочку, – вспомнила Аня.

– Никуда она не денется! – успокоил ее Виктор Константинович. – Там уже год чей-то шарф висит и не пропал, как вы могли убедиться. Если кто-то вспомнит о нем, то, пожалуйста, – заходи и забирай свое. А чужое здесь никто не возьмет.

Работали еще часа полтора, потом пришел ответственный секретарь, молодой человек, который сразу заявил, что помнит Аню по институту. Но она его не узнала. Сухотин не дал им возможности копаться в воспоминаниях. Прошел еще час, после чего генеральный произнес с удовлетворением:

– Вот теперь то, что надо, а текст я сам сегодня дома окончательно подправлю – все равно вечером делать нечего: не зомбоящик же смотреть.

Он взглянул на Аню.

– Мне Сеня сообщил, что вы крутую тачку приобрели. Нашли место, где парковать? А то у нас специалистов по угону хватает. Рядом с вашим домом есть надежная парковка под крышей и под охраной?

– Не знаю пока, – растерялась Аня.

– Узнайте сегодня же. А машину оставьте там, где она сейчас стоит. Сеня сказал, что там надежнее всего будет.

– А как же…

Сухотин не дал ей договорить.

– Сеня вас подбросит до дома. А вы сразу осмотрите окрестности, выясните, где ближайшая хорошая парковка.

– А что у вас за автомобиль? – поинтересовался молчавший до этого бывший сокурсник – ответсек.

– Красный кабриолет, – ответил за Аню Виктор Константинович. – Вот если и ты будешь, как Игнатьева, гореть на работе, лет через десять купишь себе такую же машину.

Водитель Сеня доставил Аню до подъезда, но выйти из машины не дал.

– Давайте обследуем территорию поблизости: поищем парковку, достойную вашего автомобиля.

Она стали кружить по дворам. Открытые неохраняемые стоянки водитель Сухотина отметал сразу. Потом нашли одну охраняемую и с видеонаблюдением, но там сразу сказали, что свободных мест нет.

Поземный паркинг был в доме, где жила Валечка Колобова, однако там отказались даже обсуждать, сказав, что у них места только для вип-клиентов или по солидным рекомендациям.

Сеня пытался спорить, уверяя, что на красных кабриолетах только випы и рассекают. Но его не слушали. Водитель Сухотина спорил, Ане это надоело. Она подергала Сеню за рукав и сказала, что попросит походатайствовать за нее вице-губернатора Колобова.

Сотрудник крытой парковки, очевидно, услышал ее слова, задумался. Но потом все равно покачал головой:

– Вот когда мне прикажут вас запустить, я сделаю это с огромной радостью и удовольствием. Всякое ведь бывает в жизни, девушка говорит одно, а на деле получается другое. Вот одна девушка брату моему сказала, что она…

– Ладно, – отмахнулся водитель Сухотина. – Все мы знаем. Потом девушка твоего брата оказалась не девушкой вовсе.

– Так оно и было, – с удивлением согласился работник паркинга. – А вы откуда ее знаете?

Глава девятнадцатая

Вернувшись домой, Аня долго размышляла, как ей сказать Сухотину, что она не хочет работать с ним не только над третьим выпуском, но и над вторым тоже. Виктор Константинович наверняка будет возражать. Конечно, следует уходить из журнала, не ссорясь и не конфликтуя, вероятно, нужно даже отказаться от обещанного вознаграждения…

Все это крутилось в голове, скручиваясь в какой-то моток ненужных мыслей, этот моток откатывался куда-то далеко… И всплывала всего одна мысль – главная и тревожная. Почему так долго не звонит Тарутин? Неужели забыл о ней? Но ведь этого не может быть, ведь она помнила, как он смотрел на нее, как опускал глаза, когда они сталкивались взглядами. Аня даже начала думать, что нравится ему. То есть ей казалось так. Нет, она даже не сомневалась в этом, потому что Николай ей нравился. Нравился как человек, как специалист… Спокойный, уверенный в себе, умеющий слушать и сопереживать. А если честно, не только как специалист. Как специалист ей нравился Марк. И Марк всегда делал вид, что обижается, когда слышал от нее слова любви, как будто не верил ей. А может, он был убежден, что никакого глубокого чувства к нему у жены нет. Но она не смотрела ни на кого другого, она не флиртовала, и романов у нее, упаси боже, не было. Она была верной женой. Нет, она была верным другом, ученицей великого фотографа, единомышленником. Но теперь Марка нет. И это очень горько. Может, и оставалась слабая надежда, что он где-то скрывается, однако ФБР заявило, что профессор Хайден мертв. А значит, она теперь – вдова и должна быть печальной. Но было лишь грустное воспоминание о хорошем человеке, и Аня корила себя за то, что слишком мало сейчас думает о Хайдене. И проклинала себя за то, что слишком часто вспоминает Николая.

Тарутин так не походит на бедного Марка. Бедного? Почему Марк скрывал от нее свои доходы? Неужели думал, что их брак может оказаться непродолжительным и тогда придется делиться с ней – уже бывшей женой своими деньгами? Вообще на него это не похоже. Но ведь он зачем-то скрывал, не говорил, что у него в провинциальном банке на депозите больше двадцати миллионов.

Она вновь подумала о Тарутине, и он позвонил.

– У меня заканчивается рабочий день, – сообщил Николай. – Мы могли бы увидеться?

– Конечно, – быстро согласилась Аня и перевела дух, чтобы Николай не догадался, как она рада его звонку. – Ты хочешь меня пригласить куда-нибудь?

Тарутин молчал, и тогда она взяла инициативу на себя:

– Или лучше у меня дома?

– Лучше у тебя, – согласился он. – Хочется отдохнуть от посторонних лиц, от которых я на работе бесконечно устал.

Он пообещал успеть к семи вечера, но запоздал, очевидно, из-за того, что покупал цветы и шампанское. Задержка в двадцать минут пришлась как нельзя кстати. Аня успела не только приготовить ужин, но и накрыть на стол.

– Я сегодня в некотором недоумении, – сообщил Николай, когда они устроились за столом. – Мне позвонила Вера и поинтересовалась остатком моего долга за машину. Сказала, что хочет его оплатить в благодарность за помощь, которую я ей оказал. Я стал выяснять, что такого особенного для нее сделал, так Бережная ответила, что это за то, что познакомил ее с Аней Игнатьевой. Она так хорошо о тебе отзывается.

– И ты ей поверил? – улыбнулась Аня.

– В каком смысле? – не понял Тарутин и тут же смутился. – Что касается тебя, то я мог бы сказать то же самое, только в еще более восторженных выражениях. А вот что касается предлагаемых мне денежных средств – то тут я в полном недоумении.

– Не переживай, – успокоила его Аня. – Просто нам удалось немного подзаработать, и мы обе решили поделиться с тобой, потому что и ты, сам того не подозревая, оказал нам с Верой существенную помощь.

– Ну, тогда ладно, – согласился Николай. – Хотя мне непонятно, как можно неожиданно так много денег заработать. Там все законно и чисто?

– А разве твоя подруга Бережная способна мухлевать?

– Думаю, что нет, – после некоторого раздумья, ответил Николай и тут же опомнился: – Ну, Вера мне не то чтобы близкая подруга. Просто хорошая знакомая и коллега в некотором роде. А друг у меня только ты… То есть… – Тарутин смутился и начал оправдываться: – То есть у меня есть друзья, но все они мужчины, но как женщина ты ближе всех… То есть как девушка ближе всех именно как друг.

– Тогда выпьем за дружбу, – предложила Аня, которой этот разговор нравился все больше и больше. – Открывай шампанское!

Они выпили по бокальчику и растерялись вдруг, не зная о чем говорить. Выручил телефонный звонок. Ане из Москвы позвонил отец.

– Я все время думаю об этом убийстве на свадьбе, – сказал он, и Аня включила громкую связь, чтобы слышал и Николай. – Очень интересная схема получается. Если вспомнить древнего грека Гераклита, который допускал экспликацию закона разрешенного противоречия, то получается интересная штука…

– Я в философии ничего не смыслю, – напомнила Аня.

– Но это больше к формальной логике относится, – начал объяснять отец. – Аристотель в своей «Метафизике» запретил противоречить вообще. Диалектика Гегеля сняла этот вопрос, допустив оба закона: и закон запрещенного противоречия, и закон разрешенного противоречия. Факты порой противоречат друг другу, что может мешать следствию. И тогда… Как бы тебе объяснить подоходчивее?..

– Тогда вступает в силу закон импликации, – произнес Тарутин. – Условное суждение ложно и только тогда, когда его антецендент – истинное суждение, его консеквент – ложное суждение.

– Совершенно верно! – радостно согласился Михаил Васильевич и после паузы удивился: – Дочка, а кто это рядом с тобой?

– Мой друг, – ответила Аня.

– Мои поздравления, – проговорил Михаил Васильевич. – А теперь слушай мой совет: бери своего друга в охапку и не отпускай его от себя, даже если он такой же старый и занудный, как я.

– Он не занудный, а очень даже молодой и симпатичный.

– Никогда не поверю! – воскликнул отец. – Таких уже давно не делают.

Он вдруг перешел на шепот:

– А вы где?

– У меня дома, – ответила Аня.

– Очень хорошо, – продолжал Михаил Васильевич. – Закрой входную дверь на ключ, а ключ спрячь хорошенько, а лучше выброси в окошко. Ты поняла?

– Да, – так же тихо ответила Аня, чувствуя, что начинает краснеть.

– Пока, – произнес Михаил Васильевич. – Я прощаюсь, а то ты забудешь сделать самую важную вещь в своей жизни. А это убийство чужого жениха – гори оно огнем. Забудь!

Тарутин слышал все или почти все, он сидел за столом с самым счастливым выражением лица. Когда Аня положила телефон на стол, Николай проговорил:

– Твой отец прав на все сто процентов. Мы можем отсечь все возможные ложные допущения, выдвинуть версию о том, что убийство совершил некто служащий в охране Красильникова, как-то связанный с ней или каким-то сотрудником охранной структуры. Я внимательно изучил видеоматериалы и снимки. А потому уверен, что никто из гостей не причастен к убийству. Подозрения могут коснуться лишь режиссера Летягина, но экспертиза показала, что он не стрелял. Гоша Гацкан тоже оказался чист, а потом еще его самого застрелили почти на наших глазах. Еще может быть причастна Валя Колобова. Экспертизу она не проходила, но трудно поверить, что хрупкая девушка могла хладнокровно с трех шагов выстрелом в голову…

– Не надо подробностей, – попросила Аня. – И потом это не Валечка точно.

– Я тоже так думаю. Тогда остаются охранники или некто связанный с ними. Но посторонний человек не мог незамеченным проникнуть на территорию, миновав зоны обзора видеокамер, а потом так же незаметно исчезнуть. Значит, это охранник. Если это не так, то, значит, кто-то из семьи Красильниковых. Невеста вряд ли – она все время была под прицелом объективов. А вот сам Красильников пропадал на время. Жена его, кстати, тоже отсутствовала около четырех минут.

– Мне кажется, что женщина… – начала Аня.

– Теперь по поводу того, что кажется, – перебил Николай. – Мир устроен иначе, чем нам кажется, и мы по этому поводу не возмущаемся. Прости, меня кажется понесло… Кажется!

Они оба рассмеялись. В этот момент снова позвонил отец. На этот раз Аня не стала переходить на громкую связь.

– Надеюсь, ты выбросила ключ в окошко? – поинтересовался он.

– Так и сделала, – соврала Аня.

– Молодец. Но я звонил в первый раз по другому поводу. Просто покопался в том деле об убийстве на свадьбе, применив законы формальной логики, так уважаемой Шерлоком Холмсом, патером Брауном, Эркюлем Пуаро, адвокатом Перри Мейсоном и другими персонажами, и пришел к выводу, что убийцей мог быть или охранник, что маловероятно, или кто-то из семьи Красильниковых – сам Леонид Борисович или его жена, имени которой я не знаю. По мне, так именно женщина и застрелила несчастного парня, а потому надо проверить ее контакты с женихом дочери. Такое случается, когда богатая женщина заводит себе молодого красивого любовника, а тот отдает предпочтение ее дочери. Но учти – это только мое предположение, основанное на законах логики и детективных книгах, которых я начитался в советское время, находясь в ссылке.

Аня давно уже включила громкую связь, и Николай слушал все это с нескрываемым интересом.

– Твой друг далеко? – поинтересовался Михаил Васильевич.

– Я рядом, – отозвался Тарутин. – Слушал и восхищался вами. Я пришел к точно такому же выводу. Кстати, меня зовут Николай и вообще я – следователь и занимаюсь этим делом. Логика – моя страсть. А потому, начав расследование, я выстраиваю сорит, в котором предикатом выступает заключение, в моем случае предполагаемое заключение, основанное на данных и на доказуемых оперативными методами фактах.

– А как вам Аристотелев сорит?

– Там ряд не связанных между собой силлогизмов, а потому выводы могут быть самые нелепые. Я как раз защитил диссертацию по судебным доказательствам политических процессов тридцатых готов.

– Вы правы, – согласился Михаил Васильевич. – У Гоклениуса сорит абсолютно грамотный, без ложных предпосылок… Погодите, зачем вам это все? Какое следствие, какой поиск преступников? Не хотите ли заняться экономикой? У нас ведь, Коля, тоже необходимо проводить оперативно-следственные действия. Не в смысле кого-то хватать за шкирятник и на кичу, а выискивать и находить пути решения проблем, жизненно необходимых для страны. Перебирайтесь в Москву, и я вас возьму в свой институт… Хотя что это я? Оставайтесь там, где вы находитесь. Ладно, заговорился я что-то. Дочке моей трубку передайте.

– Трубка у нее в руках, – ответил Николай. – Трубка в режиме громкой связи.

– Тогда сделайте трубочку на тихую связь, я Анечке кое-что скажу на ухо.

Аня нажала кнопку, собираясь выслушать то, что ей хотел сообщить отец, а Михаил Васильевич на всякий случай опять перешел на шепот.

– Анечка, я тебя очень люблю, – сказал он. – Ты у меня одна и других никаких уже не будет. Так что слушай…

Он сделал паузу.

– Симпатичный, говоришь? – спросил он. – А я тебе скажу, что твой Коля – красавец. И ты будешь дурочкой, если упустишь такого парня. Твой Марк, между нами, когда мы познакомились и беседовали, менее всего говорил о любви к тебе. Марк расспрашивал, как лучше всего и быстро заработать деньги. Я посоветовал ему вложиться в акции нефтяных корпораций, потом, при падении их курса, не мешкая брать акции электрических железных дорог, а еще лучше акции китайских производителей электроники, а также индийских производителей программного продукта. И желательно открыть свою брокерскую контору, выкупить место участника на бирже…

– Марк все так и сделал, – сказала Аня.

– Значит, молодец, – согласился профессор Игнатьев. – Но этот Николай вообще… Короче, ты ключ от своей квартиры, когда в окошко бросала, достаточно далеко забросила?

– Очень далеко, – успокоила отца Аня. – Куда-то за горизонт.

– Тогда я спокоен.

Разговор был закончен.

– Отец от тебя в восторге, – с улыбкой сказала Аня Тарутину.

– А я с недавнего времени в восторге от его работ. Читаю и получаю бешеное удовольствие. И потому удивляюсь, мягко говоря, когда в нашей Думе заседают женщины, которые там же заявляют, что им надо спешить домой, чтобы сварить борщ для мужей, а такой человек, как твой отец…

– Я поняла, – помогла ему закончить фразу Аня. – Если кухарка может управлять государством, то не до такой же степени, чтобы заседать в Думе.

– Да, – согласился Николай.

Потом они ужинали и разговаривали, пили шампанское и шутили. Шампанское закончилось, тут выяснилось, что у Николая совершенно случайно в кармане куртки есть еще одна бутылка, о которой он забыл. Шампанское отправили в морозильную камеру, затем, охлажденное, достали и открыли. Николай наполнил бокалы и произнес:

– Если честно, то я очень одинокий человек…

– Я это заметила, – рассмеялась Аня.

– Разве? – удивился он. – Мне казалось, что мне удается это скрывать. Но теперь я не одинок. То есть я, конечно, такой, как и прежде, но теперь мне гораздо лучше на этом свете… Потому что… Как бы это сказать?..

Аня приподнялась, поставила на стол свой бокал и шепнула:

– Можно я тебя поцелую?

Глава двадцатая

Аня проснулась, посмотрела на плечо Николая. Потом прикоснулась губами к этому плечу. Счастье пришло так неожиданно, когда она менее всего ожидала встретить его. Николай открыл глаза, обнял ее и прижал к себе.

– Сказка продолжается, – шепнул он.

И сразу раздался звонок мобильного телефона.

– Это будильник? – спросил Николай.

Но это был вызов. Часы показывали ровно семь тридцать утра.

– Игнатьева Анна Михайловна? – прозвучал голос в телефонной трубке.

– Да, это я, а кто меня беспокоит в такую рань?

– Из Главного городского управления следственного комитета. У нас к вам один вопрос. Вам принадлежит автомобиль «Мерседес» родстер красного цвета?

– Принадлежит, но я только вчера его купила.

– Номер помните? Документы на автомобиль у вас?

– Ну да, а что случилось?

– Вы должны подъехать к нам на набережную Мойки, дом восемьдесят шесть.

Николай забрал у нее трубку и сказал:

– Это капитан юстиции Тарутин, с кем я говорю?

Его голос, судя по всему, удивил звонившего.

– Коля, а что ты там делаешь? – оторопело спросили из трубки.

– Пришел с утра пораньше опросить свидетеля, Иван Васильевич.

Иван Васильевич некоторое время молчал, видимо, осмысливая сказанное Тарутиным. Николай зажал рукой трубку и шепнул Ане:

– Это полковник Евдокимов – мой самый главный начальник. – И поинтересовался в трубку: – Иван Васильевич, а почему вы сами звоните?

– Потому что не хотел тебя беспокоить в такую рань. Мне самому только что сообщили. Но раз ты все знаешь, то тогда работай дальше.

– Что я должен знать?

– Ночью возле известного тебе заведения «Колорадский папа» из проезжающей мимо машины были обстреляны двое молодых людей, вышедших из клуба. Оба, к сожалению, на месте скончались. Стреляли из красного «мерса»-кабриолета. Крыша была опущена. Стекла тонированы и вообще темно было. По номеру автомобиля и определили владельца, то есть владелицу… Честно скажи, Коля, давно ты там?

– Если уж совсем честно, то со вчерашнего вечера. Анна Михайловна Игнатьева – моя невеста. Я сейчас подъеду и подтвержу ее алиби.

– Твоя невеста знает, где сейчас находится ее автомобиль?

Тарутин обернулся к Ане, которая, прижавшись к его щеке, прислушивалась.

– Машина была на охраняемой стоянке во дворе дома возле бизнес-центра «Сенатор», – сказала она.

– Иван Васильевич, – вы слышали? – спросил Тарутин. – Вам достаточно этого объяснения?

– Через час встречаемся возле того бизнес-центра, – ответил полковник Евдокимов.

Николай вылез из постели и начал одеваться.

– Евдокимов еще совсем недавно был обычным следователем. Не простым, конечно, а старшим следователем. Я его еще застал на прежней должности. А меньше месяца назад ему присвоили полковника, и теперь он начальник городского управления. Такой вот взлет в карьере. Но по привычке Иван Васильевич пытается быть в курсе расследования всех особо важных дел. Особенно самых резонансных. Но чтобы он сам позвонил!

– Я поняла, о ком ты, – сказала Аня. – Он был тогда на свадьбе. И в клуб, когда Гацкана убили, тоже он приезжал. Неприметный такой мужчина.

– Я бы не сказал, – ответил Николай. – Но Евдокимов – очень опытный следователь. Кстати, они с Верой Бережной большие друзья. А еще Иван Васильевич недавно женился. Наверное, и сам в постели был, когда ему позвонили.

Машина стояла на том самом месте, где ее вчера менее суток назад оставила Аня. Все было как день назад, даже сторож был тот же. Но теперь он казался растерянным: судя по всему, следователь Евдокимов, которого Аня действительно уже видела на свадьбе и в клубе «Колорадский папа», уже успел допросить сторожа. Теперь полковник пытался разглядеть что-нибудь в салоне дорогого автомобиля, но тонировка не позволяла что-либо увидеть. Рядом находился полицейский в форме, который курил и спокойно поглядывал на сверкающий полировкой капот, демонстрируя, что и он при деле.

Евдокимов поздоровался за руку с Тарутиным и посмотрел на Аню.

– Ваш автомобиль?

– Очень похож на мой, – ответила Аня и достала из сумочки паспорт транспортного средства. – Вчера только его купила.

– В автосалоне или с рук?

– В автосалоне, который порекомендовала подруга.

– Как зовут подругу?

– Вера Бережная.

Было заметно, что Евдокимов удивлен, но он ничего не сказал по поводу этой дружбы, а попросил:

– Откройте машину!

Аня обернулась к Николаю:

– Для обыска нужны понятые?

Тарутин кивнул, а полковник тут же объяснил:

– Это не обыск, это досмотр. Сейчас приедут эксперты, и тогда будут и понятые, а пока просто покажите, что у вас внутри. То есть покажите, что находится внутри салона.

– Открой правую дверь, – посоветовал Николай. – Потому что на водительской могут быть посторонние отпечатки.

– Абсолютно правильно мыслишь, капитан, – согласился Евдокимов и спросил Аню: – Вы давно с Верой знакомы?

– Не очень. Но вчера мы почти четыре часа были вместе. Машину покупали, обкатывали ее.

Евдокимов заглянул в салон, покрутил головой. Потом попросил Аню проверить, все ли на месте и присутствуют ли в автомобиле посторонние вещи.

– Моих вещей там не было и вряд ли они там появились, – ответила Аня, но внутрь заглянула. – Только запах какой-то.

– Из этой машины ночью стреляли, – объяснил Евдокимов.

И посмотрел на сторожа стоянки.

– Здесь была машина, мамой клянусь! – воскликнул тот.

– Дай телефон владельца парковки, – приказал ему Тарутин.

Аня была в полной растерянности, она не понимала, как могло случиться, что из ее машины мог кто-то стрелять.

Николай отошел в сторону, собираясь звонить кому-то.

– А кого убили? – спросила Аня Евдокимова.

– Убитые – Денис Казанов и Семен Лисовой. Вам знакомы эти люди?

– Как? Казан и Лисовой?! – вскрикнула Аня.

Николай разговаривал по телефону, но он тоже услышал и дал знак рукой Евдокимову, что и он может что-то добавить.

– Захватите документы на право аренды земельного участка, регистрационное свидетельство на право занятия предпринимательской деятельностью, бухгалтерскую отчетность за последний квартал и нового сторожа, – произнес он в трубку, закончил разговор и подошел к Евдокимову.

– Я тоже был знаком с Казановым и Лисовым. Оба были в числе подозреваемых по делу об убийстве Мирослава Лесневича.

– Я в курсе, – кивнул Иван Васильевич. – Только каким образом машина Игнатьевой могла оказаться ночью возле «Колорадского папы»?

– Да она здесь всю ночь стояла! – вновь подал голос сторож. – Вот, посмотрите, никаких следов, что она выезжала.

– А какие на асфальте следы могут быть? – усмехнулся полковник и обратился к Ане: – Не помните, какой был пробег?

– Менее двух тысяч километров, как мне кажется. Сначала было около полутора тысяч или чуть больше, а потом мы с Верой покатались. Немного: по кольцевой и по дамбе.

– Точно не помните, сколько наездили?

Аня помотала головой.

– В «мерсе» встроенная навигация, – подсказал Тарутин. – Наверняка там в памяти есть все последние поездки и расстояния. Вы, Иван Васильевич, лучше сторожа трясите: он вам сейчас расскажет, что на полчасика выскакивал ночью за сигаретами или за пивом.

– Вот ты и тряси, – усмехнулся полковник. – А то советы начальству давать каждый может.

Через арку въехал микроавтобус следственного комитета.

– А вот и эксперты, – объявил Евдокимов и, приблизившись к Николаю, произнес тихо: – Ты к нам пришел по переводу когда? Три месяца назад? Даже меньше, кажется. А теперь получается, что во всех делах на подхвате. Полковник Горохов в свое время так же резво начинал, потом на воспитательную работу перешел. Даже диссертацию защитил по разработке правовой базы воспитательной работы с личным составом. Может, тебе в науку пойти? Глядишь, и на мое место тебя назначат.

– Я вам не нравлюсь? – спросил Тарутин.

– При чем тут это? Что ты – девочка, что ли: нравиться? Слишком умный и образованный. Даже в Москве, откуда ты к нам перевелся, таких нет.

Евдокимов посмотрел на Аню:

– А вам, девушка, не скучно общаться с таким образованным юношей?

– У меня папа академик, – ответила Аня и взяла Колю под руку.

– А мой папа опером был, – кивнул Евдокимов. – В тридцать четыре года погиб в перестрелке с бандитами, но троих гадов успел завалить.

Полковник ушел общаться с экспертами. Аня посмотрела ему вслед.

– Это злой следователь, – сказала она и улыбнулась Коле: – А ты добрый следователь – совсем как в американских фильмах, где показывают допросы задержанных.

– Кто злой? Евдокимов, что ли? – рассмеялся Николай. – Иван Васильевич – добрейший человек. Сегодня не с той ноги встал, вероятно. Я его понимаю, самому бежать сюда не хотелось.

– Анна Михайловна! – крикнул Евдокимов. – Забыл спросить: у вас оба комплекта ключей от машины?

– Оба, – ответила Аня.

Они снова подошли к машине и стали наблюдать, как эксперт наносит черный порошок на ручки дверей.

– На правой внутренней есть пальчики, – сказал эксперт.

– Скорее всего, это отпечатки Веры Бережной, – предположила Игнатьева.

– А Верочка здесь каким боком? – не оглядываясь, поинтересовался эксперт.

– Владелица машины вчера ее катала на своем кабриолете, – объяснил полковник. – Дружат они.

– Ну, тогда передавайте своей подруге нижайший поклон от Сысоева, – не отвлекаясь от своего дела, произнес эксперт. – Скажите еще, что нам ее очень не хватает. Ивану Васильевичу одному не разорваться. Он один у нас теперь. Слава богу, что чудилу Горохова сняли, а так бы мы вообще неизвестно чем занимались…

– Хватит языком молоть! – прервал его монолог полковник. – Что там еще надыбал?

– А ничего. Все отпечатки стерты. Следов взлома дверных замков не обнаружено. Двигатель был заведен родным ключом или очень качественным дубликатом. Сигналку снять легко, если есть осциллограф.

– В каком салоне приобреталась машина? – обратился Евдокимов к Ане.

– Вера этот салон посоветовала. Вы думаете, что…

– Вспомни, давала ли ты кому-то ключ от своего «мерса», – не дал Ане договорить Тарутин.

– Никому не давала. Но пару часов ключ находился в сумочке, а сумочка в кабинете, в котором меня не было. Часа два или даже больше. Однако я не думаю, что кто-то мог вытащить ключ и сделать слепок.

– Достаточно знать идентификационный номер транспортного средства машины. Тогда можно изготовить дубликат, неотличимый от родного ключа. Болванки для «Мерседесов» в наличии всегда, – произнес Евдкокимов. – Так где вы, говорите, оставляли сумочку и кто знал, что у вас новый автомобиль?

– Только водитель моего начальника знал. Да и Сухотин тоже.

Евдокимов посмотрел на Тарутина:

– Я поехал в управление. А ты давай уж сам тут…

Он обернулся к Ане:

– Вере привет от меня передавайте. Хотя не надо, сам ей позвоню сейчас: спрошу про автосалон и про его владельца.

Глава двадцать первая

Аня ждала Тарутина, а он не приходил и не звонил. Сама она не решалась беспокоить его звонками, чтобы не мешать работе и чтобы не показаться навязчивой. То, что произошло минувшей ночью, было ее слабостью, она сама предложила Коле остаться. Она ни о чем не жалела, но все же переживала немного – не оттого, разумеется, что оказалась такой внезапной, а оттого, что Николай не звонит и не спрашивает, как она себя чувствует. А сердце разрывалось от желания услышать его голос. Все-таки она не выдержала и отправила ему эсэмэску: «У меня все хорошо».

Конечно, она чувствует себя хорошо и даже очень хорошо, если не считать переживаний по поводу автомобиля, использованного убийцей без ее ведома. Теперь трудно будет в такой машине ездить, потому что в голову будут лезть мысли: «Я сижу в кресле, в котором сидел убийца»…

Впрочем, это не так важно. Волновала Аню простая мысль – почему Коля не звонит. И даже ответного сообщения не прислал, если уж нельзя разговаривать с ней при ком-то…

И с работы тоже не звонили. Но как раз последнее не волновало ее совсем. Хотя она сама один раз набрала номер Виктора Константиновича, но Сухотин, очевидно, отключил аппарат. Разговаривать с начальником не особенно и хотелось, но надо было выяснить, мог ли кто-то проникнуть в тот самый кабинетик с шарфиком на вешалке, сделать слепок ключа или проверить свидетельство о регистрации, чтобы списать идентификационный номер машины. Хотя если так случилось, то сам Виктор Константинович наверняка об этом ничего не знает. И его водитель тоже вряд ли что-то может сообщить, потому что в офис заходит редко. Скорее всего, прав полковник Евдокимов, и надо проверять автосалон. Аня думала об этом и гнала из головы мысли о произошедшем ночью убийстве. Но они постоянно мешали сосредотачиваться на чем-то другом, мешали почувствовать себя счастливой.

Тарутин появился около восьми вечера. Позвонил в дверь, а когда она открыла, вручил букет роз.

– Мог бы и предупредить, что задерживаешься, – сказала Аня. – А то я волноваться уже начала.

– По сути предъявленных мне обвинений хочу сообщить следующее: я тебя люблю и жизни без тебя не представляю.

Он ушел в ванную мыть руки. Аня с кухни слышала, как текла вода, а Коля разговаривает с кем-то по телефону. Наконец, он появился и сообщил, что целый день у него возможности не было даже немного перекусить.

Они прошли к столу, на котором стояли два букета – вчерашний и сегодняшний.

– Что-нибудь удалось выяснить? – спросила Аня.

– Казанов и Лисовой были выставлены из ночного клуба. Казанов начал всем хамить, потом попытался ударить паренька-официанта, но тот увернулся. Лисовой попытался помочь приятелю. Охрана клуба скрутила обоих, ребят обыскали и нашли наркотики. Им предложили выбор: или самим покинуть заведение, или их сдают в наркоконтроль. Те попрепирались немного, но все же ушли, пообещав всем крупные неприятности. Подошли к машине Казанова, на которой прибыли, и тут из проезжающего мимо «Мерседеса» их обстреляли.

– Из моего «Мерседеса»?

– Получается, что так. Были свидетели, которые запомнили и марку, и номер. Хотя этот автомобиль и без того ни с каким не перепутаешь. Кроме того, есть запись камеры наружного видеонаблюдения. А при осмотре салона эксперты обнаружили частицы порохового заряда на кожаной обшивке двери. Личность стрелявшего установить не удалось. На видео можно разобрать, что это был мужчина в куртке с капюшоном – лица не видно. У Сухотина и его водителя стопроцентное алиби: вечером они укатили в Финляндию, где у твоего работодателя предстоит или предстояла встреча с владельцем выставленной на продажу местной типографии. Сторож автостоянки признался, что уходил ночью к знакомой, которая живет в соседнем дворе. Указал квартиру, и женщина подтвердила, что он заходил к ней ночью ненадолго, якобы по делам. Такое будто бы уже случалось прежде. Вместо себя сторож оставлял двух граждан Туркмении, которые соглашались посторожить за символическую плату. И в этот раз тоже они вместо него находились на площадке. Туркменов нашли, те признались в том, что спали в будке, потому что днем очень устали на основной работе. Евдокимов не верит в столь глубокий сон и считает, что оба или хотя бы один из них должен был видеть, как уезжает «Мерседес», потому что кнопка управления шлагбаумом находится в этой самой будке. У Ивана Васильевича создалось впечатление, что оба сильно напуганы.

– А он не делился с тобой своими мыслями по поводу того, как могут быть связаны все эти убийства?

– Евдокимов считает, что кто-то планомерно уничтожает всю эту компанию с непонятной для нас целью.

– А ты как считаешь?

– Думаю, что он прав. Но тогда это не вяжется с нашей первоначальной версией о том, что Мирослава застрелил кто-то из окружения Красильникова, и совсем уж абсурдно утверждение твоего отца, что это могла сделать мать невесты. Есть видео, на котором к Красильниковой подходит жена вице-губернатора Колобова, шепчет ей что-то и они уходят в дом. Через шесть с небольшим минут Красильникова снова за столом. Ее возвращение в кадр не попало, одна ли она возвращалась или вдвоем с Колобовой – не ясно.

– Мне кажется, что она была одна, – попыталась вспомнить Аня. – Но я не уверена. Только, что это дает нам? Убиты еще трое, и к их смертям Красильникова не может быть причастна. Можно, конечно, предположить, что ей не нравился Мирослав, не нравились и другие ребята из компании, но она ведь не противилась этой свадьбе…

– Даже наоборот, – кивнул Николай. – Есть свидетели, которые утверждали, что Красильникова радовалась. Смеялась, а на церемонии поймала букет невесты и заставила дочь еще раз бросить.

– Так это она поймала букет?

– Так говорят, хотя букет потом передавался из рук в руки. Да так ли это важно – кто поймал? К убийству Лесневича это не имеет никакого отношения. Прошлое Красильниковой проверили досконально. Она была одной из участниц конкурса красоты и даже заняла второе место. То есть Сухотина твоего она тоже должна знать неплохо.

– Но ведь это конкурсы кошельков, – напомнила Аня. – Значит, кто-то за ней стоял.

– Возможно, но установить, кто именно, вряд ли удастся. Да и зачем теперь это? Столько лет прошло! Начнем искать, только время потеряем.

– Я могу попытаться, если это важно.

Николай махнул рукой.

– Не требуется. Это ничего не даст, потому что лишняя информация может увести нас в сторону от расследования.

– Зинаида Петровна Колобова недолюбливает Красильникову, хотя они вроде подруги. Зинаида Петровна рассказывала, что Оксана была в молодости эффектной рыжеволосой красавицей и «ой как отрывалась!».

Аня произнесла это и вдруг вспомнила, что кто-то недавно говорил ей о рыжеволосой девушке. Но кто и когда?

– Даже если Красильникова причастна к убийству Мирослава Лесневича, доказать это будет сложно. Красильников будет противодействовать, а связи у него огромны. Могу только предположить, что убийства Гацкана, Лисового и Казанова организованы для того, чтобы пустить следствие по ложному следу. Расследуя любое убийство, следствие первым делом пытается установить, кому выгодно это преступление. А в этом случае получается, что выгодополучателя нет вовсе.

– Бывают и другие причины, не связанные с корыстью, – напомнила Аня. – Ревность, месть, состояние аффекта…

– Ты думаешь, что у Лесневича была связь с будущей тещей, и та застрелила его из ревности?

– Не знаю. Думаю, вряд ли. Зачем Лесневичу роман с немолодой, хотя и эффектной женщиной, к тому же будущей тещей? У него были поклонницы намного моложе. А еще забыла тебе рассказать, что Валечка Колобова за несколько минут до того, как было обнаружено тело, слышала разговор двух мужчин. Говорили о деньгах, которые надо возвращать и о каких-то контрактах. Голос одного из мужчин показался ей знакомым, но кто это, она не может вспомнить. И вообще уверяет, что гремел салют и разобрать, о чем они говорили, было сложно.

– Это близко к истине, – согласился Николай. – Все уверяют, что Мирослав жил на широкую ногу, тратил значительно больше, чем зарабатывал. Отец почти не помогал ему материально, потому что у него самого были финансовые проблемы. А может, и не хотел, зная, что сынок швыряет деньги направо-налево. А то, что у Мирослава могла быть связь с Красильниковой, опровергается материалами следствия. Они не созванивались по телефону, вряд ли встречались наедине. В распечатке его звонков есть несколько подозрительных номеров, принадлежность которых установить не удалось. Вполне вероятно, что с ним связывался один и тот же человек, но с разных номеров. Если это была женщина, то поражает ее умение скрывать их отношения. Но меня интересует другое: трое молодых людей убиты внутри или около одного популярного ночного заведения. В первом случае некто проник в мужской туалет, не боясь быть замеченным и в дальнейшем быть опознанным. Вчерашней ночью стреляли из угнанного автомобиля, который вернули на автостоянку, хотя можно было бы бросить, где угодно. Как бы то ни было, меня заинтересовали владельцы и «Колорадского папы», и той самой автостоянки. Клуб принадлежит троим гражданам, двое из которых уже давно проживают за границей практически безвылазно, а третий, когда с ним связались, сообщил, что ни о каком ресторане он ничего не знает, но может предположить, что кто-то воспользовался его паспортом, утерянным лет десять назад. Когда же ему был задан вопрос, знаком ли он со своими партнерами, он ответил, что впервые слышит эти фамилии. Двоих, проживающих за границей, как ты понимаешь, опросить не удалось. Но Евдокимов считает, что даже если они и знают настоящего владельца заведения, то вряд ли назовут его, потому что это представитель криминального мира со всеми вытекающими. Такое практиковалось в недавнем прошлом, когда тот или иной авторитет приобретал ресторанчик или клуб, скрывая это и от правоохранительных органов, и от своих криминальных друзей, чтобы последние не отобрали в случае возникновения каких-либо терок. Сейчас клуб проверяют на соблюдение налогового законодательства, выясняют, на какие счета поступает прибыль.

– Это что-нибудь даст?

– Разумеется. Но только связать это с убийствами вряд ли получится. Но меня заинтересовало другое: когда Лисовой с Казановым вышли из заведения, тут же подъехал автомобиль, из которого прозвучали выстрелы. Это значит, что киллер точно знал, что они выходят. Кто-то сообщил убийце об этом. Кто-то из самого заведения. Теперь надо просто установить звонки, совершенные в это время в этом квадрате, и выяснить, кому принадлежит телефон. Но если человек, сделавший звонок, опытный в подобных делах, то, скорее всего, от мобильного аппарата уже избавился, и вряд ли этот мобильный номер был оформлен на него. Сейчас приобрести телефон у серых дилеров не составляет труда. Продавцы не спрашивают документы у покупателей и не оформляют документы на сим-карту.

– Как же теперь быть?

– Следствие разберется. Надеюсь, Иван Васильевич Евдокимов уже понял, что имеет дело с бандой профессиональных убийц, которые отрабатывают заказ. Сейчас наверняка идет проверка по старым делам, по нераскрытым заказным убийствам, по характеру того, как они совершались и что удалось выяснить тогда. Но мне кажется, такого не было давно. Лет двадцать назад подобным образом преступные группировки устраняли своих конкурентов, когда делили сферы влияния. Только зачем сейчас убирать глупых пацанов, которые никому не мешают, и если наносят кому-то вред, то только самим себе?

– Наносили, – исправила Аня. – А может, это кто-то специально совершает убийства таким образом, чтобы следствие думало о профессиональных киллерах?

– То есть имеет место инсценировка. Профессиональная режиссерская разработка… И в этом случае без режиссера Летягина дело не обошлось.

– Ты считаешь? Но ведь его проверяли.

– Проверяли, не он ли убил. А если он организатор? Он же выходил из-за стола, объяснив, что хочет размять ноги, а сам отошел, чтобы сделать сигнал киллеру. Как говорят режиссеры на съемочной площадке? Они дают команду «Мотор!», после чего начинается работа. Мы знаем точно, что между Летягиным и Лесневичем были неприязненные отношения. Они даже дрались, и Мирослав обещал отомстить. Кстати, хочу сообщить, что Летягин начинал как постановщик криминальных драм с убийствами, бандитскими разборками. Наверняка изучил тему, может, даже привлекал консультантов. Консультантов не из полиции или следственного комитета, а непосредственных участников подобных событий.

– Не могу поверить! – воскликнула Аня. – Он показался мне интеллигентным и спокойным человеком.

– А я ничего и не утверждаю. Хочу только сказать, что интеллигентные и милые люди сами убивают редко, а вот попросить кого-то это сделать могут запросто. Что касается пистолета, из которого были застрелены Мирослав Лесневич и Гоша Гацкан… Пистолет чешского производства, ввезен в нашу страну нелегально и официально зарегистрирован не был. В других убийствах, кроме этих двух, засвечен не был. Вчерашней ночью был использован, если судить по пулям, американский пистолет «файф-севен», что тоже большая редкость в наших местах, как и уже упомянутый «чезет». Кто-то как будто специально подводит следствие к версии, что убийства совершали профессионалы, скорее всего бывшие, но, может быть, и действующие сотрудники спецподразделений. Евдокимов считает, что это опытные люди…

– Ты все время ссылаешься на своего начальника, – с улыбкой проговорила Аня. – Разве он один занимается этим делом? Разве ты не занимаешься?

– Этим делом занимается большая группа специалистов, в том числе и я, разумеется. Но Иван Васильевич в курсе всего и делает выводы.

Они разговаривали за ужином, потом беседа продолжилась уже после того, как убрали со стола. Вдруг Аня вспомнила:

– Это мне доцент Старков говорил про рыжеволосую девушку! Он видел ее с Сухотиным лет двадцать назад или даже больше. Старков переживал, когда Виктор Константинович увел у него невесту, а потом возил в своей машине рыжеволосую девушку и просил бывшего друга никому не говорить об этом, потому что рыжая – жена другого. А если Оксана Красильникова была участницей конкурсов красоты, организатором и информационным спонсором которых был Сухотин? Тогда они знакомы давно. И можно предположить, что рыжая девушка в его машине была именно Красильникова.

– Даже если они были знакомы, что с того? Когда это было? К убийствам прошлой ночью Сухотин не причастен, потому что его не было в стране. Сторож автостоянки и оба туркмена задержаны, последние наверняка уже дают показания. Владелец стоянки под подпиской, в полицейской базе он числится как участник одной из преступных группировок, но это было два десятка лет назад, и он был у бандитов всего-навсего водителем. В свое время получил небольшой условный срок и с того времени ведет честную жизнь. Я его видел – у него руки черные от машинного масла: скорее всего, сам копается в двигателях. У него пара ремонтных боксов, небольшой магазинчик запчастей и автомобильных масел да эта вот стоянка, куда ты по неосторожности поставила свой «мерс». Зачем ему убивать кого-то?

– Мне стоянку показал водитель Сухотина.

– Потому что других парковок нет поблизости. Даже я, если бы знал окрестные дворы, посоветовал бы оставить дорогую машину именно там. Сухотина не было на той свадьбе, Сухотина не было в «Колорадском папе», когда убили Гошу Гацкана, не было в городе вчерашней ночью… Тот, кто спланировал все эти преступления, вероятно, знал и о Сухотине, и о том, что у тебя появилась новая машина, которую ни с какой другой не спутаешь. Знал это водитель Сеня, но у него тоже алиби по всем эпизодам. Мирослава он не убивал – был в другом месте. Когда Гацкана убили – тоже. Сухотин подтвердил, что водитель в тот вечер отвозил его в загородный дом, а это больше полусотни километров от города. Минувшей ночью они оба были в Финляндии – и это уже доказано. Кто-то другой, кто все рассчитал, хотя трудно представить, что могло сложиться так удачно. С дураком любвеобильным сторожем повезло, туркменов можно запугать, да они ни за что не отвечают. Сказали, что крепко спали в будке, и на этом будут стоять. В крайнем случае, им грозит высылка из страны.

Напомнил о себе мобильный телефон. Аня взглянула на экранчик.

– Сухотин, – объявила она.

– Послушаем, что он скажет, – проговорил Николай.

Аня ответила на вызов.

– Я был в Финляндии, – услышала она голос генерального директора. – За день успел многое: и переговоры провести, и документы подписать; теперь у нас имеется собственная очень современная полиграфическая база. Печалит другое. Вы слышали о новых убийствах?

– Слышала, но только…

– Вот вам материал и для третьего выпуска. Я уже мчусь: меньше получаса назад выехал из Иматры, сейчас подлетаем к Выборгу. Через полтора часа будем в городе. Сегодня уж не будем встречаться, а вот завтра с утра, часиков в девять, встретимся в моем кабинете и все обсудим.

– Я подойду, конечно, но лишь за тем, чтобы написать заявление об уходе. Работать, когда…

Сухотин не дал ей договорить:

– Зря вы, Анечка, кипятитесь! Я понимаю, что все эти убийства… То есть сложившаяся обстановка действует на вас угнетающе, но вы репортер. Прекрасный репортер, лучший фотограф, с которым мне довелось сотрудничать, да и вряд ли когда встречу еще такого профессионала. Советую вам хорошенько выспаться, прийти в себя. А утром мы спокойно обсудим все. Гонорар я увеличу вам вдвое.

– Виктор Константинович, я готова даже вернуть полученное ранее: не хочу участвовать в этом. И потом мне начинает казаться, что эти убийства выгодны в первую очередь вам. Стоимость журнала растет, спрос на него такой, что…

– Что вы сказали? – едва слышно произнес Сухотин. – Преступления выгодны мне? Вы еще скажите, что я их организовал!

– Я не это имела в виду, – начала оправдываться Игнатьева. – Если вы обиделись, готова принести свои извинения, но вместе с заявлением об уходе. Полученные деньги верну, если вы скажете.

– Утром в любом случае увидимся, – примирительно произнес генеральный. – Если в девять часов рановато для вас, то давайте встретимся в десять в моем кабинете.

Разговор на этом закончился. Аня посмотрела на Тарутина.

– Я тоже считаю, что ты должна уйти из журнала, – произнес Николай. – У меня теперь нет долгов, и я смогу прокормить нас обоих.

– А у меня небольшие потребности, – шепнула Аня, обнимая его.

Глава двадцать вторая

Аня положила на стол заранее написанное заявление об уходе. Сухотин взял его и углубился в чтение, хотя на листке было всего несколько строчек.

– По российскому законодательству вы должны отработать еще две недели. Но можете быть уволены по соглашению сторон. Я готов пойти на это, если вы передадите все права на опубликованные ранее в моем журнале ваши снимки.

– Они и так ваши, – ответила Аня.

– Это еще не все. Вы предоставите ваш автомобиль для организации фотосессии. У меня такой проект: фотографии, сделанные как будто случайным свидетелем на улице возле входа в этот ночной клуб.

– Вы можете арендовать точно такой же автомобиль где угодно. Дешевле обойдется. А моя машина сейчас находится под арестом для совершения необходимых экспертиз.

Сухотин молчал, очевидно, выдумывая новые условия.

– Оригинал-макет второго выпуска «Кровавой свадьбы» уже отправлен в финскую типографию. Себестоимость журнала уменьшится, так что я смогу увеличить ваш гонорар.

– Дело не в деньгах.

– Если вы чего-то боитесь, то я снабжу вас охраной – профессиональными телохранителями, которые обеспечат вашу безопасность в любое время суток. Стоит это немало, но я готов понести и эти расходы. Вы быстренько готовите оформление третьего выпуска и уходите.

– Какое оформление? – удивилась Аня. – Фотографий все равно нет.

– А мы вместе что-нибудь придумаем. Разместим прижизненные снимки этих несчастных пацанов, сообщим, что они тоже были в числе подозреваемых в убийстве популярного актера Лесневича, и сообщим, что теперь, после их гибели, у следствия никаких версий нет вовсе.

– А если у следствия есть данные и улики?

– Так узнайте об этом! У вас же есть выходы на одного из членов оперативно-следственной группы. Ведь так?

Аня не ответила, хотя намек на ее близкое знакомство с Тарутиным был более чем прозрачный. Но разве может Сухотин знать это наверняка? А если знает, то от кого?

– Я ничего не стану выяснять, – наконец произнесла она, – мое журналистское расследование зашло в тупик…

– Не хотите – не надо. Придумаем сами что-нибудь. Вы же знаете основное правило российских журналистов?

– Какое?

– Наше дело прокукарекать, а там уж хоть не рассветай. Короче, сдаете материал на третий выпуск – и свободны. Сдадите завтра, можете уходить завтра.

– Завтра в любом случае не получится.

Виктор Константинович кивнул:

– Вот и я о том же. Но мне кажется, что за три дня управитесь. Теперь по поводу вашей безопасности…

– Не надо мне никакой охраны: я буду работать дома.

Сухотин еще раз кивнул.

– Если вы считаете, что ваш дом – ваша крепость, то пусть. Мне тратиться не придется. Но все равно – будьте осторожнее. Для меня, например, полная загадка – что вообще происходит и как будут разворачиваться события дальше. Потом вы сказали, что ваше расследование зашло в тупик – так это даже хорошо: будет как в незавершенном детективе: открытый финал и читатель сам определит убийцу. Договорились?

«Мерседес», разумеется, арестован не был, он находился во дворе отдела полиции, Тарутин сказал, что машину можно забрать в любое время. Теперь надо было вызывать такси и ехать туда.

Аня стояла на крыльце офиса издательского дома, перебирая в памяти разговор с генеральным: так получалось, что он ее переиграл, и она согласилась участвовать в подготовке третьего выпуска журнала, рассказывающего о серии загадочных убийств. Сухотин не заставил ее, конечно, просто она не хотела спорить: он назвал срок – три дня, за который нужно успеть что-то сделать, и она согласилась. Фотографии можно, конечно, подобрать. Постановочную фотосессию с инсценировкой расстрела Казанова и Лисового сделают и без нее. После чего можно забыть и про Сухотина, и про его глянцевые журналы.

Рядом остановился черный «Мерседес», из которого выглянул Сеня, водитель Сухотина.

– Далеко собрались? – поинтересовался он.

– Хочу забрать свою машину с полицейской стоянки.

– Могу подбросить, – предложил Сеня. – У меня пара часиков свободных имеется.

Аня не стала отказываться. Села в машину и назвала адрес.

– Посмотрел я этот журнальчик, – радостно произнес водитель, когда машина тронулась с места. – Очень увлекательно получилось. Только вы почему-то совсем не обратили внимание на режиссера Летягина.

– А вы его подозреваете?

– А кроме него – некого! У Летягина же был роман с Кристиной Красильниковой, а та вышла замуж за другого. За козла, если честно. И вот этот режиссер, мягко говоря, раскатал губу на папенькины миллионы, а они мимо проплыли. Вот он и сорвался. Я-то про их отношения мало чего знал, но ребята, что на Колобова работают, просветили.

– Такие болтливые оказались?

– Не то чтобы… Но наш журнал по рукам теперь ходит. И ко мне, разумеется, у всех вопросы были, ведь все знают, на кого я работаю. Конечно, у каждого свои предположения. Но большинство сошлись на том, что убийца именно Летягин.

– Со многими переговорили?

– С двумя. Один Ивана Захаровича Колобова возит, а второй его жену – Зинаиду Петровну. Вот эта сухотинская машина обслуживается в гараже городской администрации, так что приходится там со многими встречаться. Виктор Константинович госномер оторвал, еще когда депутатом был, с тех пор у него машины меняются, а номер остается. Очень удобно: ГИБДД не останавливает или какая другая служба.

– Так что вы еще узнали, Сеня? – Аня постаралась вернуть разговор в нужное русло.

– Вообще-то я не Сеня, а Володя. Сухотин называет меня Сеней, потому что фамилия у меня Сенин, и так уж повелось: «Сеня да Сеня». Я много чего сейчас узнал, а что-то знал еще раньше. Вот, например, есть мнение, что Летягин не только с Кристиной спал, но и с его мамашей.

– С Оксаной? – не поверила Аня. – Но это же вообще грязно.

– Так и я о том же. Информация не проверена, но водитель Колобовых слышал, как однажды Зинаида Петровна мужу об этом сказала. Конечно, у них разлад в отношениях, но на людях они все равно вроде как подруги. А прежде, я тогда только начинал работать на Виктора Константиновича, они неразлейвода были. В конкурсах разных мисс участвовали. Красильникова вторые места получала, а Зинаида Петровна разочек приз зрительских симпатий отхватила. Хотя не хуже была, честно скажу. То, что Летягин положил глаз на Оксану, очень даже возможно, хотя бы из этих… Как их? Из меркантильного интереса!

– Мне трудно поверить, что у Летягина с Оксаной был роман…

– Да я и не настаиваю, хотя трудно поверить или не трудно, это смотря с какой стороны смотреть. Вот, когда первого человека в космос запустили – тоже трудно поверить было. А это… Дурное дело не хитрое. И потом Красильникова, если вы сумели рассмотреть, очень даже хорошо выглядит. Ей сорок три года, а больше тридцати трех никто не даст. Про Летягина не настаиваю – свечку не держал, как говорят в народе. Мои коллеги на этот счет упорно молчат, а такое молчание наводит на разные размышления. Но сами понимаете, если Летягин замочил жениха, зачем ему убивать всех остальных? Хотя, с другой стороны, вдруг они догадывались или знали точно, кто Мирослава на тот свет отправил? Может, они Летягина тачкануть хотели?

– Что хотели? – не поняла Аня.

– На тачке прокатить. Так говорят в некоторых местах, – объяснил водитель. – То есть шантажировать.

– А почему Виктор Константинович не пошел на свадьбу?

– Так сами его и спросите. А вот и ваш предбанник.

– Что? – снова не поняла Аня.

– Ваш отдел полиции. Только вы уж сами туда идите, а у меня дела.

Она поблагодарила водителя, вышла из машины, перешла через дорогу, вошла во двор, а когда открыла дверь отдела, поняла, что не случайно этот человек подвез ее. Скорее всего, сделать это поручил Сухотин. И поручил для того лишь, чтобы тот выдал якобы собственную версию убийства, основанную на разговорах с водителями из гаража городской администрации, которые обычно знают очень многое, но не со всеми делятся полезной информацией. Если это так, то Сухотин заинтересован в том, чтобы и она считала убийцей Вадима Летягина. Хотя что ему от того, что Аня Игнатьева так считает? Скорее всего, Виктор Константинович надеется, что она передаст услышанное только что капитану Тарутину. А для чего? Ведь не просто так Семен-Володя перешел «случайно» на специфический жаргон, демонстрируя, что у него есть опыт в подобных делах и он может судить о них как специалист и отвечает за свои слова. Но уж слишком явно он навязывал ей свое мнение. Но значит ли это, что его попросил об этом Сухотин?

Дежурный по отделу заглянул в ее паспорт, потом попросил предъявить водительское удостоверение. После чего достал из ящика стола автомобильный ключ и сказал, что ему уже звонили из следственного комитета и приказали машину отдать.

– Кто звонил?

Дежурный задумался, потом взглянул на листок бумаги и прочитал:

– Капитан юстиции Тарутин.

Аня подъехала к воротам, и шлагбаум поднялся. Автомобиль выехал на улицу, потом проскочил перекресток. Аня вырулила к бордюру, взяла телефон и набрала номер Веры Бережной.

– Я только что забрала свой автомобиль, – сообщила она. – Хотелось бы встретиться и поговорить.

– Сейчас я занята, – предупредила Вера. – А вечером мы можем встретиться. Если не против, то я заскочу к тебе.

– Было бы хорошо, – согласилась Аня. – А можно проверить шофера Сухотина? Его зовут Владимир Сенин. Отчество, к сожалению, не знаю. Возраст – около сорока пяти лет.

– Без проблем. Как узнаю что-то, сброшу эсэмэску.

Впереди был целый день. Возвращаться домой не хотелось. Аня набрала номер Старкова.

– Иван Иванович, не будете возражать, если я прямо сейчас к вам заскочу? Только адрес назовите, а то я вряд ли найду.

Доцент Старков проживал в маленькой однокомнатной квартирке. Аня вошла и удивилась:

– В студенческие годы я была у вас однажды, и мне казалось, что квартира была больше.

– Раньше была двушка, которая по соседству с этой. Но когда потребовались деньги на операцию жене, мы продали дачу, но все равно не хватало. Тогда соседи предложили обмен с доплатой, мы согласились. Может, те деньги продлили ей жизнь, хотя жизнь ее уже была постоянные боли и страдания.

Старков провел гостью в комнату.

– Видел в окно, как подъехал шикарный автомобиль, подумал, что кто-то по ошибке заскочил в наш дворик, а когда тебя увидел, удивился еще больше, – сказал он. – Еще вчера искала работу, а теперь разъезжаешь в кабриолете, который стоит наверняка как пол-журфака.

– Удалось снять немного с американского счета, – объяснила Аня.

– Я так и понял, – кивнул Старков и продолжил: – Вчера залез на сайт того журнала, в котором ты теперь трудишься, и увидел нечто!

– Неужели все так ужасно? – расстроилась Аня.

– Наоборот, фотографии высший класс. Текст, естественно, не твой. Сухотинский слог мне хорошо известен, но и он там к месту. Витя – человек не бесталанный. Его бы энергию использовать в мирных целях, как говорится.

Старков открыл компьютер и начал показывать то, что Аня уже много раз видела сама.

– Стоп! – попросила она. – Увеличьте этот снимок!

С бокалом в руке к молодоженам обращалась мать невесты.

– Это случайно не та самая женщина, с которой вы видели Сухотина, когда встретились лет двадцать назад на заправке? Помните, вы рассказывали?

Иван Иванович приблизил лицо к монитору:

– Может быть, но я, правда, и не помню уже. Но та рыжая была.

– Поищем другие ее снимки. В сети можно найти все.

Не прошло и пяти минут, как она показала Старкову снимок рыжеволосой девушки, которая утопала в кожаном кресле, закинув ногу на ногу.

– Эта вполне может быть, – согласился Старков. – Такая же прическа, так же намазаны блеском губы. А главное: такой же наглый взгляд, как и у той. Взгляд сквозь человека, как будто перед ней пустое место, ничтожество, не стоящее ее внимания. А кто это?

– Оксана Красильникова. Бывшая участница конкурсов красоты, уроженка города Сумы. Жена одного из богатейших людей нашего города, мать невесты.

– Я понял. Судя по всему, она – главный подозреваемый? То есть главная подозреваемая.

– Почему вы так решили?

– Не знаю. Просто ты, Анечка, проявила к ней такой интерес, что я и подумал, что не случайно.

– Если эта дама – любовница Сухотина, то…

– Вряд ли, – покачал головой Старков. – Бывшая любовница, может быть. Но двадцать лет любовной связи – слишком долгий срок для него. Слишком большой! Он, вероятно, уже раз десять менял любовниц. Потом эта дама вполне обеспеченная, насколько я понял. Ей по средствам найти себе любовника помоложе, посимпатичнее. Зачем ей старый конь, когда вокруг столько жеребчиков копытами землю роют? Если ты подозреваешь Сухотина в причастности к убийству, то напрасно – это не его стезя. Не скажу, что он труслив, но Витя очень осторожный человек. Он даже просить никого не будет, чтобы убили кого-то при таком скоплении народа, потому что если схватят убийцу, то и его тоже найдут. Скорее всего, это совершил кто-то совсем уж безбашенный или настолько могущественный, считающий себя выше всех, что он уверен в том, что ему ничего не будет, и заподозрить его невозможно.

– Из всех присутствующих выше всех по статусу – вице-губернатор города Иван Захарович Колобов.

– Это величайшее заблуждение, Анечка, считать, что высокий чиновник – выше всех. Чаще всего подобные люди управляются кем-то. Они ведь тоже от кого-то зависят, но народ, избиратели или электорат, как презрительно высокие чиновники называют народ, тут ни при чем. Они служат чьим-то интересам, чьей-то выгоде, получая за свою службу такие деньги, что сами деньги для них уже ничего не значат. Помните, надеюсь, как у одной молодой министерской чиновницы при обыске нашли восемь килограммов ювелирных изделий известных европейских производителей? На стенах семикомнатной квартиры у нее красовались картины Сезанна, Моне и Шагала, которые ей не нужны были вовсе, потому что рядом с шедеврами она вывесила собственную мазню, уверенная в своей гениальности. Потом ее оправдали за заслуги перед Отечеством, картины назвали копиями и вернули, драгоценности, названные бижутерией, возвратили тоже. А если кто-нибудь с голодухи утащит из супермаркета палку колбасы и пару банок тушенки, то наверняка получит реальный срок. Можно, конечно, гадать и придумывать себе всякое, рассматривая эти глянцевые рожи на ваших снимках, но мы не знаем главное – за что убили жениха на свадьбе.

– Дочь вице-губернатора сказала, что слышала разговор в темноте, и речь там шла о деньгах, которые надо вернуть. Только кто говорил и с кем, она не поняла.

– Как-то все просто получается, – расстроился Старков. – Опять деньги! Но тогда почему вдруг финансовые разборки происходят на свадьбе? Важные разговоры проводятся один на один и без свидетелей.

Пришла эсэмэска от Веры Бережной:

По личности человека, которым ты интересовалась, есть дополнительные вопросы.

Аня решила позвонить Вере сама. Вера ответила сразу:

– Владимир Сенин, которым ты интересовалась, является лицензированным телохранителем с правом ношения оружия. За ним числится пистолет «ПМ». В криминальных связях замечен не был. Но его отец – бывший участковый, кстати, застрелен именно в криминальной разборке. В материалах следствия тогда указано было, что погибший на тот момент службу оставил и работал в газете «Купи-продай» водителем-экспедитором.

– Погоди, я сейчас уточню, – попросила Аня.

И обернулась к Старкову:

– Иван Иванович, вы на заре коммерческой деятельности Сухотина помогали ему, часто бывали в редакции его газеты – не помните ли человека по фамилии Сенин, который был водителем-экспедитором?

– Фамилию не помню. Хотя нет… Помню! Я даже спросил, не родственник ли он другому Сенину, который был корреспондентом центральной «Правды» по Ленинграду и области, которого потом направили собкором в Штаты, но через год вернули обратно, потому что он не смог выучить язык. Оказалось, что просто однофамилец.

– Помните, значит?

– Весьма смутно. Около сорока лет ему было, он ходил в кроссовках и спортивном костюме, пытаясь, вероятно, быть похожим на бандита. Он почти всегда сидел в приемной, словно ожидая вызова. Там был еще один такой же, но помоложе и тоже в кроссовках и таком же костюме. Теперь мне кажется, что оба они были не экспедиторами или водителями. Это была бандитская крыша Сухотина.

Глава двадцать третья

Аня подъехала к шлагбауму подземного паркинга возле дома, в котором жила Валечка Колобова. Шлагбаум поднялся, Аня въехала внутрь, тут же к машине подошел охранник – тот же самый, который требовал от нее прежде рекомендации солидных людей для того, чтобы оставлять машину здесь.

– Мы тут посоветовались, – сказал он, узнав Аню или, может быть, узнав автомобиль, – место для вас подыскали, но вам надо будет заключить договор и оплатить за машино-место за месяц вперед.

– Отлично, – ответила Аня.

Ей показали место, предупредили, что из автомобиля следует забрать все необходимое и важное, чтобы потом не говорить, что из салона что-то пропало.

– У нас такое случается иногда, – объяснил охранник. – Была одна дамочка – сама где-то что-то теряла, а потом на нас бочку катила – утверждала, что на стоянке из машины вытащили.

– И что с ней стало?

– В каком смысле? – не понял охранник.

– Вы сказали, что была дамочка.

– Ну да. Разбила она свою машину. Вернее, не она, а любовник, который за рулем находился. Муж, конечно, узнал подробности. А как той бабенке отговариваться? Сказать, что это посторонний ей человек сам за руль сел? Короче, развелся он с ней… В смысле муж развелся. И правильно сделал – я так думаю, – рассуждал охранник, сопровождая Аню в офис, где надо было подписать бумаги.

Комната была просторной: половину одной стены занимало окно, за которым виднелось пространство стоянки, напротив окна – большое зеркало, в котором отражалась опять же парковка.

Аня заполняла бланк договора, а охранник изучал ее документы.

– Нет, так не пойдет! – вдруг воскликнул он. – У вас водительское удостоверение на другое лицо!

– Лицо как раз мое, – начала объяснять Аня. – Можете сравнить. А вот фамилия действительно другая: с женщинами такое случается иногда.

Охранник стал сравнивать фото на американском водительском удостоверении с оригиналом.

– Вроде похожа, – согласился он, наконец. – Ну все равно вам надо поменять права на местные и с новой фамилией. Или возить с собой документы, подтверждающие то, что Энн Хайден – это вы. И вообще, простите за нескромный вопрос: что вам в Америке не понравилось? Другие вот уезжают, а потом оттуда учат нас жить. У меня одноклассник свалил в Штаты, а я его хорошо знаю: в одном доме жили. Теперь мы с ним по скайпу иногда беседуем. Поначалу он все пел, как там хорошо, как дышится свободно. А я как-то, говоря с ним, бутылочку на стол поставил, закусочку тоже: шпроты, огурчики, грибочки. Тут он и сломался, чуть не заплакал, сказал, что мы сами не знаем, как здорово живем. А он трясется, боится работу потерять, потому что кредитов набрали с женой. Он там электриком в супермаркете, а жена его – парикмахером. А здесь… О-о! Начальство!

Охранник вскочил и поспешил к двери. Аня посмотрела в зеркало и увидела отраженную в нем Зинаиду Петровну Колобову, которая припарковала машину и теперь шла к выходу. Рядом с ней шел мужчина. Мужчина прошел мимо окна, Аня увидела его мельком, но была готова поклясться, что это Сухотин.

– Здравствуйте, Зинаида Петровна, – прозвучал за спиной Ани сладкий голос охранника. – Вы надолго? Может, вам машину помыть?

Что ответила Колобова, слышно не было, но охранник продолжал:

– Конечно, не затруднит.

Вскоре он вернулся к столу и продолжил:

– Так вот, он – электриком там, а здесь какой-то бизнес имел, а Нинка – жена его, вообще не работала. Спрашивается, зачем уезжали, чтобы слезу пускать, видя, как я здесь водочку попиваю и шпротами закусываю?

– Часто Зинаида Петровна бывает здесь? – прервала поток его красноречия Аня.

– Да не особо. Иногда заезжает, чтобы месячную выручку забрать, но это не ко мне, а к директору, на которого этот паркинг оформлен.

– А настоящая хозяйка она?

– Конечно. Сами знаете, кто у нее в мужьях.

– А мужчина, который был с нею? – поинтересовалась Аня.

– Это не муж, – покачал головой охранник.

– Я знаю, кто он. Просто интересуюсь: часто ли он у вас машину оставляет?

– Не так чтобы… Я его вообще-то раза три всего и видел за полтора года, что здесь работаю.

– Он всегда с нею приезжал?

Охранник задумался. А потом кивнул и слегка понизил голос:

– Только я вам ничего не говорил.

– А я и не слышала. Меня вообще это не интересует. А у Колобовой есть еще автостоянки?

– Откуда мне знать? Но она может позволить себе многое. Но лучше об этом не трепаться. А интересоваться чем-нибудь иным. Вот я, например…

– Меня это совсем не интересует, – не дала ему договорить Аня. – Надо будет что-то узнать, спрошу у нее лично. Мы с ней в приятельских отношениях.

На самом деле Колобова Аню очень интересовала. Дело даже не в том, что Зинаида Петровна владеет подземным паркингом в жилищном комплексе, в котором находится квартира ее дочери, и не в том, что, заперев Валечку в своем доме, она приехала сюда. А в том, что она приехала сюда с Сухотиным. Они наверняка знакомы давно и не хотят афишировать свое знакомство, раз среди бела дня встречаются в укромном месте, где их никто никогда не застукает. Вряд ли они любовники, но ведь что-то связывает их… Общие интересы? Общий бизнес?

Аня вошла в свою квартиру, и почти сразу позвонил Николай.

– Просто соскучился, – объяснил он.

Аня рассказала, что встретила Сухотина с Колобовой. И что Зинаида Петровна оказалась владелицей большой подземной парковки.

– У нее много чего имеется, – спокойно отреагировал Тарутин. – А вот то, что она встречается с твоим начальником, – интересно.

– Я ухожу из его журнала. Но Виктор Константинович попросил, чтобы я отработала еще три дня.

– Замечательно! – обрадовался Николай. – Скоро все и так закончится.

– Ты говоришь про следствие? Другими словами, уже установлено, кто совершал эти убийства?

– Не по телефону. Но к тебе будет одна просьба. Мы не можем найти Летягина, пытаемся дозвониться ему, но безуспешно. У тебя есть его телефон?

– Он мне дал свою визитку, на которой записал номер, по которому его всегда можно найти. Мне позвонить?

– Если не трудно. Постарайся выяснить, где он находится и какие у него планы на ближайшее время.

– Так это все-таки он? – не поверила Аня.

– Не знаю. Но на него кое-что накопали. Евдокимов мне сказал, что режиссер не просто ходил вдоль берега залива, а завернул на территорию. А он это отрицал. Значит, было что скрывать.

Гудки были долгими, потом прекратились, и в трубке повисло молчание.

– Вадим, вы меня слышите? – обратилась Аня к тишине. – Это Аня Игнатьева, с которой вы ездили на ту свадьбу.

– Вы одна? – отозвался режиссер. – Рядом с вами никого нет?

– Одна. Я у себя дома. А вы где?

– Я? – переспросил Летягин, словно вопрос застал его врасплох. – Я в вашем городе. Специально приехал, чтобы встретиться с одним человеком, чтобы поговорить. Приехал и понял, что встречаться с ним, вероятно, не следует вовсе.

– С кем?

– Это не по телефону. Я помню, где находится ваш дом, и готов подъехать, чтобы поговорить и с вами. Готов даже сделать заявление для следствия. У вас ведь есть камера с функцией видеосъемки? Хотя, что это я говорю? Сейчас даже утюги могут снимать. Я подъеду и расскажу все, что знаю, чтобы обезопасить себя… Есть надежда, что это поможет. Только одна просьба к вам: постарайтесь, чтобы, кроме нас, никого не было.

– Никого не будет, – пообещала Аня.

– Через час… Нет, лучше через полтора я подъеду, позвоню снизу, и вы меня встретите.

Закончив разговор, Аня тут же набрала номер Николая. Передала ему содержание короткой беседы с Летягиным и спросила, что делать.

– Я подъеду, – предложил Тарутин.

– Ни в коем случае! – возразила она. – Я же слово дала.

– Но я в любом случае буду рядом. Жаль, что не успеем установить оборудование. Но ты все равно включи камеру на компьютере. Мы свяжемся по скайпу… Хотя нет, он же увидит мое изображение на мониторе…

– Не увидит: я сверну окошечко, и ты будешь только слышать.

– В любом случае ничего не бойся – я буду рядом. На площадке этажом или двумя выше или же за стеной у соседей. У соседей, конечно, лучше. Я выезжаю. Каким тебе показался его голос?

– Взволнованным, может быть, испуганным. Только не надо никуда ехать…

Аня не успела возразить – пошли гудки. Не прошло и пяти минут, как Николай позвонил снова.

– Я связался с Верой Бережной. Она обещала к тебе подскочить прямо сейчас. Скажешь Летягину, что у тебя подруга. Девушки он ведь не станет опасаться?

– Но я же обещала, что не будет никого, – напомнила Аня.

– Он у тебя будет через полтора часа. Полчаса вам на все про все. А потом Вера позвонит в дверь и скажет, что была рядом и решила заскочить.

– А если мы в полчаса не уложимся?

– Тогда ты скажешь Вере, будто бы у вас кинопробы, проверяете текст сценария… Придумай что-нибудь, что не вызовет у Летягина подозрений. Веру отправишь на кухню, будто бы приготовить какую-нибудь закуску. Она принесет шампанское, чтобы не было никаких сомнений, что она твоя подруга, которая заскочила в гости. А вообще получаса должно хватить. Вы же не будете монтировать – запись должна быть непрерывной и без пауз, тогда достоверность не вызовет сомнений – Летягину это хорошо известно. И потом он наверняка заранее подготовил текст признания или что там у него… Полчаса – большой срок. Главное, не отпускай его до приезда Веры и до моего приезда. Но я уже выезжаю.

Штатива в доме не было. Аня установила камеру на столе, напротив нее поставила кресло, включила запись, посидела немного в кресле, произнесла заветные слова: «Раз, два, три. Проверка работы оборудования!» Потом отклонилась в одну сторону, в другую, откинулась на спинку кресла, придвинулась к объективу. Вернулась к камере и проверила отснятое. Картинка была в фокусе, и все движения Ани в кресле не выпадали из поля обзора. Звук был четкий, посторонних шумов или ненужного фона не было.

Аня посмотрела отснятые кадры на мониторе компьютера. Увидела книжные полки за своей спиной и фотографию отца в рамке на стене. Фотография показалась ей лишней, Аня сняла ее, но теперь на стене заметно выступал квадратик невыгоревших обоев. Пришлось залезть в шкаф, где среди отцовских рукописей лежала точно такая же рамка с фотографией Хемингуэя, на которой был запечатлен не очень трезвый нобелевский лауреат за столом в своем кубинском доме Финка Вихия, на столе – бутылка рома и обожаемый писателем кот.

Когда-то этот снимок висел на стене, но мама после развода спрятала его, сказав, что Хемингуэй и Михаил Васильевич похожи, как братья-близнецы, а потому она обоих видеть не хочет. Аня тогда сама повесила на стену фото отца, а пьяного писателя спрятала.

Позвонил Летягин, сказал, что подъехал, но встречать его не надо, достаточно назвать номер квартиры. Еще через какое-то время включился домофон, и голос Летягина поинтересовался: одна ли в квартире Аня.

– Я одна, – ответила она.

Только сейчас Аня вспомнила о просьбе Тарутина и связалась с ним по скайпу.

– Я у соседей, вижу тебя прекрасно, – обрадовался Николай. – В окно наблюдал, как подъехал режиссер.

В дверь позвонили.

– Открывай! – приказал Николай. – Только прежде сверни картинку на компьютере.

Летягин вошел в квартиру осторожно и прислушался к тишине. На нем был выгоревший костюм-сафари и мокасины.

– Никого нет, как договаривались, – сказала Аня, закрыла за гостем дверь и оценила его костюм: – В Штатах вы бы сошли за своего.

– Вы про мой костюм? – переспросил режиссер. – Так я его в Штатах и приобрел. На острове Эбсекон.

– В Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, – уточнила Аня. – Говорят, хороший городок, только я ни разу не была там.

– И не дай бог! – отозвался Летягин.

Он заглянул в комнату, увидел камеру на столе и кресло. Молча прошел внутрь, подошел к камере и указал хозяйке на кресло:

– Присядьте, я проверю.

Аня опустилась в кресло и для того, чтобы что-то сказать, спросила:

– Неужели у вас неприятные воспоминания об Атлантик-Сити? Решили поиграть в казино и удача отвернулась?

– Все вроде нормально, – ответил Летягин, пропустив ее вопрос мимо ушей.

Затем сел в кресло и махнул рукой:

– Включайте запись.

Потом обернулся, посмотрел на нетрезвого Хемингуэя:

– Никогда не видел этот снимок.

– Пошла запись! – предупредила Аня.

– Сегодня четвертое сентября, – начал он и посмотрел на часы. – Пятнадцать ноль четыре по московскому…

Тут же махнул рукой.

– Стоп! Следующий дубль.

– Что-то не так? – удивилась Аня.

– Конечно. У вас дата и время установлены?

– Разумеется.

– Тогда зачем лишняя преамбула?

– Я считаю, что это необходимо хотя бы для того, чтобы сразу отмести все подозрения в подделке видеоматериала.

– Хорошо, – кивнул Летягин. – Ну все равно начнем сначала. А вообще такое совпадение – мое признание в тот же самый день, когда я год назад проигрался в пух и прах в этом чертовом Атлантик-Сити.

Снова началась запись, и Летягин повторил:

– Сегодня, четвертого сентября, три часа пять минут пополудни, я, Летягин Вадим Сергеевич, хочу сделать заявление, в котором подробно изложу все известные мне обстоятельства, касающиеся убийства актера Мирослава Лесневича.

Он сделал паузу и вздохнул:

– Дело в том, что я не могу утверждать, конечно, но, как мне кажется, убийцей Лесневича является… – Он снова вздохнул. – Начну с самого начала. Дело в том, что около полугода назад меня пригласил в свой строящийся дом Леонид Борисович Красильников. То есть не пригласил даже, а просто притащил. Меня посадили в машину, ничего не сказали и привезли туда. Красильников, которого я прежде не видел, встретил меня приветливо, показывал дом, рассказывал, как он представляет себе будущий интерьер, а я не понимал, зачем он меня вытащил. Я был знаком с его дочерью… Любовной связи с ней у меня не было, то есть постоянной любовной связи, хотя один раз у нас было. Судя по всему, Красильникову стало это известно, и я ждал, что он поступит со мной жестко. Но Леонид Борисович, наоборот, был любезен и учтив. А потом он предложил мне сделку. Дело в том, что ему очень не нравился Мирослав. Я говорю о Лесневиче. Кристина, дочь Красильникова, заявила, что она, скорее всего, выйдет замуж за Мирослава. Ее пытались отговорить. Леонид Борисович даже вызвал к себе отца Мирослава и заявил ему, что прекратит всякое финансирование его проектов до тех пор, пока сынок продюсера не перестанет крутиться вокруг его дочери. Но, насколько мне известно, Лесневич-старший не смог повлиять на сына. И тогда выбор Красильникова пал на меня. Мне было предложено завести с Кристиной роман, отбить ее у Мирослава, а потом, может быть, даже жениться на ней, хотя, как мне кажется, и я тоже Леониду Борисовичу не особенно нравился. Я пытался отказаться, сказал, что женат и у меня есть ребенок… Но возражения не принимались. Красильников оказался в курсе всех моих дел, он даже знал, что моя жена подала на развод из-за внезапно возникших финансовых проблем. Дело в том, что мы с женой во время поездки в Штаты решили заглянуть в Атлантик-Сити. Нас пригласили на авиашоу «Гром над Боардвуок». Я там поснимал, естественно. Потом мы вернулись в отель… А там…

Летягин вздохнул.

– Там ведь в каждом отеле зал казино. Ну, я предложил жене заглянуть. Зашли, немного размялись на автоматах, потом я пару сотен выиграл в блекджек и сел за рулетку. И мне повезло немного. В кассе получили выигрыш – почти семь тысяч, в ресторане с женой обмыли удачу, вернулись в номер, жена прилегла отдохнуть. А я сдуру решил вернуться в казино. Очень быстро проиграл то, что выиграл до этого, потом все средства, что были на моей банковской карточке, вернулся в номер, взял карту жены и выкачал из нее все до последней копейки. Следующий день лучше не вспоминать… Пока возвращались в Москву, жена рыдала всю дорогу. А потом сказала, что не хочет со мной жить. Мы подали на развод. Я ждал предложений от Лесневича, у которого уже был утвержденный к постановке сценарий, но…

Летягин тяжело вздохнул в очередной раз:

– И тут этот разговор с Красильниковым. Сначала он предложил мне пятьдесят тысяч евро. Я отказался, тогда он сказал, что сто тысяч я получу сразу, а потом еще и премиальные. Я дал согласие. Леонид Борисович сказал, чтобы я использовал все средства обольщения, без наркотиков и алкоголя, разумеется. С Мирославом мне было дозволено делать то же, что я посчитаю нужным – избиение, подстава с кокаином, которым парень злоупотреблял… «Сделай так, чтобы его рядом с Кристиной не было!» – приказал тогда Леонид Борисович. «Не убивать же его», – ответил я. «Кстати, хорошая мысль», – произнес тогда Красильников и добавил, что для этого дела нужен профессионал, а не такая рохля, как я. Честно скажу, что я начал отрабатывать деньги. По крайней мере, старался, как мог. Одно время даже думал, что смог поссорить их. Но Мирославу как-то удалось с Кристиной помириться. Возможно, ему помогла популярность, которая пришла после моего фильма, или то, что Кристина требовала разрыва моих отношений с женой, которые снова начали складываться. У меня ведь маленький ребенок, я не мог порвать все связи с женой. Перед самой свадьбой Красильников уже не мог сдерживаться. «Сделай так, чтобы не было регистрации, чтобы не было этой чертовой свадьбы!» – кричал он. Я сделал попытку, когда Кристина сама пришла ко мне в гостиничный номер. Но мы просто говорили, не было секса, ничего не было, кроме моих настойчивых просьб отказаться от этого брака. Кристина призналась, что Мирослав вышел на какого-то продюсера в Голливуде. Вернее, тот с ним связался и предложил раскрутку… Мирослав наверняка врал, как всегда. Но Кристина поверила. Мечтала перебраться в Голливуд, общаться со звездами… На свадьбе я не собирался присутствовать, но Леонид Борисович приказал обязательно быть. Сказал, что в ином случае меня привезут силой и закопают в свадебный торт. Потом мне позвонил издатель Виктор Константинович Сухотин, для журнала которого я однажды давал интервью, и попросил сопровождать на свадьбу одну девушку…

Летягин сделал попытку обернуться, судя по всему, он не мог выдержать взгляда нетрезвого Хемингуэя. Но не обернулся, только вздохнул.

– На свадьбе мне передали, что хозяин хочет со мной поговорить, – продолжил он. – Я вышел к берегу, прошел вдоль залива, думая, как бы поскорее исчезнуть оттуда, но все же вернулся к дому. Леонид Борисович ждал меня в темном закутке за пальмами. Разговор был неприятным. Красильников приказал мне немедленно вернуть сто тысяч, раз не выполнил его поручения. А где я их возьму? Но он не принимал моих объяснений. Он ушел к дому, я остался взволнованный, униженный, растоптанный. Потом решил вернуться за стол… Увидел жену вице-губернатора и Красильникову, которые выходили из дома. Я не хотел с ними встречаться, остановился, а через какое-то время прозвучал выстрел… Секунд через пятнадцать или двадцать. Я не считал. Но тогда даже не сообразил сразу, что это именно выстрел, подумал, что петарда сработала или какая-то хлопушка. Только потом, когда услышал женский крик, понял. Вот и все, что я знаю. Но не это теперь главное! Мне кажется, что Красильников считает убийцей именно меня. Будто бы я после нашего разговора решил выполнить тот контракт и от отчаянья это сделал. Но, с другой стороны, если стрелял он сам, то наверняка хочет выставить убийцей именно меня. Я вернулся в Москву и очень скоро заметил, что за мной следят. Поначалу решил, что это полиция, но слежка была не вполне профессиональная: я всегда замечал хвост за собой. Да и те, кто следил, мало походили на полицейских «топтунов». Крепкие ребята, которые выделялись в толпе. Позавчера, когда я взял билет в Питер и уже сел в поезд, то сразу увидел в вагоне тех, кто следил за мной. И тут я понял, что до пункта назначения не доберусь: меня просто выбросят из вагона, а потом на меня спишут убийство Мирослава, подстроят, так, чтобы сам Красильников никаким боком не был замешан. Ведь, по его мнению, я убил Лесневича по его настойчивой просьбе и даже получил гонорар за это… И будет почти как в стихотворении Блока: «Под насыпью во рву нескошенном лежит и смотрит…» В Твери мне удалось выйти из вагона: оставил в купе сумку, с которой ехал, вышел в тамбур, где стоял один из этих гоблинов… Похлопал себя по карманам, будто бы в поисках сигаретной пачки, спросил у проводника, успею ли я купить сигареты. И вышел. Проскочил вокзал, выбежал на площадь, а там, на мое счастье, машина такси стоит. Прыгнул внутрь и приказал водителю гнать в Питер. Остановился у сокурсника, следующим днем связался с Денисом Казановым, чтобы выпытать, что ему известно. Казанов назначил встречу в их любимом клубе. Я подъехал на машине сокурсника. Хотел позвонить и предупредить, что внутрь заходить не буду, а поговорю в автомобиле. И тут увидел, как Лисовой и Казанов выходят… Я видел, как подлетел автомобиль, из которого прозвучали выстрелы. Это вообще было ужасно! Одно дело кино, а в жизни все выглядит иначе. Приятель сразу по газам, отъезжая, мы зацепили какой-то автомобиль… Но не это главное. Автомобиль сокурсника засветился, и выяснить теперь, кто находился за рулем, а кто рядом, труда не составит. Стрелял, понятно, не я, но как объяснить теперь, что не я заказал двух этих дурачков? Ведь любой следователь наверняка решит, что я заказал и решил проверить выполнение заказа. И потом, если люди Красильникова до меня доберутся и, простите за выражение, грохнут, то все концы в воду…

Летягин замолчал и посмотрел на Аню:

– Ну, вот и все. Кратенько, конечно, зато ничего не упустил вроде.

Он поднялся и махнул рукой, чтобы Аня остановила запись.

– Теперь вот не знаю, как быть, – произнес он. – К сокурснику возвращаться нет смысла, там меня быстро обнаружат. В гостинице тоже не спрятаться.

– Оставайтесь пока у меня, – предложила Аня. – У меня есть друзья, которые постараются вам помочь.

Летягин задумался, потом вздохнул, показывая тем самым, как нелегко ему дается решение.

– Не знаю, ведь тем самым я подставляю вас.

– Никого вы не подставляете. Во-первых, меня никто не подозревает, а во-вторых, я же сказала, что у меня хорошие связи в правоохранительных органах…

– То есть вы гарантируете, что в случае чего они не попытаются связать мое имя с этими убийствами?

– Гарантий дать я вам не могу, но мои друзья заинтересованы в том, чтобы найти настоящего преступника, а не обвинять кого попало.

– Хотелось бы верить.

В дверь позвонили. Звонок прозвучал так неожиданно и громко, что Летягин вздрогнул.

– Ну все, – прошептал он. – Это наверняка за мной. Вы кого-нибудь ждете?

– Пойду узнаю кто.

– Но ведь у вас домофон в доме. И неужели кто-то, направляющийся к вам, не мог предупредить о своем визите по телефону? Кто мог прийти так внезапно?

– Вообще это может быть моя подруга. Она собиралась заскочить, только не обещала, что придет обязательно. Я открою.

– Вы ей позвоните по телефону, – предложил Летягин.

Аня взяла мобильный и набрала номер Веры Бережной.

Дверной звонок прогремел еще раз. А потом в дверь постучали.

– Полиция! – обреченно прошептал Летягин. – Выследили, значит.

Аня ободряюще улыбнулась и покачала головой. Вера взяла трубку.

– Верочка, так это ты в дверь звонишь? – поинтересовалась Аня. – Сейчас, уже иду открывать.

– Она одна? – тихо спросил Летягин.

– Ты одна? – спросила Аня. – А то я без макияжа.

Услышав ответ, Аня кивнула Летягину:

– Одна, но с шампанским.

– С каким шампанским? Вы что-то праздновать собрались?

Аня не ответила, вышла из комнаты в коридор и открыла дверь. Вера впорхнула в квартиру, выставив вперед руки. В одной руке был букетик роз, а во второй бутылка шампанского. Она закинула руки на плечи хозяйки и быстро чмокнула ее в обе щеки, как сделала бы старая подруга, с которой Аня давно не виделась.

– Прости, что не предупредила, – громко сказала она. – Хотела сюрприз сделать. Ведь ты сказала по телефону, что никуда выходить не собираешься.

– Я? – удивилась Аня и согласилась: – Конечно, не собиралась. Я только думала, что ты еще раз позвонишь перед тем, как прийти.

– А я решила нагрянуть, как в былые времена.

Они зашли в комнату, и гостья увидела Летягина.

– Здравствуйте, – уже совсем другим голосом произнесла она, обращаясь к режиссеру. – А я – Вера. Лучшая подруга Анечки. Она вам про меня рассказывала?

– Конечно, – подтвердил Летягин и посмотрел на хозяйку. – Анна Михайловна даже говорила, где вы работаете. Но я пропустил мимо ушей.

– Правда? – улыбнулась Бережная. – Обычно я прошу не афишировать. Я помогаю людям, попавшим в трудные жизненные ситуации. Тем, кто стал объектом преследования, ложного обвинения…

– Да, да, – закивал режиссер. – Я вспомнил: вы адвокат.

Вера кивнула:

– Мое агентство оказывает и адвокатскую помощь. Но мы больше занимаемся расследованиями и розыском.

– Вы частный детектив? – догадался Летягин.

– Восточноевропейское розыскное агентство – сокращенно «ВЕРА». Благодарностей от следственного комитета и прокуратуры столько, что можно стены ими оклеивать.

– Вы контактируете со следственным комитетом и прокуратурой?

– Разумеется. Плотно сотрудничаю. А как же иначе? Я помогаю им, они мне тоже никогда не отказывают в моих просьбах. С руководством городского следственного комитета у меня не только партнерские, но и дружеские отношения.

Летягин промолчал, а Вера посмотрела на хозяйку:

– Анечка, дорогая, отнеси, шампанское в холодильник. Мне кажется, мы выпьем его немного позже.

Аня забрала со стола букет и бутылку, вышла на кухню. Затворила за собой дверь и набрала номер Тарутина.

– Я все слышал, – сказал Николай. – Думаю, что мне пора выходить на сцену.

– Не спеши! Ты спугнешь клиента, – тихо ответила Аня. – Пусть сначала Вера побеседует с ним и сама решит: стоит ли тебе появляться вообще.

– Ты не хочешь меня видеть?

– С чего ты взял?

Дверь кухни отворилась, и появилась Вера.

– Кажется, господин режиссер готов со мной договориться. Сейчас он с телефона зашел в интернет и проверяет мое агентство.

Аня протянула ей трубку.

– Здесь Тарутин.

Вера начала разговор, а Аня вышла, чтобы у Летягина не закрадывалось никаких сомнений.

Вадим Летягин сидел у стола и внимательно изучал текст на экране своего телефона.

– Ну как? – обратилась к нему Аня.

– Про агентство «ВЕРА» много: но вы же понимаете, что в рекламных целях можно придумать всякое и вряд ли кто опровергнет. А вот про вашу подругу еще интереснее читать. Тут ссылки на разные СМИ и столько восторгов, что поверить трудно. Она, оказывается, герой. Сама была следователем, перед ней открывалась такая карьера, что киношные героини позавидовать могут…

– Вера такая, – согласилась Аня.

Летягин продолжил свое занятие. Вскоре появилась Вера.

– Я уже переговорила с одним из следователей, которые занимаются убийством Лесневича, – объявила она. – Он сказал мне, что к господину Летягину есть вопросы, но против него нет ни улик, ни показаний свидетелей. Другими словами, оснований для задержания и уж тем более для последующего ареста нет. Со своей стороны, я сообщила, что меня тоже интересовало это дело, мною изучены все доступные материалы, и мне кажется, что есть более реальные подозреваемые.

– И кто же убил Мирослава? – встрепенулся Летягин.

– Скоро узнаем, – ответила Вера. – Я предложила следователю встретиться с вами в моем присутствии и задать интересующие вопросы.

– Нет! – затряс головой Летягин. – Пока все не закончится, я ни с кем не собираюсь встречаться!

– Но тогда вам придется скрываться очень долго. Если вы сомневаетесь в моем знакомом, то Аня может подтвердить: капитану Тарутину можно доверять. Она его знает не хуже меня. Возможно, даже лучше.

– Я должен подумать. А возможно с ним по скайпу поговорить?

– Я думаю, что это реально, – сказала Аня. – Вы готовы прямо сейчас?

Летягин задумался. Аня посмотрела на Веру, и та едва заметно кивнула.

– О’кей! – наконец решился режиссер. – Прямо сейчас. Только одна просьба: не проговоритесь случайно, где я нахожусь. Хотя, что это я… У них такое оборудование, что могут по звонку определить.

– Для этого ваш собеседник должен ожидать вашего звонка, подготовить оборудование и специалистов, – успокоила его Вера. – А если вы позвоните внезапно… Вы же не знаете, где он находится сейчас: в своем кабинете или же на выезде…

– Он, скорее всего, сейчас у моих знакомых, – сообщила Аня. – Я могу с ним связаться и проверить.

Она подошла к своему компьютеру, который продолжал работать.

– Я, в принципе, готов, – согласился Летягин. – Очень хочется, чтобы поскорее этот кошмар закончился.

Аня поставила компьютер так, чтобы Летягин не мог увидеть монитор, развернула картинку, увидела лицо Николая, который приблизил палец к губам, показывая, что не следует торопиться.

– Пошел вызов? – спросил Летягин. – Надо было прежде подумать о конспирации. А то он увидит вас и поймет, откуда звонок.

– Он и так поймет, – ответила Аня. – Но мы же предупредили, что это надежный человек.

Она развернула компьютер, на экране которого уже было лицо капитана Тарутина. Николай приветливо улыбался.

Летягин кивнул ему.

– Здрасьте…

– Добрый день, Вадим Сергеевич, – ответил капитан Тарутин. – Я рад, что вы решились побеседовать со мной. Сразу скажу, что я не считаю вас преступником.

Летягин закивал:

– Это в самом деле так. Преступником меня может назвать только суд. А вы считаете меня подозреваемым по делу. Подозреваемый – это тот, кого по ряду причин можно считать таковым. Не знаю, что у вас на меня, но готов рассказать, как все было на самом деле!

– Позвольте, сначала я скажу, что известно нам. Эту информацию я ни в коем случае не имею права вам доносить. Но ввиду того, что я вижу рядом с вами Веру Николаевну и дорогую моему сердцу Анечку, буду с вами откровенным и постараюсь помочь. Мне известно, что за несколько минут до убийства вы имели неприятный разговор с хозяином дома Красильниковым.

– Вы и это знаете? – удивился Летягин.

– Работаем, – ответил Тарутин. – И потом: с чего вы решили, что вас считают убийцей? Пистолет, из которого был застрелен Мирослав Лесневич, потом использовали в другом преступлении, а вас к тому времени уже в городе не было. Конечно, возможен сообщник, но вы, как мне кажется, не из тех, кто готов пойти на убийство…

– Да-да, – поспешил заверить Летягин. – Я – человек искусства и то, что оказался втянутым во всю эту историю, просто трагическая случайность. Такое ощущение, будто меня намеренно подставили, кто-то хотел прикрыться мною…

– Даже если бы вы остались в тот вечер за свадебным столом, убийство все равно произошло бы…

– Погодите! – воскликнул вдруг Летягин. – Я вас вспомнил! Вы допрашивали меня и Анну Михайловну еще тогда, в ночь убийства, и мне показалось, что вы не знакомы с Анной Михайловной вовсе.

Николай отреагировал спокойно, словно ждал такого поворота.

– Следователь должен обладать определенными актерскими навыками, – ответил он. – А еще должен уметь распознавать уровень актерских способностей интересующих его людей: без этого невозможно определить, что говорит ваш собеседник – правду или лжет.

– Поверьте, я не вру!

– Так вы ничего пока и не сказали. И если вы хотите быть до конца искренним, давайте будем беседовать не по скайпу, а вживую. Я знаю, где вы находитесь, вижу на стене за вашей спиной редкую фотографию Хемингуэя. Кстати, как вам его творчество?

– Мой любимый писатель. Всегда хотел экранизировать «Прощай, оружие!», но никто пока не предлагает.

– Я подъеду? – спросил Тарутин. – Мы поговорим обо всех интересующих нас вещах, о Хемингуэе в том числе.

– Я согласен встретиться, если вы пообещаете, что решите мои проблемы.

– Тогда и приеду не один, а с человеком, который действительно может все сделать для вас. Вера Николаевна, которая находится рядом с вами, подтвердит, что ее хороший приятель полковник Евдокимов может все.

– Это так, – согласилась Вера Бережная.

Летягин испуганно посмотрел на нее, потом на Аню.

– Похоже, меня кругом обложили. Это цинично. Я вам не верю, я никому теперь не верю. Но мне некуда бежать… И ничего не остается теперь.

– Может быть, поужинаем? – спросила Вера. – Пельменей хотите?

Летягин кивнул.

Полковник Евдокимов появился очень скоро. Тарутин встретил его во дворе. Вдвоем они поднялись в квартиру Ани. Капитан поцеловал в щеку хозяйку, а полковник поздоровался с Верой Бережной за руку. Оба следователя уединились с Летягиным в комнате, а Аня с Верой расположились на кухне.

– У меня такое чувство, что мы с тобой знакомы очень давно, – призналась Аня.

– Как ни странно, мне тоже так кажется, – подхватила Вера. – Возможно, мы встречались прежде, но так давно, что обе забыли об этом. А может, потому что у тебя, как и у меня, нет близких подруг. У меня есть сокурсница одна, но она настолько безалаберна и так часто влипает во всякие истории, что я лишний раз боюсь с ней встречаться. Всегда у нее столько новостей и почти всегда нерадостные…

– А у меня вообще никого. В Штатах были знакомые, но это были жены друзей Марка или его же деловые знакомые. Но там и не принято делиться сокровенным. Здесь вроде появилась Валечка Колобова: с ней можно было бы общаться, но она улетает в Гонконг.

– Когда? – поинтересовалась Вера.

– Вроде как завтра у них рейс. Она ведь с мамой летит, которая тоже жаждет познакомиться с Киото Катани.

– А уточнить время вылета можно?

Аня взяла телефон, набрала номер.

Валечка отозвалась почти мгновенно.

– Надо же! – удивилась она. – Только собралась звонить тебе, даже телефон взяла в руки – и вдруг ты. Мистика какая-то!

– Да уж. Я хотела спросить, когда у вас вылет?

– В семь утра. Я поэтому и звоню. Мама решила устроить, как она выразилась, отвальную. Но родители пригласили только своих знакомых. Я спросила, могу ли позвать тебя. Мама вообще возмутилась, почему я не сделала это заранее.

– Да я и не против.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Валечка и сказала кому-то, кто, вероятно, стоял рядом с ней: – Аня обещала прийти.

Тут же в трубке прозвучал голос Зинаиды Петровны:

– Анечка, мы всегда рады вас видеть у себя! То есть мы не у себя будем сегодня. Мы вообще дома празднества не устраиваем. Как раз рядом с домом, где живет Валя, есть один бар, вполне уютный. Он мне принадлежит, я сегодня заглянула туда с проверкой и обо всем договорилась. Кроме нас, там никого не будет. Компания, правда, соберется небольшая. Красильниковы с дочерью, одна моя знакомая… Кстати, ваш начальник Сухотин тоже будет. Я-то едва с ним знакома, а вот Иван Захарович с давних пор с ним приятельствует. Вы что сейчас делаете?

– Я дома: ко мне пришли друзья, и мы собираемся пить шампанское.

– Много народу собралось?

– Совсем чуть-чуть. Режиссер Летягин, вы наверняка его помните. Моя подруга Вера Бережная и мой молодой человек. Вот и вся наша компания.

– Молодой человек! – обрадовалась Зинаида Петровна. – Я так рада за вас, Анечка! Но вы должны меня с ним обязательно познакомить. Приходите сегодня вместе с ним. Режиссера, разумеется, тоже прихватите – у него большое будущее, как мне кажется. А ваша подруга?.. Вы сказали – Бережная ее фамилия? Мне кажется, я слышала что-то про нее. Она чем занимается?

– У нее свое агентство.

– Риелтор, значит? Ну, ладно, помогу и ей. Могу сделать так, что у этой Бережной никогда не будет проблем с бизнесом. В нашем городе я могу практически все. К восьми вечера подходите. Посидим до полуночи, а если вечер будет интересным, то посидим, сколько получится. Потом мы с Валечкой заскочим домой. Вещи уже собраны. В крайнем случае, отоспимся в самолете.

И снова в трубке прорезался голос Валечки:

– Я так рада, что мы с тобой сегодня увидимся! А то одно старичье там соберется. Кристина не в счет, а когда вы придете, готова поспорить, она на Летягине виснуть начнет.

Вера Бережная прислушивалась к разговору и, когда Аня положила трубку, спросила:

– Я слышала, там будет и Сухотин.

– Так сказала Колобова. Но мне показалось странным, что она добавила, что с ним едва знакома. Ведь это не так. Она участвовала в конкурсах красоты, которые когда-то организовывал Виктор Константинович, а следовательно, знает его хорошо. К тому же я видела их сегодня вместе на автостоянке возле дома Валечки. Неужели Колобова вела Сухотина в квартиру дочери, пока Валечка в квартире родителей? Причем охранник на парковке сообщил, что видит этого мужчину не в первый раз. Возможно, они обсуждают какие-то совместные бизнес-проекты?

– Очень может быть, только зачем обсуждать дела тайком и в пустой квартире дочери? Вероятно, оба не хотят, чтобы об этом кто-либо знал, – предположила Вера. – И потом, Зинаида Петровна хотя и считается успешным бизнесменом, все ее дела связаны со сферой ответственности мужа: продажа и сдача в аренду коммерческой недвижимости и земельных участков. Принадлежащие ей ресторанчики, парковки, залы фитнеса, хотя и приносят неплохой доход, но не такой, чтобы считать себя крупной бизнесвумен. А вот вице-губернатор до того, как попасть на государственную службу, весьма успешно руководил корпорацией, которая отошла потом к Красильникову. Связь со своим бизнесом Колобов не утратил, только доходы скрывает. Зато жена его постоянно перечисляет средства на заграничные счета каких-то небольших компаний как оплату разных контрактов.

– Ты ее проверяла? – удивилась Аня.

– Я – нет, – призналась Вера Бережная. – А вот твой Коля поинтересовался. Он уверен, что бизнес Зинаиды Петровны лишь прикрытие доходов ее мужа. Вернее, части дохода. А остальным с ним, судя по всему, делится Красильников.

– Колобова, однако, уверена, что благосостояние их семьи зависит лишь от нее.

– Вряд ли она искренне так считает.

На кухню вошел Николай.

– Я бы тоже чего-нибудь на зуб положил, – произнес он, – с раннего утра мотаюсь. Устал и проголодался.

Он вздохнул.

– Ничего не случилось? – спросила Игнатьева.

– Да у нас постоянно что-то случается. Хотел поговорить со свидетелем, но он исчез. Жена будто бы не в курсе. Но она была так испугана, что не поверил. Но он скрылся, а телефон с собой прихватил. Местонахождение установить удалось. Но когда я подъехал туда – человек был уже мертв.

– Я догадываюсь, о ком ты говоришь, – произнесла Бережная, – а кто его убил, можно предположить.

– У всех, на кого можно подумать, стопроцентное алиби. Да и люди там такие, что просто так к ним не подобраться. Вот когда поем немного, подумаю, а то на пустой желудок ни одна мысль в голову не залетает.

– Если ты потерпишь немного, то мы сходим с тобой в ресторан, – сказала Игнатьева, – нас Колобовы приглашают. – Веру с собой возьмем, Летягина прихватим – они не против.

– Тогда уж и Евдокимова, он не откажется – тоже наверняка голодный.

– От чего я не откажусь? – удивился вошедший на кухню Иван Васильевич.

– В ресторане поужинать с вице-губернаторм Колобовым, – объяснила Вера.

– Уж не знаю, – задумчиво произнес Евдокимов, – только что Вадим Летягин вспомнил, что на той свадьбе незадолго перед убийством видел, как жених беседовал с молодой брюнеткой. Разговор был бурным. Она что-то выговаривала ему или требовала, а потом он на нее наорал. О чем шла речь, режиссер не знает. Расстояние было приличным. Он с берега залива наблюдал. Там еще море шумело и заглушало звук…

Глава двадцать четвертая

Перед широкими стеклянным дверями бара «Старый боцман» стояли двое угрюмых молодых людей в темных костюмах. Когда небольшая компания подошла ко входу, один из охранников перекрыл дорогу:

– Заведение закрыто: проводится мероприятие.

– Мы по приглашению, – объяснила Аня. – Передайте начальству, что пришла Игнатьева с друзьями. Вас разве не предупредили?

– Сказали, что будет всего четверо, – ответил молодой человек.

– Пятеро, – напомнил ему напарник. – Было уточнение.

Охрана расступилась. Компания зашла внутрь. Двери в зал были распахнуты – внутри гремела музыка, а на огромном экране шел показ весенней коллекции Киото Катани, которую он представил в Милане. Прежде экрана в зале не было. По крайней мере такого большого: Аня бы его заметила. Теперь не было большей части столиков, осталось лишь несколько сдвинутых в одну линию. На них были выставлены напитки и закуски.

Увидев вошедших, Валечка бросилась навстречу, а следом не торопясь и с достоинством шла Зинаида Петровна, шею которой украшали две нитки крупного жемчуга.

Валечка обняла Аню и поздоровалась с Летягиным. И только после этого обратила внимание на Тарутина.

– А вы когда в Гонконг возвращаетесь? – спросила она. – Если хотите, то можно полететь вместе.

– Да у меня еще здесь дела кое-какие, – сказал Николай.

Зинаида Петровна тоже обняла Аню и поцеловала в щеку. После чего поправила жемчужины на своей шее и улыбнулась:

– Я так рада, что вы пришли, Анечка. Без вас не было бы этого праздника. – Она посмотрела на спутников Ани, задержав взгляд на Вере Бережной. – Познакомьте меня с вашими друзьями.

– Вера, – тут же представилась Бережная и показала на Евдокимова. – А это Иван Васильевич.

– Я, кажется, догадываюсь, кто это, – пытаясь скрыть удивление, произнесла Колобова. – Мы, кажется, уже встречались на той кошмарной свадьбе…

Она не договорила, потому что ее дочка показала на Тарутина:

– А это Коля. Он тоже живет в Гонконге. Коля – бойфренд Ани.

– Да-а? – заинтересованно протянула Зинаида Петровна. – И чем вы там занимаетесь?

– Он играет на бирже, – объявила Валечка.

И тут за спиной дочери возник Иван Захарович Колобов.

– Если я тебе скажу, чем он занимается на самом деле, ты будешь очень удивлена, – проговорил он, отстраняя Валечку и протягивая руку Евдокимову. – Очень рад, полковник. Как мне кажется, вы не случайно сюда пришли. Наверняка есть чем нас обрадовать.

– Как сказать! – ответил Иван Васильевич. – Но если вас интересует расследование убийства на той свадьбе, то…

Евдокимов замолчал и бросил взгляд на Веру Бережную.

– Я понимаю, что есть тайна следствия, – кивнул вице-губернатор. – Но скажите просто: что-нибудь новенькое есть?

– Кое-что имеется, – ответил полковник. – Хотя о завершении расследования пока еще рано говорить.

Но вице-губернатор, казалось, потерял к нему всякий интерес. Он смотрел на Веру Бережную.

– Я вас узнал, – произнес он. – А вы здесь по делу или…

– Мы с Анечкой подруги, – объяснила Вера. – Я была у нее, когда ей поступило ваше предложение присоединиться и отпраздновать такое событие. Меня взяли за компанию.

– Я рад, что вы здесь, – без всяких эмоций на лице произнес Колобов и посмотрел в сторону барной стойки.

Там Красильников о чем-то беседовал с Сухотиным. Виктор Константинович, не отвлекаясь от разговора, помахал рукой Ане. Красильников тут же обернулся, посмотрел на прибывших и подозвал официанта.

– Я вас оставлю ненадолго, – произнес вице-губернатор. – Чуть попозже мы обязательно поговорим.

– Располагайтесь, где вам удобно, – предложила Колобова и посмотрела на дочь. – А ты давай-ка приучайся быть хозяйкой: займи гостей, а я сейчас договорю с Оксаной и к вам присоединюсь.

Зинаида Петровна вздохнула, показав глазами на обеих Красильниковых:

– Оксана после той свадьбы все в себя прийти не может. И дочка ее тоже какая-то заторможенная.

И мать, и дочь Красильниковы сидели рядом. Мать смотрела на экран телевизора, а Кристина что-то высматривала на экранчике своего мобильного телефона. Обе молчали.

Аня с друзьями опустились за длинный стол, и Евдокимов, еще раз оглядев зал, произнес негромко:

– Зачем надо было здесь собираться? Ведь их всего семеро. Могли бы дома встретиться.

– Семейные проводы: тут собрались наверняка самые близкие. А возможно, еще кто-то придет, – проговорил Тарутин. – Вон сколько закусок и выпивки на столе.

Подошел официант в белой рубашке.

– Что желают господа?

– Да я-то, собственно, ни есть, ни пить не хочу, – признался Евдокимов. – Меня и дома неплохо кормят.

Тарутин посмотрел на Аню:

– Дамам, вероятно, по бокалу шампанского.

– Мне достаточно минералки, – сказала Бережная.

– Тогда и мне минералочки, – кивнула Аня.

Николай взглянул на Евдокимова:

– Товарищ полковник, как-то невежливо получается: прийти в гости и даже минералку за здоровье хозяев не выпить…

– Хорошо, – согласился Иван Васильевич и обратился к официанту: – Водка у вас какая?

– «Абсолют» курант.

– Пить-то ее можно?

– Конечно. Пить можно смело – не отравитесь. Смородиной пахнет.

– Ну, ладно, налей нам с товарищем по пятьдесят грамм – мы понюхать хотим.

– Закусывать чем будете? Есть черная икра, осетрина, хамон, устрицы во льду. Все, что на столе – выбирайте.

– Тогда осетринки нам и икорочки немного. Дома у меня такого нет. Дома я грибочками закусываю, которые сам собираю. Рядом с дачей, конечно, и речка имеется, но в ней осетрина с устрицами не клюют. Так что устрицу тоже принесите. Попробую хоть. Когда еще в приличную компанию попаду?

– Я тоже грибник, – поддержал начальство капитан Тарутин. – Люблю в лес ходить, а вот рыбу ловить не очень, особенно осетров с икрой.

– А мне виски со льдом, – наконец проявил себя Летягин. – Только не шотландского, а ирландского, если имеется, конечно.

Старшая Колобова о чем-то беседовала с Красильниковой, но бросала взгляды на сидящих за столом. Потом поднялась и направилась к стойке, за которой ее муж что-то обсуждал с Красильниковым и Сухотиным. Подойдя к ним, она, вероятно, предложила мужчинам перебраться за стол.

Евдокимов, посмотрев на поставленные перед ним закуски, наклонился над тарелкой с устрицей и посмотрел на официанта.

– Какая-то она неаппетитная на вид.

– Зато в устрицах можно найти жемчужины, – проявил свои знания официант.

– Да-а? – удивился Иван Васильевич. – Хотя, глядя на Зинаиду Петровну, можно не сомневаться, что она на завтрак, обед и ужин ест только устриц.

Он поднял рюмку и спросил:

– За что выпьем? Хотя что это я? С нами такие замечательные девушки, а я спрашиваю… За ваше здоровье, прекрасные дамы.

Он поднял свою рюмку и, перед тем как выпить, понюхал ее содержимое.

– И в самом деле смородиной пахнет.

Мужчины выпили, хотя Летягин сделал лишь небольшой глоток.

– Повод на самом деле есть, – сообщил Николай. – Хотя это касается лишь Ани. Сегодня днем мне позвонили знакомые, которых я просил узнать по поводу ее американских счетов и недвижимого имущества. Они сообщили, что счета не заблокированы, в розыске она не находится и спокойно может возвращаться домой.

– То есть с меня сняли все обвинения? – удивилась Аня.

– Как мне сказали, никаких обвинений никто не предъявлял. Просто мистер Хайден пропал, потом было найдено его тело, а его русская жена улетела в Россию через Гонконг. Это вызвало некоторые подозрения, но теперь… Прости, что так внезапно. Надо было, конечно, раньше тебе сообщить, но не решился, чтобы не расстраивать. Но сегодня только утром пришло окончательное подтверждение.

– Значит, Марк все-таки умер, – вздохнула Аня. – А я надеялась…

На самом деле надежды у нее давно не оставалось. Был бы Марк жив, он бы прилетел к ней.

– Как он умер? – тихо спросила она.

– Как сообщили мои знакомые, – так же негромко ответил Николай, – смерть произошла по естественным причинам. Мистер Хайден утонул. Тело его обнаружили рыбаки. Просто в интересах американского следствия об этом решено было не сообщать.

– Печально, – вздохнул Летягин, сидевший рядом, и посмотрел на Аню внимательно. – Марк Хайден? Есть такой всемирно известный фотохудожник. Простите, это ваш муж?

– Да, – кивнула Аня. – А разве я не говорила?

– Не помню, но тогда на этой свадьбе мне не до этого было. Я и сейчас, когда смотрю на Красильникова, хочу сбежать отсюда поскорее.

А Леонид Борисович уже направлялся к ним вместе с Колобовым и Сухотиным. Зинаида Петровна позвала присоединиться к общему разговору и жену и дочь Красильникова. В этот момент в зале появилась еще одна молодая женщина. Она подбежала к Зинаиде Петровне и расцеловалась с ней. Потом поздоровалась с Оксаной Красильниковой и ее мужем. Шагнула к Колобову и что-то начала рассказывать. Вице-губернатор внимательно слушал и кивал.

– А это еще кто? – поинтересовался Тарутин. – Кажется, я видел ее на свадьбе, но она как-то странно оставалась в тени. Не выступала, не поздравляла, даже подарков не дарила.

– Не знаю, кто это, – тихо ответила Вера. – Кажется, на свадьбе она была одна. Тоже помню ее по снимкам и видео.

– Это начальник пресс-службы вице-губернатора, – прояснила Игнатьева, – зовут Клара.

– Клара Макарова, – уточнила Валечка Колобова, – дурочка она.

– Карл у Клары украл кораллы, – зачем-то вспомнил Евдокимов.

Хозяева и остальные гости подошли к столу и начали рассаживаться. Показ мод на экране закончился. Появился Такедо, который давал интервью каналу «World Fashion».

– О! – встрепенулась Зинаида Петровна. – А вот и сам Катани. О чем он говорит, кстати?

– Его спросили, почему он так не похож на других известных модельеров. И мистер Катани отвечает, что каждый человек не похож на остальных, – перевела Аня. – И если кто-то пытается стать таким же, как все, то он никогда не добьется ничего в жизни, потому что цель всякой жизни, цель жизни каждого человека – принести в этот мир что-то новое, чтобы сделать мир лучше.

– Как он прав! – восхитилась Колобова. – Я ведь и сама об этом часто думаю. Как страшно быть непонятым! Как это трагично! Вспомните хотя бы Версаче.

Оксана Красильникова посмотрела на Аню и спросила:

– А вы с Версаче были знакомы?

– Откуда? Его убили двадцать лет назад.

– Да-а? – удивилась Оксана и обернулась к дочери. – Кристинка, а ты об этом знала?

– Разумеется, знала, его гей какой-то замочил, – ответила та.

– Как страшно жить! – покачала головой Оксана.

– Тебе-то, Оксана, чего бояться, ведь ты не гей, – усмехнулся ее муж.

Официанты наполняли бокалы, очевидно, уже зная предпочтения каждого из гостей.

– А в Гонконге геев много? – спросила Красильникова.

Аня не успела ответить, ее опередил Колобов.

– А где их мало? – усмехнулся он. – Но, с другой стороны, на заводах их, может, и совсем нет, а вот в модельном бизнесе или в балете, скажем, – пруд пруди. И Версаче вашего-то ведь не за просто так убили. – Он обратился к Вере Бережной: – Ведь так?

– Никто не знает, за что убили Версаче, – ответила Вера. – Этот преступник убивал и в самом деле только подобных себе. По большей части богатых и успешных, но среди его жертв был и кладбищенский сторож – тоже гей, разумеется.

– А Дольче с Габбаной? – поинтересовалась Кристина Красильникова.

– Что вы все об этих! – возмутился Иван Захарович и показал на стол. – Давайте лучше выпьем. Проводим моих девочек как полагается. Чтобы все, как говорится, удачно было: и взлет, и посадка, чтобы там, в этом Гонконге, Валентину хорошо приняли, чтобы она себя хорошо проявила…

– Сколько тостов сразу, – остановил вице-губернатора Сухотин. – Полагается за все это по отдельности…

– А вы когда в Гонконг собираетесь возвращаться? – обратилась к Тарутину Кристина Красильникова. – Валя говорила, что у вас там бизнес.

– Пока не собираюсь.

– Давай уж напрямую, капитан! – не выдержал Колобов и обвел взглядом собравшихся. – Не всем, может, известно, но я скажу, чтобы не было между нами недоговоренностей. Этот товарищ – капитан юстиции и будто бы подчиненный полковника Евдокимова. Я сказал «будто бы», потому что мне известно, кто вы, Николай, на самом деле. Я же проверил вас: у меня кое-какие связи тоже имеются. Капитан Тарутин на самом деле служит в Федеральной службе финансового мониторинга, которая подчиняется непосредственно президенту. Для тех, кто не знает, что это за служба, объясняю: ребята там занимаются отслеживанием всех финансовых потоков, куда средства направляются и для чего используются. Я прав?

– Все верно, – не стал спорить Николай.

– Если все верно, что тогда ты в нашем городе делаешь? Не по мою ли душу прибыл?

– Не надо ссориться, – попыталась остановить мужа Зинаида Петровна.

– А никто и не ссорится. Я просто пытаюсь поговорить. – Он замолчал, а после паузы произнес: – Хорошо. Об этом потом как-нибудь.

Колобов обернулся и посмотрел на Евдокимова:

– Чтобы закончить весь этот разговор и начать о приятном, пусть нам полковник юстиции доложит, как там у них следствие продвигается. А то погибают молодые люди, весь город стоит на ушах. Все гадают, кто будет следующим. Скоро уже и ставки начнут принимать.

– Я отвечу и отчасти успокою, – проговорил Евдокимов. – Что касается последних двух погибших: Казанова и Лисового. Убийца установлен. К сожалению, его взять не удалось, он тоже был убит. Кто-то заметает следы.

– О как! – воскликнул Красильников. – Как так получается? Убийцу нашли, но взять не смогли, и опять виноват кто-то. А в отношении убийства моего зятя что известно?

– Работаем, – ответил Иван Васильевич.

– Плохо работаете! – покачал головой вице-губернатор. – Опять никто ничего не знает.

– Почему не знает? – вступила в разговор Вера Бережная. – И по тому эпизоду кое-что прояснилось. И по убийству Гацкана есть подозреваемый. Мои люди уже нашли его и, надеюсь, вот-вот задержат. Если уже не задержали.

– Вот это работа! – восхитился Сухотин. – Не в пример следственному комитету. Только вы уверены, милая барышня, что имеете право задерживать кого-либо и предъявлять обвинения?

– Предъявлять обвинения права не имеем. А вот оповещать правоохранительные органы о совершенном или готовившемся преступлении – обязанность каждого гражданина. Каждый имеет право и задержать, если обладает возможностями для этого. Только судить не имеет права.

– То есть уже известно, кто убил несчастного Мирослава? – прошептала Оксана Красильникова.

– Предполагаю, что так, – ответила Вера и посмотрела на Евдокимова. – Если Иван Васильевич захочет рассказать, что ему известно, и я не буду отмалчиваться. Кое-что и я знаю.

Евдокимов задумался, а потом кивнул:

– Разумеется, я расскажу, что тут скрывать.

Сухотин поднялся.

– Без меня прошу не начинать, я должен сделать один важный звонок. Совсем забыл о нем. Бизнес, как вы понимаете. Это много времени не займет – максимум полминуты.

Он отошел в сторону барной стойки, еще на ходу достав из кармана мобильный.

Колобова махнула рукой официантам:

– Вы все свободны пока. Идите, отдыхайте! Если потребуетесь, мы позовем.

Официанты направились в сторону двери, ведущей в подсобные помещения. За ними последовал и бармен, предварительно отключив звук на экране, хотя никто его об этом не просил. Сухотин продолжал молча прижимать трубку к уху. Затем вернулся к столу, спрятал телефон в карман и объяснил:

– В Финляндию звонил. Я ведь прикупил на днях в Иматре рядом с нашей границей типографию. Должен был позвонить и узнать, как там и что… А никого нет в типографии – разбежались по домам. А ведь только начало седьмого по финскому времени! Как с такими людьми работать?

Он опустился за стол и посмотрел на Евдокимова:

– Не передумали поделиться и все нам рассказать?

– В двух словах, чтобы не утомлять вас этой мрачной темой. Как всем известно, для осуществления задуманного убийца угнал автомобиль «Мерседес», принадлежащий Анне Михайловне Игнатьевой, находящейся за этим столом. По подозрению в совершении преступления были задержаны двое уроженцев одной из среднеазиатских стран. И что удивительно, они даже под угрозой высылки и запрета на дальнейший въезд в нашу страну отказывались что-либо говорить, кроме «не знаю», «я не видел ничего». Но, в принципе, от них никто ничего не требовал. Сторож автостоянки находился у своей любовницы, живущей по соседству. Женщина подтвердила это со всеми подробностями. Но это тоже не столь важно. Владелец автостоянки дал показания, утверждая, что он ни ухом ни рылом… Простите. То есть что он ничего не знает. Дал подписку о невыезде. И через день решил смотаться на рыбалку. Любил он это дело.

– Любил? – удивился Летягин.

– Именно так, – кивнул Евдокимов. – Тело владельца автостоянки было найдено на берегу озера. Как раз капитан Тарутин его и обнаружил. – Полковник кивнул в сторону Николая. – Если хотите знать подробности, то можете сами спросить у него.

– Не надо подробностей, – попросила Колобова. – Не хочется слышать всякие ужасы. Получается, что совершено еще одно убийство?

– Получается, что так, – подтвердил Иван Васильевич.

– Я понял так, что это хозяин стоянки угнал «Мерседес», чтобы совершить двойное убийство? – догадался Красильников.

– Получается, что так, – подтвердил Евдокимов. – И это странно. Угонять оставленное ему на хранение приметное транспортное средство было нелогично, можно было использовать какую-нибудь серенькую «девятку» с поддельными номерами. Вывод только один может быть: он воспользовался красным кабриолетом для того, чтобы каким-то образом притянуть в число подозреваемых незнакомую ему Анну Михайловну Игнатьеву. А для чего? Значит, кто-то ему приказал сделать именно так. Но кто? Когда капитан Тарутин решил задать этот вопрос подозреваемому, то его жена заявила, что тот уехал на рыбалку, а куда – ей неизвестно. В ночь убийства ее муж якобы находился дома. Но жена может показать все что угодно. Сейчас, конечно, имеется масса технических средств, чтобы установить местонахождение человека по его номеру телефона, по сим-карте, а если ее нет в аппарате, то по коду IMEI, что и было сделано. Но пусть капитан сам расскажет, какие действия он предпринял, когда нашел, куда уехал подозреваемый.

– После того как был обнаружен труп, я вернулся теперь уже к вдове подозреваемого и поговорил с ней, – начал Николай. – Ничего особенного не узнал, кроме того, что ее муж являлся подставным директором автостоянки и небольшого автосервиса, где, кстати, и трудились оба задержанных туркмена. Фактического владельца вдова не знает. Когда она попыталась задать этот вопрос мужу, тот ответил, что ей лучше не знать, чтобы спать спокойно. Владелец, по словам ее мужа, очень влиятельный человек, для которого оба объекта ничего не значат, но за длинный язык может наказать жестоко. Поскольку именно водитель Виктора Константиновича Сухотина предложил эту стоянку Ане Игнатьевой, то я спросил вдову, знаком ли ей Владимир Сенин. На этот вопрос был дан утвердительный ответ. Владимир Сенин был сыном друга номинального владельца автостоянки, друга, с которым они четверть века назад работали в одной фирме. Владимир Сенин раз или два был у них дома, а встречался ли с ее мужем где-то в другом месте, вдова не знала наверняка. Выяснить, что четверть века назад некий Сенин и будущий владелец стоянки Атрошкин трудились у Виктора Константиновича Сухотина, труда не составило.

– У меня? – удивился Сухотин. – Я-то тут при чем? Действительно, у меня когда-то очень давно недолгое время трудился отец Сенина, почему я и взял потом на работу его сына. Парень исполнительный, хотя и языком любит потрепать. А второго… Как вы сказали?

– Атрошкин, – подсказал Николай.

– Да я и фамилию эту не помню, – возмутился Сухотин. – Если вообще знал когда-то. Шофер он был, или экспедитор, или на проходной стоял. С того времени сотни людей прошли через мой отдел кадров. Что я, каждого из них знать и помнить должен? Вполне вероятно, что мой водитель встречался с кем-то пару раз, знал, что у этого Атрошкина есть автостоянка, а потому и сказал о ней Анечке. И все равно мне не понять, что немолодой человек, которому сейчас пятьдесят лет или более того, владелец автостоянки, а не бандит какой-то, вдруг берет чужой автомобиль, пистолет где-то достает и едет убивать… Зачем? Вы точно знаете, что это тот самый Атрошкин?

– Точно, – ответил капитан Тарутин. – Нет никаких сомнений. Возможно, он заказными убийствами промышлял прежде, вот к нему и обратились по старой памяти, посулили денег или нашли иной способ убедить.

– Промышлял ранее! – усмехнулся Виктор Константинович. – Вы сами-то в это верите?

– Верю – не верю, не в этом дело. Сейчас мы пытаемся установить некоторые факты из биографии бывшего вашего подчиненного. Но то, что убийство было совершено дерзко и вполне профессионально – это вы отрицать не будете?

– Да какое мое дело! – продолжал возмущаться Сухотин. – Мне не нравится, что вы меня пытаетесь притянуть ко всем этим преступлениям! Человека, которого я едва помню, кто-то убивает – виноват я, потом какого-то незнакомого мне парня убивают в туалете клуба – наверняка опять я виноват! На той злосчастной свадьбе меня не было, но вы и в этом убийстве готовы меня обвинить?

– Успокойся, Витя, – остановил его Красильников. – Тебя никто не обвиняет. А вы, господин полковник юстиции, прикажите вашему подчиненному думать, прежде чем говорить. Он ведь, как мы сегодня узнали, финансовым мониторингом занимается, так пусть мониторит, что хочет, но зачем лезть в расследования и высказывать свои не вполне профессиональные суждения?

– Он и не высказывал ничего, – начал Евдокимов.

Но Красильников не мог остановиться:

– Суждения сколь непрофессиональные, столь же несправедливые, высказанные притом непозволительным тоном. Вас, капитан, пригласили сюда, потому что Зинаида Петровна уважает Аню, а вы ее как бы друг. Но почему Виктор Константинович должен терпеть это хамство? Почему ваше хамство должны терпеть все остальные уважаемые, между прочим, люди?

– Могу и помолчать, – согласился Николай.

– Вот и молчите!

– Закрыли тему, – произнес Колобов. – Давайте выпьем и забудем.

– А почему я должна забыть? – подала голос Кристина Красильникова. – У меня на свадьбе… На моей собственной свадьбе! Застрелили мужа. У Мирослава были большие перспективы, а вам всем наплевать, что я чувствую сейчас! И как только что-то начинает проясняться, ты, папочка, сразу всем рот затыкаешь. Я, что ли, не знаю, как ты Мирослава ненавидел? Он тебе поперек горла стоял! Сколько раз ты мне говорил: «Подумай хорошенько, доченька. Ты что, не видишь, что это за человек?» Разве не ты сказал мне перед самой свадьбой, что я все равно жить с ним не буду?

Лицо Красильникова побагровело. Его жена, заметив это, дернула дочку за рукав.

– Прекрати!

– А чего прекращать? Думаешь, я не замечала, как ты сама на Мирослава поглядывала, как ты ему улыбалась?!

– Заткнись!

– Прекращаем этот разговор раз и навсегда, – подвела итог Зинаида Петровна.

А Красильников взял стоящий перед ним бокальчик с коньяком, выпил залпом, поморщился и выдавил:

– Нет, пускай договаривает.

– А я уже все сказала, – спокойно произнесла Кристина.

– Тогда тему можно считать исчерпанной. Обсуждать все это смысла нет. Нет ни фактов, ни доказательств, а толочь воду в ступе считаю тупым и ненужным занятием, – объявил вице-губернатор, посмотрел на пустой бокальчик, стоящий перед Красильниковым, потом поднял глаза на Веру Бережную. – Ведь так? Или и у вас есть, что нам предъявить?

– Лично вам нет.

– Что-о?! – вскричал Колобов. – Я не понял… Вы хотите обвинить кого-то из присутствующих здесь? Нас тут двенадцать человек. Люди в основном уважаемые, а что касается ваших друзей, то это не мое дело. Некоторых я не знаю и знать не хочу.

Он посмотрел на режиссера Летягина.

– Нас – тринадцать за этим столом, – уточнила Вера.

– У Агаты Кристи был такой роман – «Тринадцать за столом», – вдруг вспомнил Летягин.

– Заткнись, умник! – приказал ему Красильников и посоветовал: – Ты здесь, потому что меня не спросили. Но все равно запомни: спокойная жизнь для тебя закончилась. Я закрываю проект поддержки киноискусства. Так что, если ты пообещал моей дочери, что снимешь ее в своем фильме, то уверяю тебя, что у тебя не будет ни фильмов, ни ролей, ни спокойной жизни, а только страдания и муки.

– Мне уйти? – спросил Летягин и начал подниматься, не сомневаясь, что, задержись он здесь, его вышвырнут.

– Сиди! – приказал Колобов и посмотрел на своего друга. – Успокойся, Леня. Его же не случайно сюда привели. Вот сейчас бывшая коллега полковника Евдокимова расскажет, что ей известно. – Он посмотрел на Веру Бережную. – Есть что сказать или только умеем, что языком ла-ла-ла?

– Я же сразу предупредила, что кое-что у меня есть, – улыбнулась Вера. – Начнем по порядку. Место преступления говорит о том, что убийство на свадьбе не было спланированным. Оно совершено или в состоянии аффекта, или во время ссоры. Возможно, из ревности или мести. Так я думала с самого начала. Всех присутствующих на свадьбе проверили на наличие на одежде или руках несгоревших микрочастиц порохового заряда. Всех, кроме некоторых сидящих за этим столом. Девять из тринадцати сидящих за столом присутствовали на свадьбе. Проверили лишь режиссера Летягина, и он оказался чист. Из восьмерых оставшихся только невеста оставалась во время убийства за столом. Это подтверждают видеоматериалы. Уважаемый Иван Захарович Колобов хоть и покинул свое место, но был занят разговором с предпринимателем Борисом Борисовичем Горовцом, поэтому он также вне подозрений.

– Остается всего шесть человек, в том числе и я, – неизвестно чему обрадовалась Валечка.

– Почему именно кто-то из нас? – спросила Оксана Красильникова. – Разве посторонний не мог проникнуть на территорию?

– Не мог, – ответила Вера. – Весь периметр на сигнализации, да и охрана внимательно следила за гостями. Охранников тоже проверили, и никто из них не стрелял.

– Я тоже не стреляла, – попыталась убедить собравшихся Валя.

– Ты наверняка не стреляла, – успокоила ее Вера Бережная. – Ты поднялась из-за стола уже после того, как произошло преступление. Так же как и моя подруга Аня, которая фотографировала все происходящее, а на всех снимках стоит таймер. В момент убийства она тоже находилась за столом.

– Осталось четверо, – подсчитала Кристина и почти выкрикнула: – Ну-ка, признавайтесь быстро, кто из вас убил моего мужа!

– Не ерничай! – приказала ей мать, но не очень уверенно.

Она посмотрела на Веру и тут же отвернулась.

– Получается, что кто-то так ненавидел Мирослава Лесневича, что застрелил его, – произнесла Вера, глядя на Оксану.

– Я его терпеть не мог, – подтвердил Красильников. – Но не до такой же степени, чтобы убивать! И потом, у меня есть свидетель, который подтвердит, что в момент убийства моего зятя я разговаривал с ним. То есть со свидетелем.

– И потому вы чуть не выставили этого свидетеля отсюда, обещая отлучить от кинематографа. А ведь он – ваша единственная надежда. Хотя весьма хрупкая, потому что между вашим разговором с Летягиным и убийством прошло какое-то время. Минута или две. Кроме того, Вадим видел, как из дома вышли Зинаида Петровна и Оксана… Простите, не знаю отчества.

– Можно просто по имени, – разрешила Красильникова и объяснила: – Мы с Зиной действительно зашли в дом, посетили, простите за интимные подробности, туалетную комнату, потом вместе вышли и вернулись за стол.

– Зинаида Петровна, – обратилась Вера Бережная к жене вице-губернатора, – все было именно так, как рассказала ваша подруга?

– Слово в слово.

– И вы, выйдя из дома, никого не встретили?

– Да вроде нет, никого.

– А почему тогда на свои места вернулись не вместе?

– Вместе – не вместе: какая разница? Вышли вместе – это точно, а потом гости, разговоры.

– Я по-другому спрошу: выйдя из дома, вы разве не столкнулись с Леонидом Борисовичем? Вернее, вы не стали свидетельницами его разговора с Мирославом Лесневичем?

– Нет, мы бы наверняка не забыли. Возможно, мы прошли мимо, но были так увлечены своей беседой, что… Да, наверняка не заметили, там ведь темнота такая была. Почему-то лампочки не горели.

– Их кто-то отключил, – подсказал Евдокимов. – Следствием это установлено.

– Ну, вот, – удовлетворенно произнесла Вера. – Опрос свидетелей завершен, осталось лишь назвать имя убийцы.

Она обернулась к скромно сидевшей с краю пресс-секретарю вице-губернатора.

– Поскольку никто из опрошенных мною людей не признался в совершении этого преступления, то, может быть, вы, гражданка Макарова, скажете, за что убили Мирослава Лесневича?

– Ах! – вскрикнула Валечка.

А Кристина выронила из рук телефон.

– Я? – растерялась Клара. – Да как вы смеете?.. Как вы смели даже подумать так?

– Но вас не было за столом во время убийства. Потом вы появляетесь в кадре видеозаписи весьма взволнованной. Даже плакать пытались…

– Да вы что! Я и в самом деле…

– Молчи и ничего не говори без адвоката! – крикнул Колобов. – Пусть они сначала докажут!

– Докажем, – твердо произнес Евдокимов. – Но сначала мы задержим гражданку Макарову, допросим ее, а потом посмотрим… А что касается адвоката, то это ее право. Дело в том, что Вера Николаевна предупредила меня, что потребуется транспорт, потому что, возможно, придется кого-то увозить отсюда. Машина уже здесь. И группа поддержки тоже, если кто-то вздумает препятствовать задержанию.

– Я никуда не поеду! – закричала Клара. – Я не хочу в тюрьму, я не виновата… Я ничего не знаю! Я только видела, как… Вон она стреляла!

– Кто стрелял? – тихо поинтересовался Евдокимов.

Клара закрыла лицо ладонями и начала трясти головой. Потом выбросила вперед руку и ткнула пальцем в пространство.

– Она стреляла. Я видела, как Мирослав упал. А она потом ушла спокойно.

– Кто стрелял? – повторил вопрос полковник. – Назовите имя?

Но Клара Макарова, снова прикрыв ладонями лицо, затрясла головой и разрыдалась.

– Она не в себе, вы разве не видите? – закричала Красильникова и бросилась к мужу. – Леня, прекрати все это!

– Не я начинал, – ответил тот и посмотрел на Евдокимова. – Заканчивайте этот балаган, полковник.

– Нет! – еще громче кричала Клара. – Не увозите меня! Я и так все расскажу. Я его любила, а Мирослав смеялся надо мной! Он просил у меня деньги, я давала, а когда отказала однажды, потому что ему много надо было, то меня убогой назвал. А потом с Зинаидой Петровной сошелся… А она его застрелила из ревности.

– Дура сумасшедшая! – рассмеялась Колобова. – Она же сама его и убила, а на меня свалить хочет, потому что…

Она посмотрела на мужа и отвернулась.

– Я не дура, – рыдала Клара. – Я его любила, а потом мне сказали, что он с ней…

– Пожалейте ее, полковник, – попросил Красильников. – Видите, что ей не в изолятор, а в больницу надо.

Евдокимов вынул из кармана телефон.

– Ребята, заходите, вас сейчас пропустят. – Он закончил разговор, но продолжал держать телефон в руке. – Иван Захарович, будьте любезны распорядиться, чтобы моих людей пропустили. Заберем девушку, вызовем врача, врач сделает ей укольчик успокоительного. Она поспит, а утром проснется, поест и даст показания в присутствии вашего адвоката.

– Возможно, чтобы ее не сажали в общую камеру? – негромко попросил вице-губернатор. – Чтобы она одна, а не вместе с уголовницами? Клара – очень хорошая добрая девушка.

Сухотин обводил взглядом присутствующих. Остановился на Ане, подмигнул ей:

– Вот это поворот! Жаль, что нет у вас камеры с собой – такие кадры пропали.

– Вы по-прежнему рассчитываете, что у вас выйдет третий номер? – спросила Аня.

В зал вошли двое оперативников в штатском и четверо в камуфляжной форме и с автоматами. Увидев их, Клара закричала и бросилась к Колобову, обхватила его за шею и прижалась всем телом:

– Не отдавай меня им! Я прошу тебя!

– У кого-нибудь есть успокоительное? – закричал вице-губернатор. – Ну что вы за люди такие!

Вера Бережная взяла бутылку коньяка и наполнила коньячный бокальчик почти доверху. Подошла к плачущей девушке и произнесла с участием:

– Присядьте и выпейте. Я с вами поговорю, и, может быть, вы никуда не поедете.

Она усадила Клару за стол и попросила Евдокимова убрать из зала автоматчиков. Полковник сделал удивленное лицо, но спорить не стал, направился к подчиненным и что-то сказал им. Те вернулись в вестибюль.

Клара пила коньяк мелкими глотками, захлебываясь и вздрагивая.

– Господа, – обратилась Вера ко всем собравшимся, – не могли бы вы не мешать нам. А лучше отведите нас в свободную комнату, чтобы госпожа Макарова смогла прийти в себя.

Она помогла девушке подняться и повела ее в сторону дверей, ведущих в подсобные помещения. Все молча проводили их взглядом.

– Ничего себе праздничек устроили, – воскликнула Кристина Красильникова.

И снова наступила тишина.

Леонид Борисович взял под руку Колобова и отвел в сторону:

– Ваня, мы поедем домой. Не понимаю, зачем надо было приглашать этих… Теперь еще неизвестно, что им твоя Клара наговорит. Мне кажется, что девочка умом тронулась. Наплетет им с три короба. Потом придется психиатрическую экспертизу проводить. Признают ее невменяемой, и грош цена этим показаниям. Но слухи-то все равно пойдут. Ладно, если все будут знать, что в твоем окружении была психически больная… Но ведь она вела пресс-конференции, делала пресс-релизы, сайт твой вела, давала интервью…

Иван Захарович слушал молча, кивал, соглашаясь.

– Ладно, что этого чертова придурка Лесневича грохнули на свадьбе – это мы как-нибудь переживем, хотя удар по моей репутации сам знаешь какой. Витя Сухотин – молодец, подсуетился: превратил эту трагедию в комикс. Но теперь, когда… Зачем ты позволил этой бабе увести Клару? Без адвоката, сам знаешь, какие проводят допросы.

– Бережная – неофициальное лицо и может беседовать с кем угодно, – возразил вице-губернатор.

– И потом, – перейдя на шепот, продолжил Леонид Борисович, – что с этим парнем из росфинмониторинга делать будем? Если он и в самом деле прибыл по нашу душу? Что, если с ним не удастся договориться? Это же полный капец! – Красильников покосился на сидящего за столом капитана Тарутина и, наконец, нашел более точные слова: – Это полный крах нашего дела. Что делать будем?

– Делайте, что хотите! – махнул рукой Иван Захарович.

– Ну, тогда я забираю жену и дочку, и уезжаем.

Леонид Борисович подошел к Оксане и Кристине и объявил им, что делать здесь больше нечего. К его удивлению, Оксана возвращаться домой отказалась.

– Забирай Кристинку и езжай, – ответила она.

– Нет, я тоже остаюсь, – заявила Кристина. – Мне тоже интересно узнать, чем все закончится.

– Ничем хорошим! – разозлился Красильников. – Я с самого начала знал, что ничего из этого замужества не выйдет. А когда увидел, как вы с Зинкой бросились этот дурацкий букет ловить, так уже и вовсе не сомневался, что все закончится чем-то подобным.

– Никуда мы не бросались, – шепотом ответила ему жена. – Букет Зина поймала… Не помнишь разве, как она всех расталкивать начала? Я-то тут при чем? Я только букет у нее забрала, чтобы Кристинке вернуть. Так она отдавать его еще не хотела…

– Что ты врешь? – не выдержала младшая Красильникова. – Я же видела, как вы его друг у друга выдергивали!

– Зато весело было, – попыталась улыбнуться Оксана.

– Дуры вы обе! – не выдержал Леонид Борисович. – Оставайтесь, если хотите, а я уезжаю.

Решительным шагом он направился к выходу, остановился возле Колобова, протянул ему руку, потом похлопал по плечу. И тут же оба они увидели выходящую из дверей подсобных помещений Веру Бережную, за которой шла немного успокоившаяся пресс-секретарь Клара Макарова.

Не говоря ни слова, они прошли в вестибюль.

– Э-э, куда вы девушку повели? – окликнул Веру вице-губернатор. – Это незаконное задержание. Вы не имеете права передавать ее правоохранительным органам.

– Никому я ее не передаю, я ее домой отправляю. Мой сотрудник ждет Клару у выхода и доставит с комфортом домой. Мальчик он вежливый и очень симпатичный, так что не волнуйтесь за Клару.

Красильников стоял и смотрел прямо перед собой. Он передумал уезжать. Направился к стойке, пытаясь изобразить, будто все происходящее его уже не интересует.

Вдруг сам по себе снова включился звук на экране, и голос Такедо произнес:

– Я никогда не волнуюсь, потому что волнение – это страх перед будущим. Но если жить по совести, то в волнении нет никакого смысла.

– Он прав, – сказала Вера и остановила подбежавшую к ней Валечку Колобову. – Ступай к родителям, а я сейчас подойду.

Валя вернулась за стол и тихо спросила Аню:

– Я не поняла лишь одного слова – «conscience». Это что?

– Совесть, – ответила Аня.

Произнесла негромко, но вице-губернатор, очевидно, расслышал, обернулся, чтобы посмотреть на нее, и замер в недоумении. Потом вскинул голову и взглянул на экран, на котором дефилировали модели, и выругался.

Вернулась Вера Бережная. Войдя в зал, она обратилась ко всем:

– Господа, девушку увезли домой.

– Так ее не задержали? – удивилась Оксана Красильникова.

– А за что ее задерживать? Клара ни в чем не виновата. Если кому-то неприятно общество моих друзей, то мы можем уйти. Но если есть желание узнать, как все было на самом деле, то могу задержаться и рассказать.

Все молчали. Николай Тарутин и режиссер Летягин начали подниматься из-за стола, но вице-губернатор остановил их взмахом руки:

– Задержитесь!

Все вернулись на свои места. Телевизор снова замолчал, и в тишине Вера Бережная произнесла:

– Я уже говорила, что убийцу Гацкана должны были задержать. Так вот, он уже дал признательные показания, заключив сделку со следствием: он признает свою вину, называет имя заказчика, а ему гарантируют судебное заседание в особом порядке, что гарантирует относительно легкое наказание.

– Легкое? – удивилась Красильникова. – Он человека убил!

– Две трети от максимально возможного срока, – объяснила Вера. – Вместо двенадцати лет получит восемь, а может, и того меньше. Суд, возможно, учтет смягчающие обстоятельства: подчиненное положение киллера от заказчика, личность погибшего, который занимался сбытом наркосодержащих препаратов…

– Хватит! – прервал Веру вице-губернатор. – Кто все-таки убийца?

– Водитель вашего друга Сухотина – Володя Сенин.

– Что за бред! – растерялся Виктор Константинович. – Он не мог убить. Сеня – добродушный трепач, да и только.

– Возможно, но он имеет опыт участия в боевых действиях на Кавказе. В ранней молодости занимался гимнастикой и спортивной акробатикой: далеко не пошел, но навыков, чтобы залезть в узкое окно цокольного этажа, ему хватило. Внешнее наблюдение в тот день было отключено по настоятельной просьбе одного из владельцев заведения.

– А кто владеет эти клубом? – спросил Колобов.

– Подставные лица, а истинные – ваш друг Сухотин и, простите, ваша жена, госпожа Колобова.

Зинаида Петровна изобразила недоумение и посмотрела на мужа:

– Это бред какой-то! Впервые слышу об этом клубе!

– Мама! – удивилась Валечка. – Ты знала, куда я хожу с друзьями, и молчала?!

– А что я должна, по-твоему, всем сообщать, что я владею каким-то «Колорадским папой»? Тем более что и в самом деле не имею к нему никакого отношения. Я и с Виктором Константиновичем вижусь раз в год, да и то на разных мероприятиях. Я сегодня вечером здесь его едва узнала – так давно его не видела.

– Но вы же сегодня днем встречались с ним в квартире дочери. И, замечу, не в первый раз только в течение этого года, – напомнила Вера.

– Чушь! – крикнула Зинаида Петровна. – В чем хотите меня обвиняйте, но мужу я верна!

– Никто вас в супружеской неверности и не обвиняет. Возможно, вы встречались с Сухотиным, чтобы обсудить совместные коммерческие проекты. Но речь сейчас не о них. Мы говорим об убийствах. Мне вдруг показалось странным, что Виктор Константинович проявил такой интерес к произошедшему на свадьбе Кристины Красильниковой. Возможно, он давно мечтал запустить проект печатных блокбастеров: совместить репортерское расследование с качественной полиграфией: интересные фотографии и криминальные истории из жизни влиятельных людей…

– Думал об этом, – согласился Сухотин, – признаю. Но разве это преступление?

– Разумеется, нет. Но специальный номер вашего журнала и в самом деле получился весьма интригующим. Наверняка и доход приличный. И вы решили: почему бы не запустить второй и третий выпуск уже с новыми убийствами?

– Так вы из этого сделали вывод, что я попросил Сеню, простите, своего шофера Володю Сенина, замечу, не такого уж молодого человека, убить какого-то незнакомого мне парня, промышлявшего торговлей наркотой в якобы принадлежащем мне клубе? Послушайте, это очень неубедительно! Сегодня мой трепливый шофер что-то наплел сгоряча и от страха, завтра он откажется от показаний. А если, не дай бог, он умрет в СИЗО? Не дай бог, конечно, но кто тогда на судебном заседании подтвердит правдивость его слов? Ищите лучше настоящего преступника. А пока все это – очень неубедительно…

Виктор Константинович посмотрел на внимательно наблюдающего за ним Колобова и вздохнул:

– Иван Захарович, неужели ты поверишь, что я приказывал убивать кого-то, чтобы повысить тираж журнала? Чушь несусветная!

Колобов кивнул:

– Согласен. – И обратился к Вере Бережной: – У вас явная нестыковка. Все знают, что того парня в туалете убили из того же оружия, что Мирослава. Шофер не мог убить Лесневича, потому что его не было на свадьбе даже близко, а значит, он не причастен и ко второму убийству. Так что вам придется извиниться перед Виктором Константиновичем и перед всеми нами. И удалиться, мечтая о том, чтобы я не раздавил вас вместе с вашим агентством.

– Не торопите меня, – ответила Вера. – Я еще не все рассказала. Первое и второе убийство было совершено из одного и того же пистолета «чезет-семьдесят пять». Когда я узнала об орудии убийства, поняла, что убийца – мужчина, потому что этот пистолет – хоть и сверхнадежный, но тяжелый и габариты у него большие. Но главное: взвести курок большим пальцем тяжело даже мужчинам – пружина уж больно тугая. Но потом выяснилось, что это модификация «чезеты», известная как «семикомпакт», – он меньше и легче, потому что рама у него не стальная, а из алюминия.

– Зачем вы нам все это рассказываете? – не выдержал Колобов. – Мы к этому пистолету не имеем никакого отношения!

– Из такой облегченной модели стрелять комфортно и женщине, – невозмутимо продолжила Вера. – Да и в сумочке его удобно носить. Вот я и подумала: «А что, если этот пистолетик был приобретен в подарок женщине? Дамы, как правило, за оружием в магазины не ходят». Выяснить, что уважаемый Леонид Борисович был совсем недавно в Праге, труда не составило. Пистолет он, конечно, не зарегистрировал. Но установить, когда и где он был куплен, достаточно легко. Как раз в это время, когда Красильников осматривал куранты на Староместской площади и памятник Яну Гусу. Оружейный магазинчик находится неподалеку.

– Вы опять строите предположения, – покачал головой Леонид Борисович. – По-вашему, если я был в Праге, то это я незаконно ввез в страну пистолет? Да, я ездил в Чехию недавно, возглавлял делегацию деловых кругов города. Совпадение, и только, но логики никакой.

– Что касается логики, то это к Коле, – Вера показала на Тарутина. – Логика – это его страсть. А я действительно предположила. А установить личность покупателя будет несложно, если, конечно, вы сами ходили в магазин, а не попросили об этом жену.

– Меня? – удивилась Оксана. – Меня оружие вообще не интересует. Пока Леня занимался делами, я просто по магазинчикам ходила. Но там, кроме хороших люстр и бижутерии, ничего нет приличного. Но люстры я могу и по интернету заказать, а бижутерию не ношу уже лет двадцать с лишним.

– Вот и я о том же, – продолжила Вера. – Продолжаю предполагать. Если Леониду Борисовичу дамский пистолет не нужен, а он решил его подарить – то кому? Вряд ли жене или малознакомой девушке. Но среди его окружения есть солидная дама, которая когда-то увлекалась стрельбой и даже выступала на соревнованиях…

– С чего вы взяли? – растерялся Красильников. – Никого у меня нет.

– Она, наверное, на меня намекает, – подала голос Колобова. – Да, я действительно занималась женским пятиборьем, и у меня были неплохие результаты в стрельбе, но только когда это было! И вообще, почему вдруг Леониду Борисовичу вздумалось бы делать мне такие подарки?

– У него сами спросите. Но мне кажется, что он хотел его вручить на ваш день рождения, до которого осталось менее трех недель. Согласитесь, что дарить вам золотые часы или сережки с бриллиантами – это банально.

– Глупости какие! – рассмеялась Зинаида Петровна. – Как тут уже говорили – это только предположения, не более того. И как вас такую на работе держат?

Колобова рассмеялась. Потом перестала смеяться и посмотрела на Веру Бережную со злостью:

– Я вам обещаю большие… Нет! Огромные неприятности!

– Пора бы остановиться вам со своими измышлениями, – решительно заявил Красильников. – Завтра Клара скажет, что была не в себе. События последнего времени выбили ее из колеи, на нее надавили, и она не помнит даже, что вам наговорила. То, что какой-то пистолет был использован в двух случаях, в том числе в моем доме – это действительно ребус какой-то. Так пусть этим занимаются специалисты, а не любители. Вот тут присутствует полковник юстиции Евдокимов, который должен был пресечь подобные обвинения в самом зародыше, а он сидит и молчит.

– Я внимательно слушаю, – отозвался Иван Васильевич.

– А теперь слушайте меня! – взорвался Колобов. – Завтра же вы отпускаете Клару.

– Ее никто не задерживал. Она у себя дома, – напомнил Евдокимов.

– Все равно. Вы к ней не приблизитесь даже на сто метров. Вы извинитесь перед ней. А что касается сегодняшнего бреда, то если не будет извинений, то я вам такие иски всем предъявлю, и Леонид Борисович тоже.

– Разумеется, – поспешил согласиться Красильников. – А то тут всех подводят к мысли, что чуть ли не я лично застрелил своего несчастного зятя!

– Нет, конечно, не вы, – успокоила его Вера Бережная. – Вы не решились. Вы достали пистолет, но не смогли нажать на курок. Пошли к дому, а вслед за вами потащился человек, которого вы ненавидели более всего на свете, но не смогли убить. Вы шли, а он смеялся над вами. Тут из дома вышли ваша жена с лучшей подругой. Оксана вас обняла и повела домой успокаивать. Рука с пистолетом, как я полагаю, висела безвольно, была слабой от нерешительности и бессилья. Зинаида Петровна спокойно и без всякого сопротивления с вашей стороны взяла оружие, сделала несколько шагов в направлении Мирослава и выстрелила. Слышали вы, Леонид Борисович, выстрел или нет, уже не важно. Полагаю, поняли сразу, что за вашей спиной произошло. А Зинаида Петровна спрятала пистолет в свою сумочку и спокойно пошла дальше. Подошла к главному свадебному столу, еще раз обняла невесту, пожелала счастья теперь уже вдове… Посоветовала Валечке не пить много шампанского…

Вера замолчала, и в наступившей тишине было слышно, как Валечка прошептала:

– Так все и было. Я сразу убежала.

Вера продолжила:

– Потом к вам подошла ваша подруга Оксана Красильникова, весьма взволнованная, если судить по видеоматериалам. Возможно, она не ходила проверять, что с ее зятем, но знала, что вы вряд ли промахнулись. А потом закричала ваша дочь, которая увидела тело Мирослава. Все забегали, а вы спокойно достали телефон и стали кому-то звонить. Не помните, с кем связывались тогда?

– Не помню и не собираюсь вспоминать!

– Вы позвонили Сухотину, – напомнил Евдокимов. – Которого, по недавнему вашему заверению, встречаете раз в год на мероприятиях. Скорее всего, вы попросили его о помощи, потому что рассказывать мужу о том, что вы застрелили Мирослава, посчитали едва ли возможным.

– Ха-ха-ха, – отреагировала Колобова и похлопала в ладоши. – Браво, полковник! То есть браво, пока еще полковник. Вы, вероятно, не в курсе всех моих связей. Но теперь узнаете. Почему я вдруг должна просить об этом совершенно постороннего мне человека?

– Ну, во-первых, как мы сегодня узнали, – продолжила Вера Бережная, – Виктор Константинович для вас не совсем посторонний мужчина. Вы знакомы с ним очень давно. Он вас вытащил на конкурс красоты, вполне заслуженно, вероятно, но потом переключился на другую. Ваша подруга отбила тогда у вас такого нужного и влиятельного знакомого. Она даже развела Сухотина с его первой женой, хотя, может быть, он и без Оксаны бросил свою супругу. Но связь с Оксаной у них была долгой, продолжалась даже после того, как ваша подруга вышла замуж за молодого предпринимателя Красильникова. Потом тот стал набирать вес, и Виктор Константинович уже не решался почти в открытую продолжать затянувшийся роман. А когда вы стали вице-губернаторшей, Сухотин вдруг понял, что старая любовь не ржавеет. И у вас закрутилось по новой… Понятно, что былого чувства не было ни у вас, ни у Сухотина, если оно и было когда-то, но эта связь была необходима и ему, и вам. Ваши возможности и его деловая хватка… Я думаю, что Иван Захарович знал о вашем партнерстве, знал с подробностями, но по каким-то причинам…

– Хватит издеваться! – устало произнес Колобов. – Я не разводился только из-за своего служебного положения. Развод, скандал, сплетни, домыслы в оппозиционных СМИ…

– Вы не могли развестись, потому что Зинаида Петровна знала слишком много про ваш с Красильниковым бизнес. Только поэтому вы не бросили все и не ушли к несчастной Кларе, которая мечтает об этом и знает, что этого не будет никогда, – сказала Вера.

– Что ты молчишь? – крикнула Зинаида Петровна мужу и, не получив ответа, посмотрела на дочь, потом на Кристину Красильникову. – А вы обе – быстро отсюда! Валя, ты не забывай, что завтра утром тебе в аэропорт ехать. Нам еще собираться надо.

Но обе девушки продолжали сидеть.

– Тогда уйду я, – заявила Колобова. – Мне надоело выслушивать оскорбления. Голова разболелась от всего этого бреда, а завтра… Вообще-то этой ночью надо из дома выбираться.

Она не спеша прошла через зал и, оказавшись у выхода в вестибюль, обернулась.

– Надеюсь, мне препятствовать никто не станет?

– Станет, – ответил Евдокимов. – Я дал команду никого отсюда не выпускать.

– Пусть только попробуют меня не выпустить!

Зинаида Петровна скрылась в вестибюле.

В зале стояла тишина. И вскоре из вестибюля донеслось:

– Какое ты имеешь право? Да ты знаешь, с кем связался, мразь? Я твоего начальника завтра же уволю, а тебя размажу! Получай же, гад! Ваня! Иван Захарович, сюда! Скорее! Меня тут… Мне руки скрутили! Ой! Больно! Помогите хоть кто-нибудь!

Колобов вскочил и поспешил на голос жены. В дверях вестибюля появился оперативник в штатском, который обратился к Евдокимову:

– Товарищ полковник, мы там никому руки не крутим. Женщина запертую дверь ногами лупит и орет, что мы ее там…

Появился и второй оперативник, который развел руки в стороны, словно пытаясь доказать, что он ими ничего не делает.

– Ой! – летело из вестибюля. – Что вы со мной делаете? Убивают! Иван Захарович, ты где, сволочь? Меня на землю повалили! Что вы хотите сделать? Ой!

Колобов выглянул в вестибюль.

– Она пытается дверь сломать, – сказал ему один из оперативников.

– Пусть ломает, – спокойно ответил вице-губернатор. – Это ее заведение.

Он вернулся к столу и обратился к Евдокимову:

– Я вам больше не нужен?

– Нет, – ответил тот.

– Тогда я выйду через служебный вход. Так что желаю всем веселиться дальше.

– Помоги-ите! – неслось из вестибюля. – Тут женщину мучают! Сухотин! Ви-итя! Хоть ты помоги! Ой, они мой жемчуг рассыпали…

Виктор Константинович, который, казалось, ни на что не реагировал, очнулся:

– Я, пожалуй, тоже пойду.

Он поднялся, бросил взгляд в сторону вестибюля, откуда неслось: «Сухотин, сволочь, ты где?!» – и поспешил в сторону подсобных помещений вслед за вице-губернатором.

– Гражданин Сухотин, – крикнул ему вслед Евдокимов, – а вы там не пройдете. Служебный выход для вас перекрыт. Для вас теперь вообще нет выхода. Присаживайтесь и рассказывайте. Мы зачтем это как явку с повинной. К тому же мы еще не выяснили, кто убил бывшего вашего работника Атрошкина. А ведь он вам звонил дважды незадолго до своей смерти. Как это могло быть, если, по вашему утверждению, вы даже не помните его?

Иван Васильевич обвел взглядом сидящих за столом и сказал:

– А остальные, кроме Сухотина, свободны!

Все стали подниматься. Крики в вестибюле прекратились.

Красильниковы удалились, ни с кем не прощаясь. Режиссер Летягин долго жал руку капитану Тарутину, потом поклонился Вере Бережной, а Ане поцеловал руку и тут же поспешил исчезнуть.

Валечка осталась за столом.

– Не знаю, куда мне теперь идти, – призналась она.

– Домой, – посоветовала Аня. – Отец наверняка ждет.

– Да он про меня забыл, наверное. Ушел, даже не посмотрев в мою сторону. Сейчас он к своей ненаглядной Кларочке летит. Мама про них все знала, конечно, а я догадывалась. Что мне теперь одной в пустом доме делать?

– Тебе же утром лететь в Гонконг, – напомнила Аня.

Валя покачала головой.

– Не полечу я одна, хотя не хотела лететь с мамой. Но теперь, если я ее оставлю, кем я буду? Сейчас от нее все отвернутся: ей будет плохо. Как ты думаешь, зачем она Мирослава застрелила?

– Не знаю. Думаю, что посчитала, что помогает друзьям. Решила, что ей все можно!

– Да какие они друзья! Мама с Оксаной друг дружку терпеть не могли. Только притворялись подругами. Как и я Кристину не выношу, но я хоть не притворяюсь. Маму тоже жалко. Может, у нее и было что-то с Мирославом – не знаю, но он мне однажды намекнул, что с нее может любую сумму получить. Я ему тогда по роже влепила. Только слабо, потому что сильно бить не умею. А он только заржал.

– Ты – хорошая, – обняла ее Аня.

В зале снова появились двое оперативников, подошли к Евдокимову.

– Ну, мы гражданку Колобову вежливо в свой транспорт посадили, – сказал один. – Везти ее или подождать?

– Подождите, сейчас еще этого прихватите.

Полковник показал на Сухотина.

– Ну, и что вы мне предъявите? – спросил он, не собираясь подниматься со стула.

– Организацию убийства трех человек и еще убийство Атрошкина.

– Не докажете! – потряс головой Виктор Константинович. – Не докажете. Так что признаваться ни в чем я не собираюсь.

Валечка Колобова поднялась:

– Пойду с мамой попрощаюсь. А то ей там плохо одной. Подумает, что и я ее предала.

Она поцеловала Аню на прощание и убежала. Казалось, только теперь Сухотин обратил внимание на свою сотрудницу:

– Анна Михайловна, у меня большая просьба к вам! Предлагаю вам контракт на любую сумму. Выпустите следующий номер, потом еще один номер с рассказом о том, что здесь произошло. Я надолго там не задержусь. Улик против меня никаких, а гонорар ваш будет таким, что…

– Спасибо, – ответил за Аню Николай Тарутин. – Анна Михайловна весьма состоятельная женщина. Даже очень состоятельная. Богатая, скажем прямо. Ей не нужны ваши гонорары. А вот вам как раз потребуются немалые средства на адвокатов. Хотя вряд ли они вам помогут.

– Пакуйте этого! – приказал Евдокимов, кивнув на Сухотина.

Глава двадцать пятая

Аня с Николаем вышли из ресторанчика. Равнодушные фонари сбрасывали холодный стронциевый свет, сквозь который на небе зеленели бледные сентябрьские созвездия. Николай вздохнул глубоко, резко выдохнул и произнес:

– Какое счастье – свежий воздух! – Потом он закинул голову к небу и восхитился: – Звезды, звезды.

Он обнял Аню и шепнул:

– А главное – ты рядом.

Она поцеловала его и спросила:

– Как ты догадался, что Зинаида Петровна убила Мирослава?

– Не догадывался даже. Это Бережная. Я убежден был, что убийца – Красильников.

– Так и я считала, – кивнула Аня, – я ведь тоже, как ты знаешь, свое журналистское расследование проводила. То есть пыталась расследовать. Все на бумаге выкладывала, а Сухотин правил мои тексты. По его правке я поняла, что он уводит в сторону от малейшего намека на личность настоящего убийцы. Склонял к тому, чтобы читатель был убежден, будто это преступление совершил кто-то из молодежи, присутствовавшей на свадьбе. Следовательно, Виктор Константинович знал или догадывался, что это сделал не кто иной, как Леонид Борисович. Всеми силами старался его выгородить. Может, услужить хотел, может, шантажировать. Мне казалось, что Сухотин даже Гошу Гацкана решил убрать, чтобы уже никто не сомневался.

– Он спасал Колобову, вернее, их совместный бизнес. Зинаида Петровна ему и офисные помещения отдала, и некоторые свои объекты на него оформляла, в распределении прибыли принимала участие. Не думаю, что у них была любовь, но связь была между ними – и очень крепкая.

– Но ведь она изменила ему с Мирославом.

– Я не о любовной связи, а о деловых связях. При чем тут любовь? Хотя и не без этого в некотором смысле… А то, что она изменила и мужу, и любовнику… Ну, всякое бывает – увлеклась. Мирослав был достаточно симпатичным, популярным. Вот она и решилась. Может, страсть, а может, посчитала, что все, на что упал ее взгляд, должно принадлежать ей. А он оказался шантажистом и вымогателем. А разве Зинаида Петровна могла стерпеть, чтобы ей кто-то угрожал? Возможно, она думала не столько о мести, сколько о наказании наглеца. А тут случай подвернулся. Выпила к тому же…

Тарутин обернулся на тлеющую ночным светом дверь кабачка:

– Вера сказала, что ее сотрудник, которого ты тоже знаешь, покопался в их мобильной переписке. Мирослав в открытую требовал денег. «Мне нужна десятка». Или «Давай встретимся, только захвати семь с половиной…» Понятно, что речь шла не о рублях. Но даже семь с половиной тысяч долларов – серьезное вымогательство. Сначала она ему заплатила за то, чтобы языком не трепал, после чего отказывала и во встречах, и в деньгах. А потом предупредила, что ей все надоело. А то, что произошло на свадьбе, скорее случайность. Там она его убивать явно не хотела. Просто подвернулся под руку.

– Что ей грозит?

– Не знаю, но мне кажется, что хорошие адвокаты переквалифицируют статью на убийство в состоянии аффекта.

Дверь открылась, на улицу вышли Иван Васильевич и Вера Бережная. Евдокимов глубоко вздохнул:

– Как здесь легко дышится, а то на работе духота, а потом эти все чиновники и бизнесмены какие-то душные. Это у них от устриц, вероятно.

Он помолчал и посмотрел на Тарутина:

– Сейчас Сухотина увезут. Он отказался говорить, требует адвоката. А если предъявим обвинение, то какая уж тут явка с повинной. Ну это уж его выбор… А я домой помчусь. – Он обернулся к Вере: – Заскочишь к нам? Рита будет рада.

Бережная отрицательно покачала головой и обратилась к Тарутину:

– Капитан, а когда этих будешь брать: Колобова с Красильниковым?

Тарутин пожал плечами:

– Не мне решать. Колобова на взятке никто не ловил, на хищениях тоже… Да никто и не обвинял его в этом. Если за незаконное предпринимательство, так у него жена бизнесом занималась. Уход от налогов и незаконный вывод средств за границу? Так Красильников за это ответит. Иван Захарович в худшем случае лишится своего поста и возглавит крупное коммерческое предприятие.

Николай взял под руку Аню:

– Но это все мои домыслы. Ничего для них не изменится. Они только кресла меняют и беднее не становятся. Так что для Колобова все останется как прежде.

– Он уйдет от жены к Кларе Макаровой, – предположила Аня, – девушка будет счастлива, Иван Захарович, вероятно, тоже.

Игнатьева посмотрела на Евдокимова, на Бережную. Шагнула в сторону.

– Я прощаюсь, потому что сейчас поднимусь к Валечке, чтобы успокоить ее. Что мне ей сказать?

Иван Васильевич пожал плечами:

– Следствие закончилось. Осталась лишь бумажная работа. Опросы свидетелей, подозреваемой. За два месяца уложимся, а там суд решит. Наша Верочка в этом лучше разбирается.

Аня посмотрела на Бережную:

– Сколько дадут Зинаиде Петровне?

– От адвокатов зависит, – ответила Бережная, – как они там решат. То ли в состоянии аффекта, то ли по неосторожности: взяла в руки заряженный пистолет, а тот выстрелил… Или придумают превышение пределов необходимой обороны. Но как бы то ни было, реального срока не будет – в этом я уверена. Года два-три ограничения свободы.

– Что это значит? – не поняла Игнатьева. – Значит, все-таки тюрьма?

– Какая тюрьма?! – рассмеялся Евдокимов. – Ограничение свободы – это означает не менять место жительства и место работы без согласования с органами надзора, не посещать массовые мероприятия, раз в неделю отмечаться в надзорном органе.

– Пятьдесят третья статья Уголовного кодекса, – уточнила Вера, – скажи Вале: пусть сама посмотрит и успокоится.

– Так что получается?! – возмутилась Аня. – Все вы зря работали? Даже я старалась в меру своих сил. Убийство раскрыто, убийца установлен – и такое мягкое наказание!

Евдокимов усмехнулся, Вера посмотрела на часы. Ответил за всех Николай:

– Но другие-то сядут по полной. И Сухотин, и водитель его…

И тут же протянул руку Евдокимову, сказав, что ему приятно было работать с ним. То же самое сказал Вере, добавив, что надеется на дружбу и дальнейшее сотрудничество. Аня обняла каждого из новых друзей. После чего они с Николаем ушли. Как выводили Сухотина, они не видели, да и желания не было смотреть и тем более злорадствовать.

Аня поднялась в квартиру Валечки, предупредив молодого человека, что может там задержаться надолго, но тот все равно остался у подъезда. Он готов был ждать всю ночь и даже дольше. Но она спустилась через полчаса.

– Как там? – поинтересовался Николай.

– Все тихо. Валечка поплакала немножко, но я успокоилась. Там еще и Иван Захарович присутствует. Он сидит тихо в кресле на балконе и неотрывно смотрит на звезды.

Content

Екатерина Островская
Кто поймал букет невесты
Роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая