Купава Огинская

Не дареный подарок. Морра

© Огинская К., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава первая. Метательная

Кадеты выходили из портала по одному. Лениво спрыгивали на пол и проходили мимо, не забывая с любопытством коситься в мою сторону.

Я топталась в тени, грызла ногти и старательно не замечала их взглядов. Мои истрепанные за последние недели нервы нуждались в срочном восстановлении, а помочь в этом мог только хозяин. Мой драгоценный хозяин, бросивший меня одну в академии на целый месяц… опять. Гад бесчувственный.

Когда Илис показался на платформе, я бросилась к нему, разрываясь между желаниями его придушить и обнять. До хозяина оставалось всего два шага, когда, поймав насмешливый взгляд, я пришла к выводу, что лучше всего будет задушить его в объятиях, что и попыталась проделать.

Вот только Илис не душился, на ногах стоял твердо и возмутительно мало внимания уделял процессу своего умерщвления. Он был преступно равнодушен, и меня очень тянуло назвать его «хазяином», назначив срок своей нелюбви. Длительностью на пару лет, не меньше. Но Морра не могла себе этого позволить. Морра не была рагрой, Морра была почти человеком. Морру стоило только пожалеть.

А он вот не жалел.

– Морра, я тоже очень рад тебя видеть, но, может, ты меня отпустишь?

– Не могу…

– Так соскучилась? – фыркнул он, предпринимая безрезультатную попытку меня от себя отодрать.

Я не отдиралась и продолжала на нем висеть, почти не касаясь ногами пола.

– Илис, миленький, родненький, а забери меня обратно? Что тебе стоит? Пожа-а-алуйста? Я буду хорошей, я буду тихой, очень примерной рагрой, обещаю, только забери, – задыхаясь от переполнявших меня эмоций, прошептала я.

– Куда забрать?

Тугодумие хозяина просто поражало воображение.

– Себе забери!

– Морра, что-то случилось? – осторожно поинтересовался он, прекратив дергать меня в разные стороны и наконец-то обняв.

– Они спрашивают, и трогают, и спрашивают, и… в виде рагры меня меньше трогали, чем теперь!

– Кто трогает? – угрожающе спросил он.

И я бы обрадовалась и сдала всех с потрохами, даже список бы составила, чтобы Илису было проще с ними разбираться. Останавливало лишь осознание того, что девушек он бить не будет. Хотя небольшая надежда все же имелась, потому я призналась:

– Одногруппницы!

Выпустив из захвата шею и утвердившись на полу, я с надеждой вгляделась в его лицо, но того, что хотела, так и не увидела.

Илис молчал, Илис был в шоке, Илис готовился бессовестно ржать.

– Тебя трогают твои одногруппницы? – переспросил этот гад, и губы у него подрагивали, стремясь растянуться в улыбке.

– И вопросы задают: как мне в лесу жилось, почему у меня такие интересные уши, как я добилась такого цвета глаз и каким шампунем пользуюсь. – Запнувшись в конце, я трагично взмолилась: – Илис, спаси!

И он заржал. Генерал понимающе ткнулся лбом мне в бедро, выражая сочувствие. Даже после того как научился говорить, он предпочитал молчать и слушать. Просто мужчина мечты, как сказала бы Атави – одна из моих одногруппниц. Самая невыносимая из всех.

– Не напомнишь мне, Тайс, встречали меня когда-нибудь с практики хоть вполовину так же радостно? – ехидно спросили за спиной, спасая хозяина от неминуемой расправы.

Керст стоял всего в нескольких шагах от нас, покачиваясь с пятки на носок, и выглядел очень довольным. Сильно потрепанным, с перевязанной до локтя рукой, но совершенно, просто абсолютно счастливым. А у ног его черной лентой развалился Кадай, и выглядел аспид измотанным и злым, в отличие от своего хозяина.

– Его раньше тоже так радостно не встречали, – проворчал рыжий, топтавшийся рядом со своим котом.

Энарик, с легкой руки Кадая после громких и очень негодующих воплей Тайса ставший Риком, сидел прямо на холодном полу и с остервенением вылизывал левый бок. Остальное его совершенно не волновало.

– А его и сейчас никто не встречает, – злобно прошипела я, возмущенная поведением хозяина.

Илис продолжал посмеиваться и на меня смотрел со снисходительной жалостью.

Если бы я с ним и дальше жила, то этой ночью на одну пару сапог у него стало бы меньше. Но директор отселил меня на другой этаж, и Илис снова стал полноправным хозяином своей комнаты.

– Да уж мы видели, как ты ему на шею бросилась, – беззлобно усмехнулся Керст, бесстрашно встретив мой гневный взгляд.

Одернув жилет, синенький, не так давно приобретенный, но уже ответственно мною заношенный, я гордо вздернула нос, пытаясь определиться, как стоит на все это реагировать.

– Пойдем, – велел Илис, приобняв меня за плечи, – отведем Рована в виварий, и ты расскажешь, как сильно по мне скучала.

За прошедший месяц хозяин, видимо, забыл, что в этом ужасном человеческом теле мой характер совсем испортился, и со мной нельзя так обращаться. Нервы ни к черту, хронический недосып, да еще это буйство женских гормонов, которых во мне, судя по всему, паре ведер и небольшая кастрюля, делали из меня не запуганную маленькую рагру, а кровожадное, страшное чудовище – такую пушистую, зубастую ужасть, которую за хвост лучше не дергать.

А хозяин вот дергал, самозабвенно и бесстрашно, и рисковал в скором времени получить по заслугам. Мне, как девушке (слово-то какое страшное) нервной и впечатлительной, были свойственны вспышки агрессии, о которых хозяин пока не знал.

Я бы о них тоже ничего не знала и очень тяжело переживала свою непонятную неуравновешенность, если бы не Кадай, дружелюбно просветивший меня на эту тему.

Его это вживание в человеческое тело настигло почти десять лет назад, воспоминания износились, но не утратили былой яркости, и он во всех подробностях и ненужных деталях обрисовал мои печальные первые пару лет, когда хищник, заточенный в человеческом теле, будет рваться наружу, а не находя выхода – беситься. И пусть я не хищник, но дури во мне, как оказалось, тоже много, что делало процесс полного очеловечивания очень мучительным.

Первые месяцы, когда рагрой я была больше, чем человеком, все казалось не таким уж и сложным. Но теперь, когда в последний раз в рагру я превращалась три дня назад и на тридцать минут, человеческий облик казался совершенно неудобным, ненужным и невыносимо чужим.

– Илис, я так долго не протяну. – Вцепившись в его рукав, я семенила следом и с тоской посматривала на широкое плечо. А ведь когда-то я на нем сидела… – Быть человеком просто ужасно.

– Ты это уже говорила.

– И ты обещал, что все изменится к лучшему! – Выдержав недолгую паузу, я мрачно выдохнула. – А ничего не меняется.

Илис молчал долго. Мы успели дойти до вивария, и только там, открыв передо мной дверь, он спросил:

– Отец что-нибудь говорит?

– Успокоительное предлагает.

Генерал неодобрительно фыркнул. Несмотря на то что он был согласен с директором и требовал, чтобы я училась и привыкала к человеческой жизни, сложившаяся ситуация ему не нравилась.

– А ты?

– Не буду я пить успокоительное. Оно на меня странно действует.

– Чем я могу помочь?

– Хочу обратно в рагры, не хочу больше быть человеком.

Виварий был все так же малолюден, тих и неожиданно уютен. Проходя мимо вольеров, я поймала себя на мысли, что готова была бы здесь жить.

Вот только Илис совсем не хотел брать назад наглую и очень вредную горную нечисть.

– Потерпи, – велел он, запуская линорма в вольер.

Хозяин был занят и не мог видеть, как меня перекосило от его слов. Потерпи… Легко сказать, а как мне терпеть, когда терпелка уже давно сломалась? Еще немного и, вполне вероятно, появятся жертвы.

– Меня не жалко, так хоть студентов пожалей, – предприняла я последнюю попытку. – Я же загрызу кого-нибудь.

Генерал насмешливо рыкнул, обозначая свое отношение к моим словам. Я была совершенно неопасной нечистью, даже в человеческом виде, и все об этом знали. И директор, и хозяин, и Илли, и даже Рован, не говоря уже о Кадае, который не упускал случая самолично напомнить мне о моей слабосильности. Студенты могли спать спокойно: бешеная Морра им была не так уж и страшна.

– Морра… – Илис был очень серьезен, когда взяв за плечи и проникновенно заглядывая в глаза, с полной верой в свои силы попытался меня подкупить: – Я обещаю, если ты продержишься до зимы и сможешь сдать сессию, я возьму тебя в горы на все зимние каникулы. Там ты сможешь круглые сутки быть рагрой. Успокоишься, отдохнешь, наберешься сил…

– Чтобы по возвращению снова страдать?

– Всего три года.

Погладив меня по голове, он уверенно произнес:

– Ты справишься.

Я в этом сильно сомневалась, но все равно сдалась.

– На зимние каникулы в горы, – повторила угрюмо, чувствуя себя очень героической личностью. – Хорошо.

Такая смелость, такая жертвенность… такая дурость, если честно.

Илис разулыбался и, в порыве нежных чувств, совсем не свойственных суровой натуре боевых магов, чмокнул меня в лоб.

Я посчитала это недобрым знаком и приготовилась отбрасывать лапы.

А хозяин мог бы научиться и в щеку целовать. Обитая в среде студентов, я легко переняла всех их тараканов. Включая нездоровую суеверность вечно замученных некромантов. От них же и узнала, что в лоб целуют только покойников, черная кошка к беде, а неупокоенный мертвяк к пересдаче.

* * *

«Люди – несчастные, замученные, вынужденные постоянно страдать создания» – так думала я, сидя на лекции по травничеству и пытаясь понять, зачем им нужно столько бесполезной информации.

Если повсеместно используются простонародные названия растений, то к чему зубрить еще и их обозначения на мертвом языке? Или для чего мне разбираться в разновидностях селеры, если все ее виды используются только в лечении желудка? Или…

– Драгхар! – рявкнул профессор Ивс Талэни, хлопнув ладонью по столу. Тщедушный и совершенно безобидный на первый взгляд, он был громок, злобен и невероятно злопамятен.

А я, по своей рагровской наивности, на первом же занятии попыталась качать права, задавать глупые вопросы и, как утверждал сам профессор, «строить из себя специалиста», за что теперь и огребала почти каждую пару.

На самом деле права я не качала, а все мои глупые вопросы были очень умными, потому что я, в отличие от профессора, ничего не смыслила в травничестве, но лекарственные растения знала неплохо, всю жизнь полагаясь в выборе нужных мне трав на обоняние и интуицию, которая у нечисти, как правило, очень хорошо развита.

– Я могу узнать, чем вы занимаетесь?! – не сбавляя громкости, поинтересовался Талэни. От его голоса стекла в оконных рамах дрожали, потревоженные сокрушительной силой звука, таящегося в столь тщедушном создании.

– Слушаю лекцию.

– Прекрасно! – Если судить по покрасневшей морде его лица, ничего прекрасного он не видел и нагло врал. Нагло и очень громко. – В таком случае будьте любезны, повторите, что я только что сказал?

– Э-э-э… что вся ценность девясила заключается в корне и корневище, и что лепестки его цветков, которые некоторые лекари добавляют в настои, не имеют никакой лекарственной силы и призваны лишь придать отвару привлекательный вид, а в большом количестве являются даже опасными для здоровья…

– Достаточно, – отмахнулся он от меня, немного успокоившись и возвращаясь к лекции.

И все-таки люди очень несчастные создания! Очередное подтверждение этому я получила после пары, в коридоре.

– Морра! – Ная, будто бы караулившая под дверью аудитории, была, как всегда, очень рада меня видеть. Первое время меня это настораживало, потом удивляло, теперь немного раздражало.

Ная была слишком бесцеремонной, чтобы обращать внимание на чужое недовольство. К сожалению, ее нельзя изменить, с ней можно только смириться. И я смиренно встретила и ее объятия, и громкий смех над моим ухом. И собиралась выдержать еще многое.

– Ты же одна живешь?

– Ну… – Меня прекратили тискать и потащили по коридору, крепко держа за руку. Ладонь у нее была горячей, пальцы сильными, а хватка костедробильной. – Да.

– Тогда я поживу у тебя недельку?

– Что?

– У вас же комнаты на двух студентов рассчитаны, – бойко заговорила она. – Вторая кровать у тебя есть, но соседки нет, а мне нужно на недельку, максимум на две, переселиться куда-нибудь из своей комнаты.

– Зачем?

Теперь-то я поняла, что тащили меня в общежитие, не давая возможности отказать или – сбежать.

– Один гад мне дверь зачаровал. Теперь без боя ни в комнату не попасть, ни выбраться из нее. Я пыталась плетения взломать, но куда там. Каждый день прорываться к себе я просто не смогу.

– А если к директору обратиться?

Я, как нечисть, привыкшая к постоянному присутствию Аррануша в своей жизни, не поняла, почему Наю так ужаснуло мое предложение.

– Ты с ума сошла? Придется же объяснять, кто и за какие заслуги мне мстит.

– А тебе, значит, мстят? – ехидно переспросила я.

Подарив мне возмущенный взгляд, моя навязанная соседка (а отвязаться от нее уже не получится, факт) дотащила меня до нужного этажа, где какая-то бледная первокурсница топталась около двух сумок, затравленно оглядываясь по сторонам.

– Спасибо, – Ная широко улыбнулась, демонстрируя острые, очень оборотнические – клыки, – можешь идти.

Запуганная девица сбежала, бросив на меня сочувственный взгляд.

– Ты что с ней сделала?

– Просто попросила присмотреть за вещами, – беспечно пожала плечами Ная.

Я почему-то была уверена, что это не вся – правда.

– И?

– Она отказалась, пришлось уговаривать.

Ная улыбалась, а я очень отчетливо поняла, что не хочу знать, как именно она ее уговаривала.

Мамочка моя пушистая, и вот с ней вот встречался хозяин! Как он только выжил-то? А как выживу я? И выживу ли?

– Ну что, пошли. Покажешь, где я буду жить.

Теперь почему-то даже мысли о неделе в горах больше не спасали. Оно того не стоило. Вот вообще ни разу.

А так как страданий моих короткий отдых за пределами академии тоже не стоил, я решила не трепать себе нервы и сдать город врагу. То есть комнату оставила Нае, а сама, быстренько собрав все необходимое, пока оборотница принимала душ, побежала к хозяину.

– Я требую меня приютить! – Мой громкий вяк поддержала дверь, хорошенечко грохнувшись о стену.

Илис, до этого читавший на кровати книгу, подскочил и уставился на запыхавшуюся решительную меня, прижимавшую к груди свои пожитки.

Да, я сбежала из своей собственной комнаты, но едва ли кто-то мог меня за это осудить. Я не могла жить с посторонним человеком, я еще не настолько обвыклась в этой их студенческой среде, чтобы чувствовать себя комфортно в замкнутом пространстве наедине с кем-то. Конечно, за исключением Илиса. Но его я посторонним человеком не считала, он же был моим замечательным хозяином.

– Ты что здесь делаешь?

Мне как будто оказались не рады.

– Ная заняла мою комнату, теперь я буду жить с тобой.

Илис жить со мной не хотел, а потому пошел разбираться.

В итоге я оказалась сидящей на своей кровати, в своей комнате, сумка с вещами была закинута в шкаф, а Илис, выслушавший душещипательный рассказ Наи, пообещал ей серьезно поговорить с шутниками и ушел, тяжело глянув на прощание.

– Жалко все-таки, – вздохнула Ная, рассеянно уставившись на закрытую дверь.

– Жалко?

Мне вот, например, очень жалко, что хозяин у меня такой непробиваемо дубовый, а она-то о чем жалеет?

– Жалко, что он не встретил тебя на два года позже, – вздохнула она.

– Ты никого еще не нашла себе, – догадалась я.

Ная, мученически простонав, упала на кровать рядом со мной.

– Был бы у тебя брат, – пробормотала моя соседка по комнате.

Соседка…

* * *

Утешая себя тем, что это всего на неделю, максимум на две, я прожила с Наей в одной комнате почти месяц. И это было очень трудное время. Но все стало только хуже, когда я поняла, что возвращаться к себе она не хочет.

Илис, как исключительно талантливый дипломат, поговорил с защитниками и всей силой своей убедительности заставил их снять заклинание с двери оборотницы. Потом, конечно, он пришел к Нае и заставил ее выслушать почти часовую лекцию о том, как нехорошо издеваться над второкурсниками, особенно когда они защитники и просто дать в морду не могут. Зато могут вот так вот, при помощи своих знаний и хитрости, усложнить жизнь врагу.

Во время всего этого монолога я сидела рядом с Наей, которая потребовала от меня моральной поддержки, хотя сама просто прикрывалась моим несчастным телом от недовольства Илиса.

Вот именно тогда и стало ясно, что между собой что-то не поделили Ная и парочка защитников. Но огребла за всех почему-то я, так как оборотница теперь жила у меня и не собиралась съезжать, даже узнав, что может возвращаться в свою комнату.

– Морре же здесь одиноко, – уверенно сказала она Илису.

Я честно пыталась отказаться от такого подарка судьбы, но Ная была неумолима, а хозяин просто не рискнул вмешиваться.

Жизнь моя не спешила налаживаться.

* * *

– Морра, одолжишь мне это платье?

Крутясь перед зеркалом, оборотница прижимала к себе белое платье, одно из тех, что я еще не успела ни разу надеть, предпочитая штаны.

– Бери, – пробормотала я, силясь проснуться.

Приходилось учиться в два раза больше обычного студента, и это серьезно сказывалось на моем состоянии. Я, конечно, была очень сообразительной и выносливой рагрой, но каждодневная зубрежка до трех часов ночи в скором времени могла подкосить и мое здоровье.

– А ты что наденешь?

Я еще даже не совсем понимала, как встану и доковыляю до умывальни, а она задавала такие сложные вопросы. Спросонья я была немного заторможенной, хотя у меня, как у рагры, раньше таких проблем не наблюдалось.

Полюбовавшись недолго на мое сонное и помятое лицо, она доброжелательно предложила:

– Давай я тебе подберу что-нибудь.

Я только вяло пожала плечами, соглашаясь с ее предложением. Нае понадобился месяц, чтобы осознать, что девушка я не просто дикая, но еще и не очень женственная, и мне просто жизненно необходима ее помощь.

В итоге комнату я покидала обряженная в платье очень вкусного кремового цвета, со сложной косой и плохим настроением. Отбиться от – желания Наи меня еще и подкрасить удалось с трудом.

Зато Керст оценил мой внешний вид, и хозяин, кажется, одобрил, что немного мирило с тиранией такой милой на первый взгляд оборотницы.

Очень быстро Ная отучила меня заплетать – небрежную косу прямо из нерасчесанных волос, уговорила чаще носить платья, а через некоторое время, почувствовав свою абсолютную безнаказанность, смело разложила на моей кровати какие-то баночки и оловянные тюбики, – заявив:

– Сегодня у нас вечер ухода за собой.

– Чего?

Это был кошмар, ужас и какая-то дрянь по всему телу.

– Морра, вот чего ты как дикая? – возмущенно пыхтела Ная, пытаясь стянуть с меня рубашку. – Раздевайся, будем зону декольте… ай!

Кажется, я заехала ей лбом в нос, но даже не подумала извиниться. Наверное, зря. Лучше бы извинилась, может, тогда бы Ная не озверела, а на моей рубашке осталась хоть одна не оторванная пуговица.

– Ты у меня еще станешь красавицей, – угрожающе прошипела эта ненормальная. Словно это не она всего несколько месяцев назад восхищалась ровным тоном моей кожи, волосами и чем-то там еще.

– Меня и так все устраивает! – шипеть я умела не хуже ее.

– А Илиса нет! – рявкнула она.

Я опешила и перестала дергаться, позволив размазать по шее прохладную, противную, зеленоватую и полупрозрачную субстанцию.

– А ты откуда знаешь?

Она не ответила, сноровисто поменяв баночки и растерев белую густую массу уже по моему лицу.

Этим вечером о девчачьих развлечениях я узнала много нового.

* * *

– А потом она заставила меня полчаса ходить со всей этой гадостью на лице, утверждая, что это очень полезно для кожи и я должна быть ей благодарна. И еще обмазала мои волосы каким-то маслом, чтобы через час заставить все смывать. И какие-то жуткие ванночки для рук делала. И… и… и…

Задыхаясь от возмущения, я уже давно перестала гладить генерала, невидяще глядя перед собой. Конечно, по ощущениям состояние волос и кожи несколько улучшилось, но мне все равно не давали покоя воспоминания о вчерашнем – кошмаре.

– Привыкай, – велел безжалостный Кадай, которому точно не приходилось участвовать во всех этих маленьких женских радостях.

Уход за собой… Да мне всю жизнь хватало одного вылизывания в сутки, чтобы чувствовать себя прекрасно!

– Возможно, это к лучшему, – Рик лежал чуть поодаль, растянувшись на песке во всю свою длину, – научишься быть девушкой.

– А сейчас я не девушка? – Возмущение мое было таким… человеческим.

– Сейчас ты очень дикая, – приоткрыл один глаз кот, – неправильная девушка.

Вот вам пожалуйста. Пришла за поддержкой называется.

– Потерпи, – глухо рыкнул линорм, – может, она съедет.

– Не съедет уже, – проворчала я, завалившись назад. Потолок в вольере очень правдоподобно притворялся небом. Затянутым тучами, серым небом.

– Кадай! – Громкий голос Керста нарушил ленивое молчание, царившее в вольере.

Аспид раздосадованно зашипел, но послушно пополз на выход. Такой смирный, послушный, исполнительный змей.

Проводив его взглядом, Рик дернул задней – лапой.

– Надеюсь, Тайс с ним не пришел.

Тайс не пришел, как и Илис. Зато спустя часа два, можно сказать, глубокой ночью, нагрянула рассерженная Ная.

Я дремала под боком у генерала, удобно устроив голову на илистом коте, и совсем не хотела возвращаться в общежитие. Зато этого хотела моя властная соседушка. Она пыталась найти меня у Илиса, который и сдал мое местоположение. Не поленившись, Ная пришла и с удовольствием рассказала о том, как она обо мне беспокоилась и как искала, после чего, не церемонясь, за шкирку подняла на ноги и рявкнула на кота, требуя, чтобы он убирался к себе и можно было закрыть вольеры.

– Какая женщина!

Щуря наглые желтые глаза, Рик с достоинством удалился.

Построив всех, Ная, гордая собой, потащила меня прочь из вивария.

Моя жизнь никогда не была простой, но в последнее время стала уж слишком проблемной.

Глава вторая. Неестествознательная

В свою комнату Илис вернулся в одиннадцатом часу ночи, что лично меня очень воз-мутило.

– Свет-то зачем было включать? Тут же люди спят, между прочим, – проворчала я, натягивая одеяло повыше и отворачиваясь к стенке.

– Морра?

Я молчала, собираясь продолжить то, что так бессовестно прервал Илис – мой здоровый, крепкий сон.

– Морра. – Беспомощная констатация факта. – Ты что здесь делаешь?

Какой все-таки непонятливый у меня хозяин. Вот что может делать девушка в его кровати – ночью?

– Сплю.

– Ты опять?

Это был уже не вопрос, скорее, обвинение в каком-то злодеянии.

А мне все равно, что он там думает. Если ему так не хочется спать со мной в одной кровати, то пускай занимает мою… Если Ная с нее уже уползла.

– Сегодня я к себе не вернусь!

Илис крадучись, словно чего-то опасаясь, приблизился и осторожно опустился на край кровати.

– Вредничаешь?

Резко стянув с головы одеяло, я молча села. У меня просто слов для возмущения не было.

– Морра?

– Ная напилась, – сухо сообщила я и после секундного колебания подползла к хозяину поближе, опустив лохматую голову ему на плечо. – Сегодня она оплакивала свою тяжелую женскую долю и пыталась споить меня.

Илис принюхался, уткнувшись носом в мои волосы. Его желание уловить запах алкоголя, конечно, успехом не увенчалось, потому что пытаться-то Ная пыталась, но я хорошо представляла себе, что со мной будет после первого же стакана. Потому подливаемая мне в стакан граппа отправлялась в кадку фикуса – мир его корням – а я оставалась стопроцентно трезвой и совсем не веселой.

– А когда вторая бутылка закончилась, полезла целоваться.

– Что?!

– Сказала, что раз у меня брата нет, то и я подойду. – Запнувшись, тихонечко добавила: – Еще сказала, что все мужики козлы, недостойные ее внимания.

Илис тихо засмеялся, заметно расслабившись.

– Ясно.

– Что тебе ясно?

Как выяснилось, ясно ему было то, что завтра полнолуние, а Наяра поссорилась с очередным поклонником. Об этом мне сообщили с беспечной улыбкой, укладывая в кроватку.

– Проспится и придет в норму, – пообещал Илис. – А ты сегодня, так уж и быть, можешь остаться у меня.

Хотя о своем решении он очень скоро пожалел, о чем не поленился сообщить мне, растолкав среди ночи.

Сначала я не могла понять, что происходит, где я и зачем меня будят, а уж когда поняла, очень возмутилась.

– Ты озверел?

Попытка спихнуть Илиса с кровати успехом не увенчалась. Меня скрутили и возмущенно зашипели в волосы:

– Ты дерешься во сне!

– Ничего не знаю. Это все от стресса и – постоянного нахождения в человеческом об-лике. Я теперь нервная, ранимая и впечатлительная.

Хозяин притих и ослабил хватку, чем я и воспользовалась, повернувшись к нему лицом и требовательно боднув лбом в грудь:

– Меня нужно оберегать и жалеть.

Он лежал и молчал, сраженный таким откровением, я же решила не требовать от него героических поступков прямо сейчас. Вполне достаточно было того, что под боком у хозяина мне спалось значительно лучше, чем в своей холодной постели.

Правда, спалось лучше только мне. Илиса же поутру самого хотелось пожалеть, таким несчастным он выглядел, и за завтраком смог составить Нае компанию, поддерживая ее помятый вид своим невыспавшимся.

– Я-то понятно, почему ужасно выгляжу, – самокритично просипела оборотница, сжимая в руках кружку зеленого чая. Опустив тяжелую голову на стол, она закрыла больные глаза. – А у тебя что случилось?

– Морра случилась, – коротко ответил Илис, покосившись на абсолютно довольную жизнью меня.

Я чувствовала себя просто прекрасно. Отдохнувшая и резко подобревшая, даже не стала обижаться на наезд хозяина, с аппетитом доедая кашу и не обращая внимания на несчастные взгляды оборотницы.

Ная не хотела есть, Ная хотела сдохнуть.

И наверное, чувствовала бы я себя прекрасно весь день, не случись после обеда пары по неестествознанию.

Занятия у профессора Эльсар начались у нас со второй половины первого семестра, и это, наверное, хорошо. Если бы мне пришлось терпеть ее присутствие с самого начала, я бы точно не дожила до зимней сессии. А так мои шансы были достаточно высоки.

Профессор меня не узнала. Я поняла это еще на самом первом занятии, когда, скользнув по всей нашей группе равнодушным взглядом, ни на ком подолгу не задерживаясь, она велела тихим, ровным голосом, от которого лично мне хотелось куда-нибудь спрятаться:

– Рассаживайтесь.

– Говорят, у нее невозможно сдать зачет с первого раза, а у нас кроме зачета еще и экзамен. Представляешь, что будет?

Рядом со мной, за самой задней партой, присела Атави – невысокая, полная блондинка со странными белыми глазами. Среди первокурсников ходил слушок, что в предках у нее есть целая настоящая ведьма, и связываться с ней не стоит.

Как утверждали слухи, Атави просто мастерски умела глазить и проклинать. Я же пока – могла с уверенностью сказать только одно – она – точно умела часами болтать без умолку. И ей для этого даже не обязательно нужен был слушатель.

Я молча вытащила тетрадь и деревянный пенал. Раньше он был совершенно обычного цвета – такое себе светлое дерево, береза или что-то в этом роде. А потом его увидела Вела. С тех пор пенал успел обрасти кучей выжженных на поверхности черепов разного размера и степени проработанности.

Вела умела прекрасно рисовать, вот только некромантская натура не позволяла ей опускаться до таких банальных вещей, как цветы или там бабочки. Потому пенал мой украшали черепа, скелеты и куча рун мертвого языка, которым Вела пользовалась во время своих ритуалов.

Атави неодобрительно посмотрела на это некромантское издевательство, прошлым вечером пополнившееся еще одним новым, ухмыляющимся черепом.

– Ты до сих пор его таскаешь? – неодобрительно покачала головой она. – Купила бы новый давно.

– Зачем? Этот же удобный.

– А черепа? – шепотом возмутилась она.

Все расселись по своим местам, в аудитории наступила тишина, и возмущаться громко уже было нельзя. Я просто пожала плечами. Меня все устраивало.

– Сегодня у нас первое занятие. – Обведя взглядом притихших студентов, профессор села за свой стол и уже оттуда продолжила: – Поэтому сначала мы определим уровень ваших знаний.

Меня ее слова совсем не обрадовали. Я уже как-то продемонстрировала свои знания в этой сфере директору, за что теперь и расплачивалась. Решив еще тогда, что не буду нарываться, я предпочитала помалкивать на ее занятиях и не привлекать ненужного внимания. Так и жила, виртуозно умудряясь получать неплохие оценки и не обращать на себя внимание профессора.

– Сумки оставьте здесь и идите за мной, – велела Эльсар.

– Не нравится мне это, – прошептала Атави. – Куда она нас ведет?

Я не знала, да и никто не знал. Потому очень напряженные и подозрительные, еще не закаленные первокурсники, мы опасливо семенили по коридорам вслед за уверенно шагавшей Эльсар.

Коридор, лестница, еще один коридор, темнее и уже, лестница в четыре ступени и знакомый мне зал с закопченными стенами.

Нас ждали. Два аспиранта-боевика в компании своей нечисти вежливо поздоровались с профессором, как-то очень неестественно выпрямив спины и развернув плечи.

Выставив нас перед возвышением портала, Эльсар сухо сообщила:

– Сегодня вас ждет первое выездное занятие. Отправляемся к Таласским озерам, изучать нечисть в естественной среде обитания.

Студенты приободрились, некоторые даже заулыбались. Мне же, в отличие от них, очень захотелось как-нибудь незаметненько сбежать. Я не хотела к озерам, потому что у воды всегда жили велвесы. И у меня, как у рагры, не было никакого желания встречаться с этими чешуйчатыми гадами. Вот только Морра была человеком и не должна была бояться мирную и вполне безобидную нечисть, питающуюся всякой мелкой живностью. Кроликами там, тарсами, белками… раграми.

Проход открывал хозяин самодовольной атальской нирвы – дальней родственницы юща.

И пока он с сосредоточенным и крайне важным видом занимался телепортационной площадкой, в моей голове билась одна паническая мысль, надежно вытеснившая все остальные: я там буду без хозяина. Одна. Опять.

Символы, вплавленные в поверхность плиты, вспыхнули, переход был активирован…

Потерев запястье, на котором, надежно скрытая кожаным браслетом, белела вязь подчиняющего плетения, я неловко вскарабкалась на платформу, проигнорировав протянутую руку одного из аспирантов. Я боялась и мало что замечала вокруг.

Конечно, Илис и сам очень часто пропадал из академии, бросая меня одну, но рядом всегда были Аррануш с Илли, Вела и даже неугомонная Ная. За мной всегда было кому присмотреть. А сейчас кто за мной присмотрит? Эльсар?

– Все готовы?

Нестройное «да-а-а» потонуло в тихом гудении. Пространство на секунду схлопнулось, взорвавшись перед глазами коротким мигом – абсолютной темноты, а в следующее мгновение мы уже стояли на укрытой опавшими листьями платформе. Среди деревьев. В лиственном лесу.

Тряхнув головой в стремлении избавиться от тонкого звона, забившего уши, я с неудовольствием отметила, что у Керста перемещения выходили значительно лучше.

Меня легко хлопнули по плечу.

– Потерпи, сейчас все пройдет, – пообещал улыбчивый парень, рядом с которым стоял темненький, лохматый ивст. – В первый раз всегда трудно.

Первый раз. Х-х-ха! Просто кое-кто не умеет открывать переходы.

Вымученно улыбнувшись, я тихо поблагодарила за заботу, оставив свое мнение при себе. Аррануш мною бы гордился, веду себя как настоящий человек.

– Меня Йонге зовут. – Аспирант был очень вежливым, помог спуститься с платформы и продолжал топтаться рядом.

– Морра, приятно…

– Построились!

Эльсар не кричала, хотя ее голос, казалось, было слышно даже у озер, до которых идти пришлось добрых двадцать минут.

Но мы не скучали, пока шли. Профессор развлекала нас сведениями об обитающих в этих местах представителях нечистого семейства.

– Вельвесы, насколько вы знаете, полухищная нечисть. Рацион их весьма широк, начиная от кореньев и заканчивая рыбой. Также способны съесть такое мелкое животное, как кролик, чаще мышь. Предпочитают фрукты и ягоды, гнездятся в зарослях у озер и рек. Помет составляет от шести до двадцати щенков.

– Не бойся ты так, – с улыбкой прошептал Йонге, заметив, что я опасливо оглядываюсь. – В этих кустах хищная нечисть не водится. Здесь даже обычного волка не найдешь. Абсолютно безопасное место.

Ивст его уже давно скрылся в зарослях, желая сполна насладиться обманчивым ощущением свободы и оставив своего хозяина приглядывать за зелеными первокурсниками. А я не хотела никакой свободы, я хотела обратно в академию. Из меня получилась на удивление несвободолюбивая рагра.

– Да? – рассеянно переспросила я, вглядываясь в кусты, пока не надумавшие расставаться с листвой. Осень в эти края еще не пришла.

– Если бы была хоть какая-то опасность, первокурсников бы сюда не водили. – Аспирант улыбался. – К тому же мы вас страхуем. Если что-то случится, Ластер даст знать.

– О…

Так его ивст не отдыхал, он работал.

Озерная система, к которой мы подошли, состояла из восьми озер, три из которых соединялись между собой каналами. Из леса профессор вывела нас как раз к срединному озеру. Тихое, уютное место.

Прикрыв глаза, я полной грудью вдохнула влажный воздух, наполненный запахом воды, земли и мокрых, напитанных влагой растений. Белые, выглядывающие из воды цветочки трифоли терялись на фоне густых зарослей камыша и рогоза. Вдалеке от берега, на тихой глади воды, можно было разглядеть даже кувшинки.

Я была в восхищении, все студенты были в восхищении, даже Йонге с довольной улыбкой рассматривал мирный пейзаж. Только профессору была чужда умиротворенность этого места.

– Внимание! Задание для вас: найти гнездо вельвеса. Нечисть не пугать. Напуганный вельвес на несколько дней покидает кладку. – Обведя нас суровым взглядом, Эльсар одной фразой мотивировала всех на поиски. – Тот, кто сможет принести мне вельвеса, получит промежуточный зачет автоматом.

Атави, топтавшаяся рядом со мной, только фыркнула:

– Как же. Она каждому первому курсу такое условие выдвигает. И знаешь, сколько автоматов она поставила? – Не дожидаясь реакции с моей стороны, ответила: – Ни одного. Никто так и не смог выполнить задание!

Оглядывая пологий берег, поросший густыми зарослями, я уже прикидывала, как буду выманивать нечисть. Вельвесы, конечно, пугливы, но очень любопытны и общительны. За пределами своего гнезда.

– Приступайте.

Студенты разбрелись вдоль берега. Аспиранты остались рядом с профессором, зато их нечисть не сидела на месте, шурша в кустах.

Вода в озере оказалась прохладной, и это было, в общем-то, приятно. Неприятно было другое: дно озера, забранное илом, который очень противно просачивался между пальцами. А будь я рагрой, ничего бы и не почувствовала.

– Драгхар, ты что творишь? – удивились сзади. Удивлялся кто-то из студентов. То ли Вилстар, то ли тот темненький, имени которого я так и не запомнила. Со своими одногруппниками я почти не общалась и даже не пыталась запомнить их имена. – У нас задание, а ты прохлаждаешься.

– Вот и выполняй свое задание, – огрызнулась я, очень в этот момент напоминая себе Наю. – И не мешай мне.

– Замерзнешь, заболеешь, так тебе и надо.

Слева что-то булькнуло. Летучая рыба охотилась на мошкару и, в стремлении набить брюхо, не обращала внимания на окружающий мир.

Не очень предусмотрительно с ее стороны, зато мне на руку. Следующая беспечная рыбеха и не поняла, откуда к ней подкралась неприятность. Схватив ее уже в полете за скользкие, жесткие плавники, напоминавшие крылья стрекозы, я оказалась с ног до головы обрызганной, но счастливой обладательницей вкусненькой приманки. Сама бы съела, честное слово, если бы в академии меня так хорошо не кормили.

Выслеживала и ловила рыбину я минут десять, оставшиеся же сорок бродила по колено в воде, безвозвратно вымочив не только брюки, но и рубаху, давно позабыв, где оставила свои сапоги, и полностью пропахнув рыбным духом.

Старания мои были вознаграждены.

Гнездо со спящим вельвесом я нашла в самых густых зарослях рогоза. Чешуйчатая гадость лежала на сплетенном из стеблей полу, опустив хвост в воду. Нечисть спала без задних лап, просто бессовестно дрыхла, привыкшая к тому, что самый страшный хищник на всю округу – это она и пара лисиц, которые вельвесов в принципе не ели. Слишком уж жесткое у них мясо, отдающее болотной тиной и застоявшейся водой. Тухлый кролик – и то вкуснее будет.

Мое приближение нечисть проигнорировала, но запах свежей, совсем недавно прекратившей трепыхаться рыбины, которой я осторожно водила перед зубастой, тупоносой мордой, не заметить просто не могла.

– Угр-р-р? – прострекотал вельвес. Защитная пленка соскользнула с глаз. Вертикальный зрачок резко сократился до тонкой щелочки.

– Иди сюда, – мягко позвала я, отступив на шаг. Главное – выманить его из гнезда, дальше должно быть проще.

Вельвес протянул ко мне тощую перепончатую лапу. Завидовать длине его когтей я не стала, просто не до этого было.

Нечисть оказалась совсем не пуганой, что только облегчало мне задачу. Вельвеса пред светлые очи профессора я притащила за пятнадцать минут до конца занятия. Вообще, уйти мы должны были еще десять минут назад, но когда все увидели, как я медленно отступаю к ним, а за мной, влюбленно глядя на рыбу, бодро плывет нечисть, про время сразу забыли.

– Вот.

Уронив рыбину у ног Эльсар, я с умилением смотрела на то, как вельвес с утробным рычанием вцепился в свою законную добычу, игнорируя наши взгляды.

– Молодец. – Профессор подняла на меня удивленный взгляд. – Драгхар, верно?

Я гордо кивнула, довольная собой. Сейчас я ее не боялась, слишком сильно радовалась.

В академию вернулась не просто довольная собой рагра, но счастливый человек, которому не придется зубрить неестествознание и трястись перед зачетом. В этом семестре… А вечером попала в кабинет директора. Принимала поздравления и шалела от обрисованных Арранушем перспектив.

– Эльсар очень тебя хвалила. Говорила, что ни один из ее студентов еще не додумался выманить вельвеса.

– Конечно, мы же на прошлой неделе проходили озерную полухищную нечисть и изучали их повадки на примере талий, которые, в отличие от вельвесов, совсем не любопытные и очень трусливые. Потому-то вместо того, чтобы чем-нибудь заинтересовать, нечисть банально пытались поймать.

Я и сама не сразу заметила, как голос мой окреп и обогатился какими-то назидательными нотками, а когда заметила, смущенно замолчала.

Аррануша это почему-то развеселило. Посмеиваясь, он несколько мгновений тревожил меня оценивающим взглядом.

– И все же, я в тебе не ошибся.

И вот вроде бы на похвалу похоже, но мне вообще лестно не стало.

– Совсем скоро сессия, – Аррануш сел удобнее, – и я не сомневаюсь, что ты все сдашь. Потому у меня к тебе есть предложение.

Я внимательно слушала директора, готовая к чему угодно, кроме, пожалуй, того, что он мне предложил.

– Предлагаю тебе провести зимние каникулы в столице.

– Что?

– У меня там есть домик…

– Подождите, а Илис?

Хозяин же обещал мне горы!

– Илис собирается с линормом в горы. – Аррануш поморщился. – Не думаю, что тебе это будет…

Наверное, не очень вежливо перебивать человека, особенно несколько раз подряд, но когда дело касалось моего будущего, не до вежливости.

– Я хочу с ним!

– Морра, ну что ты забыла в горах? – удивился Аррануш.

Он, кажется, решил воспринимать меня исключительно как человека, отказываясь принимать во внимание мою природу. А я не могла отказаться от своей рагровости. И не хотела.

– Отдыхать буду, – уверенно заявила. – Илис мне обещал.

Директор был совсем не доволен моим ответом, но настаивать не стал, благоразумно решив не нагнетать атмосферу.

– Хорошо, в этот раз я готов пойти тебе навстречу, но в будущем хочу надеяться на твою сознательность.

– Это все, конечно, замечательно, но там завтрак уже десять минут как идет.

Я выразительно покосилась на часы, прекрасно понимая, что не могу ничего ему обещать. Сознательность – это не то качество, что может прижиться у рагры. Позабыв уже, что утром мечтала оказаться даже рядом с ним, лишь бы не покидать академию, я хотела сбежать от директора.

Меня торжественно отпустили в столовую, издевательски пожелав приятного аппетита.

* * *

До еды без приключений дойти я, конечно, не смогла. Вернее, до столовой-то я дошла спокойно, а вот уже там, у дверей, топтался блондинистый и темноглазый Йонге.

– А я уж боялся, что пропустил тебя, – с обезоруживающей улыбкой встретил меня он.

– Э-э-э… привет… Еще раз.

– Привет, привет, – нетерпеливо поддакнул Йонге, подхватив меня под руку. – Не против поужинать со мной?

– Вообще-то, – я видела, как наше появление в столовой заметили, как Ная толкнула Илиса, а тот, недовольный увиденным, медленно поднялся из-за стола и совсем уж нахмурился, когда я жестом попросила всех оставаться на своих местах, – меня там ждут.

Йонге заметил мрачного Илиса, тихо хохотнул, но меня не отпустил и со словами «а где наша не пропадала» потащил к раздаточному столу. Под тем же злым взглядом хозяина он отконвоировал меня в самый дальний угол столовой.

– Морра, у меня к тебе дело. Нужна твоя помощь, – торжественно начал он, но растерянно замолчал, удивленный моей неожиданной ре-акцией.

Я отсмеялась, вытерла набежавшие на глаза слезы, и только после этого он неуверенно – спросил:

– Все в порядке?

– Стыдно признаться, но я даже испугалась.

Перестав подхихикивать, я подвинула тарелку с супом поближе к себе. Тесное общение с Наей не могло не сказаться на моем мировоззрении, и я серьезно опасалась, что он мне тут сейчас если не в любви, то в искренней симпатии начнет признаваться. – И что у тебя за дело?

– Я заметил, что ты неплохо разбираешься в нечисти, и был бы очень благодарен за помощь.

– Помощь?

– У меня здесь брат учится, – как великую тайну сообщили мне, – младший. Он недавно подчинил себе нечисть, но что-то у них не ладится. Если так и дальше пойдет, завалит боевки.

– А я чем помочь могу?

– Возможно, ты могла бы что-нибудь посоветовать.

– Что? – глупо переспросила я.

Йонге пожал плечами, но очень настойчиво просил хотя бы попробовать. Его не смущало даже то, что я первокурсница.

– Никому еще не удавалось получить автомат у Эльсар.

Успокоился он только тогда, когда я пообещала «хотя бы попробовать».

Широко улыбаясь, он накрыл ладонью мою руку и сжал.

– Спасибо. – И тут же пообещал, желая, видимо, хорошенечко меня замотивировать: – Вы в следующем году начнете отвары и всякие зелья варить, я покажу тебе места, где лучше всего травы собирать.

– У меня может ничего не получиться, – предупредила осторожно, но не нашла понимания в его глазах. Йонге почему-то верил, что я сумею помочь.

– Все равно покажу, – непреклонно заявил он, даже не думая выпускать мою руку.

– Спасибо.

Трогательное мгновение моего скромного счастья прервал Илис:

– Морра!

К нам приближался очень злой хозяин. Прямо бешеный какой-то. Он несся на нас, и взгляд его ничего хорошего не сулил.

Меня вздернули за шкирку, подхватили поднос и потащили к столу, за которым Ная и Керст с азартным огоньком в глазах следили за представлением, пообещав на прощание Йонге:

– Еще раз рядом с ней увижу – руки переломаю.

У кого-то было плохое настроение, что неудивительно. Недосып, он даже из такой душки, как я, может сделать зверя, что уж говорить о моем психованном хозяине. Но Йонге не убоялся, лишь улыбка слегка поблекла, когда он осознал, что это все же была не угроза, а предупреждение. Сильно, видать, братика своего любит, раз так радуется даже призрачной возможности ему помочь… несмотря ни на что.

Я даже немножечко завидовать стала, особенно когда Илис меня усадил и грохнул подносом об стол. Вот сразу видно, что он меня совсем не любит.

– Э-э-э, Илис? – опасливо позвала Ная. – А ты бы успокоился.

– Я совершенно спокоен, – соврал хозяин, сложив руки на груди и продолжая надо мной возвышаться. – Просто хочу понять: она сюда учиться пришла или в отношения играться?

– Вообще-то, это можно неплохо совмещать, – миролюбиво заметил Керст.

– Только не ей.

Я думала, что буду молчать, что пережду внезапную вспышку агрессии драгоценного хозяина, но такое ущемление моих прав просто не могло остаться без внимания.

– Чего? – Я вскочила, больно ударившись коленкой об стол. Поднос опять зазвенел, чашка опрокинулась, но это было не страшно, все равно весь чай из нее расплескался, еще когда Илис поднос ставил. – Да чтоб ты знал, я прекрасно учусь! Я единственная в группе уже успела автомат заработать. Да у меня еще целых девяносто шесть баллов есть! А ведь до сессии осталось всего ничего!

Кажется, я немножечко, самую малость, совсем чуть-чуть… очень громко орала, потому что в столовой стало совсем тихо и все удивленно смотрели на меня.

– Кхе…

– Выговорилась? – холодно спросил Илис.

Спасла меня от дальнейших разбирательств Ная. Потому что я не выговорилась и планировала орать дальше.

– Не хотелось бы смущать Морру, но это сильнее меня. – Подперев щеку ладошкой, она просительно посмотрела на Илиса. – Если вы так же бурно мириться будете, можно мне поприсутствовать?

Под злым взглядом хозяина она не смутилась и пообещала:

– Я буду тихой-тихой, вы и не заметите.

– Он гад, и я не буду с ним мириться!

Тайс почему-то заржал, и даже Керст улыбался, зато Илис сразу как-то успокоился и вполне мирно велел:

– Садись и ешь.

Спорить я не стала, но про себя решила Илису ничего не рассказывать.

А ведь так хотелось похвастаться, что у меня уже даже аспиранты помощи просят.

* * *

– Ну и по какому поводу будут сегодняшние рыдания? – лениво поинтересовался Кадай. Растянувшись на песке, он без всякого стеснения опустил голову на мои колени, проигнорировав недовольное ворчание Рована. – Шею почеши, у меня линька с-с-скоро. З-с-с-судит все.

Линорм, на которого я опиралась, со всеми удобствами разместившись в его вольере, лишь тяжело вздохнул.

– Кто сказал, что я буду рыдать?

– Ты только за тем и приходишь, чтобы поплакаться нам о своей тяжелой доле.

– Тебя здесь никто не держит, – обиделась я, сталкивая его голову со своих колен, – можешь ползти в свой вольер.

– Не толкайс-с-с-ся, чеши. А я, так уж и быть, готов тебя выслушать.

– Я совета пришла спросить, – проворчала обиженно, но просьбу аспида выполнила. Чешуя на ощупь была теплой, я ощущала, как шкура в некоторых местах отделилась и теперь непривычно шевелилась под пальцами. – Меня об одолжении попросили. Помочь с подчиненной нечистью. И я согласилась.

Рован молчал, Рик молчал, и только Кадай – издавал какие-то странные звуки. Шипение его больше всего походило на змеиное мурлыкание, при условии, что змеи умели бы мурлыкать.

– А потом узнала, что нечисть – крачитт.

– И?

– Я не смогу это сделать. Крачитты разорили наше гнездо, я…

Не договорив, замолчала, не в силах справиться с чувствами.

Утром Йонге представил меня своему брату, а тот, счастливый от осознания, что ему помогут, отвел меня к вольеру. Шестой слева от входа, сумрачный и серый, состоящий из неровной, каменистой породы. Горная, скудная на зелень местность была мне хорошо знакома. Когда-то я родилась в таких же местах.

Брата Йонге звали Нарге, его нечисть не стремилась отзываться на кличку Талас и была крачиттом. Огромным, хищным монстром.

Побывавший не в одной схватке, с порванным ухом, с которого кто-то откусил кисточку, располосованной мордой и жуткими, звериными глазами. Он не был похож на высшую нечисть, скорее на мой самый страшный кошмар.

– Боишься? – закончил за меня Кадай, когда пауза неприлично затянулась. – Видел я крачитта. Пацану эта нечисть не по силам, он не сможет ее подчинить.

– И что тогда делать?

– Постарайся объяснить ему всю его природную тупость. Пусть снимает привязку и избавляется от крачитта.

* * *

Я была с Кадаем полностью согласна и даже попыталась сделать так, как он советовал, вот только Нарге не хотел ничего понимать. Стоило только заикнуться о том, что нечисть нужно заменить, как этот ненормальный потащил меня к вольеру и ткнул пальцем в стекло.

Там, на валуне, в полудреме, застыл Талас.

– Да ты на него только посмотри. Где я найду нечисть лучше?

Приоткрыв один красный глаз, крачитт злобно уставился на меня.

– Боишься его, да? – догадался Нарге.

– Здоровый, исправно функционирующий инстинкт самосохранения не позволяет не бояться, – призналась я, озабоченно покосившись на кадета. – А вот у тебя он, кажется, сломался.

Нарге улыбнулся и приобнял меня за плечи.

– Я справлюсь с Таласом, вот увидишь.

– Йонге так не считает.

– Йонге – перестраховщик.

Крачитт показал длинные желтоватые зубы – острота клыков просто поражала воображение. А я как-то отстраненно, просто и совершенно спокойно приняла тот факт, что в виварий без хозяина я больше не пойду. С инстинктом самосохранения у меня и правда все было в полном порядке.

Илис, в лучших традициях кары небесной, появился как раз в тот момент, когда его не ждали. В смысле, подумать-то я о нем подумала, но никак не ожидала услышать раздраженное:

– Ну я же тебя предупреждал.

Рука Нарге с моего плеча исчезла, а я едва успела повиснуть на хозяине до того, как хрустнула кость, и боевику резко потребовалось в лазарет.

– Ты… – Я вцепилась в Илиса мертвой хваткой и очень страшно зарычала, словно и не рагра вовсе, а какой-нибудь большой и страшный варс. – Ты что творишь?

– Я предупреждал, но он меня проигнориро…

– Да это Йонге был, Йонге! – громко и очень эмоционально возмутилась я, хотя не могла не признать, что братья просто удивительно похожи – их можно было принять за близнецов, не будь Нарге почти на четыре года младше.

Илис, начав что-то понимать, присмотрелся внимательно к своей жертве и неуверенно спросил:

– А это?

– Нарге! – Не знаю, что меня дернуло, но я мстительно добавила: – И его ты еще не предупреждал!

– Северяне между собой очень похожи, – извиняясь, пробормотал Илис, осторожно отпустив руку конкретно ошалевшего кадета.

– И это повод калечить ни в чем не повинных людей?! – взъярилась я, не спеша отлипать от хозяина.

– Откуда я мог знать, что ты привлечешь внимание сразу нескольких тиверцев? – огрызнулся он, предпринимая бесплодную попытку стряхнуть меня с себя. И тут же заметил: – А этого могла бы и сама предупредить!

Я чего-то решительно не понимала. Например, почему это он на меня наезжает. Но продолжать спор при постороннем было странно, и я промолчала, одарив Илиса злым взглядом.

Являя собой твердокаменный образчик редкого алатарийского дуба, который ничем, кроме гаторских топоров, считавшихся самыми острыми и крепкими, не возьмешь, хозяин остался равнодушен к моим взглядам. Отцепившись от него, я попыталась вновь встать рядом с Нарге, но не свезло. Совсем незаметно Илис оттеснил меня в сторону и, встав между нами, поинтересовался:

– Что делаете?

– Илис, а вот что бы ты делал, если бы твоей подчиненной нечистью был этот монстр и он отказался тебе подчиняться? – задала я животрепещущий вопрос, пока Нарге подозрительно косился на хозяина.

– Отказался подчиняться мне? – переспросил хозяин, и было в его голосе столько искреннего удивления, что сразу стало ясно: он такое развитие событий не мог себе даже представить.

Но у нас-то тут сидел вполне себе материальный и очень мятежный крачитт, и я точно не собиралась налаживать с ним контакт. А потому, хотел Илис того или нет, но ему придется представить эту чисто гипотетическую, но такую проблемную ситуацию.

– И все же?

– Если представить, что такое вообще возможно… – задумчиво протянул Илис, рассматривая Таласа.

Нечисть же полностью игнорировала как своего, так и моего хозяина, и смотрела исключительно на меня. Неуютно под этим взглядом было очень. Я прямо чувствовала себя не человеком и даже не рагрой, а одним целым, сочным и свежим, очень вкусным куском мяса.

Если бы моя паранойя прогрессировала достаточно быстро, я бы решила, что этот матерый монстрище знает, кто я такая, и с удовольствием бы показал мне мое место. А, как известно, место каждой рагры – в желудке крачитта.

– Представь, представь, – чуть нервно попросила я.

– Сообщил бы обо всем Атари, – пожал плечами Илис, строго посмотрев на Нарге. – Ты профессору о своих сложностях с нечистью говорил?

– Обращался, – приуныл Нарге. – Он велел снять привязку и подчинить кого-то другого. Пообещал даже лично отправиться со мной.

– Вот видишь, даже профессор понимает, что ничего хорошего у тебя с этим крачиттом не выйдет, – с облегчением заметила я.

Стыдно признаться, но я была рада, что с этой подчиненной нечистью действительно что-то не так, раз даже Атари предлагает от нее избавиться.

Дикий, опасный хищник. И вот тут возникает вопрос: а отказался ли крачитт от человеческого облика? Судя по его потрепанности, свое нечистое совершеннолетие он уже давно отпраздновал.

– Я бы на твоем месте сделал так, как предложил Атари. Этого, – кивнул на нечисть хмурый Илис, – только подчиняющее плетение остановит. Но оно тебе надо, постоянно жить в напряжении и ждать нападения собственной нечисти?

– И все-таки я попробую, – пробормотал Нарге.

Непробиваемое баранье упрямство – отличительная черта боевиков. Мне кажется, их в городе даже без кадетской формы можно узнать. Просто по дебильному огоньку неестественного упрямства в глазах.

Глава третья. Критическая

Жизнь удалась – это когда ты лежишь в своем гнезде с набитым пузом и осознанием того, что в лесу есть еще десять схронов с запасами, а ночью на соседней поляне волчья стая задрала оленя, но почему-то есть не стала, и все это мясо теперь твое.

Так вот, жизнь удалась – это когда ты сытая рагра, а не невыспавшийся, нервный и уже совсем неадекватный человек с лезущими из ушей знаниями и непроходящим потрясунчиком.

Моя жизнь совсем не удалась.

Я слышала, как Ная встала, как, стараясь не шуметь, собралась и упорхнула на экзамен: сутки в каких-то непроходимых болотах, без магии и посторонней помощи. Я так и не смогла запомнить правильное название этого ее предмета – что-то связанное с выживанием в экстремальных условиях.

Для себя эти ее занятия, после которых сильная и ловкая волчица возвращалась в синяках и порезах, я называла выживательными и искренне сочувствовала посмеивавшейся надо мной Нае.

С тихим щелчком за ее спиной закрылась дверь, а я даже не думала вставать.

Сессионная неделя подходила к концу, я уже почти профессионально косила под старательную студентку и гордилась двумя крепкими четверками и одной хиленькой, вымученной тройкой по основам этикета. Как утверждал Аррануш, мне это очень пригодится в будущем, как и всем студентам его академии.

Я не совсем понимала, чем мне может помочь в жизни знание по сервировке стола. Зачем вообще сервировать стол? Если еда вкусная, то она и в глиняной миске не потеряет свой вкус, а если на тарелку из тонкого таларийского фарфора свалить ту же спаржевую капусту, вкуснее она не станет.

Собственно, именно за такие размышления тройку мне и поставили.

А впереди ждал самый последний экзамен, после которого жизнь должна была наладиться. Пускай всего на две недели, но я могла опять вернуться в свою пушистость.

Вот только что-то было не так. До экзамена оставалось часов пять, я могла еще поспать, отдохнуть, набраться сил, не подрываясь с кровати в шестом часу утра, под громкие призывы Наи просыпаться.

Казалось бы, у меня наконец-то появилась возможность по-настоящему отдохнуть… Если бы не странная, тянущая боль внизу живота. Она пришла как-то незаметно, мягко окутывая горячим, неспокойным одеялом часа два назад, заставляя проснуться и тревожно вслушиваться в вой метели за стенами академии.

Уснуть уже не получилось. Боль сама по себе была не такой сильной, чтобы лишить сна, зато пришедшее вместе с ней беспокойство оказалось в состоянии сделать и не такое. Ощущение грядущих неприятностей, что может быть неуместнее утром последнего дня сессии?

Провалявшись до семи часов, мучаясь больше от страха, нежели от боли, я как-то очень неудачно повернулась на бок. Нет, искрутиться в постели я успела основательно, в стремлении найти максимально удобную позу, в которой дискомфорт бы попросту исчез. Одеяло туго спеленало ноги, а простыня сбилась к стене, но именно сейчас, когда укрывавший меня край чуть соскользнул вниз, в тихой и такой уютной, очень располагающей ко сну, комнате, я почувствовала знакомый, оставляющий на языке медный привкус запах крови.

Было сложно сказать, почему я в одно мгновение оказалась на ногах, морозя голые пятки об холодный камень пола.

Тупая, навязчивая боль, словно только этого и ждала. Свернувшись тугой, огненной змеей, она резко сжалась, заставляя согнуться пополам, хватая ртом воздух. А на простынях, пробуждая страх, темнело кровавое пятно. Подумалось почему-то, что я умираю. Больно, кругом запах крови и это пятно опять же.

Следующий час, забившись в угол и раскачиваясь из стороны в сторону, я мучилась от боли, которая с каждым мгновением, казалось, становилась лишь сильнее, и от осознания того, что жить осталось недолго.

Когда Илис пришел за мной, чтобы отвести на завтрак, то, должно быть, очень удивился, не дождавшись моей радостной персоны, порывисто открывшей дверь на его привычное постукивание.

В комнате царила мертвая тишина.

– Морра? – позвал он, еще раз легко стукнув костяшками пальцев в дверь.

Я молчала, лишь тихо поскуливая, когда боль становилась особенно колючей: казалось, в животе у меня поселился еж. Теперь он медленно и размеренно дышал, и от каждого его вдоха мне хотелось выть.

– Если ты проспала… – начал Илис, открывая дверь, которая, конечно же, была не заперта.

Дверь открылась, Илис увидел пустую постель, а я так и не узнала, что бы он со мной сделал, если бы я проспала.

– Морра?

– Илис, а я завещание не написала.

Я не чувствовала ног, спина и плечи замерзли, но всю степень своего переохлаждения смогла ощутить, только Илис обнял меня за плечи, помогая подняться с пола.

– Какое завещание? Ты о чем?

– Мне больно и кровь кругом. – Уткнувшись лбом в его грудь, я тихонечко заплакала. Не от страха, скорее от безысходности всей сложившейся ситуации. – Умираю я… кажется.

Сказала и сама не поняла, откуда это оптимистичное «кажется» взялось… Не иначе хозяин его с собой притащил.

Илис решительно потащил меня к кровати.

– Откуда такие мысли?

– С-с-симптомы отравления цикутой и восником.

– И где бы ты их успела попробовать? – скептически спросил он.

– Не знаю, – прошептала я, старательно отворачиваясь от кровати.

Мы молча стояли над ней, пока Илис растерянно рассматривал испорченный матрас, а я просто обессиленно жалась к нему. Низ живота болел до тошноты, до темноты в глазах. До крика.

Но я не кричала, я же рагра, а мы создания тихие. Наглые и бесцеремонные, но тихие.

– Кажется, нужно звать отца, – признался Илис.

– Все так плохо?

– Нет, – меня одарили растерянной улыбкой и нервным поцелуем в макушку, – просто я морально не готов рассказывать тебе про особенности женского организма.

– Что?

Усадив на кровать и замотав в одеяло, Илис уверенно сообщил, глядя мне в глаза:

– Ты не умираешь.

– А по ощущениям – очень даже да.

– Отец тебе все объяснит, – пообещал он и ушел.

Хозяин сбежал, а я осталась. Лучше бы, наверное, так и сидела себе в одиночестве и не видела ошалевшее, но какое-то неприятно радостное лицо Аррануша.

– Да быть такого не может, – высказалась Илли и затихла, круглыми глазами глядя на меня.

– Ты говорила, что нечисть в человеческом облике бесплодна, – с укором заметил Аррануш, не отрывая от меня не менее круглых глаз.

– Бесплодна, – ухнула сова.

– Но у Морры все процессы в норме. – На меня указали рукой и тихо, не веря в свое счастье, прошептали: – Что, если она способна родить?

Илли нахохлилась, Илис нахмурился, а директор, не замечая ничего вокруг, глазами влюбленного маньяка смотрел на меня.

– Новый вид.

Мечты Аррануша о человекоподобной нечисти прервал злой хозяин.

– Мы не будем проверять ее плодовитость.

– Конечно-конечно, – согласно закивал Аррануш, – сначала ей нужно выучиться, но потом…

– Слушайте, вы меня пугаете! – слабо возмутилась я.

Экспериментатор чуть смутился, отвел взгляд и попросил:

– Морра, собирайся, необходимо отвести тебя к лекарю.

– Зачем?

Мне было больно и плохо, и я совершенно точно не хотела никуда идти. Даже не потому, что стоять было больнее, чем сидеть, просто имелись подозрения, что не дойду.

– Полагаю, тебе нужно обезболивающее и… – Аррануш замялся, помахал рукой в воздухе и неопределенно закончил: – Всякие эти женские штуки.

Разумеется, мое желание остаться в комнате никто не принял в расчет. Деликатно оставив меня собираться, директор покинул комнату, утащив с собой недовольного сына.

– Штуки, – ворчала я, но ворчала тихо, потому что дверь в комнату была приоткрыта, а там, в коридоре, топтались два Грэнара, дожидаясь, когда я оденусь. – Обезболивающее. Топор мне нужен, чтобы от всяких психов отбиваться… Штуки, мамочка моя пушистая.

Пальцы мелко дрожали от нервного перенапряжения, живот болел уже не переставая, заклинившись в высшей точке непередаваемых ощущений, да и само тело казалось чужим, и ощущалось, словно надетая не по размеру одежда.

– Морра, – обеспокоенно позвал хозяин, и руки у меня опустились.

На то, чтобы натянуть платье и застегнуть нижние две пуговицы, ушло больше десяти минут. Илис уже начал беспокоиться, а у меня еще три незастегнутые пуговицы и не надетые сапожки.

Медленно осев на пол, я заплакала. Страшно было даже представить, что ждет меня дальше – с каждым днем вживание в человеческую шкуру становилось все сложней и болезненней.

– Морра? – громче позвал Илис.

А мне было все равно, что он за меня переживает, что семейка Грэнаров, застывшая у моей двери – очень странное зрелище, что пол холодный, а запах крови, казалось, въелся в кожу.

Хозяин осторожно заглянул в комнату, увидел меня, не говоря ни слова, вошел внутрь, закрыв дверь перед носом у своего отца, и с каменной рожей перетащил меня на кровать. Потом застегнул пуговки, на которые у меня не хватило сил, обул и даже взялся за мои волосы, пытаясь соорудить что-то хотя бы отдаленно похожее на приличную прическу.

Я сидела, сгорбившись на краю кровати, и не мешала.

– Надо будет все-таки научиться плести эти проклятые косы, – бормотал он, путая мои волосы только сильнее.

– Илис, с ней все в порядке? – раздалось из-за двери.

Что примечательно, войти Аррануш даже не пытался.

Прекратив мучить мои волосы, хозяин наклонился, опираясь рукой – я почувствовала как проседает матрас под его весом, заглянул мне в лицо и, легко коснувшись губами виска, тихо шепнул:

– Давай-ка взбодрись. Ты сама на себя не похожа.

Я только тяжело вздохнула. Непохожа… Да я себя собой сейчас не чувствовала, какая тут бодрость?

– В порядке, – без всяких сомнений, громко соврал Илис.

Аррануш своему сыну верил больше, чем -моему больному виду, потому всю дорогу до лазарета я слушала очень обстоятельную, полную непонятных терминов, лекцию о некоторых принципах функционирования женского организма, обессиленно вися на Илистаре. До лазарета ему пришлось тащить меня на себе. Ножки не шли.

А в лазарете нас встретила добродушная, улыбчивая женщина, успокаивающе пахнущая травами. Меня передали ей и сбежали. Аррануш сбежал просто так, а Илис, как выяснилось позднее, в столовую.

Заботливый хозяин успел как раз к моменту, когда меня, накачанную обезболивающим и исходящим от лекаря спокойствием, выпустили на свободу. Я чувствовала себя значительно лучше, но от бутерброда, протянутого предусмотрительным Илисом, отказалась. Есть не хотелось. Даже думать о еде не было сил.

Пожав плечами, не пытаясь настаивать, он за ручку дотащил меня от лазарета до моей комнаты, не обращая внимания на удивленные взгляды студентов.

А посмотреть, наверное, было на что. Я, все еще бледная с опухшими от слез глазами и невообразимым безобразием на голове, и хмурый Илис, за руку тянувший меня вперед.

Как оказалось, тащил он меня в общежитие приводиться в порядок.

Полчаса я провела в душевых, стараясь отделаться от раздражающего запаха, потом еще минут пятнадцать возилась с одеждой, пока Илис топтался в коридоре, наотрез отказавшись помогать мне со странными штуковинами, выданными лекарем.

Только после этого я наконец-то смогла немного расслабиться.

Пока Илис неумело, но очень старательно просушивал полотенцем мои волосы, я си-дела прикрыв глаза и просто наслаждалась покоем. Мне было очень хорошо, хозяину почему-то нет.

– Сегодня же еще раз навещу Варна, – решил он, замерев на мгновение.

– Зачем?

– Кажется, я недостаточно хорошо отблагодарил его в прошлый раз.

Я медленно обернулась. Хмурый и какой-то взъерошенный, Илис сжимал в руках полотенце, со зверским выражением лица рассматривая стену над моей головой.

– Вот это сейчас обидно было, – призналась я тихо. А обидеться было на что. Хозяин только что почти прямым текстом заявил, что мое яркое появление в его унылой жизни он считает не радостным событием, а тяжелым наказанием. – Да я твой подарок судьбы!

– Незаслуженный, – поддакнул Илис, вмиг повеселев.

И улыбаться начал, и полотенце мне обратно на голову накинул, чтобы продолжить свое высушивательное дело, но я была против и отбивалась как могла. Просто заподозрила в этой его улыбке подвох и издевательство.

– Что значит «незаслуженный»?!

– Да то и значит, Морра. Не успел я сделать в жизни ничего настолько плохого, чтобы меня так одарили.

На несколько секунд я просто потеряла дар речи. А Илис сидел, смотрел и улыбался так выжидающе.

– Еще скажи, что не рад моему появлению, – угрожающе предложила я, решив в случае положительного ответа что-нибудь ему откусить. Впрочем, в моем нынешнем положении я могла бы, разве что утопить его в слезах.

– Рад. – Шокировав меня чистосердечным признанием, все же накинул полотенце мне на голову и быстро поднялся. – Отдыхай. Скоро вернусь и отведу тебя на экзамен.

Медленно стянув с головы влажное, пахнущее шампунем полотенце, я успела заметить лишь, как дверь закрылась за спиной Илиса.

Хозяин не соврал. Пришел за сорок минут до начала экзамена, растолкал меня, заставляя проснуться, вяло поругался, напрочь отказавшись повторно заплетать мне волосы, и отконвоировал до аудитории триста двадцать семь, находившейся на третьем этаже и выходившей окнами на виварий. Где и бросил одну, среди напряженных одногруппников, с трудом дождавшихся, пока моя единственная защита скроется за поворотом.

Илис ушел, а меня прижали к стенке и приступили к ритуальному общупыванию.

После того как я получила автомат у Эльсар, Атави почему-то решила, что я очень везучая, и если меня немного потереть, то капелька моей удачи перейдет и ей.

Потерла. Прямо на первом же экзамене и потерла на глазах у всей группы, игнорируя смешки и издевательские замечания. И получила пятерку.

Перед следующим экзаменом меня щупала уже вся женская половина. Впрочем, им было не привыкать, первые месяцы меня постоянно кто-нибудь трогал. Создавалось даже впечатление, что они чувствуют мою рагровость и просто не могут не потискать. Что они чувствовали перед экзаменом, с горящими глазами щупая меня, где придется, я не знала и, если честно, совсем не хотела знать.

Теперь же меня пытались коснуться все двадцать четыре студента. А я жалась к стеночке и просто радовалась, что группа у нас еще не самая большая.

– На удачу, – торжественно возвестили сбоку, выдернув волосок. Мой родной, нежно любимый волосок! Я взвыла, а Тэваль, накручивая трофей на мизинец, на злой взгляд ответил радостным: – Талисманом будет.

Как умудрилась отбиться от остальных ненормальных, жаждущих получить такой же талисман, так и не поняла. Но к приходу профессора Дарос, что вела у нас историю Даатарского государства, меня загнали на подоконник, откуда я и держала оборону, отбрыкиваясь от особенно упорных студентов. Мои волосы еще были нужны мне самой. Появились даже вполне оправданные опасения, что за оставшиеся два с половиной года обучения меня вполне могут растащить на талисманы.

Несмотря на безумно начавшийся день, экзамен прошел спокойно, а в зачетке появилась первая и единственная, но гордая пятерка. Мне просто очень повезло вытянуть одиннадцатый билет. Первый вопрос оказался про междоусобицу столетней давности, на который я с удовольствием ответила. Видимо, удовольствие было ну очень заметным, так как профессор прервала меня на самом интересном месте, не дав рассказать, как именно в итоге были казнены бунтовщики.

Второй вопрос про экономическую поли-тику начала становления Даатара я пересказывала вяло и не особо вдаваясь в подробности. В основном потому, что подробностей не знала.

Мне было совсем неинтересно, с кем и чем торговало еще совсем слабое и маленькое государство, было откровенно плевать, на каких условиях заключались первые союзы (на невыгодных для нашего государства, к слову), и уж совсем неинтересно было читать о том, как и сколько династических браков приключилось за последние триста с лишним лет.

Вот о завоеваниях Архата Безумного я читала запоем и рассказала бы с удовольствием. Безбашенный дядька выделился не только любовью ко всяким кровавым пыткам, но и военными талантами, которые, вкупе с природной хитростью, помогли ему не просто завоевать большую часть южных земель, что по сей день входили в состав Даатара, но пробиться к морю и наладить торговые отношения с заморскими правителями.

К сожалению, об этом меня не спрашивали.

– Ну что, – стоило только выбраться из аудитории, как сидевшая на подоконнике Атави, легко спрыгнув на пол, подбежала ко мне, – сдала?

– Сдала.

– Чудно-чудно, – улыбаясь, пробормотала она и мотнула головой в сторону толпившихся у окна одногруппников. – Мы хотим сходить в город. Отпраздновать. Пойдешь с нами?

И вот стою я, смотрю на эту улыбашку и понимаю, что это вот ее вообще ни разу не заманчивое предложение – именно то, что было нужно Арранушу. Мой шанс влиться в человеческую жизнь. Отпраздновать успешное окончание сессии со своей группой – что может быть лучше?

Я считала, что лучше будет посидеть в тишине и одиночестве. Или не совсем в одиночестве а, скажем, в компании нечисти. Хорошо знакомой мне, хищной нечисти, которая где-нибудь в лесу такую безобидную рагру, как я, просто – съела бы.

Мне очень надо было к Кадаю, как к нечисти, давно получившей вторую ипостась. Была надежда, что он сможет объяснить, что со мной не так. Слабая, конечно, надежда, но хоть какая-то.

– Прости, у меня другие планы, – сознательно отказалась я от предложения еще чуть-чуть очеловечиться.

– Ну, Морра, как же так…

Атави расстроилась, а из группки студентов, которые и собирались праздновать окончание сессии, послышался радостный голос Тэваля, получившего на экзамене пятерку. Он считал, что все дело в амулете из моих волос, и не поленился поделиться своими предположениями с одногруппниками, из-за чего теперь на меня алчно смотрели восемь пар глаз. А мне как-то сразу стало ясно, что перед следующей сессией придется стричься, иначе ощипают.

– Оставь ее в покое, она небось со своими боевиками праздновать собралась.

– А что им праздновать? – резонно заметила длинная, угловатая и совершенно нескладная Ралайя. – У них сессия еще и не начиналась.

И пока они спорили, является ли завершение моей сессии достаточным поводом для пятикурсников устроить праздник, я решила по-тихому сбежать:

– Я пойду.

Оторвав от себя пальцы Атави, которая вцепилась в меня сразу, стоило только показаться в коридоре, я быстро удалилась.

Идти искать Илиса, чтобы потом еще с час упрашивать его сходить со мной в виварий, я не стала, на это просто сил никаких не было. Да и мозг после всего приключившегося работал плохо.

Потому что если бы он хорошо работал, то я бы не забыла, отчего решила не ходить в одиночку в виварий, и уж точно бы помнила, во что вылилось мое предыдущее необдуманное нарушение данного себе же слова не гулять без хозяина.

В виварии стояла тишина, что неудивительно. Громко здесь было только раз, когда взорвались заклинания в одном из вольеров, а генерал отчего-то решил полакомиться аспидом.

– Морра, а ты что здесь делаешь?

Нарге, показавшийся из хозяйственного блока, тащил за собой тележку, полную инвентаря для уборки. Как правило, кадеты за своей нечистью ухаживали самостоятельно, хотя специальные рабочие, прикрепленные к виварию, все равно были. На всякий случай.

– Вот… навестить пришла, – пробормотала я, с тревогой глядя на полуоткрытую дверь. Конечно, свою нечисть из вольеров повадились выпускать только три хорошо знакомых мне балбеса, остальные предпочитали не рисковать и не таскали опасных хищников за собой по виварию, но кто знает, как далеко способен зайти кадет в стремлении наладить отношения со своим подчиненным.

– К линорму, – понимающе кивнул Нарге.

Я лишь с улыбкой пожала плечами. К Ровану я планировала зайти, но сначала мне нужно было к Кадаю. Только аспид почему-то совсем мне не обрадовался.

– Пушистая, – он лежал на песке, расслаб-ленный и явно сытый, и на мое появление перед своим вольером отреагировал исключительно недружелюбно, – свали, пожалуйста. Я отдыхаю, мне не до твоих переживаний.

Общение с людьми явно шло мне на пользу: бояться больших и рагропитающихся хищников я постепенно отучалась.

– Очень жаль, но тебе придется меня выслушать.

– Не боишься, что я сейчас разозлюсь и съем тебя? – полюбопытствовал он, лениво перекатившись на другой бок. – И никакой браслет тебя не спасет, ты просто не успеешь им воспользоваться.

А я же теперь не просто наглая была, я же еще и бесстрашная теперь, и дело не только в браслете, который так удачно скрывал подчиняющее плетение, но и в том, что Кадай даже не пытался быть убедительным.

Потому я бесстрашно зашла в вольер и даже к аспиду подошла, устроившись рядом с ним на песке. Змей лежал и не подавал признаков жизни.

Я легла рядом, вытянулась в полный рост и зажмурилась от удовольствия.

– Хор-р-рошо.

– От тебя кровью пахнет, – лениво заметил Кадай.

– А вот насчет этого я и пришла поговорить, – призналась я, резко сев.

Боль легко, даже нежно сжала желудок, как бы намекая, что мне сейчас нежелательно шевелиться так неосторожно.

Меня слушали молча, не перебивая и не задавая вопросов, лишь глаза на черной морде медленно округлялись. Под конец рассказа, когда я поведала о том, как в меня вливали обезболивающее в лазарете, аспид не выдержал. Воровато оглянувшись на двери вольера, убедился, что никого там нет, и быстро перекинулся. Со стороны это выглядело забавно. Черная шкура вздыбилась, зашевелилась и сползла на песок, а передо мной, брезгливо стерев со щеки прилипшую чешуйку, уже сидел бледный, но вполне человекообразный Кадай.

– Линька, чтоб ее, – проворчал он, передернув плечами.

– А зачем…

Не дав закончить, он потянулся ко мне.

– Хочу удостовериться, что ты не врешь. – После чего последовало властное: – Снимай.

Кадай дернул меня за ногу, требуя, чтобы я сняла штаны.

– Да сейчас, размечтался!

Быть может, я не так уж и долго была человеком, но точно знала, что неприлично оголяться перед посторонними. Да и хозяин разозлится, если узнает.

– Морра, ты, конечно, все очень правдоподобно описала, но есть одна небольшая деталь, которая опровергает все твои слова.

– И какая же?

Я попыталась вырвать свою ногу, но аспид держал крепко. Словно это и не бледные пальцы сейчас сжимали мою щиколотку, а одно из черных, лоснящихся колец змея.

– В человеческом облике мы стерильны.

– Да-да, Илли говорила, что нечисть в таком виде бесплодна, но на всякое правило можно найти исключение.

– Это непреложный закон природы, Морра. Женщина не может понести. Поверь, я проверял.

– Чего?!

– И с человеческой женщиной проверял, и с нечистью, – с каменной физиономией признался он. Потом странно на меня посмотрел и так задумчиво протянул: – С бракованной рагрой, правда, еще не пробовал…

– Я тебе нос откушу, – тихо пообещала одна бракованная рагра.

Но гад не успокаивался.

– Да брось, Морра. В качестве эксперимента…

– И Ровану нажалуюсь.

Мою ногу тут же отпустили.

– Ну нет, так нет, – поспешно проговорил он. – Но ты точно уверена, что у тебя все женские процессы в активном состоянии?

– Я не уверена, но уверены Аррануш и лекарь, которая меня осматривала.

Кадай хмыкнул и подполз ко мне, чтобы сесть рядом.

– Знаешь, а мне тебя жалко.

– С чего бы это?

– Нечисть с исправно функционирующей человеческой ипостасью… – Приобнял за плечи и тихо, зловеще так проговорил: – Директор твой тебя теперь в покое не оставит. Будешь ты его экспериментальным образцом до конца жизни.

Я невольно поежилась.

За спиной, из коридора, послышалось странное ворчание. Крачитт медленно, с полным осознанием своего превосходства над противником, забирался в вольер.

– И как только этот кретин его подчинил, – пробормотал Кадай, медленно меня отпустив.

Пока он поворачивался к противнику, я так и сидела, вывернув шею и глядя на незваного гостя. Талас был совсем рядом, большой и безжалостный.

– Ты про Нарге?

– Про него, – подтвердил аспид. – Морра, будь умницей, ползи в кусты.

– А ты?

– А я сейчас покажу этому плешивому уроду, что бывает с теми, кто без разрешения заходит на мою территорию.

И я поползла, не вставая с четверенек, не оборачиваясь и про себя ругая Нарге всеми известными мне матерными словами. Он все же решил выпустить свою бешеную нечисть прогуляться. Неконтролируемую, опасную даже для собственного хозяина. Вот спрашивается, чем он думал?

Ответ был прост и неприятен: ничем. А теперь из-за того, что один кретин решил рискнуть, второй, чешуйчатый и наглый, готовился драться. А умненькая рагра спряталась в кустах и переживала за аспида.

Крачитт бросился первым, рассчитывая на внезапность атаки, но просчитался. Кадай качнулся вперед, чтобы в следующее мгновение взвиться в воздух черной змеей. Десять метров чистых мышц, больше ста килограммов живого веса. Гибкая мощь. Аспид был большим и тяжелым, но летел легко, как шелковая лента.

Когда змей приземлился на крачитта, во все стороны брызнул песок. Сквозь грозное шипение прорывалось злое повизгивание.

Зажав рот ладонью, я следила за тем, как по песку катается шипяще-рычащий клубок.

Кадай все плотнее сжимал кольца, Талас с остервенением когтил его задними лапами, вцепившись клыками в брюхо. Я видела, как сжались его зубы, и сначала испугалась, но крови не было: крачитт вцепился в отмершую шкуру, но еще, кажется, не осознал этого. Зато когтями легко вспорол бок своего противника, очень разозлив Кадая. После этого Талас недолго брыкался в стальных объятиях змея…

Я никогда раньше не видела, как питается аспид. Вернее, видела уже наполовину прошедший процесс, но вот чтобы так, наблюдать за тем, как пасть расширяется, становясь все больше, чтобы заглотить сначала голову, а потом и придушенное тело жертвы, мне еще не доводилось.

Нарге подоспел как раз к моменту, когда Кадай поглотил уже почти не шевелящуюся жертву по плечи.

– Ты что творишь!

– Нарге!

Кадет бросился к змею, я, с трудом выбравшись из кустов, кинулась ему наперерез:

– Я убью тебя, кретин!

– Морра? – Нарге притормозил, удивленно посмотрел на меня, а потом сурово велел Кадаю: – Выплюнь.

Тот вопросительно посмотрел на меня, не прекращая заглатывать крачитта.

– Плюнь каку, – попросила я, – тебя и так хорошо кормят, чтобы ты еще какую-то гадость лопал. А после того, что этот устроил, его подчиненной нечистью уже не оставят.

– А что он сделал? – напрягся Нарге.

– Напал, – призналась я, горя желанием прямо сейчас бежать к директору и жаловаться. – Если бы не Кадай, сейчас бы твой Талас меня уже доедал.

Кадай отрыгнул крачитта, исключительно чтобы высказать свое авторитетное мнение:

– Гадость редкос-с-стная, – прошипел он, посмотрел на мокрую, недопроглоченную нечисть и выдал уже Нарге: – Дурак ты, парень. А эту мерзость я бы не обратно в леса отправил, а прикопал где-нибудь.

Потыкав крачитта хвостом, Кадай брезгливо скривился.

Я была с ним полностью согласна, вот только правила для всех были одинаковыми, и не прижившуюся нечисть возвращали в естественную среду ее обитания.

Дурацкие правила.

Глава четвертая. Отрезательная

– Ну, куда ты? – грустно спросила Ная, растянувшись на моей кровати, пока я металась от шкафа к сумке, забрасывая в нее вещи. Не разбирая, что именно кидаю, просто создавая видимость сборов, чтобы в лучших конспиративных традициях оставить все Арранушу и отправиться в горы с дорогим хозяином.

– Домой, – даже не соврала я.

Горы действительно были моим домом: я там родилась и выросла. А то, что Ная посчитала, будто я отправляюсь в дикую деревеньку, расположенную в лесах, из которой меня (какая неожиданность) Аррануш и привез в академию, это уже исключительно ее личные заблуждения.

– Морра, – тоскливо протянула она, – оставайся лучше тут, а? Я в этом году домой не еду. Я тебе город покажу. Я тебе все покажу. Я тебе такое покажу, что Илис ни за что не показал бы.

На мгновение замерев у шкафа, заинтригованная ее словами, я бросила быстрый взгляд за окно, где в предрассветном полумраке кружились редкие снежинки. Увидеть то, что мне никогда не покажет дорогой хозяин, очень хотелось, но горы же… В себя я пришла быстро и закинула последний свитер в сумку, решительно ее застегнув.

– Прости, но нет.

Быть может, я бы и посмотрела на то, что она хочет мне показать, но возможность наконец-то побыть просто рагрой оказалась слишком заманчивой.

Печальный взгляд оборотницы я проигнорировала. Просто не было времени быть чуткой, хотя с каждым днем мне все лучше удавалось правильно реагировать на человеческие эмоции.

– Морра… – простонала она, протягивая ко мне руку, – я тут загнусь со скуки.

Сумка, которую я уже закинула на плечо, полетела обратно на кровать. Уйти просто не получалось. Ная вообще не любила, когда просто.

– Крепись, – велела я, неловко склонившись к ней. Смазанный поцелуй в макушку был признан мною героическим поступком. – Через две недели вернусь.

Ная любила прикосновения и обожала всякие, в общем-то, ненужные проявления нежности. Я, как рагра, могла ее понять. Как человек же предпочитала, чтобы меня лишний раз не трогали.

Из комнаты выходила, провожаемая грустным взглядом самой несчастной волчицы во всей академии, но это не могло меня остановить. Меня уже ничто не могло остановить. Я готова была превращаться в рагру прямо сейчас, даже кожа зудела в предчувствии долгожданного превращения.

Спеша по коридорам в приемную директора, я счастливо забыла и о крачитте, совсем недавно освобожденном от привязки и возвращенном в свою естественную среду обитания, и обо всех этих ужасных женских недомоганиях, которые оставили меня в покое лишь вчера вечером и которые, как утверждал злобный Кадай, еще вернутся. И даже о занятиях, которые возобновятся через две недели… Новые проблемы, новые мучения, новые страхи и много-много людей вокруг.

Сейчас это было не страшно, потому что оставалось очень далеко. Я видела перед собой лишь две недели нечистого счастья.

Пушистая оптимистка.

Аррануш прощаться со мной не захотел. Приняв сумку, он на всякий случай спросил:

– Уверена? Может, останешься?

– Это вы спрашиваете, потому что Вела уехала и некому в приемной сидеть? – осторожно уточнила я, после недолгих размышлений застегнув курточку на все пуговицы, хотя сначала хотела оставить ее директору вместе с сумкой. Пару месяцев назад так бы и поступила, уверенная, что в Морру за следующие две недели точно не превращусь. Но теперь я была умнее и перестраховывалась, как настоящий человек.

– Если ты этого боишься, то обещаю не заставлять тебя работать в твои первые законные каникулы.

Илли, до этого изображавшая совиное чучело, ехидно ухнула, переступив лапами на своем насесте.

– Спасибо, конечно, но я лучше с Илисом…

Директор, конечно, не обрадовался, но стоило мне вновь превратиться в рагру, как его недовольство перестало меня беспокоить. Я снова стала мелкой, слабой и пушистой. И как же это было замечательно! Ветер завывал в пустых коридорах, когда я в радостном нетерпении бежала к виварию, с размаху, без всяких сомнений тараня стены.

Я спешила и не опоздала. К тому времени, как полностью экипированный хозяин вывел генерала на улицу, я успела протоптать в снегу узкую тропинку.

– Опаздываешь…

Мороз колко щипал мокрый нос, и настроение мое очень быстро портилось.

Илис не успел еще ничего сказать, как прямо у него между ног, проскочив в приоткрытую дверь, вывалился утеплившийся и основательно обросший мехом ющ.

– Таки чего мы ждем? – вопросил он, хвостом пройдясь по ноге хозяина и оставив три полупрозрачные чешуйки прицепившимися к пряжке сапога.

Вслед за ним, похлопав Илиса по плечу и вежливо, но как-то издевательски, попросив пропустить, вышла и хозяйка юща.

Заподозрив неладное, я сразу же уставилась на Илиса, требуя объяснений. Кадеты со своей нечистью, еще топтавшиеся в виварии, но уже готовые выйти на улицу, совсем не радовали.

В нетерпении ожидая похода в горы, я как-то упустила из виду тот факт, что отдыхать среди снегов мы будем в компании пятого курса. Экзаменационное практическое занятие, чтоб его Кадай пожрал.

Словно услышав мои мысли, огромный черный аспид выполз из вивария, в тревожном предвкушении сверкая глазами.

А я сидела в снегу и чувствовала себя обманутой. Мне обещали двухнедельный отдых, а не это вот унылое издевательство в компании боевиков.

Илис, не замечая моего угнетенного состояния, за шкирку поднял в воздух и торжественно водрузил на свое плечо, чуть снисходительно похлопав по голове.

Он почему-то считал, что свое обещание выполнил.

– Каси? – удивился показавшийся вслед за своей нечистью Керст. – Давно тебя не видел.

– Да я сама себя давно не видела, – пожаловалась ему, заработав неодобрительный взгляд хозяина.

Снег скрипел под добротными зимними сапогами кадетов, глухо хрустел под лапами нечисти и едва слышно шуршал под Кадаем.

Я же, забравшись на Илиса, до портала добралась комфортно, устроившись на его теплом плече.

Помещение было все таким же: закопченные стены, возвышение посередине зала и гулкая, холодная тишина. На платформе, заложив руки за спину, стоял Атари.

Стоило всем построиться рядом с платформой, как профессор заговорил. Короткая его речь совсем не походила на напутственную. Скорее он пытался запугать кадетов, закончив свой монолог устрашающим обещанием:

– Две недели, – прогрохотал он, осматривая показательно сосредоточенные лица, – четырнадцать дней. На пятнадцатый, в полдень, вы должны быть в лагере. Все, кто потеряется или опоздает, будут отчислены.

Раздался недовольный гул среди неуверенных в себе кадетов, затихший сразу же, стоило профессору рявкнуть:

– Я не намерен терпеть в группе беспомощных идиотов, что за пять лет обучения так и не научились выживать в дикой природе! Ясно?!

Тайс, чья насыщенная рыжесть чуть поблекла этой зимой, лишь насмешливо хмыкнул. Он, как и мой безголовый хозяин, верил в свои силы и не боялся завалить самый главный экзамен в этом году.

– Жалко, праздник пропустим, – пробормотал Керст, поправляя рюкзак.

– К кострам подоспеем, тоже неплохо, – попытался утешить его позитивно настроенный Илис.

– К кострам?

Моя заинтересованность хозяина почему-то очень повеселила, но ответа я так и не добилась. Жаль, конечно, уже второй год подряд пропускать это их празднество, которое обещало быть очень веселым, но желания превращаться обратно в Морру и бежать к Нае с требованием показать мне все, что она может, и заодно сводить на праздник, все равно не возникло.

Видела я уже, как люди день Зимы справляют.

В деревне для этого специально снег на озере притаптывался, на него выкатывали лотки со сладостями и ставили шатры, а по вечерам на берегу жгли костры. Весь день над озером стоял смех и крики, а такие как я, мелкие да верткие, имели все шансы полакомиться чем-нибудь вкусненьким. Начиная от прожаренного на углях мяса и заканчивая нанизанными на деревянные шпажки тягучими конфетами. Не говоря уже о больших печатных пряниках.

В самый холодный зимний день, на самом крепком зимнем льду, люди чествовали зиму. И мне просто интересно, насколько сильно отличается деревенский праздник от городского, при условии, что поблизости нет ни одного озера. Только быстроходные реки, на которых даже самый отчаянный не стал бы затевать людное гулянье.

Платформа тихо загудела, когда все кадеты вместе со своей нечистью забрались на нее.

Портал открывал Атари. И как сам профессор, проход этот был тяжелым и каким-то давящим, но незаметно быстрым. За один удар сердца каменные стены, хранившие на себе следы от сотен открытых порталов, сменились лесом. Редким и полностью укрытым снегом. Даже находясь на портальном возвышении, высившемся над землей на добрых полметра, кадеты стояли по щиколотку в снегу.

– Уи-и-и!

Нарушив сонную лесную тишину, я первая покинула платформу. Просто пушистым мячиком соскочила с плеча хозяина в нетронутый ровный снег. С головой уйдя в этот белый холод, достигла относительно плотного участка и оттолкнулась, чтобы взвиться в воздух и снова шлепнуться в снег.

Мне было хорошо, легко и весело. На платформе кто-то смеялся, глядя на меня, но это было не важно. Ничего больше не было важным. Только снег кругом и пьянящее чувство свободы. Я вдыхала этот особый, ни с чем не сравнимый, чистый звенящий воздух, видела горы, возвышающиеся над нами белыми исполинами, и чувствовала себя как дома. Это были не те горы, в которых я родилась, но так щемяще похожи…

Волшебство закончилось быстро и очень обидно. Рик за шкирку вытащил меня из снега, не дав еще немного попрыгать.

– А защитники сейчас в академии свои щиты плетут, – грустно и довольно громко заметила Дари, спрыгнув с платформы и увязнув в снегу почти по пояс. – В тепле.

– У них работа такая, – басовито раздалось ей в ответ, – защищать.

– А у нас – морозить задницу и стараться не свернуть себе где-нибудь шею, – весело поддакнул кто-то.

Рик, игнорируя мои трепыхания и робкие попытки разжать лапками челюсти, гордо побежал к Илису, грудью пробивая себе путь в снегу, пока я болталась у него в зубах и старательно поджимала лапы, чтобы не вспахивать искрящуюся гладь своей пушистостью.

Платформа располагалась не так уж далеко от гор. Кадетам предстоял суточный переход по диким лесам, по пояс в снегу. Сидя на холке линорма, я не считала это такой уж проблемой, но мою точку зрения почему-то никто не разделил.

Одарив злыми взглядами, кадеты промолчали, зато Кадай молчать не стал и предложил мне пройтись своими лапами. Благоразумно заткнувшись, я вцепилась в шерсть на холке линорма и больше не высовывалась.

Аспиду в лесу было хуже всех. Его холоднокровные предки не наделили своего потомка защитой от низких температур, но он пока справлялся, брезгливо скользя в снегах и лишь изредка выбираясь на поверхность. Впрочем, и у его нечистой выносливости имелся предел прочности. Мне очень хотелось верить, что змей не околеет где-нибудь в горах, не в силах справиться с переохлаждением.

Кадая почему-то моя забота не очень радовала, о чем он и сообщил вечером на привале, когда усталые кадеты разбили лагерь и разожгли костер, планируя зажарить и съесть кабана, пару часов назад успешно отбитого у тресов, на зиму обросших длинным мехом и казавшихся раза в два больше.

Бедный кабанчик, которого сначала преследовала стая волков, а потом тройка собакоподоных тресов, в итоге стал жертвой злых, уставших кадетов.

– Пушистая? – удивился аспид, когда я – вместо того, чтобы руководить разделкой туши, присоединилась к его отмороженному одиночеству.

Кадай устроился в шаге от костра, но все равно мерз, а когда я, забравшись на его кольца, попыталась заботливо обнять, предпринял попытку меня скинуть. – Ты что делаешь?

– Греть тебя пришла.

Такой возмущенной, полуобмороженной змеи видеть мне еще не приходилось. Его чем-то задело мое беспокойство о его заледеневшей персоне.

Сначала Кадай просто неразборчиво шипел, а потом почему-то решил, что это оскорбление может смыть только кровь. Моя.

Вокруг лагеря мы носились минут десять, вытоптали неровный круг и чуть не сбили с ног замешкавшегося кадета.

Погоня закончилась на дереве. Я забралась на самый верх, схоронившись в снежной шапке, чудом удержавшейся на дереве после нашего кроносотрясательного подъема по стволу. Кадай висел чуть ниже меня, на толстой ветке, и злобно шипел.

Аспид был слишком тяжелым, чтобы забраться на мою шаткую высоту, а я слишком трусливой, чтобы попытаться перепрыгнуть на соседнее дерево.

Так и сидели мы минут пятнадцать. Кадай шипел и требовал, чтобы я спустилась и ответила за нанесенное ему оскорбление, а я мерзла и ни за что отвечать не хотела. Оказывается, все эти намеки на холоднокровность аспида очень оскорбляли, но я-то этого не знала, потому сидела себе по уши в снегу, желая переждать бурю и, если получится, понять, почему никто даже не попытался меня спасти.

И если от других кадетов я ничего хорошего не ждала, то куда смотрел мой драгоценный хозяин, когда меня гоняли по всему лагерю?

Как выяснилось чуть позже, смотрел он прямо на нас и во время нашего забега вместе со всеми наблюдал за представлением, полностью уверенный, что мне ничего не грозит.

– Спускайтесь, – велел Илис, подойдя к облюбованному нами дереву, когда у меня начали ощутимо замерзать лапы, а Кадай шипел уже без былого энтузиазма. – Скоро есть будем.

Упоминание о еде оказало чудотворное влияние на аспида. Он мгновенно подобрел и быстро свалился с ветки в снег, вполне дружелюбно позвав меня за собой. Не веря своему счастью, я еще десять минут просидела на дереве, опасаясь подставы. Но пустой живот все же победил мою подозрительность и согнал на землю.

Илис обманул. Его «скоро» растянулось на полтора часа, за которые я раз пять предпринимала попытки захлебнуться слюной. Запах от жарящегося кабана шел просто умопомрачительный, а хлесткие удары по лапам, тянущимся к готовящейся еде, были очень болезненными.

А утром на нас напала стая тресов, не смирившаяся с тем, что наглые кадеты увели добычу прямо у них из-под носа. Нечисть дозорного – огромный ленивый варс – угрожающе зашипел на синеватый полумрак, дрожащий между высоких стволов, когда было слишком поздно. Сигнал тревоги прозвучал в то самое мгновение, как на поляну вывалилось двенадцать тресов.

Один из них, со знакомой отметиной на морде, попытался сожрать меня, белой смертоносной тенью выскочив из заснеженных кустов. Глубокие красные полосы, пересекающие остроконечный нос – горячий привет от Рика, которому показалось, будто нечисть не собирается добром отдавать потерявшего надежду на спасение кабана – давно перестали кровить и на белой шерсти казались вполне естественными, очень симпатичными разводами. Оригинальный окрас, так сказать.

Меченый, заметив мой оценивающий взгляд, не раздумывая, рванул ко мне. Это было не то чтобы совсем плохо, но страшно. И я сделала то, чего не смогла бы представить даже в самых безбашенных фантазиях пару лет назад: бросилась за защитой к линорму.

Дюжины тресов оказалось недостаточно, чтобы нанести хоть какой-то вред куче кадетов, сопровождаемых подчиненной нечистью, но это нападение открыло боевикам глаза на правду: близ гор, да и в самих горах тоже, жили хищники, которых довольно сложно заметить издалека. Слишком хорошо они умели маскироваться и слишком бесшумно способны были красться.

После этого случая по ночам в дозоре оставалось как минимум три человека. А я уже без былого энтузиазма рассматривала заснеженные пейзажи, с беспомощной ясностью осознавая, что человеком-то быть гораздо безопаснее. Пока я бродила по академии Моррой, меня никто не пробовал съесть… кроме арских духов. Но после разговора с директором и они больше не пытались.

Я даже успела забыть, каково это: бояться по-настоящему.

Разделавшись с нечистью, кадеты быстро свернули лагерь, решив перекусить на ходу остатками вчерашнего ужина. Ни у кого не было желания оставаться на поляне, забросанной несъедобными тушами тресов. Кадеты хотели выбраться из леса до полудня.

И это им удалось.

Заснеженные горы – это что-то сказочное. Искрящиеся на солнце, с легкой белесой дымкой тумана и синеватыми тенями. Величественные и прекрасные.

– Мы сдохнем, – совершенно спокойно, я бы даже сказала, флегматично произнес Арис.

Этого кадета я заприметила еще вчера. Он единственный из всей группы был обладателем пернатой нечисти. Большой, снежно-белый, легко теряющийся на фоне зимнего пейзажа, севар являлся нечистым собратом северных орлов и к мелочи вроде меня относился так же, как и любая хищная птица.

Под его оценивающим взглядом мне было не просто не по себе, мне было откровенно страшно. Хотелось выковырять ему эти полупрозрачные желтые гляделки, цветом напоминающие почему-то цветки горчицы.

– За две недели точно не перейдем, – грустно подтвердили сзади.

Имена всех восемнадцати кадетов, посланных в горы, я так и не узнала. Мне было не очень интересно, а Илис не спешил знакомить со своими одногруппниками.

– И лавины здесь часто сходят… – поддержала упаднический настрой Дари.

Пушок на ее руках, теперь гордо именуемый Разаром, лишь флегматично дернул задней – лапой.

– И нечисти, наверное, полно…

– Знаете, исключение беспокоит меня больше лавин и горной нечисти, – бодро сообщил Керст и первым устремился к горам.

Последние хилые деревца кадеты миновали без всякого энтузиазма. Зато я на горы смотрела со странным нетерпением, от которого внутри что-то дрожало. Чувство было необычным и болезненно приятным.

* * *

– Илис? – осторожно царапнула рукав его куртки, желая, чтобы он проснулся и избавил от неясной тревоги, мешавшей мне спать.

Я честно пыталась бороться со своим беспокойством, долго сидела у костра, грея лапки и вглядываясь в белую, колкую пелену, холодной завесой кружившуюся у низкого, неровного входа. Там, на снежном просторе бушевала непогода, в то время как в облюбованной кадетами пещере было сухо и спокойно.

Уютно трещали уголья в костре, я устроилась на илистом коте рядом с Тайсом, отбывавшим свою дозорную повинность. Рыжему в этом плане еще повезло. Двое других кадетов мерзли у входа в пещеру, засыпаемые снегом и продуваемые холодным ветром.

Угольки, по которым весело металось жаркое пламя, горели ярко и горячо, и, в отличие от обычных дров, очень долго. Одной горсти среднего размера угольков хватало на всю ночь.

Меня хватило на полчаса. Справиться с набирающей силу паникой не удалось, и я пошла будить хозяина, уверенная, что уж он-то точно сможет меня успокоить.

Три дня пробираясь все глубже в горы, нам как-то удавалось избегать неприятностей. Даже укрытие от непогоды находилось очень кстати. Каждую ночь в горах приключалась просто феерическая метель, но нам, надежно спрятавшимся от буйства стихии, было все равно. Кадетов это даже устраивало. Они почему-то были уверены, что в такую непогоду бояться им нечего. Мол, ни один хищник не рискнет выйти на охоту в такую метель. И тут не важно – нечисть это или обычный зверь.

По какой-то неведомой причине никто так и не вспомнил о блиссах, которые только в метель и появлялись. Бестелесная призрачная нечисть, питающаяся живым теплом и обретающая материальность лишь в такую вот непогоду.

Стыдно признаваться, но я тоже о них не вспомнила. Не встречала еще ни разу и как-то запамятовала, отчего в северной части государства в метель все безвылазно сидят дома. Не от страха замерзнуть где-нибудь в снегах. Вернее, не только поэтому.

– Ну Илис!

Растолкать хозяина оказалось делом сложным. Просыпаться он не хотел, зато стоило мне цапнуть его за палец, любовно выбрав указательный, обтерев на всякий случай снегом и прокусив до крови, как Илис подскочил, дернул рукой, чуть не отшвырнув меня в стену, и зло зашипел:

– Кас-с-с-си…

Никогда не думала, что мое имя может прозвучать вот так вот. Прямо как самое настоящее грязное ругательство.

– Илис, у нас проблемка.

Наверное, я переборщила с трагизмом, или он просто привык, что я вечно паникую, и уже перестал воспринимать меня всерьез, или просто еще не до конца проснулся и плохо соображал, но вместо готовности внимать моим словам, разделять опасения и что-нибудь предпринимать по этому поводу, хозяин раздраженно велел:

– Ложись спать.

– Ты не понимаешь! Что-то не так!

– Что? – терпеливо спросил он.

– Не знаю.

Я всегда прислушивалась к своей интуиции, собственно, потому и прожила так долго, и теперь просто не могла отмахнуться от этого жуткого ощущения грядущей катастрофы.

– Может, стоит затушить костер? – хриплым со сна голосом предложил Керст.

Он лежал недалеко от Илиса и сейчас при-поднялся на локтях, сонно щурясь на меня. Керст, в отличие от моего хозяина, спал не так уж и крепко.

Именно в это мгновение завыл ихр – подчиненная нечисть одного из кадетов, следивших за входом в пещеру.

Блиссы появились неожиданно. Густым снегопадом ворвались в пещеру, и уже внутри, опустив снежную шапку на костер, собрались в тонкие, непропорционально длинные фигуры. Без голов, зато с длинными пальцами, оканчивающимися острыми сосульками. Магические светлячки, тут же зажженные боевиками, окрашивали все в мертвенный, синеватый свет, отчего снежные фигуры казались особенно жуткими.

Я достаточно хорошо видела в темноте, но магическое освещение серьезно мешало. Тени кружились по полу, по стенам, по лицам кадетов и угловатым телам блиссов, не давая сосредоточиться.

Илис отшвырнул меня в сторону, уронив прямо на аспида, которому сообразительный Керст велел немедленно выбираться.

Тот только шикнул и, глухо потребовав, чтобы я держалась, скользнул прочь из пещеры. Его, как хладнокровного гада, убило бы одно-единственное прикосновение блисса. Призрачная нечисть, являющая собой холод и пустоту, легко заморозила бы его холодную кровь. Со мной бы, конечно, повозились, я все же рагра пушистая и очень теплая, мною бы питались дольше. Но мне, как самой мелкой и безобидной нечисти, суждено было бежать вместе с Кадаем.

Выскользнув в метель, он укрылся за одним из сугробов, игнорируя и колющий снег, и пронизывающий ветер, и страшное, ревущее завывание ветра. Мы ждали, когда наши победят, растопят тела блиссов, превращая их вновь в неопасные тени.

Пещера на первый взгляд просторная и очень уютная оказалась совершенно неудобным местом для сражения. Боевикам пришлось бежать из смертельно опасной для них сейчас – тесноты.

Кто-то из кадетов поставил большой защитный купол, захватив и наше убежище. Защита была слабой – все же плел ее не защитник, а – боевик, но для того чтобы отсечь непогоду, оставив ее биться в тонкие, прозрачные стены, знаний кадету вполне хватило.

Вывалившимся вслед за живым теплом блиссам неоткуда стало черпать свою силу, что лично мне показалось хорошим знаком. Снег, мирно лежащий под ногами кадетов, по какой-то причине не подходил этой нечисти. Он считался мертвым, словно, когда он касался земли, из него исчезало что-то особенное.

Генерал, как самое действенное оружие против призрачной нечисти, развернулся по полной. Огненные залпы топили снежные тела с завидной легкостью. Остальным приходилось лишь отбиваться от опасных снеговиков, не позволяя коснуться себя или хозяина.

Я почти поверила в то, что самое страшное позади, когда невдалеке раздался страшный, сотрясающий землю вой. Блиссы, которых к тому времени осталось всего двое, на мгновение замерли, синхронно повернулись всем корпусом на запад и просто сбежали, оставив свои снежные тела-одежки безвольными куклами лежать в быстро замерзающей луже – останках их недавно растопленного товарища.

– Забираем вещи и валим отсюда, – скомандовал кто-то из боевиков.

Купол, скрывавший нас от непогоды, лопнул, и весь снег, успевший налипнуть на него за недолгую схватку, опал на нас.

Кадай глухо ругался, пока я выкапывалась из сугроба и старалась не обращать внимания на быстро приближающийся звук чьих-то шагов. Кадеты собрались быстро, решительно уводя свою нечисть прочь от места сражения.

Уйти мы успели не так уж далеко, когда совсем рядом с нами показалось странное, невозможное и очень опасное существо.

– Только не горник, – простонал Тайс, прибавляя скорость. – Можно подумать, нечисти нам мало.

О горниках я почти ничего не знала: только то, что они чувствуют магию и очень любят магов. На обед. Огромные, опасные горные монстры, сами состоящие наполовину из магии, на вторую половину они были из камня и являлись чьим-то неудачным экспериментом. Очень неудачным, если учесть, что способ размножаться эти каменные чудовища все же как-то нашли.

Вот только профессор Тримали, преподающая в академии бестиологию, почему-то утверждала, что они выбрали местом своего обитания как раз таки Серый хребет. А этот почему-то жил здесь, за тысячи километров от него. И вот тут возникал вполне логичный вопрос: чего ему дома-то не сиделось?

Боевики очень слаженно бросились врассыпную. Кадай пополз за своим хозяином, и я, продолжая цепляться за него всеми лапами, разумеется, ползла вместе с ним, давно потеряв Илиса из виду.

Непогода только набирала силу, засыпая колкой, жалящей снежной крупой. Я с трудом могла рассмотреть Керста в этой белой пелене, но Кадай, казалось, не чувствовал особого дискомфорта и совсем не обращал внимания на залепляющий глаза снег. Он легко скользил вперед, не отставая и не пытаясь обогнать своего хозяина.

Грохот шагов горника и давящее ощущение неконтролируемой магии, из которой тот состоял, отдалялись. Он избрал своей жертвой кого-то другого. Несчастного боевика, которому, в отличие от своих товарищей, придется еще долго отрываться от погони. Не было сомнений, что со временем горник отстанет, если кадет не запаникует и не использует магию. Но нам повезло, что меня очень радовало.

Керст оступился, неловко взмахнул руками и заскользил вниз, потеряв равновесие. Поторопилась я радоваться…

Кадай бросился вперед, не обращая внимания на мой истерический визг, стараясь перехватить хозяина раньше, чем тот, набирая скорость, покатится вниз, и даже успел, но при падении Керст ударился о ледяной нарост, содрал кожу на затылке и вырубился. Попытки привести его в сознание успехом не увенчались.

Я аккуратно била его лапками по щекам, пыталась растереть лицо снегом за неимением воды, которой можно было бы в него попрыскать, тормошила и дергала за волосы. Керст не приходил в себя, а снег под его головой медленно набирал цвет, становясь из белого рубиново-красным. Очень ярким и красивым, тонко пахнущим – кровью.

– Чтоб мне облезть, – проворчал аспид за моей спиной. Из его голоса исчезло змеиное шипение, ушло вместе с пропавшей чешуей. Над бессознательным хозяином, без куртки и перчаток, в своем щегольском камзоле, возвышался мрачный Кадай. – Так мы все здесь замерзнем.

– И чего делать будем?

Мне было холодно просто на него смотреть, в то время как аспид, казалось, совсем не ощущал ни пронизывающего ветра, ни снежной крошки, царапающей слишком нежную человеческую кожу.

– Найдем пещеру.

Осмотрев бесчувственное тело, Кадай, не церемонясь, закинул его на правое плечо, левое оставив для меня.

Керст сам по себе был немаленьким и достаточно массивным, а значит, тяжелым. Снаряжение, оружие и увесистая походная сумка на плечах серьезно прибавляли ему вес. А Кадай пускай и был высоким, но слишком худым, хотя очень самоуверенным.

– Давай помогу? – предложила я, сильно сомневаясь, что один тощий змей дотащит нас до укрытия, которое еще неплохо было бы найти.

– Чем ты мне поможешь? – раздраженно спросил он. – Ты и в человеческом теле хилая, а пушистая хотя бы не мерзнешь.

– Я в курточке…

Мое робкое замечание было встречено раздраженным шипением. И я благоразумно заткнулась, но все равно продолжала страдать. Кадая было жалко, за Керста было страшно, а за Илиса с генералом было еще страшнее.

А ведь когда-то мне было страшно только за себя.

Укрытие мы нашли минут через пятнадцать, когда руки у Кадая стали уже не красными, а какими-то трупно-синими, и я была почти готова, наплевав на все, превратиться, чтобы хоть попробовать помочь.

В отличие от пещеры, в которой мы совсем недавно ночевали с боевиками, в этой пол был заметен снегом, на стенах и низком потолке, до которого аспид мог бы достать пальцами вытянутой руки, наблюдался толстый слой льда, и сама пещера была не особо глубокой.

Но выбирать нам не приходилось, а потому Керст был сгружен у дальней стены и избавлен от сумки, пока я обследовала все углы, в надежде усмирить свою паранойю и хоть немного успокоиться.

Почему-то казалось, что самое страшное только впереди.

Я была растревожена, напугана и вообще на взводе, и шорох извлекаемого из ножен ножа мне совсем не понравился.

– Кадай?

Нож Керста больше походил на тесак. Широкое лезвие, крепкая рукоять, профессиональная заточка… Он входил в лед как в масло, с одного удара мог перерубить хребет и вполне законно являлся гордостью кадета, не готового променять свою прелесть ни на какой меч. Помнится, он даже имя ему дал. Вот только вспомнить какое, почему-то не получалось. Да и не важно это сейчас было, когда Кадай вел себя так странно.

Попробовав лезвие пальцем, он остался доволен результатом и деловито вытянул руку своего законного хозяина на снегу, неторопливо к ней примеряясь. Сомнений в том, что аспид собирается сделать, не осталось.

– Ты что?!

Мне не ответили.

У него были дела поважнее, чем объяснять свое поведение всяким раграм. Но я-то была не всякой, я-то была серьезно пристукнутой человеческими правилами. И то, что делал Кадай, мне совсем не нравилось.

Запрыгнув ему на спину, я зубами вцепилась в плотную ткань. По ощущениям это было далеко не полусукно, из которого шились директорские камзолы, а что-то более плотное, такое, что очень сложно прокусить. И я не прокусила, не смогла уцепиться. И отлетела, когда Кадай раздраженно стряхнул меня.

Впечатавшись в стену, на одно короткое мгновение забыла, как дышать. Перед глазами потемнело, я не видела ничего, но откуда-то знала, что аспид именно в это мгновение заносит руку с ножом – Талли, Керст назвал свой нож Талли – и готов уже отхватить своему хозяину конечность. Талли – молодец, он сможет прорезать и мясо, и кость, и кадетскую теплую куртку вспорет, как бумажный конверт.

Едва ли я соображала, что делаю, когда еще полуслепая от роящихся перед глазами черных точек вновь бросилась вперед, превращаясь на ходу. Как Морра я тоже едва ли что-то могла противопоставить Кадаю, но так я была хотя бы тяжелее и больше, что мне почему-то казалось преимуществом.

Налетев на аспида со спины, попыталась отобрать нож. Если не вырвать, то хотя бы выбить из его руки. Сделать хоть что-то для спасения – Керста.

Я была уверена, что Кадай не в себе, мысль о том, что он мечтал об этом моменте со дня подчинения, даже не пришла мне в голову.

Он очень удивился, когда я свалилась на его плечи и неловко попыталась выбить нож. Мое маленькое преимущество быстро исчезло, стены и пол взметнулись и отпрянули в разные стороны, мир зазвенел.

Только через несколько секунд я поняла, что лежу на снегу и продолжаю вяло барахтаться, а Кадай держит меня за шею и смотрит. Зло так, я бы даже сказала – убийственно. В голове было пусто и гулко, картинка перед глазами чуть сместилась в сторону, утратив большую часть своей реальности.

Кажется, меня слишком сильно впечатали в пол. Я была почти уверена, что у меня сотрясение мозга, но ощупать голову не могла, руки были заняты: не отдавая себе в том отчета, я вцепилась в рукав камзола, до судороги сжимая пальцы.

– Морра, – раздраженно выдохнул аспид, – наказание за все мои злодеяния, ты не могла бы тихо полежать? Всего минуту.

– Зачем?

Пальцы сильно сдавили горло, мешая говорить. Я и дышала-то с трудом, но заметила это только теперь. Кадай чуть ослабил хватку, терпеливо дождался, когда я откашляюсь и надышусь, спросив только после этого:

– Что «зачем»?

– Зачем ты это делаешь?

Он ответил не сразу. Царапнул кончиком ножа куртку на руке Керста, осмотрел пещеру и только после этого спросил:

– Тебе нравится быть подчиненной нечистью?

– Не то, чтобы очень, но… д-да.

У меня есть укрытие от врагов и непогоды, я всегда сыта и точно знаю, что есть те, кто меня защитит. Чего еще желать маленькой, безобидной рагре? У большого и хищного аспида были другие потребности, он хотел свободы. И именно ее планировал получить таким нетривиальным способом.

– Пойми меня правильно, – мягко попросил он, продолжая сжимать мою шею, – Керст мне симпатичен. Он был хорошим хозяином, но, видишь ли в чем проблема…

Его рука была просто обжигающе холодной, а тон дружелюбным. Аспид сейчас казался особенно жутким.

– В чем?

Он улыбнулся.

– Мне не нужен хозяин.

– Кадай, – беспомощно позвала я, пытаясь поймать его взгляд. На меня он больше не смотрел, все свое внимание уделив Керсту.

Когда он вновь поднял нож, я попыталась взбрыкнуть, чуть приподняться и тут же была вновь впечатана в пол. Под тонким слоем снега скрывался лед, о чем я узнала только когда моя голова с ним встретилась.

– Морра, ты, конечно, можешь сопротивляться и дальше, – прошипел аспид, ощутимо сжав пальцы, – но руку ему я все равно отрежу. И лишь от тебя зависит, будет ли срез ровным.

– Что?

– Подчиняющее заклинание, – устало пояснил он. – Плетение утратит силу, если нарушить связь с источником. А что может это сделать надежнее, чем перерубленные магические нити?

– Ты сделаешь его калекой.

– Глупости. Здесь достаточно холодно, чтобы он сохранился в хорошем состоянии до того момента, как его найдут и доставят целителям. – Аспид усмехнулся. – Поверь, уже завтра он будет лежать в лазарете с приращиваемой обратно рукой. В наше время целители и не на такое способны.

– Кадай…

– И не проси, пушистая, я не отступлю. А ты будь хорошей девочкой и не осложняй Керсту процесс регенерации. Чем ровнее будет срез, тем проще все пройдет.

Когда Кадай заносил нож над рукой, я только зажмурилась, до последнего не веря, что он это сделает.

Напрасно надеялась…

Помогать накладывать жгут и останавливать кровь мне все равно пришлось, борясь с тошнотой и головокружением. Кажется, и правда сотрясение мозга заработала, а ведь Илис утверждал, что мозга у меня нет.

– Ну вот…

Когда обрубок был перетянут ремнем, позаимствованным из штанов Керста, а рука бережно уложена на снегу, Кадай отер ладони снегом, стирая чужую кровь, и помог мне подняться на ноги.

– Морра, а пойдем со мной? – Улыбка на бескровном лице казалась неуместной.

Плетение неторопливо стиралось с его кожи, звено за звеном покидая тонкое бледное запястье. Кадай старался не подавать вида, но я откуда-то знала, что ему сейчас очень больно.

– Если ты вдруг забыл, я тоже подчиненная нечисть.

Ни сил, ни желания не было демонстрировать ему вот такую же вытравленную на коже вязь, от которой он так медленно и мучительно избавлялся.

– Способ снять привязку ты знаешь. – Кадай все еще пытался улыбаться.

– Я не стану отрубать Илису руку!

– Я просто предложил.

На мгновение зажмурившись, он с трудом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Пошатнулся.

– Кадай. – Попытка его поддержать была довольно жестко отвергнута. Слишком наглый и самоуверенный, просто невыносимый – он очень не любил, когда его жалели.

– Нормально, – прошипел он, больно сжав мои руки. – Подумай хорошенько, пушистая. Ты будешь свободна.

Я молчала, глядя на него исподлобья и не решаясь сообщить, что свободу слишком переоценивают.

– Я о тебе позабочусь.

– Нет.

Уговаривать меня не стали.

Кадай уполз, напоследок хорошенечко сжав меня в объятиях и пригрозив, что мы еще встретимся.

Черный змей скрылся в утихающей метели, и я была уверена, что он очень быстро доберется до лагеря, найдет приметное возвышение и заставит кого-нибудь открыть для него портал. Я была уверена, что Кадай не замерзнет в этих горах и уж точно не потеряется, но все равно почему-то плакала, глядя ему вслед.

– И что я скажу Рику и генералу?

О том, что скажу боевикам и директору, даже не беспокоилась. На все вопросы у меня был один беспроигрышный ответ: «Ничего не знаю, когда очнулась, он уже без руки лежал».

А как объяснить Ровану или Рику, куда делся аспид, и как это ему так повезло?

Керст застонал, зашевелился, пытаясь подняться.

– Нельзя!

Я как-то не подумала о том, что Морры сейчас здесь быть не должно. Ей полагается отдыхать в маленькой деревеньке, затерявшейся в лесах, а не сидеть среди снегов в горной пещере.

– Морра?

С лица его сошли все краски, черты заострились, и даже глаза странно блестели.

– Лежи, пожалуйста, – тихо попросила я, беспомощно замерев над раненым.

Что делать? Как облегчить боль? Как дождаться Илиса?

– Я брежу, – хрипло хохотнул он. Нашел сам для себя объяснение и успокоился. – Что происходит?

– Ну… тебя немного задело…

– Я не чувствую левую руку, – проговорил Керст с трудом, после каждого слова сипло втягивая воздух.

Сил у него не было даже на то, чтобы по-вернуть голову и посмотреть, что не так с его – рукой. Нехорошо, наверное, но меня это радовало. Чем меньше он знает, тем целее будут мои нервы.

– Это пройдет, – горячо пообещала я. – А голова у тебя не кружится?

Закрыв глаза, он слабо кивнул.

– Это хорошо, хорошо, – бормотала я, подтягивая к себе рюкзак, – очень хорошо.

– Хорошо?

– Ага. Значит, когда все закончится и ты поправишься, все это, – на мгновение оторвавшись от своего занятия я обвела рукой ледяную пещеру, – можно будет списать на сотрясение мозга.

– Так ты тут на самом деле? – слабо удивился он.

Ошалело глядя на Керста, который почему-то не хотел впадать в беспамятство, но хотел общаться, я уверенно заявила:

– Я глюк!

Пока он переваривал информацию, с трудом раскрыла крепления и вытянула тонкое и на первый взгляд совершенно несерьезное одеяло, которое вопреки своему виду было просто поразительно теплым.

Укутав несопротивляющегося полуобморочного боевика, успевшего потерять приличное количество крови, я с одиннадцатой попытки смогла развести огонь, отсыпав из мешочка с угольками целых десять, и даже умудрилась установить небольшой котелок над огнем, где быстро растопила лед.

Соображала я плохо и едва ли могла точно сказать, какой гадостью напоила раненого перед тем, как он забылся тяжелым сном. Кажется, в горячую воду я высыпала половину аптечки.

Керст едва дышал, угольки тихо потрескивали в костре, а я упорно сидела у входа в пещеру, всматриваясь в горный пейзаж. Ночь прошла, а вместе с ней и метель. Снег искрящимся покрывалом укрывал все вокруг, даря обманчивое ощущение покоя.

Илиса или хоть кого-нибудь из боевиков видно не было.

Кружка с быстро остывающей горячей водой уже давно не грела руки. Я замерзла и только жалела, что вместе с курточкой не надела еще шапку и перчатки. И что-нибудь потеплее этих симпатичных, но совершенно не теплых сапог. Беленькие, под цвет курточки и свитера крупной вязки, они были очень красивыми и хорошо подходили для академии, но никак не для горной зимы.

* * *

Илис появился на горизонте спустя часа три, когда я устала настолько, что готова была превратиться обратно в рагру и погреться немного рядом с Керстом. Вот уж кто был очень горячим. Жаль только, жар его был совсем нездоровым. Кадет постоянно дрожал от холода, хотя на ощупь был градусов под сорок.

Хозяина я узнала, еще когда он был маленькой точкой на горизонте, но броситься ему навстречу смогла только после того, как он оказался метрах в ста от нас.

Генерал бежал чуть в стороне, и заметила его я не сразу. Если быть честной, то о присутствии Рована я узнала лишь после того, как сопливым ураганом налетела на Илиса, утопая по пояс в снегу и ничего не видя от слез, замерзающих на щеках.

Ресницы слиплись, и я долго терла глаза холодными руками, пока хозяин терпеливо пережидал приступ вялой истерики. У меня не было сил даже на то, чтобы как следует порыдать.

Линорм подошел сбоку, ободряюще ткнувшись лбом в мое бедро. Наверное, именно это меня и отрезвило. На ходу стирая со щек морозную корку быстро застывших слез, я за рукав потащила Илиса в пещеру.

Кадай предусмотрительно стер с ножа Керста кровь и вернул его в ножны. Заметая следы преступления, он был уверен, что никто не станет проверять оружие пострадавшего, но я все равно очень нервничала, когда Илис осматривал своего товарища.

– Морра, что здесь произошло? – глухо спросил он, после того как убедился, что Керст жив. Потерял много крови и, судя по всему заболел, но жив… пока что.

– Я…

Почему-то казалось, что врать будет легче, но сейчас, при взгляде в напряженное лицо Илиса, у меня просто язык не поворачивался.

– Я…

В висках заломило, головная боль усилилась от перенапряжения.

– Я не знаю…

Мне показалось, что синие глаза смотрели на меня подозрительно, и когда он встал, я опустила голову, глядя исключительно себе под ноги.

Шуршание снимаемой рукавицы прозвучало очень угрожающе в этой холодной тишине. Я уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой несчастной. Илис подошел, я хорошо видела его сапоги, попавшие в поле моего зрения. Добротные, утепленные, со снегом, налипшим на подошву.

Теплые пальцы легко ощупали мой затылок, нашли шишку, отчего острая боль, электрическим разрядом прошила черепную коробку.

– Уй…

– Голова болит? – сурово спросили у меня.

– Да.

– Тошнота?

– Есть немножко.

Илис устало вздохнул:

– Как же тебя так угораздило?

– Прости…

А что еще я могла сказать? Как меня угораздило? Да никак. Просто связалась со змеюкой, которая только и ждала удачного момента, чтобы сбежать.

– Сейчас я вызову Атари, – пообещал Илис, – и он заберет вас в академию. Когда Керст очнется, может, сумеет объяснить, что здесь произошло.

Рвано выдохнув, я нервно кивнула. Пусть объяснит все это… как-нибудь.

– Морра, ты точно ничего не знаешь?

– Я ударилась, – с трудом пробормотала я, опустив голову ниже, – вырубилась, а когда очнулась…

– Понял, не реви.

А я и не думала реветь. Просто стыдно было ему врать. И глаза поднимать страшно. Да и генерал, вставший на стреме у входа, точно все слышал. И едва ли поверил.

Кадай, сволочь такая, втянул меня в какой-то бессмысленный кошмар, а сам сбежал.

– В рагру сможешь превратиться? – мягко спросил Илис, легко погладив по волосам.

Я могла и даже сделала это с удовольствием. Так было проще.

Затушив костер и собрав рюкзак Керста, Илис некоторое время стоял над отрубленной рукой, но так и не рискнул к ней прикоснуться. Опасался навредить или что-нибудь испортить. Я все это время просидела рядом с генералом, нервно поглаживая чешуйки на его хвосте.

– Касси, иди сюда.

Оставив в покое линорма, я медленно подкралась к лежавшему рядом с Керстом рюкзаку.

– В академию вернешься вместе с ним, хорошо?

Я слабо кивнула. Гулять по горам уже совсем не хотелось.

– Прости, – Илис виновато улыбнулся, почесав меня между ушек, – испортил я твои первые в жизни каникулы.

Сказала бы я, кто мне каникулы испортил. Испортил и ушуршал, а сейчас уже, наверное, на полпути к лагерю и даже думать забыл о том, как сильно меня подставил.

Стоило только подумать о гадском змее, как хозяин, словно что-то вспомнив, огляделся.

– Каси, а где Кадай?

– Уполз, наверное, когда Керсту руку отрезало, – легко призналась я.

Илис нахмурился.

– Плохо. – Быстро вытащив из внутреннего кармана куртки тонкую, круглую палочку мутного белого стекла, он пообещал: – Сейчас мы вас в академию отправим.

– А ты?

– Пойду своих искать, нам еще экзамен нужно сдать и, если получится, аспида найти.

– Илис…

– Все будет хорошо.

Он сломал палочку, выпуская из нее тонкую серебристую струйку дыма. Я ждала, но ничего не произошло. Дым растаял в воздухе, Керст продолжал сипло дышать, снег под лапами был все таким же холодным.

Атари в облаке такого же серебристого дыма, что выпустил Илис, появился посреди пещеры минут через пять. Когда он увидел в каком состоянии находится его кадет, то не просто удивился – он был в ярости, а я уже не хотела никуда с ним идти.

Тошнота и головная боль в рагровском виде меня уже почти не донимали, я готова была бродить по горам все оставшиеся десять дней. Лишь бы не оставаться наедине с этим жутким профессором.

Вот только Илис считал иначе. Коротко отчитавшись, он немного виновато сообщил про горника и передал меня с рук на руки. И я узнала, что перемещение по вызову гадость еще более мерзкая, чем перемещения директора. Там мне в нос хотя бы всякая гадость не лезла.

Серебристый дым пах пеплом, а на вкус был как бумага.

Глава пятая. Исцелятельная

Рагр целители очень не любили. Не знаю, всегда ли так было или только после знакомства со мной, но, каждый раз, заходя в палату, они морщились, стоило только увидеть меня.

В общем-то, в палате Керста целители всегда ходили с кислыми лицами, потому что кадет был ранен и обессилен, а я должна была о нем заботиться, и переубедить меня не удалось ни целителям, ни Атари, ни даже директору.

– Каси, – тихо позвал Керст, чуть повернув голову в мою сторону.

Его уже три дня держали на каких-то странных смесях. Как утверждали целители, это было нужно для приживления тканей. Первое время они честно старались объяснять, по-чему Керст ведет себя как овощ с глазками, – по-чему приращивать руку ему стали только на второй день после того, как мы оказались в этой белой стремной палате, или почему жидкость в капельнице такого подозрительного синего цвета. Потом просто решили меня игнорировать.

Единственное хорошее, что здесь было, – окно, выходящее в парк.

Аррануш устроил своего кадета с самыми лучшими условиями в какой-то загородный госпиталь. Это был не допотопный лазарет в академии, тут все было на уровне. Вот только целители оказались не очень дружелюбными. Мне никто даже не объяснил, как именно счищались отмершие ткани с раны, хотя я очень настойчиво спрашивала, старательно демонстрируя исключительный интерес к данной теме, громко сообщая всем вокруг о своем беспокойстве за отрубленную конечность.

Из палаты меня почти не выпускали, и узнать судьбу Керстовой руки и увидеть ее я смогла лишь, когда кадета вернули обратно после двухчасовой операции. Без сознания, зато с рукой.

А когда я сунулась к нему, чтобы обнюхать и убедиться, что все в порядке, даже по носу получила, сраженная наповал возмутительным требованием не мешать пациенту приходить в себя.

После этого одна конкретная рагра тоже очень невзлюбила целителей.

Но Керст поправлялся, и это, пожалуй, было главное.

– Чего? – Спрыгнув с подоконника, на котором проводила большую часть времени, я бодро проскакала до кровати. – Позвать кого-нибудь?

Он чуть заметно покачал головой, прикрыв глаза.

Насколько серьезным было сотрясение у меня, я так и не узнала, потому что превращаться обратно в человека не спешила, а головная боль и тошнота в облике рагры ушли почти сразу, стоило только перекинуться.

Зато точно знала, что Керсту хорошо досталось. Падая, он основательно ударился головой, к тому же лишился руки и в довершение к этому еще и заболел. Вот и страдал теперь за нас обоих, пытаясь сфокусировать взгляд покрасневших глаз на мне.

– Водички? – попыталась угадать я.

И снова нет.

Собравшись с силами, Керст попросил:

– Расскажи наконец, что произошло в горах. Где Кадай?

Сколько бы раз я ни поминала аспида тихим злым словом, этого явно было недостаточно. Сознание боевика еще плавало в тумане, нагнанном целительскими лекарствами, но постепенно выбиралось из этого серого марева. Вчера вот, например, он даже говорить толком не мог, а сегодня уже вопросы задает.

– Ты же помнишь, как мы от горника спасались?

Это Керст помнил, зато не помнил, что было дальше, но очень хотел знать. Вот только беда: знать ему этого не полагалось.

– А потом ты упал, головой ударился, Кадай бросился тебя спасать, а я случайно с него слетела и тоже ударилась. – Врала бессовестно, но стыда почему-то не ощущала. Илису врать было сложнее. – А когда в себя пришла, мы уже в пещере были. Ты без руки, и Кадая нигде нет.

– Испугалась? – Голос его был слабым и едва слышным.

– Очень.

Известие о том, что подчиненная нечисть сбежала, стоило только привязке рассыпаться, выбила Керста из колеи. Его даже отрубленная рука так не расстроила, как предательство аспида. Ему, потомственному боевому магу, видавшему множество ран и увечий, временная потеря конечности не казалась чем-то ужасным, в отличие от исчезновения змея.

Керст долго лежал, невидяще глядя в потолок. Ничего интересного там не было, ровный, белый, без единой трещины, за которую мог бы зацепиться взгляд, но кадет продолжал его разглядывать, изредка моргая.

– Керст?

Погладив его по холодной руке, я решительно забралась на едва вздымающуюся грудь. «Помурлыкаю ему немножко, вдруг поможет», – решила я, распластавшись на белой, шуршащей ткани больничной рубашки.

Мурлыкать я умела преотлично. Лучше любой кошки. Вот только Илиса мое дребезжащее урчание смешило: он все порывался меня повертеть в попытке понять, откуда раздаются звуки. Еще утверждал, что урчальник у меня сломан, и неплохо было бы его починить.

Ничего не понимал хозяин в горных раграх.

Керст улыбнулся, когда я замурлыкала, еще неуверенно и тихо, настраиваясь, и быстро задремал под набирающее силу мурчание. А я лежала, слушала, как тяжело, с хрипом он дышит, и про себя ругала аспида, очень надеясь, что ему там икается.

В такие моменты, когда Керст спал и больше не мог контролировать свое тело, приращиваемая рука непроизвольно дергала пальцами и чуть выворачивала кисть.

В первый раз меня это очень напугало, и я, чтобы не бояться в одиночку, почти довела до сердечного приступа отловленную мною в коридоре целительницу. Тогда я орала что-то маловразумительное и неинформативное, периодически повторяя: «Рука уползает, уползает же!»

Несчастная девица бросилась за мной в палату, ожидая столкнуться с чем-то ужасным, а когда увидела вялые шевеления белых пальцев, от облегчения едва не осела на пол.

Потом мне, конечно, объяснили, что беспокоиться не о чем, а рука шевелится исключительно из-за соединения нервных волокон и уж точно не пытается уползти от хозяина.

С тех пор меня больше не пугали подергивания пальцев, и тихие шорохи, с которыми они скреблись по стенкам стеклянного желоба, куда была помещена отрубленная конечность, уже не приводили в ужас.

Я даже мурлыкать не перестала, когда его рука вновь вяло ожила.

Нервные волокна почему-то предпочитали срастаться, когда боевик был в бессознательном состоянии. Причем не совсем в бессознательном, как это было позавчера, а скорее в беспамятстве, как вчера. Или вот сегодня, когда его сон был больше похож на обморок.

* * *

В дверь осторожно поскреблись.

Восемь часов утра, у Керста только перестала болеть рука, мучившая его всю ночь, и он заснул, а тут нате вам, пожалуйста! Пришел кто-то тревожить покой больного.

Напряженно притаившись под боком у раненого, я надеялась, что, не получив разрешения войти, незваный гость уйдет.

Не учла я природной наглости некоторых – видов.

Не дождавшись приглашения, но и не услышав запрета входить, осмелевший визитер медленно потянул дверную ручку вниз, и этого стерпеть я уже не могла. У меня тут больной отдыхает, а они ходят.

Слетев с кровати, я проскакала до двери – белой и совершенно скучной, очень гармонично вписывающейся в унылую обстановку – протаранила ее и врезалась в чьи-то ноги.

– Уй-й-й!

– Каси!

Меня были очень рады видеть. Настолько рады, что к шишке на лбу прибавились еще изрядно помятые бока и оглушительно звонкий чмок в ухо.

За восемь дней, что Морры не было в академии, Ная совершенно одичала и в прямом смысле бросалась на людей. Сначала она затискала меня, потом осторожно потискала разбуженного Керста, которому почему-то это очень понравилось. Он даже улыбнулся. После чего с полной уверенностью в правильности своих действий удобно устроилась на кровати в ногах больного и потребовала:

– Рассказывайте.

Мы переглянулись. Керст был все еще очень слаб и долго разговаривать не мог, а мне просто не хотелось ничего рассказывать, о чем я оборотнице и сообщила.

– Ну уж нет. – Ная была настроена решительно. – Мне пришлось кабинет директора приступом брать, чтобы узнать, где Керст лежит! Я не для того баллами рисковала, чтобы вы отмалчивались.

– Ты что сделала? – удивился Керст.

– Директор жив? – полюбопытствовала я.

Не то чтобы сильно сомневалась в живучести Аррануша, просто хорошо знала, как может напирать Ная, и искренне беспокоилась за директора. Его нежная, ранимая натура могла этого просто не выдержать. Он и моих-то тараканов терпел с трудом, а тут целая волчица… И это не маленькая безобидная рагра, скажу я вам, это огромный хищник с ужасным характером.

– И жив, и хорошо себя чувствует, – важно ответила Ная, а потом расплылась в мечтательный улыбке. – И я, кажется, влюбилась.

– Э-э-э… в Грэнара? – осторожно уточнил Керст.

Пугая нас совершенно неадекватным блеском глаз, она энергично закивала.

– Слышали бы вы, как он на меня орал, когда я дверь в его кабинет пыталась выломать! – выдохнула эта ненормальная, закатывая глаза.

– И ты влюбилась, потому что он на тебя наорал?

Я честно пыталась ее понять, но почему-то не получалось.

– Илис не обрадуется, если ты начнешь соблазнять его отца.

Керст волчицу знал дольше и был осведомлен обо всех ее причудах. Лично мне казалось, что Аррануш сам не сильно обрадуется, если его попытаются соблазнить, но мнение свое благоразумно оставила при себе.

Ная нахмурилась, завалилась набок, придавив ноги Керста всем своим весом, но, кажется, даже не заметив этого.

– Знаешь, как я за тебя испугалась? – тихо спросила она.

– Как ты вообще обо всем узнала?

– Арские духи, да?

Я, в отличие от Керста, представляла, какой переполох поднялся, когда Атари его бессознательное тело в академию притащил. Именно арских духов директор посылал и за специальной емкостью, куда поместили отрубленную конечность, и за лекарем, которого почему-то не оказалось в лазарете и который провел первый осмотр. А потом Аррануш договорился с госпиталем и прямо из лазарета отправил кадета в его новую палату. А заодно и меня, упрямо цепляющуюся за здоровую, но такую холодную руку.

– Слух быстро пошел, – пожала плечом она. – К вечеру о том, что Керст в академию калечным вернулся, знали уже все. Я сразу к директору бросилась, но его в кабинете не оказалось. Три дня, как дура, его под дверьми ждала. А он, оказывается, по горам своих кадетов собирал, чтобы убедиться, что никто больше не пострадал.

– И как?

– Все целы. Только Ариса слегка потрепало, хотя ему еще повезло. Его горник преследовал, а он только пропоротой ногой отделался. И то, когда своих пытался по маячку найти.

– Э? – не поняла я.

– На грань случайно встал, вот ему ногу ледяными шипами и проткнуло.

Я все еще ничего не понимала.

– В горах, по линии рудных залежей, всегда неспокойный магический фон. И на каждое случайное магическое вмешательство со стороны он реагирует весьма однозначно. – Ная с кровожадным выражением лица медленно провела ребром ладони по горлу. – Арису только ногу насквозь прошило. Он даже с экзамена по состоянию здоровья снят не был.

– И откуда ты все знаешь? – удивилась я.

Керст слабо хохотнул и тут же хрипло закашлялся.

– Понимаешь… – дождавшись, когда он откашляется, пробормотала Ная, теребя рукав своей рубашки.

Ни плаща, ни курточки, ни даже дубленки на ней не было, но меня это не сильно смущало. Я уже давно знала, что в верхней одежде в палаты никого не пускают. Я об этом еще в первый день узнала, когда меня сначала хотели выгнать как домашнее животное, а потом и как разносчика грязи. Мол, нельзя в палате находиться в верхней одежде. А я вся меховая, что совсем нехорошо.

Тогда я очень разозлилась и поинтересовались, не думают ли они, что с меня нужно шкуру спустить. Ответ был положительный, а безмозглый нахал чуть не лишился пары пальцев, но его спас директор.

– Вообще не понимаю, – призналась честно.

– Грэнар же, когда вернулся, сразу в своем кабинете заперся, на меня даже не посмотрел. А я его там три дня ждала. Переживала, беспокоилась, была уже почти в невменяемом состоянии. А он заперся. – Ная помолчала, прикусив нижнюю губу. – Я же сначала очень вежливо постучала, но он сказал, что никого не принимает.

Я внимала, затаив дыхание и чувствуя, что самое интересное еще впереди. И не ошиблась.

Подняв на нас смущенный взгляд, волчица, оправдываясь, напомнила:

– А я очень переживала…

– Ная, – осуждающе позвал Керст.

Ему, несмотря на всю слабость, было так же интересно, как и мне.

– Ну что Ная? Подумаешь, попыталась дверь выломать! Так у меня же ничего не получилось, а он наорал так, как будто я ее вообще с петель снесла.

Издевается, поняла я, когда волчица в очередной раз замолчала. Поверить в то, что ей просто стыдно об этом рассказывать, не получалось.

– А ты что? – скрывая раздражение, поторопила ее.

– Разревелась, – вздохнула волчица. – Вот как он дверь открыл и орать на меня начал, обещая не только двадцать баллов за такое снять, но и к некромантам на отработку отправить, так я и разревелась.

Представить себе ревущую Наю почему-то не выходило. А она уже не думала замолкать. Словно преодолев самый сложный участок, дальше говорила без пауз, быстро, очень эмоционально. Горячо так.

– Его, конечно, тоже понять можно. Три дня по горам бродил, холодный, уставший, перенервничавший…

На этих словах меня конкретно заклинило. Если ревущую Наю я просто не могла себе представить, то нервничающий Аррануш… это было что-то из области бредовых ночных кошмаров. Что-то вроде дружелюбного краттчета и веселой Эльсар.

– К тому же он сразу успокоился, стоило мне только заплакать. Платок свой дал, чаем напоил и рассказал все. И даже разрешение на посещение подписал.

Мы немного помолчали. Нарушая нашу теплую тишину, по коридору, шаркая тапочками, кто-то прошел. Совсем рядом хлопнула, закрываясь, дверь, и снова наступила тишина.

– А в следующий раз я к тебе с Моррой приду, – пообещала Ная спустя целую вечность.

Керст встрепенулся, напряженно глядя на волчицу.

– Что? – растерялась та.

– Правда приведешь ее? – с надеждой спросил он.

Ная медленно кивнула, удивленно посмотрев на меня. Можно подумать, если я с ним тут круглосуточно торчу, то в курсе, чего это ему так Морру приспичило увидеть. Чего ему от меня надо-то?

– Я хочу ее поблагодарить, – ответил он на наши вопросительные взгляды.

Я удивилась и не смогла этого скрыть.

– За что?

Керст улыбнулся странно и отвечать отказался.

– Илис не обрадуется, если ты начнешь соблазнять его девушку, – ехидно заметила Ная дрожащим от смеха голосом.

Веселье быстро затухло. Ная перестала смеяться, села и грустно призналась:

– Грэнар отправил письмо твоим родителям.

Керст побелел.

– Он не мог иначе, – быстро, словно оправдывая Аррануша, заговорила волчица, – они бы рано или поздно все равно узнали. А так… директор знает о вашей непростой ситуации и будет присутствовать при встрече. К тому же ты ранен, тебе нужен покой. Все будет хорошо.

– Ты плохо знаешь моего отца, – прохрипел Керст, – хорошо не будет.

Ная беспомощно посмотрела на меня. Ей, как четвертому ребенку в семье, было непонятно, что чувствует единственный наследник, – надежда всего рода. Ей всегда жилось просто. Много – свободы, никаких обязанностей, только свои желания и свои цели. Ни она, ни я не могли даже представить, какая тяжесть лежит на его плечах.

Ная и не узнала. Зато мне довелось наблюдать за воссоединением семейства.

На следующий же день после прихода волчицы, вечером в палату завалился незнакомый мужчина. Именно завалился. Без стука, резко открыв дверь. Русые волосы вторженца, коротко остриженные, с почти незаметной сединой, были чем-то неуловимо похожи на густую и уже серьезно растрепавшуюся косу Керста.

Узнала его отца я именно по волосам. Ни в резком, жестком и каком-то неуступчивом лице, ни в колких серых глазах невозможно было найти ни одной знакомой черты. Керст был совершенно не похож на своего родителя.

И это отчего-то радовало.

Аррануш, как и обещал, пришел с ним. Закрыл дверь, отодвинулся к окну, легко и очень естественно подхватив меня с кровати.

Я не хотела бросать Керста, слишком бледным и больным он стал, стоило только его отцу войти в палату, но мои желания в расчет не – брались.

– Как рука?

Холодный, равнодушный вопрос. Замерев шагах в трех от кровати, мужчина смотрел на своего сына. И взгляд этот был тяжелым.

– Приживление идет хорошо, – хрипло ответил Керст.

Аррануш молчал, я нервничала.

– Ты потерял нечисть.

– Я найду замену.

Его отец нахмурился, отчетливо повеяло зимней стужей.

– Я лично отправлюсь с ним за новой нечистью, – счел нужным сообщить Аррануш.

Навир-старший мазнул взглядом по директору и сухо заметил:

– Потерянный впустую год.

– Неплохой жизненный урок, – не согласился с ним директор.

Керст нервно прикусил щеку. А мне выть хотелось от давящей, затапливающей тяжести чужого недовольства.

– Отец, – глухо позвал Керст, – я все исправлю.

Наверное, зря он это сказал. Зря вообще подал голос. Если этот страшный, бешеный мужик до этого еще пытался себя контролировать, сдерживаемый присутствием Аррануша, то после этого тихого обещания просто взорвался. Он бушевал, вгоняя острые, колкие слова в своего сына. С грохотом забивая их.

Прикрыв голову лапками, я ошалело слушала рассуждения этого громогласного психа о том, каким слабым вырос его сын, как он не оправдал ожиданий, как растоптал все надежды, как продемонстрировал всем свою слабость.

Аррануш напрягся и чуть подался вперед, но пока почему-то не вмешивался. Керст бледнел все больше.

– ТЫ! – прогремел этот башеный и сделал шаг к кровати.

Кажется, у меня что-то в мозгу закоротило. Проснулся самоубийственный материнский инстинкт, или я просто решила с жизнью расстаться, но стоило только этому психу чуть приблизиться к Керсту, как я слетела с рук директора.

Аррануш еще не успел ничего понять, а я уже стояла на кровати, вздыбив шерсть, и утробно рычала, прижав уши к голове.

Мужик пораженно моргнул. Я зашипела.

– Полагаю, Каси хочет сказать, что достаточно, – холодно заметил Аррануш.

Навир-старший медленно перевел взгляд на директора.

– Что?

Аррануш подошел к кровати, но вновь брать меня на руки не торопился.

– Кажется, вам пора.

Меня вновь одарили тяжелым взглядом серых глаз.

– Что это такое?

– Подчиненная нечисть моего сына.

Мне показалось, или он это с гордостью сказал? Перестав беситься, я удивленно посмотрела на директора.

Лицо Навира в этот момент надо было видеть. Там отразилось столько удивления, недоверия и шока, что просто взгляд не оторвать.

А еще там читалась вялая и не до конца сформировавшаяся, но вполне жизнеспособная уверенность в том, что его сын по сравнению с Грэнаром-младшим не совсем безнадежен.

– К тому же, – Аррануш улыбался, но у меня шерсть на загривке непроизвольно топорщилась от одного на него взгляда, – в свете новой открывшейся информации я отклоняю ваш запрос. Кадет Навир не будет проходить практику в ваших землях.

Глаза тоталитарного родственничка поблекли и будто выцвели.

– Что?!

– Я считаю нецелесообразным отправлять кадета в столь опасное и неконтролируемое место, как его родной дом.

В палате царила пораженная тишина. А Аррануш и не думал останавливаться, он решил нас всех тут добить.

– Даже на Сером хребте мальчишке будет безопаснее, чем в кругу дорогих родственников.

У Навира-старшего дернулась щека.

– Я не барышня в беде, – прохрипел Керст, глядя на директора исподлобья.

– Поверь, это было бы очень сложно не заметить, – закатил глаза Аррануш.

– Вы не имеете права, – прорычал озверевший родитель.

Мне почему-то тоже казалось, что не имеет, но все было чуточку сложнее, чем виделось одной необразованной рагре.

– Советую вам еще раз, более тщательно ознакомиться с договором, который вы подписывали, передавая своего сына на мое попечение.

Навир выпрямился, закаменел весь и, угрожающе пообещав так и сделать, покинул палату. С сыном он не попрощался.

– Провожу его, пожалуй, до кареты, – решил директор, поспешив следом.

Мы с Керстом в палате остались одни.

– Знаешь, я раньше думала, что это Илису не повезло с отцом, но, оказывается, сумасшедший экспериментатор с бредовыми идеями – это не самое худшее, что может случиться в жизни.

– Отец – военный.

Откинувшись на подушки, Керст обессиленно прикрыл глаза. Взобравшись на его грудь, я осторожненько погладила бледную, холодную щеку.

– Это хорошо, что ты в маму пошел.

Приоткрыв левый глаз, Керст полюбопытствовал:

– С чего ты взяла, что я похож на маму?

– У вас, у человечков, детеныши всегда похожи на одного из родителей: либо на самца, либо на самку.

– А у вас, у рагр, не так?

– У нас внешних отличий не так много. В основном только запах. А он у каждого свой.

На голову, прижимая уши, легла тяжелая ладонь.

– Каси, хочешь стать моей подчиненной нечистью?

– Боевки завалишь.

– Завалю, – тихо повторил он.

К тому моменту, как Аррануш вернулся, Керст уже спал.

* * *

Последним дорогим гостем, которого я встречала в виде рагры, был Илис. В госпиталь он заявился прямо от портала. Измотанный, насквозь пропахший горным воздухом, помятый, но радостный.

Ворвался в палату синеглазым вихрем, принес с собой запах свежести и колючий мороз, и, не спрашивая разрешения, устроился на кровати, в ногах еще совсем бледного и порядком схуднувшего, но уже вполне бодренького Керста.

Мне, как рагре впечатлительной и нервной, лишь чудом не улетевшей в окно от неожиданности – собственно, не улетевшей лишь потому, что оно было закрыто – столь эпичное появление драгоценного хозяина после не такой уж и долгой, если подумать, разлуки совсем не понравилось.

Проигнорировав мой осуждающий взгляд, Илис похлопал по кровати рядом с собой:

– Каси, иди сюда.

Я очень медленно и неохотно спрыгнула с подоконника. Любоваться зимними пейзажами больше не хотелось, хотелось к хозяину на ручки, но ему об этом знать, конечно же, было не обязательно. Потому к кровати я брела с самым независимым видом, на какой только была способна моя рагровская нетерпеливость.

– И когда тебя можно будет поздравить с выздоровлением? – полюбопытствовал хозяин, наблюдая за моим неспешным шествием.

Керст, которого очень обрадовало появление Илиса, заметно помрачнел.

– Меня планируют держать здесь еще пару недель.

– Не так уж и много, – попытался подбодрить товарища Илис.

Полностью не согласная с оптимистичным заявлением хозяина, тяжело запрыгнув на кровать, я уже было собиралась забраться на Керста, чтобы в качестве моральной поддержи чуть-чуть посидеть у него на груди, но была перехвачена хозяином, и обвисла в его руках.

– Не много? – передернул плечами раненый. – Еще несколько месяцев после выписки запрещены любые нагрузки на руку.

– Он на второй год остается, – сообщила я то, что раненый все еще не смог принять. – Аррануш уже все бумаги подготовил.

Я это точно знала. Директор не поленился раза три об этом сообщить несчастному боевику.

– Будет, кому за Наей присмотреть, – попытался найти плюсы Илис.

Вот только Керста это не особо радовало. Меня почему-то тоже.

Хозяин это почувствовал и замолчал.

– Кадая не нашли? – наконец подал голос раненый.

Не вопрос, утверждение, но такое неуверенное, просящее.

Илис отвел взгляд.

– Даже отец пытался его отыскать. Сказал, что след привел в лагерь, но никто твоего аспида там не видел.

Керст кивнул и замолчал. Судя по глубокой складке, залегшей между бровей, думы его были безрадостными.

Тяжелое молчание угнетало.

– Сам-то хоть сдал? – нарушила я тишину, распластавшись на коленях хозяина.

– Все сдали. Хотя Тайса сразу из лагеря в лазарет отправили, на снежного барса нарвался, – признался Илис, неловко пригрозив и без того несчастному боевику: – Он тебя завтра вместе со всей группой навестит.

В госпиталь должна была нагрянуть куча громких, беспардонных боевиков… целители взвоют.

– Ке-хе-хе-хе-хе.

– Каси? – удивленно позвал Илис, прерывая мой злорадный смех. – Тебе плохо?

– Мне хорошо, – заверила его я.

Хотя хорошо мне было недолго.

Еще немного посидев со своим другом, хозяин засобирался в академию. И меня решил с собой прихватить, хотя я очень сопротивлялась.

Илис был непреклонен:

– Рован хочет с тобой повидаться.

«Про Кадая он узнать хочет», – чуть не ляпнула я, но промолчала.

Интересно посмотреть, как будут зеленеть завтра целители, когда проведать товарища придет целая группа боевиков, но сказать об этом Илису я не решилась. Было немного стыдно демонстрировать ему свою зловредность.

В последнее время я все чаще ловила себя на желании выглядеть в глазах хозяина хорошей. Не получалось, конечно, но желание такое существовало и очень злило, потому что мною было приписано к постыдным человеческим порывам.

Из госпиталя Илис меня все же забрал, благородно дав попрощаться с Керстом. Даже не ржал, когда я, прижимаясь к прохладной щеке, горячо обещала поспособствовать в поимке и подчинении новой нечисти.

– Мы тебе кого-нибудь лучше Кадая найдем, – искренне заверила его, – даже лучше генерала…

Раненый польщенно хмыкнул, а я, замолчав, призадумалась и с сожалением призналась:

– Хотя нет, лучше генерала мы уже никого не найдем. Но лучше Кадая – обязательно.

Керст проникся, потрепал меня по голове и попросил Илиса приносить меня почаще.

Будь моя воля, я бы вообще осталась с ним до полного выздоровления, но каникулы подходили к концу. Морре пора было возвращаться, и оставлять меня в госпитале никто уже не собирался.

Протащив по беленьким, чистеньким коридорам, Илис вынес меня на улицу, вырвав из отбивающего обоняние стерильного запаха чистоты и с размаху впечатав носом прямо в эту обмораживающую свежесть.

Снег искрился на солнце и был очень чистеньким, беленьким и пушистеньким. Но не таким беленьким, как вырвиглазная беспросветность белизны стен в Керстовой палате, а очень красивым беленьким – с синим отливом и яркой искрой.

Высокие ели, укрытые этим сверкающим великолепием, кое-где прорывались глубокой зеленью колючих лап, подставляя свои иголочки солнцу. Широкая, хорошо расчищенная дорога заканчивалась высокими коваными воротами, на которых красовался знак лекарей – круг с врезанным в него стилизованным деревом и змеей, запутавшейся в корнях.

А за воротами, отчетливо выделяясь на снежном фоне, стояла черная карета.

– Отправляется через десять минут, – сообщил мне Илис.

Без куртки или даже плаща, как был, в одном кителе, он быстро добрался до кареты, которая, если верить хозяину, ходила два раза в день из города в госпиталь и обратно. И мой драгоценный хозяин, оставив теплую одежду в карете, мужественно мерз на этом лютом морозе и рисковал заболеть.

Жгучее желание откусить ему голову, которой он все равно не думает, пришлось задушить и мирненько сидеть на ручках. С температурой он еще как-нибудь жить сможет, а без головы уже нет.

Серьезно больных было, конечно, не так много и не всех приезжали навещать часто, но на этот раз все места в карете были заняты, а я пряталась под кителем Илиса, не рискуя показываться на глаза энергичной и очень громкой девочке лет семи.

Она навещала дедушку и хотела поделиться своими впечатлениями со всеми. И ведь делилась, что самое обидное! Все полчаса поездки делилась, заставляя меня жалеть о том, что я не большая страшная нечисть, питающаяся людьми.

Мы, конечно, человечинкой в принципе брезговали: было в этом что-то ненормальное – есть людей. Даже простые хищные животные их не особо ели, а мы, нечисть с непомерным само-мнением и верой в свою исключительность, уж точно не могли позволить себе опуститься до людоедства. Раньше я была уверена, что у меня и мысли такой никогда не возникнет – «съесть человека». Как же я ошибалась!

К Ровану меня принесли уже порядком озверевшую и частично оглушенную. Звонкие детские голоса – оружие массового поражения пострашнее Огненного вала. И это при том, что Огненный вал – заклинание высшего порядка, доступное только магистрам, а оглушающе орать умеет любая мелочь.

Даже я это умела, чего уж там.

Генерал был рад меня видеть и даже не обратил внимания на слова Илиса, когда тот решил оставить нас одних, бросив напоследок:

– Нужно проверить вольер аспида. Его должны были отключить.

– Это почему? – полюбопытствовала я у спины быстро уходящего хозяина.

Песок под его сапогами перестал шуршать, ко мне обернулись и сообщили печальное:

– Он больше не является подчиненным, и вольер, закрепленный за ним, отойдет другой нечисти.

Сказал и попытался сбежать, но не тут-то было. Я ведь тоже официально неподчиненная нечисть, в связи с чем возник вполне закономерный вопрос:

– А мой тоже отключили?

Илис кивнул, недоуменно глядя на меня.

– У тебя теперь есть комната в общежитии, вольер тебе не нужен.

– Это у Морры комната есть, – обиделась я, – а у меня ничего нету.

И так жалко себя стало, что просто ужас, и совсем не важно, что вольер этот я всего один раз и посетила, когда хозяин демонстрировал мое новое жилище. Сама мысль о том, что есть место, которое является только моим, грела душу.

А теперь выясняется, что рагра теперь не домашняя, что рагру выселили.

– Бездомная я…

Илис закатил глаза, продемонстрировав всю свою преступную несострадательность, и сбежал.

Генерал, вопреки ожиданиям, жалеть меня тоже не стал. Проигнорировав несчастный взгляд бездомной рагры, он удобнее устроился на песке.

– Кадай превращается, верно? – сурово спросил он.

И что на это сказать? Вроде бы и не особый это секрет, уж между своими-то, между нечистыми, точно можно ничего не скрывать, но мне почему-то все равно не хотелось сдавать аспида.

Пригладив уши, я скромно промолчала.

– Он Керсту руку отрубил?

Генерал не ждал ответа, он и так все понял, заценив мой убитый вид.

– Мы кровь остановили, – я зачем-то попыталась оправдать аспида, – он только после этого ушел.

– Бросив тебя с раненым.

– Он об этом еще пожалеет, – заверила я, ни на секунду не сомневаясь, что так и будет.

Кадай обещал, что мы еще встретимся. Ему же хуже.

Илис вернулся как раз к моменту, когда я рассказывала генералу об эпичном знакомстве с отцом Керста.

– Бешеный псих просто!

Теребя шерсть на животе, я все еще не могла спокойно вспоминать о том, как огромный страшный дядька орал на бедного обессиленного кадета.

– От тяжелого характера полковника страдают все. – Чуть поскрипывая ведром, в вольер зашел драгоценный хозяин. – В основном, конечно, подчиненные.

Запах сырого мяса я учуяла сразу и очень оживилась. Даже не сразу сообразила, что он сказал.

– Полковника?

– Хазер Навир – полковник Даатарских – боевых сил.

Ведро призывно поскрипывало, сбивая с мысли.

– Хорошо, что не генерал, – рассеянно заметила я, протягивая лапки к хозяину.

Мне вручили щедрый кусок мяса, поставив перед линормом ведро.

Пока хозяин располагался на песке рядом с нами, я жадно отхватила большой кусок, попыталась его пережевать и с трудом заставила себя проглотить эту сырую, скользкую гадость.

Мясо было свежим, пахло вкусно и, судя по аппетитному чавканью линорма, было очень хорошим, но я его есть не могла.

Пришлось вернуть кусок хозяину.

– Кажется, отвыкла я от вкуса сырого мяса, – смущенно ответила на немой вопрос.

Это было ненормально. Раньше я и несвежей полуобглоданной тушей не побрезговала бы, даже не заметив душок несвежего мяса, а сейчас и свежего не хотела.

Вернее, хотела, но не такое. Мне бы прожаренное, с приправами и солью, а не вот это вот блюдо дикой кухни.

Глава шестая. Встречательная

От Рована меня потащили сразу к директору, безжалостно позволив тому конкретно погнуть мою нежную психику. Аррануш был подозрительно рад меня видеть, даже обнял, стоило только в человека превратиться. Сжал так, что я почувствовала каждую косточку в своем теле, вручил сумку с моими вещами и почти выставил за дверь, велев идти в свою комнату.

– Это что сейчас было? – тихо поинтересовалась я, безропотно отдавая свою ношу Илису.

Тот ничего не знал и прояснить странное поведение своего отца был не в состоянии. Это за него сделала Илли.

Пораженная радушием директора я и не заметила, что совы в кабинете не было. Она сидела на шкафу с документами в приемной. Могло бы показаться, что Илли от кого-то прячется, но капские совы не прячутся, капские совы сидят в засаде.

– Твоя соседка каждый день штурмует кабинет Аррануша, – подала голос она, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, – и мы очень надеемся, что твое возвращение ее займет.

– Ная? – удивился Илис.

– Все же решила попытать удачу. – Сочувственно глянув на дверь, за которой находилась несчастная жертва темпераментной волчицы, я потребовала у хозяина: – Спаси своего отца!

Илис ничего не понимал, но период счастливого неведения закончился быстро.

На пару с Илли перебивая друг друга и периодически переругиваясь, мы поведали историю несчастной любви одной боевой оборотницы и скромного, застенчивого директора.

В нашем изложении несчастной любовь оказалась как раз для Аррануша. Потому что Ная девушка решительная, и вздыхать по ночам над портретиком своей неземной любви не привыкла. А Аррануш хоть и бешеный экспериментатор, но отчислить девушку просто за то, что она слов не понимает, был не в состоянии. Собственно, после наших живописных объяснений Илис сразу же согласился, что родителя нужно – спасать…

Ная, не знавшая еще о предстоящем серьезном разговоре, рада мне была примерно так же сильно, как и Аррануш. Наверное, даже сильнее, потому что после того, как прекратила тискать, звонко чмокнула в щеку и усадила на свою кровать. Моя была занята – выполняла роль шкафа: набросанные на нее вещи в живописном, пестром беспорядке смотрелись на удивление гармонично. Я бы даже сказала, празднично.

– Ная… – Илис, топтавшийся у дверей и цинично любовавшийся моими мучениями, заговорил, только убедившись, что обнимашки закончились, и он уже не сможет наслаждаться ошалело-несчастным выражением моего лица. – Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Волчица была сообразительной и тему серьезного разговора поняла сразу.

– Это любовь, ты не можешь нам помешать!

– Это издевательство, – не согласился Илис. – И ты должна прекратить доставать отца.

– Ты не понимаешь…

– Он ведь и разозлиться может, – пригрозил хозяин.

Ная надулась, упала рядом со мной и, крепко обняв мое несопротивляющееся тело, сообщила Илису:

– Буду страдать я, будешь страдать и ты.

Тот не проникся и насмешливо приподнял бровь. Привалившись спиной к стене и сложив руки на груди, он выглядел как человек, который совсем не собирается страдать.

– На костры Морра пойдет со мной!

К первой, насмешливо вздернутой темной брови, присоединилась вторая, и лицо Илиса приобрело очень удивленное выражение.

– С чего бы это?

– Днем навестим Керста, – гаденько улыбнулась Ная, – он ее очень видеть хотел. А вечером вместе пойдем на костры, чтобы я не страдала от неразделенной любви в одиночестве.

– Керст хотел ее видеть? – вопросительно повторил Илис, глядя почему-то на меня.

А что я могла ему ответить? Ну да, хотел, я сама это слышала. Чего тут удивительного? Я была его персональным глюком, когда он чуть лапки не сложил в той пещере. Нет ничего странного, что он захотел меня увидеть… наверное.

– Что скажешь, Морра, как тебе мой план? Нравится? Ты согласна?

Меня нежно потрясли, еще раз звонко чмокнули и прижались щекой к моей щеке.

– Д-да-а-а, – проблеяла я, круглыми глазами глядя на хозяина.

Илис был недоволен и не согласен, но его уже никто не слушал. Хозяина теперь вообще мало слушали, причем игнорировала его Ная очень демонстративно. Сев за ужином между нами, она успешно делала вид, что никто, кроме меня, рядом не сидит.

Сначала Илис еще как-то пытался обратить внимание на себя и даже злился, когда его перебивали громким радостным голосом, не позволяя что-нибудь сказать или спросить у меня. Но к концу ужина хозяин успокоился, философски заметив:

– Рано или поздно ты все равно перебесишься.

И ушел.

Проводив его тоскливым взглядом, я осталась наедине с Наей, впервые в жизни завидуя Тайсу. Он отсыпался в лазарете, усыпленный убойной дозой обезболивающего, и тихо-мирно залечивал разодранное бедро.

Вот парадокс, ни одна нечисть не смогла его задеть, даже от горника не пострадал, а снежный барс, случайно встреченный на привале, чуть не лишил кадета жизни. Такая вот забавность судьбы.

– Ну что? – Быстро допив чай, Ная поднялась, утягивая вслед за собой и меня. – Тебе еще нужно наряд на завтра подобрать.

Вспомнив ворох одежды на своей кровати, я лишь чудом удержалась от тяжелого стона.

Полупустая столовая была тиха и спокойна, учащиеся в большинстве своем должны были вернуться в академию только завтра, чтобы через два дня вновь взяться за учебу. Всем было хорошо и радостно, в углу, тихо позвякивая ложками о тарелки, переговаривались два защитника, у двери дремал над чашкой чая некромант, а я готовилась к страшным издевательствам.

В исполнении Наи подбор наряда представлял собой нервную примерку всех вещей без разбора, громких страданий и утверждений, что надеть совершенно нечего.

– Нет, как так можно? – трясла она вполне симпатичным платьем приятного кремового цвета, которое я еще ни разу не надевала. Ткань надрывно шуршала в ее руках. – Это же день Зимы, а у тебя нет подходящего такому празднику платья.

– День Зимы прошел, – робко напомнила я, сидя среди гор одежды, теперь уже на кровати волчицы: мою так и не разобрали, а кидать вещи на пол Ная опасалась. Так же как и я когда-то, она не сильно доверяла заклинанию чистоты. – Завтра будут только костры.

– Это не имеет значения!

Я сочла за лучшее скромненько промолчать. Когда Ная вот так устрашающе блестит глазками, а ткань в ее руках тихонечко трещит, с ней лучше не спорить. Как утверждал Илис, волчицы в клане Эревес вполне сдержанные и серьезные, а Ная, как единственная дочь среди кучи сыновей, в детстве получала слишком много свободы и просто не научилась себя сдерживать. Ведь если за эмоциональность и порывистость не наказывают, значит, и не нужно учиться себя контролировать.

В итоге эта эмоциональная и порывистая обрядила меня в темно-синее зимнее платье и почти насильно втиснула в черные сапожки на небольшом каблучке. Юбка шуршала сразу тремя подъюбниками, полукруглые носки сапожек скромненько выглядывали из-под этой ночной синевы, а я так и не смогла понять, зачем она выбрала это платье с холодным декольте, когда у меня было вполне пристойное черное платьице под горло. Тепло и удобно.

– Ничего ты не понимаешь, – обиделась она, стоило мне только озвучить свои мысли, – это же красиво!

– Я все равно буду в куртке.

– В шубке, – поправила она, продемонстрировав мне белое пушистое нечто с рукавами из выделанной кожи.

– Пускай и в шубке, все равно…

– Да-да, на кострах никто не оценит, зато оценит Керст. – Ная злорадно улыбнулась. – И Илис оценит. А уж когда он узнает, что не только он все это оценил…

Я невольно попыталась стянуть кружево на груди, не понимая, как так получилось. За что мне, вполне мирной рагре, не успевшей сделать в жизни ничего очень уж плохого, досталась Ная.

– Ты не пойми меня неправильно, – отцепив мои руки от платья, она поправила вырез и осталась довольна результатом, – но Илис сам напросился.

И вот парадокс: разозлил ее хозяин, а страдать приходилось почему-то мне.

Завершив издевательства и любовно развесив мое платье на спинке стула, Ная быстро освободила мою кровать, угрожающе рыча на все попытки помочь.

– Все. – Стряхнув ладони, она с гордостью посмотрела на дело рук своих, напрочь игнорируя тот факт, что за спиной возвышается еще одна гора, ждущая ее рук. – Я устала, давай спать.

Этой ночью я наконец-то поняла, почему Илис, после свиданий тогда еще со своей волчицей, всегда возвращался в комнату. Ная просто зверски пиналась во сне. Спать с ней на одной кровати оказалось очень травмоопасным занятием. Меня запинали, покусали и даже слегка придушили. И это все за одну ночь.

А утром невыспавшуюся и несопротивляющуюся обрядили в платье и потащили на завтрак. Демонстрировать Илису всю мою красоту, как утверждала волчица.

Хозяин мою красоту почему-то не оценил. Он долго рассматривал платье, после чего непреклонно заявил:

– Она в этом не пойдет.

И накинул мне на плечи свой китель, застегнув его на все пуговицы, за что спасибо ему большое. В столовой было достаточно холодно, а я без меха и с декольте. Кто вообще придумал такие вырезы для зимних платьев? Ткань вроде теплая, подъюбников, опять же, полно, и ноги не мерзнут в шерстяных чулках, а грудь как будто и не жалко.

– Это почему еще? – возмутилась Ная, попытавшись стащить с меня китель, но получила по рукам и обиделась.

– Замерзнет.

Отвоевать платье Нае удалось лишь после того, как меня замотали в теплую шаль и клятвенно пообещали не разматывать ни при каких обстоятельствах.

– Хвостом клянусь, – пробурчала она, пряча наглые глаза.

Волчица была уверена, что даже запрет на самоуправство не спасет меня от разоблачения. В конце концов, бедную девочку всегда можно попросить снять все лишнее. В крайнем случае – запугать и заставить.

Ехать с ней к Керсту мне уже совсем не хотелось, но без нее я едва ли смогла бы добраться до госпиталя, а потому пришлось мириться и топать вслед за волчицей на каретный двор, откуда повозки отправлялись за черту города.

На просторном дворе, огражденном высоким забором, находилось штук двадцать карет, но нам оказалась нужна потрепанная и какая-то подозрительная, с впряженной в нее шальной лошадью.

Есть на свете такие мелкие вредные духи, что обычно вселяются в умерших. Получается не полноценное умертвие, а, скорее, зараженный и очень бодрый труп, которому и некроманты не указ.

Так вот, эта бешеная кобыла с вытаращенными глазами, подозрением на подселенца и потенциалом королевской гончей довезла нас до госпиталя за семнадцать минут.

Мы дважды чуть не вылетели в дверь на повороте, один раз почти свернули себе шеи при резком торможении, и на свежий воздух из темных недр этого смертоубийства высадились на дрожащих ногах.

– Зато быстро доехали, – дрогнувшим голосом заметила Ная.

Парень, составлявший нам компанию в этом травмоопасном заезде, нервно хохотнул.

Теперь-то я понимала, почему нас в карете было только трое. Нормальные люди поехали на безопасном транспорте. Пускай добираться на нем полчаса, зато довезут в целости и сохранности.

Чуть пошатываясь и держась друг за дружку, мы побрели к большим белым дверям лазарета, возвышающимся над землей на расстоянии трех ступенек. Мимо пушистых елочек, искрящегося снега и истошного карканья какой-то вороны. Ворона нагнетала атмосферу, двери становились все ближе, а я ведь не успела еще соскучиться по этой стерильной белизне…

Хотя что-то хорошее там все же было.

На втором этаже в чистенькой, белой палате сонный Керст был очень рад нашему визиту.

– Держи!

Добрая Ная от всех своих щедрот высыпала на раненого шуршащий водопад из конфет. Яркие обертки очень празднично рассыпались по белому покрывалу. Я-то все гадала, чего это за сверток она с собой тащит. А это гостинец. Замечательная человеческая традиция ходить в гости с едой. Я вот с пустыми руками. Хотя, если судить по взгляду Керста, он был и так рад меня видеть.

Пока я топталась рядом с кроватью, кутаясь в шаль, которую героически отвоевала в раздевалке, бросив на произвол судьбы шубку, Ная удобно расположилась на кровати и даже успела стянуть одну из принесенных конфет.

– Морра, а ты чего стоишь? – удивилась она, похлопав по кровати рядом с собой. – Иди сюда, тут еще много места.

Керст просто улыбнулся, очень внимательно меня разглядывая. Я бы даже сказала, слишком внимательно.

Поплотнее закутавшись в шаль, я осторожно присела рядом. Вот мы и у Керста. Навещаем больного. Больной не при смерти и выглядит достаточно бодреньким. И что принято говорить в такой ситуации?

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – пожал плечами он, рассеянно поглядывая на свою руку. – Но если бы меня прекратили поить всякой дрянью, было бы еще лучше.

– Слишком долго ты без руки пробыл, – вздохнула Ная, нежно расправляя фантик на – коленке. – Хорошо, что ее вообще прирастить удалось.

Я согласно кивнула. Очень повезло. Просто зверски. Аспиду так не повезет, если он мне на глаза попадется.

Пока я предавалась кровавым мечтам, главными действующими героями которых были Кадай и пила, Керст смотрел.

– Что? – не выдержала я.

– Знаешь, – он улыбнулся рассеянно и чуточку виновато, – я хотел тебя поблагодарить.

Ная непонимающе посмотрела на меня, я ответила ей таким же взглядом. Она-то, разумеется, знать ничего не знала и даже предположить не могла, за что он меня благодарит. Я, конечно, догадывалась, но отчаянно не понимала, зачем благодарить меня, если там, в пещере, был просто глюк.

– А за что? – полюбопытствовала волчица.

Ответа она не дождалась и очень громко сопела, когда Керст вежливо попросил ее сходить к медсестре за водичкой.

– Но если сможешь ее уговорить, то лучше чай, – напутствовал раненый, пока я толкала вяло сопротивляющуюся оборотницу к дверям.

Та нутром чуяла, что без нее тут произойдет что-то интересное, но отказать раненому все же не смогла.

Закрыв за ней дверь, я отряхнула руки и бодренько поинтересовалась:

– Ну и за что ты меня там благодарил?

Наверное, зря я это спросила. Потому что следующие одиннадцать минут мне пришлось слушать о том, как только благодаря мне он смог выжить и не загнуться в той стылой мерзлоте.

На двенадцатой минуте вернулась Ная, возмущенно звеня подносом. Керста увиденное очень впечатлило.

– Ты представляешь, она не хотела делиться! – негодовала волчица, уронив поднос на столик у кровати. Три чашки и чайничек гневно дзынькнули. Бурый квадратик сахара соскользнул по горке своих собратьев и упал на белую салфетку.

– Надеюсь, медсестра не сильно пострадала, – хихикнула я, следя за тем, как Ная со зверским выражением лица разливает чай.

– Не очень, – буркнула она в ответ, щедро доливая кипяток почти до краев чашки.

Пока Ная гремела чайничком, я помогла Керсту сесть, тихо поинтересовавшись:

– Ты же понимаешь, что это твое сознание сыграло с тобой шутку? Ты бредил. Меня просто не могло там быть, – нагло врала я, глядя ему в глаза.

– Понимаю, но это не важно, – дождавшись, когда я закончу поправлять одеяло, он крепко сжал мое запястье здоровой рукой, – я все равно чувствую, что обязан тебе жизнью.

Черные глаза – очень глубокий, затягивающий цвет. Слишком насыщенный, чтобы можно было легко разобрать, где заканчивается зрачок и начинается радужка. И вот эти черные глаза, я бы даже сказала – глазищи, очень внимательно смотрели на меня.

– Ты только Илису об этом не говори, – посоветовала Ная, подсовывая ему чашку и очень весело поглядывая на меня.

А я что? Вздохнула с облегчением, когда Керст отпустил мою руку, и зачем-то пригладила растрепанные волосы на его макушке.

Милый он все же, не зря я его любить собиралась.

* * *

Шум в коридоре раздался как раз в тот момент, когда я помогла Керсту развернуть предпоследнюю конфету. Последней шуршала Ная, а я чувствовала, как наполовину состою из шоколада и уже совсем ничего не хотела. Даже чая. Потому что на вторую половину я как раз из него и состояла.

Кто-то возмущенно кудахтал, но гневные выкрики быстро заглушил уверенный гул мужских голосов.

– О, – встрепенулась Ная, – боевики пожаловали.

Я тоже оживилась, и даже в коридор бы вы-глянула, будь у меня на это силы. Но съеденные конфетки неподъемным грузом придавили к кровати.

Первым в палату ворвался едва заметно прихрамывающий Тайс. Почти отгрызенную ногу, в отличие от отрубленной руки, исцелить смогли всего за сутки.

Моя мечта сбылась в полной мере. Я смогла насладиться перекошенными физиономиями целителей, которые меня как Касю очень достали. Моя мелкая нечистая душонка ликовала, вот только недолго.

На улице быстро темнело, основательно так, по-зимнему. И когда солнце почти зашло, Ная – засобиралась. У нас в планах на день стояли еще костры, и я бы не отказалась узнать, что это такое.

Оптимистический настрой и наивная уверенность в том, что вечер будет ничуть не хуже дня, продержались целых два часа, за которые мы успели без травмоопасных приключений добраться до города и пройтись по вымершим улицам, чтобы найти почти всех горожан в центральном парке.

На месте замерзшего фонтана стоял головокружительных размеров шалашик, украшенный разноцветным конфетти, с воткнутыми сверху штуковинами разных форм на тонких, не внушающих доверия палочках. Шалашики поменьше были расставлены по периметру.

Палатки с выпечкой и горячими напитками манили к себе. То там, то здесь взгляд на-тыкался на лотки со сладостями, чуть в стороне от самого монументального шалашика звенели музыкальные инструменты, а я крутила головой, пытаясь найти взглядом – Илиса. Что бы там ни говорила Ная, и как бы сильно ни обижалась на него, находясь среди всей этой людской толпы, я бы предпочла быть рядом с хозяином.

Илиса я, конечно, не нашла, зато нашла того, кого совсем не ожидала здесь увидеть.

– Какого?!

Гад стоял у одной из витрин, не освещенных в это праздничное время, и улыбался, глядя прямо на меня. Чистенький, аккуратненький, весь в черном. Дорогой плащ с меховым подбоем на плечах и самодовольная улыбочка на наглом лице.

– Морра, ты чего? – удивилась Ная, когда я встала как вкопанная, отказываясь идти дальше.

Выдернув свою руку из ее пальцев, я молча, ничего не говоря и даже не думая объясняться, бросилась вперед. Чуть не сбив с ног какого-то человека, но даже не извинившись, я неслась прямо на змея. Ная не отставала.

Улыбка на лице Кадая медленно гасла.

Кажется, я сдала все нормативы по физической подготовке за те пятнадцать минут, что гонялась за аспидом по темным, подозрительным улочками. Устраивать разборки на виду у всех Кадай посчитал плохой идеей, но почему-то не спешил останавливаться, даже когда мы убежали далеко от оживленных улиц.

Я не возражала. По пути, повороте на четвертом, приметила устрашающего вида кусок арматуры. На одном его конце даже остались каменные наросты, потемневшие от засохшей крови. Попользованное кем-то оружие тут же оказалось в моих руках, и дальше мы бежали особенно – бодро.

Кадай, видимо, впечатленный зверским выражением моего лица, серьезно опасался за целостность своего. Небезосновательно, хочу заметить. Остановился он только спустя еще десять минут непрерывного забега. Не по своей воле, разумеется. Точку в погоне поставила высокая стена. Холодная и неприступная.

– Морра, – убедившись, что пути к спасению нет, Кадай повернулся лицом ко мне, – что за недружелюбный прием? Я думал, ты будешь рада меня видеть.

– Я, знаешь ли, тоже думала, что никогда не попробую суп из змеи. – Поигрывая арматурой и тяжело дыша, я медленно приближалась к гаду. И какой же устрашающей я себя в этот момент ощущала! – Ошибалась страшно. Попробую.

– Морра, – с укором протянул он.

Мне было все равно. Перед глазами стоял подмерзший и едва живой Керст, в ушах звенел натужный хрип его дыхания. Да этот гад даже не представляет, сколько ужаса я тогда натерпелась. Моя нежная рагровская психика до сих пор не восстановилась после того кошмара.

– Я понимаю, ты злишься…

– Морра, ты что творишь?

Чуть отставшая, запыхавшаяся Ная налетела на меня сзади, отобрала прут и выбросила его в лежащий у стены мусор, прямо под забитое досками окно.

– Простите ее, она не хотела…

– Хотела!

Подзатыльник был мне молчаливым осуждением.

Аспид заулыбался. Больше не боясь обезоруженной меня, смело шагнул к нам и с подозрительным огоньком в наглых глазах попросил:

– Морра, познакомь меня со своей прекрасной подругой.

Я не хотела, но волчица, с интересом рассматривавшая аспида, потребовала то же самое. И если Кадаю я еще могла отказать, то отказывать соседке по комнате было чревато. Мне взгрустнулось. Всего мгновение назад я планировала познакомить его с арматурой, а пришлось знакомить с Наей.

Когда та поняла, что я погналась не за простым прохожим, а очень даже хорошо мне знакомым, первое, что она спросила, было удив-ленное:

– А Илис знает?

Кадай заулыбался шире, поцеловал ее ручку и предложил продолжить беседу в более уютном месте.

– Могу я пригласить вас в гости?

У меня дернулся глаз, а Ная на аспида смотрела благосклонно и на предложение согласилась с подозрительным энтузиазмом, не оставив мне особого выбора.

* * *

Аспиды предпочитали жить под корнями или в расщелинах каменистых пород, но ни один уважающий себя змей не стал бы селиться в доме.

Кадай стал. То ли не уважал себя, то ли забил на змеиные традиции, но жил в настоящем доме. Большом, очень похожем на дом директора, который, к слову, находился на соседней улице, с усыпанным снегом садом и высоким каменным забором.

Я злилась на гада и автоматически пыталась найти какой-нибудь изъян во всем, что его окружало, но не находила. Не считая того, что жил в нем Кадай, дом оказался на удивление красивым.

Хмурая, неразговорчивая женщина почти сорвала с меня шубку и попыталась отнять шаль, за что чуть не поплатилась откушенной рукой. Если бы не Кадай, вовремя перехвативший меня, так бы и было.

Ему же и пришлось тащить меня в гостиную, где, усадив на диванчик, с меня все же содрали шаль.

– О!

Вид Кадай заценил. Ная гордо вскинув голову. Я просто тихо бесилась. Стыдно мне не было, не успела еще настолько очеловечиться, а вот – неуютно было. Очень.

Просторная гостиная, оформленная в темных тонах, могла бы показаться вполне симпатичной, не находись рядом аспид.

– Вы купили этот дом? – поинтересовалась Ная, изучая обстановку.

Кадай улыбнулся:

– Наследство. Дядя умер неделю назад. Родных, кроме меня, у него не было…

Аспид врал складно, улыбался располагающе и вызывал исключительную симпатию. Я бы ему даже поверила, не будь он нечистью. А откуда у нечисти могут появиться родственники среди людей? Притом совсем не бедных, судя по дому.

– Лорд Тэлавир умер? – удивилась Ная, принимая чашку из рук суровой женщины.

Очередное чаепитие. Хорошо хоть к чаю подали не конфетки, а пирожные. Очень завлекательные произведения искусства.

– Вы были знакомы? – напрягся Кадай.

– Нет, просто слышала пару… сплетен, – смутилась волчица.

Зато аспид сразу повеселел.

– Да, дядя был… непростым человеком, – хохотнул он.

Как мне показалось, облегченно.

Я грызла пирожное, не участвуя в беседе, и прожигала Кадая взглядом. Он не прожигался, не думал дымиться и выглядел вполне расслабленным.

Ная улыбалась. Я начинала медленно закипать.

Немного успокоившись и придя в себя я осознала, что при свидетелях устраивать разборки не стоит, чем Кадай бессовестно пользовался.

Невдалеке бабахнуло, когда я доедала третье пирожное, а Ная была окончательно потеряна для общества.

Зато директор, судя по всему, теперь мог спать спокойно.

– Это что? – От неожиданности я чуть не подавилась кремом.

– Фейерверки!

Волчица подскочила с диванчика, вырвав свою ладонь из бледных пальцев незаметно подсевшего слишком близко к ней аспида.

– Хотите посмотреть? – загрустил Кадай.

Ему совсем не хотелось опять идти на улицу и мерзнуть.

Глаза Наи загорелись.

– Это удивительное зрелище. Только ради фейерерков стоит сходить на костры!

В глазах аспида светилось что угодно, но только не желание идти и смотреть на фейерверки, какими бы удивительными они ни были. Я тоже не особо хотела оставлять пироженки в грустном одиночестве, но меня все равно потащили с собой.

В прямом смысле вырвав из рук недоеденный десерт, Ная потянула меня в прихожую, где Кадай лично застегнул на мне шубку, пока я облизывала липкие пальцы, и вытолкал на мороз. Уже там я вспомнила о шали, так и оставшейся лежать на диванчике.

Ная бежала чуть впереди. Хлопки пока раздавались с длинными паузами, но, как утверждала волчица, совсем скоро должно было начаться самое интересное.

Пока любительница оглушающих взрывов и огня в небе летела вперед, мы ковыляли чуть позади. Получив возможность наконец-то поговорить с Кадаем без свидетелей, я вцепилась в его руку, чтобы не сбежал, и зашипела не хуже рассерженного аспида:

– Как это понимать?

– Что «это»? – переспросил он.

И лицо такое честное-честное сделал, что у меня и мысли не возникло ему верить.

– Дядя, дом… еще и титул, наверное.

– Не наверное. – С трудом отцепив мою ручку от своего рукава, он быстро поцеловал мои пальцы. – Я теперь барон.

– Но как?

Отнять свою руку я не пыталась. На улице холодно, я без перчаток, а у него ручки теплые, что странно, но очень кстати.

– У меня много талантов, – скромно улыбнулся Кадай.

И один из этих талантов – внушение. – Помним-помним. Вот только одно меня смущало…

– Ты же сам говорил, что нечисть в человеческом виде теряет свои способности.

– Я такое говорил? – неискренне удивился он. – Ну ладно, предположим, что говорил, но я точно не говорил тебе, как можно обрести их, даже будучи человеком.

– А можно? Как?

– Тебе никак. – Мои пальчики еще раз поцеловали.

Его не смущало даже то, что мы подошли к парку и вокруг уже были люди.

– Мог бы и поделиться секретом с нечистой сестрой, – обиделась я. – Зачем ты вообще вернулся?

– Мне интересно, что из тебя сумеет сделать директор. Хочу увидеть все своими глазами, – признался он, снова подтянув мою руку к губам.

– Может, хватит уже? Ты чего творишь?

Шалашики горели, а из самого большого, верхушку которого мы видели даже отсюда, в воздух поднялась белая звездочка. Бабахнуло. Звездочка разбухла, расширилась и разлетелась по небу разноцветными искрами.

– Вишневый сироп, – вздохнул он, еще раз целуя мою руку, – мой любимый.

Я стояла и не могла понять что хуже: то, что я выпачкалась и не заметила, или то, что Кадай так спокойно мне сейчас руки обцеловывает. Почти облизывает.

– Морра!

Второе оказалось хуже. Значительно хуже.

Мне поплохело, Ная, которая успела ушагать далеко вперед и теперь быстро возвращалась, возмущенно глядя на нас, застыла, перевела взгляд с меня на Кадая, а потом на то, что творилось за моей спиной, и медленно отступила, стремясь затеряться в толпе.

Предательница.

Незаслуженное возмездие в лице злого хозяина настигло меня быстро. Хотела найти Илиса – нашла Илиса.

Меня оттащили от Кадая и зло, сквозь зубы, поинтересовались, не забывая тяжело смотреть на аспида:

– Ная где?

– Вперед ушла.

– Это кто? – продолжили допрашивать меня, полностью игнорируя Кадая.

– Э-э-э…

– Странно, мне казалось, что ты выше, – задумчиво протянул змей и получил ощутимый удар по голени.

Не так далеко оттащил меня хозяин, чтобы аспид расслаблялся и позволял себе говорить что-то в этом роде. Я и так слишком на него зла, и провоцировать меня не стоило.

– Морра, ты чего дерешься?

Я попыталась пнуть его еще раз, но он увернулся, а Илис отпускать меня не спешил. Наоборот, вцепился крепко и потащил прочь.

– Мы уходим. С Наей я потом разберусь, – непреклонно заявил он, бросив тяжелый взгляд на аспида. – А ты забудь, как ее зовут. Чтобы я тебя рядом с ней не видел.

Говорить ничего Кадай не стал, но его гаденькая, предвкушающая улыбочка мне не понравилась.

Фейерверком я любовалась, утаскиваемая в темноту злым хозяином. Два раза чуть не растянулась на булыжной мостовой, но оно того стоило. Такой красоты я еще не видела в своей короткой пушистой жизни. Красоту, правда, чуть смазало навязчивое ощущение грядущих неприятностей – я прямо чувствовала, как мне сейчас будут откручивать голову.

Тащил меня Илис не в академию, а к директорскому дому, чтобы там, быстро затолкав в прихожую, громко хлопнуть дверью.

Свет зажегся мгновенно, освещая приятную обстановку. Стены, отделанные панелями светлого дерева, красивая люстра, широкая лестница, ведущая на второй этаж, и открытые двустворчатые двери гостиной. Все здесь было очень миленьким, кроме потемневшего от злости лица драгоценного хозяина.

– Никогда больше не пущу тебя никуда с Наей, – прошипел он, резко дергая пуговки на моей шубке. А под шубкой у меня платье с замечательным декольте.

– Э-э-э, Илис… – попыталась я отцепить его пальцы от пуговок.

– Руки! – рявкнул он.

Не успев даже понять, что делаю, резко подняла руки вверх. И глаза на всякий случай за-крыла, чтобы не видеть выражение его лица, – когда он узнает, что я где-то шаль потеряла. – Хочет шокироваться – пускай шокируется, а я пас.

Расстегнув все пуговицы, меня повернули спиной и сдернули шубку одним движением.

Еще раз крутанувшись, я застыла в руках – Илиса, не решаясь открыть глаза.

– Где шаль? – спросил он почти спокойно.

Я молчала и продолжала жмуриться.

– У Керста оставила? – попытался угадать он.

Я медленно помотала головой, жалея, что не у него. Лучше бы у Керста забыла, честное слово.

– А где? – Я молчу, хозяин злится. – Морра, где ты была?

– В гостях.

В прихожей воцарилась недобрая тишина, а я стояла с закрытыми глазами и боялась пошевелиться.

– Завтра ты назовешь мне адрес, – очень тихо сказал Илис, – и я ее заберу. А сейчас умываться и спать.

Мне оставалось только кивнуть, с опаской приоткрывая левый глаз.

Сейчас хозяин был особенно сильно похож на своего отца. Вот именно с таким выражением великой скорби в глазах и плохо контролируемой злости на лице Аррануш на меня и – смотрел, когда я отказывалась делать то, что он велел.

– А ты только шаль заберешь?

Не то чтобы меня беспокоило здоровье аспида, просто интересно.

Не посчитав нужным отвечать, он потащил меня наверх, всем своим видом давая понять, что только этим не ограничится. И вот тут было непонятно, должен ли льстить мне тот факт, что хозяин блюдет мою девичью честь, или, наоборот, возмущать…

Идти Илису никуда за моей шалью не пришлось. Утром, когда я еще спала в комнате, уже год по умолчанию считавшейся моей, внизу раздался вежливый стук в дверь.

Принесли шаль, букет цветов и записку. Про букет и записку я узнала уже за завтраком, правда, насладиться красотой цветов и прочитать послание уже не могла. То месиво, что они собой представляли после встречи с Илисом, выглядело довольно поучительно. При взгляде на них мне почему-то подумалось, что со мной могло бы случиться то же самое, но, к счастью, пронесло.

* * *

Словно чувствуя неприятности, Ная в общежитие вернулась только вечером. И то лишь потому, что через час должны были запирать ворота, а завтра – первый день занятий. Осторожно заглянув в комнату и убедившись, что никакой страшно злой, готовый к членовредительству боевой маг ее здесь не поджидает, воровато проскользнула внутрь.

– Илис ушел двадцать минут назад, – сообщила я, не поднимая головы от подушки.

После утреннего выступления Кадая с цветами и шалью хозяин весь день был чуточку не в себе. И ладно бы бесился где-нибудь подальше, так нет же! Прессовать меня своей взрывоопасной мрачностью он предпочитал в этой комнате.

Два раза меня водили в столовую. Обедать и ужинать. Четыре раза в туалет. Четвертый раз был последним не потому, что у меня не появлялось больше естественных человеческих желаний, но исключительно из-за неудачной попытки чуточку отдохнуть от хозяина.

Да, я заперлась в уборной, желая хоть немного побыть в одиночестве. Да, я отказывалась открывать, не реагировала на просьбы и игнорировала угрозы. Да, я виновата. Но Илис виноват больше. Дверь-то вынес он.

В итоге дверь в женский туалет пришлось чинить, Илис еще до начала занятий лишился десяти баллов, а меня из комнаты больше не выпускали.

Вздохнуть спокойно я смогла ровно двадцать три минуты назад, когда за хозяином закрылась дверь. Конечно, будь его воля, он бы и ночевать остался, но мне виртуозно удалось уговорить его не портить мою и без того не очень хорошую репутацию.

– Сильно ругался?

Меня передернуло.

– Лучше бы ругался.

Ная страдальчески простонала и упала рядом со мной, отвоевав себе часть подушки.

– Синее платье он забрал. – Повернувшись боком, я забросила на нее руку, а после недолгих размышлений еще и ногу. Волчица не сопротивлялась, казалось, она ничего даже не заметила. – Еще забрал все три летних платья, так как они слишком открытые, две туники из-за глубокого выреза и одну рубашку.

Ная тяжело вздохнула.

– И обещал с тобой серьезно поговорить.

Подавившись воздухом, она резко села, беспомощно глядя на меня.

– Что? – вяло спросила я.

– А давай, ты сейчас к нему пойдешь и сделаешь что-нибудь, чтобы он больше не злился?

– Я только от него избавилась…

– Морра, ты должна меня спасти.

– Ты сама согласилась пойти в гости к Кадаю. Сама и огребай.

– Он твой друг! – не сдавалась волчица, но мне тоже было что сказать.

– Но на его предложение согласилась ты.

– Как Илис вообще узнал, что мы к лорду Тэлавиру ходили? – всплеснула руками она. – Ты ему рассказала?

– Шаль.

Ная приуныла и легла, снова закинув мою руку на себя. Она была в печали, и я могла ее понять.

– В последний раз он на меня злился на втором курсе, – печально сообщила волчица.

Мы немного помолчали. Ная вспоминала те ужасные времена, а я просто наслаждалась покоем.

– Морра, ты мне только скажи: а новый лорд Тэлавир хотя бы свободен?

– А что?

– Хочу понять, есть ли за что страдать…

Я представила несчастного, сидящего в осаде аспида и невольно улыбнулась. Есть все же справедливость в этом мире. Не знал он, на что себя обрекает, когда очаровывал волчицу. Ой, не знал.

– Совершенно свободен.

Наю новость обрадовала. Воспряв духом, она задумчиво спросила:

– Леди Наяра Тэлавир… звучит?

– Звучит, – злорадно согласилась я, предчувствуя страдания змея. Кому там у людей принято молиться? Многоликому? Надо бы как-нибудь в храм сходить, поблагодарить. – Как я понимаю, директор может спать спокойно?

– Грэнар слишком сложный тип, новый лорд лучше. Только имя у него плохое, – вздохнула Ная. – Кадай… Прямо как сбежавшего аспида Керста зовут.

– Ты только ему об этом не говори.

– Что ж я, совсем с ума сошла? – проворчала она, поворачиваясь ко мне лицом и отвоевав себе еще немножечко пространства.

– Э-э-э… Ная, если ты спать хочешь, то, может, на свою кров…

– Мне лень.

Градус благодарности Многоликому значительно понизился. Отстрадав весь день, я продолжу страдать еще и ночь.

Не утешало даже то, что неизбежная встреча Наи с Илисом должна была оставить такой же неизгладимый след в ее памяти, какой хозяин успел за день вытоптать в моей.

Глава седьмая. Лечительная

Трагедия не заставила себя ждать. Илис поймал волчицу в столовой. Схватил, улыбнулся зловеще и оттащил подальше, чтобы на глазах у удивленного Тайса добрых пятнадцать минут что-то втолковывать поникшей Нае. Она молчала, опустив взгляд, он говорил.

– Что происходит? – полюбопытствовал рыжий на десятой минуте этого трагического действия.

– Бесчеловечная расправа над нелюдем.

Нехорошо, наверное, но мне волчицу было совершенно не жаль. Меня вчера весь день прессовали, а ее и часу не промучили.

За стол Ная вернулась подавленной, с глазами полными мировой скорби.

– Он запрещает мне ходить с тобой в город! – сдала дорогого хозяина возмущенная волчица.

– Нет тебе больше веры, – подтвердил Илис.

– Но это несправедливо! К тому же это не – кто-то там, это молодой лорд Тэлавир. А нам не помешают полезные знако… – Под тяжелым взглядом Илиса Ная стушевалась и закончила свою мысль сдавленным полушепотом: – мства.

Можно было бы считать, что день не так уж и плохо начался, не стой первой парой неестествознание.

Профессор, в отличие от студентов, была бодра и очень рада началу нового семестра. Осмотрев нас искрящимися подозрительным энтузиазмом глазами, она нашла взглядом меня и просто, без фантазий, испортила жизнь на весь следующий семестр.

– Драгхар, пересядьте за первую парту.

Атави, по традиции занявшая место рядом со мной, вжала голову в плечи и растеклась по парте, опасаясь, что ее сейчас тоже попросят о каком-нибудь героическом поступке.

Не попросили.

Так близко к знаниям я, пожалуй, еще никогда не была.

– Итак, – постукивая указательным пальчиком правой руки по кафедре, профессор обвела нас взглядом матерого хищника, я прямо рагрой себя почувствовала, – в этом семестре мы будем изучать нечисть второго класса. Драгхар, назови мне трех представителей.

– Э-э-э…

Глядя на одухотворенное лицо этой практикующей садистки, я пыталась сообразить, что со мной сделают, если я сейчас сообщу, что ни о какой классификации нечисти знать ничего не знаю.

– Смелее.

– Ихры? – наугад предположила я.

– Еще.

– Анем?

Эльсар выжидающе смотрела на меня, пока я вспоминала, какую еще нечисть, похожую на обычных хищников, знаю. Если верить нежной профессорской улыбке, я на верном пути.

– А-а-аспиды?

– Спорно, но засчитываю.

– А почему спорно?

– Есть сомнения, стоит ли относить их ко второму классу. Все же они ближе к третьему.

Если судить по Кадаю, то этих гадов вообще стоит в первый класс занести. Прямо к линорму, который в нем обитает.

Под конец занятия я стала обладательницей ценнейшей информации о нашем нечистом семействе.

Едва ли кто-то из моих предков, например, знал, что наглые человеки поделили нас на пять классов по уровню опасности и разрушительности силы. И едва ли кого-то особенно впечатлил бы тот факт, что рагры относились к совершенно безобидному пятому классу. А меня это очень возмущало.

Я страшная, смертельно опасная, бешеная рагра! Да меня нужно бояться, я настоящего аспида гоняла! Да, в человеческом виде, да, с орудием возмездия наперевес, но ведь гоняла! Я на линорме каталась, я илистого кота – третий класс, раздел полеровые, в смысле, без ярких магических способностей – за усы дергала!

Весь день страдая от своей недооцененности, я устроила Илису веселый вечер. Идти и требовать что-то у Аррануша побоялась, прекрасно понимая, что директор и сам недооценивает мою смертоносность.

– Я опасная нечисть! Я хочу хотя бы в третий класс!

Зато Илис был достаточно миролюбивым и точно не стал бы топтаться по моей самооценке. А потому, периодически закатывая глаза, стоически терпел меня и мое негодование.

Это можно было считать возмездием. Вчера нервы мне трепал он – сегодня я ему. Гармония вновь вернулась в этот мир. Справедливость восторжествовала.

– Страшнее тебя рагры нет, – покорно согласился он, наверняка проклиная то мгновение, когда, поддавшись на уговоры, присел рядом со мной на кровать.

– А составители классификации об этом не знают!

– Это очень непрофессионально, – кивнул Илис, с тоской глядя на стол.

Когда я пришла, он как раз усиленно вы-считывал формулу какой-то защиты. Судя по взгляду, сейчас драгоценный хозяин с удовольствием вернулся бы к расчетам, лишь бы меня не слушать.

– Илис, ну скажи, что я очень опасная, а?

– Ты очень опасная.

Наверное, я могла бы на этом остановиться, наверное, мучить его и дальше было бы негуманно, наверное, мне и правда не хватает здравого смысла, но, крепко обняв хозяина за шею, я жарко потребовала признания:

– И ты меня боиш-ш-шься?

Дальше случилось непоправимое. За одну секунду я превратилась из угрожающей рагры в безобидную куколку и злобно пыхтела, стараясь распутаться. Покрывало он скрутил мастерски.

– Так нечестно! Я…

– Страшная рагра, – перебил меня хозяин. – И я, как боевой маг, вынужден был тебя обезвредить.

– Что-то мне не очень нравится быть страшной, – проворчала я, дергаясь в своем коконе. – Размотай меня, пожалуйста.

Илис улыбнулся.

– Ну пожалуйста, – без особой надежды попросила я.

Просто когда он так вот улыбается, ничего хорошего от него ждать не приходится.

– Нет. Мне так больше нравится, – признался он, издевательски чмокнув меня в лоб.

– Гр-р-р…

Следующие тридцать минут я пыталась размотаться, яростно пыхтя, а Илис досчитывал свою формулу, изредка посматривая на меня. Снисходительно так. Насмешливо.

Через полчаса стало ясно, что своими силами я не выберусь. Хозяин уже закончил царапать свои каракули в тетради и просто любовался представлением.

Я выдохлась. Я почти смирилась. Я готова была признать поражение.

– И-и-илис?

– Слушаю.

– Размотай меня, а?

Со странной улыбкой он подошел к кровати и опустился перед ней на колени.

– Морра-Морра, – заправив за ухо выбившуюся из моей косы прядь, погладил плечо, скрытое покрывалом, – скажи мне, а почему ты так ни разу и не попыталась превратиться в рагру, чтобы выбраться?

Хороший вопрос. Замечательный. Очень актуальный. Только ответа на него у меня не было, и Илис это прекрасно понял по моим ошалевшим глазам. Как я могла забыть о том, что могла легко выбраться из этого кокона? За считаные секунды. Р-р-раз! И я на свободе.

Хозяин провел рукой по моему боку, и я почувствовала, что покрывало спадает. Он не просто спеленал меня, он воспользовался магией. В любое другое время меня это возмутило бы, но не сейчас. Сейчас я даже не обратила на это внимания.

Не успел Илис стянуть с меня покрывало, как я превратилась в рагру и провалилась сквозь кровать. А потом и сквозь пол.

Под Илисом жил какой-то очень впечатлительный защитник-второкурсник, чуть не хлопнувшийся в обморок, когда на него с потолка упало что-то мохнатое. Что это было, он рассмотреть не успел, так как, свалившись на пол, я тут же в него провалилась.

Попытка сбежать удалась на все сто процентов. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы выбраться из академии и затеряться в заснеженном и безлюдном академическом парке.

Сначала я просто металась среди деревьев, вспахивая снег, потом скакала по веткам, осыпая его, и, в конце концов выскочила к старому, давно не работающему фонтану. Там же, превратившись в человека, нарезала круги по периметру бортика, кусая ногти и не переставая шептать:

– Мамочка моя пушистая… мамочка моя пушистая… мамочка моя пушистая…

Мамочка у меня, может, и была пушистой, но я чувствовала себя основательно облезлой. Носки, штаны и свитер – не самая лучшая одежда для зимней прогулки, но я почти не ощущала холода, погруженная в свои мысли. Носки быстро промокли, но это было не важно, ничего уже было не важно. Я чувствовала себя предательницей. Вот так вот просто взяла и забыла о своих нечистых корнях.

Да как я могла забыть, что я рагра?

С тихим стоном упав на каменный, основательно усыпанный снегом бортик, я обхватила голову руками.

Легкий скрип снега под сапогами услышала еще издалека, но не придала этому особого значения. Не до этого мне было. Самокопание не оставило места для других вещей.

– Ты, конечно, нечисть, но даже нечисть не застрахована от простуды. – Илис был не то что бы не в духе, он был очень раздражен. – И это в лучшем случае.

Мне на плечи уронили теплую кадетскую куртку. Обувать в теплые кадетские сапоги не стали, но, опустившись передо мной на одно колено, устроили мои промокшие и конкретно отмороженные ноги на теплом хозяйском бедре. Он был очень тепленький, это даже через форменные штаны ощущалось.

– Почему я должен искать тебя по всей академии? – негодовал Илис, растирая мои окоченевшие руки. – Почему на улице без куртки и босиком?!

Я шмыгнула носом. Откуда на таком морозе у меня появились сопли, которым при такой-то температуре неплохо было бы замерзнуть, я не знала, но именно из-за них заработала тяжелый взгляд.

– Скажи мне, Морра, тебя когда-нибудь пороли? – вкрадчиво поинтересовался Илис.

– Я бедная и несчастная…

– Нет, бедный и несчастный здесь я, а ты жестокое наказание, посланное мне небесами.

Я еще раз шмыгнула носом. Кадай, помнится, меня тоже наказанием называл.

Подышав на мои пальчики, Илис тихо спросил, больше не поднимая глаз, уделив все свое внимание согревательному процессу:

– Почему ты сбежала?

– Я бракованная рагра.

Чистосердечное признание далось легче, чем я думала.

– А я давно это говорил, – усмехнулся он.

Мне было не до смеха, и его улыбка под моим тревожным взглядом быстро потухла.

– Илис… почему я не вспомнила, что могу превращаться?

– Тебе какую версию, – вздохнул он, мягко коснувшись губами моей холодной ладошки, – успокаивающую или правдоподобную?

– А выбирать обязательно? Нельзя, чтобы и то и то одновременно?

Хозяин грустно улыбнулся.

– Ладно. – В конце концов, рагра я или фенек пугливый? – Давай правдоподобную.

– Вы на неестествознании этого пока еще не проходили, но существует вполне жизнеспособные теория, объясняющая отсутствие высшей нечисти среди условно хищных ее представителей.

– Таких как рагры?

– Да. – Осмотрев снежный пейзаж, Илис потер рукой слегка покрасневший нос и предложил: – Давай-ка в академию вернемся. Холодно здесь.

– А ты без верхней одежды, – с осуждением подтвердила я, поведя плечами, которые грела его куртка.

– Согласись, лучше мерзнуть мне, чем тебе, – резонно заметил Илис, чтобы в следующее мгновение гневно рявкнуть: – Куда?!

Вжав голову в плечи, я медленно вернула ноги на место.

– Ты же сам сказал, что мы в академию возвращаемся. Я встать хотела.

– Босиком по снегу?

– Ну…

Я тут и так неплохо успела по снегу находить, основательно промочить носки и отморозить ноги. И не видела особой беды в том, чтобы поморозить их еще немного.

Илис считал иначе. В академию меня несли на ручках. Как Кася я к этому привыкла, как Морру меня все больше таскали на плече, и вот так вот прокатиться у хозяина на руках было очень волнительно.

Снег успокаивающе скрипел под его сапогами.

– На чем мы остановились? – задумчиво спросил он и сам себе ответил: – Слабая нечисть не получает должного развития. Ее ведут простейшие инстинкты, и, в отличие от полноценных хищников, такая нечисть слишком быстро обзаводится потомством.

– Еще бы! Когда ты постоянно рискуешь оказаться съеденным, поневоле будешь спешить с продолжением рода, – проворчала я.

Илис хмыкнул.

– Ты спрашивала у Рика, были ли у него котята? Или у Рована о потомстве интересовалась?

– Ну… нет.

– И ты щенков не вынашивала. – Не вопрос, констатация факта, я даже кивать не стала.

– Существует теория, что нечисть после появления первого потомства теряет возможность стать высшей. В организме такой особи что-то меняется.

– Но это не объясняет, почему я забыла о том, что могу превращаться.

– Морра, а что, если слабая нечисть не может стать высшей не только поэтому? Что, если это заложено природой?

– Чего? – Он держал на руках высшую рагру и смел говорить ей это прямо в лицо. Впереди показалась граница парка, и мне бы хотелось прояснить все до того, как мы выйдем к академии. – Что ты имеешь в виду?

– Что, если все дело в том, что личность рагры слишком слаба, чтобы сопротивляться человеческой? – посмотрел мне в глаза Илис.

– Это я-то слабая личность?

– Морра, подумай сама…

– Да я всегда буду рагрой! Всег… – Не договорив, я невольно осеклась.

Кадай и в человеческом виде оставался змеем, это было сложно не заметить. Дело даже не в стелящейся походке или напрягающей плавности движений. В самом его лице было что-то от хищника: в резких чертах, в цепких, холодных глазах. Уж он точно никогда не забывал, кем является.

Когда я смотрела на себя в зеркало, то в лице Морры от рагры видела разве что глаза, в которых с каждым днем все слабее тлел затравленный огонек вечной жертвы. Маленькой и пушистой.

– Посмотри на это с другой стороны, – заглядывая мне в лицо, тихо предложил Илис. – Просто одна ипостась, доминировавшая первую часть твоей жизни, отойдет на второй план, это не страшно. Оборотни всю жизнь так живут. Скажи, Ная похожа на несчастную?

– И чего, мне теперь как Ная себе временного самца искать, пока вожак стаи мне пару не выберет?

– Вот уж вряд ли, – нахмурился Илис. – Но ты можешь попробовать. У меня есть целый набор заклинаний, которые не на ком испытать. Будешь приводить мне этих самцов на одобрение…

Не договорив, он кровожадно улыбнулся. Предположительных самцов стало безотчетно жаль.

Академия возвышалась над нами темной, холодной горой с поблескивающими стеклом провалами окон. Усыпанные снегом, острые и резкие, тянущиеся в небо, готовые вспороть облака шпили, мощная кладка стен, хрупкие на первый взгляд, но надежно укрепленные заклинаниями окна. Не учебное заведение, а неприступная крепость.

Когда хозяин впервые заносил меня сюда, я просто радовалась, что теперь чья-то. Интересно, если бы знала, чем для меня обернется эта привязка, также радовалась бы нежданному обретению хозяина? Или попыталась бы отгрызть ему руку, чтобы избавиться от навязанной роли подчиненной нечисти?

Илис удобнее перехватил меня, мужественно бороздя снежные просторы, доходящие ему до середины голени. Весь такой сосредоточенный, глядящий исключительно вперед, на темные двустворчатые двери, до которых необходимо преодолеть еще пятьдесят три ступени. С драгоценным грузом на руках.

А я тяжеленькая, я точно это знаю. Сорок восемь килограммов доброты и два килограмма гуманизма. А он тащит.

Не сдержав напор чувств, лавиной накрывших меня с головой, я звонко чмокнула Илиса в щеку. Нет, даже если бы знала, что меня ждет, ни за что не променяла бы дорогого хозяина ни на какую спокойную жизнь.

– Ты чего? – удивился Илис, сбавив ход.

– Неси меня в тепло, моя прелесть, – прошептала я, закрыв глаза и опустив голову ему на плечо.

Илиса ощутимо передернуло.

– Морра, я тебя только очень прошу, при остальных меня прелестью случайно не назови.

– Почему? Это же комплимент!

Страдальчески подняв глаза к небу, он еще раз попросил:

– Просто не надо. Пожалуйста.

– Что, суровые боевые маги не могут быть прелестью? – возмутилась я.

– Морра…

– Ладно-ладно, на людях не буду звать тебя прелестью… – хозяин облегченно выдохнул, – моя прелесть.

До комнаты меня донесли в кратчайшие сроки, подстегиваемые жарким шепотом на ухо. Особенно Илису понравилось, когда я его мусипусичкой назвала. Его всего аж перекорежило. Я была с ним полностью согласна, звучало ужасно.

Когда нежные барышни выдавливали из бедной рагры душу, ласково обзывая всякими страшными словами, я тоже конвульсивно подергивалась далеко не от блаженства, как они думали. Вот только мои мучения давно закончились, в отличие от страданий Илиса. Его страдания только начинались. Память у меня была хорошая, и я очень много слов запомнила, пока с меня пытались содрать шкуру и выдергать шерсть.

Я все запомнила и готова была делиться знаниями с хозяином.

– Может, чаю? – нежно спросила я, когда дверь в нашу с Наей комнату закрылась за спиной хозяина.

– Не хочу, спасибо.

Меня осторожно вытряхнули из куртки на кровать и сбежали. Растянувшись на покрывале и чувствуя, как морозят ноги мокрые носки, я тихо чихнула. Потом чихнула еще раз. И еще.

Через час я полноценно кашляла. Хрипло, сотрясаясь всем телом. А вечером, закутанная в одеяло, с красным носом и слезящимися глазами, грустно смотрела, как вокруг меня хлопочут две наседки. Мой хозяин и моя соседка.

Незабываемое зрелище.

Такой кошмар я уже едва ли когда-нибудь смогу стереть из своей памяти. В меня влили куриный бульон, горячее молоко с медом и три скляночки подозрительной жидкости, вытребованной у лекаря.

– Может, за сиропом сходить? – неуверенно спросила Ная, глядя на меня несчастными глазами. – Я в лазарет сбегаю…

– Зачем ей сироп? – возмутился Илис, щупая мой лоб прохладной ладонью. Это было так приятно, что я невольно протянулась за его рукой, когда он попытался ее отнять, перехватила за кисть и опустилась обратно, удерживая, пока ладонь не сравнялась температурой с моим лбом. – Лучше отвар.

Они стояли надо мной и делали мне очень грустно.

– А давайте я просто посплю? Мне поможет.

Я старалась сипеть очень убедительно, хотя сама не знала, поможет это или нет. Раньше я еще не болела. Горячий нос и легкий озноб не в счет.

– Хорошая идея, – оживилась Ная. – А я тебя погрею!

– Нет! – каркнула я, с ужасом глядя на волчицу.

Я слабая, больная, несчастная рагра! Я и так мучаюсь, зачем мучить меня еще больше?

– Почему это?

– Ная, ей нужен покой, – со знанием дела заметил Илис. Конечно, его когда-то тоже пинали во сне, он знает, чего стоит ждать от волчицы. – А ты и покой… как бы это сказать… Не совсем совместимы.

Ная обиделась, отвернулась от нас и проворчала, сложив руки на груди:

– Сам тогда ее грей.

– Да! – обрадовалась я. – Грей меня!

Это была самая страшная ночь в жизни моего хозяина. И не потому, что я грызла и пинала его ночью. Нет, я обнимала его так же, как совсем недавно он жамкал во сне Касю, представляя на моем месте большого, мягкого мишку, способного стерпеть все издевательства.

Вообще мне это было приятно, я чувствовала себя в те мгновения очень счастливой, хоть и изрядно затисканной, а хозяин почему-то утром был очень хмурый.

– Э-э-э, Илис? – гнусаво позвала я мрачного хозяина, возвышавшегося надо мной с большой кружкой травяного отвара и платком в руках. – А ты чего?

– Ничего.

– Ты всю ночь сопела ему в ухо и называла своей прелестью, – в голосе волчицы дрожал плохо сдерживаемый смех.

Натянув одеяло на голову, я зажмурилась. Когда Илис вчера предлагал перетащить меня к себе, чтобы греть в знакомой обстановке, я отказалась. А теперь он стал моей прелестью официально. Прилюдно, так сказать.

– Эм… Морра, а я еще спросить хотела, – по голосу Наи было ясно, что вопрос мне не понравится, – а «лампампусик» – это как?

– Ная, ты ничего не слышала! – оборвал ее веселье Илис.

– Ага, не слышала, – легко согласилась она. – И пожеванное ухо тебе совсем недавно не обрабатывала.

Выбираться из одеяла мне совсем расхотелось. Тут темно, тепло и надежно. Очень хорошо тут.

Я постаралась закутаться плотнее и громко чихнула. Там, вне пределов уютного одеяльного мира, воцарилась многообещающая тишина.

– Я держу, ты разматываешь, – раздался деловой голос Илиса.

– Давай.

Болеть – очень плохо. Но еще хуже болеть, когда тебя лечат два садиста, совершенно незнакомые с таким понятием, как милосердие.

Когда я наотрез отказалась идти в лазарет, еще не изжив печальных воспоминаний о белизне целительских палат и чистом, до кома в горле, воздухе, то и представить себе не могла, что все обернется так плачевно.

– Не надо, – неохотно выбралась я из своего убежища, – я сама.

К началу завтрака я чувствовала себя совсем несчастной.

– Пойду на занятия залеченной, – уныло заметила я, вяло поправляя сумку на плече. Есть не хотелось, в столовую идти не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

– Двери лазарета всегда открыты перед тобой.

Я передернула плечами.

– Пусть их закроют.

* * *

Некромантский морг – именно этого не хватало моему больному и очень страдающему организму.

– Вы не целители, – вещал профессор Фурст стоя перед препарировочным столом, интригующе прикрытым черной тканью.

Под тканью вырисовывалось очертание тела. Я прямо чувствовала, что этот труп ждал именно нас. Нервных, впечатлительных, зеленых первогодок.

Едва ли кто-то из моих одногруппников в жизни имел дело с трупами. Насколько я могла судить, лекари практиковали в деревнях и маленьких городах, где не селились целители и где болезни делились на два типа: простуда и смертельный недуг. В больших городах они предпочитали торговать лекарскими снадобьями, начиная от отваров и заканчивая целебными порошками.

Лекарских лавок было полно и в городе рядом с академией.

– И в вашем учебном плане не было практических уроков по анатомии, – продолжал профессор, нехорошо сверкая глазами. – До этой недели.

– Мне что-то нехорошо, – прошептала Атави, холодными пальцами сжимая мое запястье. Уж она-то точно раньше трупов не видела. Девушка из хорошей семьи, которой просто нужен какой-нибудь диплом о высшем образовании. Поступая сюда, она едва ли рассчитывала, что в один ужасный день ей доведется увидеть вскрытого мертвеца.

– Этот семестр мы посвятили исключительно изучению человеческого тела. – Сдернув ткань с умершего, Фурст ехидно попросил: – Что же вы, подойдите ближе.

Белокурая прелесть, как охарактеризовала его Атави на первом занятии, когда профессор только вошел в аудиторию, на поверку оказался той еще белобрысой гадостью.

Двое особенно впечатлительных, толкаясь, бросились прочь из морга. Еще трое просто осели на пол, обмахивая себя тетрадями, которые мы все на всякий случай захватили с собой. Некоторые просто резко подняли взгляд на потолок, стараясь дышать через раз и подозрительно сглатывая.

Атави была четвертой, кто осел на холодный пол. Продолжая сжимать мою руку, она с ужасом смотрела на синий, раздувшийся труп.

– Утонул в ванной, – с нежностью глядя на покойника, пояснил Фурст. – По предварительному заключению, сердечный приступ. Он четыре дня пролежал в воде, пока его не – нашли.

Я тихо шмыгнула носом. Проклятые сопли не хотели оставить меня ни на минуту.

Труп не впечатлял: я утопленников и пострашнее видела, и пораздутее.

Тэваль тоже выглядел совершенно спокойным, но оно и понятно: отец-некромант уже давно отучил своего ребенка бояться мертвых.

– Подойдите поближе, – велел профессор, – мы не будем ждать убежавших. Начнем.

С трудом поставив Атави на ноги, я подтащила ее ближе к столу.

Когда профессор медленно и осторожно, не забывая пояснять свои действия, вскрыл грудную клетку, выломал и отогнул ребра, Атави еще держалась, но когда он начал извлекать сердце, умело подрезая его ножом, зажала рот сразу двумя ладонями и бросилась на выход.

Чихнув ей вслед, я заработала тяжелый взгляд Фурста. Побег студентки его совсем не опечалил, зато мое не совсем здоровое состояние чем-то не понравилось.

– Драгхар, ты болеешь или мне показалось?

– Вам показалось, – гнусаво сообщила я.

Таким голосом только о своем здоровье врать.

Естественно, мне не поверили, естественно, меня послали. Разумеется, я не пошла. Вернее, пошла, но не туда, куда послали.

Как рагра, я недавно разочаровалась в целителях, а как человек я все же не отказалась бы – поскорее выздороветь, потому, звеня в кармане законно заработанной стипендией, отправилась в город. Уж я-то со своим обонянием точно смогу отличить действующие отвары от бесполезных.

Та гадость, которой меня травили Ная с Илисом, была бесполезной, но если волчица и обладала тонким нюхом, то нужных знаний в этом деле у нее явно не было. А у меня были, и я собиралась ими воспользоваться.

Прекрасно понимая, что меня ждет, если Илис узнает о моем побеге с последней пары, я совершенно бесстрашно покинула академию.

Город встретил меня очищенными от снега людными улицами, запахом сдобы из ближайшей булочной и громкими завываниями какого-то паренька попробовать новые, только сегодня привезенные чайные смеси, которые подойдут на все случаи жизни.

Вдохнув забитым носом едва различимый сладкий запах выпечки, я бодро потопала вперед, навстречу излечению.

И снова встретила Кадая.

Он прогуливался по улице, очень важный, такой солидный, рассеянно глядя по сторонам.

Я заметила его первой и застыла на противоположной стороне улицы, любуясь невероятной картиной. Очень человечный змей. Не знай я, что он нечисть, ни в жизнь бы не подумала, что этот надменный дяденька в дорогом плаще не брезгует ползать по земле и есть без помощи вилки и ножа. И даже руки ему для этого не нужны.

Скользнув рассеянным взглядом по моему лицу, он отвернулся, но тут же замер на месте и снова посмотрел на меня.

Я невольно улыбнулась.

Лошадь, под копыта которой бросился неосмотрительный аспид, желая поскорее перейти улицу, истерично заржала и шарахнулась назад, извозчик, громко ругаясь, попытался удержать напуганное животное, но выходило у него плохо.

– Ну, здравствуй, пушистая, рад видеть. – Обдав терпким, древесным запахом какого-то одеколона, он сграбастал меня в объятия и потащил за собой. – Пойдем-ка, побеседуем.

– О чем?

Пока Кадай, не обращая внимания на случившуюся из-за него небольшую аварию, тянул меня за собой, я то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть, удалось ли успокоить лошадь, почувствовавшую совсем рядом опасного хищника.

– Как вы там поживаете без меня, например?

– А почему тебя это интересует?

Кадай расплылся в широкой улыбке.

– Беспокоюсь. Кто же за вами без меня присматривать будет? Не Рован же в самом деле? Он совсем недавно только говорить научился.

– Зато ответственнее тебя будет, – огрызнулась я.

Извозчику удалось оттащить лошадь к обочине, освобождая место для других повозок и верховых.

– Все еще злишься, что я снял привязку?

Просто умилительная проницательность.

– Морра… – Меня перестали тащить в неизвестном направлении, развернули к себе лицом и, глядя в глаза, очень серьезно спросили: – Тебе было бы лучше, если бы я остался? Сидел в виварии в качестве подчиненной нечисти, ползал неизвестно где и умер в битве, которая меня никак не касается?

– Почему сразу умер? – пробормотала я, опустив глаза. – Может, тебя бы просто отпустили после практики? Керст…

– Керст – сын военного. Думаешь, он пойдет в городскую стражу? Или выберет для себя какую-нибудь мирную профессию?

Напоминание об отце Керста всколыхнуло в душе неприятный осадок воспоминаний о нашей первой с ним встрече. Совершенно ужасный тип.

– А ты прямо считаешь, что он пойдет по стопам отца?

– У него нет особого выбора…

Я грустно шмыгнула носом, чувствуя, что пора доставать платок. Возможно, Кадай и был прав, я еще не очень хорошо ориентировалась в мудреных человеческих правилах, но вот так просто простить то, что он сотворил с Керстом, не могла.

– Ты заболела? – растерялся Кадай, оглянувшись по сторонам.

Мимо нас проходили люди, некоторые неодобрительно косились, но никто пока не решился высказать свои претензии хорошо одетому мрачному типу. Легче обойти, чем нарываться на неприятности.

– Угу. Хотела по лекарским лавкам пройтись, поискать что-нибудь, а тут ты.

– Пойдем, – меня снова куда-то потянули.

Когда я поняла, что собирается делать змей, было уже слишком поздно бежать.

Кадай тоже захотел поиграть в лекаря.

Глава восьмая. Упорная

Я была больной, измотанной и несчастной, но вместо того чтобы трагически изображать умирающую под теплым одеялом, почему-то должна была носиться по дому Кадая, спасаясь от его больных фантазий.

– Да лекаря ненадежнее я еще не видела! А я в деревне жила, и мне есть с чем сравнивать!

Мой гневный хрип на пределе возможностей был проигнорирован, а ведь я чистую правду сказала. Пока, пережидая холода, зимовала в одной небольшой деревеньке, еще будучи простой рагрой, смогла налюбоваться на их лекаря. Там все было настолько плохо, что деревня поголовно лечилась у живущей на окраине знахарки.

Так вот, аспид в качестве лекаря был еще ненадежнее.

– Не сопротивляйся, пушистая, я же для тебя стараюсь!

Самоотверженность его просто поражала. В стремлении влить в меня какую-то подозрительную гадость он не пожалел гостиной, в которой началась погоня, и где теперь напуганная прислуга убирала черепки разбитого сервиза. Перевернул стол в столовой, под которым я решила спрятаться, и чуть не уложил меня на ступенях, дернув за подол платья, но получил пяткой в грудь и долго ругался.

А теперь вот, пожалуйста, пытался выманить из комнаты, в которую я успела не только забежать, но и запереть за собой дверь. Прямо у него перед носом.

Комната оказалась кабинетом. Мрачным и совершенно неуютным. Хотя обставлен по тому же принципу, что и кабинет Аррануша, но у директора было значительно лучше.

– А можешь, пожалуйста, прекратить для меня стараться? – с надеждой попросила я, вытирая сопливый нос рукавом платья. Платок остался в курточке внизу, в то время как я была заперта на втором этаже.

– Мор-р-х-х-ха… – Когда Рован был мною недоволен, в его исполнении мое имя приобретало какое-то раскатистое рычание. Когда злился Кадай, он зловеще шипел. Сейчас аспид был ну очень зол. – Выходи.

– Я, по-твоему, кто, – искренне возмутилась я такому неоправданно рисковому предложению, – щенок неразумный? Никуда я не выйду, пока ты не избавишься от той гадости, которой хочешь меня напоить!

– Это лекарство, – обиделся Кадай.

– Вот сам им и лечись!

– Уже лечился, – вызверился аспид. – И, как видишь, жив и здоров.

Мы недолго помолчали: он там злился, я тут сомневалась.

– Правда лечился?

– Когда вернулся с гор, – устало и тихо проговорил Кадай, – заболел на следующий же день, как превратился. Времени болеть у меня тогда не было, я в права наследования вступал… в очень ускоренном порядке. Только эта дрянь мне и помогла.

– Пахнет, как чистейшая отрава, – призналась я, вспомнив, как чуть не задохнулась от едкого запаха, стоило Кадаю открыть пузырек своего чудодейственного лекарства и поднести его поближе ко мне.

– На вкус тоже, – усмехнулись за дверью, – но помогает.

– А… откуда она у тебя?

– Ты не единственная, кто решил найти хорошего лекаря.

Щелкнул замок. Я осторожно приоткрыла дверь, робко глядя на стоящего в коридоре аспида, продолжавшего сжимать в руке флакончик синего стекла.

– И нашел?

Мне протянули эту мерзко пахнущую гадость.

– Нашел там, где и не надеялся, – подтвердил он, – в бедных кварталах. Это даже смешно, но единственный толковый лекарь в этом городе едва мог оплатить аренду своей полуразвалившейся лавки.

Я неохотно приняла флакончик и, задержав дыхание, одним глотком опустошила его, чтобы в следующую секунду с вытаращенными глазами свалиться на пол, хватая ртом воздух и пытаясь выкашлять легкие.

– Тише-тише.

Кадай присел рядом и поглаживал меня по спине, пока кашель не прекратился, и я не смогла нормально дышать. Горло горело огнем, к соплям, теперь уже текущим без остановки, прибавились слезы, в груди разрасталась раскаленная сфера, выжигая меня изнутри. В носу защипало.

– Бо-о-ольно.

– Знаю. – Мне протянули чистый носовой платок, который тут же стал грязным. – Но через пару минут ты будешь абсолютно здоровой.

Аспид не соврал, боль медленно и неохотно прошла, а вместе с ней ушли хрипы из дыхания, раздражающая боль в горле, и даже сопли покинули меня, оставив свой последний привет на платке Кадая.

– Кхе-кхе… – Прокашлявшись на пробу, я подняла восхищенный взгляд на аспида. – Ты должен познакомить меня с этим лекарем. Это же просто невероятно! Да если Аррануш узнает, что в городе есть такой умелец…

– Твой директор ничего не должен о ней знать, – напрягся Кадай.

– О ней?

По глазам аспида было понятно, что он не очень доволен тем, что проговорился, но пути назад уже не было.

– Да, это… женщина, и директор не должен о ней узнать.

– Но ты же сам сказал, что она не в состоянии выплатить аренду. А Аррануш может ее на работу взять. Да ей в лазарете самое место, да она же…

– Морра, я сказал «могла», потому что уже решил этот вопрос.

– Ладно, – утерев все еще льющиеся из глаз слезы, я на пробу вдохнула полной грудью и осталась очень довольна результатом, – не буду ничего рассказывать Арранушу. Но ты меня с ней все равно познакомь, пожалуйста.

– Хоть сейчас, – усмехнулся аспид.

– Прошу заметить, никто тебя за язык не тянул, – по-деловому сухо заметила я, с кряхтением поднимаясь на ноги. – Пошли знакомиться.

Кадай так и остался сидеть на полу, недоверчиво глядя на меня.

– Морра…

– Ну ты же сам сказал «хоть сейчас». Я хочу сейчас, пошли.

Что там говорила профессор Эльсар? Рагры – нечисть пятого класса? Всеядные и не представляющие никакой угрозы? Интересно, что бы она сказала, увидев, как вмиг погрустневший аспид неохотно поднимается на ноги и плетется за совершенно безобидной рагрой на первый этаж.

– Кто самый страшный хищник в этом городе? – мурлыкала я себе под нос, гордо спускаясь по лестнице и слыша легкие шаги за спиной. – Я самый страшный хищник в этом городе! Самый-самый страшный. Первый класс.

– Я не понимаю, чему ты так радуешься, – проворчал Кадай, помогая мне надеть курточку.

Прислуга при виде неопасной меня шарахались в стороны. Вот они уже не первую неделю живут в одном доме с аспидом, а осознавать всю печальность своей участи начали только после того, как я тут немного по дому побегала. Ну да, кажется, в пылу погони я на кого-то налетела, наверное, даже напугала звериным взглядом чуть мерцающих глаз, но Кадай-то по-любому страшнее будет. Хотя им это только предстоит в полной мере осознать.

Загадочно улыбнувшись, я пожала плечами и первой выскользнула в мороз, пока Кадай неохотно одевался.

Зимний воздух, свежий и колючий, приятно пощипывал щеки. Зажмурившись на мгновение, я с силой выдохнула, чувствуя себя просто неприлично счастливой.

– Какой, все-таки, сегодня замечательный день.

Со скорбным выражением лица ко мне из тепла шагнул аспид.

– Не согласился бы. Морра, я тут подумал… Может, я велю запрячь карету, прокатимся?

– А здесь далеко?

Кадай качнул головой:

– Не очень.

– Тогда пешком.

Казалось, радоваться сильнее уже просто – невозможно, но у меня получалось. Подхватив под руку несчастную жертву рагровского – произвола, я потащила его за собой, прямо в – наползающие на город сумерки. Кадай не – соврал, новая, аккуратненькая и какая-то празднично сияющая лавка была всего в десяти минутах ходьбы от его дома. Вот только дверь была закрыта на замок, свет не горел ни в лавке, ни на втором жилом этаже. И хозяйки не видно.

Кадая это почему-то совсем не обрадовало.

– Говорил же я ей не возвращаться туда, – проворчал он, перехватив меня за руку и крепко сжимая ладошку. – Пошли.

– А… куда?

Ушли мы недалеко. Кадай быстро поймал повозку, совершенно естественно и словно не задумываясь, что делает. Я даже восхитилась. Назвав кучеру адрес, он закинул меня в теплое нутро кареты и забрался следом.

Устроившись у окна, я с интересом разглядывала проплывающие мимо подсвеченные мягким светом витрины.

– А почему он на нас так странно посмотрел, когда ты сказал, куда ехать?

– Неблагополучный район, – коротко ответил Кадай. Постукивая указательным пальцем по колену, он напряженно всматривался в сумрак за окошком кареты с противоположной от меня стороны.

– Ты беспокоишься?

Глядя на его неспокойную руку, я почему-то умилялась. Такое простое, очень человеческое чувство.

– С чего ты взяла?

Пожав плечами, я благоразумно промолчала. Можно подумать, я сейчас начну делиться с ним своими наблюдениями. Ага, как же. Если я ему необдуманно заявлю, что он очень хорошо вжился в роль человека, Кадай же меня и съесть может. Просто так, чтобы доказать, что от человека в нем только шкура.

Сначала красивые витрины сменились аккуратными домиками, потом не очень аккуратными, потом совсем не аккуратными.

Карета остановилась, Кадай недовольно выругался и, резко открыв дверцу, зло спросил:

– Вы, уважаемый, заблудились? Мы еще не доехали.

– Дальше не проедем, – раздался в ответ густой бас.

Шипя под нос, Кадай выбрался из кареты и потерялся на несколько минут.

Я сидела на своем месте, изредка посматривала в окно и не спешила высовываться, утешая себя тем, что мне не страшно. Просто это подозрительное место было еще не готово к встрече с такой опасной нечистью, как я.

Кадай вернулся неожиданно, резко дернув дверцу, отчего я ощутимо вздрогнула, и протянул мне руку:

– Выбирайся, пушистая, дальше пешком.

Единственная улица, ведущая к нужному нам дому, была основательно перегорожена какими-то баррикадами. Мусор, сваленный горой прямо на дороге, очень надежно останавливал любой колесный транспорт.

– Я даже спрашивать не буду, как ты умудрился в таком месте искать лекаря. – Как рагру меня не особо смущали покосившиеся, не очень пригодные для жизни дома, где из трех окон два щерились зубьями выбитых стекол, но даже будучи пушистой, я бы сюда без особой нужды не сунулась. – Но зачем ей сюда возвращаться?

– Вещи не все собрала, – проворчал Кадай, сжимая мою ладонь и увлекая за собой вдоль узкой улицы, мимо всей этой печальной разрухи. Неприятно пахло кислым, старыми носками и чем-то еще. Ядреным и противным. – Я обещал купить все, что надо, но куда там! Она же самостоятельная…

Аспид с каждым мгновением умилял меня все больше.

– Никогда бы не подумала, что ты будешь о ком-то беспокоиться, – невольно призналась я.

На меня странно посмотрели и недовольно заметили:

– Ты, может, не замечала, но о тебе я уже давно беспокоюсь.

Смолчать я, конечно, не могла, а потому едко сказала:

– О да, я это уже поняла, когда ты оставил едва живого Керста и меня там, в пещере.

Кадай нахмурился и отвернулся, отказываясь продолжать разговор. Я тоже не очень хотела с ним ссориться и не стала нарываться. Вместо этого осмотрелась и чуть не споткнулась, встретившись взглядом с холодными глазами, в упор смотревшими на нас из подвального окна. Сверкнув красными бликами, глаза исчезли.

– Кадай, – дернув его на себя, я прошептала, – там кто-то есть.

Вскользь глянув на окошко, он пожал плечами:

– Не исключено. Бездомных здесь полно.

– Он на нас смотрел.

– И что? Тебе не понравилось, как он смотрел? Хочешь спуститься туда и научить его смотреть правильно?

В словах змея было столько злой иронии, что мне, наверное, нужно было смутиться и промолчать. Но я не промолчала:

– Да.

– Ты сейчас серьезно?

Требовательно глядя на аспида, я ждала, понимая, что если он откажется идти со мной, я пойду туда одна. Интуиция меня еще ни разу не подводила, и раз сейчас она вопит о том, что смотревший нам не друг и очень опасен, значит, так и есть. И лучше разузнать все сразу, чем жить в неизвестности. В конце концов, для моей пушистости ни одна стена не преграда.

– Хорошо, – сдался Кадай, прекрасно поняв мой взгляд, – пойдем, напугаем несчастного человека, чтобы успокоить твою мнительность. Пусть лучше он этой ночью не спит, чем ты.

В дом вслед за аспидом я заходила, опасливо оглядывая едва различимую обстановку. Горы хлама, пыль и паутина. Тонкий запах сырости и гнили становился тем сильнее, чем ближе мы подбирались к лестнице, ведущей в подвал.

Крепче сжав руку Кадая, я неуверенно спустилась с ним в густую темноту, зачем-то часто моргая и чувствуя себя очень уязвимой. В такие моменты я сильно жалела, что у людей такое слабое зрение.

– Не бойся, пушистая, – неправильно понял мою заминку Кадай, – я же с тобой.

Дверь в подвал открывал аспид. Ленивый, вдумчивый скрип давно не смазанных петель, и в лицо ударил тяжелый, застоявшийся воздух.

Кашлянув, Кадай открыл дверь шире, заклинив ее.

– Пусть останется открытой, – сдавленно пояснил он свои действия.

Я не возражала, самой было нечем дышать. Зато в подвале наше самоуправство вызвало целую бурю негодования. Стоило сделать всего два шага внутрь, как раздалось какое-то странное шуршание.

– Здесь где-то должен быть выключатель, – пробормотал Кадай, делая шаг в сторону и увлекая меня за собой. Руку мою отпускать он даже не думал. Под сапогами что-то подозрительно хрустнуло, шорох усилился.

– Нашел!

Стоило свету вспыхнуть, как мы увидели, кто издавал все эти странные звуки.

– Та-та-тараканы, – севшим от ужаса голосом прошептала я, в одно неуловимое мгновение оказавшись на аспиде.

У его ног, заползая на сапоги или просто огибая препятствие, копошилось целое членистоногое море. В тусклом свете старого светильника их хитиновые спинки устрашающе поблескивали.

– Морра, ты же нечисть, ты в лесу жила. Как ты можешь бояться тараканов? Они совершенно безобидны, – удивился Кадай, послушно поддерживая меня.

Один из особо дерзких тараканищ зашипел, а я чуть сознание не потеряла от страха и попыталась повыше забраться на свою единственную защиту.

– Безвредные?! Да ты слышал, как он на меня шипел?

Обняв его голову, я старательно не смотрела вниз и боялась только одного – что в Кадае проснется его гадская натура и он сейчас прекратит меня поддерживать. И свалюсь я тогда на пол. Прямо к этим.

– Я тебе больше скажу, – обидно посмеивался он, – они еще и летать умеют.

– Давай уйдем отсюда, – тихо попросила, чувствуя, как меня начинает мелко трясти.

– Ты же сама хотела узнать, кто на тебя неправильно посмотрел.

Все же Кадай был на редкость вредным типом.

– Хотела, – призналась я, крепче обнимая его голову, совершенно не думая о том, что пуговки от моей курточки впиваются ему в щеку. – А теперь хочу отсюда уйти.

– Ну уж нет!

Встряхнув меня, он быстро пошел вперед. Кадай всего лишь перехватил меня удобнее, а я чуть с жизнью не распрощалась, на мгновение решив, что он собирается меня сбросить.

Сапоги аспида с хрустом давили крепкие тельца тараканов. Меня мутило.

– Кадай…

– Морра, – он рассеянно погладил меня по спине, вглядываясь в полумрак, – кажется, там дверь.

– А за ней еще больше тараканов, – простонала очень пессимистичная рагра.

– Пушистая, вот ты скажи, зачем тараканам сюда сползаться?

– А мне откуда знать? – нервно огрызнулась я. – Собрание у них какое-нибудь, может.

– Знаешь, мне уже доводилось видеть что-то такое…

– Тараканье море? – ужаснулась я.

Кадай хохотнул.

– Именно. И тогда в доме лежало три покойника.

– То есть мы идем смотреть на трупы?!

Не то чтобы меня можно напугать мертвецом. Если быть откровенной, я бы предпочла, чтобы вместо тараканов по полу были разбросаны тела.

– Или на того, кто их оставил, – буднично предположил Кадай.

Я три раза пожалела о том, что так не вовремя повернулась и встретилась взглядом с теми жуткими глазами. И раз сто – что заставила Кадая сюда спуститься.

Дверь медленно открылась. Света, падающего из тараканьей комнаты, хватило, чтобы разглядеть кусок совершенно чистого пола. Нет, он, конечно, был пыльный и грязный, но без тараканов.

– Сейчас…

Лишившись поддержки одной руки, шарящей сейчас по стене, я крепче вцепилась в аспида, зажмурившись на всякий случай.

Свет вспыхнул, Кадай хмыкнул, я так и не решилась открыть глаза.

Мы прошлись по комнате. Аспид выглянул в грязное окошко.

– Это определенно то самое место. Кто бы здесь до нас ни побывал, свет за собой он выключил, вот только прибраться не успел.

– Ты о чем?

Осторожно открыв глаза, я обернулась, чтобы увидеть улицу, на которой мы совсем недавно стояли.

– Посмотри туда, – меня повернули в нужную сторону.

Тараканов здесь не было. Как не было никакого мусора и человека со страшным взглядом. Только грубо сколоченный стол и разложенное на нем тело.

– Э-э-э… Кадай, мне кажется или ее ели? – шепотом спросила я, сползая с аспида на пол.

– Не кажется, – мрачно подтвердил Кадай. – И сдается, мы прервали чей-то ужин.

Рядом с телом лежал окровавленный нож.

– Это точно был человек, я видела его глаза.

– И что?

– А ты не понимаешь? – Обходя стол по кругу, я со странным чувством разглядывала развороченную грудную клетку, нежное, белое бедро, обглоданное с одной стороны до кости, и свисающие с тела клочья одежды, небрежно порванной и до конца не снятой. Сведенное судорогой боли лицо было чуть запрокинуто, подернутые мутной пленкой глаза невидяще смотрели в потолок. – Он ее сырой ел.

– Морра, возможно, тебя это шокирует, но люди порой бывают намного страшнее – зверей.

– Мне здесь не нравится.

– Да, мне тоже. – Еще раз осмотрев подвал, Кадай протянул ко мне руку. – Пойдем отсюда.

Я охотно забралась на него, готовясь снова пройти сквозь тараканье море.

Дверь в помещение с трупом Кадай предусмотрительно закрыл, не забыв выключить свет.

– Нам, наверное, нужно об этом рассказать…

Голос я подала, только когда мы вышли из дома, и я смогла полной грудью вдохнуть зимний, отдающий кислятиной, но такой прекрасный воздух.

– Да, пойдем прямо сейчас в отделение стражи и расскажем, что в одном из бедных кварталов, в подвале весьма подозрительного дома, расположенного на еще более подозрительной улице, мы нашли полусъеденное тело девушки. – Говоря все это, он не забывал тащить меня за собой. – А теперь скажи мне, пушистая, что студентка-лекарь и молодой барон, совсем недавно вступивший в права наследования, делали в этом сомнительном месте?

– Ну…

– Девушке мы уже не поможем, из-за какой-то нищенки убийцу искать никто не станет, а у нас с тобой могут возникнуть проблемы.

– Почему?

– Потому что если страже не понравится цель нашего визита в эти развалины… Или причина, по которой мы спустились в подвал, покажется подозрительной… Убийство могут повесить на нас. – С совершенно равнодушным лицом Кадай учил меня жизни. – Нет, я, конечно, откуплюсь, нас не посадят, но твой директор будет поставлен в известность…

Он многозначительно замолчал, предлагая мне самой додумать то, что может случиться дальше.

Я невольно поежилась. Страшно было даже не то, что меня могут заподозрить в убийстве, и не то, что Аррануш обо всем узнает. Многим хуже было то, что Илис тогда тоже все узнает.

– Пришли, – облегченно выдохнул аспид, глядя на старое, перекошенное одноэтажное здание, внутри которого горел свет.

Старые, поцарапанные, а кое-где и треснувшие, стекла были чистыми, и бедная, но аккуратная обстановка лавки хорошо через них просматривалась. Там, перебирая склянки на полках, крутилась невысокая, чуть полноватая рыжая девушка.

Колокольчик нервно дзынькнул, когда Кадай открыл дверь, пропуская меня вперед.

– Фелис, – обманчиво мягко начал аспид, когда девушка, услышав позвякивание колокольчика, обернулась к нам, – напомни-ка, что я говорил тебе об этом месте?

Меня от его тона всю аж передернуло, а девушка только опустила голову, глядя на аспида исподлобья.

Она вся была рыжая, полностью, я просто не верила своим глазам. Рыжие до медного отлива волосы, заплетенные в длинную косу, пушились выбившимися кудряшками; рыжие глаза смотрели напряженно, а темно-рыжие брови сначала удивленно поползшие вверх, быстро нахмурились. И даже рубашка ее, некогда красная, выцвела и порыжела.

– А я говорила, что такие заготовки, как у меня, вам нигде не купить.

– Вот видишь, пушистая, с чем мне приходится мириться? – трагически спросил Кадай и подтолкнул меня к лекарке, не дожидаясь ответа. – Знакомьтесь. Фелис, даю тебе двадцать минут на сборы. Морра, помоги ей, что ли. Я пока свежим воздухом подышу, сил нет дышать этой пылью.

Фелис уже готова была возмутиться, вполне справедливо, должна заметить, лавка ее была просто образцово чистой, но Кадай уже сбежал. Оставив нас наедине, он вышел за дверь.

– Фелис, – протянула мне руку она.

Несколько мгновений глядя на протянутую ладонь, я неуверенно ее пожала.

– Морра.

На то, чтобы найти с ней общий язык, мне понадобилось минут пять, а через десять я уже совсем забыла о трупе в подвале, увлеченная эмоциональным рассказом потомственной, как оказалось, лекарки.

– Нет, ну ты представляешь? – Передавая мне какие-то склянки, она все никак не могла успокоиться. – Завалился, напугал меня, да еще в приказном порядке потребовал, чтобы я его сейчас же вылечила. Я ему пытаюсь объяснить, что так быстро ничего не помогает. А он уперся – и ни в какую. Дела у него, видите ли, срочные… Положи, пожалуйста, вот эти три тоже.

Я послушно отнесла склянки к ее саквояжу, осторожно уложив их поверх уже набросанного добра.

– Ну, я ему свой экспериментальный состав и сунула. – Фелис вздохнула и, понизив голос, призналась: – Даже представить не могла, что он эту дрянь прямо здесь выпьет. Я так испугалась, когда его у прилавка прихватило! Думала – все, убила человека. Ан нет. Пару минут похрипел, а потом как ни в чем не бывало поднялся и убежал. Это я уже спустя три дня узнала, что целого барона чуть на тот свет не отправила, когда он во второй раз пришел, потребовал еще чудодейственного настоя и предложил человеческие условия труда, а не это…

Мне вручили четыре пузырька и одну баночку с чем-то сыпучим внутри.

– Условия у меня теперь, конечно, замечательные, но иногда такое впечатление создается, как будто я себя в рабство продала. Туда не ходи, сюда не ходи, сиди в лавке и не высовывайся…

Она осеклась и с запоздалым осознанием посмотрела на меня.

– Я тоже от его характера не в восторге, – призналась ей, принимая какие-то свертки.

Сначала хотела рассказать, как он меня ее экспериментальным препаратом лечил, но потом решила не шокировать несчастную девушку, на свою беду связавшуюся с аспидом.

– Дамы, пора уходить, – поторопил нас вернувшийся аспид. Я была уверена, что у нас еще есть время, но Кадай вел себя странно: был напряжен и косился по сторонам. Кажется, даже принюхивался к чему-то.

Что именно его беспокоило, я поняла, когда спустя всего несколько мгновений, прямо посреди лавки, появились Аррануш и хозяин. У Кадая оказался удивительный нюх на открываемые порталы.

Директор забыл где-то сову, Илис, судя по всему, забыл дома весь гуманизм, человеколюбие и веру в мою разумность.

Они просто шагнули из пустоты, оглядываясь под звон разбившейся склянки, выпавшей из ослабевших рук Фелис.

– Морра, – хозяин сразу нашел меня взглядом и тут же бросился в атаку, – как, по-твоему, сколько сейчас времени?

Я посмотрела на окно, зеркалом отражающее обстановку лавки. На улице стало уже совсем темно, хотя двадцать минут назад, когда мы только подходили к этому зданию, какое-то подобие света там еще было.

– Ну… как бы…

Облажалась я, по полной облажалась. И дело даже не в том, что забыла о времени. Я забыла, что директор на меня маячок повесил. Как я могла о таком забыть?!

– Ей совершенно ничего не угрожало, – преувеличенно радостно заверил Кадай.

– Ничего? – переспросил директор, пока хозяин раскатывал меня взглядом по полу. – Насколько я понимаю, это вы привели мою студентку сюда?

– Я помогала с переездом…

– Что именно показалось вам непонятным в моем ответе?

Когда злой хозяин направил свое давящее недовольство на Кадая, я смогла немного расслабиться.

– В том ответе, который вы прислали на – записку, предназначенную не вам? – уточнил аспид со странной улыбкой.

Такая интрига, такая… такая… такая, что я просто не смогла промолчать:

– А что было в записке?

– О, ничего особенного! Я всего лишь надеялся, что вы со своей общительной подругой еще как-нибудь заглянете на чай. У меня в этом городе не так много знакомых, – не отводя взгляда от Илиса, пояснил Кадай.

– Если вы тут будете отношения выяснять, то я еще в кладовой посмотрю. Мне кажется, я не все оттуда забрала, – напомнила о себе Фелис.

– Мы уже уходим, – решил за всех директор. – Морра?

Добровольно идти с семейкой Грэнар мне не очень хотелось. Уж лучше своими ножками, да по этим небезопасным улицам, зато в мирной компании.

Вот только Илис считал иначе, а потому всего через несколько мгновений я стояла в директорском кабинете, зажмурившись и стараясь справиться с привычной тошнотой, сопутствующей перемещениям.

– Бедные кварталы – не то место, где стоит гулять девушке, – сдержанно заметил Аррануш, занимая свое кресло. – Даже тебе.

– Я просто помогала с переездом.

– Ты сбежала с последней пары. – Глухой голос хозяина не радовал. – Профессор Фурст сказал, что посылал тебя в лазарет, до которого ты так и не дошла.

– Ну… я нашла способ излечиться. – Пару раз глубоко вздохнув и выдохнув, я радостно сообщила: – И совершенно здорова.

Илис почему-то не обрадовался. Продолжая прожигать меня взглядом, он тихо спросил:

– Тебе совсем плевать, что я о тебе волнуюсь?

– Я просто не подумала, что ты можешь…

– Вот именно, Морра, – повысил голос хозяин, – ты никогда не думаешь. Сначала делаешь, а потом уже смотришь – пронесет или придется извиняться.

Илис злился, директор молчал, давая ему возможность выговориться, а я не нашла ничего лучше, чем ляпнуть:

– Прости.

Такой бессильной злости я еще не видела. Ничего больше не говоря, Илис покинул кабинет.

– Атави его нашла после занятий. Сказала, что тебя не было на последней паре. И в лазарете тоже не было, она ходила тебя проведать, – заговорил Аррануш.

Понятно. Завтра кого-то ждет серьезный разговор. Возможно, даже с членовредительством.

– Илис тебя по всей академии искал и хотел уже в город идти, но додумался сначала ко мне заглянуть. – Опустив подбородок на сцепленные пальцы, он задумчиво смотрел на меня. – Темнеет все еще очень рано, Морра, а его следилка почему-то не сработала, когда он пытался тебя найти.

– Да я знаю. Я же не хотела… не думала, что так выйдет.

Новость о том, что следилка не сработала, меня серьезно озадачила. Я свято верила, что Илис найдет меня везде и всегда, а оказывается, не все так просто и безопасно.

– Уйди, – устало велел директор.

– Что, даже ругать не будете? – удивилась я.

– А хочешь? У Илиса сил уже не осталось, но, думаю, я смогу обеспечить тебе двухчасовую лекцию…

Из кабинета я в буквальном смысле вылетела.

Сначала думала бежать в свою комнату, но ноги понесли в сторону мужского общежития. К хозяину.

Что бы Илис там себе ни думал, но мне совсем не плевать на то, что он обо мне беспокоится.

* * *

Хозяин точно вернулся к себе, если прижаться ухом к двери, то можно было даже услышать, как он меряет шагами комнату, но открывать мне почему-то не спешил. Надеялся, видимо, что я рано или поздно уйду. А я совершенно точно не собиралась уходить, не поговорив прежде с ним. Очень неприятно становилось при мысли, что он на меня злится. Хотелось поскорее это исправить.

Дверь открылась после непрерывного десятиминутного постукивания. Я не ныла, не уговаривала открыть, но с целеустремленностью голодного дятла продалбливала себе путь в светлое будущее.

Открылась она резко, когда я уже подумывала сменить руку, так как левая была основательно отбита.

– И-и-илис…

Получилось очень жалобно и виновато, но хозяина это не проняло. Окинув меня тяжелым взглядом, он сумрачно велел:

– Потеряйся. – Уже закрывая дверь, зло добавил: – У тебя это неплохо получается.

– Ну уж нет.

Бесстрашно выставив ногу и с содроганием ожидая, когда ее расплющат, я налегла на дверь всем телом, не желая ее закрытия. Я пришла прощения просить, а не топтаться под дверью, привлекая все больше заинтересованных взглядов. Кадеты вон, уже по этажу едва ползают, в нетерпении ожидая, чем дело кончится. Того светленького и бледненького, какого-то выцветшего, что ли, я уже в четвертый раз за последние десять минут вижу.

Дверь поддалась. Илис неохотно отступил, позволяя мне проскользнуть внутрь.

– Ты не можешь на меня злиться!

Это должно было прозвучать просительно, а вышел какой-то ультиматум.

– Правда?

– Ну, Илис, – я сделала шажочек к нему, он отступил, расстраивая меня еще сильнее, – ну, пожалуйста.

Я не знала, как ему объяснить, что мне плохо, когда он злится. Вернее, когда он просто злится, это пусть, но когда вот так вот и на меня, тогда очень грустно становится и безысходно как-то. Ужасное чувство.

– Почему я не должен на тебя злиться? – спросил он.

– Ну…

– Я искал тебя, боялся, что тебе просто стало плохо, и ты где-нибудь лежишь без сознания. С тобой могло случиться все, что угодно, – говорил Илис тихо, но этот его ровный голос пробирал до костей. Было бы лучше, если бы он просто кричал, а он не кричал, он раскатывал меня по полу своей тихой злостью.

– Я больше так не буду.

– Как не будешь? Сбегать, ничего не сказав мне? Или станешь более осмотрительной и уже не попадешься?

– Илис…

– Откуда ты знаешь нового лорда Тэлавира?

– Что?

– Ная сказала, что вы уже были знакомы. Что это просто дружеское чаепитие. И я хочу знать, где и когда ты успела с ним познакомиться. Отец проверял, в городе барон появился впервые незадолго до смерти своего дяди.

Ответить Илису я не могла, врать было нечего, а говорить правду нельзя. Вот и стояла молча посреди комнаты, беспомощно глядя ему в глаза. Такого поворота событий я никак не ожидала. Познакомилась с талантливым лекарем, ничего не скажешь. Теперь бы понять, как из всего этого выбираться.

– Не скажешь, – вынес вердикт Илис, когда я уже готова была расплакаться от давящего напряжения. – Уйди.

– Никуда я не уйду, пока ты не перестанешь на меня злиться.

Спорить Илис не стал, просто молча вынес меня в коридор и закрыл дверь. Не знал он, что от серьезно настроенной рагры закрытая дверь не спасет.

В комнату его я ворвалась спустя ровно семь минут, за которые успела найти укромное место для превращения, нервно привести себя в порядок и вполне пристойной рагрой вломиться к нему, на ходу протаранив стену.

– Илис, прости меня!

Меня выставили за дверь, но я была упрямой.

– Илис, я раскаиваюсь.

Удерживая за шкирку, хозяин молча отнес меня к окну, где и оставил сидеть. Студенты, проходившие мимо по коридору, только удивленно косились в нашу сторону.

Дверь снова закрылась.

Забыл, видимо, дорогой хозяин, что от меня так просто не избавиться. Я же раскаявшаяся рагра, жаждущая прощения.

На этот раз я поступила умнее и, пролетев дверь, сразу же забралась на шкаф, в свое убежище, откуда и начала верещать:

– Илис, родненький, миленький, драгоценненький, прости меня, пожалуйста. Я тебя прошу-умоляю.

– Ты специально меня достаешь?

Осторожно подобравшись к краю, я глянула на стоявшего у шкафа хозяина и призналась:

– Мне плохо, когда ты на меня злишься, не злись, пожалуйста.

Признаться в этом, будучи рагрой, оказалось просто поразительно легко.

– У тебя от меня секреты, какие-то подозрительные знакомства…

– Только одно подозрительное знакомство, – быстро перебила я его, – честно-честно, правда. И никаких своих секретов у меня от тебя нет.

Илис скептически приподнял темную бровь, когда я робко добавила:

– Только чужие.

– Спускайся, – вздохнул хозяин, отходя от моего убежища.

– А ты меня за дверь больше не выставишь?

– Сегодня нет, – пообещал он, зловеще заверив: – Но когда-нибудь я обязательно научусь злиться на тебя дольше нескольких минут.

Со шкафа я слезла, только когда он добрел до кровати и упал на нее.

Соскочила на холодный пол, помучилась немного, не зная, что делать. Стоит ли превращаться? Или лучше не рисковать?

Илис лежал, уткнувшись лицом в подушку и свесив правую руку, почти касаясь пальцами пола. Умилительная картина, которая просто не оставила места сомнениям.

Легко превратившись в Морру, я в счастливом предвкушении упала на Илиса сверху, чувствуя, как готова задушить его в объятиях.

– Кха… – Рука его конвульсивно дернулась, когда я всем своим весом уронилась прямо ему на спину, ощутимо отбив лоб о его затылок. Очень не вовремя он решил голову поднять. – Зар-р-раза.

– Я тоже тебя очень люблю, – весело поддакнула я, распластавшись на своей жертве, – моя прелесть.

Глава девятая. Беспокойная

Не знаю, с чего Кадай решил, что полусъеденная девушка в подвале – обитательница бедных кварталов, не имею ни малейшего понятия, почему я с ним согласилась, но через три дня после нашей необычной прогулки по неблагополучному району пропавшей без вести была объявлена молодая магичка, приехавшая в город к родственникам.

Я узнала об этом от Атави, которая после моего серьезного разговора отходила целых два дня, а теперь усиленно пыталась наладить отношения и вызнать, как это у меня так получается глазами сверкать.

– Выглядело жутко, – с восхищением выдохнула она. – Лицо как будто потемнело, а глаза светились и зрачок страшно бликовал. Ужасное зрелище.

Мне хотелось узнать подробности о пропавшей, а вместо этого приходилось слушать восхищение моим устрашающим талантом.

Тоскливо глядя в окно третьего этажа, я вполуха слушала рассуждения Атави о том, будет ли это сверкание глазами выглядеть так же впечатляюще, если глаза не желтые, а, скажем, серые или зеленые.

До второй пары по общему правоведению оставалось еще десять минут.

– Думаю, с зелеными тоже выйдет очень впечатляюще. Жаль, у меня синие…

По дорожке внутреннего двора академии, на который выходили окна нашего лекционного зала, медленно брели две знакомые фигуры. Илиса я узнала сразу… Керста – после нескольких мгновений недоверчивого рассматривания.

Резко встав и лишь чудом не опрокинув стул, я бросилась к дверям. До начала пары оставалось еще минут семь, встретить неожиданно вернувшегося в стены академии больного и успеть на правоведение у меня никак не получалось, но я расставила для себя приоритеты и вполне осознанно готовилась прогулять эту пару.

– Морра? – донесся до меня удивленный голос Атави, когда я уже выбегала в коридор.

Распугивая редких студентов, спешащих по своим аудиториям, перескакивая через ступени, я неслась вперед, надеясь перехватить кадетов еще на первом этаже до того, как они поднимутся к директору, и немного перестаралась.

Керст как раз с трудом начал свое восхождение по заснеженным ступеням, упрямо отказываясь от помощи, когда я добежала до дверей. Ни секунды не раздумывая, ждать ли их в тепле или бежать навстречу, я с трудом открыла тугую дверь и вывалилась на улицу.

Снег в скором времени должен уже начать сходить, а пока искрился на негреющем и не очень ярком зимнем солнце. Обжигая легкие морозным воздухом, я побежала по ступеням вниз, радостно улыбаясь удивленному Керсту и хозяину, на лице которого застыло очень забавное выражение. Словно он хотел спросить у меня: «Ты опять?!» Воспоминания о прошлой моей прогулке по улице без верхней одежды еще не успели стереться из его памяти, но на этот раз я, по крайней мере, была обута.

– Керст!

Не задумываясь о том, что делаю, я прыгнула на раненого, так и оставшегося стоять на третьей ступени в ожидании моего приближения. Если бы не Илис, поддержавший завалившегося друга, лежали бы мы сейчас на ступенях.

Повиснув на Керсте и радостно повизгивая, я пару раз дернула ногами, и легко отпустила едва устоявшего кадета, заглядывая в черные глаза.

– Ты так рано? А почему ты так рано? Тебя уже отпустили? Совсем отпустили или на время, за хорошее поведение?

Я улыбалась, щупала его здоровую руку, опасаясь прикасаться к недавно прирощенной, бросала быстрые взгляды на хозяина и снова возвращалась к Керсту.

– Совсем отпустили, – засмеялся он. – Не ожидал, что меня будут так встречать. Приятно.

– Она и не должна тебя встречать, у нее сейчас занятия.

Недобрые взгляды хозяина я просто виртуозно игнорировала, чувствуя себя слишком счастливой, чтобы обращать внимание на такие – мелочи.

– Как я могла сидеть на скучнейшей паре по правоведению в такое время? – искренне возмутилась я, упрямо не отпуская руку Керста, хотя хозяин очень активно пытался меня от него отцепить.

– Как ты вообще узнала? – проворчал он, все же оттащив меня от кадета.

– В окно вас увидела, решила поздороваться.

– Поздоровалась? – Суровый хозяин – это, конечно, очень умилительно, но только когда он суров по отношению к другим. – Теперь иди.

– Чего ты вредный-то такой?

– Еще раз заболеешь, я лично тебя в лазарет отнесу… – скатился до угроз он.

– Уже ушла.

Освободившись от сдерживающих меня рук, я еще раз быстро обняла Керста и бодро поскакала по ступеням вверх. День, начавшийся с тревожного известия о пропавшей магичке, с каждой секундой становился все лучше и лучше.

В аудиторию я влетела, опоздав на пятнадцать минут и все равно оказавшись раньше профессора, пришедшего почти сразу за мной. Нет, день определенно обещал быть хорошим. Правда, вечером мрачный Илис едва ли согласился бы со мной, скорбным памятником незаслуженно забытого героя восседая за столом.

Ужин у него как-то не задался, зато у меня все было просто замечательно. Керст с аппетитом ел, все еще неуверенно пользуясь прирощенной рукой, но уже хотя бы пользуясь.

– Я думал, меня еще неделю продержат, – охотно рассказывал он, с благодарностью глядя на то, как я размазываю серую гадость по – хлебу. А я что? Мне приятно сделать приятное приятному человеку. Ну, любит он рыбный – паштет, так мне же не сложно бутербродик сделать. А – хозяин смотрел так, словно я у него последний кусок отняла, чтобы чужого человека накормить.

– И почему отпустили? – нетерпеливо спросила Ная, не отрываясь от разрезания мяса для раненого.

Керст был окружен вниманием и заботой, Тайса это забавляло, он смотрел на нас с плохо скрываемым весельем, а Илиса отчего-то печалило.

– Директор вчера вечером навещал, спросил, как я себя чувствую. – Приняв бутерброд, Керст посмотрел на меня так, что появилось сильное желание его еще и по голове погладить, такой он был милый. – Разумеется, сказал, что полностью здоров и готов к выписке. И сегодня утром меня в академию отпустили.

– Тебе тоже бутербродов сделать? – дружелюбно предложила я, притомившись делать вид, что не замечаю тяжелых взглядов хозяина.

– Нет.

– А вид у тебя такой, будто именно бутерброда тебе и не хватает, – фыркнул Тайс. – И если ты его сейчас же не получишь, то пойдешь – убивать.

Илис отвернулся.

Странно посмотрев на моего неадекватного хозяина, Керст поблагодарил за заботу, но от еще одного бутерброда отказался.

* * *

Эльсар вплыла в аудиторию в компании сразу двух кадетов, кативших за ней укрытую тканью большую клетку.

Установив ее перед кафедрой, боевики отошли в сторону, разместившись у окна. Уходить они, судя по всему, не собирались.

– Студенты, – уронив на преподавательский стол свои конспекты, профессор обвела нас взглядом, – темой сегодняшнего занятия будет горная хищная нечисть, ярким представителем которой является…

Резко сдернув ткань с клетки, она торжественно возвестила:

– Крачитт.

Слаженный, пораженный вздох пронесся по аудитории. Пока Атави восхищенно разглядывала еще совсем мелкого и не очень опасного крачитта, я сидела едва живая, пытаясь вспомнить, как нужно дышать.

Когда Эльсар сдернула ткань, в первое мгновение мне показалось, что это Талас сидит там. Думала, сердце остановится. Но обошлось. В клетке оказалась совсем молодая самочка, которую поймали по просьбе профессора специально для нашего занятия.

– Небось директор сам и ловил, – восторженно прошептала мне на ухо не так давно перебравшаяся за первую парту Атави. Горя жаждой общаться, она была готова на героические поступки. – Говорят, он иногда так развлекается. У старших курсов занятия очень часто проходят в присутствии живых образцов. Их еще после лекций обратно возвращают, ты представляешь?

– Ага.

На самом деле я ничего не представляла. Меня вообще мало интересовало, откуда здесь взялся крачитт, и кто его поймал. Имелись заботы посерьезнее. Например, понять, отчего мне при виде этой самки стало страшно, и почему до сих пор так и не удалось успокоиться. Муторно как-то на душе было, тревожно.

Не подводившая еще ни разу интуиция нашептывала, что таких совпадений в жизни не бывает. И там, где есть один крачитт, всегда может появиться второй.

– Кто мне скажет, что является основным источником их питания?

Пока кадеты следили за тем, чтобы нечисть не вырвалась из клетки, Эльсар следила за нами, выискивая на сосредоточенных лицах хотя бы проблеск знаний.

– Мелкие грызуны, – разочарованно ответила она на свой вопрос, не дождавшись инициативы с нашей стороны. – Крачитты, как и большая часть хищной нечисти четвертого класса, предпочитает грызунов, травоядных среднего размера и птицу. Конкретно этот вид нечисти широко распространен в горах и пригорных лесах. Особых сил не имеют, ядовиты…

Я всегда себя считала очень позитивной рагрой. Оптимистически настроенной. Но сидя на паре и глядя на злобно сверкавшую на нас глазами нечисть, как-то приуныла. Уже после занятий поняла, что рано приуныла. Самое печальное меня ждало в комнате.

Воодушевленная Ная крутилась перед зеркалом, приглаживая на боках белое платье с красной каймой по подолу и сжимая в руках другое, нежно-голубое, с вышивкой на груди.

– Ты куда-то собираешься?

– Мы, – лучезарно улыбнулась она, – мы собираемся. В город.

– Зачем?

Ная молча продемонстрировала мне записку.

– Тебе полчаса назад принесли.

Продолжая прижимать к груди голубое платье, она нежно погладила его кончиками пальцев.

Увидев мелкий, какой-то острый почерк, я не сразу поняла, какой такой лорд зовет нас на ужин.

– Я никуда не пойду!

– Как это – не пойдешь? – возмутилась Ная, отнимая записку и вместо нее отдавая мне платье. – Как миленькая пойдешь, нас обеих пригласили.

– Илис…

– Ничего не узнает, – заверила волчица.

Согласна с ней я не была.

– Узнает и голову мне открутит. И тебе, кстати, тоже. Он же запретил нам с тобой в город ходить. Иди одна.

Ная, конечно, обиделась, но меня это смутить уже не могло, я к ней привыкла и давно знала о ее просто головокружительных сменах настроения. Сначала она дуется и видеть не желает, а через пару минут уже снова любит и хочет обниматься.

Проводив ее до первого этажа, слушая возмущенное сопение и обещания разжаловать меня из ранга самой лучшей подруги, я уже – собиралась возвращаться в комнату, разрываясь между желанием немного полежать в тишине и непреодолимой тягой пойти к хозяину и похвастаться своей героичностью, когда двери академии резко распахнулись. Обе сразу, что было невероятно. Тугие и тяжелые – они едва открывались. Тут одну с трудом можно было приоткрыть, не говоря уже о том, чтобы распахнуть их обе.

Я успела заметить Наю, пораженно застывшую на ступенях под медовым светом магических фонарей, непередаваемо красивую в своей новой шубке, а потом в помещение, стряхивая перчатками с плеч снег, ворвался Навир-старший.

И я тут же думать забыла о волчице.

– Ты, – меня пригвоздили к полу холодным взглядом, – мужское общежитие где?

Рука сама собой дернулась в сторону правого крыла, где находилась неширокая, освещенная светильниками лестница.

Он кивнул и ушел, а я еще несколько мгновений смотрела ему вслед, сраженная властностью командного тона. Только вспомнив о том, что Керста выписали раньше, и его отец, вероятно, пришел выяснять почему, я бросилась к директору.

– Сделайте что-нибудь, там… этот!

Невежливо, наверное, врываться в кабинет вот так, но мне совсем не до этого было.

Вела, едва привставшая при моем появлении в приемной, с ужасом смотрела на такое вопиющее безобразие.

– Морра, ты стихийное бедствие, – простонал Аррануш, не зная, за что хвататься. За сердце, за голову или за бумаги, на которых он только что, не без моей неоценимый помощи, поставил шикарную кляксу.

– Отец Керста пришел, он сейчас в мужском общежитии!

Ругнувшись, директор быстро поднялся и, не церемонясь, вытолкал меня за дверь, бросив ничего не понимающей Веле:

– Новый экземпляр мне сделай, пожалуйста. Этот испорчен.

Я виновато покосилась на некромантку, но та лишь отмахнулась, зашуршав бумагами.

Мы успели как раз к самому интересному. За закрытой дверью комнаты раздавался стеносотрясательный рык образцового родителя.

– Я сказал – собирай вещи, ты переводишься!

Голос Керста был значительно тише, но достаточно тверд, чтобы понять, что кадет так просто не сдастся. Да он вообще не сдастся, тут подкрепление в лице директора подоспело.

Закатывая рукава, я уже хотела первой ринуться в комнату, но Аррануш за шкирку дернул меня назад.

– Куда?

Я взглядом указала на дверь.

– Если вдруг забыла, ты сейчас человек.

– Так я могу…

– Не можешь. Веди себя тихо, скромно, а лучше постой здесь.

– Я буду тихой, – пообещала я, не желая топтаться вдали от эпицентра событий.

Аррануш, в отличие от меня, был хорошо воспитан, и прежде чем ворваться в помещение, не забыл постучать.

– Не помешаю?

Никогда раньше я не думала, что дружелюбие может быть таким страшным. От его улыбки в прямом смысле хотелось выпрыгнуть в окно.

– Нет. – Дернув плечом, Навир-старший потребовал: – Подготовьте документы моего сына, раз уж вы так удачно заглянули. Он больше не будет здесь учиться.

– Это твое решение? – полюбопытствовал Аррануш, уделяя внимание совсем бледному, натянутому как струна кадету.

Тот молча мотнул головой, напряженно глядя на отца.

– В таком случае, ничем не могу помочь. – Директор снова улыбнулся.

Я топталась в дверях, не зная, что делать. Керст старался на меня не смотреть. Моральная поддержка из меня никакая, хоть бери и за хозяином беги, благо недалеко, чтобы он своего друга поддержал.

– Я не хочу, чтобы мой сын учился здесь, и он не будет здесь учиться! – прогремел злой родитель.

– Но я так понимаю, с договором вы ознакомились, – догадался Аррануш, переводя взгляд с сына на отца. – И куда же вы собираетесь его перевести?

– В столичную военную академию.

Керст скривился, в то время как директор сдавленно хохотнул.

– Вы хотите сделать из него боевого мага или бесполезную блестящую фигурку для парадов?

– Это не ваше дело.

– Ну почему же, он мой кадет. Я несу за него ответственность, и мне просто совесть не позволит загубить такого способного мальчика, отдав его в руки столичных кукол.

Навир сжал зубы. На скулах вздулись желваки, потемневшее от гнева лицо неприятно изменилось.

– Предлагаю продолжить разговор в моем кабинете, – не переставая улыбаться, предложил директор.

Навир по непонятным мне причинам согласился, уверенно выйдя вслед за директором.

– Да, – нервно взъерошив волосы, Керст смотрел мне под ноги, не решаясь поднять взгляд, – не хотел я, чтобы ты это видела.

– Да ладно. – Только после того, как Аррануш увел старшего Навира, я вспомнила, что еще ни разу не была в комнате Керста. – Родственников не выбирают.

– И все же…

– А это у тебя что?

На столе лежала небольшая – двадцать на двадцать сантиметров – деревяшка с какими-то черными линиями на ошкуренной поверхности.

– А, – он смутился, – посмотри, если хочешь.

К столу я прямо кралась, а там, со светлого, гладкого дерева, сложив лапки и навострив уши, на меня смотрела самая настоящая рагра.

– Это как ты?..

Погладив пальцами выжженные линии, я любовалась собой. И это точно была я, потому что если Керст решил выжечь какую-то другую рагру, я ему нос откушу.

– Сейчас.

Вытащив из-под стола неровный обрубок, он быстро выбрал стальной прутик с деревянной рукоятью, подул на его кончик, отчего тот быстро раскалился, и четкими, уверенными движениями выжег пушистое соцветие на чуть неровной поверхности.

– Как-то так.

Керст с улыбкой протянул мне результат трехминутной работы. Это была армерия, совершенно точно армерия. Красивый горный цветок. Память о доме.

– Керст, а можно я ее себе оставлю? Очень красиво.

Он растерялся.

– Зачем тебе это? Если хочешь, я тебе что-нибудь получше выжгу.

– Ну пожалуйста, можно эту?

– Бери, – озадаченно разрешил он, убрав прут в жестяную коробочку. – Я рад, что тебе нравится.

– Как ты это делаешь? – Не знаю, был ли ему приятен мой интерес, но улыбался Керст очень искренне. – Такие ровные линии.

– У меня по основам магических плетений «отлично», – хмыкнул он, щуря черные глаза. – Нам на занятиях неплохо руку набили.

– А Илис такого не делает, – сдала я дорогого хозяина.

– Ему всегда больше фигурки вырезать нравилось. – Покопавшись в шкафу, Керст вытащил небольшую, симпатичную фигурку ястреба. – Думаю, если ты попросишь, он тебе что-нибудь выстругает.

– Я даже знаю, что у него попрошу, – загорелась я, разглядывая искусно вырезанные перышки на расправленных птичьих крыльях.

Рагру в полный рост и чтобы хвост пушистый-пушистый.

* * *

Керст оказался о своем друге слишком хорошего мнения. Если ему Илис когда-то птичку и выстругал, то для меня у него был единственный ответ:

– Нет.

– Но почему-у-у?

– Не заслужила.

Задохнувшись от негодования, я чуть забежала вперед. Пока хозяин расслабленно плелся в библиотеку, у меня было целых десять минут, чтобы убедить его в ошибочности данного заявления.

– Я ответственная и серьезная. Ты мою зачетную книжку видел? Видел? Да я просто прекрасная студентка, пример для подражания. Да у меня до сих пор девяносто пять баллов!

– И было бы сто, не сбеги ты с пары в город к этому барону, – кивнул Илис, сверху вниз глядя на меня.

Но меня так просто было не смутить.

– А ты Наю уже видел? Видел? – Я продолжала топать вперед спиной, уцепившись для большей надежности за китель хозяина и совершенно не беспокоясь о том, что он просто может в один прекрасный момент отдавить мою туфельку военным сапогом. Он уже и так основательно раскатал мою нежную натуру своим тяжеленным характером, остальное было совсем не страшно. – Она тебе рассказала, что я вчера с нею в город не пошла? Я серьезно отнеслась к твоему требованию!

Илис остановился, я тоже притормозила, продолжая цепляться за него.

– Ну, Илис…

Просительно смотреть в образе рагры у меня получалось просто замечательно. Морре в этом плане было сложнее, не такие несчастные у меня глаза были.

– Хорошо. – Осторожно отцепив от себя мои руки, он пообещал: – Я подумаю.

И пока я пыталась понять, можно ли уже праздновать победу, или стоит повременить, Илис просто сбежал, растрепав на прощание мне волосы.

Ная бы в такой ситуации обязательно переплела косу. Я же просто пригладила волосы, проводив хозяина взглядом и про себя решив, что в следующий раз, когда его буду о чем-нибудь просить, надо в Касю превращаться. Так шансов больше. А то Морру драгоценный хозяин в последнее время как-то не очень жаловал.

– Так… и куда бы мне податься?

Оглядевшись, я уже хотела пойти в библиотеку к Илису, чтобы там в тишине посидеть рядом и потрепать ему нервы. Очень скромный мне достался хозяин, легко раздражающийся, если на него долго смотреть. Не нравилось ему отчего-то такое пристальное внимание к своей персоне. В последний раз, когда я им любовалась, он мне обещал мешок на голову надеть, если я не перестану. И ведь не объяснить, что мне просто нравится на него смотреть. Не поверит и решит, что издеваюсь.

К Илису, после недолгих размышлений, решено было не идти, но в общежитие мне тоже путь был заказан. Там же Ная, которая после злопамятного чаепития еще не отошла.

Я не знала, как Кадаю удалось так качественно приворожить волчицу, но теперь она только о нем и говорила. Аррануш был полностью позабыт, хотя сам директор еще шарахался от Наи и не верил в свое счастье.

– Морра!

Занятие на вечер нашло меня само: Атави в компании трех одногруппников спешила ко мне по коридору.

– Пошли с нами.

– А… куда?

– В город. Завтра выходные, будем праздновать, – подал голос Тэваль.

– Праздновать наступление выходных?

Мой скептический настрой не смог смутить жаждущих праздника студентов.

– Не будем забывать, что сегодня еще и стипендия пришла, – снисходительно улыбнулся Тэваль.

– Вот уж да, это повод, – закатила глаза я. Идти не очень хотелось, но делать все равно было нечего. – Ладно, я с вами.

В конце концов, Илис мне только с Наей в город выходить запретил, о других он ничего не говорил.

Не знала я еще тогда, на что подписалась. Это только вскользь, со стороны такие отмечания выглядели веселыми и действительно праздничными. На самом деле все оказалось не так радужно.

В теплой и чистой таверне, куда меня притащили подкованные в этом деле однокурсники, было довольно уютно. Улыбчивая подавальщица быстро принесла заказ, не забыв пузатый кувшин, из которого тонко пахло ягодами.

Пока я с аппетитом поедала принесенные ребрышки, остальные в предвкушении разливали брагу. Ко мне придвинули полную до краев стопку, требовательно глядя в глаза.

Я, как рагра ученая и уже один раз в попойке участвовавшая, попыталась откосить, но Атави – не Ная, она зорко следила за каждым моим движением и очень неодобрительно шипела, когда я, отрываясь от коллектива, пыталась поставить на стол едва ли на треть опустошенную емкость.

Приходилось пить.

К концу второго кувшина я уже не заставляла вливать в себя крепленое пойло с легким ягодным послевкусием, оно вливалось само.

На третьем кувшине кто-то предложил пойти в старый парк, покататься на льду. Если учесть, что лед там можно было найти только в фонтанах, предложение выглядело странным, но мы его отчего-то поддержали. Пьяный энтузиазм – поистине страшная вещь.

Как мы добирались до парка, я не помнила, и, наверное, хорошо. Если судить по моему заснеженному виду, по дороге я раза четыре точно побывала в сугробе. Хотя вид такой же присыпанной снегом Атави наталкивал на подозрительные мысли о том, что в сугробы я не падала, что меня в них роняли.

Приобняв за плечи, Тэваль горячо дышал мне в волосы.

– Скажи мне, Морра, умеешь ли ты кататься на коньках?

– Неа.

– А хочешь – научу? – предложил он, утягивая меня к фонтану.

– У тебя есть коньки?

Мысли разбегались, одновременно хотелось немного полежать и куда-то бежать.

– Нету, – признался Тэваль грустно и тут же взбодрился: – Но мы так, без них попробуем.

Одернув на мне курточку, он перебросил на слегка хрустнувший лед сначала меня, а потом забрался сам. Атави чуть позади втолковывала кому-то, что она в состоянии понять, чего ей хочется. Сейчас ей хотелось по пояс в снегу скакать под деревом, в надежде дотянуться до большой сосульки, завлекательно свисавшей с толстой ветки.

– Давай.

Мне протянули руки, предлагая за себя ухватиться. Ноги разъезжались, и я охотно повисла на своем нежданном учителе. Тэваль пошатнулся, едва не свалившись на лед.

– Забыл сказать, – вдруг улыбнулся он, – я на коньках стоял четыре раза в жизни. И каждый раз не обходился без травм.

– Э…

Выпустив из рук ненадежную, как оказалось, опору и пообещав ему травмы и в этот раз, я – добрых пятнадцать минут гоняла ржущего – студента по льду, слушая его возмущенный хруст. Самым обидным было то, что я умудрилась упасть раз десять, в то время как Тэваль уверенно держался на ногах. Четыре раза на коньках сыграли свое дело: достать его я так и не – смогла.

Разочаровалась в жизни и отказалась развлекать парня и дальше. Через бортик, обратно на твердую и, что самое главное, не скользкую дорожку я выбиралась с чувством неутоленного праведного негодования.

Атави прижимала к груди вожделенную сосульку, остальные студенты лениво развалились на скамейке, с философскими выражениями лиц разглядывая небо. Тэваль продолжал нарезать круги по льду.

Когда мы только пришли, вспугнув одинокую ворону, здесь никого не было, но стоило выбраться из фонтана, как кто-то помог мне подняться на ноги, больно сжимая запястья.

Мужчина. Незнакомый, угрюмый, с тяжелым взглядом карих до красноватого оттенка глаз и тонкими нитями белых шрамов, хорошо различимыми на смуглой коже. Длинные, черные волосы скрывали уши и острые скулы, теряясь в складках шерстяного шарфа. Подбитый волком плащ скрадывал фигуру.

Руки без перчаток, холодные и слишком жесткие, крепко держали мои запястья.

– Пойдем со мной, – велел он, пытаясь увлечь за собой по узкой, плохо утоптанной тропинке.

– Простите, но мне запретили ходить с незнакомыми людьми…

– Кто же?

– Моя склонная к необоснованной агрессии совесть, – честно призналась я, представив, как бы скривился Илис, услышав такое описание себя любимого.

– Не важно. Идем, – меня снова потянули к тропинке.

Я попыталась вырваться, возмущенно косясь на одногруппников. Никто и не заметил, что я оказалась в столь неприятной ситуации.

– Отпусти ребенка, – раздался вкрадчивый голос за спиной.

Шагов я не слышала и вздрогнула, когда на плечи легли затянутые в перчатки ладони. Не имея понятия, откуда здесь взялся Кадай, я все равно была просто счастлива его видеть. Едва ли раньше я хоть раз так же ему радовалась.

– Не стоит, – сухо сказал мужик, – на меня это не действует.

Кадай за спиной напрягся, крепче сжимая мои плечи.

– Нечисть?

Мужик усмехнулся, подтверждая подозрение аспида.

– Кто?

– А ты догадайся, – предложил этот неприятный тип.

Кадай хмыкнул и обратился ко мне:

– Я как только тебя в сугробе на Глинной улице увидел, понял, что не к добру это. Не ошибся, как видишь.

Незнакомая, но явно враждебно настроенная нечисть нахмурилась.

– Просто отдай ее мне и уходи.

– Не могу, – грустно вздохнул Кадай, – я к ней привязался.

Карие глаза чуть выцвели, красный оттенок стал заметнее, черный зрачок зло затлел. Я почувствовала, как сердце сжимается от страха.

– Кадай, это был он. Там, в подвале, точно он.

– Людоед? – хмыкнул аспид.

– Тебе ли меня осуждать? – огрызнулся мужик. – Сам каким образом силу в этом теле открыл?

– Чего? – обернулась я к побледневшему – Кадаю.

– Не слушай его.

– Расскажи ей, – усмехнулся этот тип, потянув меня на себя.

Аспид даже не думал отпускать, и несколько секунд меня просто тянули в разные стороны, обмениваясь напряженными взглядами.

– Это не твое дело.

– Не ты ли меня людоедом назвал? – нехорошо оскалился мужик, опустив взгляд на меня. – Скажи-ка, знаешь ли ты, как нечисть в человеческом теле может открыть в себе силу?

Я отрицательно покачала головой, затаив дыхание и ожидая продолжения.

– О, это достаточно просто, – оскал стал шире, кровожаднее, что ли, – всего лишь одно сердце мага, вырванное из груди, может решить эту проблему.

– Что?

Кадай резко дернул меня назад, но этот странный тип и не думал расслабляться, продолжая сжимать мои руки с болезненной силой.

– Еще теплое, совсем недавно бьющееся сердце мага, с не успевшим разрушиться центральным узлом магических нитей, поможет снять ограничения, наложенные на тело нечисти после превращения в человека. – В его глазах плескалось кровавое море. – Сердце нужно просто съесть. Разумеется, человеческие зубы не предназначены для того, чтобы рвать сердечные мышцы, но если есть желание, то справиться можно.

Меня передернуло от сказанного, закаменевший за спиной аспид чуть вздрогнул, сильнее вцепившись в меня.

– Там, в подвале, вы этот барьер снимали?

Руки аспида, лежавшие на плечах, дарили спокойствие, и я даже не дрожала почти, глядя в глаза этому существу.

– Нет, первое сердце я съел почти восемь лет назад, – поморщился он, поглядывая на студентов, так до сих пор и не обративших на нас внимание. – Но, знаешь, попробовав однажды, уже сложно остановиться.

– Вот именно потому хищников-людоедов во все времена убивали, – хрипло заметил – Кадай.

– Нам с тобой в одну сторону дорога, – усмехнулся этот.

Я была с ним в корне не согласна, прекрасно понимая, что тогда в пещере могло произойти кое-что пострашнее освободительного отрезания руки. Кадай мог еще и сердце своего бывшего хозяина съесть, ссылаясь на возмещение морального ущерба. Но не съел, что о многом говорило.

– Я не маг, – на всякий случай уточнила я.

– О-о-о, я знаю. – Нехорошая улыбка и тихое, почти нежное: – Ты нечисть. Маленькая, слабая нечисть.

– Может быть, она и слабая, но уж точно не безвредная, – Кадай умел делать комплименты. – От нее одни сплошные неприятности.

– Потому ты защищал ее тогда и защищаешь сейчас? – вкрадчивый, тихий вопрос.

– Тогда?

Мужик засмеялся хриплым, лающим смехом:

– Чуть не съел меня и так легко забыл?

Пока аспид переваривал информацию, я предположила самое невероятное:

– Та-талас?

– Умная девочка, – оскалился, как это ни печально, крачитт. – И именно из-за тебя, моя нежная, я остался без сильного сердца боевого мага.

– Не нужно было нападать, – огрызнулась я, понимая, что Нарге еще очень повезло. Два дня в лесах в компании профессора Атари разыскивать себе новую нечисть – это еще не самое худшее, что могло с ним случиться.

Талас досадливо нахмурился.

– Кровью пахло, я просто не смог удержаться. Но теперь ты мне должна.

– Ничего она тебе не… – начал было Кадай, но его перебили.

– Должна, я так решил.

Меня снова резко, с силой дернули к себе, чуть не вырвав руки из плечевых суставов. За спиной гневно зашипели, но удержали меня на месте.

Алкоголь уже давно не туманил разум, в голове было пусто и холодно. Бездумно пнув крачитта по голени, я почти ни на что не рассчитывала, просто желала избавиться от выжигающей изнутри злости на эту сволочь. И уж точно совсем не ожидала, что он вздрогнет и ослабит хватку, Кадай не растерялся и быстро вырвал меня из вражеских лап, задвинув меня себе за спину. Растирая покрасневшие запястья, я просто пыталась собрать разбежавшиеся мысли.

Талас рассмеялся:

– Я терпеливый, рано или поздно она все равно окажется в моих руках.

– Это если я их тебе раньше не повыдергиваю.

Глухой голос Кадая больше походил на змеиное шипение. Я притаилась за его спиной, ожидая ответа, которого не последовало.

Талас просто ушел, благоразумно не став выяснять отношения средь бела дня, в нескольких шагах от оживленной улицы.

– Пойдем.

Ухватив за руку чуть выше локтя, Кадай потащил меня прочь от фонтана.

– А…

Я обернулась на одногруппников, в негодовании разглядывая мирную картину. Они что, так упились, что совсем не видят, как меня уже второй раз пытаются похитить? На этот раз, к слову, похищение проходило даже успешно.

– Талас отвел им глаза, они о тебе еще не скоро вспомнят.

– И куда мы?

– Мы? – Кадай удивленно оглянулся на меня. – Ты – в академию, под защиту своего директора. А я домой.

Три шага – и задумчивый аспид изменил свои планы на вечер.

– Хотя нет, навещу, пожалуй, Фелис. Нужно успокоить нервы.

– А чтобы успокоить свои нервы, их нужно потрепать кому-нибудь другому, – понятливо кивнула я.

Кадай фыркнул, но опровергать ничего не стал.

– Морра, ты мне только скажи, зачем ты вообще вышла в город? Что в академии не сиделось?

– Все благодаря тебе, – огрызнулась я. – Уж не знаю, что ты с ней сделал, но Ная теперь только о тебе и говорит. Это просто невыносимо.

Кадай самодовольно хохотнул, но тут же погрустнел.

– Ты же понимаешь, что в ближайшее время в город лучше не выходить?

– Насколько ближайшее?

Мимо нас, бросая быстрые, заинтересованные взгляды на мрачного аспида и совершенно не замечая семенящей рядом с ним меня, пронеслась стайка хихикающих барышень. Кадай скривился.

– Пока я не принесу тебе голову этого крачитта.

– Звучит заманчиво, – призналась я, осторожно разжимая сдавившие мою руку пальцы. Аспид зло посмотрел на меня, резко остановившись.

Шедший за нами мужик чуть не налетел на Кадая и с чувством поведал ему все, что думает о нас и наших внезапных остановках. Кадай, кажется, его даже не услышал, уделив все свое недоброе внимание мне.

– Что ты делаешь?

– Вот так вот, – бодро сообщила я, сжимая его ладонь. Удивленный аспид – зрелище, которое я не променяла бы ни на что на свете. – Когда еще я смогу с хищной нечистью за ручку по городу прогуляться?

Посмотрев на наши сцепленные руки, он честно и немножечко в растерянности признался:

– Иногда мне очень интересно, что происходит у тебя в голове.

– Сейчас там пусто, – не сочла нужным скрывать я.

И это было хорошо, потому что после того, что совсем недавно случилось, лучше пусть там будет пусто, чем полно всяких нервотрепательных мыслей и опасений.

Талас, конечно, страшный зверь, но мое убежище слишком хорошо защищено, чтобы бояться его. В академии у меня есть хозяин… и Рован с Риком… и да, ладно, есть еще директор с Илли, и даже Ная. А по городу бродит аспид, обещавший мне голову крачитта.

Мне ли нужно бояться в сложившейся ситуации?

– Но… – Дельная улица тянулась вперед, темнея лентой хорошо расчищенной дороги. Ленивый цокот копыт за спиной и умиротворяющий запах дерева, выделанной кожи и масла приносил покой. – Ты правда ел человечину?

Кадай поморщился, но ответил:

– В отличие от крачитта, я съел только сердце. И если тебя это утешит, мне совершенно не понравилось. Одни сплошные мышцы, кровь просто отвратительная, а на зубах звенья распадающихся магических нитей скрипят. Мерзость та еще.

Как ни странно, но меня это действительно успокоило.

– Знаешь, наверное, скоро я уже перестану удивляться тому, что каждый раз, выходя в город, встречаю тебя, – призналась с улыбкой, желая сменить неприятную тему.

– Ты к этому сильно не привыкай, – целеустремленно глядя вперед, посоветовал Кадай, – я сейчас просто обстановку разведываю, город изучаю… Но скоро можно будет уже отдохнуть, и найти меня ты сможешь разве что только в моем новом доме. Как тебе, кстати, мой дом – с затаенной гордостью спросил аспид, уверенный в том, что мне он понравился.

– Впечатляет, – осторожно призналась я.

Если быть совсем честной, то дом Аррануша уютнее, но аспиду об этом я благоразумно не сказала. Он же меня вроде как спас, зачем расстраивать своего спасителя?

Проводив до самых ворот, Кадай еще долго смотрел мне вслед, пока я не затерялась среди снежной белизны.

Приятно все-таки, когда о тебе так беспокоятся.

Вымотанная и растерянная, я, почти не глядя по сторонам, уверенно направилась в мужское общежитие. Успокаивать нервы лучше всего рядом с драгоценным хозяином. Не учла я только одного: Илис почему-то, вместо того чтобы сидеть безвылазно в комнате, где-то бродил. Возможно, все еще сидел в библиотеке, или, что вероятнее, пошел проведать генерала. А может, еще какие-то дела у него образовались. Я не знала, но сил идти искать не было.

Забравшись на подоконник напротив двери в его комнату, я спрятала руки в карманы курточки и прикрыла глаза. Думала, всего на секундочку, но веки оказались совершенно неподъемными, и секундочка растянулась на минуту, потом на пять, а потом я просто уснула, привалившись к вдавленному в стену окну.

Вялую попытку проснуться предприняла, только почувствовав, как меня стаскивают с подоконника, тихо, как-то беспомощно ругаясь.

– Не злись, моя прелесть, – пробормотала, обнимая страдальца за шею, – я тебя ждала.

– Ты пьяная.

Несправедливое обвинение заставило меня еще чуточку проснуться.

– Неправда!

Ткнувшись носом мне щеку, Илис демонстративно ее понюхал, отчего я непроизвольно задержала дыхание, хотя это и не помогло.

Хозяин унюхал то, что ему было нужно, и сразу же принялся допрашивать, не дотащив еще даже до кровати.

– Пьяная. С кем пила? Опять Ная?

– Не-е-е… – Поджав ноги, чтобы не задеть ими дверной косяк, я с удовольствием призналась: – С одногруппниками праздновали наступление выходных и получение стипендии.

– Морра…

– А что? Твой отец сам хотел, чтобы я привыкла к человеческому быту, вот я и привыкаю.

– Участвуя в попойках, – меня уронили на кровать.

– Это был интересный опыт, – призналась я, прикрыв правый глаз. Если смотреть на сосредоточенное лицо Илиса, расстегивающего мою курточку, только левым, то он казался трогательно недовольным, если смотреть правым, то просто недовольным, если обоими – злым. – Но мне не понравилось.

Недоверчивый взгляд, и меня перевернули на живот, стягивая курточку.

– Илис, а можно я у тебя сегодня переночую?

– Можно подумать, я тебя в таком состоянии куда-то отпущу, – проворчал он, снова меня ворочая.

Пока Илис стягивал мои сапожки, я старалась спрятать улыбку, решив для себя больше даже не пытаться заверить его, что алкогольный дурман уже давно выветрился. Пускай не отпускает. Раскинув руки в стороны, я лежала с закрытыми глазами и кусала губы.

– Пить хочешь? – навис надо мной хозяин.

Помотав головой, я окончательно обнаглела.

– Полежи со мной, а?

Илис вздохнул, постоял еще немного, снова вздохнул, а потом недовольно потребовал, сдвигая меня к стене:

– Подвинься.

Устроившись под боком у дорогого хозяина, я недолго полежала, скромненько уткнувшись макушкой ему под мышку, а потом, понадеявшись на то, что Илис уже задремал и возмущаться не будет, осторожно закинула на него руку. Илис смолчал, а я, затаив дыхание, забросила еще и ногу.

Никто не возмущался и я, совсем осмелев, попыталась заползти хозяину на плечо.

– Долго ты еще возиться будешь? – возмутился он, обхватив меня за плечи и подтягивая выше.

Я так и затихла, чувствуя тепло ладони на плече и не веря своему счастью. Могла бы – точно замурлыкала, но урчальник был только у Каси. Зато у меня были длинные руки, которыми я могла обхватить много-много хозяина, не постеснявшись забросить для надежности ногу ему на живот.

Теперь можно и спать.

Уже на краю сознания, почти соскользнув в сон, я вяло пожалела, что не бурая жаба. Впасть бы сейчас в спячку и проваляться рядом с Илисом всю зиму.

Которой, к слову, осталось не так уж и много.

Глава десятая. Навещательная

Несправедливость – это когда ты маленькая, слабая рагра, а от тебя требуют то, что не сильно хочет делать и боевой маг. Если судить, например, по лицам кадетов, стоявших перед своей аудиторией, ждала их жуть жуткая.

– Им хуже, – утешала себя Атави, – у них правила боя, у нас только защита. К тому же всего полсеместра.

– За это время нам несколько раз все кости перекрутят и переломают, – пессимистично одернули ее.

Наша группа снова приуныла.

Первый курс боевиков, расположившихся напротив соседней аудитории, выглядел таким же подавленным.

Я почти не волновалась, Илис обещал, что – лекарей сильно бить никто не будет. Что нам достаточно просто уметь быстро бегать – а я это умела просто замечательно, – так как в нас нет никакой магии, и упокоить умертвие или отбиться от сильной нечисти без – заряженных специальных амулетов мы не – сможем. Нам и обычный хищник не всем по – зубам.

Но идти на защиту все равно очень не хотелось, потому что даже лекарей пусть не сильно, но бить будут. Не сразу, конечно. Сначала в расписании стояла лекция, которую мы и ждали без особого энтузиазма.

Преподаватель показался только со звонком.

Нашим истязателем оказался совсем молодой, светло улыбающийся, легко располагающий к себе боевой маг. На профессора он походил мало, но прикрепленный к груди знак говорил сам за себя. Стилизованный значок – открытая книга с пером, поверх которой тонкими линиями значился символ боевой магии.

Мальни Тарек – милый молодой человек, недавний аспирант – легко и весело провел первую часть пары. Лекция закончилась быстро, улыбочки тоже.

– А теперь, – недобро сверкая серыми глазами, он резко захлопнул папку, закрыв свои записи, которые так дружелюбно нам надиктовывал, – прогуляемся на полигон.

– Но… – С первой парты неуверенно подняли руку. Мне, затаившейся на самом верху, в темном углу, было не видно, кто это, а голос в большой, гулкой аудитории отражался от стен и до неузнаваемости менялся, отдаваясь едва заметным эхом. – Первые три занятия должны быть лекционными.

– Да, учебный план, – равнодушно кивнул Мальни. – Но разве это интересно? Сидеть и писать, когда можно все опробовать на практике?

Возразить ему больше никто не решился. Да и что тут возразишь, когда преподаватель утверждает, что материал лучше всего усваивать на полигоне? Спокойный, чуть скучающий взгляд как бы намекал, что каждый, кто попытается оспорить его идею, пойдет на истязания в первых рядах.

Самоубийц среди нас не было. Мы не безбашенные боевики, которым родная шкура не дорога – мы осторожные целители, а я ко всему прочему еще и трусливая рагра.

Мы молчали.

– Закрываем тетради, – велел Мальни, – оставляем сумки здесь, идем за мной.

Пятьдесят минут до конца занятия. Если вычесть из них десять на путь от аудитории до полигона по холодным, темным коридорам, остается еще сорок, чтобы в полной мере разочароваться во взгляде профессора на правильный учебный процесс.

Лестница, выход в светлую, но все равно холодную галерею, еще одна лестница, и я невольно повыше подняла ворот куртки. Мальни привел нас к неприметной, совершенно обычной двери. Через нее Илис часто бегал в виварий, так было ближе.

Путь до полигона так тоже был значительно ближе. Если бы мы отправились по центральной лестнице, то потратили бы все двадцать минут. Не знаю как остальных, но лично меня очень печалило, что мы пошли не длинным путем.

– Сейчас, проверим ваши физические возможности и скорость реакции, – пообещал Мальни, обходя полупрозрачный, надежный купол полигона и ведя нас к линии препятствий.

Я была полностью уверена в своей скорости и даже расслабилась. Самоуверенность сгубила не одну рагру, да и хищники, в общем-то, тоже часто от этого страдают…

Скинув верхнюю одежду, я закатала рукава простого свитера. Некоторые из студенток с грустью смотрели на грязь, злорадно булькавшую под навесом, и теребили рукава своих платьев. Но высказать возмущение почему-то решилась только одна.

– Простите… – Заправив за ухо прядь темных, чуть вьющихся волос и двумя пальцами, ухватившись за подол своего платья, Амери с нажимом произнесла: – Нас никто не предупреждал насчет практики. Мы не готовы.

Окинув студентку оценивающим взглядом, Малек кивнул:

– Все, кто по каким-то причинам не хочет участвовать в практической части, свободны, – буднично и совершенно равнодушно разрешил он, – но на следующее занятие прошу прийти в соответствующей одежде. Вас будет ждать особое задание.

К полосе препятствий я бросилась с ненормальным энтузиазмом. Лучше отмучиться сейчас, чем ждать следующего занятия, гадая, что за особое задание он там придумает.

На самом деле это оказалось не так уж и сложно. Да, в человеческом виде я была не такой легкой и цепкой как рагра, да и в скорости серьезно проигрывала, но все равно оказалась значительно быстрее своих одногруппников. Пока они в тепле и уюте отживали свои года, я носилась по лесам и многое могла.

Наверное, смогла бы даже без особых потерь пройти всю полосу, лишь раз скатившись в грязь по скользкому бревну – я была намного чище и целее многих. Чище меня оставались лишь четыре человека, мужественно решивших, что «особое задание» предпочтительнее этого унизительного барахтанья в грязи.

Утром здесь купался второй курс боевиков, а сейчас вот мы.

– Морра! – взвизгнули за спиной истеричным голосом, и я почувствовала, как Атави, неудачно забравшаяся на стену, с которой только спрыгнула я, тяжелым грузом свалилась мне на спину. Знала бы, что так выйдет, ни за что не стала бы помогать на нее подняться.

Спастись я уже не успевала. Расслабилась, не следила за спиной, уверенная, что ничего страшного там нет. А оказалось, что есть. Еще как есть.

Меня вдавило в землю, впечатало в грязь лицом и, судя по ощущениям, оторвало напрочь ступню, которой я зацепилась за высовывающуюся из земли скобу. Хруста я не услышала, хотя ощущения были такие, словно я ногу сломала. Но размазывание слез по грязному лицу уже ничто не могло остановить.

– Прости меня, пожалуйста! – Совсем белая, непривычно тихая Атави сидела рядом со мной и смотрела такими глазами… словно я тут при смерти лежу, а всего в паре шагов от нас уже роют могилу. – Я не хотела.

Лодыжка распухла, слезы так и продолжали катиться по грязным щекам, которые Мальни лично пришлось протирать своим чистым платочком, собирая грязь на белый батист. Дорогая и так безнадежно испорченная вещь.

Пока профессор осматривал мою ногу, вручив платок и велев довытирать то, что не вытер он, я умудрилась не только окончательно вымазать тонкую ткань, но и немного ее погрызть. К тому времени, как стало ясно, что с ногой моей все не так уж страшно, платочек был слегка пожеван, а у меня на зубах скрипел песок.

– Я отнесу ее в лазарет, – предложил Тэваль, сверкая предупредительной улыбкой на грязном лице.

Мальни лишь согласно кивнул.

– Пошли, увечная.

Счастливый от осознания того, что может свалить с пары на целых пятнадцать минут раньше, Тэваль поднял меня на руки. И вот вроде на плечо не забросил и держал вполне аккуратно, но я себя в его руках мешком с камнями почувствовала.

Помяв немного платок в руках, я попыталась вернуть его законному владельцу.

– Выкинешь где-нибудь, – велел Мальни, даже не думая его брать.

В лазарет меня тащили с таким радостным видом, от которого становилось безотчетно обидно. Щиколотка пульсировала болью, я прямо чувствовала, как она с каждой секундой все больше распухает, а Тэваль шел, улыбался и вообще не думал сочувствовать.

– Морка, ты просто молодец, – наконец выдал он, когда мы взбирались по лестнице. – Хотя ногу могла бы и пораньше подвернуть…

– Тэваль, – тихо перебила я, недобрым взглядом буравя его щеку; взгляд зацепился за бледную родинку под скулой и уже не хотел отцепляться, – я ведь и разозлиться могу.

– М-м-м?

Меня одарили любопытным и совершенно бесстрашным взглядом. В полумраке коридора, в который мы завернули, очень хорошо должно было различаться сверкание моих глаз, но Тэваля это почему-то не впечатляло.

– Ты сейчас самостоятельно стоять не можешь, что ты мне сделаешь? – фыркнул он.

– А что она должна сделать?

Нам навстречу, из коридорного ответвления, ведущего к лазарету, вышел хозяин.

– Илис, – непонятно чему образовалась я, – а ты что здесь делаешь?

Он поднял перебинтованную руку.

– Не успел поставить блок.

– А мы вот в лазарет, – все с той же придурковатой радостью сообщила я, гордо поболтав в воздухе пострадавшей ногой. – У меня тоже боевое ранение.

– У вас по плану лекция…

Дорогой хозяин мой учебный план знал лучше меня. Раньше это сильно раздражало, но в последнее время начинало все больше умилять.

– Лекция, – охотно согласилась я, пока Тэваль изображал из себя смирный бессловесный транспорт, – плавно перешедшая в практику.

– Мальни с ума сошел? – возмутился Илис, ни к кому конкретно не обращаясь, после чего велел чуть подвисшему Тэвалю: – Ты… сейчас несешь ее в лазарет, потом туда, куда она скажет, ясно?

– Но, вообще-то… – попытался возмутиться тот.

– Я все сказал, – нахмурился Илис. – А мне нужно поговорить с вашим преподавателем. Он там совсем страх потерял…

Бросив нас одних, Илис целеустремленным борцом за справедливость и учебный план понесся вниз, только раз обернувшись, чтобы уточнить у ошалевшего Тэваля, где именно сейчас находится его жертва.

– Ты что больше хочешь: в лазарет или посмотреть, как твой боевик будет нашего профессора прессовать? – тихо спросил мой любопытный одногруппник, продолжая смотреть вслед убежавшему Илису.

– Пошли обратно на полигон, – так же тихо предложила я.

Такое зрелище пропускать нельзя.

Когда мы добежали до места действия, Тэваль едва дышал, а Илис уже вовсю что-то втолковывал хмурящемуся Мальни, который как раз первым и заметил наше возвращение.

Студенты, которых вроде как отпустили, но которым было очень интересно, что не поделили два мага, топтались поблизости и смотрели исключительно на боевиков. Наше появление осталось незамеченным.

– Драгхар, – возмутился Мальни, – я тебя вроде в лазарет отправил, а ты куда пошла?

– Куда? – растерянно переспросила я, не совсем понимая, какие могут быть претензии к бедной, несчастной жертве. Я же не сама шла, меня несли. Так чего он на меня наезжает, а не на Тэваля?

Илис оглянулся, смерил нас взглядом и присоединился к допросу.

– Морра, я тебе куда велел идти?

Вот это наглость, вот это возмутительно! Да он мне вообще ничего не говорил! Все претензии к Тэвалю, к которому претензий как раз почему-то и не было.

Задохнувшись от возмущения, я злобно велела:

– Пошли отсюда.

– Но мы же посмотреть хотели, – слабо возмутился мой подельник.

– На что ты смотреть собираешься? На то, как на меня тут сейчас с двух сторон наезжать будут?

Возражений не последовало, и мы гордо удалились под взглядами боевиков и одногруппников. Одно меня определенно радовало: пока я буду торчать в лазарете и отмываться от грязи, последняя пара пройдет.

Далеко уйти нам не позволила физическая подготовка Тэваля, не привыкшего столько времени таскать такие тяжести, и нагнавший нас уже в дверях Илис.

– Давай ее сюда, – ворчливо велел он, буквально вырвав меня из рук ошалелого студента.

Тот облегченно выдохнул и ощутимо расслабился, с благодарностью глядя на Илиса.

– Я вообще-то грязная, – робко заметила, стараясь не очень сильно прижиматься к хозяину. Грязь, конечно, уже слегка подсохла, но все равно на руках у такого же грязного Тэваля мне было спокойнее.

– Я вообще-то заметил, – усмехнулся Илис. – Зачем вы вернулись?

– Посмотреть хотели, – призналась я, легко помахивая ногой. Пока она была в движении, пульсирующая нудная боль почти не ощущалась.

Хозяин тяжело вздохнул. В последнее время он часто так вздыхал. Словно я страшная беда, но бежать от меня поздно и некуда, потому что я наступила, окружила со всех сторон и теперь не выпущу.

– Илис, а что ты ему там говорил?

– Интересно? – усмехнулся он.

– Конечно. Мне у него еще полсеместра учиться. Не хотелось бы, чтобы это время превратилось в кошмар.

Хозяин только тряхнул головой.

– Ничего он тебе не сделает. И впредь будет осторожнее.

– Осторожнее?

– Не станет допускать неподготовленных студентов к практическим занятиям.

– Иначе что? – расслабилась я, только когда мы были на полпути к лазарету, и тут же устроила голову на хозяйском плече. Так было особенно замечательно. – Руку ему сломаешь?

Илис фыркнул:

– Хорошего же ты обо мне мнения.

А на вопрос так и не ответил.

Ясно, конечно, что ломать руки преподавателю он не будет, да и не факт, что сможет, но чем-то же он ему угрожал… не Арранушем ведь, в самом деле?

– Морра… – Пока я гадала, какова вероятность того, что Илис пугал Мальни злым директором, хозяин думал о другом. – Студент, который нес тебя в лазарет, он кто?

– Одногруппник мой.

– Очень заботливый одногруппник, – задумчиво подтвердил Илис.

– Вот уж не соглашусь. Когда они меня в парке потеряли, знаешь, что он на следующий день заявил? Что с моей стороны было очень безответственно бросить их одних и уйти. Они, мол, думали, что я перебрала и в одном из сугробов уснула, ты представляешь? – Потеревшись щекой о плечо Илиса, я оставила на его кителе хороший такой грязный след. Зато щека чесаться перестала. – Сами про меня забыли, а потом еще наругали!

– То есть ты с ним ходила.

Из всего сказанного хозяин услышал только то, что ему было интересно.

– И с ним тоже.

Кивнув своим мыслям, Илис не проронил больше ни слова, пока мы не добрались до лазарета.

Когда мою ногу осматривали, заботливо подстелив под меня тряпочку, чтобы не пачкать – казенную мебель, хозяин сосредоточенно, я бы даже сказала, вдумчиво, изучал меня. Взгляд скользил по волосам, лицу, соскальзывал на ногу, от каждого прикосновения к которой я непроизвольно дергалась, поднимался к рукам, где ненадолго зависал, чтобы потом вновь вернуться к волосам.

Меня это изрядно нервировало, но я мол-чала. Теребила в пальцах платок Мальни и молчала.

– Это что? – спросил Илис, в четвертый раз подзависнув и остановив взгляд на моих руках.

Целительница ненадолго отошла, чтобы внести что-то в журнал, потом напоила меня укрепляющим настоем и выпроводила нас из лазарета.

– Платочек, – выдала я очевидное. – Мальни пожертвовал, чтобы я лицо вытерла.

Под скептическим взглядом хозяина, поднявшего глаза на мое грязное лицо, гордо задрала нос.

– Ты просто не видел, что было до того, как меня вытерли.

– Дай сюда.

Отняв платок, Илис демонстративно выбросил его в мусорную урну, стоявшую рядом с дверью, и подошел ко мне.

Не отрывая взгляда, я следила за его передвижениями, выжидающе заглянув в синие глаза, когда дорогой хозяин присел передо мной на корточки. В гляделки мы играли минуты две, первой не выдержала я.

– Что?

– Понять не могу… – задумчиво протянул Илис, медленно коснувшись пальцами моей щеки. Потер, счищая грязь, и недовольно спросил: – Почему ты совсем не похожа на нечисть?

* * *

Казалось бы, ну, чудится Илису, что я на – нечисть не похожа, так это исключительно его проблемы. Но почему же весь остаток дня я не могла выбросить из головы его слова и все – пыталась понять, что именно хозяин имел в виду?

Когда я спросила об этом прямо, он промолчал, оставив меня без ответа, зато в сомнениях, подозрениях и дикой неуверенности в себе. Если я не похожа на нечисть, то на кого я тогда похожа? А на кого должна быть похожа? Как вообще можно понять, похожа я или не похожа?

Извела себя до того, что вечером, разглядывая отражение в зеркале, пристала к Нае с темой, которую сама старательно избегала.

– Помнишь, ты говорила, что я красивая?

– Помню. Красивая, – устало отозвалась она, не поднимая взгляда от книги – приключенческого романа, которым вот уже полчаса старалась расслабить мозг, сведенный судорогой после подготовки заданий по плетениям.

– А на человека сильно похожа?

– Морра, если учесть, что ты полукровка и второй ипостаси у тебя нет и никогда не появится, было бы странно, будь ты не сильно похожа на человека.

– Правда?

Я еще раз посмотрела на себя слева, потом справа и пришла к выводу, что все со мной нормально. А если хозяина что-то не устраивает, то это не мои проблемы.

Да и мучить волчицу расспросами дальше было как-то боязно. Я ее уже немножечко довела, когда днем, вернувшись из душевых, почти час страдала из-за того, что бинты на ноге все же намочила, хотя очень старалась этого избежать. Все не могла решить, ужасно это или ничего страшного не произошло и не из-за чего беспокоиться.

После странного поведения Илиса у меня было очень переживательное настроение, я готова была страдать из-за каждой мелочи и не видела причин себе в этом отказывать. А терпеть все это приходилось Нае.

Наверное, только надежда на спасение заставила ее так необдуманно обрадоваться неожиданному стуку в дверь.

На пороге, пугая непередаваемо одухотворенным выражением лица, стояла студентка. Некромант, судя по всему, второкурсница.

– Наяра? – спросила она, улыбаясь так, как не должен улыбаться человек ее профессии.

– Я, – подтвердила волчица, растерянно обернувшись ко мне.

– Тебя очень ждут у главных ворот.

Несколько секунд напряженного рассматривания гостьи, и до меня дошло, что с лицом у нее все, в общем-то, в порядке. Меня смутила не вежливая, если присмотреться внимательнее, улыбка, а запредельная радость в искрящихся карих глазах. Словно передать это сообщение для нее стало великой честью.

– А кто? – закономерно поинтересовалась Ная, на что девушка лишь пожала плечами:

– Мужчина какой-то.

– Может, Кадай? – с тайной надеждой предположила волчица, без раздумий метнувшись к вешалке. Ей не потребовалось и минуты, чтобы собраться.

Некромантка стояла, словно чего-то ждала, и когда Ная, быстро поинтересовавшись, как она выглядит, выбежала из комнаты, тоже куда-то заспешила. Одернув свитер, она еще раз вежливо мне улыбнулась и уже собралась уйти, когда до меня окончательно дошла преступная неправильность всей этой ситуации.

– Постой. – Доскакав до двери, я крепко ухватилась за косяк, выглядывая в коридор. Девушка успела отступить на три шага и сейчас недоуменно смотрела на меня. – Ты из города, да? Перед тем как Нае сообщение передать, к себе зашла и сняла верхнюю одежду?

Она растерянно моргнула.

– Нет, я была на первом этаже.

– А как же ты узнала, что Наю ждут у главных ворот?

– Меня просили передать, я передала, – равнодушно пожала плечами она, продолжая смущать странными искорками, проскальзывающими во взгляде.

Девушка ушла, оставив меня в сомнениях дожидаться волчицу. Сложившаяся ситуация мне не нравилась. Интуиция утверждала, что все это не просто так, и если Наю у ворот кто-то и ждет, то точно не Кадай. А интуиция меня еще ни разу не подводила…

Повторный стук в дверь настиг меня в самый разгар сборов. Я скакала по комнате на одной ноге, замотанная в шарф, и отчаянно пыталась сообразить, что такое натянуть на забинтованную ногу, чтобы и тепло и налезло.

Сильные, уверенные удары в дверь заставили замереть, опасливо скосив глаза на вход. В мою дверь так еще ни разу не барабанили, настолько нагло и с полной уверенностью в правомерности своих действий. Очень хотелось сделать вид, что в комнате никого нет. Вот просто затаиться и не открывать.

Стук повторился.

– Морра, открывай, я знаю, что ты здесь! – уверенный, громкий голос.

На одно короткое мгновение мне показалось, что я просто уснула и мне снится странный, совершенно неправдоподобный сон. Потому что только во сне за дверью моей спальни мог оказаться Кадай. На всякий случай ущипнув себя за бедро, я попрыгала к двери, желая убедиться, что если это и не сон, то точно слуховые галлюцинации.

За дверью, осматривая пустой коридор женского общежития, стоял Кадай. На меховом – воротнике его плаща таяли редкие снежинки, бледное лицо, подсвеченное медовым светом магических светильников, приобрело желтоватый оттенок, зрачки жутко тлели, яркими, красными угольками сверкая в скрадывающем полумраке.

– А ты не торопилась, – хмыкнул аспид, осматривая мой полуодетый вид. – Куда-то собралась?

– За… Наей.

Кадай покачал головой, уверенно заталкивая меня в комнату. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком.

– Не стоит. Минут через пятнадцать она вернется сама.

Я стояла перед ним, покачиваясь на одной ноге и наконец-то осознав, что именно меня смущало.

– Ты ее выманил!

Самодовольный вид Кадая говорил сам за себя, он даже не думал что-то отрицать.

– Но как? Зачем?

– Решил зайти в гости, – пожал плечами он, осматриваясь. – Ты у меня уже была, а я у тебя еще ни разу.

– Но как ты ворота прошел?

– Ваша охранная система готова пропустить любого человека, если его согласен пропустить привратник. – Скромная улыбочка и невероятное по своей наглости заявление. – А он был полностью согласен с тем, что в академии мне самое место.

Я не знала, что сказать. Просто потеряла дар речи и безмолвно таращилась на аспида в надежде, что вот его сейчас проймет и он смутится, или хотя бы перестанет так издевательски улыбаться. Но куда там.

– Давай, Морра, собирайся. У нас не так много времени, Ная скоро действительно вернется.

– И что?

– А то, что с оборотнями мои фокусы зачастую не работают. Звериная суть оказывается сильнее дара и не позволяет своей человеческой части очароваться. И как мы в таком случае будем ей объяснять, что я забыл в вашей комнате в десятом часу вечера? А главное, каким образом я сюда пробрался?

– Ты, – исправила я его, все же возобновив попытки одеться.

– Что?

– Как ты это будешь объяснять. Я тут ни при чем. Это моя комната и вообще… – Пошатнувшись, я чуть не упала и была героически спасена Кадаем, но вместо благодарности недружелюбно спросила, выворачиваясь из его рук: – Чего приперся?

– Не поверишь, – усмехнулся аспид. Не замечая сопротивления, он дотащил меня до кровати, на которую и усадил. – Соскучился, захотел навестить. Так что сиди смирно, сейчас мы тебя соберем и пойдем в виварий.

Сраженная его сообщением, я послушно просидела все время, пока Кадай натягивал на мою пострадавшую ногу один за другим три шерстяных носка, возмущенно бормоча себе под нос:

– И где только покалечиться успела? А еще рагра… Да как только в высшие выбилась…

– Я вообще-то все слышу.

– Очень надеюсь. – С серьезным лицом он осмотрел дело рук своих, погладив геометрический рисунок, вышитый на самых верхних натянутых на меня носочках. – Будь ты еще и глухой, едва ли долго протянула бы.

Я бы на него обязательно обиделась и отказалась куда-то идти, не предложи он прокатиться на себе. На Кадае-аспиде я уже как-то каталась, на человеке же еще нет. Предложение оказалось слишком заманчивым, я просто не смогла устоять и на все согласилась. Зато в виварий ехала на спине у самого настоящего аспида, который ко всему прочему теперь еще и барон.

Вот только Рован почему-то не оценил столь невозможную, почти сказочную картину. Рик еще как-то спокойно воспринял возвращение блудного аспида в человеческом виде, а генерал встретил беглеца совершенно недружелюбно. Подозреваю, если бы не я, болтавшаяся на спине Кадая, линорм бы бросился. И стало бы в нашем нечистом мире на одного высшего аспида меньше.

– Зачем пришел?

Шипы на холке генерала непроизвольно вздыбились, ероша жесткую шерсть.

– Неужели ты не рад меня видеть? – слишком наигранно и совершенно неправдоподобно удивился Кадай. – Пушистая, почему он не рад меня видеть?

– Наверное, потому что ты холоднокровный гад, и вместо сердца у тебя сарделька? – предположила я.

Кадай призадумался и неуверенно предположил:

– Ты хотела сказать – камень?

Теперь уже призадумалась я, пытаясь представить это извращение. Сарделька во внутренний змеиный мир вписывалась органичнее, о чем я тут же и сообщила. Рик, вошедший в виварий вслед за нами, согласно фыркнул.

Мой наезд на аспида вообще произвел положительный эффект. Генерал успокоился, опустил шипы и вновь развалился на песке, согласившись со мной.

– Морра права.

– Я буду выше этого и не стану переходить к оскорблениям, – хмыкнул аспид, стряхнув меня на песок всего в паре шагов от Рована. – Но скажи, отказался бы ты от такой возможности на моем месте?

Генерал дернул хвостом.

– У меня пока нет человеческого тела. Я не знаю, как сильно изменюсь, получив его, но…

– Но? – подался вперед аспид.

– Мальчик остался жив, и, я вынужден признать: ты молодец, что сумел снять привязку без жертв. Хотя нам бы сказать мог.

– Что сказать? – возмутился Кадай. – Я знать не знал, что так получится, просто повезло.

– И что, не жалеешь? – мурлыкнул Рик, лениво, одним глазом, глядя на аспида.

– Ни капли.

– Еще бы он жалел, – проворчала я. – Мало того что свободный, так теперь еще и барон.

– Предложение все еще в силе. Пойдем со мной, – хмыкнул Кадай.

Я молча продемонстрировала ему запястье, на котором, скрытая под кожаным браслетом, красовалась подчиняющая вязь заклинания.

Его это не смутило.

– Способ избавиться от этого мы знаем. Станешь баронессой. Не обещаю на тебе жениться, но, скажем, удочерить могу.

Я насупилась, не зная, что мне не нравится больше: мысль о том, что Илис, так же как и Керст, может оказаться в госпитале с приращиваемой рукой или предложение Кадая меня удочерить. Что может быть для рагры лучше, чем папка-аспид?

– И в один прекрасный день ты меня съешь.

Спрятав руку с плетением под мышку, я отсела поближе к генералу, решив для себя, что если он хотя бы попытается навредить хозяину, сдам его гадскую личность директору. И пусть весь нечистый мир меня осуждает.

– Не съем, – искренне заверил меня Кадай. – Мяса в тебе почти нет, зато высока вероятность заразиться твоей простотой.

– Ты хотел сказать – добротой?

Он улыбнулся.

– Я сказал именно то, что хотел.

– Не смей обижать ребенка, – возмутился Рован.

– Разве я сказал что-то обидное? – удивился Кадай. – Этот ребенок уже второй раз отказывается от возможности стать свободной. Просто уму непостижимо.

– Она и так свободна, – не согласился линорм.

– Но подчиняющее плетение…

– Илис ни разу не использовал его на нас. Ее он уже отпустил, – чуть подняв голову с песка, Рован посмотрел на меня, – меня обещал отпустить сразу после окончания практики.

Кадай фыркнул:

– Не замечал за тобой раньше наивности. С чего ему отпускать такую сильную нечисть, как ты?

– Потому что он собирается оставаться в академии. С ней. – Генерал мотнул головой в мою сторону. – Я не фаро, меня нельзя всю жизнь держать взаперти, я могу все сжечь. Илис об этом знает.

– Откуда такая информация? – удивился Рик.

– Илис разговаривает со мной.

– Повезло, Тайс на меня только ругается.

– Вот-вот, – оживилась я, – Илис на меня тоже постоянно ругается. Нет бы и со мной поговорить…

Рик напрягся и поднял голову, к чему-то принюхиваясь, генерал тоже зашевелился, и даже Кадай обеспокоенно нахмурился. Одна я не чувствовала угрозы и продолжала с удовольствием жаловаться. Давно не удавалось выбраться и немножечко поныть, теперь наверстывала упущенное.

– Ворчит, ворчит все время. Раньше было: «Касенька, кушать хочешь? Мясо будешь? В столовую пойдем?» А теперь что? Морра, этого не делай, этого нельзя, а за это я тебе вообще уши оторву…

– Когда я обещал тебе оторвать уши?

Только услышав голос, я осознала то, что все поняли еще несколько секунд назад, когда за укрепленным стеклом показалась фигура хозяина. В нашей теплой компании появился лишний.

– Илис… а ты здесь откуда?

Напряженный Кадай сидел не шевелясь, и, не моргая, смотрел на Илиса. Я сразу поняла, что он собирается сделать, стоит хозяину приблизиться.

– Зачаруешь его, я тебе глаза выцарапаю! – зарычала я на аспида, разрываясь между необходимостью следить за приближением хозяина и действиями Кадая. Рискуя заработать косоглазие, я совершенно не представляла, что делать в сложившейся ситуации. На ум приходило только расплакаться, но едва ли это могло помочь.

– Ная прибежала напуганная, сказала, что ты из комнаты пропала, и никто не знает куда. – Илис разговаривал вроде как со мной, но смотрел на аспида. – К счастью, моя следилка все еще на тебе.

Сдержать мученический стон не удалось. Фанат следилок, весь в отца.

– Я, пожалуй, не буду спрашивать, что здесь делает барон. – Хозяин был совершенно спокоен. Настолько спокоен, что неспокойно становилось мне. – Я хочу знать, кто он.

– Ну так… ба-барон, – промямлила я, ища поддержки, но прекрасно понимая, что помощи ждать неоткуда.

Генерал и Рик в этом деле не помощники, а Кадаю самому помощь нужна. Вон как смотрит. Еще чуть-чуть, и точно глупость сделает.

– Это я помню, – кивнул Илис. – И к вопросу о том, как он стал бароном, мы еще вернемся. Меня интересует, что он за нечисть?

Было такое ощущение, что сердце просто остановилось на секундочку. Взяло перерыв, неспособное справиться с такими нагрузками.

– Что?

– Морра, я похож на дурака?

Мне очень хотелось сказать, что вот такой вот хмурый, он очень похож на своего отца, но вряд ли такой ответ ему понравится.

– Человеческое тело ты в прямом смысле получила на моих глазах, но Ная утверждала, что вы с этим бароном очень хорошие друзья. И тут возникает вопрос: где ты могла познакомиться и даже сдружиться с человеком, который впервые в город приехал в начале этого года?

Кадай хмыкнул и несколько расслабился.

– Кто он? Хищная нечисть? Или еще одна высшая рагра? Быть может, тарса?

– Мальчик, – хрипло спросил Кадай, с каким-то странным выражением лица глядя на Илиса, – а не скажешь, как зовут нового лорда Тэлавира?

И вот тут хозяин растерялся. Посмотрел на меня, потом снова на аспида и не смог ответить на вопрос.

– Вот тебе урок на будущее, пушистая, хотя вряд ли у тебя получится ему последовать, – усмехнулся Кадай. – Даже если есть хотя бы незначительная вероятность, что тебя могут найти те, кто не должен, не позволяй никому запомнить твое имя.

– А почему его просто не сменить? – нервно огрызнулась я, чувствуя себя странно. Словно меня подвесили над пропастью на тонкой веревочке, которая перетирается при каждой попытке пошевелиться. Возможности спастись нет, но и дернуться, чтобы веревка лопнула, прекращая все эти безнадежные мучения, нет никаких сил.

– А зачем? Это мое имя. Я с ним родился, можно сказать. Как человек – так точно. И то, что по глупости назвал его какому-то кадету, – считавшему себя моим хозяином, ничего не меняет.

Я была с ним не согласна, но ситуация к спорам не располагала.

– Морра, сделай так, чтобы он никому ничего не рассказал, иначе я сам все исправлю, – на меня сверкнули разгорающимися в глубине зрачков красным огоньком. – Зачарую так, что он имени своего не вспомнит.

Я не успела даже пискнуть, не говоря уже о том, чтобы полноценно возмутиться, как легкая волна пришлась по телу Кадая, а в следующее мгновение по песку, уворачиваясь от атак Илиса, полз большой черный аспид. Ловчая сеть почти накрыла его, но гибкое тело успело, извернувшись, броситься в сторону. Проскочив мимо Илиса, Кадай вывалился в коридор, хозяин бросился в погоню, а мы остались ждать.

– Знаешь, Морра, пойду я, пожалуй, в свой вольер, – засобирался Рик, когда звук шагов хозяина затих в глубине коридора.

– Сбегаешь? – обиделась я, страшно ему завидуя.

Коту, в отличие от меня, серьезный разговор с Илисом не грозил, а мне даже сбежать некуда. Хозяин везде меня найдет.

– Ты у нас теперь девушка, тебя он не обидит, Рован – его подчиненная нечисть, а я могу оказаться крайним. – Рик забавно сморщился, прижимая уши. – А оно мне надо, крайним быть?

– Понимаю, – вынуждена была признаться я, – не осуждаю.

Когда запыхавшийся, злой и упустивший жертву Илис вернулся в виварий, Рик уже был успешно заперт в своем вольере, а я сидела рядом с генералом в грязных носках, жалея, что не додумалась обуться. Почему-то казалось, что для поездки на аспиде обувь не обязательна.

Я чувствовала себя вымотанной, но Илис, вместо того чтобы проникнуться состраданием, безжалостно требовал правды.

– Выбирай, Морра: или ты все рассказываешь мне, или мы идем к отцу, и ты все рассказываешь ему! – Растирая ладони, он все пытался перевести дыхание. – И я очень жалею, что нельзя рассказать еще и Керсту, ему было бы полезно об этом узнать.

– Никто не должен ничего узнать! – испугалась я, и мой искренний страх чуть смутил Илиса.

Приближаться ко мне он сразу не спешил, предпочитая топтаться у входа, периодически оглядывая коридор, но после этого напуганного требования подошел. Присел на колени передо мной и, заглядывая в глаза, спросил:

– Он тебе угрожал?

Почему-то после этого вопроса вспомнилось, как я с железкой наперевес гоняла аспида по пустым улицам, обещая сделать из него суп. Тут еще непонятно, кто кому угрожал.

– Илис, я тебе все расскажу, ты только по-обещай, что никто, кроме тебя, об этом не узнает.

Хозяин не хотел обещать, он был зол и не собирался идти на такие уступки, а я была беспринципной рагрой без стыда и совести, сбитой с толку и уставшей, и, вместо того чтобы пытаться его уговорить, собралась плакать.

Против этого Илис оказался совершенно бессилен.

– Я обещаю, – быстро сказал он. – Обещаю, что не стану ничего рассказывать отцу, если аспид не опасен. Только не плачь.

Вытерев щеки, по которым успело сбежать несколько слезинок, я удобнее оперлась на бок генерала, готовясь рассказать Илису правду.

К моменту, как хозяин знал все, что знала я, включая недавнюю встречу с крачиттом, часы, висящие в коридоре над дверью, показывали одиннадцать часов ночи, я охрипла и хотела пить, а Илис, задумчивый и очень мрачный, сидел рядом, сжимая мою руку.

– Предположим, про Кадая я не расскажу, хотя не буду скрывать, очень хотелось бы, но про крачитта отец должен знать.

– Не надо.

– Он тебе угрожал.

– И Кадай обещал за это мне его голову.

Илис поджал губы, сдерживая рвущееся наружу раздражение.

– Если вас интересует мое мнение, – подал голос генерал, мирно лежавший все время, пока я рассказывала, – то директору лучше не знать о появившейся в городе высшей нечисти.

– Я тоже так считаю, – поддакнула я. – И это я не из нечистой солидарности говорю, просто не стоит Аррануша нервировать.

– Нервировать? – удивился Илис.

– Ну да. Он же, как узнает, сразу захочет Таласа для каких-нибудь своих экспериментов пристроить. Кадай мне голову обещал, и я верю, что он ее добудет. А Арранушу крачитт не достанется, и он будет очень переживать, и… просто не надо.

– Морра…

– Не стоит лезть в дела нечисти без особой необходимости, – прогудел Рован, – у вас есть Морра, ее достаточно. Другая нечисть не нужна.

Повисла недовольная тишина, но генерала это не смутило. Тяжело вздохнув, отчего меня качнуло, он твердо закончил:

– К тому же это небезопасно.

– Илис, родненький, давай все останется как есть?

– Предположим, я ничего не скажу отцу о Таласе, но Ная… Кадай же ее…

Покрутив пальцем в воздухе, Илис так и не смог подобрать подходящее слово, в полной мере характеризующее способности аспида.

– Не приворожил, – заверила я. – Поверь, Кадай в заинтересованности Наи не виноват. Вернее, виноват, но не так, как ты думаешь.

Илис с укором посмотрел на меня.

– И ты совсем за нее не беспокоишься?

– В сложившейся ситуации целесообразнее переживать за Кадая, но он гад и заслужил все, что Ная с ним сделает.

– Он каким-то образом заставил лорда Тэлавира внести его в завещание. Ты уверена, что Ная способна справиться с таким, как он?

Я активно закивала, благоразумно умолчав о том, что Кадай не только в завещание заставил себя внести, но и день смерти барона, скорее всего, приблизил.

– Наю он не обидит, это точно.

Все еще сомневаясь, хозяин осмотрел вольер, задержав взгляд на открытой двери.

– Я ничего не расскажу отцу, – наконец решил он, – но должен знать обо всем, что происходит.

Это было так умилительно, что я просто не знала, что ответить.

Хотя нет, знала.

– Как скажешь, моя прелесть.

Глава одиннадцатая. Грустительная

Непонятно, как так получилось… Хотя нет, все было предельно ясно, просто я осознала абсолютную безвыходность ситуации слишком – поздно.

Ная, легко принявшая все вчерашние потрясения, утром выглядела радостной и полной сил. В отличие от невыспавшегося и злого Илиса, судя по взгляду, всю ночь думавшего исключительно о Кадае и, быть может, чуточку о Таласе. Пришел хозяин очень вовремя. Я как раз успела собраться, но еще не сообразила, как буду добираться до столовой.

– Костыль тебе нужен, – вынесла вердикт Ная в ответ на мои несчастные, растерянные взгляды.

В дверь постучали.

На пороге стоял хозяин, мгновенно озадаченный моим радостным предложением:

– Побудешь моим костылем?

– Для того и пришел, – скорбно признался он, поднимая мне настроение.

Найти плюсы в вывихнутой ноге оказалось очень просто. Меня весь день носили на руках, и все студентки мне завидовали.

Сначала таскал Илис, мужественно и молча, потом разок пронес Тэваль, которому не хотелось, но пришлось, потом, на обед, снова Илис, и под конец, с четвертой пары прямо в комнату – Тайс, которого прислал заботливый хозяин.

Рыжий оказался еще невыносимее Тэваля и ворчал, не замолкая, пока не дотащил меня до нужной двери, которой я с удовольствием от него и отгородилась, искренне сочувствуя Рику. Вот уж кому не жалко отрезать руку, так это Тайсу.

– Морра… – Сидевшая за столом Ная вовсю готовила себя к какому-то торжественному мероприятию, щедро подчеркивая свои достоинства. Застыв с открытой коробочкой румян в руках, она отбросила с лица искрящийся, качественно завитый локон. – Как я выгляжу?

– Опять Кадай куда-то пригласил?

Скинув тяжелую сумку у двери, я доскакала до кровати, где обессиленно рухнула на мягкое покрывало.

– Нет. – Решительно захлопнув коробочку, оборотница еще раз оценивающе глянула в зеркальце. – Он не очень торопится, потому я решила сама его пригласить.

Будь я чуточку добрее, посочувствовала бы аспиду, но я доброй совсем не была, а потому только злорадно пожелала ему долгих мучений. Пусть знает на будущее, кому лучше не улыбаться.

– И куда собираешься его вести? – полюбопытствовала я, по достоинству оценив ее наряд.

Глубокий винный цвет, волнующее декольте и продуманный крой платья, подчеркивающий все впечатляющие изгибы фигуры. Выглядела волчица восхитительно.

– В театр.

Кровожадная улыбка расцвела на нежном лице. Еще чуть-чуть, и мне бы точно стало жаль Кадая, но Ная, спохватившись, стерла угрожающее выражение и вспорхнула со стула, крутанувшись вокруг своей оси и шурша юбками.

– Барон не устоит, – была вынуждена признать я.

– На то и расчет, – потерла руки коварная волчица. – Мне не нравится его безынициативность.

Я сильно сомневалась, что Кадаю понравится ее инициативность, но говорить об этом, разумеется, не стала.

– На ужин не жди, – велела она, хорошенечко придушив меня на прощание в нежных объятиях. – Вернусь поздно, постараюсь сильно не шуметь.

– Постарайся, – обратилась я уже к закрытой двери.

Ная упорхнула осаждать неприступную крепость, оставив меня одну страдать на ужине в компании задумчивого хозяина, все еще не смирившегося с открывшейся ему информацией, голодным Тайсом и решительно настроенным, но совершенно неразговорчивым Керстом, к которому опять приходил отец.

Ужин прошел на редкость печально.

Но еще печальнее мне стало в десятом часу вечера, когда в комнате я оказалась одна.

Стук в дверь застал меня за столом. Я честно пыталась читать учебник по травоведению, продираясь сквозь непонятные и ненужные названия растений. Зачем лекари, да и целители в общем-то тоже, используют мертвый язык, я так и не поняла, но мое непонимание не отменяло необходимости зубрить учебный материал.

Стучали странно. Уверенная, но незнакомая барабанная дробь, не похожая на степенное постукивание Аррануша или нетерпеливый стук Илиса. Да и Кадай так точно не стучал.

Закрыв книгу, я медленно, неловко поскакала к двери, уже не в первый раз ругая себя за то, что не попросила хозяина раздобыть-таки для меня костыль. Ездить на ручках – это, конечно, приятно, но по комнате на Илисе не покатаешься. Его тут просто нет.

Открыв дверь и увидев того, кто стоит за ней я, пожалуй, даже не очень сильно удивилась. Было бы наивно с моей стороны полагать, что трюк, блестяще прошедший у Кадая, не получится у Таласа. В конце концов, способность крачитта отводить глаза ничем не хуже талантов аспида.

– Не спросишь, как я сюда попал? – удивился Талас. На этот раз его волосы были собраны в хвост, открывая увечное ухо. Если бы в прошлый раз я увидела этот огрызок, то точно узнала бы сразу.

Задавать ему вопросы не входило в мои планы. Я вообще не собиралась с ним разговаривать. Закрыть дверь прямо у него перед носом – с удовольствием. Заводить беседы и ждать, что он со мной сделает, – нет, спасибо.

Талас что-то почувствовал: понял по моим глазам или заметил движение – не знаю, но когда я с размаху попыталась захлопнуть дверь, он резко качнулся вперед, не позволяя этого сделать.

Отшатнуться с больной ногой не получилось, я потеряла равновесие и обязательно упала бы, но крачитт не дал. Крепко ухватив за руку, больно дернул на себя, полностью отбирая у меня возможность устоять на ногах.

Меня попытались закинуть на плечо и получили достойный отпор… как мне хотелось верить. Кровоточащие царапины на его лице, оставленные моими ногтями, по крайней мере, выглядели впечатляюще. Не так уж и плохо для простой безобидной рагры.

Не ожидавший такой наглости с моей стороны, Талас отшатнулся, выпустив меня из рук и уронив на пол.

– Я сожр-ру тебя живой, – прорычал взбешенный крачитт.

– Сначала поймай, – прошипела я, с непонятным чувством глядя в его лицо. Это был не страх. Злорадное удовлетворение, вот что это было.

Я уже знала, что буду делать дальше, и только надеялась, что Илис все не испортит, внезапно куда-нибудь запропастившись.

В рагру превратилась раньше, чем Талас успел вновь до меня дотронуться. Перед глазами на мгновение потемнело, в подвернутой ноге что-то сухо хрустнуло, и на полу уже сидела ошалевшая от всего происходящего рагра с совершенно здоровой задней лапой.

Талас выругался, когда попытка поймать проскочившую мимо мелкую нечисть провалилась.

– Совсем дурак, рагру голыми руками ловить? – фыркнула я, лишь чудом не впечатавшись в ноги какой-то студентки.

Коридор в это позднее время был достаточно малолюден, и девица серьезно испугалась, когда из комнаты, которую занимали (по мнению некоторых) бешеная оборотница и неадекватная полукровка, вслед за непонятно откуда взявшейся рагрой выскочил злющий крачитт.

А это, скажу вам, не милая пушистая я, это огромная, хищная гадость, не уступающая размером илистому коту. Только вместо кошачьей мордахи – зубастый длинный клюв и помесь лап с крыльями.

Очень хотелось провалиться сквозь пол и сбежать, оставив Таласа с носом, но после того как я стала здесь учиться, многие рагровские порывы утратили свою привлекательность.

Я прекрасно понимала, что даже если сейчас сбегу, то не спасусь. Крачитт всегда сможет повторить попытку, и кто поручится, что в следующий раз ему не повезет больше? Потому я планировала довести его до хозяина, который легко смог бы разобраться с моей людоедской проблемкой.

В Илиса я верила, но, как оказалось, зря. Не потому, что переоценила его силы. Я переоценила свою скорость.

Талас поймал меня на лестнице, когда я скакала наверх. Он был способен прыгать выше и дальше меня, чем и воспользовался.

Сдавленно всхлипнув, когда тяжелая лапа с длинными, птичьими пальцами придавила сверху, я попыталась уже просто сбежать, провалившись сквозь лестницу, но Талас, будто что-то почувствовав, сжал меня и с размаха, от всей своей нечистой души, если она у него вообще была, приложил моей пушистостью об ступеньку.

Вырубил он меня качественно.

Не стоило забывать, что именно крачитты считались основной угрозой для нашего вида. Совсем не стоило.

* * *

Последний раз я просыпалась в клетке еще будучи домашним питомцем.

Не самый лучший период моей жизни, если быть откровенной. Вечно затисканная, нервная, вздрагивающая от каждого шороха и впадающая в панику при звуке нежного детского голоса. Конечно, я жила в тепле, всегда была накормлена и защищена от хищников, но не счастлива.

И теперь, очнувшись в клетке, совсем не обрадовалась.

Небольшая, состоящая из тонких прутьев, она казалась издевательски ненадежной. Я была уверена, что выбраться смогу без труда. В конце концов, меня даже каменная стена удержать не в состоянии, а тут какая-то клетка для домашнего животного…

Ошибалась страшно.

Стоило только попытаться протаранить прутья, как по ним прошлась едва заметная волна магии и вместо того, чтобы выскочить на стол, на котором клетка и стояла, я лишь бессмысленно боднула ее лбом.

Проскочить сквозь прутья не получилось ни с первой, ни с десятой, ни даже с двадцатой попытки. Клетка ходила ходуном, я отбивала себе лоб, но ничего не менялось. Я так и сидела в клетке на крепком, грубо сколоченном столе, расцвеченном темными пятнами засохшей крови.

Подвал этот был прискорбно знакомой столовой людоедствующего крачитта. Только в прошлый раз здесь лежало тело разделанной жертвы, а сейчас сидела я. В клетке. В одиночестве и печали рассматривая пустые облупившиеся стены и пыльный пол. Лучше бы Талас, уходя, забрал еще и свет. Ночное зрение не смогло бы передать всю трагичность окружающей безысходности. Меня украли и планируют съесть, там, за дверью, скорее всего, все еще копошились тараканы и… Илис, наверное, очень волнуется.

Если верить моему чутью, время уже давно перевалило за полночь, Ная должна была вернуться в комнату и, не найдя меня на привычном месте, рассказать обо всем хозяину. Хотелось верить, что следилка, которую Илис на меня повесил, все еще активирована, и меня найдут. Спасут. А потом будут долго утешать, потому что я планировала нарыдаться всласть.

Дурацкие человеческие тараканы требовали не верить в лучшее, а жалеть себя несчастную, чем я и планировала заняться после своего спасения.

Час томительных ожиданий серьезно пошатнул мою веру в счастливый исход. К концу второго часа я перестала преданно таращиться на дверь, свернулась клубочком в центре клетки и задремала.

Лучше спать, чем паниковать, решила я, и была права.

За всю ночь ко мне так никто и не пришел. Ни хозяин, которого я очень хотела видеть, ни Талас, который лучше бы и вовсе где-нибудь потерялся.

Мое одиночество было нарушено поздним утром, когда серый утренний свет, проникающий в окошко, смешался с искусственным освещением магических светильников, делая обстановку подвала еще более неуютной.

Открылась дверь, и в помещение вместе с тремя тут же раздавленными тараканами вошел – Талас.

– Надеюсь, ты хорошо отдохнула.

Я промолчала, на всякий случай вжавшись в дальний угол. Кто этого ненормального знает, может, он пришел завтрак из меня делать.

Подтверждая мои самые худшие опасения, он неторопливо открыл клетку. Я кусалась, царапалась, пару раз чуть не вывернулась, но на меня все равно нацепили какой-то унизительный ошейник, и только после этого уронили на стол.

Наслаждаясь моей злостью.

Я каталась по столешнице, утробно рычала, пытаясь нащупать застежку, но ничего не получалось. Талас продолжал возвышаться надо мной, с интересом ожидая дальнейших действий, и я не стала его разочаровывать.

Не сразу даже сообразив, почему так мучительно было ощущать на себе ошейник, я резко подскочила, в одно мгновение оказавшись на лапах, и бросилась в стену. Встреча моей ушастой головы с неприступной твердостью камня была быстрой, сильной и запоминающейся.

Из глаз брызнули искры, а я еще долго лежала на холодном полу, тряся головой.

Смех довольного представлением крачитта неприятным дребезжанием забивал уши, заглушаемый только тонким звоном, рождающимся, казалось, прямо в черепной коробке. Ошейник не просто душил меня, он блокировал дар, единственный способ спастись для маленькой, слабой рагры.

– Ты не представляешь, сколько я искал мастера, способного сделать этот амулет.

– Приятно знать, что ты так на меня потратился, – прохрипела я, поглаживая лапками гудящую голову.

– Потратился? – удивился Талас. – Кто сказал, что я платил?

Ответить на это было нечего. Действительно, откуда в моей голове только появляются такие глупые мысли? Какая уважающая себя нечисть стала бы за что-то платить человеку?

Слишком долго я находилась среди людей, уже начала думать, как они.

Захлопнув клетку, он с пугающим спокойствием посмотрел на меня. Дверь, ведущая к тараканам, была плотно закрыта, мир все еще странно кружился перед глазами. Все было так… неправильно.

– Я могу снять ошейник, – казалось, от звука его голоса широкая полоска кожи, покрытая выжженными символами и украшенная врезанными каменьями, плотнее сжалась на шее, – но только для того, чтобы ты превратилась.

– С чего бы мне это делать? Ты же обещал меня съесть.

– Я съем тебя в любом случае. – Крачитт был убийственно спокоен. Такая уверенная в себе людоедская образина. – Лишь от тебя зависит, как долго будут длиться твои мучения.

Я молчала, враждебно глядя на него. Перспективы были неутешительными, но облегчать ему жизнь совсем не хотелось.

– Дам тебе полчаса на размышления, – решил Талас, отступая к двери. – Хочу только напомнить, что у нечисти высокий болевой порог. Ты будешь очень долго чувствовать, как я поедаю тебя.

Крачитт вышел, а я снова принялась остервенело царапать когтями ошейник.

Он не поддавался.

– Еда, – зло выдохнула, убедившись, что все мои попытки сорвать ошейник бессмысленны, – я опять еда.

Меня разрывали на части злость и страх. Страха было больше, и это не радовало. Очень хотелось быть бешеной, свихнувшейся от ярости нечистью, а не мелкой, трясущейся от страха кучкой меха.

Взять себя в лапы удалось с трудом, но я смогла и ответственно обнюхала все углы, надеясь найти путь к спасению. Дверь, ведущая на свободу, была надежно заперта. Если прислушаться, можно было расслышать вялое копошение тараканов по ту сторону.

Подкоп тоже ничего не дал, я просто бессмысленно царапала когтями каменный пол без всякой надежды на чудо. Допрыгнуть до окошка не получалось, единственное место, где я могла спрятаться, был стол, под который и забилась, прижавшись к квадратной ножке.

Последняя надежда оставалась на мою скорость. Успею проскочить мимо Таласа, когда он откроет дверь – спасена. Нет – придется пожелать крачитту подавиться.

Дверь открылась неожиданно, я не успела настроиться, подготовиться, успокоиться, в конце концов, и промедлила, потеряв драгоценные секунды. Но не передумала и рванула вперед, что было сил.

Попытку вырваться прервал сильный удар. Носок сапога больно впился в мягкий живот, и меня отшвырнуло к стене.

– Я не сомневался, что ты попробуешь. – Талас был мною очень доволен. – Возможно, не будь ты рагрой, я бы оставил тебя себе. Выучил бы… Я очень хороший учитель.

– А рагры тебя чем не устраивают? – сдавленно прошипела я, хватая пастью воздух. Будь удар чуть сильнее, я бы себе точно что-нибудь сломала.

– Вы еда.

Очень хотелось напомнить, что он сам однажды был едой, и то, что Кадай его не доел, ничего не меняет. Но я молчала.

– Что ты решила? – нетерпеливо спросил Талас.

– Мне бы еще полчаса…

Он усмехнулся:

– Надеешься, тебя кто-нибудь спасет?

Я не стала отвечать на вопрос, но это было и не нужно.

– Глупая, маленькая рагра. Я не зря принес тебя сюда. Эти стены защищены. Ни одно заклинание не сможет проникнуть сквозь них, никто тебя не найдет.

– Откуда у нечисти такие познания в магии?

– А ты думаешь, мы принимаем все муки получения человеческого тела только для того, чтобы иметь возможность свободно ходить среди людей? – Талас оскалился и шагнул ко мне. – Думаешь, твой аспид в один миг, просто съев сердце мага, научился управлять своей силой? Мы учимся, становимся сильнее, смертоноснее. Чтобы ни один человек не смог причинить нам вред…

– …сказал крачитт, совсем недавно сидевший в вольере в качестве подчиненной нечисти, – не смогла смолчать я.

По его лицу прошла судорога, стирая самодовольство.

– Неудачи всегда случаются. По крайней мере, я не стал добровольно сотрудничать с людьми.

– Ага, ты их просто ешь.

– Ты не понимаешь, – качнул головой он, – но это и неудивительно. Среди рагр еще не было высших, тебя некому было обучить.

– Ч-чего?

Когда он склонился ко мне, протягивая руку, было очень сложно заставить себя не цапнуть его за пальцы.

– Высшая нечисть, как правило, появляется в стаях, где уже есть один высший, – снизошел до объяснений крачитт, поднимая меня за шкирку. – Никто не знает, откуда взялись первые высшие. Вполне возможно, просто появились, так же, как и одна разговорчивая рагра, но правда в том, что такие, как я, появляются лишь при контакте с высшей нечистью. Должна ли она быть того же вида, или подойдет любая – не знаю. Я жил в стае, возглавляемой высшим крачиттом…

– Но я-то в стае не жила! – возмутилась я.

Какая стая, когда будучи еще щенком, я лишь чудом шкуру сохранила.

– Ты рагра, ты и не должна была стать высшей.

– Тебе-то, конечно, лучше знать, – огрызнулась я.

– Хватит. – Меня встряхнули. – Я пришел сюда не для разговоров.

– Знаю я, зачем ты пришел. Не понимаю только, зачем меня есть? Я же не маг…

– Ты – высшая нечисть, сохранившая человеческое тело. Таких, как ты, я еще не ел, – хищная улыбка исказила его лицо, – но сегодня попробую.

– А если я не стану превращаться?

– Значит, съем тебя так. – Продолжая пугать меня своей перекошенной рожей, он напомнил: – В этом городе есть еще одна высшая нечисть, которую я смогу съесть. Конечно, мужское мясо не такое нежное, я предпочитаю его не есть, но ради аспида сделаю исключение.

Мысль о том, что Кадай, самодовольный и наглый Кадай, может стать чьей-то добычей, меня почему-то очень развеселила. Я нашла в себе силы даже на слабое, короткое хихиканье, которое Таласа очень разозлило.

– Твой ответ, – с нажимом произнес он.

Пальцы крепко держали за шкирку: ни вырваться ни спастись. Если выбирать, то лучше уж быть человеком, нежели совершенно безобидной, трехкилограммовой нечистью…

– Я превращусь.

Талас благосклонно улыбнулся, продемонстрировав острые, крепкие зубы.

– Без глупостей.

Без глупостей я не могла, но он этого не знал, потому что со мною был не знаком. Возможно, будь Талас в курсе, не стал бы так бесстрашно и спокойно снимать с меня ошейник, удерживая всего лишь за одну лапу.

В одной руке такая проблемная полоска кожи, в другой – моя правая лапка… Я просто не могла не воспользоваться ситуацией.

Превращение было резким и болезненным, недавно подвернутая нога ныла, но я знала, что она уже вполне целая. Чудесная, мною только открытая рагровская особенность. Я не знала, пропадают ли ранения у Кадая при смене ипостаси, или только мне так повезло, но это было очень кстати.

Когда маленькая, рагровская лапка превратилась в тонкую человеческую руку, Талас чуть разжал пальцы. Я сидела на коленях, он замер передо мной на корточках…

Чтобы заехать лбом ему в нос, мне понадобилось всего лишь резко качнуться вперед. Перед глазами вспыхнуло, раздался влажный хруст и пузырящееся хлюпанье – просто музыка для моих ушей.

Крачитт отшатнулся, упал на пол, выпустив мое запястье и зажимая обеими руками нос. Кровь сочилась сквозь пальцы и быстро стекала по подбородку.

Я не думала, не пыталась анализировать ситуацию и не рисковала радоваться раньше времени. Простое, четкое осознание проблем, которые грозили, если Талас вновь меня поймает, мотивировало лучше любых слов.

Я знала, что он сможет заставить меня об этом пожалеть, помнила распростертое на столе, находившемся сейчас как раз за моей спиной, полусъеденное тело девушки, и не хотела на ее место.

Дверь открылась легко, а за ней радостным шипением меня встретило тараканье море. Сердце пропустило удар, но Талас, с тихим рычанием поднимавшийся с пола, не оставил мне времени на сомнения.

Задержав дыхание, смешно задирая ноги, я поскакала ко второй двери, чувствуя, как крепкие тельца ломаются под моими носками. Тошнота и головокружение почти вытеснили страх, когда я толкала натужно скрипящую дверь, руки у меня дрожали далеко не от ужаса, скорее от омерзения.

– Я начну есть тебя с ног, – ударил в спину глухой от ярости голос, – и заставлю смотреть.

«Молодец, умница, продолжай в том же духе», – хотелось сказать мне, но я берегла дыхание. Лучшего стимула не мешкать сложно было придумать.

По лестнице вверх, в пыльную темноту давно заброшенного дома я буквально взлетела. Не имея понятия, гасят ли стены дома магию так же, как в подвале, я торопилась вырваться на улицу, чтобы Илис мог меня засечь.

Входную дверь нашла быстро и чуть не свихнулась от счастья, когда она оказалась открытой.

Холодный воздух обжег легкие, легко пробираясь под тонкую домашнюю рубашку. Снег у стены слегка подтаял, вялая капель срывалась с крыш, но воздух все еще был холодным. По крайней мере, для одной раздетой, нервной девицы.

На город наступала весна, а на меня из темноты дома, не скрываясь, наступал Талас.

Превращаться в рагру было страшно, Илис находил меня только когда я становилась Моррой, сможет ли он найти Касю – еще вопрос. И мне не хотелось экспериментировать. Только не в сложившейся ситуации.

Невысокое крыльцо я перескочила, больно ударившись пятками о дорогу, и, не давая себе времени перевести дыхание, побежала по улице, стараясь обогнать саму себя. На повороте заметила бледное лицо застывшей в грязном окне второго этажа женщины. Кто-то здесь все же жил.

Желание попросить помощи даже не возникло. Не поднимая больше глаз на нечаянного свидетеля, я побежала дальше, разрываясь между привычным желанием спрятаться и затаиться и пониманием того, что Талас найдет меня везде.

Внутри поднималась злость на хозяина. Я тут в смертельной опасности, как могу, спасаю свою жизнь, а он не спешит мне на помощь! Он же обещал меня защищать! Сам говорил, что никто, кроме него, не посмеет меня съесть, но, вот неожиданность-то: как раз съесть меня и собираются!

Рывок назад за волосы стал неожиданной неприятностью. Хотя нет, это был совершеннейший кошмар. Меня впечатало в крачитта, и только благодаря этому я смогла устоять на ногах.

– Попалась, – севшим от злости голосом прорычал он. – Как думаешь, что я с тобой сделаю?

Удар локтем в живот ожидаемого эффекта не возымел. Талас только больше разозлился и еще раз дернул меня за косу. В шее что-то тихо хрустнуло, позвоночник прострелило острой болью.

Я охнула, чувствуя как на мгновение потемнело перед глазами и, не целясь, наотмашь ударила по уже обезображенной мною морде. Поверх царапин, которыми я наградила крачитта вчера, легли новые. Ладонь выпачкалась в подсыхающей крови, которой была вымазана вся нижняя часть его лица.

С непередаваемым, нечеловеческим воем меня впечатали в стену. Раз, потом еще один и еще. Боли почти не было. Полностью замерзшее тело очень кстати онемело, утратив былую чувствительность. Если бы не страшный холод, разрастающийся внутри с каждым вдохом, я бы – этому даже обрадовалась.

Я замерзала, сердце бешено стучало в груди, разгоняя по телу остывающую кровь.

– Ты! – Утробный, страшный рык. Я почувствовала дыхание на щеке, когда большая, горячая и липкая от крови ладонь с силой вжала мою голову в каменную стену. – Ты пожалеешь об этом!

Возможно, он верил в то, что говорил, но пожалеть о своей неосмотрительности пришлось только ему. Склонившись ко мне, Талас не обратил внимания, что руки у меня свободны. Наверное, человеческая женщина от знакомства со стеной была бы дезориентирована и напугана, но я рагра. Я выносливая и бешеная.

И локоть вверх подняла, почти не задумываясь. Хорошенько врезав ему под челюсть, обрадовалась громкому клацанью зубов и пожалела только, что он не откусил себе язык.

Крачитт взвыл, еще раз впечатал меня в стену и швырнул на дорогу, ощупывая челюсть.

В голове звенело, я чувствовала вкус крови на языке, знала, что руки ободраны, но не ощущала боли, видела, как всматриваются в грязное окно с длинной трещиной, пересекающей его от одного края рамы до другого, трое подростков. Дом на противоположной стороне тоже был жилым, там были люди, вот только никто не спешил мне помочь. Вместо того чтобы заступиться за слабую, уже хорошенько избитую жертву, они с жадным любопытством ждали, что будет дальше.

– Ты заплатишь. За все заплатишь, – невнятно пообещал Талас, не спеша отпускать челюсть.

На то, чтобы подняться, не было сил. С трудом перевернувшись на живот, я подтянулась, тяжело приподнимаясь на локтях, чувствуя, что на большее меня уже просто не хватит, и засмеялась. Нервный, истерический смех.

Талас возвышался надо мной, тяжелое дыхание вырывалось из его рта белым облачком пара. Мое дыхание было почти незаметным, я слишком сильно замерзала. Все же надо было превращаться в рагру, тогда еще существовал шанс на спасение.

– Смешно тебе? – На спину, прижимая к холодным камням, к почти не тающему подо мной снегу, опустилась нога. – Посмо…

Договорить он не успел. Снесенный боевым заклинанием, пролетел надо мной и упал в паре метров дальше по дороге.

Сдавленно икнув, я неверяще уставилась на крачитта, с трудом пытавшегося подняться на ноги. Держась за голову и пошатываясь, он с ненавистью посмотрел на меня.

– А я говорил, – довольный голос Кадая, раздавшийся на этой улице, в этой ситуации, казался невероятной дикостью, – что знаю, где ее стоит искать.

– Заткнись, – хриплый ответ хозяина и звук шагов.

Уткнувшись лбом в снег, я перевела дыхание. Поверить в чудесное спасение не получалось.

– Просто признай, что я был прав, – настаивал аспид.

– Если бы не следилка, мы бы ее не нашли.

– Если бы не я, мы бы не успели ее найти.

Еще одно заклинание сбило Таласа с ног. Я всерьез подумывала о том, чтобы разреветься прямо сейчас, не дожидаясь, пока на меня обратят внимание. Не будь ощущения, словно мои слезные железы замерзли, уже рыдала бы навзрыд.

– Морра…

Горячая рука коснулась плеча. Меня перевернули на спину, и я смогла увидеть бледное лицо Илиса и быстро сползающую ехидную улыбку Кадая.

– Ужасно выглядишь, пушистая.

– Она вся холодная.

От прикосновений горячих пальцев к моим рукам по телу вслед за теплыми волнами расходилась крупная дрожь.

– Крачитт…

Пока Илис стягивал с себя куртку, чтобы закутать в нее меня, Кадай следил за Таласом. Даже не глянув в его сторону, хозяин послал еще одно заклинание, белыми искрами сорвавшееся с пальцев.

– Я очень рада вас видеть, – прикрыв глаза, я с наслаждением терпела колючую боль, с которой тепло выгоняло из тела вгрызшийся, казалось, даже в кости холод, – но могли бы и пораньше прийти.

– Пораньше, – проворчал Кадай. – К твоему сведению, я на ногах с пяти часов утра. Весь вечер пришлось развлекать твою подругу, а утром – успокаивать твоего хозяина.

– Успокаивать?

– Заткнись, – велел Илис, плотнее заматывая меня в куртку.

Кадай его вполне ожидаемо проигнорировал.

– Представляешь, ворвался в мой дом, напугал моих слуг, и чуть не испортил мое лицо.

– Что?

– Он решил, что я тебя похитил! – возмущенно выпалил аспид.

– Я всю академию проверил, – огрызнулся Илис, – но не смог ее найти. И маячок был не активен. Что еще я мог подумать?

– Что ее похитила какая-нибудь другая нечисть? – предположил Кадай, театральным жестом указав на валяющегося недалеко от нас крачитта. – Например, одна человекоядная гадина, которая уже как-то пыталась ее украсть?

Илис промолчал, виновато глянув на меня.

– А Аррануш где?

– Еще вчера вечером отбыл в столицу по важным делам. – Поморщившись, хозяин неохотно признался: – Я не смог с ним связаться.

– Да и не особо пытался, сразу кинулся честную нечисть обвинять, – фыркнул Кадай. – Морра, имей в виду: если бы не я, ты бы никогда не стала спасенной девицей.

Илис бросил на него злой взгляд, но промолчал.

– Была бы съеденной… – тихо поддакнула я, любуясь напряженным лицом дорогого хозяина, – девицей.

– Прости, – сдавив до хруста костей, меня прижали к груди.

– Я тебя, конечно, прощу, ты только скажи – за что? – глухо попросила я.

Дышать, когда твою голову вот так вот самоотверженно вжимают в плечо, носом прямо в свитер, было достаточно проблематично.

– А ты себя видела? – фыркнул Кадай, присев на корточки около наших обнимашек. – У меня тоже, знаешь ли, появилось непреодолимое желание просить у тебя прощения. Ужасно выглядишь.

– Это я еще хорошо выгляжу. – Поднапрягшись, я смогла чуть повернуть голову, с удовольствием вдохнув морозный воздух. – Плохо я бы выглядела, если бы Талас сделал то, что задумывал.

Кадай нехорошо улыбнулся, потерев руки.

– Хорошо, что напомнила. – Похлопав Илиса по плечу, аспид нагло потребовал внимания. – Слышишь, впечатлительный, что с крачиттом делать будем?

– Его можно отдать отцу…

– Если в свободное от издевательств над пушистой время он не увлекается вивисекцией, то идея очень плохая.

– Почему это?

После того что Талас со мной чуть не сотворил, я растеряла всю свою нечистую солидарность и тоже очень хотела отдать его директору. И пускай уже Аррануш разбирается со всеми проблемами, связанными с крачиттом.

– Потому что это высшая нечисть, непонятно сколько лет назад вернувшая себе дар. И совершенно неизвестно, скольких магов он съел, и не произошло ли из-за этого каких-либо изменений в его теле. – Непривычно серьезный Кадай не спускал взгляда с распластавшегося на дороге Таласа. – И просто поверь: лучше не пытаться это выяснить.

– И что ты предлагаешь?

Хозяин продолжал крепко сжимать мои плечи, казалось, даже не замечая этого. Я была уверена, что останутся синяки, но даже не думала возмущаться. Если учесть, как со мной поигрался Талас, синяки и так будут по всему телу. Парочкой меньше, парочкой больше – уже не важно. Зато я чувствовала, что Илис рядом и никуда не денется.

– Оставь его мне, – аспид улыбался, но от этой его улыбки становилось не по себе, – пары минут мне вполне хватит. Бедные кварталы не то место, где можно удивить трупом.

– Ты собираешься его убить? Он же без сознания!

– Свернуть ему шею мне это точно не помешает.

– Кадай…

У Илиса были свои человеческие понятия о морали, но у аспида были инстинкты.

– Послушай меня, мальчик, – прекратил улыбаться Кадай. – Он нечисть, я нечисть. Мы хищники, беспринципные и бессовестные, пекущиеся лишь о своем благополучии. Если бы я не уговорил тебя осмотреть подвал, где мы с пушистой нашли тело, если бы ты не почувствовал повешенную на нее следилку, когда мы вышли из кареты, если бы нам не повезло, Морра, скорее всего, уже была бы мертва. Едва ли ты нашел бы ее останки, но если бы все же нашел…

Илис напрягся. Ему не нравилось то, что говорил Кадай. Мне, в общем-то, тоже, но мы все равно его слушали.

– Понравился бы тебе вид ее полусъеденного тела? Что бы ты захотел сделать с ее убийцей? А что бы сделал, окажись он в твоих руках? Я просто предлагаю устранить угрозу раньше, чем случится непоправимое. – Встретившись со мной взглядом, аспид усмехнулся, продолжая убеждать Илиса: – Тебе не стоит обманываться нашим человеческим видом или безобидностью Морры. Мы не люди.

– Тогда по какой причине ранним утром ты потащил меня в бедные кварталы искать ее, вместо того чтобы вызвать стражу, передать меня им и спокойно спать дальше?

– Даже у таких, как я, бывают слабости, – пожал плечами Кадай. – Маленькие пушистые слабости, способные спасти меня от навязчивого внимания одной очаровательной студентки.

– Что, Ная уже успела тебя достать? – ехидно поинтересовалась я.

Аспид поморщился, но жаловаться мужественно не стал, не в присутствии Илиса. Выразительно покосившись на хозяина, который уже практически на руках меня держал, не давая коснуться заснеженной дороги даже пяткой, он многозначительно улыбнулся, обещая, что жалобы будут, их будет много, и их все придется выслушать. Мне.

– Просто поверь: крачитта нельзя оставлять в живых. – Откинув полу плаща, Кадай поддернул повыше рукава темно-синего камзола, закатал рукава сорочки и легко поднялся на ноги. – Я все сделаю сам, вы просто подождите здесь.

– Надеюсь, ты не собираешься его есть?

Кадай успел повернуться к нам спиной, и лица его я не видела, но то, как брезгливо он передернул плечами после моего вопроса, смогла хорошо разглядеть.

Илис тоже поднялся на ноги, и за тем, как Кадай за шкирку тащит по дороге в сторону дома с покосившейся дверью, провалами окон и провалившейся крышей безвольное тело крачитта, я смотрела уже с высоты роста хозяина, пряча нос в густой мех воротника куртки.

– Как думаешь, очень плохо, что мне его совсем не жаль? – спросила я, когда аспид и его жертва скрылись в доме.

Илис усмехнулся:

– Было бы странно, будь тебе его жалко.

Кадай долго не появлялся. Как он заявил по возвращении, не мог выбрать подходящее для умерщвления крачитта место.

– Надеюсь, ты не сильно расстроишься, – стирая с пальцев кровь, он озабоченно осмотрел рукава камзола, – что я не принес тебе его – голову.

– Попытаюсь с этим как-нибудь смириться, – серьезно кивнула я. Меня вполне устраивало, что голова крачитта, не отделенная от тела, навсегда останется в этом полуразвалившемся доме. А если и не навсегда, то очень надолго.

– И еще, – посмотрев на Илиса, аспид ехидно улыбнулся, – шею я ему не свернул, ты уж прости.

– Чего?!

Я думала, у меня остановится сердце. Да я сама уже готова была бежать в дом и сворачивать все шеи без разбору, пока Талас не очнулся и не облагодетельствовал меня кучей новых проблем.

– Он в себя пришел, – проворчал Кадай, – попытался вырваться. Ну я его на какую-то палку и насадил. Вроде бы раньше это было частью кровати, но я точно не уверен, там столько мусора…

– Ты его на второй этаж потащил, что ли? – немного успокоилась я.

– Конечно, чтобы найти было сложнее, – просто признался аспид, принюхиваясь к пальцам. Скривившись, он еще раз хорошенечко протер их платком. – Гнилая кровь.

Я плохо себе представляла, как должна чувствовать себя спасенная барышня, но что-то подсказывало, что я чувствую себя как-то неправильно. По моим представлениям, я сейчас должна была испытывать чувство облегчения и благодарности, а не зверский голод и желание поспать.

Глава двенадцатая. Осознательная

В душевой стоял пар. Горячий влажный воздух, тяжелый и какой-то густой, с трудом просачивался в легкие, кожа покраснела и, казалось, горела, но мне все равно хотелось продолжать так стоять, согреваясь под обжигающими струями.

Вот только хозяин, дожидавшийся за дверью, мешал как следует расслабиться. И вместо того чтобы основательно и долго оттаивать, я быстро обожгла себя кипятком, с ужасом представляя, как сейчас раскрасневшаяся и разогретая выскочу в царство холода и вечных сквозняков. Раньше мысль о том, что нужно пробежаться по коридору, не очень ужасала, зато сегодня серьезно портила настроение.

Быстро одевшись и крепко замотав волосы полотенцем, я набрала воздуха в грудь, решительно открыла дверь, резко дернув ее на себя, и вывалилась в заботливо подставленный плед.

Я не успела даже пискнуть, как меня закрутили, замотали и потащили в комнату.

Как выяснилось чуть позже, пунктом назначения была комната хозяина, который на вопросительный взгляд и мой ошалелый вид ответил пожатием плеч и равнодушным:

– Нае не стоит видеть тебя в таком состоянии.

– Переживаешь за ее нервы? – ехидно спросила я, потирая отбитый бок. Илис, пока тащил меня по коридорам, умудрился пару раз пройтись рукой по моим несчастным синякам.

– За свои. – Он был совершенно серьезен.

Расположившись на кровати и продолжая – кутаться в плед, я с интересом следила за хозяином.

– Утром, когда она узнала, что ты ночевала не у меня, очень удивилась и даже испугалась, – порывшись в шкафу, Илис достал не внушающую доверия лекарскую коробочку, – я уже успел выслушать все, что она о себе думает. А если Ная увидит, в каком состоянии ты вернулась… – Передернув плечами, Илис уронил коробочку на кровать рядом со мной. – Лучше ей тебя не видеть пока.

– Не могу я так плохо выглядеть, – не поверила я, очень жалея, что не полюбовалась на себя в душевой. Зеркало было запотевшим, и я просто поленилась его протереть.

Илис хмыкнул, зарождая в моей душе сом-нения.

Путаясь в пледе, я с трудом поднялась с кровати и доковыляла до шкафа, где во внутреннюю дверцу было вделано зеркало.

Открыла, посмотрела… Лучше бы не смотрела. Не считая царапин на щеке, которой меня вжимали в шершавую стену, и синяка на лбу, я была несчастной обладательницей нездоровой бледности, теней под глазами и ошалевшего взгляда.

Потрогав теплую щеку, убедилась, что это мне не кажется, и царапины на руках и ко-ленках – это еще не все. А синяки на спине и боку – не самое страшное. Я была похожа на жертву семейного насилия. Как именно они должны выглядеть, я точно не знала, но почему-то думала, что я бы хорошо вписалась в этот образ.

– Я же всего ночь в клетке провела! А такое чувство, как будто год в подвале жила и всячески страдала.

– И именно поэтому Нае тебя лучше сейчас не видеть. – Илис за руку вернул меня на кровать. – Ее не жалко – себя пожалей. Ная и так винит себя в том, что не уследила за тобой. Страшно представить, что она устроит, если узнает, что с тобой случилось.

– И что мы ей тогда скажем?

– Что ты уснула в вольере у Рована.

Я не поверила своим ушам.

– Ты серьезно?

Вытащив упаковку ваты и обеззараживающий настой, Илис принялся за дело. Судя по увлеченности, с которой он обрабатывал мои царапины, ему в детстве не довелось наиграться в лекаря, и теперь он отрывался по полной.

– У тебя есть идея лучше? – ядовито поинтересовался хозяин, на мгновение прекратив обрабатывать мои руки.

– Н-нет.

Илис удовлетворенно кивнул и вернулся к прерванному занятию.

– Значит, ты уснула в вольере Рована.

– Да Ная меня за это съест… – Невольно передернув плечами, я грустно вздохнула. – Илис, а как ты думаешь, это у меня судьба такая рагровская, да? От которой мне никуда не деться?

– Ты о чем?

Разглядывая черноволосую макушку, я с умилением представляла сосредоточенное выражение его лица. Такая ответственность, такая самоотдача, такая… прелесть, если подумать.

– Пока я была рагрой, меня периодически пытались съесть. Ни у кого, конечно, не получалось, что в принципе не отменяет печального факта. Всю свою сознательную жизнь до обретения человеческого тела я была едой.

Илис закончил с левой рукой и взялся за правую, которая была поцарапана намного больше левой. Пострадала не только ладонь, но и предплечье, и локоть тоже.

– И вот я стала Моррой, студенткой, человеком даже с какой-то историей… – Я невольно вздрогнула, когда ватка коснулась запястья – царапины неприятно щипало. – Придуманной Арранушем, конечно, но своей собственной. Казалось бы, жизнь моя должна стать простой и понятной. Очень человеческой.

– Быть человеком тоже иногда опасно, – рассеянно не согласился со мной Илис. – Умереть намного проще, чем тебе кажется.

– Вот именно! Умереть! Просто стать трупом. Обычным покойником, который через определенное время начнет тухнуть, разлагаться и вонять. Никто даже не подумает его есть! А меня… – Дыхание сбилось. Судорожно вздохнув, я жалобно закончила: – А меня и сейчас пытаются.

– Это был всего лишь один крачитт. Я уверен, что такого больше не повторится.

– А если повторится? – Не знаю зачем, но я с гордостью заметила: – Я вкусненькая.

Илис приподнял бровь, смерил меня задумчивым взглядом и признался:

– Я тоже.

– Чего?..

– Вкусный. Очень.

Я ожидала утешений, заверений, что такого больше не повторится, а получила… вот это вот непонятное заявление и получила.

– И что?

– Давай теперь бояться вместе, – предложил он, погладив мои пальцы и отпустив руку. – Ты будешь бояться, что тебя съедят по нечетным дням, я – по четным. А по праздникам можем бояться вместе.

– Ты сейчас издеваешься?

– Морра, просто считай, что это было последнее напоминание о твоей прошлой жизни.

Чуть отодвинувшись, он потянул на себя мою ногу, бесстыдно задирая подол ночной рубашки, в которую я переоделась еще в душевой.

Тонкие домашние штаны, в которых меня похитили, после знакомства с дорогой обзавелись страшными дырками. Когда я их увидела, думала, что коленки у меня сбиты до мяса. Это оказалось немного не так. Длинные царапины хорошо кровоточили, но были совершенно безобидными.

– Что значит «прошлой жизни»?

– Ты теперь студентка. Будущий лекарь. Морра Драгхар, если помнишь.

– Я все еще подчиненная нечисть.

Сунув ему под нос запястье с отчетливо различимым плетением, я ждала, что он скажет на это.

– После получения диплома я отпущу Рована. Отец считает, есть неплохие шансы, что вместе с его плетением снимется и твое.

– А если нет?

– А давай сначала проверим? – прищурился Илис, разглядывая мою обработанную коленку. – Давай вторую.

Покорно выполнив требование, я пониже натянула край сорочки, пряча уже набравший цвет синяк на бедре – напоминание о моем радостном знакомстве с дорогой, а возможно, и со стеной дома. Меня тогда не сильно жалели и от души впечатали всем телом в холодную каменюку. Талас, видать, предпочитал отбивнушечку.

– И что ты собираешься делать без подчиненной нечисти?

– Почему без? Найду себе кого-нибудь вроде Илли. Небольшую полезную нечисть, которую не обязательно держать в виварии.

– Я небольшая и полезная, – вырвалось из меня ревнивое признание.

– Ты большая и проблемная, – хохотнул Илис. – И ты теперь Морра, не Каси.

– Я и Касей могу быть.

Генерала я любила, готова была делить с ним дорогого хозяина и искренне радовалась, что его скоро отпустят, мечтая о том, как он когда-нибудь тоже обретет человеческое тело и придет меня навестить, и я его обязательно узнаю. Просто потому что это Рован. Но делить хозяина с какой-то курицей… Следующая подчиненная нечисть Илиса виделась мне наглой птицей с уже сформировавшимся человеческим телом и огромной грудью.

Откуда у нее огромная грудь, придумать я так и не смогла, но то, что она будет просто необъятных размеров, знала точно. Именно такая, как я видела летом у одной дамы. Поразив мое воображение своими формами, она снисходительно ловила заинтересованные взгляды проходящих мимо мужчин.

И мне казалось, что Илис на нее будет смотреть так же.

– Морра, я думал, ты привыкла к человеческой жизни.

– Я привыкла. Просто… – Судорожно пытаясь решить, как ему все объяснить, я выпалила первое, что пришло в голову: – На поиски следующей нечисти я пойду с тобой!

Страдальчески покачав головой, он сказал только одно:

– Морра.

Как будто это все объясняло.

– И не спорь. Я приношу удачу! Кто тебе нашел линорма?

– Рик, – расплылся в довольной улыбке Илис.

Моя недообработанная коленка была забыта. Я растерялась на мгновение, не готовая к такой подставе, но быстро взяла себя в руки.

– Ладно, а Рика кто нашел?

Илис промолчал, но ответ мне был и не нужен. И так известно, что все только благодаря мне. Я чудо, я подарок судьбы, я единственная и неповторимая, я…

– Хорошо, пойдешь со мной, – неохотно сдался Илис.

– Ура! – Не обращая внимания на вмиг засаднившие коленки, я в невероятном броске повисла на шее Илиса. На пол, возмущенно звеня, упал неплотно закрытый флакончик, нос защекотал тонкий травяной запах, но мне было все равно. Крепко обняв самого замечательного хозяина на свете, я горячо пообещала: – Мы найдем тебе самую лучшую, самую полезную нечисть. – Умолчав о том, что нечисть эта будет стопроцентным самцом, моего спокойствия ради.

Страшно было думать о том, что я ревную Илиса к несуществующей еще сопернице, как самая настоящая человеческая барышня, но правда была в том, что я действительно ревновала, и мне предстояло с этим как-то жить.

Закончив с моими царапинами, он быстро собрал свой лекарский арсенал, пообещав, что к вечеру от царапин не останется и следа.

– На занятия сегодня ты, разумеется, не пойдешь. – Поймав взгляд моих голодных глаз, Илис добавил: – Поесть я тебе принесу прямо сюда.

Я не то чтобы возражала, просто у меня был реальный шанс во всей красе продемонстрировать свои рагровские таланты. Замечательный повод похвастаться, который, по-хорошему, стоило бы продемонстрировать хозяину до того, как он начал со мной возиться.

– А зачем такие сложности? – наигранно удивилась я, во весь рост поднявшись на кровати.

Шокировать Илиса было лучше в полный рост, желательно еще и с возвышения, чтобы чувствовать себя особенно важной.

Превращение в рагру было легким. Недолго побарахтавшись в складках пледа, я вылезла на свободу, пригладила шерсть на боках и велела удивленному хозяину:

– Следи внимательно, моя прелесть, сейчас я покажу тебе чудесное чудо.

Илис скептически приподнял бровь, я превратилась обратно.

– Та-да-а-ам! – Я ждала удивления, недоверия, восхищения, быть может, но только не сомнений в моей адекватности, отчетливо отразившихся на его лице. – Ты что, не видишь?

Подступив ближе к кровати, он осторожно протянул ко мне руку, предлагая либо спуститься, либо сесть обратно, но не стоять больше памятником сомнительной адекватности.

– Морра, а что именно я должен увидеть?

Вместо того чтобы вложить руку в протянутую ладонь и сделать так, как он хочет, я недоверчиво осмотрела свои царапины. Кисть, предплечье, отбитый локоть – они остались на своих местах.

Не раздумывая, задрала сорочку, рассматривая свои помятые бока. Синяки тоже никуда не делись.

Если сначала Илис попытался отвернуться, чтобы не смотреть на мое нижнее белье – какая прелесть, – то заметив синяки, вытаращил глаза, не отрывая взгляд.

– Это еще что такое?

– Они же должны были пропасть!

– Морра…

Кто-то был смущен и озадачен, и этим «кем-то» была я. Илис просто пребывал в глубоком шоке.

– Понимаешь, – одернув подол и скрыв от глаз все свои неприятности, я осела на кровати, – когда я превратилась в рагру, а потом снова в человека, то подвернутая нога перестала болеть, целостность связок восстановилась. Я снова была здоровой, а какие-то глупые синяки пройти не захотели.

– Морра, успокойся.

– Ты мне не веришь, да? Но я же не вру, нога совсем не болит!

– Я тебе верю. – Сев рядом, он обнял меня за плечи. – В конце концов, едва ли кто-то может с уверенностью сказать, что точно знает, чего ожидать от нечисти, но…

Я напряглась, покосившись на хозяина.

– Ты не думала, что твой организм просто среагировал на угрозу? Ты была в опасности и превратилась. Мы не знаем, какие процессы задействуются в это время. Вполне возможно, ты излечила сама себя, потому что подвернутая нога могла помешать твоему спасению.

– А царапины?

– Просто царапины.

Объяснение вполне логичное, но мне все равно было грустно. Дар, который я в себе открыла, оказался вовсе не даром.

– Как-то подозрительно легко ты рассуждаешь о способностях нечисти, – проворчала я, привалившись к Илису. Есть хотелось просто зверски, но еще сильнее хотелось спать. – Как будто хорошо нас изучил.

Рассмеявшись, он весело спросил:

– Тебе так кажется? Как думаешь, может, мне стоит сменить тему дипломной? Взять что-нибудь связанное с нечистью, например.

– Ага, про рагр бери, – сонно предложила я, чувствуя, что открыть глаза в ближайшее время уже не получится, веки были просто неподъемные. – Например, недооцененная опасность горной рагры. Самый страшный, хищный горный зверь. – Сначала диплом защитишь, потом кандидатскую, а там, глядишь, и до магистерской доберешься.

Как сильно и насколько искренне он восхитился моим предложением, я уже не слышала. Спала, даже не дождавшись кормежки.

По ощущениям я всего на секундочку прикрыла глаза, а в следующее мгновение меня уже бессовестно будили, тыча в щеку и перебирая пальцы.

Сквозь быстро ускользающий сон я услышала надрывный, полный трагизма голос волчицы:

– Совсем бледная. Почему она такая бледная?

– Она всегда была бледной, – не согласился хозяин, судя по всему, пытаясь оттащить Наю от меня. – Прекрати, разбудишь.

– Ты же сам сказал, что она всю ночь в вольере проспала, а утром у тебя досыпала, – шепотом возмутилась неугомонная соседушка. – Уже второй час дня, почему она все еще спит?

– Знал бы, что ты так отреагируешь, ничего тебе не говорил.

Вяло отметив, что не так давно прошел обед, на который меня не разбудили, я попыталась отвернуться к стенке, чтобы не шокировать Наю своей бледностью и еще немного полежать в покое.

– Ты мне ничего и не говорил, – взорвалась Ная свистящим шепотом. – Я все утро места себе не находила, переживала, беспокоилась, а ты не потрудился сообщить, что с Моррой все в порядке.

Я медленно, но верно поворачивалась на другой бок, и вот где-то на середине пути, когда я преодолела большую половину, послышалось сдавленное «ох».

– А что у нее со щекой?

– Слегка поцарапалась.

– Это я вижу. Где?

– Ная, мало ли где она могла поцарапаться? – возмутился Илис, одним толчком переворачивая меня на другой бок, чтобы прекратить уже мои печальные шевеления. – Это же Морра.

Я не то чтобы обиделась на такое незамысловатое объяснение всех моих проблем, но концепцию ответа запомнила и с удовольствием ею воспользовалась через два дня. Когда серьезно озадаченный своей судьбой Кадай под покровом ночи повторно пробрался в академию.

На этот раз посыльным от аспида стала рыжая девица, усыпанная бледными веснушками даже поздней зимой – или ранней осенью, тут все зависит от оптимистичности взгляда на жизнь, – попросившая меня смущенным полушепотом поговорить наедине.

Ная, которая и этим вечером планировала отправиться покорять недопокоренного барона, все еще сопротивляющегося ее напору, вовсю собиралась, и на мое предупреждение, что я ненадолго отлучусь, лишь равнодушно махнула рукой. Если бы только она знала, к кому я иду…

Кадай ждал на втором этаже, в неприметной нише напротив одной из лекционных аудиторий. Доведя меня до его укрытия, студентка упорхнула по своим делам, окрыленная скупой улыбкой и снисходительным «молодец». Чем дальше она уходила от нас, тем тусклее становился красноватый огонек, тлеющий в зрачках аспида.

– Это впечатляет, – призналась я, глядя вслед первокурснице.

Едва ли она помнила, как только что бегала по поручению странного, даже пугающего незнакомца, которому в академии никак не место.

Кадай недоверчиво хмыкнул.

– Правда впечатляет, – заверила его я, скромно уточнив: – А еще ужасает.

– Ужасает ее, – проворчал он, нависая надо мной. – А знаешь, что ужасает меня?

Изобразив на лице предельную степень заинтересованности, я злорадно ждала ответа. И дождалась.

– Твоя соседка!

Сказано было таким обвинительным тоном, словно это я Наю на него натравила, а не он ей наулыбался, смутив увлекающуюся натуру оборотницы.

– Эта милая девушка, которую ты, помнится, считал прелестной?

Кадай не отреагировал ни на мою злорадную улыбочку, ни на издевательский тон. Он был очень, просто непередаваемо несчастен.

– Она вчера опять приходила. Заставила меня сводить ее на какое-то совершенно идиотское представление, потом заморозила прогулкой по парку, а в итоге так и не дала нормально поесть, доставая меня своими расспросами.

– Ну что я могу сказать? Это Ная.

Кадай не считал это достойным оправданием.

– Ладно, послушай. Не то чтобы мне было тебя не жалко, – врала я, так как жалко его совсем не было, а вот Наю я уже обожала, волчица успешно мстила аспиду и за мои потрепанные нервы, и за отрубленную руку Керста, – но тебе лучше сейчас не мне жаловаться, а бежать домой и готовиться.

– Что?

Неверие, страх, слабая, едва живая надежда на чудо… Которую я быстро и с удовольствием растоптала.

– Ная собирается к тебе в гости.

– Третий вечер подряд?!

Жадно наслаждаясь его ужасом, я равнодушно пожала плечами.

– Сам виноват. Не нужно было ее так надежно очаровывать, ничего бы не случилось.

Поджав губы, Кадай с обидой смотрел на меня. Такой из себя бедный, замученный змей. Ни разу не беспринципный гад, а жертва злой и преступнейшим образом несострадательной рагры.

На самом деле он был жертвой Наи, но мне очень понравилось чувствовать себя плохой.

– Домой я не вернусь, – решил он после недолгой паузы, убедившись, что взгляды на меня не действуют.

– На улице по ночам все еще холодно, куда ты пойдешь?

– Да хоть в дом развлечений, – огрызнулся заслуженный страдалец, собираясь избежать справедливого наказания. – Но лучше сниму комнату на постоялом дворе.

– А как же Ная?

– Да, Ная, – скривился он. – Я, собственно, и хотел поговорить с тобой о ней.

– М-м-м?

Сейчас будет умолять, поняла я. И ошиблась, он не умолял, он очень сдержанно просил, почти требовал.

– Поговори с ней. Объясни, что я не самый лучший кандидат для ее чувств, что девушкам от меня стоит держаться подальше, и вообще я…

– …гад тот еще.

– Да, – смиренно подтвердил он, – именно так.

– Ты же понимаешь, что она меня не послушает?

– Но вы же подруги.

Я сложила руки на груди.

– Предположим. Но она все равно не станет меня слушать. У нее на тебя планы.

Кадай нахмурился, поразмыслил о чем-то и, решившись, кивнул.

– Хорошо, поживу пока у Фелис.

У меня просто не было слов.

– Ты что, собираешься сбежать? Ты же мужчина! Ты должен решать проблемы, а не бежать от них.

– Проблема – это свихнувшийся крачитт или слишком наглый вор, а твоя соседка это… это стихийное бедствие. Ее невозможно победить, только сбежать.

Я не могла с этим не согласиться. Ная, она такая.

В надежде перехватить волчицу до того, как она уйдет и напрасно потратит время, я бросила Кадая страдать в одиночестве, но все равно не успела. Ная уже ушла, а попытка догнать ее уперлась в довольного жизнью Нарге. Он поднимался по лестнице с первого этажа, я спускалась, встретились мы ближе к началу лестницы, где меня и перехватили.

– Куда-то спешишь?

– Наю ищу.

– Девушка, красивая такая, в белой шубе? Которая куда-то опаздывала?

– Да, наверное.

Сомнений в том, что это была именно Ная, у меня почти не возникло. Только она перед своими свиданиями спешила так, словно опаздывает уже на добрый час. Если учесть, что Кадай никогда ее не ждал, и никуда она не опаздывала, выглядело это очень забавно.

– Уже не найдешь. Пойдем. – Меня потащили обратно на второй этаж, крепко сжимая кисть. – Я ее в парке видел, она к воротам бежала. Сейчас, скорее всего, уже на подходе к городу.

– Ясно. – Увлекаемая вслед за боевиком к мужскому общежитию, я не совсем понимала, зачем меня туда тащат. – А куда мы?

– А, подожди. – Нарге остановился, посмотрел на меня и серьезно спросил: – Ты ведь уже не занята сейчас?

– Н-нет.

Мне широко и радостно улыбнулись.

– Тогда пошли. – Его просто распирало от радости.

– А куда?

– Ко мне, я тебя чаем напою, – заверил он. – Я должен поделиться с тобой радостью и поблагодарить.

– Поблагодарить?

– Если бы не ты, я бы так и мучился с крачиттом. Пойми меня правильно: как нечисть он был просто превосходен, но в качестве подчиненного… доставлял слишком много хлопот.

– А новый не доставляет?

Нарге просиял, обернувшись ко мне. Теперь он шел спиной вперед, продолжая сжимать мою руку. Я могла только порадоваться, что пол ровный, а этаж пустой, и беспечного боевика не ждет какая-нибудь неприятность. Знакомый, к слову, этаж. Тут жил хозяин, к которому можно будет нагрянуть после чаепития. Возвращаться в комнату, куда скоро придет злая Ная, не получившая жертвы в виде Кадая, совсем не хотелось.

У меня уже основательно успели отсохнуть уши от постоянных разговоров о том, какой – Кадай замечательный. Слушать еще и о том, какой он гад, сил не было. Я и так это знала уже давно.

– Он лучший!

– Приятно знать, что попытка Таласа меня съесть облегчила тебе жизнь.

Конечно, Нарге сложно было винить в том, что нечисть, которую он отвязал, а потом и вернул туда, откуда забрал, вернулась и повторно попыталась меня съесть, но я все равно почувствовала раздражение от этой его радости.

– Прости, ты, должно быть, тогда сильно испугалась. Просто…

– Ты очень счастлив.

– Да.

– Морра? – Дверь позади открылась. На – пороге стоял Илис и очень нехорошо смотрел на нас. – Я думал, мне послышался твой – голос…

– Э-э-э… у тебя очень хороший слух.

Нарге быстро отпустил меня, пряча руки за спину. Помнил, видимо, обещание Илиса переломать их.

– Могу я узнать, куда вы идете? – не обратив внимания на мои слова, спросил хозяин.

– Чай пить, – храбро признался Нарге, по лицу которого было прекрасно видно, как сильно он об этом уже жалеет.

– Столовая на первом этаже.

– У меня в комнате тоже есть неплохой чайник и первосортный чайный сбор.

Брови Илиса поползли вверх.

– В твоей комнате? – Хозяин перевел недобрый взгляд на меня. – В гости собралась?

– Да-а-а. У Нарге новая нечисть, он хотел поделиться со мной своей радостью.

Илис вышел в коридор, и я осознала, какая плохая это была идея – пойти с Нарге… Нарге, кажется, тоже это осознал.

– Морра, будь добра, зайди внутрь, – кивнул хозяин на свою комнату.

– А ты?

– Ну, раз ему так хочется с кем-нибудь поделиться своей радостью, я с удовольствием ему в этом помогу.

– Э-э-э… Илис, – я сделала один маленький шажочек к хозяину, – что плохого в небольшом дружеском чаепитии?

– Хочешь дружеское чаепитие – проводи его со мной или с Наей.

– Но…

Еще один шажок, о котором я тут же пожалела после его непреклонного:

– Никаких «но», Морра.

Одна из двух дверей, что находились между мной и Илисом, открылась.

– Слушайте, вы можете выяснять отношения где-нибудь в другом месте? Я вообще-то учиться пытаюсь.

– Скройся.

Волшебное слово, после которого дверь резко захлопнулась. Илис в гневе был страшен, и это было умилительно. Раньше. До того, как он взял за правило злиться на меня без всяких на то видимых причин.

– Ладно. – Я смелая решительная рагра, и мне не страшно. – Кажется, нам нужно серьезно поговорить.

Боевик за моей спиной молчал, когда я в несколько шагов преодолела разделяющее нас с Илисом расстояние. Ухватив его за рубашку на груди, под ошалелым взглядом Нарге потащила в комнату, чувствуя себя такой уверенной и дерзкой. А потом дверь за хозяином закрылась, и я сразу забыла о том, что я решительная и отважная.

– Ну, – усмехнулся Илис, – говори.

Я стояла перед ним и не знала, с чего начать. С того, что мне не нравится, как он меня притесняет? Или с того, что я имею право проводить свободное время так, как хочу? Или… что говорить-то?

– Не будешь?

Бежать было некуда. Илис стоял прямо перед дверью и отходить не собирался, а превращаться в рагру и проваливаться сквозь пол было как-то… неудобно, что ли. Бежать сейчас вообще было бы довольно странно. Сама его сюда затащила, пугая серьезным разговором, а потом взяла и струсила.

– Морра, давай договоримся: если тебе вдруг захочется устроить чаепитие, или внеплановый прием пищи, или еще что-нибудь, ты придешь ко мне.

– Аррануш хочет, чтобы я контактировала с людьми…

– Знаешь, мне кажется, в последнее время ты стала слишком общительной, – заметил Илис.

– Это что, плохо?

– Для тебя, вероятно, нет. – Страдальчески обведя взглядом комнату, словно ища поддержки, он нервно взъерошил волосы на затылке. Неожиданный и незнакомый жест, слишком нервозный и непривычный. – Но мне не нравится то, что происходит.

– А если поподробнее?

Илис старался смотреть куда угодно, но не на меня.

– Мне кажется, что я тебя теряю. Понимаю, глупо звучит. Тогда, на практике, когда утром я проснулся с подчиненной рагрой в нагрузку, мне было сложно даже предположить, что я к ней привяжусь. Ты бываешь порой просто невыносимой, а период закрепления этого твоего тела был просто ужасен. Я постоянно боялся, что ты начнешь превращаться на глазах у всех, не знал, что делать и как себя теперь вести…

– Э-э-э… Илис, а ты что…

– Дай мне просто сказать, ладно? – раздраженно попросил он. – Ты же вроде хотела поговорить? Вот я и говорю.

Мне оставалось только покорно замолчать.

– Я хочу сказать, что прошлый год нельзя назвать простым, но я привык к тебе. Сначала как к рагре, потом как к человеку. Помнишь, ты забыла, что можешь превратиться?

Я кивнула, хотя едва ли ему был нужен мой – ответ.

– Бывают дни, когда я сам об этом забываю. В последнее время все сложнее вспоминать, что ты рагра. Ты стала слишком похожа на человека.

– Это же хорошо.

– Да, наверное, это хорошо. Но теперь, кроме беспокойства о том, что ты можешь пострадать, мне приходится волноваться о том, что тебя кто-то может обидеть.

Очень умилительное признание. Я зажмурилась, героически пережидая приступ внезапно нахлынувшей нежности. Илис обо мне беспокоится, он обо мне заботится, какая же он все-таки прелесть! Хотелось подойти, обнять и слушать, как трещат его ребра от сокрушительной силы моего умиления.

– Морра?

Кранты хозяину, поняла я и ринулась вперед.

– Ох!

Спастись Илис не успел, и мог только, замерев, терпеть мои костедробильные обнимашки.

– Прелесть моя, кто же меня обидит? – Не сдержавшись, потерлась щекой о его грудь, делая объятия крепче. – Я сама кого угодно обижу. А тот, кого не смогу обидеть я, будет обижен Наей. Кадай уже ходит сильно обиженный и настолько несчастный, что готов даже у меня помощи просить. Уж если от нас целый аспид страдает, то простым людям и подавно лучше с нами не связываться.

Илис хохотнул и расслабился, осторожно погладив меня по голове.

– Думаю, так оно и есть.

– И ты не будешь меня больше так маниакально опекать?

Ответ был коротким и печальным:

– Буду.

Глава тринадцатая. Свидательная

– Морра, собирайся!

А все так хорошо начиналось…

– Куда? – подскочила я с быстро бьющимся сердцем от резкого стука открывшейся двери, который сонной мне показался страшным взрывом нестабильного плетения.

В мутной, полусонной пелене, плавающей перед глазами, с трудом удалось разглядеть тяжело дышащую, тревожно-решительную Наю.

Волчица была прекрасна. Продуманная небрежность распущенных волос, неизменная белая шубка, профессиональный макияж – а в том, что касается косметики, она действительно была профессионалом – и нехороший огонек в глазах.

Выходной день, девять часов утра, законный досып после плотного завтрака, свободное время, в конце концов – Нае было плевать на все. На завтрак она не спустилась, нарычав на меня за одно только напоминание, что пора бы по-кушать.

Уже в полвосьмого она к чему-то готовилась, а в восемь, когда я вернулась в комнату, желая еще немного поспать, моей нервной соседки уже не было.

Меня это вполне устраивало.

Кадай продолжал скрываться, не желая поступать как взрослый человек, Ная бесилась, но так просто отпускать жертву не хотела, а я все отчетливее осознавала, что скоро перееду к Илису. Потому что слушать о том, какой Кадай лапочка, было невыносимо, но слушать, какая он сволочь, оказалось еще мучительнее.

– Пойдем искать мне нового парня, чтобы Кадай сдох от зависти! – Длинно выдохнув, она упала на мою кровать, хорошенько придавив мне ноги. – Не зря все-таки ты за ним тогда с железкой гонялась. Нужно было понять, что все не просто так.

Я была с ней полностью согласна.

– Ага. А ты вместо этого меня побила.

Опустив плечи, она уставилась тяжелым взглядом в противоположную стену.

– Я думала, ты просто взбесилась. У меня такое иногда бывало, когда волчица только проснулась. Иногда смотрела на человека и прямо чувствовала, как мне его загрызть хочется. Конечно, справляться с этим у меня неплохо получалось, но пару раз я все же атаковала. Извиняться после приходилось очень долго. Особенно когда одной моей жертве пришлось порванную руку зашивать. Но это был один из последних случаев, к тому времени я научилась частично перекидываться.

– Но я-то не оборотень.

Представить, как должна чувствовать себя жертва, на которую бросилась полупревратившаяся волчица, пытаясь отгрызть руку, получилось, но вот понять, сколько после этого фобий приобрел пострадавший, не выходило.

– Ты полукровка, с вами все сложнее, потому что звериной сути у вас нет, но предрасположенность имеется. – Хлопнув в ладоши, она мастерски скомкала одну тему, чтобы вернуться к другой. – Ладно, сейчас не об этом. Одевайся, мы идем на охоту.

– Но я-то тебе зачем?

У меня на этот день были великие планы, которые Ная вот так вот походя собиралась разрушить. Я хотела весь день спать, изредка лениво выползая на кормежку, а не искать по городу новую жертву для Наи.

– Мне одной скучно и не с кем обсудить кандидатов, а ты моя лучшая подруга и должна…

Я не ослышалась?

– Лучшая подруга?

– Ну да. – Беспечно пожав плечами, она – откинула волосы на спину. – Характер у меня не очень, и дружить со мной мало кто хочет. Если не считать Илиса с Керстом, то друзей у меня с первого курса не было. На втором еще Тайс появился. Он как к Илису прибился, так и со мной поневоле общаться начал. А на третьем я и тебя встретила. И ты моя лучшая – подруга.

Ная была невыносима, невозможна, просто непостижима, но… пожалуй, Аррануш мною бы гордился. Пускай и оборотница, но у меня была лучшая подруга, которая сама так считала. Правда считала, и так просто могла мне об этом – сказать.

– Ладно, сейчас соберусь, – пробормотала я, неохотно сползая с кровати. В конце концов, чего не сделаешь для лучшей подруги?

Дала слабину, пошла на поводу у сентиментальных чувств и не успела зажать рот Нае, когда на первом этаже, встретив Тайса, та охотно сообщила ему, что мы идем на охоту. О том, какую охоту в черте города имеют в виду оборотни, знали все, а если и не все, то очень многие. И когда Тайс, недоверчиво посмотрев на меня, уточнил:

– И она тоже?

Получил очень радостный ответ:

– Да.

Это была самая страшная ошибка, которую Ная только могла совершить. Но тогда еще ни она ни я не знали, чего нам обеим будут стоит эти ее необдуманные слова.

Беспечные, не догадывающиеся даже, кого отправился искать Тайс сразу после встречи с нами, мы отправились в город.

Оживленные улицы уже давно перестали меня пугать, стоило только понять, что никто и никогда в жизни не разглядит во мне нечисть, если я не превращусь у всех на глазах, скажем, на центральной площади.

– Когда уже наступит настоящая весна, – недовольно бормотала Ная, обходя затянувшуюся тонкой коркой льда лужу, – когда все это закончится?

– Осенью ты хотела, чтобы поскорее пришла зима.

– Вот такая я непостоянная натура, – невозмутимо ответила она, разглядывая вывески магазинов и кафе.

Выбор ее пал на небольшую, аккуратненькую кофейню, рядом с которой просто одуряюще пахло кофейными зернами и шоколадом.

– Нам сюда.

– Ты собираешься здесь охотиться? – изумилась я, вслед за Наей ступив в ароматное тепло кофейни.

– Почему тебя это так удивляет?

Выискивая глазами столик, она неодобрительно поджимала губы. Все подходящие для засады места, отвечающие каким-то ее стандартным требованиям, были заняты.

– Ну, я думала, что охотятся обычно в барах или тавернах, там где… эм… полно жертв.

– Видишь ли, Морра, – определившись с местом, Ная потащила меня к столику у окна, на ходу расстегивая шубку, – сюда приходят вполне приятные молодые люди, достойные моего внимания. Мастер Левэр готовит замечательные обеды, несмотря на то что заведение свое считает исключительно обычной кофейней.

Я молчала, удивленная подходом Наи к поиску потенциальной жертвы.

– К тому же здесь варят просто невероятное какао с корицей. Если не найду себе никого, так хоть побалуюсь сладким.

Насчет сладкого она не обманула. Сначала я наслаждалась чашкой горячего какао, растекаясь по столу от удовольствия, потом был кофе с непередаваемо вкусным сливочным пирожным, потом мог бы быть горячий шоколад, но Ная, продолжавшая цедить почти остывшее какао, привлекла к нам ненужное внимание первых жертв.

Их было трое, выглядели они хорошо и казались, в общем-то, вполне приятными молодыми людьми. Но из-за их внезапного появления я так и не смогла хорошенечко насладиться горячим шоколадом, вынужденная отвечать на глупые вопросы.

Рыжий и улыбчивый помощник местного капитана городской стражи почему-то решил, что я, как и Ная, еще не выбравшая себе жертву, а потому щедро дарившая улыбки сразу двум парням, вышла на охоту.

Шоколад остывал, я с печалью осознала, что самые замечательные сорок минут моей жизни закончились, и начался какой-то унылый фарс.

Рыжий улыбался, я старалась не грубить, Ная была счастлива. Тучи сгущались.

– Должно быть, сложно учиться в академии?

Улыбка намертво приклеилась к его губам, а я пыталась вспомнить его имя. Он ли сказал, что его зовут Дэвом? Или так зовут того напористого блондинчика, единственного из всех одетого в штатское и не поражавшего воображение черной, с белой окантовкой формой, а рыжего на самом деле зовут Семир?

Ная была довольна, волчицу все устраивало, а я уже начинала жалеть, что согласилась с ней пойти. Мне почему-то казалось, что все будет намного проще. Она найдет себе жертву, околдует ее как-нибудь, и я смогу вернуться в академию.

Я хотела тишины и покоя в свой законный выходной, а не вот этого вот всего.

– Совсем нет. Вы же из городской стражи, разве вы учились не в академии?

Рыжий посмотрел на своих товарищей и – кивнул.

– Учились. Но я не хорошенькая слабая девушка без магического дара, мне было проще.

– Думаю, если бы вы были девушкой без магического дара, вас бы ни за что не взяли на факультет боевой магии.

Я не хотела выглядеть польщенной комплиментом, и это его почему-то расстроило.

– Полагаю, что так и было бы, – подтвердили сзади.

Очень знакомый голос, раздавшийся над головой, меня неожиданно обрадовал, я была уверена, что подоспело спасение. Зато Ная, которая сидела напротив и могла видеть лицо Илиса, была серьезно обеспокоена.

– Илис… – начала она неуверенно, но осеклась под тяжелым взглядом.

– Ная, объясни мне, пожалуйста, что все это значит?

Запрокинув голову, но сумев разглядеть только подбородок хозяина, я радостно призналась:

– Как же ты не понимаешь, это охота!

Илис кивнул, посмотрев на меня. Руки в перчатках опустились на плечи, чуть сжав их.

– И что ты делаешь на ее охоте?

– М-м-м… обеспечиваю моральную поддержку.

Рыжий улыбаться перестал. Что-то для себя открыв, он медленно убрал руку со спинки моего стула.

Я смогла вздохнуть полной грудью, но закашлялась, глупо подавившись воздухом. Профессиональный неодобрительный директорский взгляд в исполнении Илиса пробирал до самой совести, которая у меня, благодаря эволюции, была запрятана очень хорошо и почти всю мою сознательную жизнь спала беспробудным сном.

– А этот трофей, что рядом с тобой сидит, он чей?

Таким проникновенным голосом только некрологи зачитывать, но никак не допрашивать нервных и впечатлительных рагр.

– Илис, ты все портишь! – возмутилась Ная, которая успела собраться с духом, пока хозяин меня в стул вкручивал.

– Ты права, – легко согласился он, склоняясь надо мной. Щеки коснулся жесткий мех воротника его куртки, пальцы сжались на моем запястье. – Мы пойдем.

– Илис…

Потянув за руку, меня заставили подняться на ноги. Стул негромко проскрипел по полу, отъезжая в сторону.

Ная хмурилась, рыжий смотрел на меня с осуждением, заставляя чувствовать себя очень глупо. Жертвы женского обаяния смотрели на нас с недоумением, через которое прорывалось любопытство.

– Твоя верхняя одежда?

Полувопрос-полуприказ, и меня подтолкнули к вешалке, стоявшей у стены.

О том, что это произвол, и он не имеет права, я даже не подумала, быстро застегивая пуговицы и стараясь не смотреть по сторонам. Казалось, все немногочисленные посетители, включая работников, сейчас смотрели исключительно на нас, хотя едва ли это было правдой. Вряд ли кто-то просто обратил внимание на то, что произошло за столиком у окна.

На улицу я выскочила первая. Вжимая голову в плечи, проскользнула мимо открывшего дверь Илиса и остановилась.

– Пошли.

Для надежности меня даже за руку взяли, чтобы я уж точно пошла. Да не просто пошла, но и до места назначения добралась, не вздумав на середине пути завернуть куда-нибудь.

Хозяин был молчалив, а я почему-то чувствовала себя виноватой и завести разговор не стремилась. Минут пять не стремилась, пока не поняла, что мы не в академию возвращаемся.

– Илис… – На меня не обернулись и ничем не показали, что я была услышана, но когда это меня смущало? – А куда мы идем? Академия немного в другой стороне.

– Это была идея Наи?

– Что?

Мы спокойно плыли в людском потоке, легко и естественно, не вызывая никаких подозрений, словно мы просто идем, взявшись за ручки, а не меня куда-то тащат, удерживая в заложниках мою ладонь.

– Отправиться на охоту.

– Ну… да.

Ответ был настолько очевидным, что я почти обиделась. Неужели он думал, будто я сама это предложила?

– И зачем ты согласилась?

– Ная очень просила. Ее Кадай игнорирует. Она расстроилась, и я подумала, что…

– Глупость ты подумала, – вынес вердикт Илис, утягивая меня на малолюдную улицу.

И все бы было хорошо, не притаись впереди лужа монструозных размеров. Она тянулась от одной стены дома до другой, и на вид была очень коварной. Такие смирные лужи, как правило, на деле оказываются малыми озерами, ужасая своей глубиной не готовую к такому обувь.

Пока лужа была шагах в десяти от нас, я позволила себе возмутиться:

– Что плохого в том, что я решила поддержать свою подругу?

Последнее слово я осознано выделила, чтобы Илис знал, что у меня тоже есть друзья. Друзьяшечки.

– Заметил я, как ты ее поддерживаешь, – огрызнулся он, продолжая идти вперед. Хоть бы раз на меня обернулся, гад. – Так понимаю, рыжему решительные девушки не по душе, ему стеснительных подавай.

– Я не стеснительная!

– Да я видел! – рявкнул хозяин, притормозив перед лужей. Впервые за последние минут пятнадцать на меня соизволили посмотреть. – Сидела, ручки на коленях сложила и краснела от смущения…

– Вообще-то, от злости.

Я прямо чувствовала, как сейчас тоже должна краснеть. И от мороза, и от злости. Возможно, моя кожа и приводила Наю в восторг, но мне совершенно не нравилась. Слишком тонкая, не способная скрыть прилившую к лицу кровь. Ужасно просто.

– Серьезно? – удивился Илис, совершенно неожиданно подавшись ко мне. – Иди сюда.

Через лужу меня несли под мое же недовольное сопение. Я не знала, что меня злило больше: то, что Илис посчитал, будто я в принципе могу смущаться, или то, что я смущалась из-за рыжего. Но злило просто очень зверски.

Из кофейни забрал, шоколад допить не дал, тащит неизвестно куда, так еще и наезжает.

– Куда мы?

Лужа оказалась глубокой, как мне и думалось, но крепким сапогам хозяина, казалось, все было нипочем. Он даже не особо смотрел под ноги, совершенно не беспокоясь о своей обуви. Мне такая роскошь была недоступна. Замшевые сапожки – вещь красивая, но прихотливая до ужаса. Один неверный шаг – и все, они безвозвратно испорчены.

– Я понял, что вел себя неправильно.

– М-м-м?

– Когда увидел вас в кофейне, – пояснил Илис. – Полагаю, вы сидели там уже достаточно давно. Тайс жаловался, что час искал меня по всей академии…

– Ты не отвлекайся! Что ты там понял?

Лужу мы преодолели, но опустить меня на землю хозяин не догадался, так и нес дальше на руках. Я не возмущалась, меня все очень даже устраивало.

– Неправильно с моей стороны все тебе запрещать, не предлагая чего-то взамен. – Смысл его слов пока ускользал от меня, а прояснять ситуацию он не спешил. – Пойми, мне самому очень сложно…

– И чего это тебе сложно?

Мне хотелось, чтобы вопрос прозвучал обиженно, а вышло издевательски ехидно, но Илис, казалось, этого не заметил.

– Я, в отличие от остальных, знаю, что ты нечисть.

– И что?

– И мне сложно принять тот факт, что ты также еще и девушка, – терпеливо ответил он. – Вернее, я это понимаю, но…

Илис замялся, и ему на помощь пришла очень проницательная рагра, настолько хорошо притворяющаяся человеком, что это наконец-то смог заметить даже хозяин.

– Но не можешь принять, да?

– Все это очень сложно. – В двух шагах от выхода на другую, уже оживленную улицу, меня поставили на ноги, одернули курточку и, глядя прямо в глаза, зловеще сообщили: – Но я наконец-то решился смириться с неизбежным.

Я чего-то решительно не понимала, но была уверена, что речь обо мне. Потому, уперев руки в бока, грозно вопросила:

– Это я, что ли, то неизбежное, с которым ты решил смириться?

Видимо, вышло совсем негрозно, потому что, вместо того чтобы убояться и просить прощения, Илис рассмеялся.

– Сейчас мы с тобой пойдем на каток.

– На… куда? – Меня снова тащили вперед, а я очень активно трепыхалась, стараясь вырваться или хотя бы остановиться, потому что имелась одна маленькая деталь… – Но я же не умею кататься на этих ваших коньках!

– Я тебя научу.

– И учиться я не хочу!

Из того, что мне довелось узнать, сложилось стойкое впечатление, что тем, кто не умеет кататься, очень больно. Потому что не может быть не больно человеку, который постоянно падает.

– Морра, прекрати. Каток открыт последнюю неделю, потом уже перестанут поддерживать температуру льда. Сезон закончится, и в этом году у тебя не будет возможности попробовать.

– Я не сильно расстроюсь.

С каждым новым шагом трепыхалась я все меньше, беспомощно оглядываясь по сторонам. Центральный парк приближался, а вместе с ним и каток, но никто так и не попытался спасти меня. Мимо нас равнодушно проходили люди, которых совершенно не интересовало, куда этот подозрительного вида молодой человек тащит несчастную меня. Я же сопротивлялась! Почему они этого не замечают?

Лед; неудобная обувь с какими-то недозаточенными лезвиями, прикрепленными к подошве; люди, которые почему-то смеялись даже когда падали; и печальная я, скромно сидевшая на скамье в ожидании, когда Илис зашнурует на моих ногах это орудие пыток.

– Они мне жмут.

– Не выдумывай, это твой размер. Поднимайся. – Он помог мне подняться, уверенно балансируя на этих кошмарных приспособлениях. – Пойдем.

Я чувствовала себя калекой, каким-то ущербным созданием, не способным нормально ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать. Куда бы я убежала в этих копытцах?

– И-и-и-илис, ну И-и-и-илис…

Он мне мстил за рыжего. Это стало очевидно, когда я встала на лед. Ноги тут же поехали в разные стороны. С тихим воем, полным ужаса, я ухватилась за ограду Так на ней и повисла, круглыми глазами глядя на людей. Почему они смеются? Им весело? Как им может быть весело?!

Илис тоже смеялся. Легко скользя по льду, он проехал чуть вперед, потом вернулся, чтобы напомнить:

– Если ты продолжишь тут стоять, то так и не научишься кататься.

– Ну и ладно, – шептала я, чувствуя, как ноги начинают болеть, – ну и пусть, ну и хорошо. Мне главное отсюда выбраться, пережить как-то это все.

– Ну уж нет.

Необдуманно отцепив меня от ограждения, Илис добрых полчаса пытался отцепить меня от себя.

Я держалась крепко и только нудно ныла, требуя, чтобы он прекратил надо мной издеваться.

– Морра, вот что ты за человек такой? – ворчал он, пытаясь разжать мои пальцы.

Возможно, сначала у него бы что-то и получилось, но он подставился, позволив мне намертво к себе прицепиться. Прижавшись щекой к куртке, я крепко обняла его за талию, надежно сцепив руки за его спиной. Так и стояла, зажмурившись, дожидаясь, когда он сдастся, и мы переместимся на более надежную поверхность.

– Очень несчастный!

– Да ты издеваешься… Ладно, хорошо. Попробуем по-другому. Морра, скажи, если бы тебя пригласили на свидание, куда бы ты хотела пойти?

– Никуда. Что я, сумасшедшая, тратить выходные на всякие свидания с непонятными личностями?

– А если бы на свидание тебя пригласил я?

– С тобой – куда угодно, – необдуманно ответила я.

– Вот и не жалуйся тогда, – обрадовался Илис моей сговорчивости.

– Почему это я должна… – начала возмущаться, но тут осеклась. – Погоди, так это что, свидание у нас, что ли?

Илис кивнул в ответ на мой требовательный взгляд.

– Я решил, что да.

– Это как так? Да кто ж так делает? Да как так можно? – Возмущенная такой наглостью, я забылась и попыталась отстраниться, но быстро осознала всю глупость своего поступка и продолжила уже не так эмоционально, отчаянно цепляясь за Илиса: – Ная приносила мне специальную литературу, я знаю, как должно выглядеть свидание.

Илис заинтересовался:

– И что же это за литература такая?

– Любовные романы!

Это была безоговорочная победа. Я в буквальном смысле сбила с ног хозяина своим заявлением. Вернее, с ног его сбил кто-то другой, случайно налетевший на наши шаткие обнимашки сзади, но случилось это как раз после моего заявления.

Я даже не видела, кто толкнул меня в спину, навалившись всем телом, зато во всех деталях смогла рассмотреть застежку куртки Илиса, в которую ткнулась носом во время падения. Мне было мягко, хозяин вроде не жаловался, а тот, кто нас уронил, все же смог устоять на ногах и быстро скрылся в неизвестном направлении, скомканно извинившись.

– Опасное место, – доверительно шепнула я застежке.

Попытка подняться на ноги самостоятельно застопорилась почти в самом начале. Стоило сползти с Илиса и встать на четвереньки, как я поняла, что не представляю, как быть дальше. Ноги разъезжались, руки в варежках разъезжались, мне очень не хватало когтей.

Пока я любовалась льдом у себя перед носом, Илис встал и поднял на ноги меня.

– Хорошо, – грустно уступил он, – что там советуют твои любовные романы? Куда стоит водить девушку на свидание?

– Они не мои. И вообще, девушку сначала надо предупреждать, что ее на свидание ведут, а не пытки организовывают. – Опасливо оглядев каток, я еще раз ужаснулась радости присутствующих здесь людей. – Ладно. Учи меня кататься на этом кошмаре, и пусть тебе потом будет стыдно.

– Серьезно?

Был ли Илис приятно удивлен или просто удивлен, я не знала, потому что сама была немножечко занята тем, чтобы не свалиться к его ногам.

– Да, я это… решила, что нужно иногда идти на уступки.

– И как давно ты это решила?

– Только что, – прошипела я, мечтая немножечко посидеть.

– Пойдем. – Хозяин, кажется, тоже только что решил пойти на уступки, и потащил меня прочь с катка. – Начнем твое обучение со следующего года. А сейчас мы тебя накормим.

Я оживилась.

– Правда накормим?

Вопрос вырвался раньше, чем осознала, что девушкам, наверное, неприлично так радоваться упоминанию еды.

– Теперь я даже не знаю, куда еще тебя можно пригласить, кроме кафе, – усмехнулся он.

– С тобой я готова пойти куда угодно, – с энтузиазмом заверила я, быстро уточнив: – Куда угодно, кроме катка.

Илиса это почему-то очень развеселило, но я великодушно решила не обижаться на человека, который собирался меня покормить.

Глава четырнадцатая. Заключительная

– Илис, родненький, ну давай быстрее, я же опаздываю!

Наматывая круги по комнате, я уже просто не могла дождаться, когда он прекратит трепать мне нервы, и мы пойдем.

– После того как я тебя на экзамен отведу, мне нужно на практику идти, и вернуться в комнату не успею, – спокойным до трясучки голосом напомнил хозяин, складывая в сумку какие-то тетради.

Я бесилась, ощущая свою полнейшую беспомощность. Даже если силой его попытаюсь потащить, ничего у меня не выйдет, а идти на экзамен без Илиса значило остаться лысой. Я все еще была талисманом, и мне предстояло как-то выживать.

– Морра, я в этом году выпускаюсь, что ты будешь делать в следующем, без меня?

– Почему без тебя? – Я приплясывала у двери, хватаясь то за ее ручку, то за свое сердце, которое у меня почему-то стучало на уровне трахеи. – Ты же в аспирантуре остаешься. Так что в следующем году меня на экзамены будет целый аспирант провожать. Аррануш о твоем решении мне уже раз десять говорил. Не может никак прекратить делиться этой замечательной новостью.

Закинув сумку на плечо, Илис удивленно посмотрел на меня.

– Не смотри так, – широко открыв дверь, я помахала рукой, желая его поторопить, – Веле досталось больше. Она об этом уже раз сто слышала. Твой отец как-то так умудряется вывернуть любой разговор, чтобы можно было упомянуть о твоем решении остаться в академии.

– Не думал, что его это так обрадует.

Я серьезно кивнула.

– Сама в шоке, но, кажется, параноидальное желание контролировать чужую жизнь – это у вас семейное.

Илис нахмурился, Илис вздохнул, Илис очень недобро посмотрел на меня… Я прибавила скорость.

– Я просто о тебе забочусь.

– Вот так я и сказала тому парню, когда лед для синяка отдавала, – активно закивала я, обернувшись на главную причину, по которой меня последние три месяца все представители мужского пола обходили по стеночке. – А он, между прочим, конфеты принес. Вкусные.

– И чего расстраиваешься? Конфеты ты съела.

– Да, но если бы ты так не вовремя не по-явился, все не ограничилось бы одной ко-робкой. Может, в следующий раз он бы тортик принес. Из той же кондитерской, что и конфеты. Вот что тебе стоило его немножечко попозже напугать? – мечтательно выдохнула я, зажмурившись и чуть не налетев на какую-то студентку.

Илис успел дернуть меня в сторону, и мы избежали катастрофы.

– Мне казалось, ты предпочитаешь мясо.

– Предпочитаю. – Перекинув косу на грудь, я на всякий случай вцепилась в нее двумя руками. Мы приближались к аудитории, в которой должен был проходить экзамен. – Но некоторые сладости бывают лучше мяса.

– Хорошо, куплю я тебе тортик, – со вздохом пообещал хозяин.

В любое другое время я бы обрадовалась, но только не сейчас… Моя суеверная группа топталась под дверью аудитории. Стоило нам только показаться, как они оживились.

– Илис, ты только, пожалуйста, не уходи, пока профессор не придет, – тихо попросила я, стараясь спрятаться за его спиной.

Они уже вчера примерялись к моим волосам, споря между собой, кто первый станет счастливым обладателем амулета. Мне оставалось только делать вид, что я ничего не слышу, и тихо злорадствовать, предчувствуя, как они обломаются, когда утром я буду надежно защищена весомой поддержкой хозяина.

Все два претендента на мое внимание (неудачные жертвы Наиной охоты, почему-то решившие, будто я им больше подхожу), имевшие далеко идущие планы романтического характера, были так или иначе облагодетельствованы тяжелым хозяйским неодобрением. И могли считаться наглядным примером для всех остальных не пытаться завязать со мной даже разговор. По крайней мере, не тогда, когда Илис рядом.

Вот и сейчас, вместо того чтобы наброситься в желании порвать на кучу полезных талисманов, заметно погрустневшие студенты мирно стояли на своих местах, бросая на меня осуждающие взгляды.

Мы встали чуть в стороне, так мне было намного спокойнее.

– Поверить не могу, что уже целый год здесь учусь, – прошептала я, перекатываясь с пятки на носок. – У вас, у людей, время совсем быстро идет.

– У рагр по-другому? – усмехнулся Илис, тяжело опираясь о стену плечом. Он очень удачно встал, закрывая меня собой от моих дорогих одногруппников.

Прижимаясь спиной к стене, я была полностью скрыта от их тяжелых взглядов.

– Рагры, знаешь ли, не особо задумываются о времени. Для них каждый новый день может оказаться последним, а в таких условиях просто нет смысла философствовать о скоротечности жизни. Она и без этого очень коротка.

– Ты ведь и сама не замечаешь, как сильно изменилась? – тихо спросил Илис, глядя на меня сверху вниз.

Мне не нравился этот его взгляд, создавалось ощущение, что он видит меня насквозь. Ужасное чувство абсолютной беззащитности, я такого даже будучи простой рагрой не чувствовала.

Казалось, он видит все, включая мою нездоровую к нему привязанность. В последнее время, все чаще копаясь в себе, я даже пришла к выводу, что отвязать меня тогда не получилось не потому, что глупые кадеты что-то напутали в плетениях, но потому, что я сама не хотела отвязываться.

Редкие подобия свидания, на которые он меня таскал в попытках развлечь и оградить от необдуманных, по его мнению, поступков, только усугубляли положение.

– Все я замечаю. Особенно когда Ная пытается сделать меня красивой, и я по часу сижу перед зеркалом, не шевелясь, и имея возможность только разглядывать свое отражение, – пробормотала я, чувствуя себя скованной и неловкой.

Илис хмыкнул, прикрыл глаза, и я смогла выдохнуть.

– А ты правда считаешь, что я изменилась? – понизив голос, зачем-то спросила я, подступив поближе, касаясь плечом его груди. – Надеюсь, в хорошую сторону?

– Мыгым…

Илис вроде как кивнул, так как голова опустилась вниз, а вроде как и нет, потому что наверх она уже не поднялась. Так он и стоял, с опущенной головой и закрытыми глазами, почти уткнувшись носом мне в волосы.

– Эм… Илис, а ты что, спишь, да?

– Морра, напомни, будь умницей, кто мне целую ночь все свои билеты по порядку пересказывал? – потребовал он, не открывая глаз.

– Я нервничала! Профессор Фурст – страшный человек. Если ему не понравится мой ответ, то он может назначить еще и практику. А я не хочу в морг, там холодно и пахнет чистящим составом.

Потерев глаза пальцами, Илис неохотно посмотрел на меня.

– Почему я терплю все твои издевательства?

Наверное, это был риторический вопрос, но не ответить я не могла. В основном оттого, что упустить возможность лишний раз себя похвалить было бы преступлением.

– Потому что я лучшее, что могло случиться в твоей жизни. Я лучик света в царстве унылой серости, я неоценимый подарок судьбы, я счастье, я радость, я…

– …мое наказание за все проступки, лишенное чуткости, скромности и хоть капли совести, – перебил меня он.

Я уже почти обиделась, когда меня хорошенечко обняли. Так, что я прямо почувствовала каждую косточку в теле.

– И все равно, я подарок судьбы.

– И подарок, – согласился Илис. – И лучик света, и… что ты там еще говорила?

– Счастье!

– И оно тоже, – не очень правдоподобно согласился он, погладив меня по голове и отпустив. – А теперь иди, профессор уже здесь.

Фурст стремительной походкой приближался, пугая светлой улыбкой и ярким огоньком в глазах. Этот огонек в скором времени мог стать настоящим погребальным костром нашего спокойствия.

– Знаешь… – Я одернула жилет, в который вырядилась по случаю экзамена, мечтая выглядеть серьезной и солидной. – Мне нравилось быть высшей нечистью. Это оказалось… забавно.

На Илиса я не смотрела, предпочитая следить за приближающимся профессором. Хозяин молчал.

– Но быть человеком… это еще интереснее, чем я когда-нибудь смогла бы себе представить. – Подняв глаза на хозяина, покорно внимавшего моим неожиданным откровениям, я призналась: – Мне очень нравится, и я рада, что все вышло именно так, как вышло.

– Я тоже, – хмыкнул он, снисходительно потрепав меня по голове. – Тоже очень рад, что в один не самый лучший день проснулся хозяином наглой и вредной рагры. Спасибо.

– За что?

Я бы обязательно обиделась и на вредную, и на наглую, но это его «спасибо» было настолько проникновенным, что я растерялась.

– Просто, – пожал плечами он, – за то, что ты есть.

Сейчас разревусь, поняла я, кусая губы. Разрыдаюсь, как последняя барышня.

– Морра, только не плачь, – попросил Илис, заметив мое состояние.

– А чего ты такие трогательные вещи вот так просто говоришь?

Я старалась дышать, не моргать и думать о чем-нибудь нейтральном, лишь бы эти глупые чувства куда-нибудь исчезли.

– Ну кто же знал, что ты такая эмоциональная сегодня? – мученически вздохнул Илис, привлекая меня к себе.

Прижав мою голову к груди, он попросил у как раз подошедшего Фурста дать мне несколько минут.

– Разнервничалась? – удивился профессор. – Не ожидал такого от Драгхар.

Я сама от себя такого не ожидала, если честно.

– Все эти дурацкие человеческие чувства, – попыталась оправдаться я, когда профессор вместе с группой скрылся в аудитории.

Мне тоже стоило поторопиться, пока все нормальные билеты не разобрали, но я не хотела никуда идти.

– Тебе очень идут эти дурацкие человеческие чувства, – фыркнул Илис.

Я была с ним не согласна. Иногда внезапность, с которой накатывали эмоции, просто ужасала. Их было слишком много, и они были такими разными, совсем не похожими на понятные и привычные чувства нормальной, хоть и высшей, рагры.

Порой это пугало, но уж что я знала точно, так это то, что не променяла бы этот человеческий кошмар на простую жизнь обычной нечисти.

Ни за что на свете. Только не теперь. Нет.

– Успокоилась? – спросил Илис, когда я перестала судорожно вздыхать и уже почти пришла в себя.

– Угу. – Вытянув носовой платок (черный, с жуткими черепами, замечательный подарок Велы), я привела себя в порядок. – Нормально.

– Тогда быстро на экзамен.

Меня развернули лицом к открытой двери.

– Забрать тебя я не успею, встретимся в столовой.

На прощание мне достался поцелуй в затылок.

– Удачи, – пожелал Илис, подталкивая меня к аудитории.

Экзамен я сдала с трудом, все время думая о том, как же мне повезло в жизни, и лишь чудом заработав очень шаткую четверку. Шаткость ее в ведомости ничем не обозначалась, потому я могла собой гордиться.

И гордилась. Было же чем.

Эпилог

Теплое летнее утро, половина восьмого, спать бы еще и спать, а я стояла над открытой сумкой и пыталась ее собрать. Сумка не собиралась, и мне даже не у кого было попросить помощи. Ная еще сорок минут назад сбежала в неизвестном направлении, как мне думалось, на очередную свою охоту. Летом в парке по утрам встречались весьма завидные жертвы.

Волчица не оставляла попытки устроить свою личную жизнь. Что-то шло не так, подходящий кандидат не находился, но она самоотверженно старалась. Восхитительное упорство. Вот только сегодня это совсем не умиляло. Мне нужен был совет по сбору сумки.

Зимой было проще. Я знала, что ничего мне не понадобится, и закидывала вещи, не разбирая, нужны они будут или нет. На этот раз отправляться в неизвестность предстояло не рагрой, а вполне себе человеком, и это было страшно.

Что берут с собой люди в поездку? Что следует взять с собой на практику? На первую в моей жизни учебную практику. Какой кошмар!

Да, Аррануш обещал, что деревня, в которую меня пошлют, маленькая и мне обязательно понравится. А лекарь, практикующий там, вполне себе милый дядечка. Да, еду я не одна, а с тремя одногруппниками, что, как бы, должно утешить. И да, главным в нашей не заслуживающей доверия группе поставили Илиса, что было невероятно, но все же было.

Думаю, сообщая мне с ехидной улыбкой эту замечательную новость, Аррануш совсем не думал, что я решу выказать ему всю свою благодарность.

Едва ли раньше кто-то так же искренне душил нашего директора в объятиях. Я была так рада, так счастлива! Так крепко держала свою жертву, что даже Веле, со всем ее опытом по усмирению мертвяков, с трудом удалось оторвать меня от порядком придушенного и ошалевшего от ужасающей силы моей благодарности Аррануша.

В то мгновение я так сильно его любила, даже обожала, что не укусила лишь благодаря вовремя подоспевший некромантской спасительнице.

Сейчас, взвешивая на ладони молоток, я пыталась решить, стоит ли кидать его на два уже уложенных в сумку платья, или он мне все же не пригодится.

В комнату без стука ворвался Илис. Уже собранный, с оттягивающей плечо сумкой и профессионально-суровым выражением на лице. Ну просто примерный аспирант, хотя ходил он в этом звании всего третий день.

– Морра, ты готова?

– Как я рада, что ты пришел! – расплылась в улыбке я, указав молотком на сумку. – Она не собирается.

Илис понял все сразу. Погрустнел, уронил свои вещи на пол у двери, и за пятнадцать минут умудрился собрать все необходимое, запаковать и даже обратить внимание на молоток, что я продолжала сжимать в руке.

– Это тебе зачем?

– Тайс подарил, перед тем, как отправиться на свою отработку. А Рик сказал, что если я когда-нибудь решу забить на все, то это мне очень поможет. Он бы забил.

Я вспомнила, каким взглядом кот посмотрел на своего хозяина, произнося эти слова, и невольно улыбнулась. Рыжего ждала непростая отработка. И если коту очень повезет, нечисть Тайсу все же придется сменить. Рик был настроен решительно и планировал воспользоваться проверенной крачиттовской тактикой. Самодурство и неповиновение. Хотелось верить, что у него все получится, и Тайс не замучает его, постоянно активируя подчиняющее плетение.

Впрочем, если учесть, как сильно не нравилась боевику отдача от наказания, беспокоиться об этом не стоило.

Путь Рика лежал в том же направлении, что и дорога Рована, получившего свободу какой-то месяц назад. В знакомые, родные, спокойные леса.

Генерал обещал еще вернуться, и я ему верила, но грустно все равно было.

– Выбрось, – вздохнул Илис, поднимая мою сумку.

– Что, в мусорку?

– Можно и в мусорку, – усмехнулся он, забавляясь моим удивлением. – Пойдем.

После недолгих раздумий я решила, что такое расточительство ни к чему, и оставила молоток на кровати.

– А знаешь, что ты единственный новенький аспирант, которого со студентами посылают? Остальные хотя бы после года аспирантуры, а ты совсем зеленый…

– И откуда у тебя эта информация? – рассеянно спросил он, уже давно перестав удивляться моей осведомленности.

– Атави рассказала.

Собственно, после близкого знакомства с этой барышней он и перестал удивляться.

– Она на практику едет с нами?

Вопрос был задан с робкой надеждой на чудо, которую я вынуждена была растоптать.

– Аррануш подбирал нашу группу так, чтобы мне было комфортно…

Илис все понял, и до первого этажа мы шли в унылом молчании. Пока он страдал, я пыталась ему сочувствовать, но периодически отвлекалась на кружащиеся в лучах солнца пылинки. Золотистыми полосами ложась на холодный камень, солнечный свет придавал обычно мрачным коридорам какую-то особенную, уютную красоту. Мне было тепло и радостно, и сочувствовать получалось плохо.

В какой-то мере я даже могла понять недовольство Илиса. Их с Атави знакомство не задалось с самого начала. Не привыкшая держать свое мнение при себе, в принципе не умеющая молчать, Атави довольно быстро пришла к выводу, что он мне не подходит, что ему, с таким-то характером, нужна какая-нибудь стерва, а не лапочка вроде меня.

Думаю, не будь Атави девушкой, ей пришлось бы серьезно пожалеть о своих словах… потому что характер у Илиса и правда был не очень. И нет ничего удивительного в том, что отношения между этими двумя не заладились с самого начала. Атави вот тоже не сильно обрадовалась, когда узнала, кто будет за нами присматривать.

Зато меня все устраивало. Знакомые люди, дорогой Илис, которого мне порой все еще хотелось называть хозяином.

Несмотря на то что при снятии привязки с генерала мое плетение также утратило силу, легкий, едва различимый след на запястье все равно остался. Магии в нем не было ни капли. Просто светлая полоса кожи в виде символов какого-то заклинания. Потеряв силу, оно также потеряло четкость линий, и едва ли кто-то мог сказать, что именно там было.

Оно уже не являлось подчиняющим плетением – просто маленькое напоминание о том, как сильно мне не хотелось отвязываться от Илиса.

– Кто еще едет? – наконец нарушил тишину он.

– Э-э-э… а ты список не смотрел?

Илис хмуро подтвердил мои самые грустные предположения:

– Все документы отец обещал отдать при посадке. Подозреваю, исключительно для того, чтобы не оставить мне возможности что-то исправить. Так кто едет, Морра?

– Ну, думаю, ты не совсем прав, – осторожно начала я. – Еще едет только одна девочка, тихая совсем, ты ее и не заметишь. И Тэваль.

Илис вроде бы успокоился, даже повеселел. Уж он-то знал, что раз едет Тэваль, то Атави большую часть времени будет обезврежена. Если у нее был выбор, чьи свободные уши занять своей болтовней, то жертвой в большинстве случаев становился именно мой несчастный одногруппник.

На площадь у ворот академии, где стояли с полдюжины повозок, мы подошли уже в хорошем настроении. Илис улыбался и даже вполне дружелюбно поздоровался с Кадаем.

Аспид в компании Фелис, которую он в качестве живого щита таскал с собой теперь везде, не поленился встать с утра пораньше, чтобы проводить меня в дорогу. Просто умилительная самоотверженность. Ная стояла тут же, в сопровождении Керста, бросала злые взгляды на Кадая, но близко не подходила и разборки устраивать не спешила.

Я оказалась не права. Куда бы Ная ни убежала с утра, это точно была не охота. Иначе так рано она бы не вернулась.

Аспид беспечно улыбался, не замечая взглядов волчицы. В компании Фелис он чувствовал себя совершенно защищенным. Я его оптимистичный настрой не разделяла.

То, что Ная не бросилась с кулаками на бесчестного гада или рыжую разлучницу в ту страшную первую встречу, когда Кадай официально познакомил нас со своим талантливым лекарем (умолчав о том, что она лекарь, и дав вспыльчивой Нае пищу для негодования), еще не значило, что она когда-нибудь не сорвется.

– У меня такое чувство, что нас в последний путь отправляют, – проворчал Илис, осматривая провожающую делегацию.

– С такими лицами, – поддакнула я, осуждающе глядя на Кадая, которого, казалось, совсем не трогала злость волчицы, – только туда и отправлять.

Аррануша видно не было, а мои одногруппники, впечатленные угнетающей атмосферой, жались к дверце повозки, переводя опасливые взгляды с Наи на Кадая.

– Ну что, – преувеличенно бодро спросила я, – провожать нас будете?

Керст улыбнулся. Пожалуй, он единственный, кого я бы хотела здесь сейчас видеть. Остальные могли топать по своим делам. И злая Ная, и игнорирующий ее злость аспид, и, пожалуй, даже Фелис, которая чувствовала себя неловко под тяжелым взглядом волчицы, но уйти не могла. Кадай, намертво вцепившись в ее руку, не оставил возможности для побега. Тут либо стоять и терпеть, либо отгрызть себе попавшую в плен конечность. Третьего не дано.

– Может, хоть скажете что-нибудь доброе и напутственное? – не выдержала я напряжения. – Я все же в первый раз на практику отправляюсь.

– Не залечи там никого насмерть, – быстро среагировал на мои слова Кадай, – иначе исключить могут.

– Чего?

– Но если все же убьешь кого-нибудь, – невозмутимо продолжил он, – прячь тело и не признавайся ни в чем. Ты миленькая, тебе по-верят.

– Интересный совет, – проворчала Фелис, которой сложившаяся ситуация нравилась не больше, чем мне. – Опытом делитесь, барон?

– То есть ты считаешь, что я тоже миленький и мне бы сошло с рук убийство? – умилился – аспид.

– Присмотри за Илисом, – попросил Керст, первым обнявший меня на прощание. Прижав к груди, он с улыбкой посмотрел на своего напрягшегося друга и с шальной улыбкой чмокнул меня в макушку. – Он сейчас без нечисти совсем беспомощный. Уж я знаю, о чем говорю.

– Присмотрю, – гордо пообещала я, польщенная таким доверием.

Виноватый взгляд аспида, брошенный на бывшего хозяина, только больше поднял мне настроение.

– Не такой уж я и беспомощный, – про-бормотал Илис за моей спиной, позволив мне немножко потискать Керста на прощание. Недолго, правда. – Может, вы уже прекратите обниматься?

Время отправки почти подошло, а Аррануш все не появлялся.

И я начинала беспокоиться. Подозревала, конечно, что директор явится в последний момент, чтобы эффектно шокировать своего сына, помахав мне на прощание платочком, но все равно беспокоилась. Очень так по-человечески. Глупо и по пустякам.

Следующей после Керста ко мне полезла обниматься Ная.

– Как же я без тебя целый месяц? – шепнула она, зарывшись носом мне в волосы.

– Ты сама послезавтра на практику отправляешься, – так же тихо напомнила ей и огребла звонкий поцелуй в щеку.

Фелис коротко и крепко обняла меня, признавшись:

– Очень тебе завидую. Сама бы с удовольствием хоть на неделю из города уехала. – Покосившись на Кадая, стоявшего рядом, она очень проникновенно проговорила: – Отдохнуть немножечко.

Я могла ей только посочувствовать. В некоторых вещах Кадай был просто невыносим. И мне сложно сказать, что казалось более невозможным: то, что аспид оказался страшным собственником с даром внушать людям все, что ему придет в голову, или то, что он так ничего и не внушил Фелис.

Злился, ругался, жаловался, что она его совершенно не слушает, доводил несчастную своим мерзким характером, но даже не вспомнил ни разу о том, что может сделать ее послушной и кроткой.

Кадай закатил глаза, но промолчал. Зато обнял меня так, что я прямо почувствовала все негодование аспида от последней фразы его рыжей радости.

– Глаз с нее не спускай. – Выжимая из меня жизнь, Кадай умудрялся давать Илису наставления поверх моей головы. – По ночам лучше запирай или к кровати привязывай…

– Кадай, – перебил его Илис, вырывая меня из костедробильных объятий, – я сам знаю, что делать.

– Да я даже не думал учить тебя, как правильно ее к кровати привязывать, потому как понимаю, что ты сам прекрасно знаешь, как лучше, но… уй!

Пнув его в голень, я с чувством выполненного долга вскинула голову и, бросив Фелис напоследок короткое, но искреннее «сочувствую», еще разочек быстро обняла рассмеявшегося Керста и сбежала в повозку. До отправления оставалось три минуты, имела право.

Аррануш, как я и подозревала, явился, когда возница уже забрался на облучок. Распахнул дверцу, отчего Атави тихонечко пискнула, обвел нас веселым взглядом и кинул на колени Илису пакет документов.

– Удачи.

Дверь захлопнулась раньше, чем кто-то из нас успел среагировать. Повозка тронулась.

Первые минут десять мы ехали в гробовой тишине. Илис просматривал бумаги, выискивая направление на практику, мы просто молчали, жадно глядя на его сосредоточенное лицо.

Найдя нужную информацию, он вчитался, глухо выругался и, закрыв глаза, откинулся на спинку, прижавшись затылком к стенке.

– Что не так? – опасливо спросила самая любопытная из нас. Атави, то есть.

– Мы едем не в Девено, где спокойно и тихо, – печально сообщил Илис, – у нас направление в Загреп.

Все притихли, и в этой шокированной тишине Илис протянул мне бумажку, на которой твердым директорским почерком было написано издевательское:

«Поищи себе новую нечисть там. У тебя это неплохо получается. Морру бери с собой».

– Так понимаю, леса там опасные?

– Полно нечисти, – убито подтвердила Атави. – Вот и погуляем по лесу, пособираем ягоды, травки заготовим…

Я не разделяла их пессимистический настрой, меня, напротив, все устраивало. В конце концов, мне ли теперь бояться нечисти?

Я теперь Морра – страшный человек, это пусть лесная нечисть меня боится.

Content

Купава Огинская
Не дареный подарок. Морра

Глава первая. Метательная

Глава вторая. Неестествознательная

Глава третья. Критическая

Глава четвертая. Отрезательная

Глава пятая. Исцелятельная

Глава шестая. Встречательная

Глава седьмая. Лечительная

Глава восьмая. Упорная

Глава девятая. Беспокойная

Глава десятая. Навещательная

Глава одиннадцатая. Грустительная

Глава двенадцатая. Осознательная

Глава тринадцатая. Свидательная

Глава четырнадцатая. Заключительная

Эпилог