Максим Малявин

Психиатрия для самоваров и чайников

© Максим Малявин, 2018

© ООО «Издательство „АСТ“», 2018

Дизайн обложки: Юлия Межова

* * *

Пролог

Под грустное мычание, под грозное рычание,

Под дружеское ржание рождается на свет…

© Юнна Мориц, руководство к творческому процессу

Любой предмет можно изложить скучно, сухо и непонятно. А можно — весело, увлекательно и доступно. Вспомните хотя бы пособие по географии Швеции. Не читали? Да не может быть! А «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями», написанное Сельмой Лагерлеф? Да-да, это именно учебник географии для шведских первоклассников.

Психиатрия, как и все прочие дисциплины, невероятно интересна. Правда, знания ее погребены под культурным слоем малопонятных терминов — это очень удобно, когда надо блеснуть уровнем общей осведомленности, либо коротко и доступно (для посвященных) обрисовать клиническую картину, либо произвести неизгладимое впечатление на собеседника.

Моя задача — попытаться изложить психиатрию так, чтобы она стала понятной любому читателю, не растеряв при этом тех тонкостей и подробностей, что были бы важны для специалиста. И пояснить, наконец, откуда взялись все эти загадочные термины.

Начну с описания общей психопатологии — с описания симптомов и синдромов, которые вообще в психиатрии встречаются и из которых складывается клиническая картина болезни, а уже потом перейду к психопатологии частной, то есть к описанию собственно психических болезней.

Немного истории

Вспомним мезозойскую культуру:

У костра сидели мы с тобой,

И ты мою разорванную шкуру

Зашивала каменной иглой.

© А. Мень

Говорят, что пятидесятые годы кардинально изменили облик психиатрии. Почему? Да потому, что появился аминазин[1]. А следом — другие нейролептики. А еще — антидепрессанты. И пошло-поехало. Если верить преподавателям, с началом эпохи нейролептиков психически больных людей не осталось — в своем классическом варианте, который существовал до этого многие столетия. Теперь у психиатра под рукой имеется целый арсенал волшебных таблеток и уколов: от плохого настроения, от слежки спецслужб, от космических лучей и вторжения пришельцев — да от чего угодно. Нет только зелья интеллекта, порошка харизмы, прививки совести и еще чего-нибудь по мелочи. И да, по-прежнему никто так толком и не знает, что происходит в голове и откуда берется шизофрения. Зато теперь появилась возможность не держать больных в изоляции от общества пожизненно.

Закономерный вопрос: чем же лечили пациентов психиатрических больниц до пятидесятых годов? Приведу краткий обзор методов — чтобы вы составили о них общее представление.

Древние греки к психически больным были довольно суровы — могли и камнями побить. По некоторым сведениям, особо бесноватых они даже заковывали в цепи или сажали на электрического ската (как видим, основы электросудорожной терапии восходят к пятому веку до нашей эры).

Римляне предлагали свои варианты: следить, чтобы не было запоров (это при меланхолии), связывать и держать в темноте (при буйстве и неистовстве), давать рвотное средство и вовремя связывать при галлюцинациях и бреде (если не помогает, прописывать «лечебное голодание и целебные люли», рекомендовал Цельс[2]). А эпилепсию предлагали лечить кровью гладиатора. Нет-нет, не проливать. То есть проливать, конечно, а потом поить ею умалишенного.

Довольно разнообразны были подходы к лечению душевных болезней в средневековой Европе. Больных часто содержали при монастырях и пользовали экзорцизмом. Каленое железо и лечебное аутодафе применялись нечасто. Для лечения меланхолии предлагали съесть свиное сердце, фаршированное целебными травами. Применялись также розги (дабы переключить мысли больного на телесное неудобство), горчичники на всю персону (для разжижения крови, застоявшейся при меланхолии), кровопускания и, как акт снисхождения, — теплые ванны. В Швейцарии, в приюте в окрестностях Цюриха, практиковалось содержание на цепи и ежедневная выдача вина в лечебных целях. Чемеричная вода использовалась довольно широко — как от вшей на голове, так и от «тараканов» внутри (сейчас ее, кстати, иногда подливают алкоголикам заботливые жены, в полном соответствии с прилагаемой инструкцией).

В Европе XVIII века продолжают активно пользоваться чемеричной водой (она применялась в психиатрии еще долго) и практикуют холодные обливания. Англичане вместо веревок и кандалов начинают использовать смирительный жилет — прообраз смирительной рубашки. Правда, в Бедлам[3] все еще пускают зевак (по одному пенсу за вход), и в выходные здесь аншлаг. Французы, стараниями Филиппа Пинеля[4], тоже отказываются от содержания больных в кандалах и начинают использовать смирительные рубашки — к началу XIX века. Фасон этого рода одежды актуален и по сей день.

В XIX веке доктора начинают проявлять к душевнобольным уже больший интерес, сочетавшийся с неуемной фантазией. Благодаря этому появляются смирительный стул, смирительная кровать, вращательная кровать и вращательная машина (чтобы кровь приливала к голове и лучше работал мозг), устройство для неожиданного погружения в бассейн с холодной водой, а также ледяной душ на голову из брандспойта (прототип душа Шарко[5] — этот метод появится в том же веке немногим позже). Популярностью пользуются пиявки (10–12 штук на голову) в сочетании с обертыванием холодными мокрыми полотенцами и слабительной солью (практика древних греков была в употреблении еще довольно долго). Входит в моду лечение морфием и каннабисом. Начинают пробиваться первые ростки психотерапии. Все шире практикуется гипноз. Появляются препараты брома и барбитуровой кислоты: веронал, мединал[6]. Начинают использоваться паральдегид и хлоралгидрат[7].

В XX веке (его первой половине) копилка методов лечения психических заболеваний пополняется маляриотерапией (прививкой малярии лечили прогрессивный паралич), а затем и инъекциями сульфозина[8], а также электросудорожной и инсулинокоматозной терапией. Конечно, не считая лоботомии. И наконец, появляются нейролептики, антидепрессанты и прочее содержимое волшебного психиатрического чемоданчика. Вакцину от болезни Альцгеймера мы с нетерпением ждем в этом новом XXI веке, а вот на создание прививок совести и зелья интеллекта можно пока даже не надеяться.

Общая психопатология

Симптомы. Вступление

— А теперь постарайтесь расслабиться и вспомнить, с чего все началось.

— Ну, вначале я сотворил небо и землю…

© На приеме у психотерапевта

В эту часть я попробую, так сказать, впихнуть невпихуемое, потому запаситесь терпением, дальше будет проще и веселее. Ну, поехали.

Если рассматривать, из чего складывается картина заболевания, то условно ее можно разделить на три уровня сложности:

1. Симптомы как отдельные проявления болезненного состояния.

2. Синдромы как совокупность нескольких симптомов (и не с потолка набранных, а гармонично соседствующих).

3. Собственно болезнь, характеризующаяся:

а) непременно либо чаще всего встречающимися синдромами (что называется, «облигатными» — от лат. obligatus — обязательный, непременный);

б) синдромами, встречающимися время от времени, но необязательно долженствующими здесь быть (факультативными), и

в) их сменой по мере течения болезни, или патокинезом.

Терминология, приведенная ниже, не преследует цели вводить в заблуждение пациентов или повергать в легкий транс охмуряемых девиц. Основная, если не единственная, ее задача — привести к некоему общему знаменателю такие емкие и образные, но слишком уж самобытные и живописные выражения, как заколбасило, вставляет не по-детски, улетный трип, планка рухнула, крыша отъехала, кукушка слетела, вся на нервозе, глюки, бред сивой кобылы в тихую лунную ночь и т. п., чтобы специалисты разных школ и регионов могли хоть о чем-то, помимо совместной выпивки, договориться.

Проясняя вопрос, что же в психической деятельности человека может пойти не так, представим себе то, как выглядит и на какие условные фрагменты делится сия деятельность в норме. Итак:

1. Сознание, куда же без него. Высшая форма отражения человеком окружающей действительности, характеризуется ориентировкой человека а) в пространстве; б) во времени; в) в собственной личности.

2. Восприятие окружающего мира: сначала в виде ощущений как элементарных составляющих процесса, а затем собственно восприятие как более сложный и целостный процесс, не только охватывающий предметы и явления целиком, но и раскладывающий их, что называется, по полочкам (тут же включаются осознание, понимание и осмысливание предмета и явления), а также представление (когда человек мысленно воспроизводит образы предметов и явлений, которые воспринимал ранее).

3. Внимание — не в смысле всеобщий ахтунг, а способность сосредоточиться на каких-либо событиях, предметах и видах деятельности.

4. Память — обобщающий, интегративный процесс, охватывающий результаты ощущений, восприятия и мышления. Обеспечивает запоминание (фиксацию), сохранение (ретенцию) и воспроизведение (репродукцию) прошлого опыта. Выделяется кратковременная (пока есть источник сигнала — есть его следы; исчез источник — следы вскоре угасли) и долговременная память. Можно, конечно, принять умный вид и отметить, что она по срокам ретенции делится на иконическую (четкий, полный отпечаток на 0,25 сек.), кратковременную, оперативную (когда избирательно сохраняется и воспроизводится информация, необходимая для достижения определенной цели) и долговременную (см.), но электорат может справедливо взбунтоваться.

5. Мышление — отражение в сознании окружающей действительности, когда человек устанавливает взаимосвязь предметов и явлений не только исходя из лежащих на поверхности фактов (солнце встало — людям жарко-жарко), но и пользуясь способностью к абстракции, анализу и синтезу, как учит нас диалектический материализм. Кстати, судя по огромному количеству граждан, обогатившихся на бирже, способность к абстрактному мышлению сегодня обретает просто пугающие масштабы. По виду мышление можно разделить на наглядно-действенное (чисто конкретное), наглядно-образное (созерцательно-мечтательное) и абстрактно-теоретическое (один кот Шредингера[9] чего стоит!). Можно также на конкретно-ситуационное и отвлеченно-словесное. Или на аффективное и логическое. Или еще как-нибудь. Формы мышления бывают следующие: а) понятие — выделение существенных свойств однородной группы предметов или явлений; б) суждение — выявляется связь предмет — признак, отношения между предметами. Здесь имеет место движение от частного к общему, от явления к сущности; в) умозаключение — вывод нового суждения из других суждений, получение нового знания из имеющихся знаний.

6. Речь — процесс общения людей посредством языка (имеются в виду слова, а не что-либо еще). Разделяется на внутреннюю и внешнюю. Внешняя речь, соответственно, бывает устная и письменная. Устная, соответственно, — монологическая и диалогическая.

7. Интеллект (кто-то предпочтет сказать — ум, кто-то, более политкорректный, — способности) — это способность человека успешно применять имеющиеся знания и опыт на практике. Сюда можно отнести и способность генерировать новые идеи, а также критику и самокритику.

8. Эмоции: высшие и низшие, положительные и отрицательные. Немного отвлекусь, чтобы разобрать их подробнее. Схему деятельности человека, как вариант, можно представить следующим образом: потребность — мотивация — действие — результат — эмоция. Соответственно результату, положительная или отрицательная. Далее, уже сами эмоции могут формировать новые потребности (раз понравилось — то оно мне надо), порою становясь потребностью per se (да, да, еще!), плюс добавилось осознание дао и любование процессом достижения результата — и вот уже простая схема закольцевалась и обросла фракталами[10]. Все как в жизни, все как положено… Что касается высших и низших эмоций, вот еще схема. По мнению А. Маслоу[11], потребности можно разделить на три уровня: а) биологический — дышать, питаться, пить, выделять продукты жизнедеятельности, двигаться, продолжать род или иметь половые контакты (находится на границе со следующим уровнем); б) социальный — создать семью, занять место в обществе, получить признание; в) духовный уровень — познать себя и свое место в мире, определиться в своем отношении к религии, обрести мировоззренческие ориентиры. Низшие эмоции имеют отношение к удовлетворению потребностей биологического уровня, а высшие — соответственно, социального и духовного. Можно также упомянуть деление эмоций на стенические (мобилизующие) и астенические (дезорганизующие), реактивные (как реакция на внешний процесс) и витальные (в силу внутренних причин), а еще по силе и продолжительности — на настроение (длительное, ровное), страсть — сильное, стойкое и глубокое эмоциональное состояние и аффект — бурная кратковременная эмоция.

9. Воля — это способность к целенаправленной организованной деятельности для достижения сознательных (а порою и бессознательных) целей. Окончательно формируется где-то к двадцати годам. Потребности и их уровни я только что приводил, воля задает направление в осуществлении деятельности, удовлетворяющей эти потребности. На всех этапах, начиная от мотивации и заканчивая результатом и эмоциями.

10. Сон — физиологическое состояние организма, чередующееся с бодрствованием и характеризующееся отсутствием сознательной психической деятельности и значительным снижением реакций на внешние раздражители.

Теперь попробуем рассмотреть, как именно может нарушаться каждая из составляющих психической деятельности.

Симптомы расстройства сознания

Когда знакомишься на улице, тирады о погоде не проходят, устарели как идея. Предпочитаю для начала выразительный какой-нибудь вопрос философического свойства, например: «Где я? Скажите, девушка, где я?» На многих действует, а этой хоть бы что, не удивилась, как не удивился бы реаниматор или милиционер.

© М. Щербаков

Симптомы нарушения сознания (наберитесь терпения, такие вкусности, как, например, кома или делирий, будут рассмотрены в разделе синдромов). Они еще в 1911 году были четко описаны Карлом Ясперсом[12]. Это:

1. Нарушение ориентировки во времени, ситуации, пространстве, окружающих персонах и собственной личности. Попробуем немного раскрыть суть каждого из пунктов дезориентировки.

Во времени. Конечно, забыть, какое сегодня число или день недели, случалось каждому из нас, особенно если работа или ситуация (отпуск, например) не предполагает необходимости четко за ними следить. Другое дело, если вы мучительно пытаетесь понять, какой же на дворе сезон или год. Или почему сейчас вечер, хотя только что было утро, — хотя тут тоже могут быть варианты…

В ситуации. Сразу вспоминается дурачок, которому участники похоронной процессии навешали за пожелание «таскать вам — не перетаскать». Иными словами, настораживает, если человек не в состоянии оценить, какого рода обстановка и отношения (хотя бы в общих чертах) складываются вокруг него: юбилей или поминки.

В пространстве. Конечно, никто не требует от вас знать с точностью долготу, широту, высоту над уровнем моря и порядковый номер галактики, но город, район, а также дорогу домой — следовало бы.

В окружающих персонах. Общее правило любвеобильных людей: если не помните, как зовут партнера, зовите зайчиком, солнышком или лапулей — дольше проживете. Хуже, если не удается идентифицировать, кто из окружающих брат, сестра, мать, отец (хитросплетения сюжетных линий оставьте героям индийского кино), вызывает много вопросов.

В собственной личности. В отличие от Ху эм ай[13], отлично сыгранного Джеки Чаном, пациент, действительно дезориентированный в собственной личности, вряд ли будет приставать к вам с проблемами самоидентификации. И вообще вряд ли поймет хоть слово из обращенной к нему речи — отреагирует, как на звук, но не более. Обычно такое бывает при грубом расстройстве сознания.

Следует добавить, что приведенные пункты даны в такой последовательности не случайно. Они — некое подобие шкалы нарастания глубины и выраженности расстройства сознания: от дезориентировки во времени, как наиболее легкой (если только промах не в полвека), до дезориентировки в собственной личности, когда все очень и очень плохо и сама жизнь пациента оказывается под вопросом.

2. Отрешенность от окружающей действительности. Это ситуация, когда реальность сама по себе, пациент сам по себе. События, факты и внешние стимулы воспринимаются, словно обрывки разговоров с улицы, — фрагментарно, на самой грани восприятия, человек не в состоянии всерьез и надолго привлечь к себе внимание, не говоря уже о четком и целостном их осознании. Преобладают растерянность, нерешительность — как себя вести в ситуации, когда действительность машет ручкой? Недоумение, удивление: ой, а что это? А где это? Ох, ни фига себе!

3. Нарушения осмысления. Поскольку сознание и процесс мышления друг с другом неразрывно связаны, то любые нарушения сознания непременно найдут отражение в стройности мышления. Это и упрощение ассоциативного процесса (до сложных ли рядов, когда все плохо!), и проблемы с абстрагированием, и нарушение последовательности — в той или иной мере, в зависимости от глубины расстройства.

4. Нарушения памяти, касающиеся самого периода расстройства сознания, или конградная амнезия. Могут быть как полными, когда из памяти выпадает весь болезненный промежуток, так и частичными, когда кое-что из воспоминаний все же остается. По этой причине многие алкоголики, перенесшие делирий, божатся, что больше — ни-ни! А мы делаем вид, что верим.

Симптомы расстройства восприятия

Известный чародей и магистр тайных сил нынче в Петербурге много шуму наделал… Фрейлине Головиной из медальона вывел образ ее покойного мужа, да так, что она его осязала и теперь вроде как на сносях.

© К/ф «Формула любви»

Сообразно уровням сложности самого восприятия, симптомы его расстройства можно условно поделить на три группы: а) расстройства ощущений; б) расстройства собственно восприятия и в) расстройства представления (или галлюцинации). Теперь по пунктам.

Расстройства ощущений

Гиперестезия (от греч. hyper — чрезмерно и aesthesis — ощущение, чувствование) — повышенная чувствительность при действии обычных или даже слабых раздражителей, при этом ощущения возникают яркие, вплоть до дискомфорта и даже болезненности. По тому, какие органы чувств задействованы, выделяют гиперестезию оптическую, акустическую, вкусовую, обонятельную и тактильную (или гиперестезию кожного чувства). Соответственно, первым в глаза фонариком не светить, на вторых не кричать, третьим и четвертым не давать чеснока, пятых не щекотать. И не перепутать!

Гипостезия (от греч. hypo- — и aesthesis — ощущение, чувство) — понижение восприимчивости к внешним раздражителям, когда блекнут краски окружающего мира и притупляется острота ощущений. Это словно секс в гидрокостюме: непонятен смысл всех этих физических упражнений…

Гипералгезия (от греч. hyper — чрезмерно и algos — боль) — повышение болевой чувствительности. Мечта инквизитора.

Анестезия (от греч. an— отрицательная частица и aesthesis — чувство) — потеря чувствительности. Тут следует отдельно выделить истерические невротические симптомы: психическую амблиопию (слепоту), психическую аносмию (нечувствительность к запахам; с точки зрения пассажира общественного транспорта в летний период это уже скорее благо), психическую агейзию (утрату чувства вкуса), психическую глухоту, психическую аналгезию (утрату болевой и тактильной чувствительности, соответственно — кошмар инквизитора). Не следует путать их с неврологическими симптомами, когда анестезия вызвана поражением нерва или соответствующего участка коры головного мозга.

Сенестопатии (от лат. sensus — чувство, греч. pathos — недуг, страдание) — крайне тягостные и неприятные, неопределенные телесные ощущения при том, что в реальности телесных повреждений либо патологии нет, то есть ощущения, которые пациент проецирует внутрь собственного телесного «Я»: боль есть, страдание очень даже есть, а поражения органа нет. При этом описания страданий яркие, образные и красочные, необычные и вычурные. Так, пациент может жаловаться на стягивание, разрывание, бульканье, закупоривание, пульсацию, сверление, сковывание и даже покусывание! Чаще всего эти ощущения не имеют четкой локализации, размыты или мигрируют по телу. Как правило, с подобными жалобами идут куда угодно, но не к психиатру, к которому попадают уже с пухлой от анализов амбулаторной картой и рефреном массовой подтанцовки врачей других специальностей: «НЕ НАШ, НЕ НАШ!»

Расстройства восприятия: а) психосенсорные расстройства; б) иллюзии.

Психосенсорные расстройства — когда окружающие предметы, собственное тело либо течение времени воспринимаются искаженными по величине, форме, объему, весу либо скорости течения (для времени). При этом человек точно знает, что это тот самый предмет (скажем, чайник — он и в Африке чайник) или что тело — его собственное, что и отличает их от иллюзий. Выделяют:

Метаморфопсии (от греч. meta — за, после; morphe — вид, форма; opsis — зрение) — искаженное по внешнему виду восприятие величины: микро- и макропсии (людишки вокруг мелкие, а тараканищи в квартире — просто слоноподобные); формы: дисморфопсии (шкафообразный дяденька с контрабасоподобной тетенькой); увеличение количества: полиопсии (сколько лун? а в каком ряду?) и пространственного расположения предметов.

Дереализация — искаженное восприятие окружающего мира в целом или отдельных его предметов по более обобщенным характеристикам. При этом окружающий мир может представляться мертвым, безжизненным, плоским, как бы нарисованным, неестественным, ненастоящим. Может отмечаться необычайная контрастность (галеропия), окраска всего окружающего в желтый цвет (ксантопия) или в красный (эритропия, не путать с «Все красное» у И. Хмелевской[14]). Сюда же относят явления «уже виденного», или déjà vu, когда незнакомое место или ситуация воспринимается как уже случавшаяся ранее; «никогда не виденного», или jamais vu, когда знакомая ситуация воспринимается совершенно новой и неизвестной; «уже слышанного», а также ложное узнавание окружающих лиц — симптом положительного двойника (какого лешего наш шурин-алкоголик делает в Госдуме?); симптом отрицательного двойника, когда знакомые лица не опознаются как таковые (могут набить лицо, если вы у них что-то занимали).

Нарушения схемы тела (соматопсихическая дереализация) — когда есть неприятное, мучительное ощущение изменения формы, величины, количества, консистенции, пространственного расположения частей тела: голова неестественно большая, пальцев больше, чем положено, предмет мужской гордости размером и консистенцией не устраивает — да мало ли!

Обманы ориентации в пространстве — когда окружающее видится повернутым на 90 или 180 градусов в той или иной плоскости. Наверное, особенно впечатляюще должно смотреться шоссе, уходящее в небо. Или море над головой.

Расстройства восприятия времени — когда оно начинает течь быстрее или медленнее, а также утрачивает плавность хода и движется скачками или рывками.

Иллюзии — извращенные ощущения и восприятия реально (!) существующих предметов и явлений, когда понимание этих предметов и явлений не соответствует действительности и имеет искаженный смысл (в отличие от галлюцинаций, здесь предмет, звук, чувство реально существуют, но воспринимаются иначе). Различают иллюзии физические, физиологические, психические.

Психические иллюзии: слуховые — когда слышатся человеческие голоса вместо шума (тот же «белый шум» радио, если долго в него вслушиваться) либо искаженно воспринимается человеческая речь (как-как ты меня назвал?); зрительные и другие. Есть аффективные иллюзии, возникающие при аффективных состояниях (страхе, тревоге, депрессии, экстазе), — тогда их содержание вполне соответствует текущему настроению; парейдолические иллюзии, при которых игра света и тени, пятна, морозные узоры, трещины, щели, сплетения ветвей деревьев замещаются фантастическими, причудливыми образами.

Всякий придурок, уверявший, что Господь Бог говорил с ним, на самом деле слышал мой голос… или свое воображение.

© К/ф «Догма»

Расстройства представления — это, собственно, и есть галлюцинации.

Галлюцинации — это представления, достигшие чувственной силы и яркости реальных предметов и явлений, это «восприятие без объекта». То есть — целиком и полностью творение пациента. Не прорыв в иную реальность, вроде форточки в альтернативную Европу, не козни ангелов и демонов (посменно, согласно утвержденному графику), не локальное овеществление астрального плана (демонстрашка, бета-версия, копирайт отсутствует). Конечно, нельзя исключить, что в этот момент обитатели иных реальностей и планов вкупе с ангело-демонической общественностью негодуют или же, напротив, мерзко хихикают — мол, погодите, посмотрим, что вы скажете через век-другой… Но сложившийся на настоящее время взгляд официальной науки на природу галлюцинаций я изложил.

По анализаторам галлюцинации делят на слуховые, зрительные, обонятельные, тактильные, вкусовые, висцеральные (от лат. viscera — внутренности), кинестетические.

По сложности — простейшие, простые и сложные.

Простейшие, или элементарные, галлюцинации располагаются чуть особняком. Их объединяет незавершенность того, что человеку чудится. Зрительные — фотопсии (от греч. phōs, phōtos — свет и opsis — зрение) — в виде кругов, пятен, искр, шаров и т. п.; слуховые — акоазмы (шаги, шорохи, скрипы) и фонемы (от греч. phonema — звук) (нечленораздельные звуки, оклики, слоги, местоимения). То есть отдельные фрагменты, детали, которые не складываются в какой-то определенный образ.

Простые — когда галлюцинации рождаются в одном анализаторе[15]: только слуховые, только зрительные — и ни шагу в сторону.

Сложные — несколько анализаторов, связанных общей фабулой (видит во дворе убийц, слышит их голоса или слышит за стенкой, что соседи замышляют отравить его, при этом чувствует запах ядовитого газа).

Также можно отдельно выделить односторонние, или унилатеральные, галлюцинации (зрительные и слуховые), когда человек видит или слышит их только с одной стороны. Они бывают, когда кора головного мозга поражена в виде очага с какой-либо из сторон.

Галлюцинации с завершенной предметностью (в отличие от простейших):

Вербальные (словесные) — по принадлежности: знакомые, незнакомые, мужские, женские, детские, принадлежащие иным существам; по громкости: тихие, громкие, оглушающие, натуральные, шепотные; по содержанию: угрожающие, обвиняющие (не путать с голосом совести), хулительные (как правило, с преобладанием ненормативной лексики), комментирующие (гляди — встал; вот он пошел; опаньки — упал; ишь ты — снова встал; ну ты посмотри — сейчас на нас ругается…), контрастные (одни голоса хвалят и обещают медаль, другие матерят и грозят пристрелить как бешеную собаку), стереотипные (изо дня в день одно и то же), императивные (те, что приказывают, — показание к немедленной госпитализации, хочет того пациент или нет); по форме: монологи, диалоги, беседы на родном и иностранном языках; по продолжительности: эпизодические, постоянные, наплывающие; по направленности — с любых направлений и дистанций.

Интересны слуховые галлюцинации Аленштиля — когда человек напряженно ждет стука в дверь или телефонного звонка и затем начинает их слышать. Встречается у здоровых людей и рассматривается как вариант «акустической памяти».

Зрительные — разных цветов или без оных, подвижные и неподвижные, сценические (они же сценоподобные, где все, что видит больной, увязано в одну тему, сцену с четким сюжетом), ландшафтные, портретные, калейдоскопические, демономанические (персонажи все сплошь фольклорно-мифологической направленности); по содержанию: угрожающие (а чего это она в балахоне и с косой тут стоит?), индифферентные (ну стоит и стоит — может, трамвая ждет…), обвиняющие (сцены суда, в том числе Страшного); аутоскопические (появление галлюцинации — вашего двойника), отрицательные аутоскопические (исчезновение отражения в зеркале, может вызвать соответствующую трактовку); по величине: нормальные, лилипутские, гигантские и прочие, прочие, прочие…

Отдельно можно выделить педункулярные галлюцинации Лермитта, возникающие при поражении ствола мозга (а если быть точным, то в области ножек и III желудочка): в вечерние часы видятся двигающиеся некрупные картинки, быстро сменяющие друг друга (насекомые, животные и пр.), при этом больные не боятся того, что видят, и четко осознают, что это галлюцинации; галлюцинации Ван-Богарта, характерные для лейкоэнцефалита[16]: видятся окрашенные в разные цвета животные, рыбки, бабочки, все это ярко расцвечено эмоциями и перемежается приступами сонливости; галлюцинации Берце: на стене видятся светящиеся письмена, написанные чьей-то невидимой рукой; галлюцинации Пика (при поражении дна IV желудочка): больные заявляют, будто видят сквозь стену: «Вон один сквозь нее прошел, вон он за стеной ходит, вон кошка тоже сквозь стену шмыгнула — гнездо у них там, что ли?» Тактильные: на коже и под кожей; дерматозоидные: восприятия предметов, насекомых, животных, паутины, веревок; температурные: жар, холод; гаптические: ощущение схватывания, прикосновения, ударов и толчков извне; гигрические: ощущение влаги.

Обонятельные — часто восприятие неприятных, резких, смрадных запахов гниения, разложения, нередко будто бы исходящих от самого больного (при этом существуют две странности: во-первых, я почти не встречал описания приятных обонятельных галлюцинаций — в виде запахов, к примеру, «Chanel № 5», а также, судя по личным наблюдениям, у массы людей имеются отрицательные обонятельные галлюцинации на реально исходящий от них запах; во всяком случае, с благами цивилизации в виде душа и дезодоранта они не спешат знакомиться). Висцеральные — эндоскопические — видение своих внутренних органов (мечта или кошмар врача-эндоскописта); галлюцинации трансформации — измененность внутренних органов, их перемещение, удлинение, укорочение (также мечта или кошмар, в зависимости от локализации и характера); генитальные (ощущение, будто с половыми органами творят нечто бесстыдное и непотребное).

Кинестетические — восприятие либо отсутствия конечностей, либо наличия дополнительных (для томика Конфуция и сотового телефона при езде на машине), насильственных движений, в том числе речедвигательных (ощущение движения языка, произнесения слов).

У галлюцинаций часто имеются объективные признаки, когда возникновение галлюцинации можно определить по поведению пациента: при зрительных больной присматривается, следит за галлюцинаторным образом; при слуховых прислушивается, затыкает уши либо переговаривается (следует убедиться, что человек не использует в этот момент гарнитуру для сотового телефона или mp3-плеера); при тактильных что-то с себя стряхивает.

Как-то раз, гуляя с женой по городу, мы наблюдали такую картину: навстречу нам, активно жестикулируя и увлеченно разговаривая с невидимым собеседником, шла дама. Поравнявшись с нами, она кивнула, указывая этому собеседнику на нас:

— А это знаешь кто? Доктора, психиатры, так что веди себя прилично! — и продолжила свой моцион.

По условиям, при которых они возникают, галлюцинации делятся на:

Функциональные — чаще слуховые, которые возникают при реальном звуковом раздражителе (в шуме воды — шепот отравителей, в перестуке колес — заговор соседей по купе на тему «убьем-убьем» и т. п.).

Рефлекторные, или отраженные, — когда действие реального раздражителя на анализатор дает толчок к началу галлюцинаций (именно толчок, а не постоянный фон, как при функциональных). Могут возникать при действии на соанализатор: слуховые галлюцинации при раздражении зрительного, зрительные галлюцинации при акустическом раздражителе и т. п.

Гипнагогические (от греч. hypnos — сон, agogos — вызывающий) — при засыпании (встречаются в норме).

Гипнопомпические (от греч. hypnos — сон, pompos — сопутствующий) — при пробуждении, а также в промежутке между сном и бодрствованием (также могут встречаться у здорового человека).

Типа Шарля Боне — при повреждении периферического отдела анализатора, например, «видения» при выраженной катаракте.

Апперцептивные — вызываемые волевым усилием («Я сказал — белочки! В три шеренги! На подоконнике!»).

Психогенные: доминантные — при аффективно насыщенных переживаниях, например, «голос» умершего супруга; воображения Дюпре — при мечтаниях и фантазиях, особенно легко возникают у детей и у лиц с болезненно обостренным воображением; индуцированные — внушенные галлюцинирующим больным (то есть от одного больного другому больному); внушенные (не путать с индуцированными) — навязанные врачом при исследовании, например, у больного алкогольным делирием — симптом Липмана, когда внушаются зрительные образы («Ой, смотри, какой гоблин!»); симптом Ашаффенбурга — когда больной в белой горячке разговаривает по предварительно отключенному телефону.

Характерно, что в детском возрасте чаще бывают зрительные галлюцинации, а если возникают слуховые, то они чаще простые или элементарные.

Псевдогаллюцинации — отличаются от истинных характером искусственности, сделанности, отсутствием свойства объективности: если «голоса» — то чаще звучащие внутри головы, если «видения» — то будто кино или мультфильм.

Хотя галлюцинации как изолированный симптом не могут позволить с точностью определить, что же за болезнь у пациента, тем не менее их наличие (кроме гипнагогических, гипнопомпических и слуховых Аленштиля — эти могут быть в норме) — это серьезно и не есть хорошо. Кроме того, можно сказать, к примеру, что слуховые псевдогаллюцинации более характерны для шизофрении (хотя могут встречаться и при многих прочих психотических расстройствах), а зрительные галлюцинации — для интоксикационного процесса или сосудистой катастрофы. Это задает направление дальнейшему диагностическому поиску.

Симптомы расстройства внимания

Я вас люблю! (Следите за рукой.)

© В. Вишневский

Гипопрозексия (от греч. hypo — под, внизу и рrosexis — внимание), т. е. пониженное внимание. Ее представляют следующие виды:

Истощаемость — уменьшение интенсивности внимания через некоторый отрезок времени, при этом активное внимание быстро себя исчерпывает, сменяясь пассивным. Это как если спринтера заставить рвануть на марафонскую дистанцию. Легче пристрелить из соображений гуманности к исходу первого километра.

Рассеянность внимания — ухудшение способности длительно сохранять целенаправленность внимания, способность фиксировать его на заданном объекте; при этом снижается общий объем внимания. Это все равно что пытаться собрать себя в кучу после суток напряженной работы.

Отвлекаемость — чрезвычайная подвижность, быстрая смена направленности, сосредоточенности, интенсивности внимания при уменьшении его глубины. Внимание при этом словно порхает с цветка на цветок. Или с кувшинки на кувшинку. Или шарахается по предоставленному объему в броуновском движении, как толпа школьников на перемене.

Гиперпрозексия (от греч. hyper — над, сверх и prosexis — внимание) — патологически усиленная концентрация внимания на отдельных предметах, явлениях, мыслях или ощущениях, при этом усилено преимущественно пассивное, непроизвольное внимание. Часто эта концентрация бывает односторонней, направленной на то, что беспокоит пациента больше всего: его недомогания, страхи, идеи. Нередко сопровождается таким явлением, как тугоподвижность, — когда внимание инертно, прилипчиво, фиксированно, при этом его сложно перенаправить с одного объекта на другой. Оно напоминает авианосец: колоссальный тоннаж, умопомрачительное вооружение, но начать уворачиваться от берегового маяка с одним смотрителем и канарейкой лучше заранее.

Парапрозексия (от греч. para — около, мимо и prosexis — внимание) — извращение внимания. Извращение не в том смысле, что оно зафиксировано на болезненных переживаниях, а в том, что имеется несоответствие ожидания результату. Каким образом? Человек так напряженно и трепетно ждет какого-то события, что, когда оно происходит, он уже просто не в состоянии его заметить. Это все равно что убеждать себя не прозевать приближение поезда и в итоге проделать увлекательный тормозной путь, равномерно распределяясь по ландшафту.

Апрозексия характеризуется полностью выключенным вниманием — как активным, так и пассивным, и привлечь его не представляется возможным. Как правило, это сигнализирует о довольно серьезном заболевании, если только перед вами не гуру в состоянии самадхи. Впрочем, у него тоже все серьезно, но по другой причине.

Как правило, расстройства внимания не встречаются изолированно. Они входят в симптомокомплекс самой разнообразной психопатологии.

Расстройства памяти

Ах, решето — не память! Где же мои проценты?

Где золотые ночи в розах, серые дни во мхах?

Где граммофон стозвонный — чисто рояль концертный?

Диззи Гиллеспи, Фрэнк Синатра… ах, эти ночи, ах!

© М. Щербаков

Если на все гневные расспросы ваша половина твердит мантру «небылоничегоничегонебыло», не спешите браться за предметы кухонной утвари, ставя перед собой диагностические и воспитательные задачи. Возможно, человек и вправду ничего не помнит.

Нарушения памяти можно условно разделить на количественные и качественные.

Количественные нарушения памяти — это гипермнезия, гипомнезия и амнезия.

Гипермнезия (от греч. hyper — сверх и mnesis — память). Это не означает, что субъект вдруг обзаводится феноменальной памятью, позволяющей ему стать супершпионом или успешным карточным игроком. Способность к запоминанию у него чаще всего никак не меняется. Зато резко усиливается воспроизведение воспоминаний, которые, помимо воли человека, начинают вторгаться в сознание и отнюдь не способствуют ясности мысли и четкости поставленных задач, скорее, напротив — дезориентируют, сбивают с толка.

Гипомнезия (от греч. hypo — недо и mnesis — память). В этом случае ослабевает запоминание текущей информации или воспроизведение прошлых событий.

Амнезия (от греч. а— как отрицание и mnesis — память) характеризуется отсутствием способности сохранять, воспроизводить и (в ряде случаев) фиксировать пережитые пациентом события — на том или ином отрезке времени. Особо подчеркну — это не ослабление памяти, как при гипомнезии, а полное ее исчезновение на какой-то период. А в зависимости от того, что это за период, выделяют следующие ее виды.

Конградная амнезия (от лат. приставки con— совместно и gradior — идти) — выпадение воспоминаний на период помраченного сознания (в большинстве случаев — если оно выключалось само по себе или в силу непреодолимых внешних обстоятельств). Ретроградная амнезия — выпадение из памяти всего, что было ДО болезненного состояния (травмы, приступа и т. п.).

Антероградная амнезия — утрата воспоминаний на период ПОСЛЕ травмы, приступа или острейшей стадии болезни, повлекшей нарушение сознания, то есть забывается период восстановления. Что интересно, в этом периоде пациент, как правило, адекватно себя ведет, беседует и отвечает на расспросы, но в дальнейшем все это у него из памяти сотрется.

Антероретроградная, или тотальная, амнезия — тут уж вы сами понимаете…

В зависимости от того, какая из функций памяти страдает больше, можно также особо выделить следующие виды амнезии.

Фиксационная амнезия — сильное ослабление или полное отсутствие способности запечатлевать и удерживать в памяти новую информацию, текущие события (в таких случаях говорят, что «память как решето»).

Анэкфория (от греч. an— + ekphorio — выносить) — неспособность вовремя вспомнить известный факт, невозможность воспоминания без подсказки (не путать с состоянием студента во время сдачи сессии!).

По динамике амнезии делят на следующие:

Прогрессирующую— когда происходит распад памяти в соответствии с законом Рибо[17], от текущего ко все более давнему прошлому; при этом человек может не помнить, где он живет, но прекрасно перечислять всех соседей из той деревни, где он жил в юности. Особенно если кто из них когда-то задолжал.

Стационарную — когда уже имеющееся нарушение памяти не усугубляется, но и не проходит. Регрессирующую — когда со временем после выраженного ухудшения памяти постепенно улучшается и запоминание с усвоением, и воспроизведение прошлого. Ретардированную — когда события выпадают из памяти не сразу, а спустя некоторое время после болезни или травмы.

По объекту можно выделить:

Аффектогенную, или кататимную, амнезию — когда из памяти выпадают только особые, значимые для человека события, повлекшие за собой очень сильные переживания (как правило, неприятные, те, с которыми этот человек не может дальше спокойно жить).

Истерическую амнезию, которая в чем-то похожа на предыдущую, когда избирательно стираются из памяти (Фрейд бы сказал — вытесняются) только неприемлемые для личности события (при этом переживания по поводу них, в отличие от таковых при кататимной амнезии, могут быть слабыми или вовсе отсутствовать — стоит ли переживать по поводу того, чего не было!).

Скотомизацию, которая похожа на предыдущую разновидность амнезии, при ней воспоминания выпадают частично, участками, но сама личность не является истероидной.

Эпохальную — она возникает обычно после шоковых состояний и охватывает длительные периоды жизни (месяцы, годы).

Отдельно можно было бы выделить алкогольный палимпсест (от греч. рalimpsestos — текст, рукопись, написанная поверх той, что соскоблили с пергамента — что зря материал переводить, — но при этом кое-что из предыдущих надписей можно угадать). Это состояние, когда некоторые детали и события, имевшие место во время возлияний, стираются из памяти, оставляя после себя только туманные намеки и чувство смутной тревоги пополам с тягостным осознанием собственной неправоты, только вот еще бы припомнить, в чем конкретно… Алкогольный палимпсест — первый звоночек, предупреждающий, что не за горами алкогольная амнезия и прочие прелести алкогольного поражения головного мозга.

Качественные нарушения памяти — это парамнезии. Это искажение, извращение воспоминаний. К парамнезиям относят псевдореминесценции, конфабуляции и криптомнезии.

Псевдореминесценции (от греч. pseudos- — ложно-, лат. reminiscentia — воспоминание) — возникают обычно у больного, страдающего фиксационной амнезией. Прорехи в памяти он старается восполнить как может, в итоге заполняет их событиями, РЕАЛЬНО имевшими место в его жизни, но не в тот период времени, о котором он пытается вспомнить. Так, в качестве «заплаток» могут вполне сгодиться студенческие или даже школьные годы либо те из более недавних событий, что смогли удержаться в памяти.

Конфабуляции (от лат. confabulari — болтать, рассказывать) — в этом случае больной заполняет дыры в памяти тем, чего никогда не существовало, а зачастую и вовсе не могло существовать. Так, попросив рассказать про бурную юность, вы можете получить в ответ рассказ о партизанских действиях в белорусских лесах с точным указанием лично загрызенных фашистов, а также скромное упоминание о том, что полет на Марс таки был, просто в целях секретности не афишировался, и кто бы вы думали туда летал? Да, и победу над третьим межгалактическим оккупационным корпусом не забудьте. Вот этими руками шашкой в невесомости махал. Бывают замещающие конфабуляции — когда прорехи заполняются чем-то близким к реальности, повседневно-приземленным (ходил в баню, пил пиво, сразу после рыбалки — такой был клев!). Кстати, генерал Иволгин в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» демонстрирует именно замещающие конфабуляции. Бывают фантастические конфабуляции — это как раз про Марс, шашку и невесомость.

Криптомнезии (от греч. kryptos — скрытый, тайный и mneme — память, воспоминание) — когда лучше не давать в руки фэнтези. И телевизор убрать подальше. Иначе вам расскажут о похождениях в духе главного героя романов Сапковского, с усекновением всяких чудищ, посещением гульбищ и высматриванием зрелищ. А также строго спросят, что делает на кухне эта старая грымза и куда девалась просто Мария. Больной, будучи не способен ни вспомнить, ни нафантазировать, черпает события из тех источников информации, что под рукой: книг, газет, телевидения, — не делая различий между собственной жизнью и всеми прочими событиями. Увиденное во сне, кстати, тоже может расцениваться как имевшее место быть на самом деле, так что «верните взад Багамы и ту мулатку с пышной грудью».

Эхомнезия — когда у больного присутствует ощущение, что событие многократно повторяется. Чаще всего возникает при интоксикационных психозах. В общих чертах может быть описано песней:

Вот на первом Стенька Разин,

Стенька Разин на втором.

Вот на третьем Стенька Разин,

На четвертом снова он.

Вот на пятом Стенька Разин,

Стенька Разин на шестом.

На седьмом вот Стенька Разин,

Стенька Разин на восьмом.

На девятом Стенька Разин,

На десятом тоже он…

Это ж надо так напиться,

Чтобы плыть со всех сторон! ©

Расстройства мышления

Выискивает, собака,

Мыслящих инако.

© Л. Филатов

Положа руку на сердце, следует признать, что отыскивать какие-то закономерности в мыслительном процессе — дело чрезвычайно сложное и неблагодарное. Если уж одно и то же яблоко, пав на голову хомо сапиенса, может дать на выходе что угодно — от набора виртуозных непечатных выражений до закона всемирного тяготения, — что уж говорить о предпосылках, дающих в сумме такой результат! А нарушений, которые могут произойти в столь сложном процессе, так и вовсе легион. Но, тем не менее, некоторые общие закономерности были выявлены.

Рассматривая симптомы нарушения мышления, уместно будет выделить отдельно нарушения (патологию) ассоциативного процесса мышления и нарушения (патологию) суждений.

Патология ассоциативного процесса

В зависимости от того, какая часть ассоциативного процесса мышления пострадала, можно условно разделить эти нарушения следующим образом.

По темпу:

Ускорение темпа мышления, когда человек совершает обработку информации, принимает решение и генерирует идеи заметно быстрее окружающих. Характерно для маниакальных состояний, где это ускорение может быть выражено вплоть до «скачки идей». Замедление темпа мышления. Обдумывание и принятие решений затягивается, иногда настолько, что попытка беседы превращается в обоюдную пытку для ее участников, а если второй собеседник будет к тому же еще и в маниакальном состоянии (см. предыдущий абзац), недалеко и до членовредительства.

Ментизм — непроизвольный наплыв мыслей, когда эти самые мысли вторгаются помимо воли человека в его размеренный мыслительный процесс, основательно мешают его деятельности, зачастую полностью ее дезорганизуя. Как бы вам понравилось, скажем, если бы наплыв размышлений о судьбах отечества застал вас за просмотром порнофильма?

Остановка (закупорка, шперрунг) мышления — непроизвольный обрыв, остановка течения, отсутствие мысли. Думали-думали — и все. Тупик. Обрыв. И никаких мыслей. И ни диалог продолжить, ни дело сделать нет никакой возможности. Застыли, ждем, когда все снова тронется.

По подвижности, живости процесса:

Детализация — в процесс мышления постоянно вовлекаются второстепенные несущественные подробности. Это как если бы вас в непринужденном разговоре о погоде осчастливили классификацией облаков и среднегодовыми нормами температуры и осадков.

Обстоятельность — выраженная детализация с систематическим застреванием на деталях и побочных ассоциациях. К предыдущим деталям наверняка добавилась бы роза ветров, обсуждение испорченной экологии и координаты наиболее достойных доверия бюро прогноза.

Вязкость — ярко выраженная обстоятельность, при которой мышление становится непродуктивным, отследить изначальную мысль не представляется возможным, равно как и то, в каком направлении шел разговор изначально, — в общем, к четвертому часу дискуссии вы, скорее всего, будете мучительно решать, кому бить морду: Гринпису, метеорологам или собеседнику.

По грамматическому строю речи:

Речевые стереотипы — штампованные обороты или использование вопроса для построения ответа; это когда в речи используются клишированные, шаблонные обороты («итак, о чем я говорил…», «ну, как говорится, вернемся к нашим баранам», «как говорил один мой знакомый — впрочем, вы его не знаете…»), а также использование вопроса для построения ответа: «Как моя фамилия? А фамилия моя слишком известная, чтобы я вам ее тут называл!» Вербигерация — бессмысленное повторение одних и тех же слов, фраз, окончаний слов или отдельных звуков. Бессвязность — «словесная окрошка», набор отдельных слов или словосочетаний, лишенных логического и грамматического строя (не путать со стихотворением «Мама, папа, ложка, кошка»).

По целенаправленности:

Витиеватость — в этом случае для выражения даже простой мысли пациент прибегает к массе сравнений, выдержек из различных источников, метафор и поговорок, формул и научных терминов. А надо всего-то сказать «иди в задницу». Теперь представьте, как у такого человека будет звучать объяснение в любви.

Соскальзывание — это расстройство можно представить следующим образом. Пациент рассуждает, к примеру, о кошках. Рассуждает вполне связно и здраво. Вдруг, зацепившись за то, что некоторые из них бывают серыми, вспоминает сентенцию «в темноте все кошки серы» и далее выдает пространное рассуждение на тему взаимосвязи кошек, темноты, демонического начала в кошачьей душе… после чего как ни в чем не бывало возвращается к обсуждению того, какие они, в сущности, милые и пушистые создания. Почему соскальзывание? Потому что такой ход мыслей выглядит будто пациент, идя по дорожке рассуждений, поскользнулся, опершись на незначительную ассоциацию, и какое-то время проехался на ней, после чего вернулся на прежнюю, проторенную дорожку.

Резонерство — многословное мудрствование, переливание из пустого в порожнее, пространные словоизвержения на незначительную тему — без цели, без какой-либо направленности. Кто встречался с флудом (болтовне не по теме) в комментариях, реплик этак на двадцать-тридцать, меня поймет.

Формализм мышления — когда все внимание и вся сила интеллекта брошены не на постижение сути вопроса, а на четкое исполнение протокола и буквы устава.

Разноплановость — в этом случае пациент может рассматривать предмет или явление с нескольких точек зрения, исходя из нескольких критериев оценки, постоянно меняя уровни обобщения, но так и не способен прийти к решению, чему же в данной конкретной ситуации стоит отдать предпочтение. Так, попросив его исключить из картинок с изображением за́мка, замка́ и шалаша что-то одно, вы не добьетесь от него ответа. Он скажет, что в той или иной мере все картинки взаимосвязаны, ничего лишнего на них нет, и вообще, специально, что ли, такую неразрешимую задачку подбросили?.. Аморфность — нечеткое, противоречивое использование понятий. При этом речь построена синтаксически и грамматически правильно, но понять, О ЧЕМ в ней говорится, не представляется возможным. Нет ни основной идеи, ни выводов — только набор фраз, которые самому пациенту кажутся логичными. Если вы спросите его «как жизнь», ответ вполне может оказаться: «Ну, как сказать? То есть сказать обязательно надо. Потому что, сам понимаешь, где разница между тем и этим. Нельзя ведь все только в одну сторону. Справедливость хоть и восторжествует, но это когда еще мы второго такого вождя найдем — объективных условий не напасешься. Когда верхи не могут, низы не хотят. А когда переполнится — уже поздно будет говорить. Так-то».

Паралогическое мышление — это нарушение логики мышления, так называемая «кривая логика», когда страдают либо предпосылки, либо доказательства, либо процесс установления связи между причиной и следствием (это разграничение условно). Пример? Пациент принципиально не пьет соки. Почему? «Сок — это здоровье. Здоровье — это спорт. Спорт — это много денег. Много денег — много женщин. Много женщин — это СПИД. СПИД — это смерть. На фиг мне такое счастье?» Символическое мышление — мышление, основанное на псевдопонятиях, на символах, смысл которых понятен и доступен только самому пациенту. Так, он может говорить об особом значении того, в какую цветовую гамму сегодня одеты его сотрудники, и что это может означать. Или заявлять, что для него все цифры имеют, помимо основного, еще и дополнительное, тайное значение, благодаря которому каждая новая дата — это зашифрованное послание с руководством к действиям.

Патологический полисемантизм — когда пациент обнаруживает в словах новый смысл, основываясь на том, сколько в них, к примеру, гласных или согласных, рифмуются ли они с тем или иным словом — скажем, с такими, как «смерть», «любовь», «измена»…

Аутистическое мышление — это мышление, мало соприкасающееся с окружающей пациента реальностью, понятное и доступное только ему, отражающее его мир, в который посторонним вход воспрещен. Мышление фантастическое и причудливое, но не лишенное собственной вычурной логики, «пир за закрытыми шторами» © Е. Блейлер. Вот пример, приведенный Блейлером[18]: «Пациентка Б. С. в работе Юнга о раннем слабоумии является Швейцарией, она также — Ивиков журавль; она — владелица всего мира и семиэтажной фабрики банковых ассигнаций; она также — двойной политехникум и заместительница Сократа. Все это кажется, на первый взгляд, полной бессмыслицей, и действительно является бессмыслицей с точки зрения логики. Но если мы присмотримся внимательнее, то мы найдем понятные связи: мысли, по существу, подчиняются аффективным потребностям, т. е. желаниям, а иногда и опасениям; пациентка является Ивиковым журавлем, потому что она хочет освободиться от чувства виновности и порочности; она Швейцария — потому что она должна быть свободна».

Архаическое мышление — в этом случае за основу построения берутся суждения «времен очаковских и покоренья Крыма», взгляды и стереотипы, к примеру, тех же раскольников-староверов. Или неандертальцев — тут уж как повезет…

Персеверация (от лат. perseveratio — настойчивость, упорство; от persevere — упорствую, продолжаю) — наиболее ярко это расстройство характеризует анекдот: «Доктор, я все делаю четыре раза, четыре раза, четыре раза, четыре раза, я очень устаю, очень устаю, очень устаю, очень устаю, но жена довольна, жена довольна, жена довольна, жена довольна…» Это устойчивое повторение или продолжение однажды начатой деятельности, фразы, причем это повторение продолжается даже тогда, когда уместный для него контекст исчерпан. Например: «Как тебя зовут? — Леша. — Сколько тебе лет? — Леша. — Ты тормоз, что ли? — Леша. — Где ты учишься? — Леша. — А кто твои родители? — Я не тормоз…»

Разорванность — отсутствие логической связи между отдельными умозаключениями, суждениями, понятиями при формальном сохранении грамматического строя речи. Если разорванность мышления приобретает крайнюю степень выраженности — начинает страдать и речь. Пример: «Я считаю необходимым применение крайних географических, конституционных и нецензурных условий, чтобы всякого рода, и вида, и пола, и вероисповедания вы сами поняли кто не могли помешать выполнению возложенной на нас великой, ужасной, но крайне приятной миссии членства в Совете Федерации».

Если выше были описаны нарушения ассоциативного процесса мышления, касающиеся того, КАК человек думает, то сейчас речь пойдет о том, ЧТО он думает. Итак,

Патология суждений (содержания мышления)

Это навязчивые, сверхценные и бредовые идеи, если рассматривать их по степени усугубления. Как их различить?

Навязчивые идеи возникают непроизвольно, вопреки воле, и дезорганизуют логический ход мышления. Важно: они воспринимаются пациентом как болезненные, и к ним сохраняется критическое отношение, они НЕ определяют направленности деятельности этого человека, то есть не подчиняют ее себе, хотя и дезорганизуют психическую деятельность в целом.

Основные отличительные черты навязчивых мыслей выделены С. А. Сухановым (1912) и В. П. Осиповым (1923).

1. Навязчивые мысли возникают в сознании человека непроизвольно и даже вопреки воле. Сознание при этом остается непомраченным, ясным.

2. Навязчивые мысли не находятся в видимой связи с содержанием мышления, они носят характер чего-то чуждого, постороннего мышлению больного.

3. Навязчивые мысли не могут быть устранены волевым усилием больного. Больной не в состоянии от них освободиться.

4. Навязчивые мысли возникают в теснейшей связи с эмоциональной сферой, сопровождаются депрессивными эмоциями, чувством тревоги.

5. Оставаясь чуждыми мышлению в целом, они не отражаются на интеллектуальном уровне больного, не приводят к нарушениям логического хода мышления (С. А. Суханов называл навязчивые мысли паразитарными), но их наличие сказывается на продуктивности мышления, умственной неработоспособности больного.

6. Болезненный характер навязчивых мыслей осознается больным, к ним существует критическое отношение.

Сверхценные идеи. Понятие сверхценных идей было выдвинуто К. Вернике[19] (1892). Они аффективно насыщенны, занимают большое (непропорционально большое) место в сознании пациента, дезорганизуют его психологическую деятельность и подчиняют себе в значительной мере его поведение. Занимая промежуточное положение между навязчивыми и бредовыми идеями, они, в отличие от последних, всегда имеют в основе своей реальную (не фантастическую, не вымышленную) подоплеку, хотя критика к ним уже формальная либо вовсе отсутствует.

Бредовые идеи — болезненные, нелепые, непоколебимые суждения и умозаключения, не соответствующие объективной реальности, дезорганизующие психическую деятельность и подчиняющие себе поведение больного, не поддающиеся критике и коррекции.

Образно говоря, муж, страдающий навязчивыми идеями ревности, мучается вопросом — а не изменяет ли ему жена, но, поскольку не может найти реальных тому подтверждений, мучается про себя. Муж со сверхценными идеями ревности убежден в том, что жена ему неверна, может привести несколько вполне реальных, хотя и косвенных фактов и немалую часть свободного времени посвящает детективной самодеятельности, отдавая себе отчет в том, что, даже найдя оные, убивать никого не будет. Муж с бредовыми идеями ревности ни в чем не сомневается. Он ЗНАЕТ — любовник у нее мэр. Или сосед снизу. Или специально вызванный ею, ведьмой, инкуб. Поэтому доказательства можно даже не искать, но если кто-то еще сомневается — то вот: цвет одежды, в которой она пошла на работу, духи, которые наверняка нравятся не только ей, окурок с ее помадой, брошенный на нижний балкон, а также следы астрального присутствия. И эфирного, быстро испаряющегося, эякулята. А в случае парафренного бреда супруга и вовсе организатор, идейный вдохновитель и единственный волонтер всегалактического борделя. И вообще, «убью стерву-курву-лярву».

Теперь подробнее.

Навязчивые явления можно поделить на идеаторные, фобические и двигательные. Идеаторные, или обсессии, — отвлеченные навязчивые мысли, навязчивые сомнения (выключила или не выключила плиту-воду-свет) и воспоминания, навязчивый счет (а здесь девять ступенек, а за мной на остановке вошли пять человек, а на следующей восемь) и мысли, чаще всего хульные или кощунственные (а покойник-то лучше всех устроился, ему уже не жарко; а вон та девица в черном — ну так бы и…), навязчивое мудрствование (хотя бы с целью угадать, влияет ли настроение наблюдающего на то, жив или мертв кот Шредингера).

Навязчивые страхи, или фобии. Не удержусь, оглашу весь список (на самом деле их еще больше, но для общего представления хватит и приведенных ниже).

А

Аблютофобия — страх мыться.

Агирофобия — боязнь перейти оживленную улицу.

Агорафобия — боязнь открытого пространства.

Агрофобия — боязнь открытых пшеничных полей.

Айлурофобия — боязнь кошек.

Айхмофобия — боязнь острых предметов.

Аквафобия (также гидрофобия) — боязнь воды.

Акнефобия — боязнь кожных угрей.

Акрофобия — боязнь высоты.

Акрибофобия — боязнь не понять смысл прочитанного.

Акустикофобия — боязнь громких звуков.

Альгофобия, алгофобия — боязнь боли.

Аматофобия — боязнь пыли.

Амихофобия — боязнь повредить кожу.

Ангинофобия — боязнь стенокардических приступов.

Андрофобия (также аррхенфобия, гоминофобия) — боязнь мужчин.

Анемофобия — боязнь быть застигнутым врасплох бурей.

Апейрофобия — страх перед бесконечностью.

Апифобия — ужас перед пчелами, осами, шмелями.

Арахнофобия — боязнь пауков.

Аритмофобия (также нумерофобия) — фобия числа (определенного).

Аррхенфобия — см. андрофобия.

Астрапофобия (также бронтофобия, кераунофобия) — боязнь грозы, грома и молнии. В большей степени свойственна детям.

Астрофобия — страх перед ночным небом, звездами; частично астрапофобия.

Атаксиофобия — боязнь нарушения координации движений.

Атазагорафобия — боязнь забыть или быть забытым.

Аутофобия — боязнь одиночества (например, боязнь находиться одному в комнате); страх собственной эгоистичности.

Афобофобия — боязнь отсутствия фобий.

Аэрофобия — боязнь полетов на летательных аппаратах (авиафобия).

Б

Базистазифобия (базостазофобия, стазобазофобия) — боязнь стояния.

Базифобия (амбулофобия, базофобия) — боязнь ходить пешком.

Бактериофобия (бациллофобия, верминофобия, вермифобия, гельминто-, сколецифобия) — боязнь заразиться бактериями от зараженных предметов, боязнь червей, заразных насекомых.

Баллистофобия — боязнь пули, ракет, метательных предметов.

Барофобия — боязнь подъема тяжестей, земного притяжения, гравитации.

Батеофобия (акрофобия, аэрокрофобия, аэроносифобия, гипсифобия, гипософобия) — боязнь высоты. Проявляется при нахождении на высоте (на крыше, балконе высокого этажа, над пропастью). А также боязнь глубины (водоема). Проявляется при плавании в водоемах с большой глубиной.

Батрахофобия (буфонофобия) — боязнь лягушек и жаб.

Баттофобия — боязнь глубоких водоемов.

Бациллофобия — см. бактериофобия.

Беленофобия (белонефобия, белонофобия, оксифобия) — боязнь острых предметов, уколоться.

Библиофобия — боязнь книг, библиотек.

Блаптофобия — боязнь нанести кому-либо поражение.

Бленнофобия — боязнь слизи.

Богифобия (фазмофобия) — боязнь призраков, духов, дьяволов, пугал.

Ботанофобия (ботонофобия) — боязнь растений.

Бромгидрофобия (аутодизомофобия, бромидросифобия) — боязнь собственного запаха, потливости.

Бронтофобия (кераунофобия) — боязнь грозы, грома, молнии, шторма.

Буфонофобия — см. батрахофобия.

Барбафобия — боязнь усов, бороды, растительности на лице.

В

Венерофобия — страх заразиться венерическими заболеваниями.

Вертигофобия — страх головокружения.

Винофобия — страх употребления алкоголя.

Вомитофобия — боязнь рвоты в неподходящем месте.

Виккафобия — боязнь колдунов и колдуний.

Г

Гаптофобия — боязнь прикосновения окружающих.

Гастерофобия — боязнь гастарбайтеров.

Гафефобия — боязнь нечаянных прикосновений.

Гексакосиойгексеконтагексафобия — боязнь числа 666.

Гексакосиойгексеконтагексапараскаведекатриафобия — боязнь числа 666 в пятницу, 13-го дня месяца.

Гелиофобия — боязнь пребывания на солнце.

Гемофобия — боязнь крови. В случае, когда человек видит кровь, он может или упасть в обморок, или начать кричать.

Гетерофобия — собирательный термин, обозначающий не фобию в клиническом смысле, а негативное отношение к гетеросексуалам или гетеросексуальности.

Геронтофобия — боязнь общения со стариками; боязнь старения.

Гефирофобия — боязнь проходить по мосту (разновидность батеофобии).

Гидрозофобия — боязнь вспотеть и простудиться.

Гидрофобия — боязнь воды, боязнь жидкостей, а также устаревшее название бешенства, когда гидрофобия считалась одним из главных симптомов бешенства.

Гимнофобия — боязнь наготы.

Гинекофобия — боязнь женщин (разновидность анахоретизма).

Гипенгиофобия — боязнь ответственности.

Гленофобия — боязнь кукол (боязнь взгляда куклы).

Глоссофобия — боязнь выступать перед публикой.

Гомилофобия — боязнь общения, страх проявить несостоятельность, показаться смешным, подозрительным, привлечь к себе внимание.

Гоминофобия — см. андрофобия.

Графофобия — боязнь писать, брать в руки письменные принадлежности.

Д

Демофобия — боязнь толпы, большого скопления людей.

Дерматопатофобия — боязнь заболеть кожной болезнью.

Динофобия — боязнь головокружения.

Дисморфобия — боязнь своего уродства (часто мнимого), неприятие своей внешности.

З

Зоофобия — боязнь животных, чаще всего какого-либо определенного вида (кошек, кур и пр.).

Зоифобия — боязнь жизни.

И

Иерофобия — боязнь встречи с предметами религиозного культа.

Изолофобия — боязнь одиночества в жизни.

Иофобия — боязнь случайного отравления.

К

Кайрофобия — боязнь новых ситуаций, незнакомого места.

Кардиофобия — навязчивый страх самопроизвольной остановки сердца.

Канцерофобия — боязнь заболевания раком.

Кенофобия — понятие близкое к агорафобии, боязнь больших незаполненных пространств, например пустой площади.

Кераунофобия — см. бронтофобия.

Кипридофобия — см. венерофобия.

Клаустрофобия — боязнь замкнутого пространства.

Клептофобия — боязнь воров, часто в пожилом возрасте, сочетается с навязчивыми идеями обворовывания.

Климакофобия — боязнь ходьбы по лестницам.

Коинофобия — боязнь заходить в помещение, в котором много людей.

Контрафобия — навязчивое провоцирование ситуации, вызывающей страх, например, страх высоты сочетается со стремлением стать летчиком, стюардессой и пр.

Копофобия — фобия переутомления.

Космософобия — страх космических катастроф.

Криминофобия — боязнь совершить преступление.

Криофобия — боязнь холода и льда.

Ксенофобия — обозначает не фобию в клиническом смысле, а неприязненное, негативное отношение к «чужакам», иностранцам и т. д.

Ксерофобия — боязнь сухости, засухи.

Л

Лалофобия — боязнь говорить из-за страха возникновения заикания.

Латерофобия — боязнь лежать на левом боку (при кардиофобии).

Лепрофобия — боязнь заразиться проказой.

Лигирофобия — боязнь громкого шума.

Лиссофобия — навязчивый страх сойти с ума.

Логофобия — боязнь разучиться говорить слова.

Лутрафобия — страх перед выдрами.

М

Малевзиофобия (также токофобия) — страх перед родами.

Маниофобия — боязнь заболеть психическим расстройством.

Менофобия — боязнь менструации и сопровождающих болей.

Металлофобия — боязнь металлов и металлических предметов.

Метифобия — боязнь алкоголя.

Мезофобия — навязчивый страх заражения, попадания инфекции и последующего заболевания.

Мизофобия — боязнь загрязнения.

Микофобия — боязнь грибов.

Микрофобия — страх перед микробами.

Миксеофобия — боязнь полового акта из-за страха обнажения половых органов, прикосновения к телу партнера.

Монофобия — страх перед одиночеством, боязнь быть отторгнутым и нелюбимым, а также фобия, которая не сочетается с прочими фобиями.

Морфинофобия — боязнь стать морфинистом.

Моторофобия — боязнь автомобилей.

Н

Некрофобия — боязнь трупов, похорон, похоронных принадлежностей.

Неофобия — боязнь всего нового.

Нефофобия — боязнь облаков.

Никтофобия (скотофобия) — боязнь темноты, наступления ночи, мучительное ожидание бессонницы.

Нозофобия — навязчивый страх заболеть неизлечимым заболеванием.

Нумерофобия — см. аритмофобия.

О

Одонтофобия — боязнь обратиться к стоматологу, лечения зубов.

Омброфобия — боязнь попасть под дождь.

Омматофобия — боязнь «порчи» и «сглаза».

Онанофобия — боязнь негативных последствий онанизма.

Охлофобия — см. демофобия.

П

Паразитофобия — боязнь глистов, блох, клопов и др. паразитов.

Пантофобия (панфобия, панофобия) — боязнь всего, что может произойти.

Паралипофобия — боязнь причинить вред близким людям в результате каких-либо беспечных и ошибочных действий.

Параскаведекатриафобия — боязнь пятницы, 13-го дня месяца.

Партенофобия — боязнь девственниц.

Патройофобия — боязнь наследственности, наследственных заболеваний.

Пейрафобия — страх перед публичным выступлением.

Педофобия — 1) боязнь детей; 2) боязнь рождения ребенка в семье; 3) боязнь кукол, похожих на грудных младенцев.

Пеладофобия — боязнь облысения.

Пениафобия — боязнь стать нищим.

Пенисофобия — боязнь мужских гениталий (чаще всего у женщин, бывает и у мужчин).

Пентерафобия — боязнь тещи.

Петтофобия — боязнь неудержания кишечных газов в присутствии посторонних.

Пирофобия — боязнь пожара.

Погонофобия — боязнь бород.

Потамофобия — боязнь быстрого течения, водоворотов.

Полифобия — боязнь нескольких вещей.

Психофобия — боязнь душевных заболеваний и душевнобольных.

Р

Рабдофобия — боязнь наказания.

Радиофобия — боязнь радиации и рентгеновских лучей.

Ректофобия — боязнь затруднений при дефекации.

Рипофобия (также мезофобия) — боязнь грязи.

Руброфобия (также эритрофобия) — боязнь красного цвета.

Русофобия — обозначает не фобию в клиническом смысле, а неприятие или же отрицание всего, что связано с «русским».

С

Селафобия — боязнь вспышек яркого света.

Семитофобия — боязнь евреев.

Сифилофобия — навязчивый страх заболеть сифилисом.

Спидофобия — навязчивый страх заболеть СПИДом.

Сатанофобия (также демонофобия) — боязнь Сатаны.

Сидеродромофобия — боязнь езды на железнодорожном транспорте, особенно в период ускорения.

Ситофобия — боязнь приема пищи, например при язвенной болезни, упорном поносе, тошноте, расстройствах желудка, при неврозах, психопатиях; а также полный или частичный отказ от пищи по бредовым мотивам при наличии сохранного аппетита; наблюдается при психозах.

Скабиофобия (также акриофобия) — боязнь чесотки.

Скопофобия (также скоптофобия) — боязнь казаться смешным, привлекать к себе внимание.

Скотофобия — см. никтофобия.

Социофобия — боязнь общества или людей вообще.

Спектрофобия — боязнь зеркал.

Стазобазофобия — боязнь стояния и ходьбы.

Т

Таласофобия — боязнь моря, морских путешествий.

Танатофобия — боязнь смерти.

Телефонофобия — боязнь говорить по телефону.

Теофобия — боязнь Бога, Божьей кары.

Термофобия — боязнь жары, натопленных помещений.

Тетрафобия — боязнь числа 4.

Технофобия — боязнь засилья техники (особенно электронной); негативное восприятие социальных последствий технического прогресса.

Тикетофобия — боязнь некорректного формирования квитанций.

Токофобия — см. малевзиофобия.

Токсикофобия — боязнь отравиться.

Топофобия — страх остаться одному в помещении, страх, что не удастся спастись при пожаре, землетрясении или каком-либо еще стихийном бедствии.

Тремофобия — боязнь дрожания.

Трипанофобия — страх перед уколами.

Трискаидекафобия (также тердекафобия) — боязнь числа 13.

Трихофобия — боязнь попадания волос в пищу, на одежду, на тело.

У

Уранофобия — боязнь смотреть на небо.

Урофобия — боязнь позыва к мочеиспусканию в условиях невозможности его реализации.

Ф

Фагофобия — боязнь подавиться пищей.

Фазмофобия — боязнь привидений, духов и других фантастических существ.

Фармакофобия — боязнь приема лекарственных препаратов.

Фенгобофия — боязнь солнечного света.

Филемафобия — страх перед поцелуями.

Фобофобия — страх фобий.

Фотофобия — боязнь света.

Х

Харпаксофобия — боязнь разбойников.

Хилофобия — боязнь леса (заблудиться, встретиться с дикими зверями).

Хипенгиофобия — страх перед ответственностью.

Хрематофобия — боязнь прикасаться к деньгам (часто в сочетании с мезофобией).

Хроматофобия — боязнь какого-либо цвета.

Хронофобия — боязнь времени (форма тюремного невроза).

Э

Эйзоптрофобия — см. спектрофобия.

Эйхофобия — боязнь выслушивать или произносить добрые пожелания.

Эозофобия — боязнь наступления дня (времени суток).

Электрофобия — боязнь электричества.

Эмихофобия — боязнь царапин.

Эпистаксофобия — страх носового кровотечения.

Эргазиофобия — боязнь совершения какого-либо действия, движения.

Эргофобия — боязнь работать.

Эритрофобия — 1) страх покраснеть; 2) невротический страх, возникающий при рассматривании предметов, окрашенных в красный цвет.

Эротофобия — боязнь секса.

Зоофобии (боязнь животных)

А — Е

Айлурофобия (также гатофобия, галеофобия) — боязнь кошек.

Апифобия (также мелиссофобия) — боязнь пчел, ос.

Агризоофобия — боязнь диких животных.

Алекторофобия — боязнь кур, цыплят.

Арахнефобия (также арахнофобия) — боязнь пауков.

Бактериофобия (также бациллофобия, сикрофобия) — боязнь заражения микробами.

Бактрахофобия — боязнь рептилий, пресмыкающихся.

Бациллофобия — см. бактериофобия.

Бленнофобия — боязнь слизи.

Буфонофобия (батрахофобия) — боязнь лягушек и жаб.

Верминофобия — боязнь бактерий, микробов, заразиться, червей, заразных насекомых.

Герпетофобия — боязнь рептилий, пресмыкающихся, змей.

Гиппофобия — боязнь лошадей.

Дорафобия — боязнь обрасти волосами после прикосновения к шкуре животного, меха или кожи животных.

Ж — П

Земмифобия — боязнь крыс.

Изоптерофобия — боязнь насекомых, поедающих древесину, термитов.

Инсектофобия — боязнь насекомых.

Ихтиофобия — боязнь рыб.

Кинофобия — боязнь собак, укуса бешеной собаки.

Книдофобия — боязнь жалящих насекомых, укусов.

Лутрафобия — боязнь выдр.

Микрофобия — страх перед микробами.

Мирмекофобия — боязнь муравьев.

Моттефобия — боязнь моли.

Мусофобия — боязнь мышей.

Остраконофобия — боязнь моллюсков.

Офидиофобия (также эпистемофобия) — боязнь змей.

Паразитофобия — боязнь глистов, блох, клопов и др. паразитов.

Педикулофобия (фтириофобия) — боязнь вшивости.

Птеранофобия — боязнь птичьих перьев.

Р — Я

Ранидафобия — боязнь лягушек.

Селахофобия — боязнь акул.

Сикрофобия — см. бактериофобия.

Сколецифобия — боязнь червей, заразных насекомых.

Сфексофобия — боязнь ос.

Таурофобия — боязнь быков.

Тениофобия — боязнь заражения ленточными гельминтами; разновидность нозофобии.

Фтириофобия — см. педикулофобия.

Эквинофобия — боязнь лошадей.

Элурофобия — боязнь кошек, котов.

Энтомофобия — боязнь насекомых.

Эпистемофобия — см. офидиофобия.

Прочие фобии

Апопатофобия — страх заходить в уборные.

Викифобия — боязнь ссылаться на Википедию вследствие недоверия ее источникам.

Гравидофобия — боязнь встречи с беременной, боязнь забеременеть.

Гедонофобия — боязнь удовольствий.

Гелленологофобия — боязнь сложной научной греческой терминологии.

Гелофобия — боязнь смеха.

Генуфобия — боязнь колен.

Гипнофобия — боязнь заснуть (страх умереть во сне).

Гомофобия — собирательный термин, обозначающий не фобию в клиническом смысле, а негативное отношение к гомосексуальности или гомосексуалистам.

Гопофобия — собирательный термин, обозначающий не фобию в клиническом смысле, а негативное отношение к гопникам.

Декстрофобия — боязнь предметов, расположенных справа от больного.

Дорофобия — боязнь получать или делать подарки.

Дромофобия — боязнь переходить улицу.

Копрофобия — боязнь дефекации.

Кейрофобия — боязнь парикмахеров, боязнь порезать клиента при бритье.

Кионофобия — боязнь снега.

Коулрофобия — боязнь клоунов.

Лаканофобия — боязнь овощей.

Милитарифобия — боязнь службы в армии.

Ойкофобия — фобия возвращения домой после выписки из психиатрической лечебницы.

Панофобия — боязнь всего, что может произойти.

Пеладофобия — боязнь лысых.

Папафобия — боязнь Папы Римского.

Сингенесофобия — боязнь родственников.

Тестофобия — боязнь экзаменов.

Хайрофобия — боязнь засмеяться в неподобающей обстановке (например, на похоронах).

Циклофобия — боязнь велосипедистов, двухколесного транспорта.

Двигательные (волевые) расстройства делятся на следующие категории:

Навязчивые влечения — желание совершать ненужные, асоциальные, порой опасные действия, что сопровождается внутренним дискомфортом, если не реализуется. Чаще всего они не реализуются, особенно те, что представляют опасность:

Гомицидомания — навязчивое влечение к убийству, часто близкого человека; суицидомания — навязчивые стремления к самоубийству; копролалиомания — стремление всех вокруг отматерить как следует. Кстати, навязчивое желание шагнуть из окна или с балкона относится к этой же группе, оно практически никогда не реализуется.

Навязчивые действия — реализованные навязчивые влечения, нередко ритуальные (сделал — навязчивость прошла). Среди них аблютомания — навязчивое мытье рук при мизофобии, бациллофобии. Встречаются и другие самостоятельные навязчивые действия: аутодепиляция — выдергивание собственных волос (не путать с наведением красоты и аутодепиляцией сакрально-седалищной области, поскольку цели совершенно разные); онихофагия — обгрызание ногтей, заусенцев, навязчивые тики.

Сверхценные идеи — выделяют по содержанию дисморфофобические («мой нос — это шнобель, не грудь, а два прыщика, ноги как у потомственного кавалериста, а за авторство над формой ушей дерутся эльфы с Чебурашкой»); ипохондрические («ой, где-то что-то хрустнуло, булькнуло, кувыркнулось и сопритюкнулось — не иначе кирдык на подходе»); изобретательства («не бозонный двигатель для летающих тарелок, что-то более приземленное, вроде особого фасона головки заклепки, но патентное бюро задолбает»); реформаторства (поправки в закон о пенсии, предложения всевозможным партиям о смене устава, руководства и основной линии); сутяжничества (кверулянтства, в прокуратуре их творчество исчисляется томами и тоннами); эротические (начиная от желания осчастливить браком Мисс Мой Родной Город и заканчивая патологической убежденностью в собственной неотразимости и сексуальном всемогуществе); сексуальной неполноценности («один я это делаю не по-людски и, вообще, такие, как у меня, хороши разве что оптом»).

Следует отличать сверхценные идеи от доминантных, доминирующих — которые встречаются у психически здоровых людей и представляют собой преданность какому-либо научному, культурному либо религиозному идеалу, идее, ради торжества которой человек готов пренебречь всем остальным (вспомните пламенных борцов во имя чего бы то ни было). М. О. Гуревич[20] (1949) доминирующие идеи сверхценными в строгом понимании этого термина не считал.

Если вы параноик — это еще не значит,

что ОНИ за вами не гонятся.

Каждому борцу с карательной психиатрией искренне желаю хотя бы один раз в жизни оказаться вплетенным в бредовую систему кого-нибудь из наших пациентов. Незабываемые ощущения при этом гарантированы, левел ап (повышение уровня) в мировоззрении и нетерпеливое «когда же приедут эти замечательные люди в белых халатах?» в качестве бесплатного бонуса.

Бредовые идеи

Можно особо выделить следующие основные признаки бреда.

1. Бред — это следствие болезни, ее продукт. Это не ошибка, не самообман, не заблуждение здорового человека — это продукция человека больного, такая же, как, скажем, лихорадка для инфекционного больного или судороги для эпилептика.

2. Несмотря на возможную правильность отдельных постулатов и фрагментов, бред — всегда ошибочное, не соответствующее реальности, искаженное отражение действительности. Утверждая, что соседи нехорошо к нему относятся и в гробу его видали, больной может быть не так уж и неправ — в плане угадывания вектора отношения. Но вот вся та сложная конструкция, которую он надстроил над этой предпосылкой, которая стала его мировоззрением, подчинила себе, изменила его личность и обеспечила многолетний холивар (от англ. holy war — священная война), не имеет к реальности никакого отношения.

3. Бредовые идеи непоколебимы, железобетонны, они абсолютно не поддаются коррекции либо переубеждению. Попытки разубедить, доказать пациенту неправильность его бредовых построений, привести неоспоримые аргументы, включая рукоприкладство, бесполезны. Больной лишь еще более утвердится в собственной правоте, причем используя ваши же доводы и аргументы как дополнительные доказательства в свою пользу. «Что значит, она мне верна? А почему вы это мне говорите? Так-так-так, что-то здесь нечисто! На кого работаем? Я все понял! Вы тоже получили доступ к телу!» Кстати, разубедить путем гипнотического внушения такого пациента тоже не удастся.

4. Бредовым идеям присущи ошибочные основания («паралогика», «кривая логика»). Этих нарушений мы касались, рассматривая нарушения ассоциативного процесса мышления.

5. В большинстве случаев (за исключением отдельных категорий вторичного бреда) бред возникает при ясном, непомраченном сознании больного. И это порой приводит в замешательство: как, он же вполне здраво рассуждает, в датах не путается… Да, но только до того момента, пока вы не коснулись фабулы его бреда.

6. Бредовые идеи и личность неразрывно связаны. Под влиянием бредовых идей меняется и личность больного — его самосознание, система ценностей, отношение к окружению и к самому себе. Ну посудите сами: какое может быть отношение императора Галактики к себе и к своему окружению? Несколько иное, чем то, которого ждут от, казалось бы, рядового безработного.

7. Бредовые идеи не обусловлены интеллектуальным снижением. Напротив, бред, особенно сложный и систематизированный, как правило, свидетельствует о том, что с интеллектом все в порядке. И напротив — чем интеллект ниже, тем реже встречается бред. А если встречается — то он проще и не столь актуален для больного. Кроме того, если слабоумие нарастает у человека, который имел бредовую продукцию, то сам бред становится проще, занимает в переживаниях пациента все меньше места, вплоть до полного его исчезновения. Что и понятно — нечем продуцировать.

Бред классифицируют по стадиям развития:

а) бредовое настроение — бредовая убежденность в изменении окружающего, в неизбежности надвигающейся беды, опасности: «Ой, что-то будет, ой, чует мое сердце»; б) бредовое восприятие — бредовое истолкование значения отдельных явлений окружающей действительности в связи с надвигающейся тревогой: «Эти взгляды неспроста, и кучкуются граждане явно с какой-то целью, и машины подъезжают не просто так, а с особыми номерами, не иначе как шифруются»; в) бредовое толкование — бредовое объяснение значения воспринятых явлений: «Это они что-то нехорошее затеяли: глядят осуждающе, шепчутся с целью проработать план действий, а детали плана зашифрованы в номерах подъехавших машин»; г) кристаллизация бреда — определенная стойкость и содержание бредовых идей, их законченность и «логическая» последовательность: «Я все понял! Это сообщество черных трансплантологов! Сейчас меня похитят и разберут на запчасти, которые переправят в Америку и обменяют на кокаин!»; д) стадия затухания бреда с появлением критического отношения: «Ффуххх, пронесло… Хорошо, вовремя в больницу загремел. И все же, что это было? Ведь не могло оно вот так, ни с того ни с сего? Или могло?»; е) резидуальный (остаточный) бред: «А трансплантологи все же сволочи!»

По механизму возникновения выделяют бред:

1) первичный, обусловленный непосредственно нарушением мышления в виде «озарения», чувства, представления, восприятия, убеждения, бредовой интуиции, бредовой интерпретации воспоминаний и наблюдений окружающей действительности (да хоть про тех же черных трансплантологов);

2) вторичный, чувственный, обусловленный галлюцинаторными, иллюзорными, аффективными и другими переживаниями: слышит из розетки «голоса», которые угрожают убить, — считает, что соседи объединились в преступный синдикат;

3) голотимный (вариант вторичного бреда), возникающий при эмоциональных расстройствах. Так, при депрессивном синдроме пациент может заявлять, что это все неспроста, это все ему за грехи (и список на пяти листах может предоставить), и что вообще он червь и мастдай. А при маниакальном — практически Бэтмен, только миссия посерьезнее;

4) кататимный, он же сенситивный бред отношения (по Кречмеру[21]), вытекающий из волнующих и значимых конкретно для этой личности эмоциональных переживаний у повышенно-чувствительных и психопатических людей (бред отношения, преследования, возникающий у паранойяльного психопата, бред ревности у психопата эпилептоидного);

5) катастетический, возникающий на основе ощущений от внутренних органов: жжет в груди — это соседи облучают смертельными лучами; стало загадочно булькать в животе — это спецагенты отравили воду, причем только у меня в квартире;

6) индуцированный — наведенный, внушенный другим лицом, чаще всего психически больным. Как это действует? Вот рецепт для среднего обывателя: бегаем по торговому центру с выпученными глазами и всех спрашиваем, где продаются соль, спички и крупа. Грузим все это в оптовых количествах в тележку для покупок. Для полноты картины подключаем пару-тройку единомышленников. Думаю, результат не замедлит себя ждать;

7) бред тугоухих, когда человек додумывает то, что недослышит. По содержанию — это чаще всего бред отношения или бред преследования.

Начиная с голотимного, были перечислены варианты вторичного бреда.

По содержанию бред можно условно поделить на:

1) персекуторный (от лат. persecutio — преследовать) бред, он же бред преследования, к которому можно также отнести: бред воздействия (лучами, радио, гипнозом, телепатией, колдовством); отношения (чаще негативного, но бывают и исключения), отравления, ревности; антагонистический, или манихейский, бред (когда больной считает, что он находится в центре противостояния сил — добра и зла, света и тьмы, либо когда он считает, что за него борются две или более конкурирующие группы, даже государства или миры); бред двойника (когда больной считает, что у него есть двойник, живущий не зависящей от него жизнью и совершающий поступки, которые самого больного позорят или ставят в неловкое положение); бред метаморфозы (когда больной считает, что под влиянием внешнего воздействия он во что-то превращается — в животное, дерево, предмет интерьера); бред одержимости (когда больной считает, что в него вселяется кто-то, кто им управляет).

2) депрессивный бред (бред с пониженной самооценкой) включает бред самообвинения, самоуничижения, нигилистический (я неизлечимо болен, у меня сифилис-СПИД-проказа, у меня все органы сгнили-отсохли-рассыпались в прах, мои страдания вечны и бесконечны), ипохондрический (у меня рак-саркома-другое неизлечимое заболевание, но этого никто не видит, а я мучаюсь, вот прямо сейчас помру), дисморфоманический (я уродлив, от меня смердит хуже чем от трехдневного трупа на жаре, выдохом можно убить на месте, а испускаемые газы давно запрещены Международной конвенцией по оружию массового поражения).

3) группа бреда с повышенной самооценкой (мегаломанический бред) — бред величия (начиная от представителя президента и заканчивая императором всех галактик), высокого происхождения (на самом деле царь, просто потеряшка), изобретательства (да-да, лекарство от рака и штатный телепорт тоже запишите на мой счет), притязания (теорию относительности помните? Эйнштейн, падла, у меня украл), реформаторства (ну, как реорганизовать рабкрин, не мне вам объяснять), альтруистический, или мессианский, бред — вот сидите вы, пятый прокуратор, на приеме, и приводят к вам человека…

4) к смешанным формам бреда относят бред протекции (мы тебя готовим к новому крестовому походу, так что ничего не бойся и ни в чем не сомневайся), бред благожелательного воздействия (вот тебе пять очков харизмы, двадцать маны, тридцать здоровья и так, по мелочам — ловкость, устойчивость к магии), бред инсценировки (весь мир — конкретно для этого больного театр, все люди в нем актеры, и такую фигню поставили, что автору бы сказал пару ласковых), кверулянтства (сутяжничества), бред обвинения (больному кажется, что окружающие косо на него смотрят и презирают за то, чего он и не совершал вовсе).

По структуре бред делится на систематизированный и несистематизированный.

Систематизированный бред довольно строен внешне, у него есть собственная особая логика, система доказательств и доводов в свою пользу.

Несистематизированный бред — это просто болезненное утверждение, лишенное системы доказательств и сложных логических построений: это так, потому что я знаю, что это так. Обычно это вторичный бред, проистекающий из испытываемых больным галлюцинаций, сенестопатий, либо обусловленный депрессией или манией.

Строго говоря, разновидностей и наименований у бреда значительно больше, чем уже приведено, что и неудивительно, — ведь объект, на который направлено мышление, — это целый мир, во всем его многообразии. Но общее впечатление получено.

Симптомы расстройств эффекторно-волевой сферы

— Месье желает блондинку, брюнетку или шатенку?

— Месье желает курицу под соусом бешамель!

— О. Месье знает толк в извращениях.

© Из разговора в фойе борделя, принятого туристом за ресторан

Всю патологию этой сферы можно поделить на патологию влечений (или потребностей), патологию целей и мотивов деятельности и, наконец, собственно патологию действий, или же патологию двигательной сферы. Таким образом, все пункты цепочки (потребность — мотивация — цель — действие — результат) нашли свое отражение, и можно рассмотреть их подробнее.

Патология влечений (потребностей)

Расстройства влечений (потребностей, инстинктов) могут проявляться в виде их патологического усиления, ослабления или извращения.

При усилении влечения могут носить характер:

а) навязчивых — при этом побуждения к деятельности возникают помимо воли больного, когда он понимает, что влечение ему, в общем-то, чуждо, не соответствует ни моральным установкам, ни интересам, при этом даже сохраняется критика к этому чуждому явлению: мол, не мое это, не мое! Яркий пример — это когда только-только начинает формироваться алкогольная зависимость, и человек чувствует, что выпить бы хотелось, но пока еще осознает, что сие исходит явно не изнутри, и он явно с этим не согласен.

б) компульсивных — побуждения к деятельности в данном случае уже доминируют, они изничтожили на корню борьбу мотивов: зачем, когда вот оно, искомое, и оно мне жизненно необходимо (иными словами, имеет витальный характер), дайте же его сюда! То есть, если выпить — то не просто можно — НУЖНО. Ergo bibamus!

в) импульсивных — когда широкие горизонты сознания свернулись в сеточку прицела, и человек, получив внутренний пендель (он же импульс), подхватывается, не рассуждая: надо, не надо… Он просто устраняет досадный экономическо-географический ляпсус: деньги должны быть в магазине, а спиртное — в организме.

Патология пищевого влечения:

Булимия (греч. bulimía, от bús — бык и limós — голод) — непреодолимо сильное влечение к пище, постоянное чувство голода.

Анорексия (от греч. an — без и orexis — позыв к еде) — снижение, отсутствие аппетита или отвращение к пище.

Парарексия — извращение пищевого влечения, проявляющееся поеданием несъедобных субстанций (земли, извести), — парарексия пика беременных, кала (копрофагия). Одна дама, будучи беременной, так и вовсе предпочитала керосин. Трудно сказать, чем думал супруг, из раза в раз передавая ей в больницу бутылочку желанного горючего, но, пока нелегальные поставки углеводородов не пресекли, дама успела пережить несколько выкидышей.

Патология инстинкта самосохранения

Усиление инстинкта самосохранения может проявляться в двух противоположных формах поведения:

а) пассивно-оборонительной — когда человек от опасности бежит, прячется, роет окопы и блиндажи, обходит ее за квартал либо прикидывается шлангом, трупом (реакция мнимой смерти), «вещью, вошью, междометьем» © М. Щербаков;

б) активно-оборонительной — когда лучшим методом защиты объявляется нападение, и теперь «в лесу самые страшные — это мы».

Ослабление инстинкта самосохранения — когда жизнь становится неинтересна, безразлична, а то и вовсе в тягость, а уж если еще и настроение ни к черту — все, прячем веревки и острые предметы, убираем уксус и лекарства.

Извращение инстинкта самосохранения — это когда товарищ убить себя не убьет, но понадкусает изрядно, неожиданно найдя нечто необычайно притягательное в самоистязании, членовредительстве, глотании всяких неудобоглотаемых предметов, вроде фамильного серебра. Иногда, правда, последнее имеет строго определенную цель: скажем, когда заключенный глотает привязанный к нитке обломок бритвы, чтобы, подергав, вызвать желудочное кровотечение и оказаться в лазарете, — это уже не извращение инстинкта самосохранения, а симуляция и зэковская смекалка.

Патология сексуального влечения

Гипосексуальность — сексуальное влечение или снижено, или отсутствует как класс. У мужчин это некоторые формы импотенции (когда дело не столько в проблемах исполнительных органов, сколько в кризисе, что называется, «законодательной власти»), у женщин — фригидность.

Гиперсексуальность — повышение сексуального влечения с соответствующим поведением как у мужчин (сатириазис), так и у женщин (нимфомания).

Сексуальные перверзии (извращения)

Аутоэротизм — это мастурбация, онанизм и нарциссизм. Здесь следует сделать важное примечание: извращением это следует считать не когда имеют место эпизоды, вызванные тем, что партнер недоступен или отсутствует, а когда, кроме «себя любимого», больше никто НИКОГДА не нужен.

Альголагния (от греч. algos — боль и lagneia — соитие, похоть) — потребность причинить физическую боль или моральное страдание, чтобы достичь сексуального удовлетворения (вплоть до оргазма), себе (мазохизм) или половому партнеру (садизм).

К заместительным формам сексуальных перверзий ранее относили гомосексуализм (у мужчин педерастия, у женщин лесбиянство, трибадизм), но теперь, в силу некоторых нюансов, как обоснованных в диссертациях, так и политически выстраданных, принято считать это признаком широты взглядов и собственных сексуальных предпочтений. Остались визионизм, вуайеризм (подглядывание за обнаженными лицами противоположного пола, запасаемся биноклями, а также сверлами и микрокамерами), эксгибиционизм (обнажение половых органов в присутствии лиц противоположного пола — «а посмотрите, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ!»), трансвестизм, фетишизм (кумира не только сотворили, но и поимели), фроттеризм (вот уж кому давка в общественном транспорте только в радость).

По направленности полового влечения на неадекватные объекты выделяют:

Педофилию — половое влечение к малолетним;

Геронтофилию — половое влечение к старикам;

Зоофилию, или скотоложество, — половое влечение к животным;

Некрофилию — половое влечение к трупам;

Пигмалионизм — половое влечение к фотографиям, статуям, картинам (идеальное место работы — художественный музей, такому человеку можно и зарплату не платить).

Патология ориентировочного инстинкта

Усиление исследовательского инстинкта проявляется многообразием и крайней изменчивостью интересов и устремлений: «драмкружок, кружок по фото, а еще мне петь охота»; включает также дромоманию — патологическое влечение к постоянной перемене места обитания, бродяжничеству (цыгане и профессиональные путешественники не в счет. Ну или почти не в счет); ониоманию (от греч. onios — для продажи, mania — безумие) — неудержимое влечение совершать покупки, приобретать вещи без материальной и личной заинтересованности, не глядя на последствия — просто ПОКУПАТЬ.

Снижение исследовательского инстинкта — когда неинтересно не только что-то делать и узнавать, это когда и ты сам себе, в общем-то, уже неинтересен.

Извращение исследовательского влечения включает клептоманию — патологическое влечение к кражам, зачастую ненужных, бесполезных и однообразных вещей (например, двадцать восьмой по счету портрет президента страны); пироманию — влечение к поджогам или созерцанию пламени. Помните, как у Гребенщикова: «он сжег офис Лукойл вместе с бензоколонкой. Без причин, просто так, из уваженья к огню…».

Посему, испытав насущную потребность в чем-либо, не возрадуйтесь преждевременно, а строго спросите себя: «А оно мне надо?»

Патология цели и мотивов деятельности

Гипербулия (от греч. hyper — сверх и bule — воля) — в этом случае целей, поставленных задач, устремлений и планов становится патологически много, и все это громадье, вовлекая человека в водоворот непрерывной деятельности, перестает соответствовать как возможностям самого человека, так и окружающей реальности. Скажем, неплохо затевать строительство моста через Берингов пролив. Но начать сбор подписей и привлечение акционеров можно и чуть позже, после выписки из психбольницы.

Гипобулия — заметное сужение круга целей и мотивов деятельности. Это практически есенинское «я теперь скромнее стал в желаньях», только еще отчетливее, с переходом скромности в прямо-таки болезненную застенчивость.

Парабулия — извращение побуждений и целей деятельности. Может проявляться очень по-разному. Это может быть изобретательство ради изобретательства, без всякой практической пользы (трепещите, патентные бюро!), или же собирательство всякой всячины — без системы и смысла, без того общего замысла, который лежит в основе любой коллекции, — просто собираем и тащим к себе, к вящему восторгу домочадцев. К парабулии относится и амбитендентность, когда одновременно присутствуют два противоположных мотива, две совершенно разнящиеся цели, два различных modus operandi: например, жадность, скаредность по отношению к собственным детям в сочетании с готовностью спустить все состояние на спа-процедуры и личного парикмахера для любимой болонки. В списке парабулий есть также ктиномания (от греч. ktino — убивать) — стремление к живодерству, гомицидомания — стремление к убийству людей.

Абулия — в этом случае остались одни побуждения к инстинктивной деятельности (поесть, погреться), а вот предпринять что-либо большее, чтобы даже себя, любимого, как-то в жизни устроить, не дать пересчитать задом ступеньки социальной лестницы, — это увольте. Не путать с адептами мистических восточных школ, которые поотсекали напрочь свои привязанности: у них-то как раз и цели, и мотивы есть, но вряд ли они вам об этих целях расскажут.

Патология двигательной сферы

Представлена угнетением, усилением и извращением двигательной активности.

Угнетение двигательной активности

Гипомимия — когда мимические движения становятся скудными и маловыразительными, амимия — они полностью отсутствуют, лицо больше напоминает маску.

Гипокинезия (двигательное торможение, ступор) — замедление произвольных движений, а также уменьшение их объема и амплитуды. Полная обездвиженность — это акинезия.

Встречается депрессивная гипокинезия, при которой возникает замедление и общее уменьшение количества произвольных движений, сопровождающихся бедной-скудной депрессивной мимикой (человек застыл от горя и прилагает немалые усилия уже к тому, чтобы просто пошевелиться, не говоря уже о прочем); маниакальная гипокинезия (она обычно ненадолго сменяет маниакальное возбуждение): человек настолько переполнен обуревающими его чувствами, что застыл в экстазе, и только богатейшая мимика передает, как же ему сейчас хорошо. Существует также галлюцинаторная гипокинезия, особенно если галлюцинации императивные или угрожающие (или же то и другое вместе), — больной застывает, прислушиваясь и ужасаясь («КОМАНДА БЫЛА СИДЕТЬ!!!»); и бредовая гипокинезия, сопровождающая обычно бредовые идеи воздействия, с мимикой тревоги и страха («а-а-а, ОНИ опять принялись за меня!»).

Мутизм (помните кнопку mute на пульте телевизора?) — это когда человек не может говорить спонтанно или же ответить на вопрос, притом что он понимает речь, а также В ПРИНЦИПЕ способен говорить.

Усиление двигательной активности

Представлено навязчивыми, компульсивными и импульсивными действиями, а также различными вариантами гиперкинезии и судорогами.

Навязчивые действия — это реализованные навязчивые влечения, часто носящие характер ритуальных действий (поздоровался — вымыл руки, шагнул через порог — трижды коснулся косяка).

Компульсивные действия — это реализованные компульсивные влечения (тот же поход за пивом в ларек на второй стадии алкоголизма или за дозой к пушеру у больного с оформившейся героиновой зависимостью). Здесь борьбы мотивов уже нет, но цель еще присутствует.

Импульсивные действия — это действия внезапные, без мотива, без выбора цели, без особой окраски эмоциями: только что все было спокойно — и вдруг человек словно взорвался изнутри, словно получил невидимый толчок, и вот он уже куда-то метнулся, что-то порушил, — агрессивность и тенденция к разрушению при импульсивных действиях встречается очень и очень часто.

Насильственные действия — это движения и действия, которые возникают сами по себе, без каких-либо мотивов, непроизвольно, но при этом воспринимаются больным как чуждые ему, мешающие и лишние, при этом сознание остается ясным (нелепые движения руками, ногами, головой, насильственный крик, плач, смех и т. п.).

Гиперкинезия — это повышенная двигательная активность, вплоть до возбуждения с потерей целенаправленности и целесообразности движений.

Различают эйфорическую (маниакальную) гиперкинезию, когда оживление движений происходит на фоне мании («ой, дел куча, ой, я побежал»), эйфории; тревожно-депрессивную гиперкинезию (ажитацию), возникающую на высоте тревожно-депрессивного аффекта и проявляющуюся нецеленаправленной суетливостью («ох, что сейчас будет-то, ох, что делать, что делать?»), переходящей в возбуждение (меланхолический раптус); галлюцинаторную гиперкинезию — когда галлюцинации пугают больного или вызывают в нем ярость, и тогда он либо спасается бегством, либо пытается напасть на их предполагаемый источник; бредовую гиперкинезию (обычно при бреде преследования, когда больной либо скрывается от преследователей, либо сам вышел на охоту); кататоническую гиперкинезию — при ней действия хаотичные, повторяющиеся (больной может часами раскачиваться из стороны в сторону, или ходить из угла в угол, или садиться-вставать), с негативизмом (попробуйте заставить его прекратить это делать или же куда-то отвести).

Извращение двигательной активности (паракинезии).

Негативизм — немотивированное противодействие, активный (когда можно и огрести) и пассивный (когда пациент будет пассивно препятствовать вам что-либо сделать в отношении него).

Пассивная подчиняемость — патологическая склонность к выполнению любого указания без осмысления; сказал «иди за мной» — будет ходить хвостом хоть весь день.

Восковая гибкость (она же каталепсия, от греч. katalēpsis — схватывание, удерживание) — длительное сохранение больным приданной или возникшей позы, когда тело словно сделано из воска, включая симптом «воздушной подушки» (пациент, если убрать подушку из-под головы, долго будет держать голову на весу, не касаясь кровати), позу «эмбриона».

Речевые стереотипии — это монотонное, многократное повторение отдельных слов (мантры не в счет); их еще называют стоячие обороты или симптом граммофонной пластинки.

Двигательные стереотипии — непроизвольные, многократные повторения нелепых поз и движений, лишенные всякого смысла.

Эхопраксия (от греч. echo — отзвук и praxia — действие) — бессмысленное копирование действий окружающих.

Эхомимия (эхо + греч. mimia — подражание) — бессмысленное копирование мимики окружающих.

Эхолалия (эхо + греч. lalia — речь) — бессмысленное копирование речи окружающих.

Расстройства сна

Крибля-крубля-крабля! Все, …! Спать, …!

© В хлам пьяный сказочник из «Снежной королевы» Е. Шварца

Вообще зачастую нарушения сна являются чутким и четким индикатором непорядка в психической деятельности; при возникновении болезни либо ее обострении сон одним из первых нарушается и одним из первых восстанавливается. Многообразие и широкая распространенность симптомов нарушения сна позволили выделиться целому направлению в медицине и нейробиологии — оно называется сомнология. С геральдической подушкой, геральдической колыбелью и геральдической же кнопкой массы. И международной классификацией расстройств сна в качестве учредительного документа.

Прежде всего, имеет смысл выделить инсомнию, или собственно бессонницу («расстройство сна, проявляющееся нарушением засыпания, прерывистым поверхностным сном и/или преждевременным пробуждением») и гиперсомнию (патологическую сонливость). Список заболеваний и синдромов, при которых встречаются оба состояния, весьма обширен, равно как и причины, провоцирующие и то и другое (взять хотя бы истинный и ложный Пиквикский синдром[22]), поэтому пока ограничимся только их упоминанием.

Поскольку принято рассматривать три периода сна (пресомнический — засыпание, интрасомнический — собственно сон, постсомнический — пробуждение), то и нарушения сна, соответственно, можно поделить на три группы.

Пресомнические расстройства — Извращение ритма сна и бодрствования — бодрствование ночью и сонливость днем

Нарушения засыпания: когда человек долго не может заснуть, сон приходит в середине ночи или под утро, на этом фоне ощущается дискомфорт и тревога.

Парадоксальная сонливость — человек хочет спать, ложится, но (вот ведь гадство!) сонливость тут же исчезает.

Вытесненная сонливость — когда человек хочет спать и даже успевает заснуть, но сновидения и переживания во сне столь сильны и волнительны, что сон бежит прочь — и более не наступает.

Навязчивые страхи — агрипнофобия («а вдруг не усну, а вдруг будет бессонница?»), гипнофобия)(«а вдруг засну?»), никтофобия («ночь, темно, страшно!»), сомнотанатофобия («а ну как засну и помру во сне?»), летаргиофобия («вот так заснешь, а тебя и похоронят без контрольного вскрытия, проснешься — а уже в гробу, поздняк метаться!»); онейрофобия («а вдруг во сне кошмары будут показывать?»), сомнилоквифобия — боязнь проговориться во сне (кошмар шпиона и налевоходца), никтамбулофобия — боязнь снохождения.

Катаплексия засыпания (или прегипноплегия) — когда пациент в момент засыпания, еще находясь в сознании, вдруг ощущает, что не может ни пошевелиться, ни произнести что-либо, ни — о ужас — толком вдохнуть.

Интрасомнические расстройства:

Диссоциированный сон, который может сопровождаться двигательными нарушениями (беспокоимся, лапками дрыгаем, ножками сучим, зубками скрежещем), висцеро-двигательными нарушениями (тут вообще хоть не ложись — ночной энурез, рвота, кашель, понос), болями (гипналгии, или никталгии), ночными страхами, приступами сердцебиения, одышки, а также остановками дыхания — апноэ.

Прерывистый сон — как правило, чуткий, с затруднением засыпания, частыми пробуждениями от малейшего шороха или прикосновения; нечто поверхностное на границе между сном и бодрствованием. Чаще всего — с обилием сновидений.

Изменения продолжительности сна — сокращение или увеличение продолжительности сна.

Сновидения при психической патологии могут быть особенно яркими, образными, отличаться живостью, что отмечал еще В. Х. Кандинский. Они могут как отражать то, о чем человек бредил или галлюцинировал днем, так и, наоборот, — приснившись ночью, давать больному пищу для его галлюцинаций и бреда в дальнейшем.

Сновидный ментизм — случается, что вместо сновидений у человека возникает наплыв мыслей, размышлений. В ряде случаев то, о чем думалось во сне, может в дальнейшем отразиться в содержании бредовых или невротических переживаний.

Снохождения (сомнамбулизм, лунатизм) — когда пациент совершает действия, вполне связанные и последовательные, автоматически, будучи во власти глубокого сна. Чаще всего, если только их не разбудили во время этих действий, пациенты своих действий не запоминают.

Постсомнические расстройства:

Просоночные состояния, когда пациент, перейдя от сна к бодрствованию, еще не осознает того, что он проснулся, не отличает реальность от сна, при этом совершает автоматические неосознаваемые действия, часто опасные для себя и окружающих (особенно если снились кошмары, от которых надо было срочно отмахаться чем потяжелее), воспоминания о которых не сохраняются.

Катаплексия пробуждения (или постгипноплегия), когда пациент, проснувшись и хорошо ориентируясь в пробуждении, в течение нескольких секунд или минут не может открыть глаза, пошевелиться, заговорить.

Утрата чувства сна (агнозия сна, гипнагнозия) — отсутствие ощущения сна, его продолжительности.

Примечание. Вещие сны, «сны в руку», а также сны индейских шаманов выше представлены не были, дабы не давать простора богатой фантазии и бесплодному резонерству, а также чтобы не множить и без того многочисленные психопатологии.

Синдромы. Вступление

— Я тут на днях киви кушал.

— А это кто такой?

— Помидор знаешь?

— Такой спелый, красный?

— Точно.

— Знаю.

— Так вот — ничего общего!

© Курс сравнительной биологии

Если бы картину болезни нужно было условно разделить по уровням сложности, я бы предпочел три основных градации: симптомы — синдромы — собственно болезнь во всей полноте ее проявлений. Причем болезнь должна включать в себя не только набор симптомов и синдромов, характерный для каждой конкретной нозологии[23], но и отражать динамику этих симптомов и синдромов: что было, что будет, чем сердце успокоится — и к гадалке уже можно не ходить.

Итак, синдромы — это следующий (после симптомов) шаг к пониманию того, что же приключилось с пациентом. Синдром (от греч. syndrome — скопление, стечение) — это не просто набор симптомов. Не бывает их произвольного сочетания, просто потому, что карта так легла. Патогенез с раскладом не шутит, тут клич «крупью на мыло!» не прокатит. Все симптомы сочетаются в строгом соответствии с тем, что это за болезнь, и какую ее стадию мы сейчас наблюдаем. А если еще и диагноз был поставлен правильно — так и вовсе можно делать осторожные прогнозы.

Безусловно, синдром — это еще не болезнь, и для полноты клинической картины зачастую необходимо многое: от правильно собранного анамнеза (родился-крестился-женился-на что сгодился) до анализов и матерно-восторженных отзывов узких специалистов. Однако правильное распознавание синдрома может помочь определиться с тактикой дальнейшего ведения больного (делирий, онейроид и кататонический синдром — в стационар, астенический — можно полечить и амбулаторно)[24], с назначениями лекарств (да-да, уже на этом этапе). Что там говорить — международная классификация болезней 10-го пересмотра, она же МКБ-10, построена преимущественно на синдромальном подходе к классификации. И еще: зная синдромы, можно легко выявить симулянта, который демонстрирует отдельные симптомы, но не может показать цельной картины заболевания (встречаются, конечно, мастера в этом деле, но таких единицы).

Есть и еще одна тонкость врачебного дела: каждый синдром надо хоть раз в жизни увидеть в присутствии учителя, который скажет тебе: «Смотри и запоминай, это парафренный синдром, а это синдром Кандинского — Клерамбо, это астенический синдром у невротика, а это истощение психической деятельности у шизофреника, почувствуй разницу в каждой паре и смотри, смотри на пациентов, есть то, чего не передать словами и не описать так, чтобы можно было избежать разночтений и двояких толкований». Потому и нет заочной учебы на врача. Только лично, очно, через стадию радостного узнавания — «вот оно, меня этому учили!» — к сияющим вершинам интуиции и безошибочной врачебной догадке (это практически то же самое, что и воинская смекалка, — позволяет по одному мимолетному взгляду на влетевшую в окоп гранату определить, что на самом деле это мимикрировавший северный пушной зверь).

Все психопатологические синдромы можно разделить на позитивные и негативные.

Позитивные психопатологические синдромы (они же «плюс-симптомы») — это новые, отсутствовавшие до этого в психике синдромы, которых в норме быть не должно. Иными словами, не было — появилось, приплюсовалось (однако на этом плюсы и позитивизм заканчиваются).

Признавая некоторую условность диспозиции, по степени нарастания сложности, выраженности и тотальности проявлений, а также по степени нарушения психической деятельности и по мере уменьшения обратимости, позитивные синдромы можно было бы расположить в следующем порядке:

• астенические синдромы (как позитивные); аффективные синдромы; невротические синдромы; гебоидный синдром; синдромы сверхценных идей; галлюцинаторно-бредовые синдромы; люцидные кататонические синдромы; синдромы нарушения сознания; судорожные синдромы; парамнестические синдромы; психоорганический синдром (он же органический психосиндром — Фаберже, автопортрет, фрагмент, разные ракурсы).

Негативные психопатологические синдромы (они же дефицитарные синдромы, они же «минус-симптомы») характеризуются тем, что из психической деятельности (такой, как ей положено быть в норме) с присущей нормальному человеку совокупностью качеств и свойств что-то из оных выпадает, утрачивается. Соответственно, наносится ущерб психической деятельности и формируется дефект личности.

По степени нарастания негативные синдромы можно расположить так:

• астенический синдром (как негативный); субъективные изменения «Я» (или субъективно осознаваемые изменения «Я»); объективные изменения личности; дисгармония личности; редукция энергетического потенциала (РЭП); снижение уровня личности; регресс личности; амнестические расстройства; тотальное слабоумие; психический маразм.

Вот теперь можно приступить к более-менее вдумчивому рассмотрению каждой группы синдромов.

Позитивные синдромы

Астенический синдром

Вдруг война, а я уставший?

© Сунь-Цзы, не вставая с кровати

Название данного синдрома происходит от греческого слова astheneia — то бишь «бессилие, слабость». Пожалуй, это самый распространенный в психиатрии синдром, и неважно — идет ли речь о психозах, неврозах или о других расстройствах психики. По сути, он также один из наиболее простых в психиатрии синдромов (конечно, с точки зрения понимания) и отражает преимущественно количественные, а не качественные изменения психики. Не забываем, что речь идет о позитивной, или продуктивной, симптоматике. Отличия от него астенического синдрома, который является негативным, или дефицитарным, я поясню, когда настанет его черед для описания.

Что такое астенический синдром по своей сути, легко понять, если рассматривать психику человека как открытую термодинамическую систему. Предвосхищая массовое погружение читателей в транс или кататонический ступор от обилия терминологии, рискну прибегнуть к простому примеру. Есть дырявое ведро. Это психика. В него постоянно льется вода. Это пополняющийся запас психических сил (до предела условно, но суть отражает). Вытекающая вода — это та сумма психических сил, которая затрачивается: на учебу, работу, взаимоотношения с окружающими, любовь, вражду, переживания по пустякам и заботу о насущном, — словом, вся наша психическая деятельность.

Если поступление воды достаточное, а расход невелик, то устанавливается равновесие, которое можно считать нормой. Если же запас воды на исходе (приток мал или расход увеличился) — возникает истощение психической деятельности, которое и проявляется астеническим синдромом. Соответственно, и подходов к лечению, как минимум, два: заткнуть дырку или сделать напор побольше.

Причин, ведущих к истощению психики, довольно много. Это и психозы, и неврозы, которые оттягивают на себя много энергии, и напряженная умственная деятельность, и бурные эмоции, а уж о повседневных мелких пакостях жизни и говорить не приходится — они порой растаскивают силы по мелочам быстрее стаи пираний. Кроме того, не следует забывать и факторы, которые могут ослабить организм в целом или мозг в частности: травмы, инфекции, интоксикации, долгие хронические болезни, голодание и недосып.

Всего принято рассматривать два варианта астенического синдрома: гиперестетический и гипостетический.

Гиперестетический вариант (от лат. hyper— и греч. aesthesis — ощущение, чувство, т. е. буквально «повышенная чувствительность»). Помните выражение «доброта — привилегия сильных»? Оно хорошо иллюстрирует суть этого варианта. Истощение, слабость здесь проявляются в том, что у человека не хватает сил сдерживать себя, держать себя в руках.

Человек вспыхивает, как спичка, легко, с полуоборота, от того, что для большинства кажется пустяком, не стоящим внимания: не так сказал, не так посмотрел, НЕ ТАК ПРОМОЛЧАЛ… Правда, вспышка тоже быстро себя исчерпывает — топлива-то на донышке. Эмоции тоже в разладе, они лабильны, как походка пьяного матроса, смена их легка и малопредсказуема. Так же легко наворачиваются слезы на глаза, стоит мелькнуть мало-мальски душещипательному эпизоду на экране, волнительной теме в воспоминаниях или сентиментальной сцене в книге: слабодушие — ничего не попишешь. Большую часть времени такие люди ходят мрачные и чем-нибудь недовольные, оставшуюся его часть употребляют на поиски для причин недовольства и мрачного вида. Как правило, находят. Капризны: ведь на то, чтобы по-настоящему хотеть и мочь (ну ладно-ладно, просто хотеть), тоже нужны силы. Отсюда изменчивость аппетита, прихоти в меню (это сегодня хочу, а вон то уже не переношу на дух), прочие причуды. Как правило, с либидо и потенцией тоже возникают проблемы: возбудился-истощился-погас.

Такие пациенты плохо переносят все яркое и резкое: цвета, запахи, вкусовые ощущения; от резкого звука вздрагивают, подпрыгивают на месте или дают по шее источнику звука (тут уж как повезет). Равно плохо переносят ожидание и монотонную работу — и то и другое требует терпения, а его катастрофически мало.

Внимание тоже страдает, поскольку силы нужны и на него. Нарастает отвлекаемость, рассеянность, становится все труднее сконцентрироваться, сосредоточиться на чем-либо. Из-за этого снижается способность как что-то запомнить, так и быстро что-либо вспомнить, при этом такие пациенты часто жалуются на «дырявую память», хотя в данном случае проблемы с памятью как раз обратимы — стоит только хорошенько пополнить запас сил. Нарушение внимания и памяти влечет за собой трудность в решении бытовых и социальных вопросов. Все чаще эти решения становятся стереотипными и неглубокими (не забываем — на творческий подход и оригинальность нужны силы), все больше времени требуют для принятия сами решения, хочется побыстрее все с себя свалить, и отдыхать, и чтобы не дергали!

Подобно народным массам, лишившимся идейного руководства, светлой цели и гарантированно лучшего будущего, идет вразнос вегетативная нервная система[25]. Тут складывается полный набор незабываемых ощущений: и головные боли, и потливость, и бледные холодные руки, и сюрпризы со стороны сердца, которое то замрет, то пустится вскачь, а то защемит, будто уже совсем-совсем инфаркт, — только электрокардиограмма как у спортсмена, и скорая устало матерится… Сон тоже ни к черту — пробуждения частые, снится всякая повседневно-бытовая тягостная дрянь, а то и вовсе одолевает бессонница. И если ранее такой человек был чувствителен только к прямому попаданию молнии или, как вариант, сносу ураганом, теперь начинает чувствовать настолько тонкие нюансы погоды, что могут вполне успешно делать на нее ставки.

Гипостетический вариант (от лат. hypo— и греческого aesthesis — ощущение, чувство, то есть буквально «пониженная чувствительность»). Здесь на первом плане не вспышки и взрывчатость, а полное бессилие — как физическое, так и психическое, опустошенность, истощенность, вялость, ощущение будто все пашни необъятной родины вспаханы лично и что сил не просто нет: ИХ НИКОГДА НЕ БУДЕТ. Отсюда общий пессимизм и нулевая, если не отрицательная, работоспособность. От сна ни проку, ни удовольствия — только разбитость и тяжесть в голове, как с похмелья.

Сочетаться астенический синдром может с целым рядом других синдромов (маниакальный не в счет), в этом случае их называют, исходя из сочетания: астено-субдепрессивным, астено-депрессивным, астено-ипохондрическим, астено-фобическим и прочими страшными словами.

Аффективные синдромы

Лучше плакать на приеме у психолога, чем смеяться в кабинете психиатра.

© Народная мудрость

При рассмотрении структуры аффективных синдромов (от лат. affectus — душевное волнение, страсть) принято ориентироваться на три основных параметра:

1. Полюс аффекта — депрессивный, маниакальный или смешанный;

2. Состав, структура синдрома — типичный или атипичный, простой или сложный, гармоничный или дисгармоничный;

3. Глубина, сила проявления — психотический или непсихотический уровень.

С типичными синдромами все более или менее просто, для них характерны триады. Это

Депрессивная триада:

1) пониженное настроение;

2) замедленное по темпу мышление;

3) двигательная заторможенность и гипобулия («Могу ли я? Хочу ли я? Оно мне надо?»).

Маниакальная триада:

1) повышенное настроение;

2) ускоренное по темпу мышление;

3) двигательное возбуждение и гипербулия («Ох, как могу! Эх, как хочу! Всего, и побольше!»).

Как бы то ни было, именно настроение — основной, ведущий симптом. Да, могут быть идеи собственной наполеоноподобности при маниакальном синдроме и собственной же планктонообразности и кабыздохнутости при депрессивном, желания и влечения — соответственно игого или бугага, а также намерения или попытки покинуть бренный мир при депрессивном аффекте. Но это будут дополнительные, или факультативные, синдромы. То есть они могут присутствовать, а могут и нет.

Эталоном типичного маниакального или депрессивного синдрома вполне могут выступать таковые при эндогенном психозе[26] — скажем, МДП (хорошо-хорошо, пусть будет БАР[27]). И, раз уж речь зашла об эндогенности, стоит упомянуть характерные для нее признаки: во-первых, суточные колебания («Утро добрым не бывает!»), когда субъективно человек себя чувствует лучше во второй половине дня, нежели с утра, а во-вторых, триада Протопопова[28]:

1) учащение пульса;

2) расширение зрачков;

3) склонность к запорам.

Это обусловлено сбоем работы вегетативной нервной системы с преобладанием тонуса ее симпатической части. Нарушения менструального цикла, изменение веса тела — это уже вдогонку, равно как и сезонность (ну хотя бы просто периодичность) и аутохтонность (от греч. autochthon — местный, тут рожденный), — то бишь состояние возникло само по себе, а не всякие сволочи его спровоцировали.

Для атипичного аффективного синдрома характерно то, что на первый план выходят не основные, а факультативные признаки (тревога, страх, обсессивные, или навязчивые, явления, галлюцинации либо дереализация с деперсонализацией и пр.).

Для смешанного аффективного синдрома свойственно присоединение к основным признакам одного аффекта какого-нибудь одного из противоположной триады: например, ажитированная депрессия[29] (когда положена была бы заторможенность) или маниакальный ступор (когда следовало бы ожидать возбуждения).

К аффективным синдромам непсихотического уровня относят субаффективные синдромы — гипоманию и субдепрессию.

Когда же речь идет о сложных аффективных синдромах, то имеют в виду их сочетание с синдромами из других, не относящихся к аффективным групп: маниакально-бредовый, депрессивно-бредовый, депрессивно-галлюцинаторный, депрессивно-параноидный, депрессивно- или маниакально-парафренный и прочие страшные выражения, способные надолго ввести слушателя в ступор.

Давайте рассмотрим каждую из групп аффективных синдромов — депрессивных, маниакальных и смешанных.

Почему так плохо — и все мне?!

© Крик души

Итак, депрессивные синдромы. Сразу оговорюсь, чтобы не вводить читателя в соблазн найти у себя нечто подобное без достаточного на то основания. Депрессивный синдром — это не просто дурное настроение из-за плохо проведенной ночи, избыточно экспрессивного продавца в магазине, обилия моральных уродов вокруг и одной отдельно взятой вороны-снайпера, прицельно отбомбившейся на голову единственного вменяемого человека в радиусе ее дежурного барражирования. Депрессивный синдром — действительно болезненное, тягостное и выводящее из строя нарушение психической деятельности. Его невозможно устранить, просто применив плотный зенитный огонь, пальнув по пернатой бандитке или выпустив пар на того, кто толкнул вас в метро, посредством геноцида (ну или хотя бы мордобоя) с евгенической целью.

Депрессивные синдромы условно можно разделить на типичные, представленные классическим депрессивным и классическим субдепрессивным синдромами, и атипичные. Атипичные, в свою очередь, представлены атипичными субдепрессивными синдромами, простыми, сложными и маскированными атипичными депрессиями. Теперь вкратце по пунктам.

Классический депрессивный синдром.

Это депрессивная триада:

1) пониженное настроение;

2) замедленное по темпу мышление;

3) двигательная заторможенность и гипобулия («Могу ли я? Хочу ли я? Оно мне надо?»). Это суточные колебания состояния, характерные для эндогенного процесса (т. е. процесса, возникшего внутри, вне связи с внешними причинами): очень плохо с утра и немного легче к вечеру. Это триада Протопопова:

1) учащение пульса;

2) расширение зрачков;

3) склонность к запорам

или преобладание тонуса симпатического отдела[30] вегетативной нервной системы.

Это также бессонница. Мысли в духе «Я — никто, червь, тварь дрожащая, ничего в жизни не добился и недостоин ее самой, и во всех своих бедах виноват только я» (возможно, в чем-то эти мысли и справедливы, но уж очень деструктивны). Это безысходность, это тоска, которая настолько сильна, что ощущается как реальная боль, рвущая, раздирающая грудь изнутри, когтями процарапывающая себе выход наружу (ее еще называют витальной тоской), тоска настолько нестерпимая, что человеку порой проще покончить с собой, чем ее выносить. Это симптом Вергаута — когда кожная складка верхнего века и бровь на границе средней и внутренней третей не образуют, как обычно, плавную дугу, а делают угол — этакий скорбный домик, от чего выражение лица пациента становится еще печальнее. Это полное отсутствие видимых перспектив. И — да, это всегда опасность суицида.

Классический субдепрессивный синдром.

При нем настроение снижено не столь резко. Тоска присутствует, но не витальная, не мучительно рвущая на части, а больше похожая на грусть, на подавленность, пессимизм (не воинствующий, а уже поднявший лапки).

Заторможенность в двигательной и мыслительной сфере имеет место, но больше в виде вялости, снижения желания напрягать разум, память и тело — не оттого, что быстро выдыхаешься, а оттого, что сил и не было, и не предвидится. Желания есть, но (гипобулия, помните?) какие-то несмелые, вялые, уже изначально с поправкой на общую усталость всего драгоценного себя.

Самооценка, естественно, снижена. Принятию решений, помимо прочего, мешают еще и постоянные сомнения в их правильности (для уверенности нужны сила и настроение).

Теперь к атипичным синдромам.

Атипичные субдепрессивные синдромы. Это:

Астено-субдепрессивный синдром. В его составе, помимо черт, характерных для классического субдепрессивного синдрома, будут отчетливо проступать черты синдрома астенического: слабость, быстрая физическая и психическая истощаемость, утомляемость, эмоциональная лабильность (легко взрывается, легко раздражается, легко плачет, но относительно быстро успокаивается) и гиперестезия (пациент крайне чувствителен либо к резким звукам, либо к ярким цветам, либо к резким запахам, либо подскакивает от прикосновения).

Адинамическая субдепрессия. При ней настроение понижено, но преобладает чувство физического бессилия, невозможности сделать лишнее движение, общее безразличие («Что воля, что неволя — все равно…»), вялость, сонливость, медузоподобность и желеобразность.

Анестетическая субдепрессия. Здесь, помимо сниженного настроения и общей пессимистической направленности, исчезают всякие побуждения что-либо делать, предпринимать, а также происходит так называемое сужение аффективного резонанса: прежде всего это заметно по исчезновению чувств симпатии и антипатии, близости и родства, способности сопереживать — на это просто нет эмоций и чувств, есть один лишь унылый продукт пищеварительной деятельности, который болезненно переживает их утрату.

О маскированных депрессиях я подробнее расскажу в разделе частной психопатологии.

Простые атипичные депрессии

От классической депрессии они отличаются тем, что на первом месте у них присутствуют и доминируют один-два дополнительных, факультативных симптома, по которым они и называются, а не классическая депрессивная триада, отдельные симптомы которой либо отсутствуют, либо стерты и мало выражены. По тому, какие из факультативных симптомов преобладают, и принято называть простую атипичную депрессию. Не забываем, что сглаженность и неяркая выраженность депрессивных симптомов не означают, будто атипичная депрессия безобидна: уровень психотический, и забывать этого не стоит. Как и маскированная, она всегда может внезапно изменить свое течение, усугубиться и даже привести к суициду. Но вернемся к разновидностям.

Адинамическая депрессия. Симптомы схожи с таковыми при одноименной субдепрессии, но вялость, бессилие и отсутствие побуждений более глобальны и всеобъемлющи; сил не просто нет — их словно бы никогда и не было и не предвидится в принципе; а способностью удерживать занятые горизонтальные поверхности пациент вполне может поспорить с полипами Большого барьерного рифа. Не забываем также о признаках эндогенности (утром хуже, вечером лучше, плюс триада Протопопова, плюс сальные волосы и кожа лица).

Анаклитическая депрессия (depressio anaclitica; от греч. anaklitos — прислоненный, опирающийся). Ее можно встретить у детей в возрасте от 6 до 12 месяцев, которым по какой-либо причине пришлось расстаться с матерью, и условия их жизни далеки от нормы. Такие дети заторможены, погружены в себя, отстают в развитии, их ничто не радует, они не смеются, плохо едят.

Ангедоническая депрессия. От чего в жизни вы привыкли получать удовольствие? Представили? А теперь представьте, что есть и достойнейшие представители противоположного пола, и изысканные напитки, и возможность пройтись по магазинам, причем не вприглядку, а по-взрослому, но… Секс представляется набором бессмысленных гимнастических упражнений, жидкость в бокале просто туманит мозг, но не имеет того, прежнего, вкуса, запаха и игры, а покупки просто потеряли смысл, поскольку ничего, кроме подсчета потраченного и перечня приобретенного, мозг от этого занятия не получает. Не говоря уже о воздушных шариках, которые впору возвращать обратно в магазин — не радуют!

Анестетическая депрессия. Как и анестетическая субдепрессия, протекает с мучительным осознанием того, что чувств нет — к родному ребенку, к родителям, к супругу или супруге. Должны быть, но на их месте зияет болезненная дыра. Плюс, опять же, признаки эндогенности.

Астеническая депрессия, или астено-депрессивный синдром. Похож на астено-субдепрессивный, но, помимо того, что расстройства настроения интенсивнее и глубже, а утомляемость и истощаемость проявляются при любой даже минимальной деятельности, астенические признаки (когда с утра все более-менее, но, чем позже, тем хуже, поскольку весь устал) наслаиваются на эндогенные, когда плохо с утра, а к вечеру немного отпускает. В итоге равномерно плохо весь день.

Витальная депрессия (от лат. vita — жизнь). Если точнее, основой названию послужил синдром витальной, или предсердечной, тоски — той самой, раздирающей, расцарапывающей грудь, рвущей сердце — с ощущениями именно физической боли в груди, от которой ничто не помогает.

Ворчливая депрессия. Можно даже не расшифровывать, основной симптом — ворчание, брюзжание, недовольство всем — начиная с правительства и заканчивая личным генотипом.

Дистимическая депрессия. Она, как правило, недотягивает до критериев собственно депрессии, поскольку основной ее симптом — это сниженное настроение. Но! Оно длится месяцы и годы, с краткими (день, неделя) тайм-аутами на более-менее приемлемое состояние. При этом внешних причин для такого настроения вроде бы нет. Или же где-то в прошлом имела место какая-либо травма или утрата, но времени прошло столько, что все сроки для реактивной депрессии давным-давно вышли.

Дисфорическая депрессия. При ней мрачное настроение носит взрывоопасный оттенок подавленно-озлобленного, неприязненного, недовольного всем и вся, — вот вам, к примеру, «так и съездил бы по наглой довольной роже».

Ироническая депрессия. Это депрессия со скорбной улыбкой на устах, с горькой иронией к себе самому и, что делает эту депрессию довольно опасной, — с готовностью вот так вот, улыбаясь, уйти из жизни. Риск суицида при ней довольно высок.

Выделяют также слезливую депрессию, с преобладанием слезливости и слабодушия, и тревожную депрессию, с преобладанием тревоги на общем тоскливом фоне.

Сложные атипичные депрессии

В их структуре сочетаются депрессивные симптомы и синдромы из других психопатологических групп (параноидный, парафренный).

Наиболее часто встречаются:

Депрессивно-параноидный синдром, когда депрессия сочетается с бредом (если вас хотят убить, отравить, трижды расстрелять в особо извращенной форме — какое уж тут веселье).

Депрессивно-галлюцинаторно-параноидный синдром, когда, помимо всего прочего, имеют место и галлюцинации, лишь подкрепляющие убежденность пациента, что все плохо (слышны голоса и топот копыт дикой охоты, чуется запах газа, который уже начал проникать в помещение, слышен инфернальный голос, который говорит обидные, но в целом справедливые пакости).

Депрессивно-парафренный синдром, когда депрессия налицо, бред тоже, но главная особенность — это характер бреда: он фантастический, с феноменальным размахом, его масштабы поражают воображение — это космические, апокалиптические и эпохальные события с пациентом в главной роли. Как правило, виновника или потерпевшего. В любом случае, страдать ему вечно, много и за дело.

Если ж осенят тебя блаженство и отрада,

Знай, что дело плохо, и скорей беги к врачу…

Да нет, не надо, я шучу!

© М. Щербаков

По выражению одного из пациентов, больных маниакально-депрессивным психозом, «болезнь была бы совершенно невыносимой, не будь в ней этих прекрасных маниакальных фаз». В самом деле, одна из основных проблем лечения маниакального синдрома заключается в том, что пациент чувствует себя замечательно — как физически, так и психически, и искренне недоумевает: от чего тут можно лечить, с чего это все вдруг ко мне привязались, а ну брысь, противные!

Как и в случае с депрессивными, маниакальные синдромы также можно разделить на несколько групп: классические, атипичные и сложные.

Классический маниакальный синдром. Это, прежде всего, маниакальная триада:

1) повышенное настроение. По сути, оно не просто повышено, оно не хорошее и даже не отличное — оно лучезарное. Это счастье, которое хочется дарить другим. Это восторг, местами и временами переходящий в экстаз. Это радость от каждой секунды бытия. Это ощущение из разряда «вот поперло!»;

2) ускоренное по темпу мышление. Ассоциативный процесс ускоряется, решения и выводы принимаются с головокружительной быстротой и легкостью — в психотическом состоянии чаще всего во вред их глубине, объективности, продуктивности и соответствию реалиям текущего момента. Все подчинено стойкой убежденности, что ВСЕ ОТЛИЧНО и ВСЕ ЛУЧШЕ ВСЕХ — и плевать, что для открытия новой фирмы по выращиванию осетров в очистных сооружениях продана квартира — через десять лет будем купаться в черной икре и грести деньги лопатой (уже, кстати, прикуплена по такому случаю).

3) двигательное возбуждение и гипербулия. Это когда сложно усидеть на месте, когда энергия просто пронизывает все тело, когда кажется, будто ноги не касаются земли, будто один толчок — и полетишь. К тому же идей и планов так много, и все они требуют немедленного исполнения… Кстати, об идеях и планах. Их действительно много. Мозг рождает все новые и новые с лихорадочной быстротой, от чего порой наблюдается «скачка идей»: не успел облечь в слова одну, как ее сменяет другая, а на очереди уже перетаптывается третья, — какая тут реализация, когда генерировать-то толком не успеваешь! Посему довольно часто гипербулия остается непродуктивной либо сразу несколько грандиозных проектов зависают в стадии прожекта (если повезет) или же на этапе подготовительных работ (если повезет меньше). В отношении противоположного пола — та же песня. Кажется, будто готов любить если не всех, то подавляющее большинство. А учитывая горящий взор, необычайную легкость в общении и бьющую через край энергию (в том числе и через НУЖНЫЙ КРАЙ) — ищущий приключений на свой шилом уколотый базис обычно их находит.

Кстати, существует явление, объясняющее, каким образом маниакальный товарищ легко находит со всеми общий язык и многим нравится, — синтонность. Это поразительная способность проникаться настроением и чаяньями собеседника, быть с ним на одной ноте и словно отражать в зеркале малейшую тонкость его настроя и поведения. Ну и как такой визави может не очаровать? Правда, наибольшую степень выраженности и тонкости синтонность имеет при гипоманиакальном состоянии — при маниакальном пациент местами начинает просто идти напролом, словно бронепоезд с пьяными анархистами-машинистами, но тем не менее.

Не забываем о триаде Протопопова:

1) учащение пульса;

2) расширение зрачков;

3) склонность к запорам.

Она присутствует и здесь как показатель эндогенности (если речь идет о маниакальной фазе МДП). Кроме того, как и при большинстве психозов, нарушается сон. Интересен оттенок этой бессонницы. Если при депрессивном или параноидном синдромах подобное нарушение сна переносится тяжело и мучительно, то при маниакальном любой пациент вам скажет: «Да вы что! Какой сон! У меня все прекрасно, просто моему организму не нужно столько времени, чтобы отдохнуть! Час, от силы два-три — и я снова свеж и бодр». И ведь в самом деле свеж и до омерзения бодр…

Классический гипоманиакальный синдром. Это практически то же самое, разве что нет такой скачки идей, и громадье планов не столь пугающе выглядит. Просто устойчиво повышено настроение, мышление ускорено — но не настолько, чтобы стать непродуктивным. Да, на сон нужно меньше времени, да, отношение к себе, своему состоянию и своим проблемам несколько облегченное, но даже профессионал порой может не заметить разницы со здоровым человеком, особенно если пациент отчаянно не хочет, чтобы его лечили: «ЗАЧЕМ??? Ведь так хорошо!» И в самом деле, если бы не риск того, что все перерастет в психотического уровня маниакальный синдром — было бы жаль что-то корректировать.

Атипичные маниакальные синдромы.

Веселая, или непродуктивная, или «чистая» (как называл ее Леонгард[31]) мания. Настроение при ней повышено, с этаким эйфорическим оттенком. Пациент ведет себя так, будто познал дао: все, высшая мудрость обретена, человек счастлив, посему можно уже ничего не делать — и так все отлично. Вот и не делает, просто наслаждается бытием.

Гневливая мания. Представьте себе слегка хмельного веселенького прапорщика с вверенным ему подразделением тормозов-новобранцев, которые не просто тормозят, а еще и гонор пытаются показать. Пока, блин, приведешь в соответствие с уставом и общими понятиями внутренней службы, не одну швабру о хребет обломаешь. А уж горло сорвать тут и вовсе проще простого. Непродуктивность деятельности и непоследовательность мышления — это так, в виде бонуса.

Экспансивная мания. Кроме повышенного настроения и ускоренного мышления с идеями величия присутствует непреодолимая жажда все планы немедленно воплотить в жизнь, что доставляет немало хлопот окружающим, а особенно домочадцам, поскольку деньги на возвращение полноводности Аралу силами любителей пива и посредством распития пары эшелонов с пенным напитком изымаются из отдельно взятого семейного бюджета.

Резонерствующая мания. При ней неутолимая жажда деятельности отсутствует. Но окружающим от этого не особо легче, поскольку словами можно задолбать не меньше, чем делами. Если не больше. А говорить пациент будет много, вне зависимости от вашей готовности его выслушать. Рассуждения будут столь же пространными, сколь и бесплодными, мудрствование — исключительно лукавым. Заткнуть фонтан красноречия возможно только механическим способом.

Сложные маниакальные синдромы.

Маниакально-параноидный. Сочетание мании с бредом величия, или отношений (меня ненавидят за то, что я такой, — далее перечень достоинств), преследования (мой чертеж баллистической каучуковой ракеты-попрыгунчика хотят украсть спецслужбы аж шести государств, по которым она, предположительно, будет прыгать).

Маниакально-галлюцинаторно-параноидный. То же плюс вербальные истинные либо псевдогаллюцинации (спецслужбы грязно матерятся, подсчитывая предполагаемый ущерб, пускают дурнопахнущие газы).

Маниакально-парафренный. Тут бред приобретает фантастические черты и поистине галактический размах: если уж богат, то «Форбс» отказывается печатать размер состояния, чтобы не расстроить остальных включенных в список, если важен — то не меньше чем император Галактики. Ну ладно, пусть будет любовник императрицы. Если внебрачные дети — то миллион, не меньше. Да, одним взглядом.

Смешанные аффективные синдромы представлены ажитированной депрессией и маниакальным ступором. Почему смешанные? Потому что в их структуре, помимо основной, присутствует симптоматика из противоположного по знаку синдрома: возбуждение и двигательная расторможенность при депрессивном и, напротив, двигательная и психическая заторможенность при маниакальном.

Ажитированная депрессия. Настроение при ней резко снижено, идеи самообвинения, собственной ничтожности, никчемности и прочего присутствуют, НО. Вместо того чтобы, как это положено при классической депрессии, все было чинно, степенно, с маскообразностью лица, скудными движениями и мыслями в час по чайной ложке, здесь все иначе. Вместо заторможенности — беспокойство, тревога и суета, с брожением по комнате и вздохами «ох, как же это!», «ох, что же это я!», «ох, что будет, что будет!». И ведь вполне вероятно, что будет. На пике этого суетливого шебуршения очень даже может возникнуть меланхолический раптус (от греч. melas — темный, черный, chole — желчь и от лат. raptus — захватывание, резкое движение) — когда пациент словно взрывается изнутри своей тоской, болью и отчаянием. Он рыдает, он стонет, он мечется, рвет на себе одежду и волосы, бьет себя или в прямом смысле убивается об стену. Риск самоубийства в такой момент чрезвычайно высок. Подобное состояние впервые в психиатрической литературе было описано Ю. В. Каннабихом[32] в 1931 году.

Маниакальный ступор. Настроение повышено настолько, что хватит на одну небольшую субдепрессивную народность. У человека все не просто хорошо: ему лучше всех. Так хорошо, что просто не передать словами. Будде под его ficus religiosa в момент просветления и близко так хорошо не было. Все прочие маниакальные граждане фонтанируют идеями, скачут мыслями (да-да, всем шальным эскадроном) и совершают множество каких-то лишних телодвижений — ну чисто детский сад, штаны на лямках! А человеку уже хорошо, он уже обрел, познал и вовсю вкушает. Куда торопиться-то? Разрешено позавидовать.

Невротические синдромы

— Вона, опять у нашего парня ипохондрия сделалась!

— Пора. Ипохондрия всегда на закате делается.

— Отчего же на закате, Степан Степанович?

— От глупых сомнений, Фимка. Вот глядит человек на солнышко и думает: взойдет оно завтра аль не взойдет?

© К/ф «Формула любви»

Принято выделять собственно невротические синдромы и невротический уровень психических расстройств. В чем схожесть и где разница? Невротические синдромы характерны, как следует из их названия, для клиники неврозов. Кроме того, они укладываются в невротический уровень расстройств, то есть не достигают силы, выраженности и качественных характеристик психоза.

К невротическим синдромам можно отнести:

синдромы навязчивых состояний; деперсонализационно-дереализационные синдромы; сенестопатические и ипохондрические синдромы; истерические синдромы; синдромы сверхценных идей.

Невротический уровень расстройств, помимо этих синдромов, включает также астенический синдром (если он позитивный, не забываем) и аффективные синдромы, не достигающие психотического уровня (то есть субдепрессивный и гипоманиакальный). Рассмотрим теперь каждый из синдромов по порядку.

Синдромы навязчивых состояний

Это

• обсессивный синдром, или обсессии; фобический синдром, или фобии; навязчивые влечения, движения и действия, или компульсии;

а также их сочетания.

Обсессивный синдром (от лат. obsessio — осада, блокада)

Купи слона!

© Начало детской приставалки.

Основными, ведущими симптомами этого синдрома являются навязчивые, обсессивные:

• сомнения («Могу ли я? Хочу ли я? А тому ли я? И вообще — а чего это я…»);

• припоминания («Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил… кого? И главное — какого…?»);

• представления («Я выключил плиту? Точно, выключил. А вдруг не выключил? Ну и что? Как что? Котлеты подгорят и воспламенятся, огонь перекидывается на полки, оттуда падает бутылка масла, факел огня взмывает под потолок, начинают рваться бутылки с водкой, коньяком и виски в баре, и вот уже огнем охвачен весь этаж. Прибывшие пожарные погибают от сдетонировавшей бутыли самогона, прибывший на подмогу расчет гибнет под градом пуль из раскаленного оружейного сейфа, начинают рушиться бетонные перекрытия… Ой, мамочки, надо срочно поглядеть новости — я же не расплачусь, меня ж посадят!»);

• чувство антипатии («Вот вроде бы всем хорош собеседник, но что же так и хочется дать ему в глаз? А вон то ангелоподобное создание — отматерить. А вон ту девушку… Бли-ин, срочно в церковь! Ой, нет, нельзя, я ж там совсем с катушек слечу!»);

• навязчивые размышления, то бишь умственная жвачка («А вдруг (нет-нет, такого не может быть, но вдруг?) я прибью старшую по дому, когда она придет агитировать за субботник, — куда мне деть труп? Расчлененка или щелочь в ванне? А чем замывать полы? Или вот, как вариант: если Бог абсолютен, то он и самое светлое добро, и самое темное зло несет в себе — так чего же он ждет от нас?»);

• навязчивый счет (номеров машин (например, суммируем), номеров домов (а эти — вычитаем), номеров телефонов (это уже пойдет высшая математика, эти просто запоминаем);

Дополнительными, факультативными симптомами обычно выступают:

• душевный дискомфорт — поскольку навязчивые явления всегда ощущаются, как чуждые, неприятные, насильственные по отношению к человеку;

• эмоциональное напряжение — поскольку человек прилагает усилия, чтобы противостоять этим явлениям;

• чувство бессилия и беспомощности — поскольку навязчивые явления, несмотря на усилия, возникают вновь и вновь;

• субдепрессивный фон настроения — ну, так откуда ему быть радужным!

Фобический синдром (от греч. phobos — страх)

Всем бояться!

© Сигнал со станции «Фобос-грунт»

Основной симптом — навязчивый страх. Тематики фобий мы уже касались, когда речь заходила о симптомах расстройства мышления. Чаще всего фобии представлены какой-то одной тематикой, хотя могут встречаться и сложные — как систематизированные (боязнь вечером пятницы тринадцатого числа встретить покойника, несущего пустые ведра), так и хаотично-бессистемные (всем всего бояться!).

Дополнительные симптомы:

• сомато-вегетативные: тахикардия, гипергидроз, или потливость, повышение артериального давления, поносы (раньше такую реакцию на сильный испуг называли «медвежьей болезнью»), рвота;

• поведение, направленное на избегание ситуаций, в которых может возникнуть страх (хорошо, когда фобия одна, плохо, если даже с ней одной приходится мучиться постоянно, — страдания клаустрофоба, снимающего внаем кладовку полтора на полтора на двадцать пятом этаже, не описать словами);

• все те же душевный дискомфорт, эмоциональное напряжение, чувство бессилия перед страхом, субдепрессивный фон настроения.

Компульсивный синдром (от лат. compello — принуждаю)

— Юдифь, солнышко, что значит — «рука сама дернулась»?

© Голова Олоферна

Основной симптом — навязчивые влечения, действия и движения. Если они изолированы и не являются ритуалами, облегчающими состояние пациента, то это собственно компульсии, но в таком виде они встречаются не столь часто. Это может быть стремление прыгнуть с балкона, убить кого-нибудь из любимых, в общем-то, людей — если речь о влечениях. Это могут быть почесывания, подмигивание, перешагивание трещин на асфальте, облизывание губ — если речь идет о действиях и движениях.

Чаще всего можно наблюдать сочетание их с обсессиями или фобиями, и тогда это будет обсессивно-компульсивный синдром, в котором навязчивые мысли (обсессии) или страхи (фобии) будут сочетаться с навязчивыми действиями или же ритуалами: «Я мою руки, чтобы не заразиться. Что с того, что они кровоточат от мочалки и щетки и начали гноиться, — надо еще чаще мыть. И боже упаси поздороваться с кем-то за руку!»

Ритуал может быть и более сложным, охватывая, при определенной степени педантичности, весь распорядок дня — от пробуждения с четко отмеренными сантиметрами зубной пасты и алгоритмом чистки зубов (плюс обязательный кофе с двумя с половиной ложечками сахара на завтрак) до вечернего отхода ко сну и запланированного (безопасного, естественно) секса с четкой последовательностью смены поз и строго дозированным лимитом фрикций. Что любопытно, далеко не всегда ритуалы вторичны по отношению к обсессиям или фобиям. Не так давно выяснилось, что зачастую возникает вначале непреодолимое желание мыть руки, а уже потом мозг находит обоснование этому действию в виде страха заражения — ведь пустоту, даже если это пустота в объяснении поведения, надо чем-то заполнять.

Синдромы деперсонализации и дереализации

Снимок за снимком, дым, клочки,

скулы, виски, очки, зрачки,

дети, отцы, мужья, зятья…

Кто же из оных — я?

Разве, быть может, тот, в углу,

что, прижимая лед к челу,

битые сутки, гриб грибом,

тупо глядит в альбом.

© М. Щербаков

Подобные синдромы встречаются при целом ряде психических заболеваний, как психотического спектра (например, шизофрении), так и при неврозах либо депрессиях. Объединяет эти синдромы одно: при деперсонализации ведущим является ощущение изменения либо утраты собственного «Я», а при дереализации — нарушение восприятия реальности окружающего мира. Оба синдрома могут встречаться как вместе, и тогда речь будет идти о синдроме деперсонализации-дереализации, так и по отдельности.

Некоторые авторы, например, Ю. Л. Нуллер[33], предлагают не выделять дереализацию а рассматривать, как частный вариант деперсонализации (так называемая «аллопсихическая дереализация»). Это не меняет сути вопроса, являясь одной из точек зрения.

Синдром деперсонализации

Обязательным, или облигатным, симптомом здесь является собственно дереализация. В чем же она заключается?

Прежде и чаще всего — это утрата либо изменение эмоциональной окраски, которая ранее сопровождала все то, что человек делал, то, как воспринимал окружающий мир и результат своей деятельности: теперь он вроде бы и продолжает любить жену и детей — но не так, как раньше: не конкретно, а в принципе, а совесть щелкает бичом и приговаривает: «Ай, какая сволочь, ай, какой нехороший мальчик!» Он смотрит на красивую девушку, идущую мимо, любуется формами — но как-то все неярко: «Ну, красивая, ну, формы, ну и все» — ни тебе подъема в душе и прочих локализациях, ни тебе фантазий с собой в главной роли. Жена, правда, говорит, что это мудрость… Да и прочие краски, запахи, ощущения и вкусы доносятся словно сквозь пелену. Или презерватив на всего любимого себя. Пресно, тускло и без той остроты, что придавала жизни вкус. И от всего этого плохо и больно — это ощущение называют болезненной психической анестезией, или anaesthesia psychica dolorosa.

Сами эмоции тоже меняются. Точнее, возникает ощущение, будто их яркость убавили либо вовсе отключили. Причем не только радость: гнева, печали, тревоги и тоски это тоже касается: вроде бы они в общих наметках есть, вроде бы формально человек понимает, что вот в этом месте нужно хлопнуть сервиз об пол, а вот тут уже пять минут как бить морду, но нужный настрой так и не появляется — и это гнетет. Но опять же — на среднем уровне, даже не взвыть.

В более серьезных случаях может меняться и само «Я», эта незыблемая, казалось бы, твердь, которой нипочем цены на нефть, смены правительств и глобальное потепление. Человек уже не чувствует себя прежним: у одного исчезает легкость и спонтанность на грани внезапности, и он сам себе напоминает станок на числовом программном управлении, заточенный под какую-то производственно-бытовую хрень, другой вдруг с ужасом обнаруживает, что куда-то запропастилась душа. Нет, когда она была, позиционировать он ее не мог — ни в районе желудка, ни в аджна-чакре, ни в предмете художественного вдохновения Фаберже, да и она себя особо не проявляла: не поражала широтой, не умиляла добротой, а вот поди ж ты — как только пропала, так сразу ощущается ее острая нехватка. Третий вдруг понимает, что наблюдает за собой словно со стороны, как в компьютерной игре с хорошей графикой и отличным движком, — вот только с сюжетом и выбором главного героя полный швах. Может вдруг ощутиться отсутствие мыслей — не отнятие, будто кто-то взял и забрал, как это бывает при синдроме Кандинского — Клерамбо (его мы рассмотрим более внимательно чуть позже), а просто отсутствие: не родятся, и все тут.

Иногда при деперсонализации страдает чувство сна: вроде бы и спал, а ощущения, что выспался, — никакого; чувство голода: ну это как в классическом примере с зятем, который не поймет после тридцатого тещиного блина — то ли ел он, то ли не ел; чувство холода и жары: они есть, но доносятся словно издалека. Может изменяться и чувство времени: прошлого будто и не было, а настоящее тянется, словно сироп, местами умудряясь застывать до полной неподвижности.

Набор факультативных, или вторичных, симптомов будет зависеть от того, в рамках какой болезни проявился синдром: может преобладать сниженное настроение вкупе с замедлением темпа мышления и заторможенностью движений — если деперсонализация депрессивная; может преобладать тревога и сильное внутреннее напряжение, если деперсонализация была ответом психики на сильную, выраженную тревогу; может сопровождаться эмоционально-волевым снижением (это уже из класса негативных синдромов, мы их еще коснемся) и особенностями мышления, характерными для шизофрении, — при ряде ее форм деперсонализация довольно частое явление.

Синдром дереализации

Далеко не всегда наличие этого синдрома говорит о том, что пациент любит особые грибы или не менее особую траву (хотя и они тоже бывают причиной подобной симптоматики, не без того). Данный синдром вполне возможен при эпилепсии, при последствиях поражения головного мозга и при ряде других психических расстройств.

Основной симптом — нарушение чувства реальности внешнего мира. Окружающая реальность может прикинуться, будто совершенно с вами не знакома. Вы станете искать прежние краски — они окажутся либо слишком яркими, либо тусклыми. Вы будете искать объемность и перспективу — а вашим глазам предстанет паршивенькая диорама а-ля халтур-продукт. Город перестанет быть узнаваемым: вместо того, прежнего, кто-то понаставил декораций, а кое-где даже напутал с порядком их расположения. Солнце тоже на что-то подменили, причем явно сэкономили на ваттах. А главное — не у кого спросить дорогу обратно, в настоящее.

Память тоже в таком случае может сыграть злую шутку, подсунув либо дежавю («Черт, ведь это со мной уже было, и я даже могу вспомнить, когда, и даже что я тогда делал, — вот-вот, сейчас, — эх, ускользает, но все равно — было, было!») или жамевю («А какого хрена они все делают вид, будто меня знают, причем не с лучшей стороны? Не было у нас с вами отношений, девушка, и нечего показывать на свой живот, это у вас газы!»). Факультативными симптомами могут выступать растерянность, страх, тревога, снижение настроения.

Оба синдрома, несмотря на замысловатость и неординарность, все же поддаются лечению, что позволяет в итоге вернуть пациенту не только самого себя, но и знакомую реальность в придачу.

Ипохондрический и сенестопатический синдромы

Ой, стрельнуло в ухе!

Ой, в боку кольнуло!

Ой, поганки-мухи

Свалили со стула!

Нету сил подняться…

Полежу немного…

Ой, пора мне, братцы,

В дальнюю дорогу.

© Л. Сергеев

Эти синдромы — как Ленин и партия. Или дуалистическая сущность электрона. Одним словом, довольно часто где один, там и второй, хотя возможны варианты, в том числе и изолированно ипохондрический, и чисто (и вполне конкретно) сенестопатический синдромы.

Ипохондрический синдром. Название его происходит от греческого слова hypochondrion, то есть «подреберье», где, по убеждениям древнегреческих медиков, и прячется душа. Оттуда же она имеет привычку ныть и там же болеть. Не путать: душа — слева, а у кого болит в подреберье справа — это печень, это от дозволенных излишеств.

При всем многообразии проявлений, облигатным (ведущим) симптомом является одно: болезненная, до трясучки, забота о своем драгоценном здоровье, в симбиозе с непоколебимой уверенностью в том, будто с этим здоровьем что-то не так. Поведение такого пациента можно сравнить с человеком, который поклоняется вечно недовольному, сварливому, всегда с похмелья божеству, раздражая его своим молитвенным нытьем и удивляясь, отчего его так не любят — вон опять ритуальный шлем оплавился… А божеству всего-то и надо было, что тишина и стопка водки. На алтарь, а не в себя, идиот!

В поисках болячек эти люди готовы обойти всех врачей, залезть не то что под томографы — под ультрамикротомы — ну ведь не может такого быть, что организм здоров! Отчего же так отвратительно тогда на душе и в организме? Нет, вы явно что-то скрываете — не зря у вас почерк неразборчивый и половина на латыни! Доктор, миленький, ну давайте проведем ма-аленькое контрольное вскрытие! Только наркоз помягче, а то он, говорят, вреден для здоровья…

Что самое интересное — неприятные ощущения и убежденность в том, будто с организмом все плохо, крайне стойки и очень неохотно поддаются лечению, что убеждает пациента: на самом-то деле самый больной человек в мире — вовсе не Карлсон. Мысли о здоровье приобретают характер сверхценных, а в ряде случаев достигают силы ипохондрического бреда.

Сенестопатический синдром. Его основа — сенестопатии (от греч. koinos — общий, aesthesis — чувство, ощущение и pathos — страдание, болезнь). Термин предложен французскими психиатрами Э. Дюпре и П. Камю в 1907 году. Что он означает? Представьте себе, что вы забивали в стену гвоздь и попали молотком по пальцу. Если опустить не имеющие прямого отношения к делу, но от этого не менее эмоционально насыщенные речевые обороты, то остается следующее: конкретный палец, по которому ударили конкретным молотком, и этот палец вполне конкретно болит. Налицо этиология, патогенез и четкая локализация болезненного процесса, с четкими ощущениями. Так вот сенестопатии СОВСЕМ НЕ ПОХОЖИ, за исключением, пожалуй, одного: они тоже тягостны и мучительны.

Во всем же прочем — ничего общего: локализация либо «где-то здесь», «вот-вот-вот, только что было тут, а теперь вроде как сместилось»; яркость — словно воспринимаемая через призму сознания, чуть матированная; сами ощущения — без четкости, присущей тем, что бывают от реальной болезненной причины, что довольно показательно прослеживается в том, как пациент их описывает: тут у него подергивает, там булькает, вот здесь переливается и как бы при этом покусывает. В ряде случаев ощущения, напротив, довольно локальные и четкие, но при этом настолько вычурные, что на их фоне комок в горле, камень на сердце и шило в заднице бледно выглядят и мелко плавают. Для полноты картины не хватает только сбоку бантика. И будьте уверены: даже разобрав несчастный организм по клеточке, вы не найдете причину этих ощущений. Вскрытие, как говорится, покажет, что пациент умер от вскрытия, а так — был вполне себе телесно здоров!

Ну и как, скажите, тут обойтись без сопутствующего ипохондрического синдрома? Как не озаботиться своим здоровьем, которому угрожает аморфно-анонимное нечто?

Факультативными симптомами для обоих синдромов могут выступать:

• субдепрессивное настроение (с чего бы ему быть хорошим, когда самый больной в мире человек столь долго и безуспешно ищет корень своих бед, а находит лишь хрен?);

• тревога, страхи, которые могут носить характер навязчивых и сопровождаться ритуалами (в том числе ритуальным обследованием и ритуальными капельницами — чисто на всякий случай);

• бессонница (заснешь тут, когда там булькает, тут похрустывает, да еще и свистит, когда скрипеть заканчивает!);

• вегетативные расстройства — тахикардия, потливость, скачки артериального давления (не то чтобы кризовые, но довольно неприятные по ощущениям) и прочее.

— А ты меня спросишь, как я себя чувствую, а я тебе скажу: я самый больной в мире человек, и мне больше ничего не надо!

© Карлсон, который живет на крыше

Название истерического синдрома берет начало от греческого слова hystera, что означает «матка». Древние греки считали, что болезни этой подвержены исключительно женщины, и исключительно по причине разлада своего детородного органа, с его особым мнением и альтернативным взглядом на реальность, со всем остальным организмом. Мужики, по мнению греков, таким не должны были болеть: гоплит-истерик — находка для перса и мастдай. Термин диссоциативное, равно как и конверсионное расстройство, появился много позже. Уже в эпоху развитого феминизма и стыдливой политкорректности.

Для истерического синдрома ведущий симптом выделить сложно. Дело в том, что его проявления крайне разнообразны и могут напоминать массу абсолютно непохожих друг на друга, но внешне ярких и грозно выглядящих болячек. Не зря истерию называют «великой симулянткой». Вот сферы, которые, как правило, затрагивает истерическая симптоматика:

• психика,

• моторика,

• речь,

• органы чувств,

• соматика и вегетативная система.

Как видно, сферы совершенно разные. Какие особенности роднят симптоматику?

Прежде всего, это причина симптоматики. Она всегда психогенная, то есть обусловлена именно деятельностью (точнее, разладом) психики и не имеет под собой реальной телесной причины, хоть обыщись. Зато психотравмирующую причину отыскать очень даже можно. И чем больше она задевает личность пациента, тем ярче будет симптоматика.

Характерно усиление (да и вообще появление) симптомов в присутствии зрителя, их нарочитость («Для вас ведь стараюсь!»). Правильно, какой смысл актеру играть для зеркала? Все симптомы яркие, переживания полны драматизма и накала страстей. Станиславский рыдает и скандирует символ веры.

Как правило, везде присутствует субдепрессивный фон: страдание есть страдание, даже если оно больше исполняется, нежели имеется.

Внушаемость и самовнушаемость присутствуют и порой развиты очень сильно, но, что характерно, — там и тогда, где и когда в том имеется подспудный (хоть и не осознаваемый) профит для самого пациента.

Вообще, целесообразность и выгода — вот две постоянные спутницы истерического синдрома. Пусть вычурные и непонятные, пусть неприемлемые для здорового человека и более приличествующие ребенку трех-четырех лет — но они есть. Надо заболеть, чтобы не пойти в садик и получить конфетку? Да пожалуйста! Надо, чтобы не ругали? «А-а-а, вот умру и будете плакать!» Причем, даже если все эти причины для окружающих как на ладони, сам пациент не будет видеть их в упор. Что там Фрейд писал про вытеснение?.. Итак, коснемся подробнее каждой из сфер.

Психика

Это астения (как правило, слабость наступает перед необходимостью делать что-то неприятное), это субдепрессивная симптоматика, это амнезии (особенно в том, что не хочется вспоминать), это ипохондрия — но со всеми приведенными выше дополнительными условиями; это патологическая лживость, часто в сочетании с беззастенчивым фантазерством (синдром Мюнхгаузена, как частный вариант). Это и истерические фуги[34] (собрал вещи, пропал, обнаружился в другом городе — и ничего не помнит, хотя все это время внешне действовал очень целенаправленно, барышни подтвердят); истерические трансы с состояниями овладения (не путать с таковыми при эпилепсии, интоксикациях и синдроме Кандинского — Клерамбо!) — достаточно вспомнить кликушество и страшного демона Икотку (есть такая старая колдовская техника в Сибири и на Урале. Выращивают сущность на остатках пищи или определенном виде еды, это особый вид плесени. Считается, что до попадания в носителя «бес» находится в туеске с квасом, приготовленном колдуном. Затем эту сущность направляют жертве) — его именем даже назван один из национальных синдромов. Это и постоянные приготовления к повешению, вскрыванию вен, испитию яда и прочим прощально-суицидальным мероприятиям — был бы сочувствующий наблюдатель. Сюда же относят синдром Ганзера (садимся мимо стула, ложку проносим мимо рта, отвечаем нарочито невпопад и вообще создаем впечатление глубокого инвалида умственного труда), пуэрилизм (поведение практически как у ребенка, разве что навыки прикурить и открыть бутылку пива никуда не делись), псевдодеменцию (пациент дурашлив, нарочито бестолков, нарочито неправильно отвечает на элементарные вопросы, хотя тут же может на автомате выдать правильное решение сложной задачи).

Моторика

Это классическая истерическая дуга (тело напряжено, выгнуто, опирается только на пятки и затылок), это истерический припадок, который по незнанию легко принять за эпилептический (в отличие от последнего, реакция на ватку с нашатырным спиртом здесь будет). Это всевозможные параличи и парезы, которые можно чудесным образом излечить, сказав повнушительнее, мол, встань и иди… и иди, и иди, а то сейчас наложение рук сделаю! Это и нарушения глотания, и астазия-абазия: стоять не можем, ходить не можем, зато в постели руки и ноги очень даже прилично двигаются. Кривошея, косоглазие, кривобокость, которые можно все тем же чудесным образом вылечить, — это тоже отсюда.

Речь

Заикание, мутизм (когда вообще не разговаривает), афония (когда только шепотом), дизартрия (вдруг начинает искажаться речь, не проговариваются отдельные согласные, слоги, теряется членораздельность). Повторюсь — все перечисленное может быть и не истерическим, поэтому важно учитывать все симптомы.

Органы чувств

Это слепота (в упор не вижу), глухота (та же причина), потеря обоняния (выражение «потерять нюх» не совсем отсюда, но общую ситуацию отражает), вкусовой чувствительности, потеря кожной чувствительности — по типу «перчаток», «чулок», «трусов», «пенсне, галстука и презерватива»… впрочем, последнее вряд ли, забудьте.

Соматика и вегетативная система

А вот этих проявлений ОЧЕНЬ много. Тут и спазмы, симулирующие астму, и непроходимость пищевода, и икота. Тут все, что может отмочить желудочно-кишечный тракт, начиная от изжоги с отрыжкой и заканчивая метеоризмом и поносом (запор тоже, как опция). Со стороны сердечно-сосудистой системы — колебания артериального давления, предобморочные и предынфарктные состояния (не на кардиограмме, там все в порядке), тахикардия и аритмия, бледность или краснота кожи. Викарные кровотечения[35]. Как вариант, который ныне встречается редко, — кровотечения из ступней и ладоней, а также с кожи лба и из межреберья, куда копьем ударил Христа римский солдат. Появляющаяся и исчезающая без следа импотенция и фригидность, ложная беременность — это тоже отсюда.

Сверхценные идеи

Ceterum censeo Carthaginem esse delendam![36]

© Сверхценная идея Катона Старшего

С некоторыми допущениями можно сказать, что сверхценные идеи занимают промежуточное положение между навязчивыми и бредовыми: в отличие от навязчивых, они уже не воспринимаются как нечто чуждое и мешающее кушать жизнь большой ложкой, но при этом, в отличие от бредовых, не столь нелепы и фантастичны. Они чуть-чуть недотягивают до того революционного момента, когда мировоззрение оказывается полностью ими захвачено. Вместе с почтой и телеграфом.

Основным, облигатным симптомом являются собственно сверхценные идеи. Наиболее часто среди оных встречаются:

• сверхценные идеи ревности, когда в целях собственной же безопасности даже телеграфным столбам лучше лежать, чем стоять;

• сверхценные идеи реформаторства; носители таких идей — настоящая головная боль для общественных организаций («Не так работаем, не теми управляемся, и вообще — почему я не в президиуме?»), партий и правительств (возможно, инстанции, секретарей и бюрократию как таковую создали не в последнюю очередь с целью поставить между идефикс и его светлой целью как можно больше барьеров);

• сверхценные кверулянтские идеи, когда поток жалоб, телег и прочих «считаю долгом довести до вашего сведения» достигает критической величины и вполне способен вывести из строя даже четко отлаженную бюрократическую машину;

• сверхценные идеи изобретательства. Особенно это касается принципа работы вечного двигателя, усовершенствования гравицаппы[37] для стандартного пепелаца, а также поисков универсального топлива, пригодного как вовнутрь, так и в бензобак, и чтобы можно было гнать прямо из городского отстойника;

• сверхценные ипохондрические идеи, когда человек не сомневается, он уверен: в желчном пузыре у него не просто камни, а целая каменная кладка. А за ней прячется рак. И это не считая прионной болезни, второго рака, засевшего в простате, сплошной мозаики из атеросклеротических бляшек в сонных артериях у себя и большого геморроя у всего не успевшего попрятаться медперсонала.

Сюда же относятся:

• метафизическая интоксикация, когда человека одолевают мысли о собственном предназначении, об устройстве мира, о том, откуда взялось человечество, и куда девалась его совесть, о том, что если Бог всеведущ, то отчего не надает по сусалам своим элохимам или как их там, которые учинили беспредел и тянут каждый на себя конфессионное одеяло. И все бы ничего, но дальше мучительного резонерства, которое съедает время, силы и возможность хоть как-то пристроить себя в социуме, дело не идет. Оно и неудивительно: если даже необходимым для жизни кислородом запросто можно уконтрапупить при должном усердии, то уж десятью заповедями довести до ручки и вовсе проще простого, главное — иметь цель и не знать меры;

• дисморфоманические и дисморфофобические сверхценные идеи: тут оттопыривается, этому бы торчать поменьше, а вот в этом месте — категорическая нехватка сантиметров, кожа какая-то крокодилья и годится разве что на сапоги и сумочки, глаза какие-то маленькие («Не смейте переубеждать, я хентай смотрела!»), волосы на голове какие-то редкие… Словом, находка для пластического хирурга и косметолога.

Говоря о дополнительных, факультативных симптомах, следует отметить, что субдепрессивный фон, в отличие от большинства невротических синдромов, при синдроме сверхценных идей присутствует далеко не всегда (за исключением ипохондрических, дисморфоманических и дисморфофобических идей, где его наличие вполне понятно). Оно и неудивительно: какая субдепрессия, когда человек столь целеустремлен! Набор же прочих симптомов вариабелен и зависит от того, что за идея взяла да и овладела нагло человеком.

Гебефренный и гебоидный синдромы

Ему б хотя бы две-три бомбы —

уж он тогда бы эти нимбы!

Он бы им бы… уж он бы задал им тогда!..

Его подошвы набок сбиты.

Он спотыкается и бредит.

Спит и грезит — не о погромах ли? Ну да,

они мерещатся ему. А что стесняться?

И казни тоже снятся…

Но только после чтобы лавры

и непременно сразу праздник:

мавры в красных ливреях, люстры ходуном…

И шелку чтобы для медовой

ежесезонной куртизанки

вдоволь в замке… и все что хочешь за окном!..

Ему не кровь важна, важней любовный голод.

Он мал, он зол, он молод.

© М. Щербаков

Знала бы богиня Геба[38], какую сомнительную честь оказали ей психиатры! Лично я бы уже больше века как дрался. Кувшинчиком для нектара. А то и отцу родному заложил бы засранцев, чтобы тот устроил им электросудорожную терапию, не сходя с Олимпа!

Вообще, в психиатрической терминологии существует целый ряд созвучных как внешне, так и близких по смыслу и клинике понятий. Основной их корень один и тот же — от греческого слова hēbe, что означает «юность». Кто-то добавляет — также половое созревание, но Ехидну мне в тещи, если древние греки так широко трактовали это слово!.. Итак, можно встретить такие термины, как гебефрения (от греч. phren— ум, душа), гебоидофрения (от греч. eidos — вид, подобный), гебоид и даже криминальный гебоид.

И все это не считая вариаций. Чтобы не отягощать читателя академическими выкладками и экскурсом в этапы развития взглядов психиатрии на некоторые из болезней, предложу более простую для понимания схему.

Есть два похожих друг на друга в общем и разнящихся в своих деталях и, что более важно, в своем прогнозе синдрома (не будем пока трогать болезни, при которых эти синдромы встречаются, о них чуть позже): это гебефренный синдром и гебоидный синдром. Что их объединяет? Прежде всего, возраст, в котором они начинаются, или манифестируют. Как можно догадаться из названия — это подростковый, юношеский возраст. Что еще? Вспомните некоторые из отличительных черт, присущих «племени молодому и стремному» (с) Михаил Успенский. Напомнить? Это непризнанный гений, бунтарь от природы, щедро подбрасывающей гормональные петарды в пылающую топку раскочегаренного обмена веществ, это общая нескладность и угловатость, начиная от выпирающих во все стороны коленей, локтей, ушей и кадыка (опционально) и заканчивая невозможностью мыслить или хотя бы выражаться чуть менее радикально. Плюс прыщи на физиономии, которая и без них-то самому себе не нравится, плюс хочется, а нельзя, а — льзя — так не дают… То есть это — вся нескладность, вычурность, карикатурность плюс нарушение влечений, вплоть до их расторможенности и далее — до импульсивности, когда рассудок теряет свою власть и делает вид, будто его тут не стояло. Теперь подробнее о каждом из синдромов.

Гебефренный синдром. Описан Кальбаумом[39] в 1863 году и его последователем Эвальдом Геккером в 1878 году. Пациентов с этим синдромом сложно не заметить: они дурашливы, ведут себя словно дети, они гримасничают, копируют жесты, слова и движения окружающих, их выходки нелепы и вычурны, словно у подростка, который либо хочет оказаться заметнее и дурнее всех, либо пытается таким образом обратить на себя внимание понравившейся ему девочки. О. В. Кербиков[40] в 1949 году описал триаду, характерную для гебефренического синдрома:

1) «гимнастические» сокращения лицевой мускулатуры, гримасничанье — иными словами, больной корчит рожи;

2) феномен бездействия мысли (термин предложен Леви-Валанси в 1926 году) — безмотивные действия, поступки, не являющиеся ни импульсивными, ни обусловленными патологическими мотивами: то есть больной сделал это сам вполне осознанно, но при этом без всякой цели, его к этому не принуждали галлюцинации, да и бредовые идеи никак тут не замешаны. Просто взял и сделал — ударил, сломал, разбил, нашинковал мелкой соломкой и т. п.;

3) непродуктивная эйфория, бессодержательно-веселое настроение. «Улыбается как дурак» — это примерно отсюда. Ну, если не принимать в расчет конкуренции со стороны имбецилов.

Факультативные симптомы: бред, галлюцинации, кататоническая симптоматика — часто присутствуют наряду с гебефреническими. Выделяется отдельный вид течения шизофрении — ее гебефреническая, или геккеровская форма. Ее прогноз, как правило, неблагоприятен, поскольку дефект личности при таком течении формируется быстро, и он довольно глубок.

Гебоидный синдром. Описан Кальбаумом в его работах 1884 и 1889 годов. В отличие от гебефренического синдрома, более благоприятен по прогнозу и более мягок по своему течению, хотя тоже не сахар. На первый план при этом синдроме выступает не столько дурашливость, сколько вычурность, а также не столько непонятные и безмотивные поступки, сколько антисоциальное поведение (хотя порой столь же безмотивное и непонятное) — отсюда и термин «криминальный гебоид». Каковы основные компоненты гебоидного синдрома? Это:

• расторможенность и зачастую извращенность влечений. Неважно, идет ли речь о сексуальном влечении (чаще всего именно о нем-то и идет), о влечении к алкоголю, о страсти к бродяжничеству или поджогам, о желании испытать скорость и перегрузки (не путать с попытками суицида путем прыжков с высоты). Что характерно, в сексуальном влечении часто присутствует садистический оттенок, а во влечении к алкоголю — отсутствует столь милый сердцу алкоголика гедонистический компонент, когда выпил — и хорошо на душе, и тепло на сердце. Желание причинить боль, помучить, поистязать;

• утрата моральных ценностей, понятий «добро», «зло», «хорошо», «плохо» — словом, полный беспредел на фоне тотальной отмороженности;

• оппозиционность к общепринятым взглядам и нормам поведения, неважно, по делу, не по делу — «Баба-яга против»!

• эмоциональная тупость, отсутствие таких качеств, как жалость, сострадание, сочувствие, в сочетании с чудовищным эгоцентризмом, когда собственное хочунемогу — царь, бог и конституция, и с готовностью пускать в ход кулаки, зубы и ногти по любому поводу;

• негативно-злобное отношение к тем, кто ближе всего, с желанием сделать побольнее и пообиднее;

• нежелание учиться, работать, стремление к иждивенчеству и тунеядству.

Нередко встречается интерес и влечение к тому, что у большинства людей вызывает чувство брезгливости, отвращения или страха — начиная от привычки брать в руки всякую гадость и заканчивая разведением какой-нибудь особо зловредной мерзопакости. Ну и болезненный интерес к малоаппетитным подробностям войн, катастроф и патологоанатомических изысканий — как же без этого!

Упомяну здесь еще один немаловажный момент, характерный как для гебефренического, так и для гебоидного синдромов: зависимость симптоматики от времени возникновения. Поскольку синдром формируется в детстве и отрочестве, то и глубина, и само содержание расстройств в немалой степени связано с тем, насколько психика успела к этому моменту сформироваться, какие установки и ценности уже заложились, а какие — не успели. Так, если начало болезни пришлось на препубертатный период (11–14 лет), у пациентов выражена ненависть к родителям и садистические наклонности; если манифест происходит в период с 15 до 17 лет, то следует ожидать упора на увлечение религией, философией, историей — но лишенное конструктивности, больше соответствующее термину «метафизическая интоксикация», и не столько обогащающее личность, сколько служащее формальным оправданием ее оппозиции всем и вся.

Встречается этот синдром не только при шизофрении. Последствия поражения головного мозга в раннем возрасте, психопатия — все эти болезни вполне могут найти свое выражение в виде гебоидного синдрома.

Течение синдрома также может быть различным: либо, раз возникнув, он длится и длится, либо же течет волнообразно, приступами, с периодами ремиссии.

Синдром нервной анорексии

Ребенок не любит манную кашу? Не беда! Кормите его по ложечке: за маму, за папу, за партию, за президента, за госдуму, за любимую налоговую инспекцию…

© Руководство по воспитанию юного экстремиста

Нервную анорексию (от греч. отрицательная приставка an— и orexis — аппетит) в МКБ-10 рассматривают как отдельный синдром, и вполне заслуженно. Если исключить

• психогенную, или невротическую анорексию, при которой отсутствие аппетита вызвано перевозбуждением коры головного мозга, и человеку элементарно не до кофе с булочкой, поскольку волнуют совсем другие проблемы;

• позднюю анорексию, возникающую в пожилом возрасте и связанную либо с развитием онкологии, либо с бредовыми идеями отравления;

• отказ от пищи по бредовым мотивам — он от возраста не зависит, зато четко подчинен какой-либо бредовой идее: либо родня-соседи-министерство пищевой промышленности спят и видят страдальца в гробу, и чтобы ни одна собака не подумала об отравлении, либо в кишечнике поселилась особая колония палочки кишечной разумной, которая устраивает демонстрации против пищевых бомбардировок и грозится заштопать задний проход…, либо пища слезно убеждает, что перспектива стать каловыми массами — это вовсе не та карьера, о которой она мечтает, вот гороскоп, убедитесь сами,

• то останется довольно большая группа пациентов, у которых, помимо упорного отказа от еды, имеется целая группа похожих симптомов, что и позволило выделить этот синдром особо. Тем более что встречается он не столь уж редко: его распространенность 1,2 % среди женщин и 0,29 % среди мужчин. Характерен и состав пациентов: 80 % приходится как раз на тех, кто более всего привык следить за фигурой и рефлексировать по поводу ее реальных и (чаще) мнимых недостатков, то есть на прекрасный пол в возрасте от 12 до 24 лет. Женщины более старшего возраста, познавшие бытовое дао, и мужчины, не привыкшие обращать внимание на живот до тех пор, пока он не мешает оценить визуально наличие и степень эрекции, составляют оставшиеся 20 %.

Откуда берется анорексия? Этиология нервной анорексии известна в той же степени, что и подробный домашний адрес йети — плюс-минус пара тысяч километров, и то нет уверенности, что адресат будет дома. Но предположения имеются: официальная наука просто обязана иметь свое мнение на любой счет и по любому поводу. Итак, принято считать, что причиной нервной анорексии является совокупность сразу нескольких факторов:

• генетический, поскольку выявлена не только определенная связь с наследственностью, но и найдены подозрительные гены. Подозреваемые, правда, явку с повинной писать не спешат, но ученые полны энтузиазма;

• биологический. Сюда можно отнести избыточную массу тела, раннее наступление первой менструации и нарушение обмена трех нейромедиаторов[41]: серотонина, норадреналина и дофамина. Как именно здесь замешаны нейромедиаторы, в подробностях еще не знает никто, но нарушение их обмена и функций установлено достоверно;

• культуральный. Волнующие и ласкающие взгляд формы, увековеченные в классике «пин-ап», к настоящему времени капитулировали перед косяками воинственно худосочных моделей. А массовая культура вызывает у идейно нестойкого индивида вполне ожидаемый обладательный рефлекс: хочу такую же! Машину, бижутерию, одежду, задницу — что чьему сердцу ближе и милее;

• личностный. Перфекционизм, склонность к формированию навязчивых идей и стремлений, неуверенность и низкая самооценка — эти черты всегда только и ждут, в чем бы таком себя проявить, и нервная анорексия для них — очень даже перспективное направление.

Для того чтобы с уверенностью определить синдром нервной анорексии, необходимо наличие всех следующих признаков (сам текст взят из МКБ-10, комментарии к нему набраны курсивом):

а) вес тела сохраняется на уровне как минимум на 15 % ниже ожидаемого — для данного конкретного роста и возраста — (более высокий уровень был снижен или так и не был достигнут), или индекс массы тела Кетеле составляет 17,5 или ниже (этот индекс определяется соотношением веса тела в килограммах к квадрату роста в метрах). В препубертатном возрасте может обнаружиться неспособность набрать вес в период роста;

б) потеря веса вызывается самим пациентом за счет избегания пищи, которая «полнит», и одного или более приемов из числа следующих: вызывание у себя рвоты, прием слабительных средств, чрезмерные гимнастические упражнения, использование средств, подавляющих аппетит, и/или диуретиков;

в) искажение образа своего тела принимает специфическую психопатологическую форму, при которой страх перед ожирением сохраняется в качестве навязчивой и/или сверхценной идеи, и больной считает допустимым для себя лишь низкий вес (иными словами, речь идет о дисморфоманической и дисморфофобической симптоматике);

г) общее эндокринное расстройство, включающее ось гипоталамус — гипофиз — половые железы и проявляющееся у женщин аменореей, а у мужчин потерей полового влечения и потенции; могут быть повышенными уровни гормона роста и кортизола, изменения периферического метаболизма тиреоидного гормона и аномалии секреции инсулина (что определяется на глаз, а что лабораторными анализами, пояснять, я полагаю, излишне);

д) при начале в препубертатном возрасте проявления пубертатного периода задерживаются или даже не наблюдаются (прекращается рост, у девочек не развиваются грудные железы и имеет место первичная аменорея, а у мальчиков остаются ювенильными половые органы); при выздоровлении подростковый период часто завершается нормально, но поздно наступает первая менструация.

Кроме того, в общении с пациентом можно заметить, что он, даже находясь в состоянии ходячего пособия для изучения скелета, продолжает сетовать на свою полноту (особенно в области черепа, суставов и поясничных позвонков), при этом болезненность состояния человеком зачастую отрицается начисто: нет-нет, ничего серьезного, так, небольшие проблемки с весом. Искусство устрашения унитаза отточено до совершенства, а для вызывания самой рвоты уже необязательно совать два пальца в рот, достаточно показать один и с расстояния. Как правило, диеты, энергетическая ценность продуктов, а также особо извращенные способы поглощения пищи известны им до мельчайших подробностей. Настроение… чаще подавленное, с субдепрессивным оттенком, но бывают и периоды эйфории, особенно на фоне взятия очередной весовой отметки. И еще — панический страх поправиться. Даже когда это просто необходимо для выживания.

Для скрининг-диагностики (не для того, чтобы установить точный диагноз, а для того, чтобы оный заподозрить) пользуются тестом отношения к приему пищи, или ЕАТ-26.

Лечение — медикаментозное и психотерапевтическое. Однако если пациент довел организм до кахексии[42], сначала его придется спасать от вполне вероятной гибели, которая ранее, при отсутствии адекватного лечения, могла достигать от 5 до 10 % всех больных нервной анорексией. И тут потребуется весь арсенал квалифицированной медицинской помощи, вплоть до доставки санитарной авиацией в клинику НИИ питания РАМН.

Галлюцинарно-бредовые синдромы

Это, можно сказать, самая соль психиатрии. В данную довольно обширную группу входят синдромы, в структуре которых преобладают бредовые идеи и галлюцинации — как вместе, так и по отдельности. Это:

• паранойяльный синдром. В основе — первичный систематизированный бред;

• галлюцинозы. В основе — галлюцинации, как истинные, так и псевдо. Бред может присутствовать, но он вторичный, возникший на основе услышанного, увиденного, почувствованного, — словом, он интерпретирует имеющиеся галлюцинации;

• параноидный синдром. В основе — сочетание бреда, чаще всего персекуторного, и галлюцинаций;

• синдром Кандинского — Клерамбо. В основе — триада симптомов: бред, галлюцинации и явления психического автоматизма;

• парафренный синдром. В основе — бред фантастического, масштабного содержания (как раз фантастичность и размах — его отличительные для парафренного синдрома черты) плюс все те же галлюцинации и явления психического автоматизма.

Последовательность, в которой приведены синдромы, неслучайна. Если не считать галлюцинозов, которые можно рассмотреть отдельно, прочие синдромы даны именно в том порядке, в котором происходит усложнение и прогрессирующее развитие симптоматики в классическом случае при той же шизофрении (повторюсь — в классическом, это не догма, а, скорее, общая закономерность, допускающая другие варианты начала и развития): паранойяльный синдром — параноидный синдром — синдром Кандинского — Клерамбо — парафренный синдром.

Вот палата на пять коек,

Вот профессор входит в дверь —

Тычет пальцем: «Параноик»,—

И поди его проверь!

© В. Высоцкий

Паранойяльный синдром. Он же — паранойя. Название происходит от греческого слова paránoia, означающего «помешательство». Основным, или облигатным, симптомом паранойи является бред. Не навязчивые, не сверхценные идеи, а бред — во всей его фантастичности и нереальности, с железобетонностью убеждения в собственной правоте, с бессмысленностью и бесперспективностью переубеждения: «А почему, собственно, вы лезете со своими контраргументами? Уж не засланец ли вы темных сил? Изыди, сволочь инфернальная!»

Если вспомнить симптомы нарушения мышления, это будет первичный систематизированный бред. То есть здесь имеет место не интерпретация того, что нашептали голоса (которых при паранойе, кстати, не бывает), и не попытка обосновать свое депрессивное состояние («Это мне за то, что я такой бездуховный, бездарный, беспозвоночный и местами членистоногий»). Этот бред кристаллизуется сам по себе: вот человек что-то там себе думал, подозрительно косился по сторонам, и вдруг: «Эврика! Я в курсе, кто убил Джона Кеннеди и — чтобы дважды не вставать — Лору Палмер! И про микрочипы, которое штампует орден масонов, тоже знаю! А кто не в курсе — лох. А кто слово поперек скажет — масон чипизированный».

По содержанию бредовые идеи могут быть самыми различными — изобретательства, величия (ну или хотя бы особой значимости), ревности, преследования, ипохондрические.

Впервые паранойю выделил как отдельное заболевание в 1863 году K. Л. Кальбаум, подчеркнув, что при этом душевном расстройстве в первую очередь страдает рассудочная деятельность.

Принято различать острый и хронический паранойяльный синдром.

Острый паранойяльный синдром обычно протекает в виде приступа. Человека озаряет: вот оно! С этого момента все, что бы ни происходило вокруг, интерпретируется в пользу идеи, имевшей честь пациента осенить. «Машины у подъезда? Да-да, это они специально: и цветовая гамма, и номера, и подбор марок, — все к одному, все к моей межгалактической коронации. Птички вон тоже не просто так летают — репетируют праздничный пролет. Нет, праздничное опорожнение в сценарий не входит, это так, издержки репетиции. Полиция смотрит явно с оттенком подобострастия — ну так, ясен пень, императора все знают и ценят». Систематизация бреда при остром паранойяльном синдроме, как правило, неглубока — так, общими набросками. То есть списка вассальных планет и народов, скорее всего, не будет. Равно как и списка личных заслуг и особых примет, подтверждающих притязания на престол. «Царь, просто царь. Очень приятно. Дорогие мои». Зато соответствующее бреду настроение — это да, этого в избытке.

Хронический паранойяльный синдром отличается как временем протекания — месяцы и годы, — так и характером бредовых идей. Они более детализированы, они выстроены в четкую бредовую систему с массой подробностей и доказательств (пусть и на кривой логике, но от того не менее зубодробительных). Если это бред преследования — то с четким описанием: кто, почему, что сделал, чего добивается. Если бред ревности — то со списком любовников, хронометражем событий и интерпретацией каждой задержки в лифте, магазине или (не дай бог) на чьем-то дне рождения, а также инвентаризацией нижнего белья: в этом она ходит к соседу снизу, в этом к начальствующему любовнику, а в этом дает бомжам в рамках гуманитарной помощи. Характерна инкапсуляция бреда — по аналогии с занозой или осколком, которые раньше причиняли боль, но со временем были затянуты в соединительнотканную капсулу и беспокоят меньше, — то есть сам-то бред никуда не делся, а вот отношение к нему стало значительно спокойнее. Эмоции менее ярко выражены, но периодически могут накапливаться и давать аффективные вспышки. Зато активность в поиске доказательств, в борьбе за свою правоту, в обивании порогов и написании писем (при кверулянтской направленности бреда, к примеру) просто поражает. Еще одна характерная черта: со временем, как правило, бредовая система расширяется и включает в себя все новые объекты. Преследовали черные риелторы? К ним подключилась мэрия и ФСБ. Давала жена соседу и начальнику? Теперь взяла на обслуживание рабочее общежитие и цыганский поселок. Ведущий программы новостей был влюблен и делал вот так бровями прямо с экрана? Теперь два оркестра и казачий хор так глазами и раздевают, аж перед благоверным неловко!

Из факультативных симптомов — как правило, аффективные нарушения, в зависимости от содержания бреда: легкая эйфория перед коронацией или мандраж перед инквизицией.

— Доктор, что это у меня?

— АААА!!! Что это у вас?!!!

Анекдот

Невозможность на данном этапе развития науки объективизировать галлюцинации — не то чтобы проблема для психиатрии, но, определенно, фактор, создающий дискомфорт в филейной части. Опять же флаг, барабан и якорь оппонентам. Дескать — а как проверить подлинность жалоб? А вдруг пациент допустил патогномоничную[43] сивому мерину погрешность в отношении истины? Возможно, когда-нибудь мы все же объективизируем галлюцинации. Главное — не пожалеть о содеянном.

Галлюцинозы. Основной, преобладающий, облигатный их симптом — галлюцинации. Это могут быть как истинные, так и псевдогаллюцинации, с локализацией в любом из анализаторов: зрительные, слуховые, обонятельные, осязательные, — а также в любом сочетании. Отличие галлюцинозов от делирия и онейроида — в том, что сознание при галлюцинозах не помрачено, и пациент всегда отдает себе отчет в том, кто он, где он и когда он. Отличие галлюцинозов от параноидного синдрома — в том, что при галлюцинозах бред хоть и может присутствовать (вторичный, чувственный — должна же психика хотя бы себе как-то обосновать то, что пациент видит, слышит или обоняет!), но он не главенствует, а лишь сопровождает галлюцинации, являясь дополнительным, или факультативным, симптомом. Собственно галлюцинации как симптом уже рассматривались выше в разделе расстройств восприятия. Что же касается классификации галлюцинозов, то их обычно делят следующим образом.

По течению:

Острые галлюцинозы. Возникают внезапно, остро; наплыв галлюцинаций сопровождается страхом, тревогой; больной не находит себе места, мечется, пытается что-то предпринять или хотя бы спрятаться.

Хронические галлюцинозы. Как правило, очень длительные, могут растягиваться на годы. Протекают либо непрерывно, либо волнообразно. Эмоции, которые сопровождают хронический галлюциноз, обычно не столь ярки, как при остром галлюцинозе, поскольку к галлюцинациям больной успевает притерпеться, но при усилении галлюцинаций, на их пике, могут быть довольно интенсивными.

Резидуальный галлюциноз. Им в ряде случаев заканчивается острый психоз любого происхождения, сопровождавшийся бредом и галлюцинациями. На этапе резидуального галлюциноза бред прекращается, остаются только слуховые (в подавляющем большинстве случаев) галлюцинации, к которым у пациента уже сформировалась критика, то есть он понимает, что слышит не соседей, не Метатрона и не чертей, а порождение собственной психики. Далее, как правило, следует выздоровление. Или хотя бы ремиссия.

По виду:

Вербальный галлюциноз. Его основа — слуховые галлюцинации, или «голоса». Голос может быть один или несколько, они могут звучать откуда угодно: из соседней квартиры, из проезжающих автомобилей, с Луны, из Кремля (не путать с новогодним обращением президента). Если это псевдогаллюцинации, то голоса чаще звучат в голове, ощущаются как наведенные, сделанные, либо напоминают звучащие мысли, — но озвученные так, что обычный мысленный монолог или диалог, который человек ведет тихо сам с собою, по сравнению с ними куда как более негромок, бледен и невнятен. Хотя пациент нередко может оказаться в затруднении — собственную ли мысль он уловил или же это была галлюцинация.

Зрительный галлюциноз. Проявляется наплывами зрительных галлюцинаций — как единичных, к примеру Чебурашки в холодильнике, так и множественных, подчас напоминающих отдельную сценическую постановку, только для одного зрителя и, для его удобства, прямо вокруг него. При этом персонажи могут быть яркими настолько, что отличить их от реальных невозможно. Надавить на глазное яблоко, говорите? Ну что же, при следующем визите Князя Тьмы с его инфернальной подтанцовкой можете так и сделать, их это здорово позабавит.

Как частные варианты, можно выделить следующие виды зрительного галлюциноза:

Зрительный галлюциноз Ван Богарта, возникающий при лейкоэнцефалите. Для него характерна повышенная сонливость, т. е. приступы сна, с которыми невозможно бороться, а в промежутках между сном возникают красочные зрительные галлюцинации в виде ярко расцвеченных животных, бабочек, рыбок, и все это — на фоне нарастающей тревоги, беспокойства, мол, что за джунгли в палате?!

Педункулярный галлюциноз, или галлюциноз Лермитта. Он возникает, когда поражен ствол головного мозга в районе третьего желудочка и ножек мозга (отсюда название: pedunculi по-латыни — «ножки»): кровоизлиянием, опухолью — либо вследствие других причин. При нем галлюцинации возникают обычно к вечеру и носят вид чего-то мелкого, калейдоскопического и шустрого — вроде хоровода тараканов либо военного парада мышей-диверсантов. При этом пациент воспринимает подобные галлюцинации довольно спокойно и отстраненно, вполне осознавая, что это скорее галлюцинации, чем происки империализма. Другие виды зрительных галлюцинаций (Пика, Шарля Бонне)[44] упомянуты в разделе симптомов расстройств восприятия.

Тактильный галлюциноз. Представлен, соответственно, тактильными, или осязательными, галлюцинациями. Один из его частных вариантов — так называемый дерматозойный бред Экбома, при котором пациент (как правило, пожилой) ощущает ползающих по коже и под кожей насекомых, червячков, жучков и далее по энтомологическому справочнику, отчего бывает беспокоен, опечален и одержим ненавистью к оборзевшим членистоногим и иже с ними. Также встречается при кокаиновой и амфетаминовой интоксикации.

Обонятельный галлюциноз. Запахи, которые мнятся пациенту, в подавляющем большинстве неприятны, хотя бывают и исключения. Но чаще всего это запахи гниения, разложения либо воспринимаемые как отравляющий газ. Частный вариант — обонятельный галлюциноз Габека, при котором больной (как правило, старше 40 лет) считает, что от него не просто неприятно пахнет, а прямо-таки воняет и разит, в связи с чем предпринимаются попытки либо паллиативного[45] характера, вроде дезодорантов и парфюма в мегадозах, либо радикального — вроде суицидальных попыток.

По причине возникновения, или по этиологии:

Вообще, причин может быть очень много, но как отдельную единицу принято выделять алкогольный и атеросклеротический галлюцинозы.

Алкогольный галлюциноз, в отличие от алкогольного делирия, протекает: а) без помрачения сознания и б) исчерпывается слуховыми галлюцинациями. Длится неделями и месяцами и нередко переходит в хроническую форму, а это уже на годы.

Атеросклеротический галлюциноз чаще встречается у женщин. К галлюцинациям — как зрительным, так и слуховым — долгое время сохраняется критика, и они воспринимаются именно как галлюцинации, с долей страха либо иронии, в зависимости от настроя. По мере углубления атеросклеротических изменений, с нарастанием слабоумия, критика к галлюцинациям исчезает, и они становятся для больного альтернативной реальностью.

Помимо вторичного чувственного бреда, факультативные симптомы при галлюцинозах представлены аффективными нарушениями — чаще всего депрессивными и субдепрессивными, а также тревогой и страхом.

Параноидный синдром

И рвется враг подсыпать в водку яд,

Разрушить нам застолье и постелье…

© Б. Гребенщиков

Бред при параноидном синдроме, являясь обязательным, облигатным симптомом, не столь четко систематизирован, как при паранойяльном, и необязательно представлен какой-либо одной идеей (моноидеей). Если для паранойяльного синдрома с бредом отравления, к примеру, отравитель — тот-то и пользуется строго тем-то, то для параноидного количество доброжелателей может быть представлено всем многочисленным семейством Медичи.

В большинстве случаев при параноидном синдроме бред носит характер персекуторного (от лат. persecutio — преследование) — это либо бред отношения (когда кажется, что окружающие как-то не так смотрят, что-то не то думают и вообще рады бы придушить, да воспитание не позволяет), либо бред особого значения — когда все в окружающей обстановке не просто так, оно специально так подстроено, чтобы намекнуть пациенту… ну, вы поняли, о чем; либо бред воздействия — на выбор, начиная от колдовства на коварно похищенном волосе и заканчивая тайным обстрелом из бозонной пушки; либо бред отравления (список ядов можете составить сами), либо собственно бред преследования, когда силы зла и правительства от намеков перешли к боевым действиям (ну или хотя задумали поимку пациента с целью совершить что-нибудь сугубо противоестественное).

Галлюцинации при этом синдроме — истинные или ложные, чаще слуховые, но могут быть представлены и в виде запахов; либо вместо галлюцинаций могут присутствовать сенестопатии — там кольнуло, тут булькнуло, а вот в этом месте покусывает и чавкает. Главное, что объединяет подобные галлюцинации, — это соответствие содержанию бреда: если травят газом — то будет чувствоваться запах, если воздействуют лучами или колдовством — будет жжение или недомогание, да и голоса при бреде преследования будут вовсе не «многая лета» петь. Из факультативных симптомов — чаще аффективные (из которых, опять-таки, чаще депрессивный, нежели маниакальный, аффект, что и понятно — ведь преследуют-то явно не затем, чтобы вручить медаль за примерное поведение, да и травят чаще все же не веселящим газом), тревога, страх, бессонница.

Течение — острое, подострое или хроническое.

Синдром Кандинского — Клерамбо

На стене висели в рамках

Бородатые мужчины,

Все в очочках на цепочках,

По-народному — в пенсне…

© В. Высоцкий

Свое название синдром получил по фамилиям двух описавших его психиатров: В. Х. Кандинского[46] (1880) и Г. де Клерамбо[47] (1920). Основа данного синдрома — это триада:

1) галлюцинации (причем чаще — псевдогаллюцинации);

2) бредовые идеи (как правило — преследования и/или воздействия);

3) явления психического автоматизма.

Что подразумевается под психическим автоматизмом? Это явления психической деятельности человека (в данном случае уместнее говорить — пациента), которые он воспринимает и расценивает как самопроизвольные, возникающие и протекающие помимо его желания и воли, нередко с ощущением, что их ему «сделали» откуда-то извне. Что очень важно, пациент воспринимает эти мысли, действия, ощущения как чуждые, не принадлежащие ему: не просто рука с топором дернулась — ее дернул черт. Крест-накрест. И так тринадцать раз.

Зачастую, кстати, в основу бреда ложится как раз объяснение того, откуда могло прийти такое управление, воздействие. Источники бывают самые разные — от представителей пандемониума до ангелов и непосредственно Творца (в связи с чем утверждение, будто чью-то десницу направлял сам Господь, психиатром воспринимается с живым профессиональным интересом), от элементарных радиопередатчиков до сложнейших психотронных излучателей с торсионными генераторами и ноосферным контролем.

Что сильно беспокоит и даже пугает пациента — так это то, что и его «Я» в связи с подобными воздействиями и управлением извне уже не то, что раньше. Оно уже не воспринимается таким простым и целостным, как прежде. Оно больше не имеет тех надежных стен, той брони, которые ограждали уютный мирок от чужих глаз и посягательств.

Всего принято выделять три варианта психического автоматизма:

1) сенсорный (чувственный, сенестопатический);

2) ассоциативный (идеаторный);

3) моторный (кинестетический, двигательный).

И еще два варианта:

галлюцинаторный и бредовый.

И, чуть особняком — синдром Капгра.

Теперь подробнее о каждом из них.

Сенсорный автоматизм. Он же сенестопатический. Почему? А из-за необычных ощущений (вспомните определение сенестопатий), которые кто-то у больного нарочно вызывает. И вот эта перистальтическая волна, от пищевода до прямой кишки и обратно, — это все ОНИ. И задержка стула — тоже, ИХ таможня не пропустила. И вот это жжение по коже — это специально. И холод. И кожу стягивает — это у НИХ такой специальный прибор.

Ассоциативный, или идеаторный, автоматизм. Тут сделанность и всякие прочие вражеские манипуляции касаются мыслей и образов, а также эмоций. Это наплыв мыслей, или ментизм, — когда их никто не просил, и вообще не об этом хотелось думать, а они как хлынут, как начнут думаться!

• Обрыв мысли, ее закупорка, или шперрунг: думал-думал — и все, затык, дальше не думается даже посредством неимоверных усилий воли и стимулирующих аутопенделей;

• вкладывание мыслей в голову. Не стоит обольщаться, полезное, как правило, не вкладывают;

• извлечение мыслей из головы, их отъем у пациента, обкрадывание его: «О чем я хотел подумать-то? Блин, ведь уже подумал, но эти негодяи опять все надуманное сперли»;

• симптом «открытости мысли»: «Все знают, о чем я думаю, всем мои мысли открыты, словно книга, вот только сюжет подкачал и изложение такое, что учительница литературы суициднулась бы на втором абзаце»;

• симптом «эхо-мысли». «Вот зачем вы повторили то, что я подумал? Специально? Передразниваете? Или только и можете, что мои мысли за мной вслух повторять?»;

• навязанные, вызванные эмоции: «Не я смеюсь или плачу, а мною так самовыражается анонимный подлый некто»;

• «разматывание воспоминаний»: «Я не хочу, а с меня их считывают, и я становлюсь невольным тому свидетелем».

Моторный, он же двигательный, или кинестетический, автоматизм. Он касается действий и движений, которые пациент не воспринимает как свои, отводя себе роль куклы, марионетки, робота. Это не он ходит, двигает руками и ногами — это им управляют. Пусть не видно ниточек, уходящих вверх, не видно управляющей руки из непотребного места, не видно оператора с дистанционным пультом — это еще ни о чем не говорит! Значит, управляют более тонко и незаметно. Да, и говорит за него тоже кто-то другой. Да, и это тоже кто-то другой сказал, поэтому, пожалуйста, без обид.

Галлюцинаторный вариант синдрома Кандинского — Клерамбо подразумевает, что ведущим симптомом при нем являются галлюцинации. Это они составляют большую часть всей симптоматики в данном случае, а бред и явления психического автоматизма только дополняют и расцвечивают картину.

При бредовом варианте, соответственно, на первом месте и по значимости, и по объему симптоматики находится бред: преследования, овладения либо одержимости, воздействия. Галлюцинации и элементы психического автоматизма выражены не столь ярко, но они присутствуют.

Синдром Капгра. Основной симптом — это нарушение узнавания людей: близких, друзей, родственников, просто хорошо знакомых. Нет-нет, то, что вы не признали одноклассника, чтобы он уже таки был богат, — это само по себе еще не симптом, вы его могли просто забыть за несколько лет. Тут несколько иначе: вы уверены, что прекрасно знаете, как выглядят те, настоящие, а это — дубли, причем не экстра-класса. «Что вы такое говорите! Это не они — это просто переодетые двойники. Да, актеров подобрали. А вон тот вообще плохо играет, сразу видно — в органах не хватает кадров. А вот с этим хуже: физически это он, а духовную начинку вынули и вселили какого-то демона. Изыди, гад». Бывает наоборот, когда пациент начинает «узнавать» незнакомых людей. «Да-да, вот этот мне должен и уже месяц не отдает. Да, и нечего прикидываться, что вы меня не знаете! А вон та красотка… ну, вы понимаете. И тоже видит словно в первый раз, вот ведь эта… как ее… из семейства осетровых, вот!» Встречается симптом Фреголи, когда, по мнению пациента, его преследуют одни и те же люди, которые постоянно меняют внешность, чтобы он их не узнал. У них, мол, в запасе целый арсенал — от накладных усов до надувных бюстов пятого номера, плюс пластические хирурги-виртуозы в фургоне сопровождения, так что фиг расслабишься…

Парафренный синдром

Родимый город вправе спать спокойно, ибо — я увел не только крыс, но также кошек — до единой, подчистую всех, и многих сам загрыз.

© М. Щербаков

Парафренный синдром — это своего рода кульминация в прогрессе всей галлюцинаторно-бредовой симптоматики у пациента. Из всего ряда галлюцинаторно-бредовых синдромов наиболее яркий и запоминающийся. Впервые его описал в 1913 году Эмиль Крепелин[48], дав ему название парафрения (от греч. para — в данном контексте «без», и phren — разум) и выделив несколько его вариантов.

Что включает в себя парафренный синдром? Практически все то, что встречалось в предыдущих галлюцинаторно-бредовых синдромах:

• галлюцинации; явления психического автоматизма; бредовые идеи.

У парафренного бреда есть несколько важных отличий. При всем своем многообразии он имеет характерные черты:

• это, как правило, бред величия, он фантастичен, ярок, пышен и монументален. Подавляющее большинство Наполеонов, императоров стран и галактик, внебрачных детей олигархов и тайных владельцев нефтяных вышек в придачу к средней руки наркокартелю — именно такие пациенты. За вычетом собственно Бонапарта, императоров стран и далее по списку — но только по предъявлении веских доказательств (нефть в трехлитровой банке и маково-конопляный букетик не считаются). Это может быть и бред реформаторства, причем лишь глобального масштаба — вроде эксклюзивных прав на знание последнего слова Господня, которым все в этом мире закончится. Это может быть и бред преследования — но такого, что это должна быть как минимум Дикая охота[49]. Ну ладно, гоблинская контрразведка тоже сойдет. Но чтобы погони, заговоры, полный и окончательный апокалипсис для пары-тройки регионов и миллионы жертв!

• это ретроспективные интерпретации: все факты из собственной жизни пациент объясняет, исходя из своего бреда. Почему родился такого-то числа? По велению межгалактического императорского союза. Почему в Больших Бодунах? С целью конспирации — прятали от галактического люмпен-пролетариата. Почему отпрыск императорской фамилии допустил морганатический брак с особой из соседнего села? Не морганатический, а очень даже династический, ничего вы не понимаете. Она тоже на самом деле из императорского рода, просто при падении со звезды на сеновал ей отшибло память;

• это конфабуляции, или ложные воспоминания, подчиненные все тем же бредовым идеям. «Какой такой стройбат? Нет, я два года оттрубил на дальних рубежах созвездия Рака. Нет, не зимовал и ничего не отморозил. Нес вахту, защищал Галактику от вторжения красной разумной плесени. Даже орден получил, во всю стенку, только его увидеть простому человеку никак невозможно»;

• это ложное узнавание. «Вы точно уверены, что свою спутницу знаете хорошо? Правда? И то, что она держит подпольный бордель для инопланетных меньшинств? То-то. О, а вон один из них пошел. Это он просто под сотрудника таможни шифруется, ему так проще контрабанду протаскивать».

По течению различают:

• острую парафрению;

• хроническую парафрению.

Для острой парафрении, помимо острого развития и сравнительно быстрого течения, характерен аффект — яркий, выраженный, колеблющийся от тревожно-депрессивного до маниакального, с оттенком эйфории и даже эпизодами экстаза. Бред несистематизированный, фабула его возникает внезапно, под влиянием текущего момента, и может легко меняться. Как один из вариантов ложного узнавания, которое, кстати, при острой парафрении встречается чаще, нежели при хронической, может иметь место бред интерметаморфозы: пациент будет вас уверять, что целая группа товарищей (не один, не два, как при симптоме Фреголи, а много) — это не те, за кого они себя выдают. Они — подменыши. Или паразиты в чужих телах. Или астральные вселенцы и хозяев выгоняльцы. Словом, человечество в опасности. Бред особого значения — «солнце сегодня для меня чуть пригасили, спасибо» — тоже чаще встречается при острой парафрении.

Для хронической парафрении характерен более систематизированный и стабильный, без каких-либо заметных смен фабулы бред. Чаще — величия. Аффект более скуден и ровен: «Ну царь я, царь. Очень приятно. Дорогие мои. Колена можно не преклонять». Актуальность переживаний значительно менее выражена, чем при остром течении.

Варианты парафренного синдрома были описаны еще Крепелином. Это:

— систематизированная парафрения, когда преобладают систематизированные идеи величия, идеи преследования, антагонистический бред (два противоборствующих лагеря — скажем, ангелы и черти — бьются насмерть за обладание его бессмертной душой. И рецептом беспохмельного самогона);

— несистематизированная парафрения — соответствующая острой парафрении;

— галлюцинаторная парафрения — при ней на первом плане происходит наплыв вербальных галлюцинаций или псевдогаллюцинаций. Они могут хвалить, петь осанну и нести благую весть о том, что не фиг ждать, мессия уже вот он, — и тогда у пациента разумнее всего ожидать бред величия. Они могут разделиться на группы и зазывать каждая к себе (не путать с предвыборными платформами), тогда, скорее всего, бред будет антагонистическим. Они могут и кучу гадостей наговорить и наобещать, тогда имеет смысл ожидать у пациента бред преследования;

— конфабуляторная парафрения. При ней ведущим симптомом выступят конфабуляции, и пациент вдруг вспомнит, где у него зарыта золотая баба (теща не в счет) или затерялась нефтяная вышка. А еще — замучает рассказами о титулованной родне, которая спит и видит его, дорогого, на ковровой дорожке под ручку с принцессой. И кричит, кричит во сне…

Кроме того, к группе парафренных синдромов можно отнести синдром (он же бред) Котара, описанный французским психиатром Ж. Котаром в 1880 году. Другое его название — меланхолическая парафрения. Для него характерен нигилистически-ипохондрический бред (особенно для ипохондрического варианта этого синдрома) и депрессивный бред с идеями гибели мира (для депрессивного варианта). В обоих случаях центром всех событий становится сам больной: это у него спинная сухотка, сплошная чесотка, гангрена всех внутренностей и полное замещение мозга альвеококком. Это из-за него в мире финансовый кризис, глобальное потепление, плавно переходящее в ледниковый период, ядерную войну и всемирный потоп — так, полирнуть для верности, чтобы уж точно никто не выжил. Ну и в целом настроение ни к черту.

Синдромы двигательных расстройств

Группа синдромов, при которой нарушение психической деятельности получает свое отражение в расстройствах действий, движений — то есть того, что должно психикой управляться и чему быть подчинено. Это как с авианосцем: у тебя может быть ядерная силовая установка с табунами лошадей мощности, сложнейшая система управления винтами и рулями, тысячи тонн водоизмещения, туева хуча команды и всяческие смертоносные игрушки на борту — но если капитан сдуру решил не уступать дороги островному маяку с двумя смотрителями и канарейкой, то победит команда маяка. И канарейка.

В эту группу синдромов входят:

• синдромы возбуждения; ступорозные синдромы; гиперкинетические синдромы; люцидные кататонические синдромы.

Теперь по порядку о каждом из них.

Синдромы возбуждения

Тех, кто был особо боек,

Прикрутили к спинкам коек.

Бился в пене параноик,

Как ведьмак на шабаше.

© В. Высоцкий

При всем их разнообразии общим будет одно: выраженное психомоторное возбуждение, то есть как усиление, так и ускорение двигательной (преимущественно) и психической активности больного человека, которые он даже при всем своем желании не в состоянии не продемонстрировать.

• Депрессивное возбуждение (меланхолический раптус) — это внезапно нахлынувшая волна острой тоски, с четкими ощущениями того, насколько она мучительна и непереносима, с отчаянием от того, что этой муке не будет конца, и желанием поскорее со всем этим покончить — пусть даже ценой жизни. Рыдания, стоны, метания из стороны в сторону, попытки себя чем-нибудь убить — здесь все это можно встретить.

• Маниакальное возбуждение протекает с прямо противоположным градусом настроения, и шило в заднице на этот раз присутствует не с целью экзекуции, а как стимулирующий фактор: такой избыток душевных и физических сил просто необходимо куда-то приложить, иначе он порвет обладателя в клочья, как капля никотина взрывает хомячка. Деятельность хоть и бурная, но малорезультативная, в ней больше суеты, чем толку. Речь тоже больше напоминает логорею[50], нежели нормальное повествование, и тоже чаще всего малоинформативна.

• Галлюцинаторно-бредовое возбуждение обусловлено, соответственно, либо увиденным-услышанным, либо тем, что подбрасывает в топку воображения бредовая симптоматика. Либо тем и другим вместе. И в зависимости от тематики переживаний пациент будет либо спасаться, либо спасать, либо обороняться, либо нападать, либо… да мало ли причин для того, чтобы побегать и побеспокоиться! Другое дело, что все действия, которые больному человеку будут казаться до предела логичными, для окружающих могут выглядеть как импульсивные и непредсказуемые. Вспомнить, к примеру, булгаковского Ивана Бездомного.

Кроме того, психомоторное возбуждение может сопровождать все состояния помраченного сознания (делирий, онейроид, аменцию, сумерки сознания) и не является строго специфичным для чего-то одного, а может встречаться при любом психическом заболевании.

Ступорозные синдромы (от лат. stupor — оцепенелость, неподвижность)

Кто-то и тебя потом с шарманкою сравнит, в которой что-то

Долго замирало, замирало, замирало… И замерло.

© М. Щербаков

Все эти синдромы, вне зависимости от причины, по которой они возникли, объединяет одно: заторможенность. Причем сильная. Сильная настолько, что по сравнению с тем ручным тормозом, который может включиться при взгляде на выданную зарплату, встрече с пустым мешком из-за угла либо соседкой в мини-бикини на лестничной площадке, ЭТОТ тормоз — сильнее стоп-крана и больше похож на стояночный якорь для авианосца среднего тоннажа.

В данном случае заторможенность касается всех сфер деятельности пациента: двигательной — вплоть до полной обездвиженности, когда он скорее сходит под себя, чем в туалет; мыслительной и речевой — вплоть до невозможности получить ответ на самый элементарный вопрос; волевой — вплоть до полного отказа от еды и питья, и не по каким-то политическим, бредовым или каким другим мотивам, а просто оттого, что не хочется, причем вообще ничего. В этот период притупляется даже чувствительность к боли. Застывает мимика, застывает взгляд, да и сам человек застывает если не как статуя, то как будто попал в желе. Все события вокруг словно проходят мимо, не касаясь пациента и ничем не нарушая его отрешенности.

Здесь можно выделить следующие основные (кроме кататонического, его мы рассмотрим отдельно) варианты ступора.

Депрессивный ступор. Тоска, боль, скорбь и страдание настолько сильны, что это отражается и в мимике (маска скорби, страдальческое выражение лица), и в позе — когда пациент сидит неподвижно или слегка раскачивается, обхватив себя руками, либо держится за грудь. О какой еде может идти речь, когда все не просто плохо — все просто уже никак, жизнь кончена, муки вечны, грехи тяжки, а задница полна и перманентна!

Маниакальный ступор диаметрально отличается по знаку настроения, и, хотя пребывающий в нем пациент тоже не отличается подвижностью и шустростью, происходит сие уже по совершенно другой причине: ему ЛУЧШЕ ВСЕХ! Так здорово, что слов нет — причем в буквальном смысле: добиться ответа на вопросы практически невозможно, пациенту не до того. Его любит мироздание, перед ним трепещут ангелы и штабелями падают представители противоположного пола, олигархи мира бьются в истерике, завидуя его несметным богатствам. И застывшее выражение счастья на лице — лишь слабый отблеск того персонального солнца, что светит конкретно ему.

Галлюцинаторный ступор. Причина возникновения заторможенности при нем — галлюцинации, чаще слуховые и чаще императивные. В самом деле, как тут не замереть, когда голос орет: «СТОЯТЬ!!! БОЯТЬСЯ!!!»

Бредовый ступор. Вообще, есть у некоторых идей, осеняющих скорбное чело, такое свойство — уж если прилетела, то как победный нокаут. Или вдруг придет отчетливое понимание, что все вокруг понапичкано датчиками движения, и на любое шевеление всего, что крупнее мыши, с орбиты лупят псионными лучами! Бабулька из другого подъезда вон шустрая была — так нахлобучило на всю голову, теперь блаженно улыбается и никогда вязаную кольчужную шапочку Фарадея не снимает…

Астенический (он же апатический, он же адинамический) ступор. Обычно возникает, когда мозг настолько истощен и ослаблен (тяжелой болезнью, травмой, инфекцией, нарзаном, портвейном либо репетициями и кокаином), что единственно возможный на данный момент режим существования и работы для него — спасительное охранительное торможение. Пациент находится в прострации, вял, апатичен, расслаблен. На вопросы отвечает после паузы и, как правило, односложно; при этом быстро устает, выдыхается, и приходится подолгу ждать, когда он снова соберется с силами и мыслями (на них ведь тоже нужны усилия!) для будущих ответов.

Послешоковый ступор возникает как проявление аффективно-шоковой реакции: если пустой мешок из-за угла оказался слишком большим и пыльным либо ситуация — экстремальнее и опаснее некуда, с реальной угрозой для жизни и здоровья. На него похож.

Истерический (он же эмоциональный) ступор — он возникает при наличии у пациента истероидных черт характера на фоне психической травмы, которая конкретно для него очень значима и болезненна, хотя и не смертельна: скажем, формы соседки превзошли все мыслимые ожидания, либо вдруг выяснилось, что за дикорастущую коноплю могут влепить срок, как за первосортную индийскую, либо супруг рассердился на любимого той-терьера и тоже его покусал… При этих видах ступора пациент, как правило, лежит в постели, нередко — в позе эмбриона; выражение лица беспомощное, испуганное.

Эпилептический ступор возникает сразу после припадка и длится несколько минут, после чего проходит. Период ступора пациент, как правило, забывает (а сам припадок, естественно, он амнезирует ВСЕГДА).

Люцидные кататонические синдромы

Прежде чем сам читатель выдаст легкий психогенный ступор, пытаясь понять, о чем речь, поясню. Люцидный происходит от латинского слова lux, то есть «свет», и означает в данном случае синдром, свободный от иных болезненных симптомов. Иными словами, протекающий без галлюцинаций, бреда и (формально) помрачения сознания. Кататонический — от греческого слова katateino, что означает «натягивать, напрягать, угнетать, нарушать тонус» — поскольку ведущими расстройствами, видимыми при этих синдромах стороннему наблюдателю, будут именно двигательные, причем настолько специфичные, что их трудно спутать с чем-либо еще. Вот, скажем, если бы подобные двигательные расстройства происходили на фоне онейроида — речь шла бы уже об онейроидной кататонии, но эти тонкости как-нибудь в следующий раз. Важное отличие: при люцидных кататонических синдромах пациент помнит события, происходившие в момент разгара болезни, а вот при онейроидных — чаще всего нет.

Собственно люцидные кататонические синдромы можно наблюдать в двух противоположных друг другу ипостасях: кататонический ступор или кататоническое возбуждение — и никакого компромисса.

Кататонический ступор

Подмойте труп. Протрите гроб. Выезжаю вечерней лошадью.

© Королевич Елисей

У этого ступора есть несколько вариантов, которые разнятся деталями, но, тем не менее, вся группа, подобно фракциям компартии, объединена несколькими основополагающими признаками.

Прежде всего, это гипокинезия (от греч. hypo- — мало и kynesis — движение) — причем в широком диапазоне, от вялых и скудных шевелений, вроде удава, сбежавшего из террариума на снежные просторы, до полной обездвиженности на манер кариатиды, подпирающей деталь фасада. Мимика, кстати, тоже не поражает разнообразием и вполне сделала бы честь актерам, играющим индейских вождей в фильмах с участием Гойко Митича. В отношении красноречия пациента можно было бы ставить в пример монахам, давшим обет молчания, если бы мутизм (помните кнопку mute на пульте телевизора?) был делом осознанным и добровольным.

Паракинезии (здесь греческая приставка para- означает «искажение, извращение, неправильность») — это как раз та особенность нарушений моторики, которая не даст спутать кататонический ступор ни с каким иным. Это и пассивный негативизм (композиция «участковый, находясь в турпоездке, проявляет бдительность и излишнюю инициативу и пытается отвести писающего мальчика в ближайшее отделение или хотя бы за угол»), и негативизм активный (все тот же участковый огребает от писающего мальчика за попытку наложить зажим на причинное место), это необычные, картинные и замысловатые позы, в которых застывает пациент (менее экзальтированные, чем у натурщиков Камасутры, но все же впечатляющие), это симптомы, сопровождающиеся повышенным тонусом мышц: «воздушной подушки», когда, убрав подушку из-под головы пациента, вы через час мучительно размышляете, а на чем же он так удобно устроился — голова по-прежнему не касается матраца… Это «восковая гибкость», или каталепсия (от греч. katalēpsis — схватывание), когда рука или нога так и остается часами в том положении, которое ей придали. Это симптом капюшона, когда пациент старается чем-то накрыть голову — неважно, рубашкой, простыней, одеялом — лишь бы ее спрятать; это поза эмбриона, когда человек лежит на боку, поджав руки, ноги и голову к животу — лишь бы отгородить себя от враждебного мира; это симптом хоботка (не путать с хоботковым рефлексом!), когда вытянутые в трубочку губы словно застыли в ожидании ответного поцелуя от мироздания — а оно уже пару часов как опаздывает на свидание…

Сбой в работе вегетативной нервной системы тоже обязательно присутствует, причем он заметно серьезнее и тяжеловеснее, нежели какая-то там вегетососудистая дистония. Тут все по-взрослому: это и сальная кожа, и угревая сыпь, и акроцианоз (синюшность) кончика носа и ушей, и низкое артериальное давление, и частое сердцебиение. Чувствительность к боли снижена вплоть до ее исчезновения, рефлексы слизистых оболочек (например, моргание в ответ на прикосновение к глазу) вряд ли живее, чем у зомби, зато в ответ на попытку проверить коленный рефлекс, как и прочие сухожильные, вполне можно получить производственную травму. Аппетит в таком состоянии снижен или выключен полностью, но вряд ли этот способ похудеть можно брать на вооружение.

Теперь о деталях. Можно выделить три варианта кататонического ступора.

• «Вялый» ступор. При нем гипокинезия не настолько сурова, чтобы вызвать полную обездвиженность, и проявляется в общей амебоподобной вялости, некоей неспешной стати, что вызовет зависть у любой респектабельной улитки. Попытки расшевелить и придать ускорение встречают либо пассивный негативизм («Хоть в глаз и не дам, но и скорости не прибавлю»), либо пассивную же подчиняемость («Ладно, ведите, басурмане!»), но, стоит прекратить прикладывать усилия, улитки снова могут грызть свою раковину от досады — у них так вальяжно не получится.

• Ступор с восковой гибкостью. Гипокинезия при нем сильнее, вплоть до полной тождественности с экспонатами музея мадам Тюссо, да и принимаемые позы, в сочетании со способностью пациента находиться в них часами, дадут фору любому натурщику, который на этом фоне бледно выглядит, мелко плавает и вообще подобен ребенку с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Пассивный негативизм в ответ на попытку добиться от скульптуры более активной гражданской позиции выражен довольно сильно, вплоть до полной невозможности что-то изменить, не прибегая к подручным инструментам и динамиту, а при большей настырности со стороны окружающих может внезапно смениться активным, и тогда рискуют схлопотать и критики, и доброжелатели, а также граждане из неумеренно сочувствующих.

• Ступор с оцепенением. Это уже момент перехода от восковой скульптуры к мумиеподобному состоянию, столь же неподвижному и безучастному, со столь же деревянными мышцами, с полным отсутствием аппетита, жажды и интереса к окружающему, и с той лишь разницей, что у археологов меньше шансов словить в глаз при попытке снять бинты. Здесь негативизм очень даже активный. Кроме того, мумии под себя не ходят, это вам любой смотритель музея подтвердит. И еще не стараются принять позу капюшона или эмбриона. Зато и те, и другие наглядно демонстрируют синдром воздушной подушки.

Кататоническое возбуждение

Всех убью, один останусь!

© Жихарь

Тут можно наблюдать полную противоположность кататоническому ступору — словно кто-то повернул тумблер из положения «замри» в положение «отомри», но умудрился перестараться. Что характерно, переход от ступора к возбуждению и наоборот может происходить именно так — внезапно и безо всяких внешних причин.

Основные, или облигатные, симптомы кататонического возбуждения — это гиперкинезии (или сверхподвижность) и паракинезии (или, как уже было сказано, извращение, искажение двигательной активности).

Гиперкинезии — это еще мягко сказано, здесь они представлены мощным, хаотическим (без всякой цели, но работающим по площадям не хуже установки «Град»), разрушительным, порою импульсивным (когда пациент взрывается двигательной бурей изнутри, словно самопроизвольно сработал детонатор) психомоторным возбуждением.

Паракинезии представлены довольно богато. Это:

• эхолалии (от имени греческой нимфы Эхо и греческого же слова laleo — «говорю»), когда пациент произвольно не говорит ни слова, зато повторяет слово или фразу из речи, обращенной к нему или сказанной при нем вскользь, и благо, если это будет что-то цензурное;

• эхопраксии (та же самая нимфа и praxis — действие), когда пациент непроизвольно копирует действия и жесты окружающих (не путать с танцевальным караоке!);

• двигательные стереотипии, когда бессмысленно, неосознанно, непроизвольно и многократно повторяется одно и то же действие — хлопок руками, раскачивание, перекладывание предметов. К мытью посуды в таком состоянии лучше не привлекать — толку будет мало, плюс велик риск перехода от неконтролируемого мытья к неконтролируемому битью, причем последнее будет более успешным;

• речевые стереотипии (стоячие обороты, симптом граммофонной пластинки) — когда так же бессмысленно и многократно повторяется одно слово или фраза, причем настойчивость повторения может вызвать нервный тик даже у видавшего виды попугая — мол, он что, издевается?!

Сюда же относятся вычурность и манерность поз, но здесь, в отличие от ступора, нервно курить будут не восковые фигуры, а театр пантомимы полным составом, даже некурящие и вахтеры.

Активный и пассивный негативизм так же, как и при ступоре, будут иметь место и здесь.

Это также импульсивность, или способность внезапно, словно повинуясь внутреннему толчку, переходить в положение «андроид боевой, с катушек съехавший».

Из факультативных, или дополнительных, необязательных симптомов:

• гомицидомания («Всех убью, один останусь»);

• суицидомания («Сам себя убью об стену, не достанусь никому»);

• членовредительство (необязательно в буквальном смысле);

• копрофагия (полагаю, можно не переводить).

Всего можно выделить три вида кататонического возбуждения.

Патетическое кататоническое возбуждение. Оно, как правило, нарастает постепенно и не достигает разрушительности и силы импульсивного. Пациент постоянно ходит, периодически принимая позы, сделавшие бы честь любому общественному лидеру; речь соперничает с позами в своем пафосе, причем зачастую не отягощена смысловой нагрузкой — разве что эхолалии то и дело включаются у него самого, а не у слушателей. Экзальтации вполне достаточно, чтобы зарядить священным задором небольшую секту почитателей, если бы кататонию могли исповедовать. Временами выступление прерывается взрывами смеха — без причины, что в целом закономерно и патогномонично.

Импульсивное кататоническое возбуждение. Как следует из самого названия, это возбуждение с острейшим, взрывоподобным началом. Это торнадо, это ураган разрушительных, бессмысленных и жестоких действий, это берсерк со сбитым напрочь прицелом, отключенной системой «свой-чужой», превратившийся в оружие массового поражения. Речь отрывистая — отдельные выкрики, фразы, с эхолалиями (как правило, это повторение обидных эпитетов, услышанных от окружающих, или обрывки их испуганных возгласов). Двигательные стереотипии, особенно если они из серии «привыкли руки к топору», лишь добавляют красок картине разрушения. Чаще всего импульсивное возбуждение приходит на смену кататоническому ступору, длится недолго и ступором же сменяется.

Немое кататоническое возбуждение названо так оттого, что пациент производит все разрушительные действия в полном молчании (мутизм). Нередко эти действия направлены не только на окружающих, но и на себя самого, и все попытки их пресечь встречают яростное сопротивление. Данный вид возбуждения более хаотичен и нецеленаправлен, чем импульсивный, но тоже довольно опасен.

Немного особняком от кататонического располагается гебефреническое возбуждение (от греч. hebe — юность, phren — ум, разум). Дело в том, что оно может являться одним из этапов развития кататонического возбуждения, а точнее — патетического, и тогда его можно назвать гебефрено-кататоническим возбуждением, а может возникнуть и само по себе, в рамках обострения одноименной (то есть гебефренической) формы шизофрении. Название происходит, видимо, от подсмотренной у отдельных юношей манеры кривляться, обезьянничать и всячески выставлять напоказ все самое дурное, что в них есть, в надежде на то, что девушки, оказавшиеся в радиусе поражения, примут это за признак исключительности и сочтут достойным внимания.

Проявляется это возбуждение вычурностью, гримасами и кривлянием, манерностью поведения, гротескностью жестов и мимики — только происходят они не по желанию пациента и не от изъяна воспитания, а помимо его воли и вследствие болезни: он бы и рад вести себя иначе, но не может. Речь тоже пестрит неологизмами, периодически превращаясь в нечто подобное детскому лепету и сюсюканью (пуэрилизм), плоскими шутками и заученными когда-то фразами, с периодическим застреванием и повторением одной из них (вербигерации). Это что касается облигатных симптомов.

Что же до факультативных, они могут быть представлены эпизодами галлюцинаций, как правило слуховых, а также фрагментами бредовых идей.

Синдромы нарушения сознания

О симптомах нарушения сознания речь уже шла. Теперь поговорим о синдромах. Возможно, и даже скорее всего, разные оккультные школы предложили бы свои варианты их классификации, но кто мы такие, чтобы отступать от диалектического материализма?

Итак, все синдромы нарушения сознания можно условно поделить на количественные (они же непсихотические) — это выключения сознания: было — не стало или заметно поубавилось; и качественные (или психотические) — это помрачения: было ясным и незамутненным, а потом такого примешалось, что мама не горюй!

Кроме того, и количественные и качественные синдромы могут развиваться либо внезапно и сразу достигать своего пика, и тогда это будут пароксизмальные (от греч. paroxysmos — раздражение, возбуждение) нарушения, либо постепенно и последовательно, и тогда их можно отнести к нарушениям непароксизмальным. В итоге формируется четыре группы синдромов:

1) непароксизмальные выключения сознания: оглушение, сопор, кома;

2) непароксизмальные помрачения сознания: делирий, онейроид, аменция;

3) пароксизмальные выключения сознания: большие и малые судорожные припадки (их сейчас изучают неврологи, а не психиатры);

4) пароксизмальные помрачения сознания: сумеречные помрачения сознания, особые состояния сознания и аура сознания.

Непароксизмальные выключения сознания

Поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся — гипс!

© К/ф «Бриллиантовая рука»

Оглушение. Оно наиболее легкое и сравнительно быстро обратимое, по сравнению с сопором и комой, но тоже ничего хорошего для психики не сулит, и изучать его лучше в теории, нежели чем на практике. Три его степени — легкую, среднюю и глубокую — выделяют условно, поскольку, в отличие от компьютерных персонажей, реальный пациент не высветит над головой цветную полоску своего текущего состояния. Сами, все сами. Итак.

Легкая степень оглушения, она же обнубиляция (от лат. obnubilatio — закрывать облаками, затуманивать). Пациента можно спутать с человеком, который немного пьян: не до такой степени, чтобы сильно штормило, но уже вполне достаточно, чтобы расстроить жену. Дезориентировка касается в основном времени, в пространстве и собственной личности человек худо-бедно ориентирован. Причем если месяц и год он вам назовет правильно, то с датой и приблизительным временем может выйти путаница. Кроме того, вряд ли пациент сможет правильно припомнить, что и в какой последовательности он сегодня делал и когда же с ним приключилась беда. Немного побеседовав, можно обнаружить, что он уже забыл, о чем вы только что говорили, — память такого пациента не фиксирует текущие события, они в ней просто не удерживаются. Привлечь внимание оглушенного удается не сразу, приходится прикладывать некоторые усилия, чтобы он прислушался и ответил. Все движения его замедлены, ответы следуют после паузы, рассеянность порадовала бы любого начинающего карманника. Красноречия вряд ли стоит ожидать — для него, как и для любого тонкого действия, нужна слаженная работа всей психики: не до высшего пилотажа, когда самолет подбит. В эмоциях преобладает безразличие — ведь и они отнимают немало сил и внимания к деталям. Само состояние может мерцать, время от времени чуть просветляясь, давая так называемые люцидные окна (от лат. lux — свет).

При средней степени оглушения дезориентировка касается уже не только времени, но и пространства. Находящегося в ней пациента уже бесполезно спрашивать, где он находится, какое сегодня число и который час. Хорошо, если назовет фамилию, имя и отчество. Год рождения — отлично. Адрес… это вряд ли. К окружающей обстановке и людям интерес в таком состоянии полностью отсутствует — неважно, гоняются ли вокруг спецназовцы за террористами или же танцуют канкан обнаженные красотки. Даже летка-енька в исполнении спецназа не удивит. Даже в обнимку с террористами. На лице — выражение растерянности и недоумения. Внимание такого пациента привлечь крайне трудно, для этого надо либо кричать в ухо, либо трясти перед его носом чем-то крупнокалиберным. Стоит оставить такого пациента в покое — и он ложится и словно дремлет, безучастный ко всему, зачастую с открытыми глазами.

Глубокая степень оглушения, она же сомноленция (от лат. somnus — сон). При ней дезориентировка уже полная — во времени, пространстве, собственной личности (то есть даже как зовут — не скажет). Что вокруг происходит, пациент понять не в состоянии. Что ему пытаются сказать, втолковать, прокричать на ухо или показать жестами — тоже. Привлечь слабое подобие внимания можно, лишь причинив боль — физическую, естественно: отхлестав по щекам, уколов или ущипнув хорошенько, — не из личной антипатии, а чтобы понять, насколько ситуация запущена. Даже в этом случае реакция будет вялой — ну откроет он глаза, ну посмотрит неосмысленно — и на том все. Большую часть времени пациент неподвижен, лежит и лишний раз о себе не напоминает.

Как и положено при выключениях сознания, после выхода из такого состояния память сотрет часть воспоминаний на сам болезненный период (конградная амнезия), если оглушение было легким, либо не оставит их вовсе (имеется в виду, на период самого оглушения), если оглушение было средним или глубоким.

В случае улучшения состояния оглушение проходит (регрессирует), в случае ухудшения — углубляется (прогрессирует) и переходит в сопор.

Сопор, или status soporosus (от лат. sopor — оцепенение, вялость). Это состояние — практически в шаге от комы (иногда его называют прекомой). Дезориентировка при сопоре полная, то есть вопрошать, который час-день-месяц-год и пытаться познакомиться с тем же успехом можно, подойдя к памятнику. Только реакция окружающих будет в последнем случае немного иная. Даже на укол или на щипок пациент отреагирует, но вяло и нецеленаправленно — дернется, вздрогнет, но обидчика искать не будет. Рефлексы слизистых оболочек (чихание в ответ на попытку пощекотать перышком в носу — и не надо так неодобрительно коситься, это диагностическая процедура, а не издевательство!) и кожи отсутствуют. Сухожильные рефлексы (молоточек — колено — удар с носка) ослаблены. Сохраняются защитные рефлексы: корнеальный, когда на попытку коснуться ваткой роговицы глаза веки смыкаются, кашлевой, рвотный, глотательный. Реакция зрачков на свет вялая. Пациент лежит неподвижно и лишь временами может метаться в пределах постели.

Если состояние улучшается, то сначала сознание проходит через оглушение к норме, при этом память на период сопора полностью утрачивается. Если состояние углубляется, наступает кома.

Кома. Название происходит от греческого слова koma, что означает «глубокий сон». Психика при коме полностью складывает с себя все полномочия. Угнетены большинство рефлексов, в том числе защитные. Сохранены лишь те из безусловных, что позволяют жизни теплиться в теле, — поддерживающие дыхание, сердцебиение, терморегуляцию, тонус сосудов. Углубление комы ведет к смерти. Если ситуация складывается благоприятно, происходит постепенный выход из комы в обратной последовательности: кома — сопор — три степени оглушения — возвращение к ясному сознанию. Память на события, происходившие в коме, а также на период выздоровления, вплоть до состояния легкого оглушения, утрачивается.

Непароксизмальные помрачения сознания

«В жопу кроликов и грибы! И больше после обеда не сплю!» — решила Алиса.

© Возможно, Льюис Кэррол, из никогда не публиковавшегося

Это:

• делирий,

• онейроид,

• аменция.

Мы уже касались кратко понятий делирия и онейроида, теперь давайте рассмотрим их подробнее, присоединив к ним аменцию. О делирии и этапах его развития речь уже шла — в разделе «Интоксикационные психозы». Следует сказать, что интоксикация (чаще всего именно она, и именно алкогольная) — не единственная причина развития событий по столь интересному сценарию. Тяжелые инфекции (а хроническому алкоголику достаточно обычной пневмонии), серьезные поражения сосудов головного мозга (отсюда делирий у восьмидесятилетней бабульки, которая уже и забыла, как пахнет алкоголь, исключая состав валокордина), тяжелое течение соматических (телесных, иными словами) заболеваний — вот неполный, но основной перечень возможных причин, остальное — уже из области казуистики и историй среди коллег за блюдечком коньяка.

Онейроид, он же онейроидный синдром (от греч. oneiros — сновидение). Свое название он получил от грезоподобного состояния, похожего на ярчайший сон, совершенно невероятного и фантастического по содержанию характера переживаний и видений, которые испытывают пациенты. Не напоминает Алису? Впрочем, все по порядку. Основные симптомы онейроида — это:

Дезориентировка. Не утрата ориентации во времени, пространстве, в происходящем вокруг и в собственной личности, как при выключениях сознания, и не отчаянные попытки оную вновь отыскать, как при аменци, а изменение. «Время? Сейчас спрошу вон у той феи, что порхает среди искрящейся пыльцы. Я, знаете ли, по положению двух местных лун как-то затрудняюсь навскидку ответить. Что за город? Ой, мне же стражники на воротах говорили, совершенно вылетело из головы — красивое такое название… Что происходит? У них тут фестиваль в разгаре, сейчас на площади из всех фонтанов будет бить шампанское, так что давайте уже поскорее закончим с формальностями. Кто я? Эльф. Тридцать первого уровня. Ну, все, кто куда, а я — фестивалить». Что характерно, «Я» пациента при онейроид совершенно не стесняется видоизменяться, становиться множественным, раздробленным, обволакивать туманом целые города, становиться атмосферой для планет, вселяться в зверей, птиц, деревья и камни, а то и вовсе трансформироваться в отвлеченное понятие — вроде вселенской любви или не менее вселенского закона подлости.

Полная отрешенность от реальных событий — это еще надо выяснить, какие для кого реальнее, — и глубочайшее погружение в яркие сценоподобные (не фрагментами, не урывками и не единичными персонажами, а с полным набором действующих лиц и декораций) псевдогаллюцинации: зрительные, слуховые, обонятельные, тактильные, вкусовые — полный набор для того, чтобы новая реальность оказалась ощутимее той, из которой пациент выпал. А поскольку сознанию надо как-то примириться с новыми ощущениями и ситуацией, эти псевдогаллюцинации сопровождает фантастический грезоподобный чувственный (то есть не тот, что взялся сам по себе, а проистекает от увиденного и прочувствованного в галлюцинациях) бред. «Шабаш ведьм? Ну правильно, я всегда был в душе инфернален и с интересом поглядывал на всякие метлы и швабры. Апокалипсис? Ой, святые угодники, это ж я его замутил, и теперь мне за это таких ввалят! Я летаю в стае птеродактилей? Ну летаю себе и летаю, клювом щелкать я всегда был горазд, а крыльями махать — это ж так естественно, главное — чтобы пальцы врастопырку!» Менее специфичны расстройства вегетативной нервной системы: сальность кожи и волос, потливость (гипергидроз), повышение температуры тела, тошнота, запоры, колебания артериального давления — как в ту, так и в другую сторону; но они тоже часто имеют место. Ну и, конечно же, бессонница (сны и так показывают, причем наяву) и отсутствие аппетита (попкорн в этом зрительном зале либо местный, либо вообще не предусмотрен). Онейроидный синдром чаще всего имеет один из трех видов: чистый, классический вид — вид онирического синдрома (он же ониризм, он же онирический бред), который в большинстве случаев возникает при тяжелом протекании инфекционных болезней и характеризуется вялостью с постоянной сонливостью. Пациент, проваливаясь в сон, видит настолько яркие сновидения, что, проснувшись, продолжает считать их частью своих реальных переживаний. Он вполне может возмутиться, почему прогнали красоток в бикини и куда-то спрятали его пиратский сундук. И вообще, за окном не видно мачт его личного фрегата, кто посмел отогнать его на дальний рейд? Впрочем, такой пациент претензий может и не предъявлять, но осадок в душе останется…

Другой вид онейроидного синдрома является одним из этапов развертывания онейроидно-кататонического приступа (в подавляющем большинстве случаев — при шизофрении). В отличие от чистого онейроида, здесь также будут присутствовать элементы кататонического синдрома, чаще всего в виде кататонического ступора.

Классический, развернутый онейроид разделяется на семь этапов, которые в 1975 году описал Т. Ф. Попадопулос. По мнению С. Т. Стоянова, их всего пять, но это уже на любителя.

Первый этап. Или этап общесоматических расстройств и колебаний аффекта. Еще нет ни бреда, ни видений, но организм уже подает сигналы бедствия: сбивается нормальная работа вегетативной нервной системы, начинает довольно резко, скачками меняться настроение — причем чем дальше, тем более заметно и все чаще в сторону того полюса, которым будет окрашен весь приступ, — либо в депрессивную, с тревогой и страхами, либо в маниакальную, с ощущением подъема, экстаза.

Второй этап, или этап бредового аффекта. На данном этапе сознание словно ищет логическое обоснование для изменившегося настроения — и находит. Плохое — значит, что-то должно произойти. Или вот-вот появится тот, кто задумал недоброе. Хорошее — значит, опять же, что-то должно произойти. Грузовик с пряниками опрокинется под окнами, или волшебник там прилетит. Да, в голубом вертолете. Да, и бесплатно покажет кино. Или вот-вот привезут Нобелевскую премию за личное обаяние.

Третий этап, или этап аффективно-бредовой дереализации и деперсонализации. Окружающая обстановка кажется все более и более загадочной и подозрительной. Что-то здесь неспроста. Точнее, все. Все исполнено двойного смысла. Да и само мышление начинает подбрасывать сюрпризы: то наплывут помимо воли какие-то мысли (ментизм, помните?), то, напротив, процесс мышления застопорится, словно кто пробкой заткнул горлышко (шперрунг). Понемногу бред начинает обретать более четкое содержание, фабулу, и постепенно начинает вырисовываться сюжет: «Ага! Так я и думал. Это мне за то, что храмы я любил сильней, чем Бога!» (©) Соответственно содержанию бреда, и «Я» пациента все больше осваивается в новой, двойственной среде: оно вроде бы еще здесь, в ЭТОЙ реальности, но уже понемногу осваивается и ТАМ. Окружающие люди и предметы кажутся лишь условно принадлежащими здешнему миру — на самом-то деле они как айсберги, здесь только верхушка, а стоит заглянуть в глубины — и откроется их истинная суть: вон тот человек вроде бы с виду родственник, а на самом деле… о-о, не признал тебя, Крез, богатеньким будешь (симптом Фреголи)!

Четвертый этап, или этап фантастической аффективно-бредовой дереализации и деперсонализации. Бред, появившийся на предыдущем этапе, приобретает фантастические, парафренные черты. Его уже не сдерживают рамки скучной будничной реальности, ему нужен простор — сказочный, космический, апокалиптический или божественный, а то Петр что-то заскучал у врат, черти в аду работают как-то вяло, совсем службу забросили, да и на Олимпе корпоративчик оживить надобно — новым витком пьянки или мордобоем, это уж как получится. Вслед за бредом и изменениями «Я» начинают появляться и первые псевдогаллюцинации — нельзя же обманывать ожидания, новая реальность должна соответствовать задуманному!

Пятый этап, или этап иллюзорно-фантастической дереализации и деперсонализации. Бред подстегнул воображение, и оно понесло бешеным галопом, сметая барьеры и выпуская на простор лавину псевдогаллюцинаций. Слуховые, зрительные, кинестетические, тактильные, обонятельные и вкусовые — весь набор, чтобы погружение в мир грез было как можно более полным, чтобы новый мир обрел краски и зажил своей особой жизнью — жизнью сцены, поставленной для единственного зрителя. «Я» пациента уже почти полностью перенеслось в этот новый мир и держится за ту реальность, откуда пришло, только мизинчиком. Ну да, оно еще помнит паспортные данные и, возможно, при гигантском усилии воли сможет дать ответ, в какой день и из какой географической точки оно сюда нырнуло, но, черт возьми, какое это имеет значение! «Сейчас мы будем проводить орбитальную бомбардировку планеты саблезубых мокрозадов, а потом будет десант, и никому мало не покажется!» Или, как вариант, «вон открывается портал на Олимп, нас там тоже уже ждут, нектар греется и выдыхается! Да и лицензия на мамонта скоро истечет, так что поспешим!»

Шестой этап, или этап истинного онейроидного помрачения сознания. Еще один порыв ментального шторма — и последний якорь, удерживавший сознание у этих берегов, потерян. Теперь пациент полностью ТАМ; той реальности, в которой находимся мы с вами, для него уже не существует — он путешествует, сражается либо просто созерцает грандиозные красочные картины. При этом можно наблюдать, как блуждает взор пациента, останавливаясь на чем угодно, только не на окружающей обстановке, как пациент переживает или наслаждается. Бесполезно его звать, тормошить, пытаться привлечь внимание — он слишком далеко! Это он скачет среди всадников апокалипсиса, это его многократно сжигают на костре, это он созерцает райские сады, это он крадет огонь у богов и яблоки из сада Гесперид… Да что там! Это он — Вселенная, и это он отрешенно наблюдает за всем, что в ней творится! Все бы ничего, вот только видения и переживания рождает страдающий мозг, а ведь его ресурсы не безграничны. Если состояние усугубляется, наступает следующий этап.

Седьмой этап, или этап аментивноподобного (от лат. аmentia — безумие) помрачения сознания с фрагментацией онейроидных переживаний. Сознание уже не в силах поддерживать всю картину в целостности, и она распадается на обрывки грез, отдельные псевдогаллюцинации. Пациент растерян, он силится осмыслить, что же происходит, где он, кто он и когда он, но тщетно. Мышление бессвязно, речь невнятна. Иногда на этом этапе ухудшается и общее физическое самочувствие, нарастает температура тела, пациент может погрузиться в кому. Чаще же после шестого этапа (а порой и не доходя до него) пациент выходит из онейроида — плавно или критически. Воспоминания пережитого чаще всего сохраняются, за исключением седьмого этапа.

Онейроид чаще всего может возникать при шизофрении, при инфекциях (особенно нейроинфекциях) и в послеродовом периоде (в рамках послеродового психоза).

Аменция

Термин возник от латинского слова amentia, что означает «безумие». Из всех помрачений сознания это — наиболее глубокое и серьезное. Само по себе оно возникнуть не может, нужна мощная артподготовка — к примеру, тяжелые инфекционные или соматические заболевания, энцефалиты, злокачественный нейролептический синдром.

Обязательные, или облигатные, симптомы аменции:

• глубокое расстройство сознания с полной дезориентировкой во времени, месте и собственной личности. Посему, если вы вдруг вознамерились узнать, какое сейчас число, день недели, время года, как пройти в библиотеку или хотя бы как имя-отчество пациента, — то выбрали не совсем подходящего собеседника. Он сам бы с удовольствием это сейчас выяснил, но мучительные попытки вспомнить и собрать себя в кучу не приносят плодов, а подсказки и даже простое изложение его собственных паспортных данных не дают ничего, кроме еще большей растерянности и слабых потуг как-то переварить свалившуюся на него информацию;

• бессвязность, или инкогерентность, мышления. Попытки оперировать имеющейся информацией успешны не более чем у больного с мозжечковыми нарушениями жонглировать десятью работающими бензопилами. Если, к примеру, для большинства людей сочетание окладистой белой бороды, посоха, красной шапки и мешка с подарками в сумме дает известный персонаж, то для пациента с аменцией это — неразрешимый пазл. Для него сложить цельный образ из характерных признаков — все равно что ученику первого класса, не знающему немецкого языка, прочесть и осмыслить «Фауста» в оригинале: есть знакомые буквы алфавита, но и только. Речь, как и мышление, при аменции тоже спутанная и бессвязная. Эта спутанность астеническая: у мозга просто не хватает сил на более сложные интегрирующие процессы. Эта астеническая спутанность мышления и речи — основной признак, по которому и определяется аменция;

• конградная амнезия. Это когда весь период, в течение которого пациент пребывал в состоянии аменции, память милосердно стирает. Да и не до того было мозгу — остаться бы при своих!.. Дополнительные, или факультативные, симптомы: расстройства восприятия — фрагменты иллюзий, галлюцинаций, сенестопатий, не составляющие какой-либо единой картины, а проявляющиеся отдельными штрихами: там что-то услышалось, тут что-то увиделось, внутри что-то не то хрустнуло, не то булькнуло, не то жаром обдало…

• расстройства мышления — опять-таки обрывками, без четкой стройной системы и логической завершенности: фрагменты бредовых мыслей, параноидные включения;

• аффективные расстройства. Они присутствуют чаще и могут быть самыми разными: аффект тревоги, страха, растерянности, намного реже — эйфории.

При утяжелении общего состояния аменция может смениться комой и закончиться смертью. Выход из аменции происходит с резкой ослабленностью, астенизацией психики, вплоть до формирования психоорганического синдрома (о нем речь еще впереди).

Эк меня заколбасило!

© К/ф «Братва и кольцо» («Властелин колец» в переводе Гоблина)

Теперь о пароксизмальных помрачениях сознания.

Как следует из названия (от греч. paroxysmos — раздражение, возбуждение), развиваются они быстро, остро и сразу достигают пика выраженности симптомов. Память на происходящие во время помрачения сознания события утрачивается полностью или, как в случае с истерическими сумерками, фугиформными реакциями или псевдодеменцией, — частично.

Теперь по порядку. Различают следующие виды пароксизмального помрачения сознания:

• сумеречное помрачение сознания (органическое и истерическое);

• амбулаторные автоматизмы (собственно амбулаторные автоматизмы, фуги и трансы, а также — в случае истерического происхождения — фугиформные реакции);

• аура сознания;

• исключительные состояния: патологический аффект, патологическое опьянение, просоночное состояние и реакция короткого замыкания.

Сумеречное помрачение сознания, органическое. Его основной предпосылкой является поражение и ослабление головного мозга как органа — не психотравмой, а более вещественным и осязаемым фактором (травмой, инфекцией, интоксикацией, поражением сосудов). Начинается и заканчивается внезапно, как будто его включили, а потом выключили.

Ведущая, облигатная симптоматика — глубокая дезориентировка (за исключением отдельных случаев, чаще при дисфорическом, с преобладанием мрачно-злобного настроения, варианте) во времени, окружающей обстановке и собственной личности, что не мешает, однако, действовать в режиме очень опасного автопилота. Второй облигатный симптом — это тотальная амнезия всего периода сумерек. Иногда эта амнезия бывает отсроченной, ретардированной, то есть пациент в первые часы и сутки может что-то из этих событий болезненного периода помнить, но потом память их сотрет начисто. Причем амнезия эта настолько полная, что человека бесполезно убеждать, предоставлять ему свидетельства очевидцев и записи с камер наблюдения, — для него этого отрезка времени НЕ СУЩЕСТВОВАЛО ВООБЩЕ. Нет, это не он выкорчевал три банкомата. И погоня с бензопилой за инкассаторами тоже в памяти не отложилась. И наряд полиции просто не мог пострадать от его рук, ног и подручных инструментов. Какие такие свидетели? Какое видео? Нет, такого просто не могло быть! По этой причине сумеречные состояния сознания в судебно-психиатрической практике включены в перечень исключительных состояний (о них позже), то есть тех, которые исключают вменяемость на тот момент, когда такое состояние имело место. Третий — это глубокий беспробудный сон, который наступает по выходе из сумеречного состояния.

В зависимости от того, какие из дополнительных, факультативных симптомов преобладают, принято различать бредовый, галлюцинаторный и дисфорический (он же ориентированный) варианты «сумерек».

• При бредовом варианте поведение пациента во многом будет определять содержание остро возникшего (и длящегося ровно столько, сколько длятся сами сумерки) бреда: если преследуют — будет прятаться, убегать или поджидать преследователей в собственной засаде, если конец света — будет или спасаться, или спасать других, или отрываться напоследок.

• При галлюцинаторном варианте все будет зависеть от того, что пациент увидит или услышит, что подскажут черти, кто будет маячить среди обычных прохожих, каковы будут приказы внутреннего голоса.

• При дисфорическом (ориентированном) варианте пациент может узнавать некоторых из окружающих его людей, помнить, где он находится и который сейчас час, но злоба, тоска, ярость и агрессия постепенно будут закипать внутри, заволакивая все кровавым туманом — и последует взрыв, в лучших традициях истинных берсерков. Потом все тоже, естественно, забудется. Какие щиты? Кто грыз? А топоры откуда? Да не было ничего!

• При истерическом сумеречном помрачении сознания решающей предпосылкой его возникновения является склад личности, разумеется истероидный. Само состояние — это не столько помрачение, сколько сужение сознания, с исключением из фокуса того, что пациент не желает видеть, слышать и осознавать. Более того, из текущей ситуации, где сплошь шипы, щедро унавоженная территория и только точки после буквы «ё», сознание вполне способно милосердно перенести пациента в розовое детство (пуэрилизм) или изобразить псевдодеменцию — мол, зачем интеллекту перетруждаться, дорогой хозяин? Тем не менее избирательный контакт с таким пациентом вполне возможен, особенно на нейтральные или приятные для него темы. И амнезия после выхода из сумерек довольно часто не полная, а частичная.

Амбулаторные автоматизмы (от лат. ambulo — прогуливаться). Они чаще встречаются при эпилепсии или органических поражениях мозга. Память на болезненный промежуток времени также полностью отсутствует.

Собственно амбулаторные автоматизмы обычно не отличаются какой-либо целенаправленностью: пациент может крутиться дервишем, приседать или подпрыгивать, одеваться-раздеваться по многу раз, вдруг заварить чай на пиве вместо воды или разобрать по винтику компьютер — и потом недоумевать: а чего это на него сегодня так странно смотрят и коллективно хмурятся?

Трансы. В отличие от предыдущих состояний, в трансе человек ведет себя вполне упорядоченно и вроде бы целенаправленно, поэтому со стороны, кроме некоторой отрешенности, сонливости и растерянности (не очень, впрочем, заметной), будет сложно обнаружить какие-либо странности — до того самого момента, когда человек вдруг очнется и искренне изумится: что я делаю в этом городе (в этой постели, этой стране, среди новобранцев)? Причем даже справляться со своими служебными обязанностями человек во время транса порой вполне способен (главное, чтобы это было не управление страной, кораблем, самолетом или автобусом), вот только, выйдя из транса, он напрочь потеряет весь отрезок времени (дни, недели и даже месяцы) и будет долго соображать, куда делся целый кусок жизни.

Фуга протекает более бурно и коротко. Пациент вдруг подхватывается и куда-то бежит, покидает дом, пытается выйти из машины, поезда (хорошо, если не на ходу) или самолета (чем вызывает цепную реакцию среди прочих пассажиров на борту) — и так в течение нескольких секунд или минут, а потом вдруг приходит в себя и недоумевает: а почему это я среди шоссе? Или на дальней станции, трава по пояс, в руке стоп-кран? Или с парашютом у запасного выхода?

В случае истерических трансов и фугиформных реакций при всей их схожести с органическими заметны три отличительные черты этих состояний: театральность и эмоциональная насыщенность, возможная (хоть и не всегда разумная) выгода такого поведения для пациента и частичная, а не полная амнезия событий. А также изначально истероидные черты характера и склад личности.

Аура сознания. Более часто наблюдается при эпилепсии, перед приближающимся припадком; реже встречается при органическом поражении мозга. Интересная и характерная особенность — память на ощущения, испытанные в ауре, не стирается. Это позволило Ф. М. Достоевскому детально описать ее в романе «Идиот». Да что там — сам пророк Мохаммед, вероятно, не раз испытывал подобное состояние!

Какие только симптомы не возникают во время ауры: это и ярчайшие, красивые, цветные галлюцинации, это и ощущение, будто тело трансформируется в нечто такое… такое… Это deja vu и jamais vu, это необычные ощущения в теле и изменение хода времени, вплоть до полной его остановки. А потом приходит эпилептический приступ.

Исключительные состояния. Причины этих состояний различны, но существуют, тем не менее, критерии, которые их объединяют:

— внезапное развитие;

— обусловленность внешней причиной;

— малая продолжительность (минуты, часы, реже дни);

— сопровождаются помраченным сознанием;

— по выходе — полная или частичная амнезия.

Наличие такого состояния может служить основанием для признания человека невменяемым, если, будучи в этом состоянии, он совершил правонарушение. Теперь вкратце о том, что же это за состояния.

• Патологический аффект. Выделяют три его фазы. Первая, или подготовительная: в связи с психотравмой (обида, оскорбление) нарастает эмоциональное напряжение, теряется способность критически оценивать окружающую обстановку и свое состояние, внимание и само сознание сужается и фиксируется на психотравме, от чего все остальное теряет важность и только обида, переживания обостряются и взвинчиваются до предела. Вторая фаза, или фаза взрыва, следует за первой, что называется, без предупреждения, резко, взрывообразно, может сопровождаться иллюзиями и галлюцинациями. При этом человек ни на что не реагирует и не отвлекается, он полностью во власти вспышки аффекта: он возбужден вплоть до буйства, бессмысленно агрессивен и разрушителен, не знает пощады и действует как автомат. Третья, заключительная фаза — так же внезапно силы покидают человека, он впадает в прострацию или глубоко засыпает.

• Патологическое опьянение. Может возникать и от малых, и от больших доз алкоголя. На определенном этапе опьянения резко изменяется сознание, возникают галлюцинаторные и бредовые переживания, а также выраженный аффект: страх, гнев, что ведет к соответствующему агрессивному поведению, с полным отрывом от реальности, хотя внешне поведение может напоминать упорядоченное: человек может вести машину, совершать сложные целенаправленные поступки. Заканчивается подобное состояние также внезапно, нередко переходя в глубокий сон.

• Патологические просоночные состояния. Ранее они описывались как «опьянение сном»: человек не полностью пробуждается от глубокого сна: он продолжает видеть сновидения наяву. А если сновидение устрашающее, тяжкое, несет в себе угрозу, то человек начинает защищаться и проявляет агрессию, подчас весьма опасную для окружающих. Так, домочадцев он вполне может принять за ворвавшихся в дом грабителей, соседей по палатке — за медведей-извращенцев — да мало ли! А тело-то, в отличие от разума, уже проснулось и готово к боевым действиям! После периода возбуждения пациент, как правило, окончательно просыпается, но свой сон или не помнит, или может вспомнить лишь частично.

• Реакция «короткого замыкания». Возникает, когда психотравмирующая ситуация длится долго, день за днем — шпыняют ли старослужащие несчастного новобранца, зудит ли жена на тему бросить пить, сдать бутылки и купить ей норковую шубу. При этом ничто не предвещает развязки, и больной уж тем более к такому развитию событий себя не готовит и не планирует, все происходит внезапно, ярко, с мощным выбросом эмоций, агрессии (что называется, «перемкнуло»), после чего наступает сон или истощение с отрешенностью.

Как правило, далее следует судебно-психиатрическая экспертиза, признание пациента невменяемым и принудительное психиатрическое лечение, вдумчивое и серьезное.

Поскольку исключительные состояния возникают внезапно и не являются часто повторяющимся и характерным для того или другого человека явлением, то и предугадать их возникновение крайне сложно, практически невозможно. Приходится иметь дело с уже свершившимся фактом, когда только неудержимая, бессмысленная и разрушительная агрессия вкупе со стеклянным взглядом и изменившимся цветом лица (багровое или, напротив, мертвенно-бледное), а также целеустремленность самонаводящейся ракеты — «вижу цель, не вижу препятствий» — подсказывают, что ситуация крайне опасная, и следует спасаться самому или спасать окружающих.

Парамнестические синдромы

Асаргадон, ты помнишь, как обломок синей

глины ненароком поднял я с земли,

а ты, вино цедя и заедая дыней,

промолчал тогда, затем века прошли…

Вчера я видел сеть узкоколейных линий,

по каким ту глину поезда везли

туда, где из нее, по слухам, алюминий

извлекают нынче, веришь ли?

Вот миномет, не веришь — застрели.

© М. Щербаков

Парамнестические синдромы (от греч. para — искажение, нарушение, и mnesis — память). От амнестических расстройств их отличает то, что амнезия может отсутствовать или быть не столь резко выраженной, чтобы играть ведущую роль. Зато искажения памяти, или парамнезии, будут обязательно, их просто невозможно не заметить в таких случаях, и своими красками картина болезни будет обязана именно им. Этих синдромов три:

1) корсаковский синдром;

2) конфабулез;

3) синдром насильственных воспоминаний.

Корсаковский синдром был впервые описан С. С. Корсаковым[51] в 1887 году. Он интересен тем, что в нем переплелись как продуктивные симптомы (парамнезии), так и негативные (амнестические). Его ведущие, обязательные, или облигатные, симптомы:

— Фиксационная амнезия, то есть события текущего момента и недавнего (дни, месяцы, прошлый год) времени сквозь это решето проходят, не задерживаясь. Вот события молодости, юности и детства — это другой разговор, вплоть до имени первой любви и обстоятельств первой выпивки. Все, вплоть до начала самой болезни. Дальше — чистый лист, на котором память и выводит причудливые узоры парамнезий. Фиксационная амнезия может быть выраженной настолько, что чему-то новому обучить пациента практически невозможно, а переезд на новое место жительства — это катастрофа (выйдя один на улицу, он потеряется, скорее всего, отправится по старому адресу и, возможно, попытается выгнать оттуда новых жильцов). Подобная амнестическая дезориентировка может касаться и места, и времени, и основных профессиональных и бытовых навыков. Поэтому стирку, уборку и, тем более, приготовление обеда родственникам лучше взять на себя — целее будут.

— Парамнезии.

В случае корсаковского синдрома они следующие.

• Конфабуляции (когда пробелы в памяти заполняются никогда не имевшими факта в жизни больного событиями). В подавляющем большинстве случаев это замещающие конфабуляции (то есть не особо далеко ушедшие от повседневно-приземленной реальности): вчера сидел с друзьями в ресторане, да, сразу после работы; неделю назад ездил на охоту, подстрелил двух кабанов и одного егеря, только тсс! Реже они носят характер фантастических (был на спецзадании, срывал планы мировой финансовой верхушки на беззаботный отдых: лил деготь в мед, сыпал сахар в пиво, клофелин в водку и лед в плавательный бассейн, еле ушел живым).

• Псевдореминесценции (когда на место пробела в памяти больного встает кусочек мозаики из его же жизни, только с тех времен, когда самой болезни еще не было).

• Криптомнезии (когда для заполнения пробелов память пациент заимствует события из книг, кино, телепередач — отовсюду). Поэтому из литературы лучше оставлять что-нибудь безобидное. Нет, «Ганзель и Гретель» и «Малыш и Карлсон» тоже лучше убрать от греха подальше. По поводу личного авторства известных стихов, песен и научных трудов лучше вслух не сомневаться — ни вы, ни патентное бюро ничего не смогут ему втолковать. И Windows — это тоже все его заслуга, что бы там себе ни думал Билл Гейтс.

— Анозогнозия (а — отрицание, от греч. onosis — болезнь, gnosis — познавание, знание), то есть полное непонимание и отрицание факта болезни и связанных с нею проблем. Причем здесь она будет грубая, махровая. «Кто болен? Я болен? Да я здоров, как этот… как его… конь Македонского-то… а, Имбецил, во! Да я хоть завтра на работу устроюсь — сразу директором! Стоп, я ведь уже там работаю…»

Факультативными, или дополнительными, необязательными, симптомами могут быть аффективные нарушения: тревожность или благодушие, беспечность или растерянность, эйфоричность, эмоциональная лабильность, когда настроение скачет от одного полюса к другому по нескольку раз на дню и меняется от любого пустяка. Пациент может быть или малоподвижен, гиподинамичен, или же, напротив, суетлив и беспокоен — в зависимости от того, что за аффект преобладает.

По динамике корсаковский синдром может быть:

— прогрессирующим (когда тяжесть симптомов нарастает);

— регрессирующим (когда дела идут на поправку) и

— стационарным (когда симптомы по своей тяжести и выраженности много лет не меняются ни в ту, ни в другую сторону).

Причина корсаковского синдрома — поражение головного мозга: токсическим действием алкоголя при корсаковском психозе, иными интоксикациями, инфекциями, травмой, опухолью, поражением сосудов (при инсульте и атеросклерозе, к примеру), атрофическими процессами в коре головного мозга.

Конфабулез. Что примечательно, ни амнезии, ни помраченного сознания при этом синдроме не наблюдается. Зато конфабуляций — сколько угодно, и каких! Невероятные, сказочные, фантастические (какими, собственно, и положено быть фантастическим конфабуляциям). Здесь и обеды с президентом, и шашни с женами министров, и побеги от их разъяренных супругов, застревающих рогами в дверных проемах и подгоняющих ими же своих верных нукеров, и побег из страны в дипломатической посылке с коноплей («как раз в Нидерланды отправляли»). Для этих конфабуляций, помимо фантастичности, характерна изменчивость фабулы: вчера только смаковал прелести министерских жен и забористость дипломатической почты, а сегодня уже переключился на подробности похищения американского спутника-шпиона прямо с геостационарной орбиты с целью толкнуть информацию родной разведке, а ценный металлолом — дружественному Мадагаскару. Еще одна из отличительных черт конфабулеза — это стремление пациента доказать, что все именно так и было. «Не верите? Да вот же, видите — ложка! Да-да, малагасийские друзья отлили из того самого спутника, на память».

Конфабулез может развиваться как самостоятельный синдром либо являться этапом перехода делирия в корсаковский психоз. Если это самостоятельный синдром, то выход из болезненного состояния, как правило, критический, то есть раз — и наступает «прозрение». Обычно встречается при психических заболеваниях, вызванных поражением сосудов головного мозга либо при тяжело протекающих инфекциях, тяжелых соматических болезнях и — довольно часто — при интоксикациях.

Синдром насильственных воспоминаний. Воспоминания тут реальны, они действительно имели место в жизни этого конкретного человека. Казалось бы — что тут ненормального? Ненормальное здесь заключается в том, КАК они приходят. Не целенаправленно (захотел — вспомнил), не случайно, повинуясь цепочке свободных ассоциаций («Пишут, что пропала собака… болонка… сука… черт! У тещи же день рожденья!»). Насильственные воспоминания вторгаются в сознание без приглашения, словно студенты-однокурсники в общежитии, пронюхавшие, что тебе привезли из дома три сумки еды и один ящик водки. Они заполняют собой все — вплоть до невозможности усваивать что-либо еще из текущих событий, а впоследствии — не оставляя шанса припомнить, а происходило ли в тот момент вообще что-то: сами воспоминания были, а вот чем же я тогда занимался и где находился?

Синдром этот встречается при поражении левой теменно-височной области мозга.

Психоорганический синдром

Один кричит: «Две пули в лоб, но полушарья не задело!»

Второй кричит: «Шары залил и сам наткнулся на кинжал!»

Один кричит: «Он пострадал за наше общее за дело!»

Второй кричит: «Железный дух, боец-кремень — кинжал сломал!»

© Л. Сергеев

Данный синдром еще называют органическим психосиндромом, а также синдромом Вальтер-Бюэля[52]. Причина возникновения синдрома — поражение головного мозга как органа. Что примечательно, именно по этому синдрому проходит граница между реальной жизнью и художественным вымыслом. Только придуманный герой может постоянно огребать по голове чем-нибудь тяжелым, острым или разрывным, лить в нее мегалитры огненной воды, заболевать менингитом и уходить в кому, а потом р-раз — и все как было, только пара шрамов, украшающих мужественное лицо, и ни единого намека на изменения в психике. Поверьте, в реальности мозг намного нежнее и такого непотребного обращения с собой не прощает. Ну разве что когда-нибудь генетика достигнет небывалых высот, и появятся воины-дятлы…

Ведущие, облигатные симптомы представлены тремя группами.

• Аффективные расстройства. Они довольно разнообразны, но объединяет их одно: у психики недостаточно сил, чтобы воля могла удерживать эмоции в узде, а также поддерживать одно и то же настроение длительное время: человек просто выдыхается, запал проходит, и настроение меняется, причем довольно резко. Отсюда:

• раздражительность (нет сил, чтобы терпеть) — но быстро проходящая;

• эксплозивность (когда человек словно взрывается, но тоже довольно скоро остывает); несдержанность (ведь сил на то, чтобы держать клозет своей души на замке, требуется немало); эмоциональная лабильность (вспылил — успокоился — расплакался — утешился — посмеялся — прослезился — можно начинать цикл заново); слабодушие (это когда слезы наворачиваются по любому поводу — от сценки в сериале до душещипательной песенки по радио); ворчливость, брюзжание — уж на них-то у человека почти всегда хватает сил; эйфория и беспечность — это когда критичность к сложившейся ситуации и к себе самому уже безнадежно махнула хвостом и сошла на берег; безразличие и апатия — когда сил уже нет даже на эмоции.

Расстройства памяти и внимания. Что касается памяти, то прежде всего страдает способность запоминать и воспроизводить события текущего момента: от снижения объема запоминаемой и воспроизводимой информации до фиксационной амнезии (поел — забыл — попенял жене на нерадивость — поел — забыл). При этом память на более ранние события в жизни, особенно те, что предшествовали развитию синдрома, может долгое время оставаться неизменной, но со временем гаснет и она.

Внимание становится пассивным (то есть сам человек его не в состоянии произвольно на чем-то сосредоточить), отвлекаемым, словно у первоклассника к концу урока, рассеянным и быстро истощаемым.

Расстройства интеллекта и осмысления. Прежде всего — это утрата способности мыслить и поступать творчески (разумеется, ежели таковая способность вообще была). Человек перестает искать новые нестандартные пути решения проблем, чаще пользуется наработанными стереотипами, постепенно оказываясь их заложником. Такому пациенту мучительно трудно, порой невозможно освоить что-либо новое, он становится вынужденно консервативным. Новые идеи не спешат приходить в голову, а потом и вовсе перестают заходить в гости. Само мышление становится все более приземленным, конкретно-наглядным, способность к абстракции улетучивается. Дальше — больше: становится труднее соображать, решать даже стандартные жизненные задачи, самостоятельно принимать решения. Мышление утрачивает гибкость и уже неспособно к полету, оно костенеет, вязнет в ненужных деталях и мелочах, будучи не в силах охватить всю проблему целиком и разглядеть перспективы.

Группа факультативных синдромов довольно пестра и разношерстна: это могут быть расстройства восприятия (иллюзии, галлюцинации, сенестопатии), расстройства мышления (фобии, навязчивые, сверхценные и даже бредовые идеи), симптомы нарушения вегетативной нервной системы (помните такой широко распространенный диагноз, как вегетососудистая дистония?), неврологические симптомы.

Течение психоорганического синдрома чаще стационарное, но встречается и прогрессирующее. И регрессирующее. Довольно характерна связь самочувствия пациентов с внешними факторами: они чутко реагируют на погоду и атмосферное давление (метеочувствительность), на температуру воздуха (в большинстве случаев жара переносится хуже), на езду в транспорте (многих укачивает); любые инфекционные заболевания, интоксикации (в том числе алкоголь), обострения хронических болезней.

Выделяют четыре варианта психоорганического синдрома. Последовательность, в которой они изложены, неслучайна: при утяжелении состояния, прогрессе болезни, смена вариантов будет проходить именно в такой очередности.

Астенический вариант. На первом плане — слабость и истощаемость психических процессов. Здесь и эмоциональная гиперестезия, когда человек бурно, но недолго реагирует на любое замечание, критику, даже просто на изменение интонации, не говоря уже о резких звуках (будильнику лучше иметь несколько степеней защиты от физических воздействий), вспышках света (фотографу тоже), неожиданных прикосновениях (поэтому осторожнее с желанием похлопать сзади по плечу). Это также быстрая утомляемость, когда человек, взявшись за дело, сдувается, подобно проколотому воздушному шарику, а оставшаяся тряпочка уже мало на что способна. Это быстрая смена настроений, это невозможность надолго сосредоточить внимание на чем-то одном, это снижение памяти — небольшое, в основном за счет трудностей с запоминанием, но уже вполне заметное.

Эксплозивный вариант. Эмоции ярче и брутальнее, их проявления носят характер взрыва, это уже не просто раздражительность — это злобность, переходящая в гнев, а в промежутках — угрюмо-подавленное дисфоричное настроение с блуждающей сеткой прицела. Ворчливость, брезгливость, нетерпимость и брюзжание постепенно вытесняют все остальное. Память становится все хуже, запоминать и вспоминать становится все труднее, события уходят, как вода сквозь решето, оставляя лишь редкие крупинки наиболее значимых событий. Становится труднее усваивать новый опыт и вообще соображать. Зато очень обостряется чувствительность к любым событиям, словам и поступкам, которые хоть как-то могут задеть или обидеть (даже если этого и не предполагалось вовсе).

Эйфорический вариант. Человек уже не в состоянии правильно и критично дать оценку себе и окружающей обстановке, поэтому психика, милосердно разгородив место на свалке жизни, помещает его посреди потемкинской деревни, в телогрейке и с баяном. Зачем напрягаться, когда и так все хорошо? Вспышки гнева иногда все же имеют место — при попытках вернуть в реальность, ткнуть носом в факты, но потом снова наступает эйфория. Мыслить творчески или хотя бы продуктивно уже нет никакой возможности, поэтому на помощь приходят остатки жизненного опыта, стереотипы и рефлексы. Решения непродуманные (ибо нечем), легкомысленные (в тон преобладающему настрою), поверхностные и нелепые, но эта нелепость — не что-то новое, а, скорее, не к месту примененное старое и привычное. Профессиональные навыки, которые еще как-то сохранялись в предыдущем, эксплозивном варианте, тоже постепенно утрачиваются. Недостаток продуктивной деятельности с лихвой восполняется избытком подвижности и суетливостью. Память ухудшается вплоть до фиксационной амнезии.

Апатический вариант. Сил на эмоции уже нет, вместо них — безразличие и апатия. Человек может часами и днями лежать в кровати, вставая только к столу и в туалет. Либо не вставая вовсе. Интересов — практически никаких, кроме как поесть. Умыться, принять ванну или душ — это уже подвиг. Выйти на улицу — почти невыполнимая миссия. Мышление становится медлительным, тугим, словно покрытый ржавчиной болт, вязнет в деталях — куда уж тут до смекалки и сообразительности! Память не удерживает текущие события и постепенно утрачивает более ранние. Навыки, в прошлом отточенные до автоматизма (сделать яичницу, повесить полку на стену), тоже куда-то уходят.

Эндокринный психосиндром

Гормон пришел — мозги ушиблись.

© Из объяснительной записки

Или же эндокринный психосиндром Блейлера (описанный им в 1948 году). С некоторыми оговорками можно сказать, что он занимает промежуточную ступень между расстройствами психики, развивающимися в результате поражения мозга внешними факторами (или экзогенно-органическими расстройствами — вследствие тех же травм, инфекций или интоксикаций, к примеру), и так называемыми эндогенными расстройствами (то есть теми, чье происхождение в процессе выяснения, но ни с какими внешними причинами не связано — как в случае той же шизофрении).

Причина развития эндокринного психосиндрома — длительно существующее нарушение гормонального фона. Именно длительное. Ни адреналиновый криз, ни скачки сахара в крови его не сформируют. Нужно, чтобы изменение гормонального фона было длительным, как исход эвенков в Америку, из месяца в месяц, а то и из года в год. Диффузный токсический зоб[53], микседема[54], сахарный диабет, синдром Иценко — Кушинга[55], опухоли надпочечников и гипофиза — это пожалуйста. Отдаленное сходство в некоторых деталях с этим синдромом имеют изменения психики при беременности (еще бы, при ней концентрации некоторых гормонов изменяются в сотни, а то и тысячи раз, и не на день-два, а в течение всего срока). Просто при беременности эти изменения обратимы.

Основные нарушения наблюдаются в сфере эмоций и в сфере влечений.

В сфере эмоций: раздражительность и плаксивость — буквально из-за любой мелочи, а иногда и вовсе без повода (сама себе придумала, сама на все обиделась); злобность и мрачность (кому не терпится в глаз или на курс антирабической вакцины — занимаем очередь); или же, наоборот, эйфория. Выраженная и стойкая, достигающая психотического уровня депрессия или мания встречаются реже, но тоже вполне вероятны.

В сфере влечений нарушения могут носить любую полярность: усиление, ослабление или извращение. Затрагивать эти нарушения могут и половое влечение, и пищевое, но чаще и более заметно все же страдает последнее. Это булимия, когда холодильник при появлении человека на кухне начинает нервно подрагивать и пытается если не эмигрировать, то хотя бы спрятаться; анорексия, когда попытка накормить человека превращается в сложный квест, а сам пациент даст фору любому наглядному пособию по остеологии[56]; парарексия (или извращение вкуса), когда сырое мясо или чернозем вдруг становятся нестерпимо вкусными и желанными, а от безобидного мороженого или мандаринов просто выворачивает наизнанку.

Намного реже встречается снижение интеллекта — разве что при резко выраженных эндокринных нарушениях. Вот ускорение темпа мышления (при гипертиреозе, к примеру) или его замедление (при микседеме) наблюдается гораздо чаще.

Культуральные синдромы

Вот тебе, бабка, Юрьев день!

Вот тебе, шапка, твой бекрень!

Вот тебе, друг степей и джунглей,

Твой бюллетень, пельмень, женьшень!

© М. Щербаков

Большинство психических заболеваний встречаются повсюду, будь то Европа или Америка, Гондурас или Дублин. Безусловно, в каждой из культур имеются собственные особенности симптоматики — начиная с языка, на котором пациент слышит галлюцинации, и заканчивая особенностями содержания бреда. Но есть у многих культур нечто сугубо свое, внутреннее, неотъемлемое и характерное только для этой местности и народности в не меньшей степени, нежели Эйфелева башня для Парижа, Тадж-Махал для Индии и развесистая клюква для России. Такие синдромы, которые нигде, кроме отдельно взятого человеческого сообщества, не встречаются, называются культуральными. В некоторых источниках — кросскультуральными или транскультуральными, а также культуро-зависимыми. В МКБ-10 большинство из них рассматриваются под шифром F 48.8 — то есть как специфические невротические расстройства, но это не совсем верно, поскольку симптоматика некоторых из этих расстройств очень даже психотическая.

Синдром амок, или просто амок (от малайск. meng-âmok — впасть в слепую ярость и убивать). Наиболее распространен в Малайзии и Индонезии. В развитии синдрома выделяют три этапа: вначале — подавленное, тоскливое настроение с тяжкими размышлениями, появлением сетки прицела в глазах и плавным переползанием тумблера в положение «всех убью — один останусь»; затем — внезапная вспышка, которая может быть спровоцирована оскорблением, косым взглядом, нехудожественным свистом или же развивается без видимых на то причин: человек мечется, убивает и рушит все, что попадается на пути; и наконец, выход из болезненного состояния с полной амнезией произошедшего и сильным физическим и психическим истощением. Возможна смерть, если агрессия была направлена и на себя тоже. Распространенность этого синдрома в прошлом вынуждала местных полицейских иметь при себе палки с петлей из колючей проволоки, чтобы ловить и удерживать таких больных.

Синдром дхат. Этот синдром берет начало в древнеиндийских трактатах, согласно которым тело каждого человека содержит семь жизненно важных субстанций, или дхату. Если очень коротко и совсем просто — то это раса (плазма, питательная жидкость), ракта (кровь, жизненная сила), мамса (мышцы), меда (жировая ткань), астхи (кости, хрящи и связки), маджа (костный мозг и нервная ткань), а также шукра (сперма) у мужчин и артава (яйцеклетки) у женщин. Вот с шукрой-то и вышел у мужиков конфуз. Не у всех, конечно, а у тех, кто в курсе, из чего он состоит. И имеет тонкую и хлюпкую душевную организацию. Идет он, скажем, по Мумбаи, вдыхает густые ароматы родного мегаполиса и постепенно дозревает до мысли об избавлении от лишней поллитры малы в виде мутры — мочевой пузырь-то не резиновый! Делает свое дело в один из публичных писсуаров и вдруг — в моче что-то мутненькое белеется! «Ну все, подкрался ко мне далекий северный мангуст, теперь абзац кобренку! Это ж из меня шукра вытекает со страшной силой! Я ж теперь без пяти минут бхута!» Вот в таких тревогах, страхах и ожидании скорого погребального костра и проходят следующие месяцы жизни бедолаги — до тех пор, пока не найдется хороший доктор или гуру. Кроме Индии подобный синдром встречается в Китае, на Шри-Ланке и в государстве Тайвань.

Синдром коро. Встречается в Индии, Китае и Юго-Восточной Азии, среди малайцев, индонезийцев, китайцев и вьетнамцев. В подавляющем большинстве случаев — у мужчин (тонкая душевная организация, вы уже в курсе). Получил название от китайского «коро», что означает «голова черепахи». Черепаха при опасности делает что? Нет, не включает первую космическую скорость и не переходит на геостационарную орбиту. Она втягивает голову и лапки под защиту панциря. Там у нее бутылка рисовой водки и курительный бамбук — все что нужно нормальной черепахе, чтобы справиться со стрессом. Так вот, при синдроме коро больному начинает мниться, будто его многострадальный йенг не выдержал вредностей работы и общей несправедливости мироздания и начал усыхать и сморщиваться и скоро плюнет на всех и спрячется вовнутрь, как черепаха. А внутри — больной совершенно точно это знает — ни бутылки рисовой водки, ни курительного бамбука. Стресс снять нечем. А раз так — йенг не только сам помрет, но и хозяина на тот свет на себе прокатит. И тут без паники и упаднических настроений ну совсем никак.

Синдром лата, или latah. Распространен среди женщин Малайзии и Индонезии. Это чтобы мужчины не думали, что только они могут отчебучить что-нибудь заковыристое. Проявляется, если женщину напугать или создать ей невыносимые условия. Она в ответ впадает в некое подобие транса, в котором либо беспрекословно делает все, о чем бы ее ни попросили (и тут главное — не просить плеснуть себе кипяточку или принести кофе в постель), или просто повторяет за окружающими их жесты, действия и слова, словно лишившись собственной воли. Периодически прорывается психомоторное возбуждение — как правило, в виде хорошей порции отборных матюгов: все-таки ругательства — они у любого народа прочно обосновались в самых глубинах подсознания, и даже когда мозг отключается практически полностью — оставшейся в работе мозговой ткани хватит на то, чтобы высказать мирозданию семиэтажный комплимент.

Синдром па-ленг. Встречается в Китае и странах Юго-Восточной Азии. Помните, у Макса Фрая был один забавный персонаж — изамонец Рулен Багдасыс, который считал, что без огромной шапки ходить категорически нельзя — мозги ветром выдует? Так вот, здесь почти то же самое. Синдром этот связан с присутствующем в местной культуре убеждением, что ветер и холод — это не просто мерзость, сопли и потенциальная возможность подхватить что-нибудь простудное. Ветер и холод могут пригасить в человеке Ян ян, в результате чего возобладает Инь инь и вылезет наружу всякая хрень. Будешь ходить весь усталый, вялый и с понурым йенгом. А потом совсем умрешь. Поэтому надо одеваться потеплее и помногослойнее. А пот — это не неудобство, это атрибут настоящего мужчины. Можно сказать, химическое оружие. Распахнул внезапно десять одежек — и бери избранницу, пока она в обмороке!

Синдром тайджин киофу-шу (в другой транскрипции — таджин киофушо). Встречается исключительно в Японии и связан с культурой именно этой страны, где роль сдерживающего, ограничивающего фактора в обществе играет стыд (в отличие от России, где ту же роль должна играть совесть). Синдром проявляется в панической боязни «потерять лицо», лишиться доброго отношения и расположения со стороны других людей. Причем пациент боится не последствий реальных поступков — он начинает опасаться что-то не так сказать, не там улыбнуться, пустить ветры при скоплении людей, оскорбить их запахом изо рта — да и вообще, мало ли: вдруг сам факт появления на улице его физиономии наносит маваси-гири чьему-то чувству прекрасного? Посижу-ка я лучше дома, взаперти. Опять же, вот и в боку закололо, и сердце щемит, и сон пропал…

Синдром кувад (Couvade). Ранее был распространен среди населения Океании, некоторых народностей Карибских островов, а также на Корсике и в Бирме. Название, по некоторым данным, происходит от французского слова couver, означающее «высиживать цыплят». Он тесно связан с обычаем, когда мужчина во время беременности своей жены вел себя так же, как и она: ложился в постель, отказывался от еды, кричал, как от схваток, и всячески имитировал процесс родов. Согласно поверьям, женщине должно было неимоверно от этого легчать. Возможно, им и легчало. Возможно, имел место некоторый необъяснимый механизм разделения страданий. Есть и более простое объяснение: желание встать и придушить мерзавца было настолько сильным, что боль отступала на второй план. Некоторые из мужей оказывались настолько впечатлительными и так хорошо входили в роль, что и в самом деле начинали чувствовать себя тяжелобеременными: у них появлялась утренняя слабость, пропадал аппетит, начинало тянуть на что-нибудь солененькое или сладенькое, появлялся целый ряд запахов и блюд, от которых воротило с души и всячески тошнило, появлялись боли в пояснице и внизу живота — и все это сопровождалось капризами, обидами, раздражительностью и крайним выпиранием собственного «Я». Родами ни разу дело не закончилось, но с принудительной эвакуацией каловых масс в процессе потуг — никаких проблем. Любопытно, что сейчас этот синдром перестает быть характерным для какой-то одной культуры — он встречается практически повсеместно.

Синдром уфуфуиане. Он же синдром сака. Характерен для женщин Южной Африки. Сложно сказать точно, в какой строгости проходит их воспитание и какие страшные истории и легенды им рассказывают про мужчин, да только пусковым механизмом для этого синдрома служит чаще всего именно вид незнакомого мужчины. Видимо, на незнакомцев должны производить неизгладимое впечатление исступленные крики, рыдания, выкрикивание каких-то совершенно новых для местного диалекта слов, броуновское движение со скоростью взбесившегося теннисного мячика, сменяющееся впадением в транс, — либо с полной заторможенностью, либо с отнимающимися руками-ногами, либо с судорогами, на манер эпилептического припадка. И так днями и неделями. После этого порядочный незнакомец просто обязан или жениться, или забиться в долгом ответном припадке — мол, ваша неописуемая красота меня тоже не оставила равнодушным.

Синдром сусто (он же болезнь сусто, он же эспанто). Этот синдром можно встретить у жителей другого континента — среди индейцев племени кечуа в Латинской Америке. Почему только там? А потому, что у нас по улицам так свободно всякие демоны, ведьмы, отнимающие душу, и злые кечуанские духи не шастают. Гопники — это пожалуйста. Отнимающие деньги и стреляющие сигареты — водятся. Совершающие с мозгом всякие противоестественные вещи — сколько угодно. А вот чтобы душу отнимать — такого непотребства у нас нет. А вот индейцы страдают. Идет, бывало, по дороге, встретит демона или ведьму какую — и готов. Упал на землю, а душа, дура такая, нет чтобы в пятки уйти — она в землю норовит шмыгнуть. А из земли так просто обратно не отпускают, это вам не тур за шубами с распитием «метаксы» прямо в цеху пошива. А без души настоящему индейцу туго: он страдает, он не ест, он плохо спит, худеет и слабеет. И все ждет скорой смерти. Приходится идти к шаману, чтобы тот набил трубку, забил стрелку и договорился с землей-матушкой, почем обратно можно душу получить.

Не легче дела обстоят и у индейцев из племени оджибуэй, что проживает в Канаде. Их беда — синдром витико (виндиго, вихтиго). Правда, отдельные несознательные исследователи полагают, что никакая это не болезнь, а просто дурной нрав и попытка оправдать свои гастрономические предпочтения, но это они со зла. Синдром проявляется, когда племени нечего есть: закончился дикий рис или забыл опрокинуться грузовик с продуктами. Реже — когда еда есть, но хочется чего-нибудь вкусненького, но нет или нельзя. А есть хочется. Прямо до смерти. Чьей-нибудь. Аж самому страшно становится. А потом страх проходит, и его место занимает гигантский ледяной скелетообразный демон — Витико. Он хочет есть еще сильнее, и любой член семьи индейца для него — друг, товарищ и деликатес. К резкому изменению диеты родича семья относится без понимания и сочувствия: каннибала-любителя либо волокут к шаману (что реже), либо решают, что убить будет дешевле и надежнее. А то ишь — демон обуял, человечинки захотелось!

Синдром пиблокто (он же пиблоетог). Встречается у гренландских рыбаков. Начинается, как правило, либо с появления слабости, быстрой утомляемости, либо на фоне подавленного, депрессивного состояния: холодно, мокро, рыба приелась, и вообще — какая сволочь назвала эту землю зеленой? Потом на голову падает астральная сосуля, и пациент взрывается: срывает с себя одежду, кричит чайкой, фыркает китом, плачет нерпой, ревет оленем (северным, а не пятнистым — не путать!), ныряет в глубокий сугроб и, если не натыкается на забытый хозинвентарь или свежепогребенный снегоход, плавает и плещется в снегу. Под влиянием момента вполне способен разнести дом по бревнышку, или по камешку, или из чего их там еще делают. Может бездумно повторять слова или жесты. Потом заряд дурной энергии иссякает, и человек забывается беспробудным патологическим сном, после чего просыпается здоровый, но малость слабый и помятый, с недоумением глядя на окружающих — мол, с чего это вы все такие заботливые и опасливые? Да, со мной все нормально. А что, были причины в этом сомневаться? Очень похоже протекает арктическая истерия, встречающаяся у канадских эскимосов. На фоне сильного стресса (например, олени ушли или геологи пришли) пациент бросается в полынью или улепетывает в тундру, а если его пытаются отловить и не пущать — становится буен, агрессивен, порой выдает судорожный припадок.

Синдром укамаиринек. Этот синдром также встречается преимущественно среди народов Крайнего Севера, где ночи не просто длинные — они полярные, а рассказы шаманов впечатлили бы самого Стивена Кинга. Опять же ветер, что словно выдувает из тебя душу. Опять же почти космический холод, что норовит забрать ее же вместе с теплом. И этот тяжелый сон в духоте и среди мечущихся огненных бликов, причем ложиться было пора не потому, что стемнело — стемнело с месяц тому как, — просто пора часов на семь отключиться. Словом, обстановка очень располагает к тому, что, проснувшись однажды (чуть не сказал — поутру) от какого-то запаха или шума, вдруг осознаешь, что ЭТО произошло. Души-то нет. А вместо нее — или сосущая пустота, или уже поселился кто-то другой, чужой, непрошеный и враждебный. И чего-то там себе шебуршится — в рамках открытия сезона гнездования и освоения нового тела. Страшно? Еще бы! До полного паралича, до четкого ощущения либо чужого присутствия, либо до слышимого легкого шороха собственной улепетывающей души.

И еще пара импортных синдромов, прежде чем речь зайдет об отечественных.

Иерусалимский синдром. Он получил распространение преимущественно у туристов, приехавших поклониться священной земле и поглядеть на святые места. Если у тех, кто живет бок о бок со святынями, уже выработался иммунитет — ну место, ну святое, ну в двух шагах, да, спасибо, я счастлив по умолчанию, — то вновь прибывшим поедание глазами всего столь мистического и в таких больших количествах не всегда идет на пользу. То, понимаете, Иисус в человеке вдруг проснется, то Моисей, то Авраам. В итоге в полном недоумении как проснувшиеся — мол, меня же здесь отродясь не ночевало! — так и те, кто вдруг себя ими ощутил. Последние — в особенности. Сразу начинают откровенствовать и пророчествовать, а то и вовсе марш-бросок по пустыням учинять, лет этак на сорок, индуцировав за компанию какой-нибудь народ. Обнадеживает то, что синдром этот длится не более недели и зачастую проходит самостоятельно.

Синдром Стендаля. Его можно описать в трех словах. Veni, vidi, phallomorphi. Стендаль в свое время тоже… э-э-э… пережил культурно-шоковую реакцию, увидев «Мадонну» Рафаэля и «Давида» Микеланджело. Вот и сейчас отдельные впечатлительные туристы с тонкой душевной организацией испытывают нечто подобное, увидев то или иное произведение искусства. И неважно, как именно проявляется шок: экстазом, паникой или же благоговением перед картиной, скульптурой или сооружением, когда все прочие краски и впечатления просто меркнут и становятся незначительными и суетными, — его невозможно не заметить со стороны. Местные жители и сотрудники музеев, как правило, ничего подобного не испытывают — в самом деле, было бы странно каждый день ходить на работу за столь острыми ощущениями. Опять же десенсибилизация, культурный митридатизм[57]…

Теперь поговорим о культуральных синдромах, распространенных у нас, в России. Нет, речь пойдет не о белой горячке. И не потому, что мы ей не столько страдаем, сколько наслаждаемся. Как показывает практика, алкогольный делирий — явление вне границ и народов; чертей гоняют у нас, в Западной Европе, в Израиле, Индии, Африке и Австралии, да и Америке это явление совсем не чуждо — ну разве что где-нибудь после текилового запоя вместо черта или экипажа НЛО явится местный чупакабра, это уже детали. У нас и без того хватает местной экзотики.

Икотка (также — икота). Чаще встречается в Пермском крае и Республике Коми. Совсем не то же самое действо, которое возникает в результате перераздражения диафрагмального нерва, — тут все сложнее, таинственнее и попахивает колдовством. Так что с колдунами и ведьмами у нас надо быть настороже. И если вдруг в жаркий летний день предложат вам квасу из берестяного туеска — откажитесь. Мол, спасибо, мол, я как-нибудь водочкой перебьюсь. А то хлебнете — а там уже Икотка (или как он сам назовется) кусочком плесени сидит, на еде особой выращенный. Он бес гиперактивный: шасть — и на новое место жительства. Вон у некоторых лет по тридцать, а то и дольше сиживал. И ладно бы просто сидел себе в животе, так нет — ему обязательно надо дать о себе знать. Не только носителю — уж тот-то появление такого гостя не пропустит, — но и всем вокруг. Как? Так он же не молча сидит — он предвещает. Может, конечно, и просто выть, рычать или блеять, но чаще — что-нибудь говорит. В основном, обидное, страшное или матерное. И заставляет носителя делать то, что бес захочет. Как правило, что-нибудь непотребное: винца хлопнуть (красного, поскольку белое и водка ему претят), откушать чего-нибудь несъедобного, а от меда, чеснока, редьки, перца и полыни шарахаться как от ладана; заголиться при народе, днями просиживать в темноте — ну, бес, он и есть бес, они все с патологией характера и расстройствами влечений. Ну и икота тоже присутствует — чаще всего с нее-то все и начинается.

Кликушество. В настоящее время попадается не так часто, но все же встречается на всей территории России к западу от Урала. Подавляющее большинство кликуш — женщины. Сложно сказать, отчего демоны, вызывающие кликушество, так разборчивы в гендерном вопросе, — может, причиной тому особенности женской психики, а может, обычная физиология. Может, у мужиков им сидеть негде, а на том, что предлагают, — неудобно. Во многом поведение демонов похоже на поведение Икотки: сидят внутри, заставляют вещать (кликушествовать) от своего имени, вытворять непотребное; будучи осенены крестным знамением или прицельным приложением кадила, падают вместе с носителем аки громом пораженные. У носителя, как правило, память на все непотребства отшибает напрочь.

Меряченье (также мерячение, эмиряченье). Происходит название от якутского слова мэнерик — «делать странности». Распространено в основном среди народов, населяющих Восточную Сибирь. Впрочем, люди, приехавшие из других мест и осевшие там надолго, тоже не застрахованы от этой напасти. Во многом похож на малазийский синдром лата, однако не столь разборчив в гендерном отношении. Отчасти напоминает синдром пиблокто. Добиться проявлений синдрома можно, напугав человека словами, своим видом, резким звуком или вспышкой света. Реже он развивается самостоятельно. Больной словно находится в трансе — он копирует движения и слова окружающих, послушно выполняет все, что бы ему ни приказали. Иногда меряченье охватывает целую группу людей, в этом случае получается импровизированный флэшмоб.

И напоследок еще три синдрома, которые встречаются у сибирских татар и описаны Х. М. Мухомедзяновым в 2000 году.

Состояние «куэк-ут». Огонь, помимо бегущей воды и чужой работы, входит в список вещей, на которые можно смотреть бесконечно долго. Только не стоит делать это слишком пристально — с ТОЙ стороны на нас тоже могут любоваться. Дух Огня — существо не только любопытное, но и, в отличие от играющего в гляделки с костром, деятельное. Почуял слабину — тут же вселился в разиню. Представляете прыжок живого огня под кожу, который начинает деловито разгуливать по новообретенному телу? В общем, дух отжигает как может, а человек страдает — ему жжет, ему жарко, он чувствует боль, он видит танец и страшные лики духа огня, он мечется, не находя себе спасения. И тут выбор небогат — или шаман, или психиатр.

Состояние «исцэ». Это когда человек вдруг понимает: все, душа утром оделась, собрала узелок с вещами и ушла. А вместе с ней ушли радость и интерес к обычным удовольствиям и делам, краски жизни, да и сама жизнь утекает тонкой струйкой. А на пустое место пришел Дух страха, и уж он-то, в отличие от души, с хозяином не церемонится. Отсюда страх, тревога, потеря аппетита, растерянность и полное отсутствие видимых перспектив.

Состояние «кэм-бэзган». Существует у сибирских татар твердая убежденность, что шаманские вещи брать нельзя. Ну, то есть брать чужое вообще нехорошо, а шаманское — вдобавок еще и смертельно опасно. У них даже бубен на особом противоугоне. А любопытство так и разбирает. Тронул — ничего. Постучал, побренчал — током не бьет, сирена не воет. Зато потом… Потом приходит страх, подавленное состояние и понимание того, что противоугон-то был шаманский. Лучше бы сразу убило, на месте. А так — слабость какая-то, да и потенция куда-то подевалась. А еще — приходит твердое понимание неотвратимости кирдыка, только непонятно, каким он будет — сразу ли все произойдет, вроде несчастного случая, или же сначала будет тяжелая продолжительная болезнь.

Синдром эмоционального выгорания

Aliis inserviendo, блин, consumor.

Термин этот (в оригинале — burnout) был предложен в 1974 году американским психиатром Фрейденбергом. Возникает он не только у врачей, хотя именно они тихо и задумчиво сидят на самой верхушке пальмы первенства. На втором месте — педагоги и психологи. Не миновал синдром и социальных работников, а также племя менеджеров и клан начальников.

Причин для возникновения синдрома эмоционального выгорания много, но кратко их можно уложить в два слова. Нет, не тот, который полный. Это беспросветность и бесперспективняк. Это работа без продыху в стахановском темпе, с мини-выходными и микроотпусками, это саркастическая зарплата, это начальство, всегда готовое подбодрить чем-нибудь многоэтажным, и коллектив, дающий фору любому серпентарию, это клиенты и пациенты, от которых взвыл бы персонал ГУФСИНа, это невозможность хоть как-то повлиять на результат работы или хотя бы осознать, что делаешь что-то и кому-то нужное, это необходимость постоянно носить улыбку вместо ручного пулемета Калашникова.

Чем проявляется синдром эмоционального выгорания? Тремя группами симптомов.

1) Крайнее истощение (нервной системы, естественно). Если помните, я описывал астенический синдром. Так вот здесь практически то же самое: истощаемость, когда сил работать нет уже спустя час-другой от начала смены, утомляемость, особенно от монотонной работы — и в то же время недостаток сил на поиски нестандартных решений и освоение нового. Это эмоциональный взрыв (точнее, хлопок при переходе воздушного шарика из состояния «надутый» в состояние «лопнутый») на любой мало-мальски значимый толчок, это непереносимость резких раздражителей (свет, звук, запах), когда очередной хлопнувший дверью пациент имеет некоторый риск подвергнуться странгуляции фонендоскопом. Это рассеянное внимание (ну нету сил собрать его в кучу и в ней удерживать) и обилие того, что некогда было модно, а ныне холиварно называть вегетососудистой (или нейроциркуляторной) дистонией. Это беспричинная тревога, это настроение с постоянным, хоть и не столь глубоким, как при клинической депрессии, знаком «минус».

2) Отстраненность, дистанцирование от пациентов (в случае других профессий — клиентов, учеников, студентов, подчиненных). Потому что каждая следующая попытка проникнуться, понять, разделить сжигает еще глубже, а так хочется хоть что-то оставить для тех, кто остался дома! В итоге все чаще проскальзывают циничные нотки, человек черствеет, и даже теплая и уютная (если она действительно такая) домашняя обстановка не может смягчить эту корку на душе.

3) Ощущение неэффективности и недостаточности своих достижений. Да, за плечами десяток лет стажа, кандидатская, много более или менее благодарных пациентов (не про патологоанатома будь сказано) — и ощущение полной безысходности, бесполезности и бесперспективности (особенно когда мегаответственность разительно контрастирует с нанозарплатой). И понимаешь, что из этой наезженной колеи надо бы выбираться, но страшно, что не хватит сил. И что в итоге можешь больше потерять, чем приобрести. Отсюда всеобъемлющий пессимизм, потерянные идеалы, нежелание двигаться дальше по профессиональной и карьерной лестнице.

Синдром эмоционального выгорания может коснуться любого, но есть для него и особо лакомые личности:

✓ тревожно-мнительные;

✓ эмоциональные и отзывчивые;

✓ ответственные и требовательные к себе;

✓ склонные не показывать на людях эмоции (особенно негативные), следить за тем, как они выглядят, что говорят и как смотрятся со стороны;

✓ привыкшие к жесткой самодисциплине и самоконтролю.

Спасается кто как может: вечерней чаркой, таблетками (чаще всего — транквилизаторами, антидепрессантами и стимуляторами, а также ноотропами), уходом в виртуальное пространство, охотой, рыбалкой; летом — дачей, морем и целебными водами.

Советов по профилактике много: учиться активно отдыхать, переключаться с одного вида деятельности на другой, оставлять все рабочие проблемы на работе, не придавать большого значения производственным конфликтам, уметь ставить перед собой тактические и стратегические задачи (достижением первых себя поощрять и баловать, за процессом достижения вторых присматривать, но не форсировать), не упускать возможности профессионального роста, не пытаться получить от мироздания отличные оценки по всем дисциплинам (заметили, что троечникам в жизни легче?) и не забывать общаться, чтобы окончательно не одичать. И главное — не забыть хотя бы сам перечень советов.

Есть еще один неплохой, но мало и редко применяемый совет: вовремя менять сферу профессиональной деятельности (поработал лет десять психиатром — переквалифицировался в егеря). Только кто ж на такое решится!

Синдром Мюнхгаузена

Барон Мюнхгаузен будет арестован с минуты на минуту!

Просил передать, чтобы не расходились.

© Из к/ф «Тот самый Мюнхгаузен»

Название синдрома — синдром Мюнхгаузена — предложил в 1951 году Ричард Ашер, описавший несколько клинических случаев, когда пациенты выдумывали, а то и намеренно вызывали у себя болезненные симптомы. Нет, схожие случаи описывались и раньше. Так, был описан кочующий больной, синдром «госпитальной блохи», синдром завсегдатая больниц. Но сами понимаете, в памяти откладывается то, с чем связано больше ассоциаций и эмоций.

Тем не менее все перечисленные синдромы вместе с баронским заняли свое место на полочке международной классификации болезней. В 10-м ее пересмотре — под шифром F68.1 То есть это «умышленное вызывание или симулирование симптомов или инвалидности физического или психологического характера (поддельное нарушение)». Но заметьте: при этом сама симуляция в той же классификации зашифрована как Z76.5. Почему так? А главное — какие симптомы выдумывают или демонстрируют?

Да массу всяких разных. Боли в животе? Сколько угодно и какие угодно. Кровотечения? Любые, вплоть до настоящих (как вам, к примеру, проглоченное лезвие бритвы на ниточке, за которую можно подергать, чтобы где-то там, в недрах, посеклось и закровило?). А еще удушье, боли в сердце, обмороки и припадки, параличи и головные боли, шаткость походки и онемение конечностей. Кто-то даже, к примеру, умудряется заимствовать у пациента с порфирией его мочу, чтобы выдавать ее за свою на анализ. Я уже не говорю о товарищах, косящих под наших психиатрических пациентов. Таких, правда, не особо много — все же не курортные условия в стационаре, — но тоже находятся. Лишь бы попасть в стационар, на обследование, на лечение и даже на операцию. Ну а теперь несколько слов о том, почему все-таки синдром Мюнхгаузена рассматривают отдельно от банальной симуляции. И почему баронский титул не вешают на целую когорту истериков и ипохондриков.

Для начала — отличие от симуляции с внешними побудительными мотивами. В чем это отличие? Да как раз в отсутствии этих самых внешних побудительных мотивов. То есть нет у человека необходимости закосить от армии или же спрятаться в больнице от тюрьмы, нет намерения получить по льготам дополнительные монеты или квадратные метры жилплощади, нет нужды в наркотических анальгетиках вроде трамала или в чем-то крышесносном вроде циклодола. Все исключительно… ну не то чтобы из любви к искусству, а по неким внутренним мотивам. До сих пор по поводу этих внутренних мотивов немало предполагают и дискутируют, но к окончательному и единому мнению так и не пришли. Предполагают, что таким образом пациенты ищут заботы, психологической поддержки, убегают от повседневного быта и необходимости что-то самостоятельно делать и решать — список можно дополнять, но пока он так и остается предположительным.

Кроме того, синдром Мюнхгаузена не стоит путать с отдаленно похожими, но, тем не менее, относящимися к другим операм переживаниями и симптомами у ипохондриков и истериков. Да, сама личность пациента с этим синдромом может иметь и ряд истерических черт, и нечто ипохондрическое может в ней присутствовать — но не более того. Основное отличие — в осознанности вызывания у себя симптомов болезни. И если пациент с синдромом Мюнхгаузена делает это как раз осознанно, то истерик или ипохондрик — нет. За них всю работу охотно выполняет (не побоюсь этого слова, оно тут будет уместным) их бессознательное.

Как вы сами понимаете, распознавать таких товарищей — тот еще квест. А уж что касается лечения… Психотерапия зачастую бывает малоэффективна, поскольку, как говаривал один приговоренный к электрическому стулу, но слишком для него корпулентный клиент, отвечая на гневный вопрос судьи, почему он не похудел к предписанному судом сроку, — нет у меня должной мотивации, ваша честь…

Делегированный синдром Мюнхгаузена

Если, говоря или читая о синдроме Мюнхгаузена, обычный человек, качая головой, может промолвить — дескать, поди ж ты, как народ-то над собою изгаляется, причем добровольно! — то описание делегированного синдрома Мюнхгаузена наверняка многих заставит сжать зубы и кулаки. И вызовет непреодолимое желание причинить делегирующему непоправимую пользу. Ну или хотя бы отвесить коррекционных звездюлей quantum satis[58].

Шифруется в международной классификации болезней десятого пересмотра этот синдром уже не в психиатрическом разделе — T74.8. Или как «другие случаи жестокого обращения». С кем? С тем, кому будут делегированы симптомы болезни, которой на самом деле нет. То есть, ладно бы человек сам изображал или вызывал у себя признаки заболевания: ну ему нехорошо, ну окружающие в заблуждении, но хотя бы радиус поражения ограничен. Но когда жертвой такого товарища становится ребенок или опекаемый больным человек (чаще всего — инвалид)…

А именно так и происходит. Ведь это несложно: добавить капельку крови в мочу, собранную для анализа, дать другое лекарство (или то, что прописали, но из расчета на среднестатистическую лошадь), вызвать понос или рвоту, кровотечение или лихорадку, поморить голодом. Отравить слегка. Придушить, в конце концов, — нет, не совсем до смерти, а так, чтобы можно было откачать: ведь с младенцем или с ослабленным человеком (или с тем, кто безгранично тебе доверяет) это так легко! «Боже мой, зачем?!» — спросите вы.

Выгода (в случае, если это действительно делегированный синдром Мюнхгаузена) не материальная, а именно психологическая. Это же какая возможность, слегка полирнув с утречка нимб, ходить и всем сиять в глаза его дальним светом! Каким ореолом мученика можно себя заботливо окутать — се, узрите, что и в каких количествах мне приходится выносить (нет, не утку я имею в виду, а в глобальном смысле), приглядывая за этим несчастным! Это же такой гейзер чужого восхищения — мол, бывают же такие самоотверженные люди! А главное — не за свой счет. Жертва — она и есть жертва. Пусть даже своя, родная. А кто ценил, когда ее рожали (растили, воспитывали, содержали — нужное подчеркнуть)?

«Что же это за чудовище?» — спросите вы. Зачастую с виду довольно милое чудовище, надо сказать. Формально не сумасшедшее. Сжившееся и сросшееся с маской благодетеля, мученика, терпеливо несущего свой тяжкий крест, свое бремя заботы и ответственности за тяжелобольного человека. Психологический портрет набросать? Тут, скорее, фоторобот получится. Мазками. Абстрактно. Как портрет Клетчатого, но узнаваемость будет. Итак, глядите.

Человек с потрясающе развитой эгоцентричностью. Есть он, и есть другие средства для достижения его собственной цели — естественно, об этом он сам вам не скажет никогда. Психологически незрелый. Местами. Нет, он будет выглядеть и внешне вести себя как состоявшийся и ответственный, но если копнуть — там окажется слишком мало «нельзя» и слишком много «хочу», при совершенно вялой, практически агонизирующей борьбе мотивов. Эмоционально холодный — да, но только внутренне. Напоказ тут просто половодье чувств, но вот чтобы тепло и любя — это только по отношению к драгоценному себе. Истерические черты? Да, пожалуй. Не у всех и не всегда, но частенько. Гнет неких прошлых и настоящих внешних обстоятельств? Вполне может присутствовать, хоть и не всегда: авторитарное родительское «ты должна/должен это и не смеешь того», не особо сложившийся брак, когда надо делать хорошую мину при плохой игре (причем не противопехотную и не на футбольном поле), подспудное, но постоянное ощущение собственной ущербности или неоцененности — и при этом дефицит либо желания, либо возможностей переломить ситуацию в свою пользу чем-то конструктивным.

Что добавляет мрачных нот к ситуации — выявить подобный синдром и прижать носителя к теплой стенке в темном углу удается крайне редко. Это же все внутри семьи, как правило, происходит. Чуть нажмешь, усомнишься — и сам потом не отмоешься от встречных обвинений. Как! Это недоверие! Это гнусная клевета! Да какой вы после этого врач/соцработник/следователь! Опять же, поди еще докажи, если даже что-то обнаружили: действительно это по умыслу было сделано или же от недомыслия? Вы же знаете, как у нас обстоят дела с медицинской грамотностью населения, доктор… И даже если все раскрыто и доказано — как лечить? Психотерапией, от которой человек наверняка откажется? Или взяться в корне изменить основы личности? Ну так это (и слава богу) вообще из области фантастики. А если носитель такого синдрома еще и сам медик — то смело можно снимать фильм ужасов.

Словом, та еще проблема — к счастью, не слишком широко распространенная.

Негативные синдромы

А тот роскошный прошлый я

Теперь — всего лишь тень моя,

Мечта и греза.

Не суперкласс и гиперблеск,

А сверхконфуз и гран-гротеск,

Метемпсихоза.

© М. Щербаков

С четким, толковым и общепринятым определением негативным синдромам в психиатрии повезло не больше чем слову «жопа» в классической литературе: есть объективная реальность, данная нам во всей полноте ощущений и разнообразии находимых приключений, — а слова вроде бы и нет. Так и здесь: явление описано, термином пользуются, а стоит спросить, что же это такое и почему не отражено в МКБ-10,— у всех повальная дизартрия и шперрунги.

Так что же такое негативные синдромы? Негативные синдромы — это утрата сформировавшейся психикой уже имеющихся у нее качеств и свойств. Еще их называют дефицитарными, то есть ведущими к формированию психического дефекта: вот была цельная психика, вот выпал из нее элемент — получите дефект. Ах да, следует добавить, что причина утраты, выпадения этих качеств и свойств — психическое заболевание.

Существует шкала негативных синдромов: от самого легкого до тяжелого, конечного состояния психики: истощаемость психической деятельности; субъективно осознаваемое изменение «Я»; объективно определяемое изменение личности; дисгармония личности; снижение (или редукция) энергетического потенциала; снижение уровня личности; регресс личности; амнестические расстройства; тотальное слабоумие; психический маразм.

Теперь подробнее о каждом из синдромов.

Истощаемость психической деятельности. По внешним проявлениям она очень похожа на астенический синдром. Ей свойственны:

• повышенная утомляемость, причем неважно, чем заниматься: ворочать мешки или вести светскую беседу;

• раздражительность — не та угрюмая, что мрачно тлеет у дисфоричного фекалоида неделями и месяцами, а более подобная воздушному шарику на аллее кактусов: метнулся, хлопнул и обвис;

• эмоциональная лабильность, когда настроение за один день может поменяться от радужного через мизантропическое до самоуничижительного не один раз;

• гиперестезия, когда любой более-менее внятный раздражитель (звонок телефона, вспышка фотоаппарата, шлейф духов от проплывшей мимо дамы, неожиданное прикосновение) так болезненно бьет по нервам, что сдержать себя нет никакой возможности, — впрочем, как уже было говорено, всплеск этот ненадолго;

• ослабление памяти и внимания — не за счет того, что запоминать и концентрироваться уже нечем, а за счет того, что на запоминание и концентрацию нужны силы — а их нет.

Так в чем же различие?

Прежде всего, в несоответствии степени истощаемости тем внешним причинам, которые могли бы ее вызвать. Другими словами — где ты так работал, что настолько устал? С неврастеником все более или менее понятно: постоянный рабочий или бытовой стресс, куча нерешенных (а часто и нерешаемых в принципе) мелких задач, общая неустроенность и отсутствие пофигистического дао — и вот результат. То же и с человеком после тяжелой болезни: организм все силы потратил на то, чтобы выжить, тут не до высших материй. А вот когда подобные симптомы возникают на ровном месте, из ничего — вот тогда дело другое, равно как и направление диагностического поиска.

Кроме того, важна динамика синдрома. При том же неврозе или последствиях тяжелой физической болезни, операции или травмы этот синдром рано или поздно сойдет на нет: организм окрепнет, психика наберется сил и мудрости (последнее, впрочем, опционально), жизнь наладится — и прощай, астения, до новых потрясений. Истощение же в рамках негативного синдрома так просто не отпустит. Оно не уйдет, если даже поместить человека в идеальные условия, с пожизненной зарплатой только за то, чтобы он не смел нигде работать, виллой на Ривьере и ежесезонными куртизанками с ангельским характером при вполне земных формах.

Напротив (и это третье отличие), оно станет сутью самой личности, постепенно съедая волю, способность мыслить и поступать творчески, сопереживать и обращать свое внимание и интересы вовне (вплоть до превращения экстраверта в интроверта).

Субъективно осознаваемое изменение «Я». Помните кота Матроскина? «А я все чаще замечаю, будто меня кто-то подменил. О морях и не мечтаю, телевизор мне природу заменил». Формально, внешне и интеллект, и память, и характер человека прежние, и для окружающих он такой же, каким и был. Но не для себя.

Сам же человек чувствует, что он совсем не тот, что прежде. Причем совершенно отчетливо, никаких сомнений на этот счет у него нет. Что изменилось? Изменились жизненные установки: словно кто-то повыдергивал те вешки, которые намечали путь к цели, а сама цель — теперь уже и непонятно, а была ли она вообще или же это был ее призрак? В любом случае, развеялся и он. Осталось движение по инерции. Изменились мотивы поступков: если раньше что-то делалось потому, что хотелось и моглось, то сейчас — все больше потому, что должен или привык, или потому, что от тебя именно этого ждут, а порой — и назло ожиданиям. Изменилось отношение к себе — точно не в лучшую и не столь однозначно в худшую сторону, — оно просто стало другим, под стать изменившемуся «Я». Преломившись через новое отношение к себе, изменилось отношение к окружающим, родственникам и друзьям. Продолжая жить и действовать внешне так же (ну почти так же), как и раньше, человек становится не столько участником событий, сколько наблюдающим за своей ролью в этом театре со стороны, но не находящим в себе прежних сил и желания эту роль прожить, а не сыграть. Да и сами роли и маски, которые раньше человек менял сообразно ситуации легко и почти не глядя, кажутся теперь все более и более неестественными, фальшивыми, и приходится делать над собой усилие, чтобы какой-нибудь Станиславский не возопил: «Не верю!» Опять же делать над собой усилие так не хочется!

Объективно определяемое изменение личности. Это следующий шаг по лестнице негативных синдромов, и если на предыдущей ступеньке человек еще замечал, что с ним что-то не так, то теперь эти изменения заметны окружающим, а он сам осознать их уже не в состоянии. Почему? Эти изменения уже стали неотъемлемой частью его личности, и человек больше не представляет, как можно чувствовать, жить и мыслить иначе. Он успел обжить раковину, чьи стенки еще недавно жали ему в бедрах. И самокритика, еще пытавшаяся рефлексировать и подавать сигналы бедствия на предыдущем этапе, взяла запасной скафандр, аварийный НЗ и тихонько дезертировала.

На этом этапе становится заметно, как человек избегает всего нового и неизвестного, как он теряет способность мыслить и действовать творчески, придерживаясь старой доброй (и такой привычно-безопасной) рутины. Сам же он ничего подобного за собой не замечает, даже обижается и искренне недоумевает — отчего это его вдруг записали в ретрограды и консерваторы?

Сама жизнь пациента становится монотонной, пассивной, он плывет по течению, подобно потерявшемуся дебаркадеру, и любая попытка расшевелить его, заставить принимать самостоятельные решения и уж тем более за них отвечать его только огорчает, пугает и раздражает.

Сужается круг интересов — ведь на то, чтобы чем-то интересоваться, надо вылезать из своей раковины: а внутри есть теплый плед, компьютер и банка пива с чипсами, а снаружи все неуютнее и тревожнее. По той же причине сужается круг знакомств и общения: хлопотно, беспокойно, надо тратить себя — да и просто неинтересно.

Заостряются черты характера, которые раньше были сглажены; проступают те, о которых и вовсе никто не догадывался. Причем они присутствовали и раньше, просто успешно маскировались полнотой чувств, эмоций, стремлений и готовностью проявлять интерес вовне. И теперь становятся особенно видны ранимость — до обидчивости, подчиняемость, мелочность и педантичность, ханжество. Еще полшага — и изменения личности оформятся, закрепятся, и тогда речь пойдет уже о дисгармонии.

Дисгармония личности. По внешним проявлениям довольно отчетливо напоминает психопатию. Правда, есть два больших «но». Во-первых, психопатия — это расстройство личности, которое проявляется рано, на этапе формирования этой самой личности, а дисгармония развивается в процессе болезни и меняет уже сформировавшуюся личность. Во-вторых, если выражаться образно, психопатию можно было бы сравнить с причиняющей массу проблем и нелестных эпитетов скалой, выпирающей из полноводного озера — если считать озером саму личность со всеми ее качествами, особенностями и привычками. В таком случае дисгармония больше похожа на подводные камни и остовы затонувших судов, некогда скрытых под водой, а теперь показавшихся над поверхностью сильно обмелевшего и заболоченного озера. Разница понятна?

В зависимости от того, какой набор личностных особенностей будет преобладать, дисгармония может быть похожа на любую из психопатий либо на их сочетание, вроде мозаичности, с той лишь разницей, что в этом наборе всегда будет присутствовать что-то неуловимо неправильное, с двумя-тремя элементами, взятыми словно из совершенно другой картины.

Есть и довольно характерные виды личностной дисгармонии, позволяющие описать их как отдельные симптомокомплексы. Это симптом Феофраста, нажитая шизоидизация и аутизм наизнанку.

Симптом Феофраста описан в 1982 году В. М. Блейхером и Л. И. Завилянской. Был у Платона ученик, Феофраст из Эреса, ставший впоследствии близким другом великого мыслителя и написавший книгу «Этические характеры». В этой книге, помимо прочего, описан феномен опсиматии, о котором в народе говорят: «Седина в бороду — бес в ребро». Есть люди, которые встречают рубеж 55–60 лет достойно, степенно и без душевного надрыва. А есть группа товарищей, которым замаячившая на горизонте старость и подсчитанные километры личного недотраха кажутся плевком в душу, а по сути становятся запальным фитилем к спрятанной на чердаке бочке с порохом. Вот огонек все ближе — и привет!

Человек вдруг словно оживает: разворачиваются хронически сутулые плечи, делаются судорожные попытки втянуть (или хотя бы перетянуть широким бандажом) вялый животик, в глазах загорается шкодливый огонек, подозрительно напоминающий световой рефлекс с тыльной поверхности черепной коробки, — все, винтажная задница готова к новым приключениям. Предпринимаются отчаянные попытки снова стать молодым: молодежная одежда, молодежная музыка, смена круга общения с тех, кто ведет подсчет инфарктам и меряется величиной почечных камней и геморроя, на тех, кто достает и делает зарубки на перилах, появляются молодые любовники и любовницы, посещаются молодежные клубы и туристические слеты. Призывать к самокритике бесполезно — она уже давно в бегах, получила другое гражданство и предпочитает дымом отечества глубоко не затягиваться.

• Нажитая шизоидизация. Это результат развития непрерывно текущей либо приступообразно-прогредиентной шизофрении. Выражается она, прежде всего, в появлении и нарастании аутизма. Ахтунг! Речь идет не о детском аутизме, а о развившемся в результате болезни дефекте. Причем дефекте, настолько характерном именно для шизофрении, что без него невозможно достаточно глубокое понимание этого заболевания. В чем же он проявляется? Прежде всего, в эмоциональной отстраненности пациента от всего, что не касается его личного мирка. Это сама странность, холодность, чуждость всему внешнему, не своему. Это недоступность пониманию обычной логикой и невозможность вызвать хоть сколько-нибудь адекватный ответ на проявление чувств. Пациент, в принципе, знает (где-то слышал, читал, подсмотрел у других), что на улыбку неплохо бы ответить улыбкой, на добро ответить добром, на пощечину — подставить бедро, опрокинуть ударом в грудь и добить локтем, а на смерть близкого существа — хотя бы пролить слезинку. Но он не чувствует потребности и необходимости так делать — в его душе просто не рождается соответствующего отклика. Это нелюдимость — просто потому, что нет потребности пускать в свой мир кого-либо еще. Это отсутствие интереса к событиям вокруг — хватает собственных размышлений и переживаний. Это симптом «дерева и стекла», с непроходимой тупостью и черствостью, вплоть до жестокости в отношении того, что вне круга своего, личного и бережно охраняемого, и ранимостью, хрупкостью и готовностью порвать за любую попытку вторгнуться — в отношении всего, что в этот круг включено, будь то коллекция нестираных носков или любимый кактус. Это подчинение мышления каким-то особым схемам, стереотипам, его тугоподвижность и ригидность, не говоря о вычурности и совершенно немыслимой логике. Это внезапное изменение мировоззрения — без всяких видимых со стороны предпосылок, когда человек вдруг с головой ныряет в мистику, оккультизм, или вдруг становится рьяным поборником одной из ортодоксальных религий (как правило, будучи до этого убежденным атеистом), или внезапно открывает для себя прелести изобретательства, становясь настоящей головной болью для домочадцев и геморроем для патентных бюро. Аутизм наизнанку, или регрессивная синтонность. Внешне может показаться, что это состояние прямо противоположно аутизму: общительность сверх всякой меры, открытость, даже в том, что обычно положено скрывать, раскованность до разнузданности. Но если приглядеться внимательнее, то можно увидеть, что в основе этого явления лежит все то же непонимание и неумение тонко чувствовать эмоциональную и морально-этическую грань между дозволенным и табуированным, между общепринятым и порицаемым, между тем, что можно огласить и продемонстрировать, и сугубо интимным. Такому пациенту ничего не стоит пройтись голышом по общежитию, поясняя всем встречным, что хозяйство надо проветривать, чтобы не сопрело. Или поделиться с соседями по купе подробностями посещения туалета, искренне ожидая от них такой же откровенности. Или носиться с планами создания общества свободных от предрассудков людей (с принудительной обнаженкой и обязательным бессистемным перетрахом). Причем такой пациент будет убежден, что никаких норм поведения не нарушает, — просто вокруг все какие-то закомплексованные.

Снижение или редукция энергетического потенциала. Наряду с нажитой шизоидизацией этот синдром наиболее характерен именно для тех изменений, которые происходят с психикой пациента, страдающего шизофренией.

Внешне пациент создает впечатление механизма, у которого сели батарейки. Весь багаж опыта, накопленных знаний, умений и навыков никуда не делся, он при нем, а вот сил и (главное) побуждений на то, чтобы всем этим богатством воспользоваться, — никаких. Ну разве что иногда. Ненадолго. Отдельными проблесками, после которых снова наступает аморфная пауза. Один из вполне закономерных итогов — дрейф вниз по социальной лестнице: ведь мало обладать знаниями и умениями, их, как правило, надо еще и преподносить окружающим. Так и появляются дворники-академики, бомжи с высшим образованием и гении-затворники. Эти же люди составляют некоторый процент в массе дауншифтеров[59] — не всем же ехать в Гоа, кому-то и в Амстердамовке неплохо живется.

Эмоции становятся блеклыми, монотонными, маловыразительными и неглубокими, идет ли речь о радости, грусти, злобе или горе: словно кто-то поставил на них фильтр или глушитель. Человек становится холоднее, эгоистичнее и черствее, в первую очередь ко всему, что не касается его лично. Ни к творчеству, ни к работе, ни к общению интереса нет; его остатки обращены вовнутрь, в личный мирок, чьи границы с каждым месяцем становятся все у́же и теснее. Сама индивидуальность, те ее яркие и заметные нюансы, которыми человек выделялся среди прочих, начинают постепенно сглаживаться, поскольку уже нет интереса и желания их проявлять.

Снижение уровня личности. Что происходит со сломанной конечностью, если ее долго не заставлять работать и восстанавливаться? Правильно, атрофируются мышцы и уменьшается объем движений, которые можно ею сделать. Примерно то же самое происходит и с личностью пациента, когда он из-за снижения энергетического потенциала месяцами и годами мало чем интересуется, мало к чему стремится и мало чем проявляет свою индивидуальность.

Различие может проявляться в том, как выражают себя остатки личности:

• в полной отстраненности от реальности, почти полным отсутствии интересов и побуждений, в минимуме… даже не эмоций, а их бледного подобия, памяти о том, как их надо проявлять, и в мышлении, которое буксует в своем резонерстве, постоянно соскальзывает с основной темы, застряло в символизме и разноплановости — и в итоге так и не рождает ничего стоящего;

• в зацикленности и сосредоточенности на своих простеньких бытовых интересах: где поесть, чего бы выпить, куда бы занориться, чтобы не трогали. Эти интересы свято и педантично оберегаются, и не дай вам бог влезть в эту барсучью нору дальше, чем следует, — гарантированно огребете. А учитывая, что такой пациент мыслит хоть медленно, и с трудом, но склонен придавать значение любым мелочам и практически неспособен отвлечься на что-то другое, — процесс может затянуться;

• в благодушии и беспечности (но без настоящей веселости и гедонизма), легкомысленности и недопонимании всей глубины и объемов той анатомической части мироздания, в которой пациент безнадежно засел.

Регресс личности. Тут вы уже вряд ли сможете узнать человека, которого знали много лет, если пациент был вам знаком. Если же нет, то вам вряд ли удастся предположить, каким он был раньше. Болезнь стерла все отличительные признаки личности, и он — просто один из многих постояльцев дома-интерната для психохроников, компании бомжей или навечно прописавшихся пациентов психиатрической больницы. Ни интересов, ни попыток что-либо изменить в жизни, ни способности связно мыслить и излагать, ни сколь-нибудь ярких эмоций. Да, можно заметить, что одни пациенты просто амебоподобны и индифферентны, другие ворчливы и злобны, а третьи постоянно улыбаются, — но это все, в чем, кроме внешности и паспортных данных, их можно различить.

Амнестические расстройства. При этом негативном синдроме страдает прежде всего память. И в основном память. Интеллект страдает не столь заметно: да, затрудняется или становится невозможным получение новых знаний и навыков; да, очень трудно удержать в голове необходимый объем информации, чтобы ею полноценно оперировать, но большинство умений, знаний и отработанных схем действий, полученных до начала болезни, еще долго остаются нетронутыми. Мастерство, как говорится, не пропьешь (кстати, тезис спорный, но проверять не советую).

Начальные проявления прогрессирующей амнезии (то есть не той, что следует сразу за судьбоносной встречей головы и хлипкой бейсбольной биты) выглядят не как внезапное исчезновение памяти, а как снижение способности что-либо запомнить или длительное время удерживать в памяти (выражение «память как решето» — это правильный камушек в нужный огород), затруднение припоминания (знакомая ситуация при разгадывании кроссворда, не так ли?). Постепенно память оскудевает.

Если амнестические расстройства прогрессируют, то вступает в силу закон Рибо: сначала забываются события ближайших дней, месяцев и лет, и лишь потом амнезия поглощает все более и более ранние события и факты из жизни, но именно от настоящего к прошлому, и никак иначе.

У многих пациентов амнестические расстройства ограничиваются фиксационной амнезией, то есть утратой памяти на текущие события и невозможностью что-либо запомнить и удержать. Это состояние может длиться годами, прежде чем усугубиться или же улучшиться (последнее, учитывая недремлющую злую энтропию, реже, но тоже не исключено). При этом и память прошлых лет, и приобретенные некогда знания и навыки никуда не исчезают. Кроме того, многие пациенты с фиксационной амнезией осознают, что у них есть проблема с памятью, и стараются как-то с ней справиться: заводят блокноты и органайзеры, ведут дневники и хроники, пишут и наклеивают в квартире напоминающие записки (выключи газ, возьми ключи от дома, сообщи участковому и службе МЧС, куда собрался), просят родных и близких делать контрольные звонки. Если амнезия выражена, пациент может забыть, что его только что накормили или что он сегодня уже исполнял свой супружеский долг (впрочем, последнее не всегда расценивается как недостаток).

Тотальное слабоумие. Если человека — с его индивидуальными особенностями, интеллектуальным багажом, эмоциями и волевыми устремлениями — можно сравнить с архитектурным сооружением, то при тотальном слабоумии от него остаются руины. Причем такие, что ни один реставратор не возьмется предположить, что же тут было до бомбежки.

Интеллект не ушел в глубокое подполье, как при шизоидизации, он схвачен и колесован на площади. Досталось всем его составляющим, начиная от способности делать выводы, обобщения и умозаключения, способности анализировать, абстрагировать, сравнивать и выделять главное, до элементарных навыков, вроде счета и способности следовать даже несложным инструкциям. Багаж знаний и умений можно поискать, но легче найти золото партии.

Память на данном этапе, как правило, напоминает уже даже не решето, а одну большую прореху шириной в жизнь, на окраине которой застенчиво топчутся лемминги детских воспоминаний, раздумывая — последовать общей тенденции или немного задержаться?

Уцелевшие эмоции — на уровне радости от кусочка чего-нибудь вкусненького или неудовольствия от переполненного памперса.

Там, где раньше обитала воля, царит полнейшая апатия. Либо шалят растормозившиеся низшие влечения (когда говорят, что весь человек ушел в корень).

Психический маразм (от греч. marasmos — истощение, угасание). Это терминальная, наиболее выраженная и тяжелая стадия слабоумия. Распад психической деятельности при психическом маразме полнейший — вплоть до исчезновения речи, невозможности добиться сколь-нибудь внятной реакции на попытку заговорить, окликнуть, назвать по имени, что-то спросить или попросить сделать. Подобие интереса остается только к еде, и то не всегда, а эмоции — в виде следов удовольствия или неудовольствия. Как правило, в скором времени присоединяется и физический маразм (истощение) с потерей веса, кахексией, грубыми очаговыми нарушениями нервной системы, дистрофией внутренних органов, появлением пролежней и, нередко, застойной пневмонии — а там уже и до летального исхода полшага.

Нейролептический синдром

Пришел как-то раз Гулливер на лилипутскую дискотеку. И стало его колбасить. А лилипутов, соответственно, плющить.

© Джонатан Свифт. Из никогда не опубликованного

Хотя этот синдром относится более к неврологии, нежели к психиатрии, без него описание синдромов и понимание проблем в нашей отрасли медицины было бы неполным.

Когда в начале пятидесятых годов в психиатрической практике впервые появился аминазин, это был прорыв. Это было начало новой эпохи в психиатрии — эпохи нейролептиков. Кардинальным образом изменилась тактика ведения пациентов: теперь многих можно было не держать в больницах годами и десятилетиями — теперь можно было назначать лечение и отпускать их домой! Не всех, естественно, но многих, очень многих. Правда, как утверждают некоторые приверженцы чистой науки, с появлением аминазина из клиник исчез последний настоящий психически больной — якобы настолько нейролептики изменили картину болезни. Но вы же знаете этих завзятых гуманистов с отягощенным анамнезом — их хлебом не корми, дай только произвести лечебно-диагностическую декапитацию. Или наловить репрезентативную выборку пигмеев и шимпанзе, а потом заставить жить вместе долго, страстно и предположительно счастливо — лишь бы поглядеть, в кого пойдут дети.

Вслед за аминазином появился целый ряд нейролептиков, более избирательно действовавших на различные виды психосимптоматики: скажем, стелазин (он же трифтазин) был хорош для купирования бреда, галоперидол — для борьбы с галлюцинациями. Но, как это обычно бывает с любым лекарством, после недолгого периода примерки лавров панацеи появился первый привкус дегтя. Пациентам нейролептики нравились гораздо меньше, чем назначающим их докторам. Почему? Все дело в одном из побочных эффектов — нейролептическом синдроме.

Строго говоря, нейролептический синдром, или нейролепсия, — это частный вариант так называемых экстрапирамидных расстройств (термин взят из неврологиии; экстрапирамидная система управляет движениями человека, поддерживает тонус мышц и позу тела, не задействуя кору головного мозга и ее пирамидные клетки). Расстройства эти могут быть вызваны как болезнью, так и побочным действием некоторых лекарств, особенно тех, которые влияют на концентрацию посредника (одного из многих) передачи нервных сигналов — дофамина. Это могут быть и некоторые из лекарств для лечения паркинсонизма, и блокаторы кальциевых каналов, применяемые в кардиологии, и не в последнюю очередь нейролептики. А поскольку оные применяются очень широко, то нейролептический синдром вполне можно выделить и рассматривать отдельно.

Именно это побочное действие (точнее, целый их букет) нейролептиков так не любят пациенты психиатрических клиник, именно этот синдром расценивают как наказание за какую бы то ни было провинность, и именно его ставят на вид, вспоминая карательную психиатрию. Откуда он берется и чем проявляется?

Точный механизм его пока до конца не изучен. Считается, что нейролептики, помимо прочего, блокируют в подкорковых ядрах рецепторы, чувствительные к дофамину. Это, в свою очередь, ведет к увеличению синтеза дофамина в организме (примерно так человек, привыкая к запаху своего одеколона, использует его все больше и больше, вплоть до умывания им), а его избыток запускает болезненный процесс.

Сам процесс может протекать:

• в острой форме: дали лекарство — скрючило, отменили — прошло;

• в затяжной форме: давали лекарство долго, потом отменили, а побочные эффекты длятся еще недели и даже месяц-другой;

• в хронической форме: когда нейролепсия не исчезает даже после полной отмены нейролептиков;

• в злокачественной форме: с молниеносным развитием и утяжелением симптомов и нередким смертельным исходом.

Выражается нейролептический синдром в следующих проявлениях, которые могут либо существовать изолированно, либо сочетаться друг с другом, порой весьма причудливо.

Нейролептический паркинсонизм. Пациент ощущает скованность во всех мышцах тела, его движения становятся скупыми, заторможенными, руки чуть согнуты в локтях и напряжены, походка семенящая, шаркающая. Более или менее постоянно дрожат руки; в сидячем положении начинают подрагивать колени — то еле заметно, то так, словно пациент их специально подбрасывает вверх. Иногда дрожит нижняя челюсть, что создает ощущение, будто пациент часто-часто жует (синдром кролика).

Дистония. Бывает острая, вызванная текущим приемом нейролептиков, и поздняя, возникающая спустя несколько лет постоянного лечения и сохраняющаяся долго после отмены нейролептиков. Как проявляется? Вспомните, как сводит судорогой мышцы ног, если их отсидеть или если во время плавания их перетрудить. А теперь представьте, что вот так же скручивает мышцы спины, заставляя туловище изгибаться. Или шеи, из-за чего голову уводит вбок или запрокидывает назад. Или жевательные мышцы. Еще встречается так называемый окулогирный криз, когда, помимо запрокидывания головы, закатываются вверх глаза, поскольку свело глазодвигательные мышцы.

Нейролептическая акатизия. Ее сами больные называют неусидчивостью. Постоянно хочется сменить позу, поскольку в той, которую только что занял, уже неудобно. Но и новая не приносит облегчения. Может, встать, походить? Чуть лучше, но тут же хочется присесть. Снова неудобно. Лечь? Да вообще невозможно! Сидя на стуле, пациент ерзает, раскачивается, перекладывает одну ногу на другую и, наоборот, застегивает и расстегивает пуговицы, перебирает пальцами — ни секунды покоя.

Злокачественный нейролептический синдром. Встречается, к счастью, редко. Развивается быстро: резко повышается температура, до 38 по Цельсию и выше, сознание помрачается вплоть до комы, пациент скован, все мышцы тела напряжены, сильно потеет, тяжело и часто дышит, пульс частит, сердце начинает работать со сбоями ритма. Летальность при злокачественном нейролептическом синдроме — от 10 до 20 %.

Конечно же, этот синдром не остался без внимания. Были найдены лекарства, которые снимают полностью или хотя бы облегчают его проявления. Правда, и тут без оговорок и осторожности никак. К примеру, тот же циклодол. Вроде бы все отлично, выпил таблетку — и скованность прошла, и неусидчивость куда-то делась. Ан нет, и у него есть свои минусы. Прежде всего, им можно злоупотреблять — ради расслабленного состояния, когда все тело движется в окружающем воздухе, словно в бассейне: плавно, свободно, шевельнул плавником — и взмыл… А после определенного превышения дозировки так и вовсе можно поглядеть интересные галлюцинации. Вот и подсаживаются на этот препарат. К счастью, этот корректор — не единственный.

Следующим шагом была разработка новых, атипичных нейролептиков, у которых, по замыслу, нейролептический эффект должен был отсутствовать. Тут пока тоже не все гладко: нейролептический синдром при приеме некоторых из новых препаратов и в самом деле выражен слабее, но не у всех и не всегда, да еще и новые побочные эффекты… Словом, есть над чем поработать.

И все же, нейролептический синдром — не повод отказываться от лечения, особенно если оно позволяет избавиться от инопланетного вторжения в конкретную квартиру, экранироваться от вредоносных лучей и вибраций или пережить всемирный заговор воинствующего криптосионизма за счет острого приступа философствующего квазипофигизма. Главное — и пациенту, и доктору отбросить в сторону фанатизм и шаблонность и каждый раз решать вопрос подбора препаратов и доз творчески.

Частная психопатология

Акцентуации характера

Изучать частную психопатологию я бы начал с характеров. Точнее, с их акцентуаций. Хочу сразу заметить, что акцентуация характера — это еще не болезнь. Это все еще норма, просто особенная, подчеркнуто специфическая. Возможно, при неблагоприятном стечении обстоятельств акцентуация дорастет до психопатии или же даст специфическую окраску течению психического заболевания — но, повторюсь, это вариант нормы. Угловатой, выпирающей своими неповторимыми гранями, но нормы. Характеры — это как знаки зодиака для астролога. Это фундамент. Когда-то пользовались термином «темперамент». Слово «темперамент» (от лат. temperans — умеренный) в переводе с латинского обозначает «надлежащее соотношение частей»; равное ему по значению греческое слово «красис» (слияние, смешивание) ввел древнегреческий врач Гиппократ. Под темпераментом он понимал и анатомо-физиологические, и индивидуальные психологические особенности человека. Гиппократ объяснял темперамент как особенности поведения, преобладанием в организме одного из «жизненных соков» (четырех элементов).

Преобладание желтой желчи (от греч. cholē — желчь, яд) делает человека импульсивным, «горячим» — холериком.

Преобладание лимфы (от греч. phlégma — мокрота) делает человека спокойным и медлительным — флегматиком.

Преобладание крови (от лат. sanguis — кровь) делает человека подвижным и веселым — сангвиником.

Преобладание черной желчи (от греч. melas — черный и chole — желчь) делает человека грустным и боязливым — меланхоликом.

Говорят — воспитывайте в себе характер. А вы попробуйте изменить в себе то, что дано самой природой. Характер — штука очень устойчивая. Это как черты лица. Попробуйте придать физиономии желаемое выражение и сохраняйте его годами, без перерыва на обед (правда, надменная или скорбная складки в углу рта образуются сравнительно быстро, но это правило всех дурных привычек). Точно так же, как облик, характер закладывается генетически. И в течение жизни его черты сглаживаются или заостряются, но очень, очень редко меняются кардинально (обычно психиатра такое настораживает). Поглядите на своих детей. Какие из ваших особенностей характера они унаследовали? В какой причудливой комбинации? Нет ли в них чего от дедушек и бабушек?

Астено-невротический тип

Воля волей, если сил невпроворот, а я увлекся.

Я на десять тыщ рванул, как на пятьсот, — и спекся.

Подвела меня — ведь я предупреждал — дыхалка:

Пробежал всего два круга и упал. А жалко.

© В. Высоцкий

Представьте себе, что товарищ Сталин сказал бы однажды Семену Михайловичу Буденному: «Будешь, дорогой товарищ Буденный, психиатром. Не хватает в стране хороших психиатрических кадров. А кадры, батоно Семен Михайлович, решают все». И пришлось бы мысленным шепотом матерящемуся дядьке надевать поверх портупеи с шашкой (куда ж без нее) белый халат, менять войлочный остроконечный шлем на чепчик (тьфу ты, прости гос-споди!) и лечить скорбных головою. А еще читать лекции студентам. И если бы спросили Буденного, что из себя представляет астено-невротический тип акцентуации характера, он бы ответил…

«Арабский скакун, товарищи студенты. Такой же нервный, тонкий душою и пугливый. Капризен, но красив. В долгий галоп пускать не моги — не сдюжит, все больше рысцой да аллюром, а если уж галопировать — то короткими рывками. И чтоб ни одна сволочь рядом из ружей не палила, иначе на дыбы и седока вон! Такая вот… загогулина».

Так вот длительные нагрузки для представителя этого типа смерти подобны — неважно, физические они или психоэмоциональные. Это как F-16[60] без дозаправки в воздухе: вылетел, нашкодил в целях поддержания демократии — и на базу. Стояние в очередях, ожидание чего-либо, перспективу монотонной работы сразу вносят в список пыток особой изощренности и стараются, соответственно, избегать.

Такие люди раздражительны. Не вспыльчивы, подобно гипертиму (о котором чуть ниже) — мол, все вы тут эксклюзивы, а я — д’Артаньян; не гневны с закипанием, покраснением и паром из ушей, подобно эпилептоиду, а более подобны воздушному шарику: хлопок — и обмякший лоскуток на ниточке. Причем «хлоп» может быть громким, внезапным и на незначительный с виду укол. При этом отходчивы, могут даже порыдать на плече только что обматеренного, но тоже недолго. Порою ставят этим в тупик свою любимую половину: сам же наорал, и самого же в итоге приходится утешать, гладить по голове и говорить, что все хорошо.

Озабочены своим здоровьем. Сердце, головные боли, короткий половой акт — да мало ли что, главное — попереживать за какую-нибудь хрень. Посему очень любимы всякого рода целителями — главное, чтоб лечение было коротким и наглядным. Длительные схемы и диеты приводят их в состояние субступора, как Винни-Пуха длинные слова.

К друзьям тянутся, но быстро устают от шумных компаний. Ищут покоя — и быстро лезут на стену от одиночества. Вспоминая лучшие годы, с удивлением отмечают, что прошли они под знаменами хронической утомленности и перманентной раздражительности. Строя планы на будущее, как арабы «иншалла», повторяют «если даст Бог здоровья».

Гипертимный тип

Я

земной шар

чуть не весь

обошел.

И жизнь

хороша,

и жить —

хорошо.

А в нашей буче,

боевой, кипучей,

и того лучше.

© В. Маяковский

Этого заметно сразу и издалека. Даже утром в понедельник, когда все будут морально и физически переживать дозволенные себе излишества и стонать от предвкушения полной рабочей недели, эта зараза будет иметь цветущий вид, омерзительную бодрость и убийственно хорошее настроение. Мало того, он будет пытаться поднять его всем окружающим и искренне недоумевать, отчего он всюду послан. Впрочем, искренние и адресные пожелания не в состоянии омрачить его лучезарного состояния души — по крайней мере, надолго. Равно как и отменного аппетита и крепкого сна.

С окружающими знакомится и сходится с полпинка, и то, что для работников сетевого маркетинга и «Свидетелей Иеговы» есть геморрой и предмет ежеутренних медитаций, для него так же естественно, как дышать. Или отлить после литра пива. Кстати, об алкоголе. Кто-то пьет, чтобы развеять тоску. Кто-то, чтобы забыться. Этот пьет в компании, чтобы остальные догнали его эйфорически-гедонистический уровень. Может, правда, увлечься.

В компаниях друзей чаще всего лидирует — столько энергии, задора и дурной инициативы можно найти только у лишившегося управления и давно позабытого на орбите советского спутника-шпиона на ядерных батарейках. Для начальства, соответственно, постоянный источник беспокойства и дыхание в затылок на фоне сводящего с ума имиджа веселого раздолбая, которого прет.

Что касается интересов и хобби — они есть. Их много. Умопомрачительная широта взглядов вкупе с легкостию мыслей необычайной приводят к тому, что вчерашний активист «Гринпис» сегодня начинает коллекционировать ружья и чучела, а завтра — плакаты, отобранные в потасовках с «зелеными». В общем, «драмкружок, кружок по фото, а еще мне петь охота».

К законам и подзаконным актам относится как к недоразумению, сдерживающему здоровую инициативу, и рассматривает их только в рекомендательном аспекте, что порой приводит к взаимным недоразумениям, также, впрочем, неспособным надолго омрачить его чело.

Истероидный тип

Она ходила голой на лестницу,

Ходила голой на улицу.

Она хотела даже повеситься

Но институт, экзамены, сессия…

© А. Васильев

Вспоминая предполагаемый диалог, где Станиславский возглашает «Не верю!», а Немирович-Данченко бьет себя в грудь и уверяет «Гадом буду!», хочу сказать: в театр надо набирать истероидов. И в кино. И на эстраду. Тогда человек будет на месте, его эгоцентризм будет вполне удовлетворен, а его демонстративность — направлена в нужное русло, и никто не пострадает.

В самом деле, от генерала-истероида стоит ждать обеспокоенности своим внешним видом — ладно ли сидит китель, хорошо ли видны окружающим награды с этого ракурса, как красивее упасть на землю, если вдруг прилетит шальная пуля (ах, как это трагично!). Истероид-космонавт доведет до белого каления Центр управления полетами видеоотчетами со своей героической физиономией на первом плане, а уж из выхода в открытый космос устроит такое дефиле, что оно войдет в анналы руководств для манекенщиц. Вместе с двумястами пятьюдесятью шестью кадрами «Я и мой кораблик на фоне старушки-Земли». Истероидный сантехник заставит всю вашу семью наблюдать сакральный процесс умелой замены унитаза. Истероидный шахид… стоп-стоп-стоп. Нет в природе истероидных шахидов. Все же себя он любит больше, чем Аллаха, да и вид себя во фрагментах на фоне пейзажа — эпатажно, но неэстетично, да и главный зритель будет отсутствовать.

Эгоцентризм истероида может конкурировать только с его же демонстративностью и может поколебать наши представления о законах гравитации: какая планета, какое Солнце, когда у нас тут такая сверхновая звездища! Посему не ждите завершенных суицидов — ну разве что по досадному недоразумению: зрители вовремя не подоспели, доза таблеток оказалась действительно большой, веревка слишком крепкой, а табуретка слишком шаткой, порез слишком глубоким, подоконник, зараза, скользким — у судьбы тоже есть чувство юмора. А вот попытки, скорее всего, будут. Из-за непонимания и черствости окружающих, неразделенной любви (еперный театр, она МЕНЯ даже не заметила!), из-за дефицита внимания как такового. И предсмертные записки. Такие, что вы, читая, смахнете слезу: «Вах, хорошо пишет, подлец!» Да, перед суицидом помоется, побреется везде, где надо, сделает макияж и прическу: вдруг доктор реанимационной бригады будет противоположного пола?

Выпив в компании меньше всех, истероид будет самым захмелевшим и чудным. Из всех, попробовавших запрещенную дрянь, ему вставит заковыристее остальных, о чем он всенепременно этих остальных оповестит. Если речь идет о хобби — то это будет такое, которое в полной мере раскроет незаурядность товарища Сумкина.

Говоря о внушаемости и гипнабельности, можно отметить, что, в отличие от ИСТЕРИКА, она присутствует тогда, когда стратегически важна и может оказать нужное впечатление. Если же надо показать себя стойким оловянным солдатиком, то пассы и формулы погружения в транс не сработают: посмотрите, какой я молодец!

Избранников противоположного пола приглядывают по принципу «чтоб не стыдно было на людях показаться». Идеал спальни — зеркала, зеркала… И подбадривающее «это было просто бесподобно, ты СУПЕР!». Для полного счастья — овации и крики восхищения из-за стенки и жадно-заинтересованные взгляды ЧУЖИХ половинок на следующий день и впредь. Свыкнувшись с мыслью, что свою половину он, весь такой внезапный, как диарея, и не отразимый ни в одном зеркале, как вампир, бросит в любой момент — уж с его-то внешними данными и фибрами души весь противоположный пол только и ждет, чтобы наброситься и рвать на сувениры, — факт того, что измученная этой тяжелой формой нарциссизма половина бросила его первой, может повергнуть истероида в искреннее недоумение: КАК??? МЕНЯ??? МЕНЯ-ТО ЗА ЧТО??? Далее могут последовать сцены, достойные Шекспира и Байрона, с заламыванием рук, попытками выпить яду и убить себя об стену, с предсмертной лирикой — дабы вернуть и бросить самому.

Самый симпатичный персонаж-истероид — это, на мой взгляд, Карлсон.

Если, в силу какого-либо фатального недоразумения, истероид не нашел дорогу на сцену, а заплутал и оказался в должности вашего начальника, помните: никакая лесть не будет лишней. Восхищаться, брать автографы и портреты на память! «У вас такие перья, у вас рога такие, копыта очень стройные и добрая душа!» Если до сцены не добрел подчиненный, не сажайте его за бумажную либо предполагающую одиночество работу — завянет, усохнет и будет немым укором слоняться по коридорам. Дайте ему блеснуть на людях, провести симпозиум, организовать встречу или междусобойчик и обязательно подчеркните важность и весомость его вклада в производственный процесс.

Конформный

В мои лета не должно сметь

Свое суждение иметь.

© А. С. Грибоедов. Горе от ума

В отличие от упомянутого некогда в старом советском анекдоте, этот мирно пашущий трактор в ответ на нападение перешедших границу китайских хунвейбинов не откроет ответный огонь из штатных бортовых орудий, не включит маршевые двигатели и не выйдет на околоземную орбиту. Тракторист погорюет, выпьет горькую, да и пойдет пахать теперь уже китайские просторы на тракторе под китайским флагом. И будет он отныне китайский тракторист Си-Ни-Цын. Воплощенная мечта политика о пластилиновом электорате. Вероятно, самая первая версия Адама, до тех пор, пока Господу не сделалось скучно. В массе своей такие люди — аккумуляторы сентенций, консервативных идей, расхожих мнений, устоявшейся моды и штампов, штампов, штампов — этакое прессово-кузнечное производство на фабрике мозгов. Этакий Василий Алибабаевич: «Все побежали — и я побежал». Идеальный потребитель массового продукта и кормовая база для рекламодателя. Священная вера в силу печатного слова не уступает производимому на этих типов эффекту слова непечатного. Свято верят в целительную силу всего, что напечатано в «ЗОЖ», чем приводят в обессиленно-охреневшее отчаяние сотрудников более традиционного и менее склонного к экспериментам с драгоценной жизнью здравоохранения. На популярную телепередачу или, боже упаси, любимый сериал реагируют покруче бандерлогов на шепот голодного Каа. И в то же самое время — хорошие и верные друзья, которые не тянут вас на подвиги, не заставляют участвовать в акциях во имя чего-то и протестах чему бы то ни было, не используют дружбу как ступеньку в своей карьерной лестнице. Уютные и плюшевые. Они не будут подсиживать и подзуживать. Мягкие и пушистые. Таков главный герой из «Иронии судьбы». Цемент коллектива, поскольку воспринимают трения и конфликты как разгар уборочной страды в районе собственных гениталий, посему стараются погасить их еще при первых признаках извлекающихся серпов. Если выпивают — то потому, что выпивают товарищи из коллектива, не выпадать же из общего фона; если слушают рэп — то потому, что все одноклассники его слушают, и это круто; длина волос также коррелирует со степенью ее общепринятости.

Из вполне послушных детей вырастают вполне послушные мужья и жены, которые вряд ли когда-нибудь самостоятельно бросят свою половину: на фиг, на фиг, для кого пьянящее чувство свободы, а для них — леденящий вакуум открытого космоса, под каблуком хоть тесно, но уютно, а главное — привычно.

Вряд ли будут первыми, кто покинет насиженное место в поисках лучшей доли; однако, стоит направлению «В город!», «В Москву!», «В Израиль!» или «В Канаду!» принять массовый в их среде характер, настроение становится чемоданным, дальние родственники из указанных мест — неожиданно ближе и роднее, а сам пункт вероятного назначения неожиданно окутывается дымкой сладких грез.

При всем при том именно они — оплот покоя и стабильности, тот буфер для революционно-экстремистских идей и пламенно-психопатистых команданте, что не позволяет прогрессу дорасти до изумления и раздуть на горе всем буржуям мировой пожар. Опять же количество человеко-частиц в пассионарном состоянии должно хоть частично уравновешиваться стационарными, а то ж просто оружейный плутоний получится. Кому-то же надо мирно пахать землю.

В плане работы, кстати, — идеальный исполнитель либо чиновник среднего звена. Должная исполнительность, должная почтительность, ревностное соблюдение традиций. Главное, чтобы предприятие не кидалось менять производство мечей на орала, шила на мыло, хрена на редьку и далее по списку.

Лабильный

И женщина, как буря, улеглась…

© В. Вишневский

Если о ком-то можно сказать «человек настроения» — то это о них. С утра было прекрасное настроение, ехал на работу, любил весь мир, но стоило пролетающему голубю в акте прицельной дефекации слегка промахнуться и попасть в нашего героя — и все, капелька органики поставила точку в эпизоде человеколюбия. На работу пришел рыцарь ордена воинствующих мизантропов, втайне мечтающий дать кому-то в глаз. Ну хорошо-хорошо — послать подальше. Ну ладно, если уж быть до тошноты объективным, то не вслух, а про себя.

Но процесс работы отвлекает новоиспеченного паладина от мрачных дум, в которых присутствуют сослуживцы, начальство и сцены усекновений с ним в роли исполнителя; вырисовываются перспективы более приятственные — уютная квартира, любящая жена, холодное пиво — и вновь настроение стремится к отметке «безоблачно». Кто б еще голубя пристрелил…

Данный тип чем-то напоминает циклоидный. Отличие в быстроте и легкости смены настроения. При всем при том эмоции и чувства яркие, выраженные, глубокие, речи о поверхностности и легкомыслии тут не идет. Они не меняют друзей и любимых направо и налево, нет. Предпочитают радовать сменами настроения тех, кто есть. Друзья же и любимые, помня о столь милой изюминке, тоже не шибко серчают. Ибо знают, что, достаточно обнять и поцеловать (если любимый) или предложить забить на все и выпить quantum satis (если друг) — и человек преобразится. В нужную сторону, главное — не перепутать. С родителями тоже глубоких и неразрешимых конфликтов, как правило, не возникает, тем более что подавляющее большинство людей этого типа в детстве часто страдало от всяких простудных и прочих инфекционных болячек и прекрасно помнит, кто за ними, больными и несчастными, ухаживал.

Не склонны к заблуждениям в оценке себя, любимых. Равно как и в оценке окружающих — их они чувствуют скорее интуитивно, чем логически, потому чаще всего верно. Вряд ли вы найдете среди них фанатов коллекционирования либо упертых хоббитов — не то состояние души. Ежели такой человек у вас в подчинении, помните: хвалить и поощрять! Тогда для вас будут свернуты на фиг горы и, в качестве бонуса, укатаны холмы.

Неустойчивый

Наш дорогой Карлсон снова здоров, и ему полагается пошалить!

© М/ф «Малыш и Карлсон»

Если вернуться к военно-морской тематике, то этот персонаж более всего напоминает миноносец «Шкодливый», ухмыздавший в самовольную отлучку под шумок штабных учений, пока начальство предается излишествам высокоинтеллектуальных начальственных интриг и многоходовочек, и отправившийся по близлежащим портам в поисках гульбищ, игрищ, девок румяных да мордобоя незатейливого.

Также, если обратиться к инженерно-саперному эпосу, можно извлечь из недр памяти персонаж, который ищет мины, зажав пальцами уши и сильно топая ногой. И если у лабильного товарища люфт и изменчивость касаются настроения, то у неустойчивого все проблемы упираются в поведение и при отсутствии жесткого контроля превращаются в настойчивый поиск наслаждений для мятущейся души и, соответственно, приключений для многострадальной задницы. Настроение при этом заметной роли не играет и являет скорее следствие удавшейся шалости либо переживания порции люлей за неудавшуюся. Однозначно портится от перспективы потрудиться. Не менее однозначно ползет вверх при первых признаках халявы.

Поиску развлечений, удовольствий и прочих гедонистических составляющих посвящено и подчинено все время, которое по недосмотру не успели жестко регламентировать родители, жена или начальство. Отсюда и сигареты в начальной школе, и алкоголь и (боже упаси!) наркотики в средней, и мелкое хулиганство — причем не из преступных побуждений, а ради куража или «на слабо́». На слабо́, кстати, ведутся влегкую, и если у истероида самопорезы появятся, чтобы кому-то что-то показать, у циклоида — в фигово-субдепрессивной фазе, то у неустойчивого товарища — скорее всего, как результат подначек. Мнит себя как минимум персонажем песни Гарика Сукачева «А я милого узнаю по походке», хотя при ближайшем рассмотрении более похож на Мерри или Пиппина из «Властелина колец». Особенно в экранизации. Особенно в переводе Гоблина.

В школе и институте будут учиться более-менее прилежно лишь при условии жесткого инквизиторского надзора со стороны родителей и преподавателей, с готовностью надзирающей стороны пустить в ход весь арсенал тускло поблескивающего инструментария убеждения и принуждения, ибо метод личного примера не канает. И угли жаровни должны быть постоянно свежими, а хворост костров — сухим. И про «слабо́» тоже желательно помнить. Чуть не забыл: представителям данного типа хорошо будут даваться предметы и знания, позволяющие учинить невинную (более или менее) шалость.

В назначенный час, после процедуры бракосочетания и пары дней массового алкогольно-пищевого безумия, ключи от пыточной торжественно переходят от родителей к любящей половинке. Вот тут как никогда важна преемственность методов и общей идеологии, дабы супружеская спальня не превратилась в фабрику по производству пантокрина либо, боже упаси, баклабораторию специфической направленности. Опять же нелишне будет объяснить, в чем ее, половинки, счастье, щедро пересыпая речь цитатами типа «орднунг юбер аллес» и «свобода есть осознанная необходимость». Идеалом жизни для них является перманентная светская тусовка молодого рантье. Поскольку жестокая реальность не предполагает скоропостижно скончавшегося анонимного, но жутко богатого и неосмотрительно филантропичного родственника в ближайшем обозримом будущем, приходится устраиваться на работу, которая рассматривается как жестокое недоразумение, особенно в плане соотношения трудовых и моральных затрат к денежному оскорблению, посему готовность если не уволиться, то схалтурить намного превышает готовность Родины нанести ответный термоядерный удар по предполагаемому противнику. Если же судьба все же сподобилась преподнести ему подарок в виде кресла начальника, то этот тип всецело предается приятственной стороне своей должности, делегируя полномочия и заводясь исключительно на «слабо».

Психастенический

Выбор ходит за нами, как за дилером киллер.

© КВН

Представьте богатыря на распутье: «…а пойдешь налево — я сама тебя убью. Василиса». Так вот, психастенический богатырь мог бы простоять в тяжких раздумьях день-другой, грызя кулак в латной рукавице и мучаясь проблемой выбора. А поехав выбранной дорогой, сначала особым образом поплевал бы через левое плечо, сложил бы за спиною фигу, заставил бы оплеванного богатырского коня сделать первый шаг правой передней ногой, а уж потом поехал бы, объезжая все упавшие на дорогу веточки и сторонясь черных кошек и собак.

Сложности с выбором преследуют этих людей с начальной школы. Наличие трех пар туфель может оказаться роковым для рабочего графика, а ресторанное меню убьет желание когда-либо еще туда приходить — разве что партнер смилостивится и сам все закажет. Если бы вы сурово приказали — мол, выбирай то-то или то-то, иначе расстреляю, — вы бы сначала запарились ждать, а потом вас бы робко спросили: а расстреливать будут из «Калашникова» или предпочтут М16А3? А калибр будет 7,62 или 5,56? А стрелять очередями будут или…

Представители данного типа склонны переживать и накручивать себя по поводу любой предстоящей хрени, вплоть до обычного похода в магазин: а вдруг там не окажется столь любимых сигарет вот такой фирмы и вот с такой отдушкой? При всем при том уже свершившуюся пакость воспринимают удивительно философски. А вот заглядывать в гороскопы и тем более ходить к гадалке им категорически противопоказано.

Возможно, это тревожно-трепетное ожидание чего-нибудь мерзопакостного в своем светлом будущем и рождает вереницу навязчивых страхов вкупе с ритуалами по их преодолению. Вот и скачут они через трещины в асфальте (не дай бог наступить!), поднимаются по лестнице с нужной ноги, а уж подготовке к походу на экзамен позавидует любой боевой некромант, собирающийся на войну. Причем ни собственное здоровье (как у астено-невротического товарища), ни отношение окружающих к дорогому себе (как у сенситивного камрада) не имеет столь большого значение, как туманное, полное мнимых опасностей, забот и нерешенных проблем БУДУЩЕЕ.

Нерешительность может проявиться и в выборе своего будущего семейного счастья, и тут важно взять типа за ручку и растолковать, что счастье — оно вот, оно перед тобой, и ни о какой демократии и свободе выбора с этой минуты речь больше не идет: мы таки будем счастливы, и амба! Такое чудо вряд ли сопьется, разве что вас будет доставать нерешительностью и рассуждательством, — но это уже дело вкуса…

Дабы не застопорить производственный процесс, имея в подчинении психастеника, не стоит давать ему задач, имеющих более одного способа решения. Либо, как вариант, остальные способы и пути имеет смысл предать публичной анафеме и заклеймить, как не соответствующие линии партии.

Сенситивный

И вот общественное мненье!

Пружина чести, наш кумир

И вот на чем вертится мир!

© А. С. Пушкин

Данный тип — просто ходячий пример того, как может мешать впечатлительность и развитое воображение. В детстве оно охотно рисует образ ТОГО, КТО ПРЯЧЕТСЯ ПОД КРОВАТЬЮ, а также подстерегает ночью в туалете либо просто притаился за углом — ведь явно не с целью выскочить и объявить вам, что вы выиграли приз как самый послушный ребенок, и сейчас вас будут щедро и вдумчиво одаривать. По мере взросления впечатлительность приобретает богатый опыт и страхи кочуют за ней, претерпевая эволюцию не хуже дарвиновской, и уже не прячутся по темным углам, а мелькают среди фигур нового коллектива либо окутывают грозовой дымкой предстоящую проверку, экзамен или (упаси господи!) комиссию.

В детстве это хорошие девочки и мальчики, слушаются и любят родителей, не шумят, тихо себе играют во что-нибудь опять же тихое. Если родители поругали, то не огрызаются, а горюют, что не отменяет любви и привязанности к ним. То же и потом: если б в школе учились только хорошо знакомые, не шумные и не задиристые ребята, а уровень громкости заведения можно было бы убавить раза в три, то учеба была бы сущим удовольствием. Да, и еще отменить экзамены и к доске не вызывать, а то стоишь, отвечаешь, а все на тебя СМОТРЯТ и что-то себе ДУМАЮТ. И, не дай бог, что-то плохое или за выскочку держат; лучше отвечу хуже, чем знаю.

Растут скорее моралистами и самобичевателями, нежели пофигистами и циниками. Причем самые строгие правила и оценки применяют прежде всего к себе, от чего у них рождаются сонмы комплексов неполноценности, — ну как тут спасать мир руками, на которых растет шерсть от мастурбации? Как с таким лицом и ушами сеять доброе, разумное, вечное? Излишки этих комплексов можно было бы в профилактических целях прививать государственным и политическим деятелям, если б не боязнь массовой отставки и обезглавливания страны.

Зная за собой массу реальных, а еще более — мнимых недостатков, могут постараться спрятать их за ролью бывалого и тертого жизнью кренделя, сохраняя при этом внутри ранимую натуру, которая нет-нет да и проступит сквозь маску бравого морячка. Посему не удивляйтесь, если, применив к морячку вместо морского трехэтажного приветствия вежливо-смиренномудрое «как же вам с собою тяжело, наверное», вы обнаружите его рыдающим на вашем плече.

Выпивка, сигареты? Да окститесь, как можно — это ж не только вред здоровью, но и непоправимый удар по карме, да и куда еще пополнять сосуд накопленных грехов — так что на фиг, на фиг… С противоположным полом тоже поначалу возникают определенные трудности (я недостоин, секс без большой и чистой любви превратит меня в животное, флирт и ухаживание — это обман, как ЭТО делают без наркоза и вообще — как можно живого человека…), но в конце, как в сказке, — добро побеждает разум, и все живут долго, регулярно и счастливо.

На работе представители этого типа вряд ли будут начальниками высшего звена в силу противности им самого понятия лидерства, но как исполнители зачастую бесценны: моральные соображения не позволят им схалтурить. Опять же это сотрудники, которым претит само понятие лжи…

Циклоидный

Оставь меня, старушка, я в печали.

© Иоанн Васильевич, из к/ф «Иван Васильевич меняет профессию»

В отличие от гипертимных товарищей, у которых настроение и активность, как в пуле со смещенным центром тяжести, сдвинуты в сторону «+», у этих ребят и девчат есть два положения тумблера: «фигово» и «офигительно». Причем начинается все у ничего не подозревающего подростка чаще со щелчка в сторону «фигово». Причем опять-таки чаще в период полового созревания, что в некоторой степени опровергает расхожее в народе мнение, будто все от нервов, то бишь от головы. Нет, дорогой электорат, кое-что от гормонов, то бишь… ну да ладно.

Так, между двумя полюсами настроения и, соответственно, самочувствия, и протекает жизнь циклотимика: свершения, учебные и трудовые подвиги, успех у противоположного пола, общение и компании, выпивка под настроение и прочие блага жизни в гипоманиакально-офигительной фазе и, соответственно, пропуски занятий, бананы и пересдачи, нагоняи по работе, лютая ненависть к своему отражению в зеркале, тяга побыть одному, отношение к сексу как к тяготящему недоразумению вкупе с полным отсутствием видимых перспектив, даже если оные будут лежать, позевывая, под носом, — в фигово-субдепрессивной. К слову, в ней же, последней, не исключены и попытки прервать свое бренное существование. Причем попытки не из тех, что делаются пред бледнеющими и падающими в эротический обморок девицами либо любимыми, но неоправданно черствыми родителями — мол, вот вам всем! Эти делаются именно от кажущейся безысходности и именно с той самой целью. К счастью, чаще всего вовремя вмешивается устало матерящийся ангел-хранитель, и все заканчивается парой-тройкой шрамов, расстройством желудка и визитом к психиатру. Тоже, к слову сказать, не имеющему фатальных последствий и организационных выводов. Занятное наблюдение: неприятности в фигово-субдепрессивной фазе преследуют такого человека с завидным постоянством: мало того что в своем текущем состоянии бедолага обращает на них большое внимание, так еще и опускает руки, получая вполне справедливый и оттого еще более ощутимый втык от начальства или учителей, воспринимая его не как целебную клизму, а как очередное надругательство в особо извращенной форме, что придает бедному Иа еще больший оттенок мировой скорби в глазах.

Тумблер щелкает не часто — этак раз в две-три недели, что отличает циклоидного акцентуанта от лабильного. Кстати, тумблер может щелкать и совсем редко — например, раз в год. А между крайними положениями может быть вполне нормальное во всех отношениях и ничем не примечательное состояние. Да, вот еще: знакомиться с противоположным полом данный тип должен в гипоманиакально-офигительной фазе, расставаться — в фигово-субдепрессивной. И не перепутать!

Шизоидный

Не вибрируй, дыши через раз, в остальном я вполне зауряден. И что у других при себе, то при мне: сердце справа, зеленая кровь, голова на винтах… и довольно. Давай рассуждать о цветах.

Я люблю гиацинты. А ты?

© М. Щербаков

В данном случае белую ворону столь упорно полоскали и с таким садистическим энтузиазмом перемывали ей косточки, что от экспоната осталась ворона лысая (мытые косточки аккуратно разложены отдельно). Но мне видится и другое: очень одинокий ежик среди белых зайчиков и рыжих белочек.

Представители данного типа привыкли быть одни. С детства. И они далеко не всегда переживают по этому поводу: ведь с собой, по большей части, интереснее, чем с этим стремным шумным племенем одноклассников-однокурсников. Наверное, «странность» в смысле «нахождение в стороне» — это о них. Свой внутренний мир мнится им много богаче и красочнее окружающего. Это словно дискотека в батискафе на дне Марианской впадины. Или высокоинтеллектуальный светский раут в шатре посреди зимней монгольской степи. Ни за пивом без скафандра, ни в туалет без шубы и карамультука. Многократные слои виртуальной брони несколько затрудняют взаимопонимание с окружающими: попробуйте-ка в целях сохранения телесной и душевной стерильности облачиться в пару презервативов НА ВСЕ ТЕЛО и предаться взаимным ласкам — можно упустить некоторые тонкости, весьма важные для слияния в экстазе. Отсюда же некоторый диссонанс в своем отношении к окружающим событиям — это как попытка дать в глаз родному брату (такой грубой бездушевной скотине), который раздавил, идя ночью в туалет, сбежавшего из террариума нежно обожаемого и совершенно безобидного скорпиона по имени Пушистик (беззащитное, одинокое, страдающее от избытка яда и отсутствия боевой подруги существо). Ну и что, что Пушистик этого гада первый ужалил, — он счел туалет своей новой территорией и доблестно ее охранял! Дерево и стекло, мимоза и чурбан — дополните список ассоциаций по вкусу.

Кстати, о скорпионах. Увлечения у шизоидов чаще всего довольно своеобразные. Если язык — то редкий либо мертвый, санскрит или наречие полувымерших-полуодичавших африканских людоедов, не иначе как с целью обсудить детали диеты. Если коллекционировать — то какую-нибудь заковыристую фигню, вроде сушеных экскрементов тропических рептилий. Это и магия, оккультизм, ритуалы вызова потусторонних сущностей (чисто пообщаться). Если спорт — то одиночный и желательно без соревнований. Идеал спортсмена — Федор Конюхов. Идеал домашнего животного — какая-нибудь совершенно недомашняя экзотическая тварь с бонусом в виде ядовитости или хотя бы зловредности.

Наметанный глаз легко определит облик шизоида, стоит немного пообщаться с ним или понаблюдать со стороны. Это как мозаика с недостающими элементами: улыбка без веселости глаз и душевной теплоты в голосе, внимательный взгляд без личной вовлеченности, речь с приглушенным эмоциональным регистром, это зеркало глаз, за которое невозможно заглянуть, как здравица, звучащая вроде бы и не от поздравляющего.

Беря в совместный терренкур по жизни такого спутника, помните, что он вас любит и будет любить, даже когда вы в этом напрочь усомнитесь: просто он не всегда способен это со всей теплотою показать, оставаясь где-то на высокой орбите своих мыслей.

Как сотрудник совершенно бесценен своими знаниями и умениями, при этом абсолютно невыносим в силу обособленности и отстраненной холодности с оттенком недоумения: что я тут делаю, кто все эти люди? Постоянно будет нервировать начальника, терзая его смутными подозрениями в катастрофическом интеллектуальном неравенстве.

И еще об одной черте, присущей не всем шизоидам, но встречающейся среди них. Это параноидность. Характерный девиз: «Если вы параноик, то это не значит, что ОНИ за вами не гонятся». Теории заговора, святая вера в вездесущесть и всесилие спецслужб, подозрительность к чужим, даже самым светлым помыслам и поступкам, хитрый прищур: а почему вы меня об этом спросили? Анализ разговоров на работе, ничего лишнего по телефону, особо хитрые пароли в Интернете, проверка и перепроверка истинности сказанного второй половиной. Становятся отличными разведчиками и силовиками, если позволяет все та же параноидность.

Эпилептоидный

Я не злопамятный. Я просто злой, и память у меня хорошая.

© Дарт Вейдер

Представьте себе бороздящий морские просторы атомный ракетный крейсер. Команда полгода без женщин и увольнений на берег. Капитана бросила жена, рассказав предварительно много интересного и обидного. Офицерский состав узнал, что из-за какой-то там провинности и не заплатят за этот поход, да еще и штраф наложат — то ли ракета на учебных стрельбах была боевая, то ли эпитеты адмиралу флота щедро раздавали, позабыв выключить громкую связь, — в общем, настроение у всех такое, что дельфины шарахаются в стороны и плывут пить горькую с акулами. И тут прямо по курсу вырисовывается круизная яхта, полная укуренной молодежи, которая обзывается в мегафоны, кажет голые задницы и машет транспарантами «х… войне!» и «все военные моряки — педики!». Как итог — пар из ушей всего экипажа, много интересных синтаксических конструкций и покатушки с пострелушками через всю Атлантику, до финального ракетного залпа.

Словом, если уж эпилептоид разозлился, то остынет не скоро. Вообще, пребывает он в мрачно-подавленном состоянии с оттенком «кому бы дать в глаз» нередко.

Аккуратен до педантичности, педантичен до тошноты. У него и в детстве в комнате царил идеальный порядок, и у каждой игрушки было свое место. Потом этот порядок перекочевал в школьные и институтские тетрадки, поражая и умиляя преподавателей скрупулезностью записей и аккуратным, скупым на завитки почерком, а потом и на работу. Не дай вам бог сдвинуть что-то на его рабочем столе или, позаимствовав, положить не туда. Лучше заранее запомните координаты, иначе вам будет обеспечен такой разнос, будто вы неделю пировали у него за столом в составе гусарского эскадрона вместе с лошадьми.

К коллекционированию подходит серьезно, систематически, с четким экономическим обоснованием. Разумеется, в коллекции всегда царит идеальный порядок. Идеал предметов для коллекционирования — золотые монеты. Имеется некоторая склонность к азартным играм (причем не столько к процессу, сколько к возможности обогатиться).

Если вы не мазохист с избытком свободного времени, не спрашивайте у него совета. Никакого. И как проехать туда-то, тоже не спрашивайте — легче будет дойти пешком. В противном случае вас похоронят в ворохе деталей и подробностей, за которыми суть вашего вопроса будет уже не видна, зато появится другой: зачем я спросил??? Такая особенность мышления, именуемая вязкостью, характерна именно для этого типа. Это вам не полет фантазии с порханием мыслей и образов, это тяжелая поступь бронированной пехоты, обыскивающей каждый угол, каждую щель в поисках вероятного противника.

Кстати, если в составе комиссии, нагрянувшей в вашу контору с проверкой, будет хоть один эпилептоид, можете приступать к обряду коллективного харакири. Или массового добровольного самосожжения. Хотя их нечасто вводят в состав комиссий. Видимо, из соображений гуманности. К остальным членам комиссии.

Если вас такой товарищ полюбил — знайте: это всерьез и надолго. Любить будет сильно, крепко. Прятаться от него у подруги бесполезно, он как самонаводящаяся ракета: вижу цель — не вижу препятствий. В дальнейшей семейной жизни строго рекомендуется блюсти верность. Ревновать будет ко всему, стремящемуся к вертикали. Измену не простит никогда, а учитывая способность долго и всерьез гневаться, стоит опасаться поясов верности с особо хитрыми замками и профилактических кастраций окружающего мужского населения. Если эпилептоид — дама, вряд ли ваша участь будет легче. Опять же профилактической кастрации придется опасаться уже вам.

Если представитель данного типа не стал ювелиром, то постарается заняться любой иной работой, позволяющей скопить капиталец. При этом будет обласкан начальством (идеальный порядок в делах и на рабочем месте и поразительная способность сделать то, что любит шеф) и недопонят сослуживцами (это он серьезно или выслуживается?). Для подчиненных — разновидность тирана обыкновенного, подвид — тиран въедливый.

Заключение

Спешите видеть, небывалый номер, зрелище, курьезный феномен!

Я, Имяреков, обыватель с виду, лирик, не противник перемен — имею способ, не вставая с кресла, молча и с такой же простотой, с какой дышу, в устройство мира привносить добро и разум, совершенство и покой. И привношу.

© М. Щербаков

Согласитесь, что одиннадцать — а именно столько типов акцентуаций было перечислено — число, прямо скажем, так себе. Нет в нем той законченности и святости, как, например, в двенадцати. Или ожидания чего-то эдакого, как в тринадцати. Да что там говорить — даже Гиппократ с его четырьмя типами темперамента выкрутился. Про Павлова с его сигнальными системами и говорить нечего — все просто, как двоичный код, и незамысловато, как фистула.

Где-то в глубине души остался вакуум, осталась незаполненной двенадцатая ячейка, посему отправим фантазию в полет, на поиски последнего типа. Идеального. Апостольского, свято-угоднического, образа настоящего самурая, благородного мужа… ладно-ладно, истинной леди, раз уж пир духа намечается. Исходным типом для него может быть в принципе любой. А далее начинается работа над собой. Работа из разряда «сам себе демиург, психиатр и нейрохирург». Каков итог? О…

Настроение? Какое нужно для текущего момента: осознал, обосновал и испытываешь. От кротости агнца Божьего до силы гнева, пламени страсти и уверенности в победе. Без тяжелоатлетического рывка с венами на лбу и характерным звуком, а как бы невзначай и с легкой иронией удивления: хм, надо же — только что ведь было мрачным. Выпить? Хорошо, налейте чуток — поддержать компанию и оценить вкус напитка. Хорошо-хорошо, просто поддержать компанию. Выкурить сигарету? Отчего бы и нет, в перекур так хорошо поболтать о том о сем. Можно, кстати, и просто постоять — запах дыма приятен сам по себе, без активных ингаляций. Готовность перейти от громадья планов к медитативному исполнению и четкое, диалектически-материалистическое понимание свободы как осознанной необходимости в сочетании с налетом пофигистически-каббалистического: «Если оно не получилось — оно шо, так таки вам было надо?»

Благородный муж утром развезет детей по садикам и школам, сходит на мамонта, принесет добычу домой, разгонит поклонников и воздыхателей и придумает для истинной леди развлечение — на ее вкус и под текущее настроение. Театр? Да, дорогая. Ресторан? Заказан, милая. Секс? Сей момент, страстная моя. Шопинг? Сразу после душа, солнце. Трезв, но не до омерзения, подтянут, но не до вялено-копченого состояния, ироничен, но без петросянчества, с налетом брутальности, но не до скотоподобности, утончен, но без фиалковости, одет хорошо, но без претензии на вешалку в бутике, нежен, но без розовых соплей, образован, но без настырной энциклопедичности, мудр, но без занудства, сентенциозности и ханжества, пахнет чистым телом и дорогим одеколоном, а не выносящим обоняние и разум сочетанием пота, пармезана и прогорклого тестостерона плюс пригоршнией лосьона после бритья — чисто полирнуть. Помышляя о лучшей доле для всего человечества, начинает с собственной семьи.

Истинная леди… Истинная леди всегда сможет вдохновить благородного мужа на все эти подвиги и убедить его в том, что он самый благородный муж в мире, и привести тому двенадцать аргументов и двадцать один довод, не считая того, что его выбор супруги был вершиной его житейской мудрости. Ну и накормить добытым мамонтом — новомодные течения, вроде воинствующего феминизма, безусловно, интересны, но промысла Божьего никто не отменял. Один добывает и защищает — другая создает уют. И не перепутать. С легким шармом язвочки, неуловимым флером стервочки, непринужденной легкостью феечки, теплом и уютом мамы, единомыслием товарища по партии, готовностью к спасению волонтера «Красного Креста». Она — та, ради которой совершаются немыслимые подвиги на работе, даче и в постели, не говоря уже о текущем ремонте с заменой сантехники. Она — цель и смысл, мотив и причина. Главное — внятно и недвусмысленно это объяснить.

И еще одно. Психиатрия как-то скромно об этом умалчивает — мол, скажешь «а», а там и до «епрст» недалеко… Я о духовном. О том, что делает человека ЧЕЛОВЕКОМ. Неважно, кто и во что верит. Неважно, кто куда собирается после смерти — ад, рай, Вальхалла, нирвана, сон без сновидений или с оными… Просто принять как данность, что душа есть, и что нелишне о ней заботиться. От духовной пищи до духовного роста. Постепенно лелея и взращивая этот росток. Оставляя все меньше и меньше места зверю в себе — пусть даже это всего лишь кролик.

P. S. Безусловно, можно было бы упомянуть про смешанные типы, когда человек носит в себе черты двух-трех типов акцентуации — тем более что таких чуть ли не половина: это промежуточные (когда черты присутствуют от рождения) и амальгамные (когда на ядро одного типа происходит в последующем наслоение, напластование черт другого типа — под влиянием воспитания, социума и т. п., то есть психогенных факторов). Можно было бы отразить динамику черт: сглаживание и выравнивание при благоприятной ситуации и заострение при неблагоприятной — как река, будучи полноводной, скрывает все неровности дна, мели и затонувший хлам, но стоит обмелеть — и плавание по ней начинает приобретать оттенок экстрима. Просто излишняя академичность порою хоронит саму причину, по которой человек начал интересоваться предметом, посему не упомяну и не отражу.

Норма в психиатрии

А счастье не здесь, а счастье там,

ну то есть не там, а здесь, но не нам

прельщаться им, пленяться им.

А кто не с нами — тот против нас,

и мы готовы сей же час

заняться им!

© М. Щербаков

Итак, краеугольный камень за пазухой психиатрии. Заманчивая, как святой Грааль, своенравная и неуловимая, как кот Шредингера, спорная, как координаты соседского забора. Те рамки, в которые психиатру нужно в идеале вернуть пациента, покинувшего стационарную орбиту и устремившегося то ли в темные глубины подсознания с его чудовищами, то ли в беспредельные просторы трансцендентального, к той истине, что превыше любой религии.

Все дело в том, что нормы как таковой, с границами, рамками и количественными показателями не существует. IQ не в счет. Ее нет по многим причинам. Прежде всего — эфемерность объекта оценки. Вы душу видели? Хорошо-хорошо, даже если видели, и даже если это были не галлюцинации, — каковы были ея характеристики? Они были те же, что и у большинства обычно наблюдаемых вами душ или как-то отличались?

Моральные, этические и культурные ценности общества тоже имеют значение, а они весьма и весьма разные в разных местах и в разные времена. Тот же каннибализм, к примеру, — где-то и когда-то он был нормой, а кое-где ею и остался. Или охота на ведьм и вампиров в Средние века. Или игры все в них же (плюс эльфы и гоблины) в наше время. Да мало ли что еще! Те же заповеди — все их без особого труда соблюдает человек в состоянии кататонического ступора, но нормальным это явление назвать несколько затруднительно.

Что-то среднестатистическое? А выборку делать какую? В пределах одной страны? Одного континента? А за какое, опять-таки, время? Референдум, к слову сказать, тоже отпадает: коллективный разум — это из области монстрологии, ничего путного он выдумать не может, ибо находится в процессе перманентного конфликта.

Может быть, идеал (вот попытка описать нечто подобное), а от него шажок туда и шажок сюда, как в кривой распределения? А кто будет задавать идеальные параметры? Ведь в том, насколько субъективна личная оценка все тех же окружающих, можно убедиться в понедельник утром по пути на работу. Особенно сев за руль.

Ладно-ладно, не буду ходить вокруг да около. Для психиатра есть два критерия нормы (на самом деле, если напрячь воображение, можно наскрести оных на докторскую диссертацию и даже Шнобелевскую премию, но не будем мелочиться).

Первый. Социальная адаптация. То есть для себя ты можешь быть хоть эльфом восьмидесятого уровня, хоть продолжателем дела розенкрейцеров, хоть чисто смотрящим по Китеж-граду — пока ты способен самостоятельно жить и обеспечивать себя в обществе, не нарушая его писаных и неписаных законов, — все более или менее в норме. Вспомните постулат диалектического материализма: практика — критерий истины. Вся наша жизнь в обществе — и есть такая практика. Иногда за нее даже оценки ставят.

Второй. Отсутствие симптомов нарушения психической деятельности, или психопатологической симптоматики. Ее описанием занимается общая психопатология. То есть отсутствие галлюцинаций, бреда, нарушений сознания, дефицитарных расстройств и много чего еще.

Свидетельствует ли отсутствие четкой нормы о том, что психиатрия никуда не годится как академическая дисциплина? Вынужден разочаровать сторонников антипсихиатрии и пламенных борцов с психиатрией карательной. Просто дисциплина сия еще довольно молода (не по возрасту) и находится на этапе сбора фактов и феноменов, с первыми робкими попытками их анализа. У нее еще все впереди, равно как и у всех наук, пытающихся заглянуть по ту сторону материального мира.

Психопатии

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак.

© А. С. Пушкин

Что подразумевают, когда не используют слово «психопат» в качестве ругательства? Согласно работе немецкого психиатра К. Шнайдера (1923), это болезненные состояния, проявляющиеся дисгармоническим складом личности, от которого страдают или сами больные, или общество. Иными словами, особенности такой личности, черты ее характера, настолько угловаты и выпирают во все стороны, что плавно нести себя по жизни, не задевая кого-либо и ни от чего не детонируя, ей удается с тем же успехом, что и морской контактной мине при сплаве по порогам. Отличие лишь в том, что в нашем случае порогов много, сплав длиною в жизнь, а мина многоразовая.

Чем отличается психопатия от акцентуации характера? П. Б. Ганнушкин[61] описал триаду признаков (троицу любит не только Бог, как показывает психиатрическая практика), характерных для психопатии:

1) Тотальность характерологических нарушений. То есть изменению подвержены не пара-тройка отдельных черт, в норме придающая легкий шарм и очарование неповторимости их носителю, а весь характер, все его черты. Это как песец — вроде того же семейства, что и Тузик, а как подкрадется незаметно, так, что называется, почувствуйте разницу.

2) Стойкость этих нарушений. Это не подростковая угловатость, когда цыпленок-переросток пыжится, примеряя на себя роль петушка (а цыпочка, соответственно, курочки) и которая пройдет вслед за гормональным взрывом, дайте только время. Это нечто более длительное и монументальное, вроде тех валунов моренного ландшафта: ледник давно отступил, а они все здесь.

3) Нарушение социальной адаптации. Не было бы нарушения — говорили бы максимум об особенностях личности, об ее акцентуированности — есть и есть, никому не мешает, создает колорит и разгоняет скуку. Ан нет, эти характерологические нарушения — как колеса на эмблеме автомобильных войск — «хотел бы взлететь, да что-то мешает».

Когда впервые прозвучал термин «психопатия», с точностью сказать трудно. Немецкая школа вспоминает Й. Коха (1891) и его труд «Психопатические неполноценности», англичане и американцы — Дж. С. Причарда (1835) и его учение о моральном помешательстве, а также описанный Г. Модсли (1871) «Душевноболезненный темперамент». Французы же вспоминают книгу «Вырождающиеся» Ж.-Ж.-В. Маньяна и А. Леграна дю Соля (1903). В России первое специальное исследование принадлежит В. М. Бехтереву[62] — «Психопатия (психонервная раздражительная слабость) и ее отношение к вменению», 1896. Надо сказать, что в российской литературе психопатов тоже не обошли стороной — взять хотя бы Н. А. Лескова («Старинные психопаты», 1885) и А. П. Чехова («Психопаты»). В дальнейшем Эмиль Крепелин в немецкой школе психиатрии и С. С. Корсаков в российской уже описывают психопатию как самостоятельную форму психической патологии. В дальнейшем исследованием психопатий среди отечественных ученых занимались С. А. Суханов(1912), П. Б. Ганнушкин (1933), Е. К. Краснушкин (1940), Е. А. Попов (1949), О. В. Кербиков (1962) и Н. И. Фелинская (1965).

Что касается классификации психопатий, то на текущий момент их много, и все они в той или иной мере перекликаются друг с другом, имея при этом некоторые отличия, не столь, на мой взгляд, кардинальные и судьбоносные, чтобы ломать из-за них копья или что-либо еще. Достаточно будет рассмотреть те, что дает МКБ-10, которая (помните об ее политкорректности!) мягко и необидно назвала психопатии расстройствами личности. Опять же зачастую довольно сложно сказать, что вот у этого конкретного товарища вот такая-то психопатия — и точка. Зачастую к чертам одной психопатии примешиваются другие, создавая смешанную картину, что делает все принятое деление достаточно условным.

В дальнейшем мы рассмотрим предлагаемые МКБ-10 типы психопатий, а также — отдельно — динамику их развития, или чего следует ожидать. Или опасаться.

Параноидное расстройство личности

— Нет, не верю никому,

Верю собственным глазам, и то не очень!

Остров мой одет во тьму,

И порочен люд, и суд неправомочен.

Ни садов, ни добрых дел,

Запустенье, нищета, раздолье блуду.

Стольный камень почернел,

Кабаки царят повсюду…

Это мне — за то, что храмы

Я любил сильней, чем Бога…

© М. Щербаков

Если провести параллель, то Э. Крепелин называл эту группу сварливыми и кверулянтами, К. Шнайдер — фанатиками и параноиками, Е. А. Попов — паранойяльными психопатами, как и МКБ 9-го пересмотра. Нет, люди с этой психопатией не производят на свет бредовые моноидеи — максимум сверхценные, а это уже рангом ниже, еще не психоз, спецбригада может спать спокойно. Но, поверьте, порой от этого не легче.

В детстве люди с таким расстройством обычно увлекаются чем-то одним, будь то книги (особенно про разведчиков и шпионов), прикладная пиротехника или моделирование. Причем увлечение граничит с упертостью, а упертость — с готовностью бодаться. С детства же метят в лидеры. Или как минимум стремятся самоутвердиться. И не дай вам бог их мнение или самое персону проигнорировать — не забудут и не простят. Месть будет подана, как ей и подобает, в свое время и в холодном виде, в лучших традициях Медичи. Все разнообразие мнений привыкли делить на свое и неправильное. Компромисс? Что это за зверь? Нет такого в нашей фауне!

Юность еще более заостряет эти черты характера, добавляя к возросшим потребностям и запросам гормональный флер. Появляются и первые сверхценные идеи, чего бы они ни касались: засилья и всесилия спецслужб, сговора одноклассников (одногруппников, коллег по работе) с целью загубить на корню несомненный талант или ущемить в правах, прищемить хвост или кое-что более сокровенное, — ну как тут расслабишься! Кругом враги, шпионы и предатели. Верить нельзя никому. В первую очередь — любимым и друзьям, они словно для того и созданы, чтобы посильнее разочаровать. Только постоянные проверки и сбор компромата способны удержать ближайшее окружение в рамках человеческих приличий. И было бы неплохо, если бы подруга постоянно носила GPS-трекер, раз уж от пояса верности отболталась.

Неудачи и отказы переживают очень тяжело, расценивая их как персональное оскорбление, вне зависимости от истинной причины. Если б была возможность отомстить мирозданию за неудавшуюся личную жизнь, первый же паранойяльный психопат стал бы для человечества последним, но, по-видимому, защита от дураков предусмотрена не только в компьютерах.

Для начала холивара вполне достаточно любого поступка со стороны окружающих — неважно, враждебного, нейтрального или дружественного. Достаточно того, что он будет неверно истолкован. А теперь угадайте, какова будет вероятность неверного толкования?

Любое общественное движение, особенно ратующее за чьи бы то ни было права, обретает в их лице своих ярых сторонников, фанатиков и паладинов. Чуть позже — инквизиторов. При логическом продолжении процесса — его же могильщиков. Посмотрите внимательнее на любого фанатика и яростного борца за какую-нибудь хрень. Я имею в виду не того, который у руля и кушает жизнь большой ложкой, а тех, кто на передовой и зарабатывает шишки. Вот там-то вы и найдете немало паранойяльных психопатов.

Они склонны придавать особое значение всему, что происходит вокруг, но прежде всего — собственной персоне и ее роли в мировой истории. Отсюда и привычка принимать и относить любые события, от трехбуквенных наскальных лозунгов до метко облегчившейся вороны, на свой счет. С непременными ответными боевыми действиями. Посему, если такой человек вдруг счел, что ваша припаркованная машина внесла глубокий разлад в гармонию его мироощущения, — вам лучше ее переставить. Целее будет. Да, об особом значении и смысле. Ими исполнено буквально все вокруг такого товарища — номер подъехавшего такси, цвет платья, в котором подруга пришла на свидание, фаза луны, на которую приходится начало задуманного им мероприятия, — все неспроста!

Нет большего кошмара для патентного бюро, чем паранойяльный психопат, который пришел оформлять патент и (о, ужас!) остался недоволен. Проще будет закрыться и всем коллективом уйти в глубокое подполье, потому что паранойяльный Кулибин, как правило, заранее подозревает любое патентное бюро в подпольной торговле крадеными идеями (товар-то ходовой!). И готов затеять долгую осадную бумажную войну, а любая переписка, затеянная между ним и инстанциями, потенциально тяготеет к завершению в Страсбургском суде.

Как правило, весь «гребаный мир» настроен к паранойяльному психопату враждебно и не допускает возможности компенсации его состояния: на работе косятся, шушукаются, крадут идеи и подсиживают, соседи втайне презирают и строят козни, жена, хоть и не сознается, выбрала левый уклон, и от появления ветвистых новообразований черепа спасает только недостаток кератина в организме… В общем, конфликты с окружающими со временем становятся все глубже, мнительность с недоверчивостью и подозрительностью крепнут и костенеют — а там и до бредовых идей недалеко.

Шизоидное расстройство личности

Какой кошмар: жить с самого начала зря, быть более ничем как тлей, хотя и гуманистом с виду этаким, судя по очкам; весь век вертясь вокруг своей оси, не знать ни азимута, ни аза и, даже угадав орбиту, двигаться все же поперек; по сторонам взгляд бросив, опустить глаза, в детали не вдаваясь, чтобы не окаменеть… О, смрадный сад! О, город саблезубый! О, тошнотное приморье… гадкий, гадкий горизонт!

© М. Щербаков

Шизоидная психопатия, как ее называли в МКБ-9. Э. Крепелин называл их чудаками. Э. Кречмер — шизоидами (а также друзьями книги и природы), как и П. Б. Ганнушкин (правда, последний еще величал их мечтателями). Т. Хендерсон — неадекватными. О. В. Кербиков — патологически замкнутыми. Важно помнить, что далеко не всякий шизоидный психопат — потенциальный шизофреник. Просто довольно часто у больных шизофренией в так называемом преморбиде, когда болезнь себя еще не проявила, да и в дальнейшем (если не рассматривать периоды обострений) черты характера довольно похожи.

В то время как гедонист и сибарит предпочтет черпать жизнь большой ложкой, эти будут лакомиться скорее пищей духовной, вкушать нектар поэзии или наслаждаться музыкой, а то и вовсе внимать в одиночестве красоте теоретических научных выкладок, находя музыку и краски в цифрах и любуясь стройностью многоэтажных уравнений. Либо же будут просто наслаждаться покоем, тишиной и одиночеством. Им, как никому другому, важно иметь возможность побыть наедине с собой. Интроверты — это про них. Неправда, что им ничто не доставляет удовольствия. Просто вам этого удовольствия не покажут, а будут потихонечку смаковать, как конфетку под одеялом в пионерском лагере.

Они застенчивы и робки, что в коллективе еще более подчеркивает их инаковость. Вряд ли в ответ на обиды и подначки дадут однокласснику портфелем по шее — скорее, будут молча страдать и держаться на расстоянии от забияк (еще более их подзадоривая). Такие люди кажутся практически не приспособленными к жизни в агрессивной среде — и зачастую так оно и есть. Хорошо, если кто-то сильный и бескорыстный берет на себя роль защитника, волнолома. Характерно, что отношение и к этому сильному, и к прочим близким и родным людям со стороны будет казаться холодным, сухим, с нотками вычурности и чопорности. Поверьте, это они неспециально. Просто чувство, которое помогает нам понять настрой собеседника и с должной теплотой в тон ему откликнуться, этакий элемент синтонности, у них почти напрочь отсутствует. И то, что мы ощущаем, им приходится осмысливать, а потом пытаться воплотить. Это все равно что изучать иностранный язык по словарю или игру на гитаре по плохо написанному самоучителю — чуть суховато, чуть механистично. Кстати, гнев, буде он проявлен, тоже не повергнет окружающих в ступор своими красками и силой — вас просто отчитают, методично, монотонно и по пунктам, вызвав скорее не страх, а удивление — а что это было? Да и проявление большинства чувств, словно происходя в большей степени от рассудка, чем от сердца, будет похоже не столько на бодрую песню задорного тирольца, с переливами и коленцами, а на заунывный и ровный мотив бедуина, ведущего по барханам свой корабль пустыни.

Чувство юмора у них тоже своеобразное. Иногда настолько, что может показаться, будто оно отсутствует вовсе. А иногда и не только показаться. Кто-то из подобных людей может выглядеть излишне серьезным, кто-то — излишне сентиментальным, кто-то — беспросветным мечтателем, ушедшим глубоко в мир собственных грез. Общее одно: и серьезность, и сентиментальность, и мечтательность будут иметь оттенок странности. Точнее — некой отстраненности, не от мира сего.

Не стоит думать, что они легко и беззаботно к этой своей странности относятся. Напротив, они постоянно занимаются самоанализом, по дотошности доходящим чуть ли не до аутопсии. Склонны на эту тему рефлексировать и резонерствовать — правда, без перспектив к бурному личностному росту: проговорить проблему для них вовсе не значит броситься ее исправлять.

Обычно хорошо учатся, особенно если дисциплины не прикладные, а теоретические. Увлечения — как правило, столь же необычные и нестандартные, сколь и их носители: редкие направления музыки и изобразительного искусства, мистика и парапсихология — да мало ли! Причем увлекаются не напоказ, не для восторженных ахов — ахи им по фигу, — а именно для себя.

Противоположным полом интересуются, но тоже как-то отстраненно-прохладно, с ноткой удивления — надо же, и меня угораздило в это вляпаться! Хотя любовь присутствует, не сомневайтесь, — просто она вот такая, очень своеобразная и необычная, зато уникальная, будьте уверены!

Потенциальной (в их представлении) враждебности, дикости и хаосу внешнего мира, особенно той его части, что населена людьми, предпочитают тепло, уют и упорядоченность мира внутреннего, считая его однозначно более богатым, красочным и привлекательным.

Профессия часто перекликается с их увлечениями. В идеале — без сослуживцев. Еще лучше — если без начальства. Деньги не главное, лишь бы была по душе. Причем «по душе» — это очень весомый мотив. Именно ему подчинен выбор работы, профессии, места жительства. Ему же подчинена и их смена; не удивлюсь, если первым космополитом был шизоид, они как раз из тех, что не будут сильно переживать по утраченным корням, — они их глубоко не пускают. Супругу, которому при идеальном раскладе отводится роль финансиста и продюсера, важно следить, чтобы он тоже большую часть времени оставался «по душе», иначе не избежать развода.

Диссоциальное расстройство личности

Мне девки ножки целовали, как шальные,

Одна вдова со мной пропила отчий дом,

А мой нахальный смех

Всегда имел успех,

И раскололась моя юность, как орех.

© Г. Горбовский

Также социопаты и аморальные; Э. Крепелин и П. Б. Ганнушкин называли их антисоциальными, К. Шнайдер — холодными, МКБ-9 — эмоционально тупыми. Воображение, возможно, нарисует вам образ гопника или уголовника-рецидивиста. Возможно, этот образ будет недалек от истины. Из литературы приходит на ум господин Тюльпан из романа Терри Пратчетта «Правда».

В принятые обществом рамки: законодательные, морально-этические, понятийные — не вписывается с тем же успехом, что и гонщик, пытающийся пройти крутой поворот на предельной скорости. С матом, вопрошая, какого болельщики тут расселись и прокладывая новую трассу сквозь их ряды. Притом интеллекта вполне хватает на подробное изучение Конституции и Уголовного кодекса. Мало ли чего он там знает — это вовсе не означает готовности этому следовать. Вы небось тоже учили в школе уравнение разложения квадратного трехчлена на линейные множители — сильно вам это помогло получать больше денег?

На то, что чувствуют, думают и чего хотят окружающие, такие люди обращают примерно столько же внимания, сколько заядлый рыбак на предполагаемых гельминтов в свежепосоленной икре. Не как шизоид, который не может прочувствовать тонкостей, не как истероид, чей интерес не способен преодолеть гравитационное поле собственного эгоцентризма и дотянуться до кого-либо еще. Просто потому, что им реально по фигу, что там кто чувствует и думает.

Вполне понятно, что при таком отношении к окружающим они вряд ли могут похвастаться большим и теплым кругом друзей. Даже те, кого судьба свела с ними не в качестве жертвы, недолго остаются с ними в дружеских отношениях: трудно поддерживать их с тем, кто дружбы не ценит. В компаниях их больше терпят, чем уважают, поскольку эти товарищи слывут отмороженными даже среди уголовной братии. В уголовной среде, кстати, они редко занимают лидирующие позиции (я имею в виду более или менее организованную среду), поскольку понятиям тоже неспособны следовать, как и закону. Небольшие шайки возглавить — да, но не более. Поэтому чаще играют роль исполнителей, а также устрашающего фактора. Если у местного авторитета есть поводок построже да намордник покрепче.

Репутацию отмороженных в немалой степени поддерживает также их неспособность в чем-то себе отказать, потерпеть, перебиться. Интервал между «я хочу» и «ну все, сил моих больше нет ждать» измеряется в наносекундах, а остановить исполнение намеченного может только что-то серьезное. Предположительно, крупнокалиберное. У таких людей очень легко переключается тумблер между «спокоен» и «двадцать секунд как дерусь» — легко, без душевных терзаний, угрызений совести и края щита.

«Может, мы обидели кого-то зря, сбросив бомбу в двадцать мегатонн…» Чувство вины? А что это такое? С чего бы это вдруг? Совершенно неважно, за что, предположительно, надо было бы его испытать — за оттоптанную ногу, подбитый глаз или отнятый кошелек. Соответственно, неоткуда взяться и конструктивному решению больше так не делать. Соответственно, возникает отношение к наказанию за проступок как к личному оскорблению, нанесенному не в соответствии с УК, а исключительно из личной зловредности.

Если спросить любого социопата, отчего он так нехорошо поступает (или вновь попал в тюрьму, или все же огреб по полной и домогается теперь Петра у врат рая, уламывая отодрать хоть досочку в заборе), вряд ли вы услышите, что это он сам был виноват во всех своих бедах. Что вы! А дурная наследственность? А то, что родители не могли удержаться от секса во время беременности? А изъяны в воспитании? А недостаточно квалифицированные воспитатели детсада и учителя средней школы? Да что там говорить, вы на правительство посмотрите! Тут целая страна уродов! С меня-то чего начали, ко мне-то зачем прицепились!

Насчет генеза, кстати, до сих пор нет мира и единства во взглядах. Кто-то считает, что это все гены и мутации, кто-то — что изъяны воспитательного процесса, кто-то — что отчасти правы те и другие, но истину ведает только Создатель…

Как лечить? Предположительно, психотерапией. Однако я очень, очень хочу поглядеть на социопата, который пришел на прием. А также на психотерапевта-виртуоза, который действительно ему поможет. Обязательно попрошусь к такому мэтру в ученики.

Эмоционально-неустойчивое расстройство личности, импульсивный тип

Я щас взорвусь, как триста тонн тротила,

Во мне заряд нетворческого зла!

© В. С. Высоцкий

По большей части этому типу соответствует тот вид психопатий, который Э. Крепелин и О. В. Кербиков описывают как возбудимый, Э. Кречмер и П. Б. Ганнушкин называют эпилептоидами, К. Шнайдер — эксплозивными, Т. Хендерсон — агрессивными, а Е. А. Попов — взрывчатыми. Некоторые так и вовсе считают, что эпилептоидная психопатия суть слияние возбудимых и паранойяльных черт… Пример? Неклассический, но пусть будет: Шурф Лонли-Локли из произведений Макса Фрая. Где тот гнев, спросите вы? Был, был, в эпоху Безумного Рыбника. А потом психопатия компенсировалась — дыхательные упражнения и все такое. Где бы их рецепт взять…

Как правило, большую часть дня люди с подобным расстройством пребывают в состоянии артиллерийского снаряда, пролетающего сквозь лесопосадку, — обо что бы сдетонировать… Настроение, соответственно, угрюмо-злобненькое, как и положено фугасу. Другая ассоциация на армейскую тему — похмельный прапорщик, только что получивший от комроты стимулирующую вздрючку как за себя (что справедливо, но обидно), так и за вверенное подразделение (что несправедливо и обидно вдвойне), и явившийся в расположение роты с инквизиторской проверкой и мешком люлей. Гражданский пример? Сотрудник ГИБДД, который остановил вашу машину и СЛЫШАЛ ВСЕ, что вы о нем успели вслух подумать.

Поводы для взрыва могут быть незначительными, вроде соринки на полу, сдвинутой клавиатуры — КТО ИГРАЛ В МОЙ КОМПЬЮТЕР И ВЕСЬ ВЫИГРАЛ?!! — и тем более устрашающими для всех, кто не успел их изучить и обзавестись персональной каской или хотя бы берушами. Нет, настроение, конечно, у них бывает и повышенным, но радужным — никогда. Бронепоезд не летает. Долготерпение и смиренномудрие им недоступны по умолчанию. Конечно, случаются ситуации, когда на работе не больно-то и развернешься — завернут, закатают и на пуговку застегнут, — и тогда отдуваться приходится семье.

Чужое мнение? Какое такое чужое мнение? Есть мое, как единственно верное, и прочие, несовместимые с жизнью. Считаться? Было бы с кем! Соответственно, для такого человека шансы находиться в любом коллективе, не инициируя конфликтов, примерно равны шансам на самозарождение сознательной жизни в аминокислотном бульоне. То есть в принципе есть. В принципе. Набитые шишки и сорванные голосовые связки не добавляют трезвого осмысления ситуации (с последним и без конфликтов-то проблема), а лишь рисуют страдальцу в его же представлении ореол ни разу не понятого и не ценимого белого и пушистого существа. Ближайшее окружение, правда, утверждает, что не ореол это вовсе, а пар из ушей, а белое и пушистое — это, должно быть, плесень на самокритике.

Спорить они любят и делают это по любому поводу — до хрипоты и парных вмятин в интерьере от упертых рогов. Где не хватит логики — выручит кавалерийский наскок. Или наезд дорожным катком. Считают, что борются за справедливость, хотя на деле качают права — столь же самозабвенно, сколь и спорят. В благородном порыве могут начать защищать кого бы то ни было от чего бы то ни было, но по привычке свернут к тому, что обижают, обделяют и не ценят именно их.

Кстати, специально задирать и обижать их не стоит. Не забудут и не простят — просто потому, что не умеют этого делать. А вот припомнить, с элементами особой извращенной изобретательности, — сколько угодно.

Нередко педантичность и въедливость перерастают у них в мелочность и скаредность, не давая душе развернуться и воспарить, отринув мелочи и частности. Какие полеты, окститесь! А драгоценное здоровье? А цены на авиационный керосин?

Довольно рано обзаводятся брюзгливой складкой в углу рта и ханжески-стариковским взглядом на «племя молодое и стремное». Пусть даже племя моложе их самих всего-то на какие-нибудь пять лет.

При всей своей конфликтности они могут стать неожиданным подарком судьбы для начальника — педантичный, аккуратный подчиненный с должным градусом льстивости и подхалимажа, готовый при этом проехаться по сослуживцам гусеницами. Шипованными, по такому случаю. Для поддержания тонуса по умолчанию нерадивых, ленивых и лукавых сотрудников — самое то.

Становясь начальниками (не иначе как по неосмотрительности верхнего эшелона и иронии судьбы), поразительно быстро постигают нюансы и тонкости тирании и мракобесия, несмотря на то что ни Нерон, ни Сталин руководств на этот счет не оставляли. Ну чисто самородки, право слово.

Истерическое расстройство личности

Всякий муж, возвращаясь домой после недельного отсутствия, пытается обмануть жену, но не всякий додумается до того, чтобы утверждать, что он был на Луне!

© К/ф «Тот самый Мюнхгаузен»

Фантасты и лгуны, как называл их Э. Крепелин, ищущие признания — так их описывал К. Шнайдер, творческие — у Т. Хендерсона. П. Б. Ганнушкин, Е. А. Попов, О. В. Кербиков называют их истерическими (П. Б. Ганнушкин, правда, еще добавляет — патологические лгуны). Истерическим этот тип психопатий величают также МКБ 9-го и 10-го пересмотров. Сразу почему-то рисуется сборный образ главной героини фильмов двадцатых годов — с картинными жестами, заламыванием рук, обмороками и сакраментальными фразами. Ах да, и непременными попытками как-нибудь самоубиться — и чтобы поклонники спасали, спасали (к спасению допускаются только чертовски красивые и всенепременно томно-загадочные).

Не представляю, что бы делал истерический психопат на необитаемом острове. Возможно, много лет спустя мореплаватели наткнулись бы на развалины хижины и популяцию попугаев, умеющих устраивать бурные овации и громко (местами нецензурно) восхищаться. Зритель такому человеку жизненно необходим, он катализатор драматических процессов, он топливо для мгновенно разгорающегося пожара эмоций. Появление хотя бы одного потенциального зрителя в зоне прямой видимости кардинально меняет все. Куда подевалась обыденность? Движения и жесты стали нарочитыми, с налетом картинности и подчеркнутости. А уж стоит заговорить… Ни слова, ни интонации просто так — все только чтоб раз, и наповал. Глазами ВОТ ТАК, эмоции яркие и броские (даже если описывается просто сломавшийся ноготь), придыхание строго в нужном месте. И вся игра на зрителя под четким контролем — впечатлен ли? В достаточной ли мере проникся? И пусть ему самому глубоко по фигу появление на рабочем месте на час позже положенного, вы непременно услышите героическую сагу о сгинувшем в ужасных муках будильнике, кошмаре позднего пробуждения, лихорадке сорокапятисекундных сборов, семи «же» при рывке с низкого старта и попытках усилием воли и гневно сомкнутых бровей разогнать общественный транспорт хотя бы до первой космической. Тут не замечания делать — медаль давать надо. И премию.

Если бы вместо биологического имел значение психологический возраст, такие люди жили бы вечно. Правда, в детском саду, но это уже детали. По причине этой психической незрелости им легче кем-то казаться, кого-то из себя изображать, нежели чем представлять на самом деле (это же так трудно, когда взаправду!).

Смена друзей и приятелей (позже — поклонников и поклонниц) может происходить с головокружительной быстротой и, несмотря на внешнюю яркость процесса, не сильно затрагивает струны души. «Кто — я эмоционально холодный? Это все они эмоционально отмороженные фалломорфные дятлы, надо смотреть и восхищаться, а не идиотские личные проблемы решать, да еще пытаться их решение на меня повесить! Логическое мышление? Трезвая оценка? Фи, это бесчеловечно, механистично и роботоподобно! Где полет фантазии? Где яркие краски? Что значит — не соответствует реальности? Это моя реальность, и законы в ней мои, и ничего такого я не придумываю, а кто не верит — гад, зануда и завистник, вон из моей реальности!» Кстати, внушаемость и самовнушаемость, будучи избирательными, удивительно хорошо работают в отношении всех этих фантазий и грез, и довольно часто истерический психопат сам начинает верить в то, что придумал.

Чем бы такие психопаты ни занимались — они постараются организовать процесс в центре угадайте с кем? И чтоб все кружили вокруг в пассионарном состоянии, и чтоб царила атмосфера всеобщего обожания и легкой вздрюченности. Я ничего не упустил?

Этой же цели — притягивать взоры и оказывать воздействие — подчинено и стремление хорошо выглядеть. Броский макияж, экстравагантная одежда, яркие цвета и выделяющиеся аксессуары — они идеальные потребители супермодного продукта. Идеал авто — красный «феррари». Ну хорошо, пусть будет желтый «ламборджини». Ладно-ладно, розовая «Калина» тоже сойдет.

В области умения манипулировать окружающими им трудно найти равных. Не удалось обаять блеском и красотой? Ничего, есть такое безотказное средство, как жалость. Как романтичен и трагичен Овод в романе Войнич! Эта хромота, это заикание, этот взгляд! Вот и появляются загадочные недомогания, онемения вроде «чулок-перчаток», немота и глухота, истерические припадки, которые только приехавшая скорая, устало матерясь, отличит от эпилептических, и прочий инструментарий воздействия на окружающих.

Акцентуант или психопат — скорее всего будет ясно уже годам к семнадцати-восемнадцати. То, что у первого будет набросано легкими мазками и лишь придаст шарма театральности и флера экстравагантности, не мешая найти себя в жизни, у второго нарисуется помощнее рубенсовских форм — ни в балет, ни на дефиле, остается только кнопка жалости.

Ананкастное (обсессивно-компульсивное) расстройство личности

В аду для перфекционистов

ни серы нету, ни огня,

а лишь слегка несимметрично

стоят щербатые котлы

© Вероятно, Данте Алигьери, из неопубликованного

К. Шнайдер называет их также неуверенными, П. Б. Ганнушкин и Е. А. Попов — психастениками. Кстати, именно психастенический тип акцентуации характера при неблагоприятном развитии дает ананкастное расстройство личности (от имени греческой богини Ананке — богини неизбежности и матери мойр).

Это — яркий пример того, как червячок сомнения, так и не став змеем мудрости, мутировал в солитеров самокопания и аскарид нерешительности. Сделать выбор для людей с этим расстройством — великий труд, на грани подвига сапера, разве что без медалей. Отсюда же и осторожность: а вдруг что-то пойдет не так? Ка-ак сдетонирует!

Ставя знак равенства между необходимостью выбирать и хаосом, они стараются уменьшить количество злой коварной энтропии в своем ближайшем окружении. Отсюда следование правилам и инструкциям, знакомство с бытовой техникой исключительно с руководством пользователя в руках («Что значит — интуитивно понятный интерфейс, вы издеваетесь?!»), любовь к графикам, перечням, спискам, ранжирам и классификациям — каждому предмету и явлению должен соответствовать свой инвентарно-хозяйственный номер, все остальное мусор, непорядок и must die!

По отношению к будущему они закоренелые пессимисты — уже из-за того, что это будущее упорно отказывается быть определенным, с гарантийными талонами и четким алгоритмом развития событий, вроде «хорошая учеба — успешный брак — престижная работа — обеспеченная старость — забронированное место на кладбище». Отсюда навязчивые страхи и мысли — а ну как чего не выйдет да не так пойдет? Отсюда же — суеверность, ритуалы, амулеты и обереги — Папюсу запросто хватило бы на второй том «Практической магии».

Будущей половинке такого человека настоятельно рекомендуется проявлять решительность, не ведя куртуазных бесед о погодах и модах, а проведя один сокрушительный марьяжно-кавалерийский рейд, и чтоб с безоговорочной капитуляцией! Зато потом неверности можно не опасаться — ЭТОТ и Чехова застыдит. Другое дело, что не только Антона Палыча, но и более живых и близких, но это уже, как говорится, — за что боролись… Так что показатели морали, этики и правильного понимания общечеловеческих ценностей придется прокачивать и поднимать до нужного уровня. Дабы соответствовать. При этом, правда, будет нелишне обзавестись мухобойкой, чтобы аргументированно объяснять, что условности поведения, дресс-код и все прочее, принятое в определенных кругах — это, конечно, здорово и наверняка имеет под собой какое-то четкое логическое обоснование, но — ХРЯСЬ! — «Дорогой, давай не будем возводить все это в ранг религии… Вот и ладно, ты у меня такой лапушка!» На работе — очень хороший исполнитель. Иногда даже слишком. Такому, с его перфекционизмом, мечи бы самурайские затачивать да клинком в лунном свете любоваться. А вот обычная работа от этого порой может пострадать, поскольку будет наш самурай терзаться невозможностью сделать ее лучше всех, может погрязнуть в подготовке и мелочах, а там и дедлайн не за горами, и харакири ему уже начальство сделает. Плохо заточенным инструментом. Посему — только четкие инструкции, пошаговый алгоритм и готовность простимулировать коленом под зад, если сильно загонится. А вот беспокоиться, что уйдет с работы раньше времени, не стоит. Этого еще и выгонять придется. И уговаривать, что нельзя о производственном процессе думать постоянно — друзья не поймут, да и супружеский долг процентами обрастает…

В хозяйстве быстро обрастает всяким хламом, объяснить предназначение, историческую или материальную ценность которого потом сам не в состоянии, но уверен, что «когда-нибудь пригодится». Да и вообще, оно уже родное — как его выкинешь?

Поскольку от будущего подарков, призов и прочих бонусов такие люди не ждут, то склонны к бережливости вплоть до скупердяйства (чего, к слову, требуют и от окружающих) — вдруг атомная война, а запасов гречки, соли и спичек недостаточно? На тот же всякий военно-пожарно-катастрофический случай откладывают денежку — пусть лежит, раз есть не просит…

При некотором усилии воображения можно представить человека такого типа в роли начальника. Вряд ли крупного — не та психопатология, не тот полет… Однако начальник из него выйдет очень добросовестный. Идеальный для организации конвейерного процесса — алгоритм, стандарты… графики опять же. Правда, всех задолбает, слоняясь по цеху и лично вникая в производственный процесс, вместо того чтобы делегировать полномочия и получать удовольствие от пребывания в кресле босса.

Ананкастный научный сотрудник подобен Зенону[63] с его апорией[64] об Ахиллесе и черепахе: будет так же мудрствовать — догонит или нет? Догонит, поимеет и вернется, расчесывая густую эллинскую растительность черепаховым гребнем. Так что вернемся к нашим баранам (тьфу, к МНС) и основной теме.

Тревожное (уклоняющееся) расстройство

— Что-то меня Гондурас беспокоит…

— А вот нечего было его чесать!

© Перехват телефонного разговора президента США с министром обороны

Данное расстройство обычно формируется у людей с сензитивной акцентуацией характера — если обстоятельства не сложились к лучшему. Это как раз то расстройство, которое в большей степени мешает его носителю, чем окружающим — кто? Вот этот? Да милейший же человек, чуткий и душевный!

О да, чутье на то, как окружающие относятся к его персоне, у него просто отменное. Более того, оно не пассивно-выжидающее, вроде того посетителя Эрмитажа, что развалился в кресле Петра Великого, — мол, он придет, так я встану. Оно, подобно локаторам ПВО страны, обшаривает окружающее пространство в поисках вероятного противника. Не с целью уничтожить, нет. Скорее, сделать так, чтобы еще на подходах погасить недобрые намерения. Или сняться всем народом с места, подхватить котомки да кибитки и откочевать из зоны рискованного земледелия туда, где тепло, где любят настоящих поэтов (©) Макс Фрай. Тревога — постоянная спутница такого человека. Вроде бы горизонт чист, сейсмической активности не было с предыдущей геологической эпохи, тирания, каясь и рыдая, навсегда передала бразды правления демократии, а валюта неприлично тверда, живи и радуйся — ан нет. «Ой, чует мое сердце — быть грозе. Да и землетрясения что-то подозрительно давненько не было. ГУЛАГ, опять же, почему-то не снесли, а всего лишь аккуратно законсервировали. И вообще, зачем вы мешаете мне тревожиться, может, это у меня национальный вид спорта такой!» Они вроде бы не стремятся к одиночеству и изоляции, но род занятий выбирают такой, чтобы видеть поменьше незнакомых и вновь появляющихся лиц и чтобы (боже упаси) без публичных выступлений: своих-то еще знаешь, а от чужих всего можно ожидать — того и гляди не так посмотрят, не то подумают, поднимут на смех или, паче чаяния, раскритикуют! Насмешек и критики такие люди боятся хуже проказы и принимают их очень близко к сердцу. Критика для них конструктивной не бывает и больше подобна взрыву осколочно-фугасной бомбы на складе фарфора. В политики пойдут только под дулом пистолета и, скорее всего, только на роль зитц-председателя. Признайтесь честно, вы сами можете представить себе: а) честного политика, б) тяжело страдающего из-за нападок прессы, блоггеров и неблагодарного электората? Зато как исполнители они — просто золото. Золото старательное и правдивое, неконфликтное и чуждое склонности к анатомированию чужой личной жизни — ну разве самую малость и за компанию, чтобы не выпадать из общей струи.

Они постоянно испытывают боязнь причинить неудобство, вызвать неудовольствие, чем-то кому-то помешать. Будь их воля — одуплили бы каждого дятла (в смысле — каждому по дуплу) и сделали бы пушистым каждого ежика — чтоб сидели тихонько, не долбили, не фыркали и не кололись. Из таких людей получаются вежливые водители — паркуются аккуратно, сигналят только по крайней необходимости, с дальнего на ближний свет переходят без напоминаний от встречного потока, разворачиваются не там, где «мне НАДО», а там, где положено, — красота!

С завистью смотрят на смельчаков, отваживающихся первыми подойти и познакомиться с понравившимся человеком: «Надо же, без каски, запасной челюсти и бронекостюма! А вдруг отказ?! Да я бы от стыда самоуничтожился на месте, бежал бы сломя голову в поля, в пампасы, а он… Смотрите — уже под ручку идут. Эх-х!.. Нет, мне надо, чтоб с гарантией, что не пошлет и страховкой на случай посткоитального несогласия! Да где б их еще взять?» Зато супруги из людей с таким расстройством получаются что надо: верные (любая мысль о походе налево уничтожается еще на дальних подходах морально-этическим залповым комплексом большого радиуса действия, остаются в целом безобидные Интернет, порнофильмы и эротические фантазии, приправленные легким соусом вины), послушные («А то ж вторая половинка на меня потом весь день молчать будет!»). Нужен только надежный противоугон.

Характерно, что, даже располагая приличным достатком, стараются жить внешне скромно и незаметно, дабы не вызывать черной зависти, классовой ненависти и желания отобрать и переделить.

Зависимое расстройство личности

Молчалин:

Ведь надобно ж зависеть от других.

Чацкий:

К чему же надобно?

Молчалин:

В чинах мы небольших.

© А. С. Грибоедов. Горе от ума

Это расстройство в основном формируется из конформной акцентуации, хотя присутствуют здесь и отголоски астено-невротических черт. Прямых аналогов в МКБ-9 не имеет. Тоже одно из расстройств личности, которое причиняет больше неудобств своему носителю, нежели окружающим. Хотя те тоже порой приходят в недоумение: а он вообще самостоятельно жить может?

В отличие от ананкастного расстройства, при котором выбор решения сильно затруднен, здесь этот вопрос даже не ставится. Решать однозначно будет жираф. Ему видней. В детстве — родители, потом — вторая половинка или начальство. Или снова родители. У них голова большая, круглая, они умнее.

Пока кто-то поглощен мыслями о самоутверждении, одержим идеями мирового господства (ну или хотя бы в пределах собственной семьи — с чего-то же надо начинать) или озабочен чувством собственной важности, стремления нашего героя подчинены другой цели. Ему нужен оябун, по-простому — босс. Неважно, согласится ли им стать супруг (супруга), начальник или лучший друг. Главное, чтобы был. А то прямо хоть харакири делай — до того невыносимо все решать самому. Это же такой тяжкий труд, такая серьезная ответственность! Сироту, опять же, всяк норовит обидеть…

Это идеальный подкаблучник, поскольку к данному статусу стремится сам, под указанным каблуком сидит на пятой точке ровно и попыток революции не совершает, — на фиг, на фиг, никакой демократии, монархия forever! К слову сказать, в случае смены власти где бы то ни было быстрее прочих принимает новообретенное правительство и общественный уклад — вспомните деда Нечипора из фильма «Свадьба в Малиновке»: «Опять власть меняется!» Любой правитель любого государства мечтал бы о том, чтобы процентов восемьдесят его электората составляли бы именно такие люди. Тишина, покой, всеобщее блаженство. Остальные двадцать — чтобы не повеситься от скуки.

В целом может сложиться впечатление, будто собственных желаний и стремлений для таких людей не существует — все так, как удобнее окружающим. Однако это не совсем верно. Они есть, эти желания и стремления, но сначала — пусть будет так, как хотите вы. Я как-нибудь потом. Или как-нибудь перебьюсь. Выйти вместо вас на дежурство в выходные? Ну ладно. Начальство за месяц заплатит меньше, потому что не хватает на кругосветный круиз? Так мы ж с пониманием, начальству надо отдыхать. Жене нужна шуба из песца? Будет шуба, по фигу, что песец бюджету не просто приснится.

При этом попросить что-то самому — что вы! А вдруг другим нужнее? А вдруг кто-то расстроится? Если бы потребность в кислороде и воде не была инстинктивной и зависела от чьей-то воли — этот тип расстройства личности прекратил бы существование только потому, что постеснялся бы попросить.

«Изменить своей половинке? Да ни в жизнь! Она же расстроится! Или (чур меня, чур!) БРОСИТ! Я ж пропаду, сгину, бо кому ж еще такое счастье нужно! А один — никак. Я — существо сугубо парное, причем на правах довеска, и к одиночному плаванию способен только по вертикали и на глубину водоема».

Как работник он — практически идеален, если не требуется проявить творческий подход или солдатскую смекалку. От таких слов он расстраивается и впадает в охранительный ступор. Лучше выдать ему четкие, внятные инструкции и сказать сакральное «я в тебя верю». Все, будьте спокойны — станет тянуть, как локомотив.

Может возникнуть вопрос — как же такие выживают? Наверное, именно за счет способности быть кому-то нужными и совершенно добровольно жертвовать своими интересами и потребностями ради других. Пусть и не из высоких побуждений, а от неспособности жестко отстаивать собственные.

Неустойчивый тип

Анекдот, который надо рассказывать голосом Николая Дроздова:

«Перед вами птичка-коноплянка. Вот она возвращается из зарослей ганджубаса, глупо хихикая».

Несмотря на то что в МКБ-10 не нашлось четкого аналога этой психопатии, ее, тем не менее, выделяли и Э. Крепелин, и К. Шнайдер, и П. Б. Ганнушкин с Е. А. Поповым, и МКБ-9, посему было бы несправедливо о ней не рассказать. Тем более что любой из нас обязательно припомнит пару-тройку похожих знакомых в своем окружении. Персонаж из мультфильма «Остров сокровищ» Бен Ганн — в детстве был благовоспитанным мальчиком, но начал играть в орлянку, связался с пиратами и покатился… Характер мягкий. Не женат.

Действительно, явных асоциальных наклонностей за такими людьми не отмечается — что в детстве, что в более зрелом и, предположительно, сознательном возрасте. Все зависит от окружения, чьему влиянию они легко поддаются. Если оное предпочитает проводить время, вкушая нектар поэзии либо наслаждаясь иной духовной пищей, — будет вместе со всеми воспарять к сияющим вершинам. Если интересы компании тяготеют к уголовно наказуемым — любовь к искусству приобретает прикладной характер. Причем переход из одного лагеря в другой совершается легко, одним изящным жестом. Главное — в какой компании лидер более харизматичен, а занятия меньше напрягают и приносят больше бонусов.

Родители наверняка вспомнят, что чадо не отличалось особым прилежанием и аккуратностью, что заставить навести порядок в комнате (ибо в таком бардаке находиться не только неприятно, но и травмоопасно) было затруднительно, к тому же приходилось постоянно подкреплять распоряжение словом или делом, чтобы начатая уборка не была позабыта и позаброшена ради так кстати начавшегося мультика. То же и с учебой — приходилось постоянно следить за тем, чтобы уроки делались хотя бы номинально.

Если бы речь шла о персонаже RPG (компьютерной ролевой игры), ему бы пришлось в срочном порядке поднимать характеристики воли, ибо с ней как раз дела в данном случае обстоят неважно, — отсюда и податливость, и восприимчивость к чужому влиянию, каким бы оно ни было. Правда, из-под любого влияния эти люди довольно быстро выходят, стоит перестать его подкреплять или подменить более интересным, ярким или (что особенно важно) предполагающим халяву.

Они ожидают от жизни всего и даром, перспектива упорного труда их однозначно не прельщает. В поисках приключений и удовольствий, коим посвящено все свободное и часть занятого времени, могут найти особую прелесть в алкоголе или наркотиках, и вот это уже будет всерьез и надолго. Недостаток воли, знаете ли. Именно этот тип личностей и наиболее подвержен алкогольной и наркотической зависимости, поэтому контроль, контроль и еще раз контроль.

Вопросы контроля актуальны и в семейной жизни, поскольку не всегда легко быть кумиром для второй половинки на протяжении многих лет, а о смене харизматического лидера вас могут и не уведомить. Так что ответ на вопрос «ты что, мне не веришь?» должен быть кратким, четким и предельно аргументированным. При необходимости — предметами домашней утвари. Обидится? Конечно. Но не волнуйтесь, это не эпилептоид, который впоследствии похоронит эту скалку вместе с вами. Достаточно потом найти за что похвалить, погладить по голове и сказать, что лучше него один хрен не найти, — и вторая половинка снова ваша навеки (не забываем про контроль).

Люди с таким расстройством бывают мечтательны и романтичны, любят в фантазиях представлять себя на месте главного героя какой-нибудь книги или фильма. Только чтобы эпизоды с тяжелым трудом и лишениями можно было пролистать, а на интересных и приятных сценах остановиться подробнее и смаковать, смаковать…

На работе функцию контроля приходится брать на себя коллегам, дабы начатый процесс был хоть когда-нибудь завершен. Как деловые партнеры они совершенно ненадежны — слово могут не сдержать, в сроки не уложиться, про объем и качество — говорить можно, но не при детях. В лихие девяностые такие постоянно «отвечали за базар». Как-то, тем не менее, выжили. К слову, работу меняют легко. Как и место жительства. Начальник с такой психопатологией — это геморрой для подчиненных и счастье для серых кардиналов: с радостью будет делегировать полномочия при первой же возможности.

Динамика психопатий, или что было, что будет, чем сердце успокоится…

Иных уж нет, а тех — долечим,

Как доктор доктору сказал.

© И. Губерман

Было бы ошибкой рассматривать психопатию как нечто статическое, незыблемое. Конечно, личность и характер в чем-то подобны материковой плите и кажутся незыблемыми и монументальными. Но только на первый взгляд. А геологические эпохи? А дрейф континентов? А глобальные катаклизмы? Тектоническая активность, наконец…

Прежде всего, в динамике психопатии принято рассматривать два ее состояния: компенсацию и декомпенсацию.

Компенсация — это состояние, при котором психопат адаптирован к тем социальным условиям, которые его окружают. Не вылечился, ибо нет ни антибиотика против бацилл истероидности, ни операций с целью эпилептоидэктомии[65], ни приобретенного иммунитета к паранойяльности. Не достиг просветления, ибо сей путь труден, тернист и вряд ли пригоден для широких масс. Просто на время сумел усилием воли, парой крепких выражений и «тайным движением пупка» пригладить иглы, втянуть когти, спрятать зубы и продуцируемый яд сплевывать в баночку. Происходит сия метаморфоза либо под влиянием особо благоприятных внешних условий, либо за счет выработки тех черт характера, которые могли бы замаскировать уже имеющиеся мешающие черты. Так, истероид мог бы подпустить шизоидного тумана (не взаправду, для пользы дела — спрячем фиговинку в кулаке, и пусть уже другие бегают и интересуются, а мы с отрешенным видом сыграем, будто внимание нам до фонаря), ананкастный психопат — спрятать обсессивные черты за эпилептоидностью («да не колеблюсь я перед выбором, я просто тщательно изучаю все детали!») и далее по списку.

Декомпенсация — это когда все мешавшие ранее черты характера начинают мешать еще больше. Представьте ежика, которого подключили к электрофорной машинке. Что, статики не хватит, чтобы иглы так растопырились? Ничего, пары мегавольт будет в самый раз! А теперь этого ежика, да в режиме хаотично-скачкообразных перемещений, да в баню. В разгар банного дня. Вот вам пример взаимоотношений декомпенсированного психопата и социума. Обычно декомпенсирует именно внешняя среда. Причем для каждой из психопатий условия декомпенсации свои, и если для одних они подобны детонатору, то для других могут оказаться даже благотворными, компенсирующими факторами. К примеру, условия жесткой дисциплины, железного регламента и заметный акцент абсолютной монархии с легким флером тирании. Астеники и эпилептоиды плюс те же ананкастные личности вполне нормально впишутся в эти рамки, неважно, будут ли они поставлены начальством или любимой половиной. А вот неустойчивые или шизоиды… Ждите трех признаков назревшей революционной ситуации. Или взять домашние скандалы с применением скалок, сервизов и прочих средств убеждения, принуждения и акцента на своей точке зрения. Взорвется неустойчивый, долбанет импульсивный, достигнет критической отметки и выдаст аффект эпилептоидный. Про диссоциального и говорить страшно — впрочем, проще сказать, на что он НЕ сдетонирует. А вот обладатель зависимого расстройства личности — ничего, попереживает и снова будет преданно глядеть в суровые глаза.

Это что касалось повседневного. Если же фортуна не просто повернулась задом, а еще и в момент острого приступа диареи, то как ответ на «так плохо и все мне» можно выделить психопатические, или патохарактерологические, реакции. Их, опять же, два вида. Если реакция, которую выдает психопат, вписывается в привычные рамки его характера и черт личности — это однозначная типу реакция. Диссоциальные и возбудимые проявят себя злобностью, агрессивностью, «всех убью, один останусь»; истероиды — театральностью, бурей эмоций, плаксивостью, ожиданием от мира срочной выплаты алиментов; зависимые и шизоиды — уходом в себя, отгораживанием от всех и переходом в режим автономного плаванья в мире собственных фантазий и тревог. Эти реакции, как правило, много времени не занимают — от часов до дней, не больше. Если же реакция кардинально отличается от привычного modus operandi («образа действия») этой личности — речь идет о неоднозначной типу психопатии реакции. Так, может неожиданно и оттого еще более страшно взорваться зависимый или ананкастный товарищ, выдать истероидную реакцию тот, кого всегда считали шизоидом, проявить астенические черты возбудимый психопат. Надо сказать, что и психотравма, вызывающая такую реакцию, должна быть ОЧЕНЬ значима и тяжела для конкретного человека. Соответственно, длится такая реакция дольше, чем в случае однозначной реакции.

И наконец, патологическое, или патохарактерологическое, развитие личности. Если два фактора: наличие собственно психопатии и беспросветная, постоянно действующая неблагоприятная внешняя обстановка — сошлись воедино, то возможно настолько глубокое, стойкое и необратимое изменение личности, что ее адаптация в обществе будет практически невозможна. При этом носитель психопатии словно сам отыскивает для себя те факторы, что бьют больнее и дезадаптируют глубже, оставаясь невосприимчивым к прочим.

Имеется и возрастная динамика психопатий. В период полового созревания, будучи подогретыми гормональным фоном, с одной стороны, и поиском места своего «Я» в реестре мироздания — с другой, черты личности и характера заостряются, принимая порой вид чего-то несовместимого со здравым смыслом. В дальнейшем этот пик сглаживается, все более или менее устаканивается — до инволюционного периода (проще говоря, климакса). В это время сгладившиеся было черты снова пытаются проступить, заостриться и всячески растопыриться. А их носитель — соответственно, хорохориться и ерепениться. Но это ненадолго: сначала уляжется все, включая гормональный фон, а потом тихо подкрадутся атеросклеротические изменения, которые сделают похожими и истероидов, и шизоидов, и некогда возбудимых психопатов.

Неврозы

Ипохондрия есть жестокое любострастие, которое содержит дух в непрерывном печальном положении. Тут медицина знает разные средства, лучшее из которых и самое безвредное — беседа.

© К/ф «Формула любви»

Неврозы. Малая психиатрия. Раздолье для психологов и психотерапевтов, они оживляются, смахивают пыль с конной статуи Зигмунда Фрейда, нашептывают про себя мантры особенно эффективных психотехник, делают бровью ТАК и зазывно, с хрипотцой вопрошают: «Поговорим?» Психиатры меланхолично курят кальян, пересыпая из горсти в горсть транквилизаторы вперемешку с антидепрессантами, и заводят пространные разговоры на тему психогенности и конфликтогенности этой нозологии, вспоминают взгляды РПЦ на природу невроза и всячески подчеркивают отсутствие ургентности[66] и фатальности сего расстройства для пациента, ДАЖЕ ЕСЛИ НЕ ЛЕЧИТЬ. Последнее спорно, но спор тоже философический, без турнирных горнов и взятия оппонента за грудки. Итак, приступим.

Дословно термин переводится с греческого, как «нервная болезнь» (neuron и — osis). Впервые он был введен в обращение шотландским ученым В. Кулленом[67] в 1776 году. Он выделил группу болезней, при которых, несмотря на жалобы пациентов на те или иные недомогания, выявить, что же, собственно, болит, не удавалось. Опять же, что бы там пациента ни мучило, оно его не убивало и даже не калечило, к несказанной радости докторов и недоумению родных. Неврозы довольно разнообразны в своем внешнем проявлении, тем не менее, есть общие для всех групп критерии.

1. Психогенность — то бишь есть более или менее четкая взаимосвязь значимой для человека конфликтной ситуации и возникновения симптомов болезни (в отличие от эндогенности, когда хрен его знает, что откуда взялось и когда закончится).

2. Функциональность, или, говоря языком юзеров и сисадминов, «глюки софта», а не следы от кирзовых сапог на материнской плате. Могут возразить — мол, а как же генетическая предрасположенность и все такое? А вы что — генетический код человека можете прям сейчас, как таблицу умножения, озвучить? Я вот не могу, потому и не пускаюсь в дебри резонерства.

3. Обратимость — это важно для понимания: то есть дайте человеку отдохнуть, на воды целебные съездить, пролить рижский бальзам на душевные раны, обрести любимое занятие, нарисовать на жизненном пути внятные ориентиры и начать к ним двигаться — и все пройдет. И может быть, даже не вернется.

4. Специфичность — при всем многообразии симптоматики, характерной для каждого конкретного типа невроза, на первом плане любого из них фигурирует наличие эмоциональных и аффективных расстройств (если русским языком — то снижения настроения, тревоги, страха). А также соматовегетативных нарушений: вспомните нейроциркуляторную или вегетососудистую дистонию — этакая свалка в неврологии: тут и потливость, и приступы жара, и сердцебиение, и его замирание, и обморочные состояния. Так вот ни один уважающий себя невроз не обходится без нее, а вегетососудистая дистония без невроза — это нонсенс.

5. Непсихотический уровень расстройств: если снижение настроения — то без той раздирающей душу тоски, что характерна для психотической депрессии и, соответственно, без риска суицида (ну разве что у истерика — родным и близким демонстрашечку устроить). Если разные идеи — то навязчивые, максимум — сверхценные, но никак не бредовые. Галлюцинациями, соответственно, и близко не пахнет. Ценное дополнение, для вящего спокойствия пациента: невроз в психоз не вырастает.

6. Наличие характерного типа невротического конфликта. Всего, если верить В. Н. Мясищеву[68], можно выделить три основных типа невротических конфликтов, которые будут соответствовать трем типам неврозов. Истерический — это когда несознательная и незрелая личность слишком много хочет от окружающего мира — и при этом совершенно не желает чего-то требовать от себя, любимого. Весь мир и так ей по жизни должен. Обсессивно-психастенический (характерный для обсессивно-фобического невроза) — это когда чувство долга, воспитание, морально-этический комплекс и многоэтажная система ценностей говорит: «Низзя!» — а подсознание дуется и капризничает: «А я хочу!» Неврастенический — это когда человек, взвалив на себя кучу обязательств и ответственности, карабкается к сияющим вершинам торжества разума и долга, подстегивая себя нагайкой самодисциплины, а изможденная психика хрипит: «Все, командир, дальше без меня!» и сползает по склону. Вообще же, если брать в целом, любой невроз — это кризис мировоззрения, того, каким пациент располагает на текущий момент.

Можно выделить тьму разновидностей неврозов, вплоть до невроза любимого зятя, но это уже попахивает нездоровым излишеством, посему в дальнейшем описании ограничусь тремя основными (неврастения, истерический и обсессивно-фобический), а также двумя часто встречающимися (ипохондрический и невротическая депрессия).

Неврастения

— Доктор, что-то я стал раздражительным.

— Что вы сказали?

— Не зли меня, сука!!!

© Анекдот

Итак, продолжим.

Неврастения. Она же нервная слабость. Она же астенический невроз. Она же невроз истощения. Описана впервые американским доктором Г. Бирдтом в 1869 году. Подробно изучена и описана в годы Первой мировой на примере множества британских офицеров и солдат (больше все же офицеров), отправившихся воевать красиво и пафосно, а получивших совершенно новую, страшную войну без пощады и без старых идеалов, с окопами, артобстрелами, ипритом и какой-то невнятной победой.

Если задаться вопросом, у какой личности при неблагоприятных внешних обстоятельствах может развиться такой невроз, и попытаться отыскать зацепки и изъяны, то результаты психологических раскопок могут сильно удивить. Изъянов, за исключением (и то не всегда) астенической нотки, может и не оказаться. В самом деле, не расценивать же требовательность к себе, привычку все брать на себя, обязательность и общую тревогу за судьбы Родины и народа как преморбид! Тип невротического конфликта — соответственно неврастенический, как и было описано в общей части: бастионы красивы и крепки, защитники храбры, но их все меньше, а врагов все больше, и штурм следует за штурмом, диверсия за диверсией…

Кстати, по поводу неблагоприятной внешней обстановки, или психогении, как принято ея называть. Это вовсе не обязательно должно быть что-то из ряда вон выходящее, вроде необходимости каждую рабочую смену снимать часовых конкурента или с риском для жизни под пулеметным офисным огнем брать у них «языка», это не всенепременно падение метеорита на ваш загородный дом или любимой тещи в бассейн с не менее любимыми крокодилами. Порой вполне достаточно мелких, но ежедневных пакостей жизни: гадючничка на работе во главе со свихнувшимся на чтении Макиавелли факиром-начальником, затянувшегося ремонта квартиры, в которую вдруг решила переместиться (да-да, из того бассейна!) любимая теща, синдрома хронического и беспросветного дефицита кредитной карточки, отсутствия уверенности в светлом будущем и далее по списку. Можно принять также в расчет астенизирующие факторы вроде всяких недомоганий и недугов вкупе с курением и злоупотреблением спиртным, а можно и не принимать.

В итоге поначалу человек ощущает, что его вдруг стало все раздражать: уроды-водители, дебилы-педестрианы, сволочи-сотрудники, говнюк-начальник, жена еще щебечет, щебечет… События, особенно неожиданные и яркие, раздражают вне зависимости от полярности: плохие — «я так и знал», хорошие — «а хрен ли так внезапно?». Появляется быстрая истощаемость: чем бы ни занялся, быстро устаешь, даже если занятие приятно. И лечь бы да поспать, но сон, зараза, не идет! А если и приходит, то какой-то тягостный, прерывистый, и показывают в основном кошмарики; встаешь — и словно бы не спал, а разбитость как с похмелья. Настроение прыгает по десять раз на дню от сносного к никакому через слезы и обратно. И чувствительность. Словно кто-то сбил настройки, переставив все на максимум, в итоге передергивает и плющит от хлопка дверью (еще раз кто-то хлопнет — получит три раза по шее!), яркого света (вашу мать, как на допросе!), сильного запаха (Марь Иванна, ЭТИМ надо чуть коснуться тут и тут, А НЕ УМЫТЬСЯ!!). А еще дети, ДЕТИ, когда ж я сдохну…

Вегетатика тоже идет вразнос. Вдруг откуда ни возьмись обнаруживается метеочувствительность, и можно смело опровергать сводки погоды, только это не радует. Вдруг выясняется, что голова может не только думать, но и болеть, а потеть можно даже вне фитнесс-центра и сауны. Сердце, существование которого просто принималось к сведению, вдруг начинает напоминать о своем существовании: «Хозяин, Я ЕСТЬ и Я БЬЮСЬ!» При идеальной ЭКГ. И еще одно. Ком за грудиной. Как сказали бы йоги — где-то между анахата- и манипура-чакрами. Возможно, даже обосновали бы. Да и Брама с ними. Этот комок — он то просто стоит в горле или за грудиной, то мешает глотать, то не дает полной грудью вздохнуть — в общем, он там, и он чувствуется, и он тоже является признаком невроза.

Постепенно нарастает чувство постоянной, авансовой усталости, раздражительность сменяется вялостью и сонливостью. А дальше? А дальше все будет хорошо: обретение дао здорового пофигизма, поездка на воды целебные или к не менее целебному теплому морю; в более сложных случаях — комплекс медикаментозных и психотерапевтических мероприятий — и снова в бой!

Невроз навязчивых состояний

Только не думай о белой обезьяне…

© С. Стульник

Этот невроз также известен как обсессивно-фобический. В МКБ-10, словно в анекдоте, когда «ром отдельно, баба отдельно»: фобии под одним шифром, обсессивно-компульсивное расстройство под другим. Не буду вдаваться в пространные рассуждения по поводу сего академического пустячка, а просто изложу все одним блоком. Опять же, если вспомнить историю, то, за исключением одержимости и обуянности, как это клеймилось в Средние века (костер либо процедура экзорцизма в качестве целебного бонуса), психиатрические школы никак не могли договориться, как же сие расстройство называть — психастенией, болезнью сомнений или неврозом навязчивых состояний. Ах да, еще американцы с их обсессивно-компульсивным…

С причинами возникновения (оставим одержимость инквизиторам) тоже не все гладко. Если отвлечься от теорий нарушения передачи серотонина, конституциональных и даже эндогенных версий, отложить в сторону обсессивно-психастенический невротический конфликт (см. вводную часть), то можно смело говорить, что этиология сего невроза покрыта мраком.

Ну хорошо, хорошо, не будем умалять роли личности: так вот, если эта самая личность всегда отличалась тревожностью и мнительностью (вспомните психастенический тип), то вероятность получить при неблагоприятном раскладе именно невроз навязчивых состояний у нее будет больше, чем у остальных.

Проявления невроза — обсессии, компульсии и фобии.

1. Обсессии — это навязчивые мысли. Они возникают вне зависимости от воли человека, например: «А что, если я сейчас выйду на балкон, не удержусь и прыгну»; «Эти ножи такие острые, ими я могу покромсать в фарш свою руку… или еще чью»; «Бог — сволочь, а президент — гад»; «Сейчас выйду на школьную сцену и спою матерную частушку»; «Только не материться и не кидаться стульями на совете директоров»… Причем, как ни напрягай волю, отогнать эти мысли не удается. Вы спросите — а в чем разница с бредовыми идеями? В том, что, в отличие от бредовых идей, эти мысли пациентом воспринимаются как чуждые и ни в коем случае не служат руководством к действию. А бредовая мысль уже миновала кордон самокритики и, облачившись в одеяния догмы, требует немедленного исполнения.

2. Компульсии — это навязчивые действия и движения. От элементарных (покашлять, облизнуть губы, поправить челку, моргнуть, шмыгнуть носом) до сложных, складывающихся в целый сложный ансамбль, почище процедуры вызова демона. Назначение, впрочем, как раз носит ритуальный, оберегающий характер — таракана прибить особым приемом, особым же образом помыть руки (пять раз с мылом и два раза со спиртом), при выходе из дома глянуть в зеркало этак вот, через порог — только правой, на ступеньку — только левой, в лифт с подскоком, в машину так и вовсе сложным шаолиньским движением. Иначе хоть на работу не ходи.

3. Фобии — это навязчивые страхи. Следует отметить специфичность: это особые страхи. Просто так бояться чего-то неопределенного — это грубо и вообще не наш метод. Для этого невроза извольте подать нечто узкоспецифичное, вроде боязни тесных офисов, низкой зарплаты и собак породы карликовый шпиц. Перечень я приводил в первой части этой книги. При желании и некоторой фантазии в сочетании с базовыми лингвистическими познаниями список можно продолжить самостоятельно.

Прогноз — также вполне благоприятный. Лечение — лучше комплексное: медикаменты и психотерапия.

Истерический невроз

Ежели где явятся мужеска и женска пола кликуша, то, сих имая, приводить в приказы и розыскивать.

© Петр Первый, 1715 г, указ

То, что в МКБ-10 этот невроз, точнее, его проявления стыдливо-дипломатично обозвали диссоциативными (конверсионными) расстройствами, я считаю реверансом перед орденом воинствующего феминизма: как же, эти dirty male pigs еще в Средние века считали, что все психические болезни у женщин происходят от hystera, матки то бишь, а мужчины ничем подобным не страдают. Ну да ладно, тоже неплохо, тренирует абстрактное мышление. А на Руси, кстати, были кликуши, но лечить их никто особо не рвался.

Это интереснейший по богатству и разнообразию клинических масок невроз. Порой он может ввести в заблуждение даже опытного врача, уж больно ярко, красочно и достоверно разворачивается действо — был бы зритель! Что интересно, этот невроз может возникнуть не только у истероидно акцентуированной личности. В той или иной мере истероидный радикал есть в любом из нас (тут явно слышен ропот шизоидов — мол, ни в жисть!), и как, при каких обстоятельствах он может вынырнуть, подобно джокеру, — бог весть. Оставим в стороне разного рода ослабляющие, астенизирующие факторы и прочие теоретические выкладки вкупе с генетическими теориями. И с некоторой долей осторожности примем в расчет истерический тип невротического конфликта в роли запального механизма.

Тут обязательны общие черты: эгоцентризм с четким позиционированием себя любимого в центре Галактики; четкая связь: «Чем-то мне неприятно — получи, народ, сюрпризец от несчастного меня»; демонстративность — ну какое же шоу без публики (попкорн приносим с собой); внешняя нарочитость (а вдруг галерка не увидела?), всенепременный профит от болезненного состояния, явный или замаскированный. Ах да, еще внушаемость. Помните всякого рода спиритические сеансы и месмеризацию с лечебной целью? А кто были завсегдатаи? Да-да, те же, что и на сеансах гипноза у доктора Фрейда, со всеми вытекающими побочными, что заставило мэтра заменить гипноз психоанализом и сподвигло к написанию многих томов о бессознательном.

Теперь о частностях, то есть о симптоматике per se. Следует сразу отметить полную обратимость всех нижеперечисленных расстройств.

1. Со стороны психики — фантазии и патологическая (сиречь болезненная) лживость, причем пациент вживается в свои фантазии настолько, что воображаемого ухажера ищет разъяренная родня наперегонки с милицией, а ложная беременность вводит в заблуждение (ненадолго, правда) даже специалистов. Истерическая амнезия — поразительная способность не помнить того, что пациенту по каким-то его внутренним соображениям не надо или неприятно. Суицидальные высказывания и приготовления — будьте уверены, вас предупредят, дадут время ужаснуться вашей черствости, нечуткости и фатальному непониманию трагизма мятущейся души, а также предоставят шанс вынуть из петли, отобрать бритву и сделать целебную клизму. Псевдодеменция — на элементарный вопрос вы получите совершенно неподходящий ответ, но если исподволь дадите сложное задание, пациент его щелкнет шустрее, чем белка орех, потом испугается собственной не вовремя показанной сообразительности, вскочит, пройдет по кабинету, попытается сесть мимо стула (аккуратно, чтобы не отбить любимую задницу), попросит воды, промахнется три раза по стакану и в итоге выльет воду себе за ворот. При этом еще будет таращить на вас глаза и всячески стараться придать себе вид лихой и глупый. Истерическую фугу не описываю намеренно, дабы не ввести во искушение.

2. Со стороны двигательной сферы: большой истерический припадок — с перепугу можно принять за эпилептический, НО пациент падает картинно, красиво и аккуратно (а то ж ушибиться можно!), тело выгибается дугой изящно, следующие за этим биения в псевдосудорогах отчетливо видны всем… Если поднести ватку с нашатырным спиртом, пациент дернется (возможно, как бы ненароком съездив вам по физиономии, чтобы не прерывали действо). Кстати, если нужно для пользы дела (инвалидность или еще что), то падение может быть и с разбиванием лица в кровь. Всякие параличи, кривошеи, косоглазия, руки акушера (согнутые IV и V пальцы и разогнутые I, II и III, причем I палец отведен от ладони), общая кривобокость и косорукость, которые невесть откуда взялись и невесть куда денутся — сами по себе аль от чуда какого… Нарушения глотания («Я ж так болен, что есть не могу!»), астазия-абазия (стоять и ходить не можем, зато в постели лежим и лапками дрыгаем уверенно).

3. Расстройства чувствительной сферы: снижение чувствительности и анестезии (то бишь ее полное выключение), причем, как правило, в интересных комбинациях — в виде «чулок», «перчаток», «трусиков-маечек» и прочих деталей гардероба. Истерической может быть слепота, глухота, потеря обоняния и вкуса. Что ж, тем чудесней исцеление.

4. Расстройства речи: истерическое заикание, истерический мутизм — тот самый, когда на вас смотрят, показывая всем видом, что рад бы поговорить, да никак — болею, лучше письмом или телеграммой; истерическая афония — общаемся только шепотом.

5. Сомато-вегетативные нарушения. Их вагон и маленькая тележка. С них можно писать хрестоматию по психосоматике. Тут и истерический спазм гладкой мускулатуры бронхов, когда внешне все похоже на приступ бронхиальной астмы, только при астме трудно выдохнуть, а здесь — вдохнуть, и истерическая непроходимость пищевода и кишечника (ведь захочешь — не сделаешь), запоры, метеоризм, отрыжка, икота, тошнота, рвота. Со стороны сердечно-сосудистой системы — головокружения, обмороки, боли в области сердца (прямо как при инфаркте). Ложная беременность — тоже отсюда.

Вот такие сюрпризы страдальцу и его окружению преподносит подсознание, которое, подобно маленькому капризному ребенку, не желает слушать мудрых увещеваний, менее мудрых одергиваний и откровенно глупых шлепков по виртуальной alter попе. Посему не стоит обижаться на пациента — ведь далеко не все является его личной сознательной прихотью и еще меньше зависит от его контроля. Стоит утешаться мыслью, что сие не смертельно и, даст бог, когда-нибудь пройдет.

Ипохондрический невроз

Домой приехал, съел таблетку.

Прослезился, съел еще.

Не помогло. Махнул рукой.

Разделся. Лег. Зевнул. Заснул.

И все один. Один, как перст.

Как сукин сын. Как Шерлок Холмс —

Известный сыщик, между прочим,

Надо ж понимать!

Но мы не хочем. Но мы не хочем…

© М. Щербаков

Любопытно происхождение термина: hypochondrion — по-гречески «подреберье». Уточним: левое. Почему? А там селезенка. По древним канонам — убежище души, там у нее бутылка водки, банка кильки в томатном соусе и консервный нож. И когда ей, душе, становится невмоготу, она там прячется и начинает пить и ныть. Кстати, С. П. Боткину[69] экспериментальным путем удалось показать, что изменения психоэмоционального состояния (испуг, удивление, волнение) заметно влияют на размер этого органа.

Вообще, ипохондрическая симптоматика где только не встречается: от шизофрении до циклотимии и астенической психопатии. В рамках же ипохондрического невроза стоит еще раз подчеркнуть, что глубина и выраженность симптомов не достигает уровня психоза, а сами симптомы являются обратимыми и не имеют под собой органической основы (то бишь того, что можно если не потрогать, то хотя бы в анализах и на снимках отразить).

Что закономерно, до психиатра пациент доберется в самом конце сериала «Индиана Джонс и охреневшие доктора», будучи объявлен во всех окрестных медицинских учреждениях персоной non grata и со злорадной ухмылкой спроважен обожаемым конкурентам. На некоторое время он может подзастрять у гомеопата-эпилептоида или костоправа-гипертима, но в итоге он все равно перешагнет порог психдиспансера, неся увесистый том анализов, снимков, заключений всевозможных специалистов с преобладающим междустрочным резюме вроде: «Задави меня томограф, если тут что-то в самом деле есть!»

В данном случае сосредоточенностью на своем здоровье можно прожигать металл, а уверенность в том, что с этим здоровьем не все ладно, крепче материковой плиты. «Ой, что-то не так с сердцем: как-то оно бьется не так, вроде бы даже побаливает… нет, просто чувствуется, что оно есть, но это же ненормально! И пульс — вот побежал… пошел… почти замер… нет, снова побежал — ну разве так у здоровых бывает? Это же патология явная. Кишечник с желудком тоже не в порядке: разве это нормально — так бурчать и булькать? И в боку что-то сжимает словно бы… Что? Печень с другой стороны? Жаль…» И боли — о, их описание будет высокохудожественным и подробным. Плюс твердая убежденность в том, что, если диагноз не поставлен, значит, плохо искали. «Нет, что вы, я профессору, конечно, почти верю, просто снимок сделан, по всей видимости, неудачно, а в биохимической лаборатории реактивы выдохлись. Вот если бы повторить, да в три четверти оборота, да материала для анализов побольше взять — мне ж не жалко!» А самое интересное то, как задается вопрос: «Доктор, скажите честно — это неизлечимо?» И если, не дай бог, для жалоб появится хоть малейший реальный повод вроде того же гастрита или кратковременного запора — держитесь, доктора! Это сразу будет расценено минимум как онкология с соответствующей локализацией и весь цикл диагностики выйдет на новый виток, все рыдают и предпринимают коллективные попытки убить себя о диагностическую аппаратуру. Подозреваю, что создатели многих супербиодобавок, дорогущих гомеопатических препаратов и исцеляющих направо и налево приборов целились именно в эту аудиторию.

Опять же, что закономерно — симптоматика усиливается на фоне конфликтных для пациента ситуаций, неприятных для него событий либо в тот период, когда в жизни, в расстановке мировоззренческих ориентиров наступает цейтнот: что-то пройдено-достигнуто, а следующие вешки и маячки еще не проставлены. Нет движения к светлой цели — пациент вязнет в трясине собственных переживаний.

Несмотря на относительную благоприятность прогноза, этот невроз склонен к затяжно-вялому течению и нередко приводит к формированию невротического развития личности по ипохондрическому типу, когда болезненные симптомы становятся неотъемлемой частью этой самой личности.

Депрессивный невроз

— Можете забрать обратно надувные шарики, которые я у вас вчера купил.

— А что с ними не так?

— Не радуют они меня…

© Анекдот

Депрессивный невроз или невротическая депрессия?

А может, и вовсе грех уныния (церковь предупреждает — уныние вредно для психического здоровья паствы). На сей счет ведется немало дебатов. Есть те, кто считает, что это два этапа одного процесса. Есть те, кто убежден, что нет депрессивного невроза, а есть депрессивный синдром невротического уровня при различных неврозах. Не имея цели уводить читателя в мозголомные дебри, предлагаю для простоты и ясности сойтись на том, что это Фаберже. Автопортрет. Фрагмент. С двух ракурсов.

Может возникнуть в принципе у любой личности, любого склада и особенностей. Вряд ли есть какой-то особый тип невротического конфликта, лежащий в его основе. Также далеко не всегда (хотя бывает) запальным механизмом служит какая-нибудь очень крупная неприятность: чаще все же это результат кропотливого, долгого, ежедневного исполнения закона подлости. И чтобы присутствовало чувство, что так будет всегда: шлеп — и маслом вниз. Хотя вру — это присоединяется чуть позже. Хронически больной член семьи, нелюбимая работа, которую бросать страшно, или любимая вторая подпольная семья, которую бросать не хочется, — да мало ли!

Основным проявлением в итоге будет депрессивный синдром. Сразу оговорюсь: глубина и степень выраженности — невротическая, степени психоза не достигает, потому нет риска суицида и, соответственно, нет необходимости на раз подскакивать и на два госпитализировать пациента в отделение с навязчивым сервисом. Что такое депрессивный синдром? В классическом варианте это депрессивная триада: сниженное, подавленное настроение — раз; замедленная скорость мышления, речи, тихой кстати, — два; общая заторможенность, сниженная активность — три. И все это изо дня в день, неделями. Это не та «ах, у меня депрессия!» на сломанный ноготь или утонувший в унитазе телефон, это глубже, дольше и неприятнее. Нередко появляются мысли о том, что все это никогда не кончится, — подобно путнику, спустившемуся в долину и не видящему горизонта из-за холмов. Все окружающее начинает восприниматься сквозь депрессивные светофильтры, из общего потока событий вылавливаются какие-то особо пакостные, и от этого еще хуже; временами приходят мысли, что это все и неудивительно, так мне и надо… А еще то, что называют ангедонией, или отсутствием радости от приятных событий, — как в том анекдоте, когда мужчина покупает связку воздушных шариков, а потом приходит их возвращать. «В чем дело, чем они плохи?» — спрашивает продавщица. «Не радуют они меня», — отвечает тот. Может присутствовать тревога (не страх чего-то конкретного, а общая тревога) или, напротив, апатия с желанием забиться в уголок, и чтоб забыли на недельку.

Аппетит — снижен, причем вплоть до следующего за этим снижения веса. Причем килограммы уходят порой очень неплохо, но цена этого верного способа слишком высока. Сон — как и положено при большинстве проблем психического плана — также нарушен. Причем не только и не столько в сторону плохого засыпания, сколько в сторону ранних и ночных пробуждений, после которых уже фиг уснешь. Овечек считать бесполезно: с тем же успехом можно поименно перечислить всю многомиллионную популяцию мигрирующих северных оленей — кроме тренировки памяти, эффекта никакого.

Соматовегетативные проявления — обычно в виде головных болей, болей в животе; у женщин может давать сбои цикл; может ныть и побаливать сердце, скакать артериальное давление, но все эти симптомы не выступают на первый план, а идут этаким довеском к общепакостному статусу.

Лечение? Все те же медикаменты, все та же психотерапия. Еще бы неплохо разобраться в сложившейся ситуации, чтобы по возможности убрать из нее постоянные психотравмирующие факторы. Или признать их суетой сует и фигней фигнь. Или покаяться и больше не грешить.

Паническое расстройство

Граждане, воздушная тревога!

Граждане, спасайтесь, ради бога!

Майки-трусики берите и на кладбище бегите,

Занимайте лучшие места.

© Народная песенка

Описывая неврозы, я не упомянул паническое расстройство. Поскольку оно выделено (при соблюдении определенных диагностических условий) в отдельную категорию и довольно ярко проявляется, надо исправить упущение. Прежде всего, о термине. Слово «паника» возникло от греческого panikos. Представьте себе грека, предположительно древнего. Предположительно пасущего овец где-нибудь на холмах, с которых виден Акрополь. Идиллия. Вдруг в паре шагов материализуется Пан, весь в шерсти, при рогах и уквашенный. И заявляет, хлопнув хватающего воздух эллина по плечу? — ладно, мол, тебе вкалывать, как последнему, да простит мне Зевс, идиоту! Выпьем нектара — и по бабам. То есть по гетерам. У меня тут и адресок есть.

Потом опомнившийся грек трогается с места с третьей скорости и, пробуксовывая и теряя сандалии, мчится в Акрополь, на бегу приговаривая: «Пан… нектар… бабы… тьфу! Гетеры…» А в Акрополе уважаемые люди глядят на приближающегося заячьим зигзагом страдальца и покачивают головой — мол, еще один с Паном повстречался, прям паникоз какой-то, прости Афина…

Как проявляется паническая атака (или панический приступ, можно и так назвать)? Состояние возникает внезапно. Особенно если в первый раз. Возникая повторно, оно ожидаемо и в некоторых ситуациях даже предсказуемо, хотя далеко не во всех. Резко нарастает страх, достигая степени животного, пронизывающего каждую вопиющую о помощи клеточку и будто вынимающий из тела весь костяк разом: только что право имел — и вот уже тварь дрожащая, медуза ужаснутая. И ладно бы один страх — так нет, вегетативная система тоже выпроваживает за борт автопилот и присоединяется к общему веселью, выдавая то, что раньше называли вегетативным кризом: сердцебиение вплоть до ощущения, что мотор вот-вот катапультируется, скачок артериального давления, прилив жара или озноб, чувство, что руки-ноги похолодели, чувство удушья, нехватки воздуха, тремор (трясучка, или, как сказал бы в такой ситуации опытный алкоголик, «ливер трусит»), чувство, что сейчас сойдешь с ума? или умрешь, или что-то невообразимое отчебучишь? — словом, остановите Землю, я сойду. Длится это безобразие от минуты до получаса, в среднем минут десять, но запоминается на всю жизнь и отшибает всякое желание подобный номер повторить.

Чтобы не перепутать паническое расстройство с другими болезнями и ситуациями, которые могут сопровождаться почти такой же симптоматикой (в принципе, это может быть любая из фобий, о которых уже говорилось, а также реальная опасность, объективная угроза, появление того же Пана, наконец…), надо, чтобы не было четких указаний на упомянутые болезни и обстоятельства, но при этом в течение одного месяца таких приступов должно быть больше одного, чтобы ситуации, в которых они появляются, отличались друг от друга (если панику провоцирует одна и та же ситуация, и более никакая другая — это уже фобия). А между атаками состояние должно быть относительно нормальным и без сильной тревоги (некоторое беспокойство и тревога по поводу того, что паника может еще раз возникнуть, не в счет).

Единой теории, откуда это заболевание берется, пока нет. Есть данные, что женщины страдают паническим расстройством в три-четыре раза чаще мужчин. Есть некоторая вероятность передачи его по наследству. Заболевание не ведет непосредственно к смерти, от него нельзя сойти с ума либо стать слабоумным.

Паническую атаку невозможно снять усилием воли, взятием себя в руки и «тайным движением пупка». Зато она неплохо купируется транквилизаторами. Лечение — сочетание медикаментов и психотерапии.

Азартное расстройство

Из казино в Лос-Анджелесе выходят двое. Один из них, совершенно голый, обращается ко второму, в трусах и галстуке: «Вот за что я тебя ценю, Джонни, так это за то, что ты всегда можешь вовремя остановиться!»

© Анекдот

У этого заболевания много названий. В международной классификации болезней десятого пересмотра она числится как «патологическое влечение к азартным играм», в англоязычной литературе прижилось название «гемблинг», от английского «gamble» — азартная игра (кстати, отечественное слово «азарт» тоже имеет иностранные корни: «hasard» — во французском случай, риск, опасность, игра в кости, а сами французы стянули это слово у арабов; у них «аль-захр» означает «игральная кость»). У нас чаще говорят об игромании и иногда, в знак особой эрудированности, вспоминают термин «лудомания» (от латинского «ludo», «играю»), но за такую наглую демонстрацию интеллектуального превосходства в некоторых компаниях могут и побить.

Азартная игра насчитывает многие тысячи лет, и если правила более древних игр остались за завесой тайны, и подсчет проигранных мамонтов никто не проводил (что открывает совершенно новое направление в интерпретации наскальной живописи), то в Древнем Египте момент игры в кости уже официально задокументирован местными папарацци того времени. В профиль. На камне. Да что там говорить — даже в древнегреческой мифологии Зевс с Посейдоном и Аидом разыгрывают Олимп, моря и подземное царство не по старшинству и не по понятиям, а методом жеребьевки. А поскольку есть игра — всегда найдется и тот, кто не знает меры. Вон в «Ригведе», которой тоже не одна тысяча лет, целая поэма есть, «Жалоба игрока» называется: один принц так увлекался игрой в кости, что проиграл и абреков, и кунаков, и стадо слонов, и жену в придачу. Хотя насчет жены теперь уже трудно сказать доподлинно — может, как раз ее проигрывал целенаправленно, а все остальное — на радостях? Кстати, римское право, которое считается классикой, еще когда оговаривало, что азартные игроки могут быть ограничены в своих гражданских правах. Видимо, в противном случае империя могла прекратить свое существование гораздо раньше.

Вообще, ученые считают, что изначально и кости, и карты были инструментами жрецов: те, как и положено посредникам между богами и людьми, уединялись, забивали козла или расписывали пульку, а потом возвращались к электорату и объявляли размер выигрыша. Или проигрыша, это уж как повезет. А потом кто-то проболтался, пиратская копия игры ушла в массы, и пошло-поехало. Нужно ли рассказывать, как оно бывает! Так же, кстати, было когда-то и с рецептами медовухи и самогона: идея-то изначально была хорошей — собраться вместе, вознести молитву богам, порадоваться и поплясать, так ведь нет — рецепт пошел по рукам, и высокодуховные посиделки были низведены до статуса обычной пьянки.

Официально азартной игрой считается игра на деньги или иные ценности, имеющие материальное выражение, будь то связки ракушек где-нибудь на дальних островах или кэцэ на планете Плюк в галактике Кин-Дза-Дза. То есть большинство компьютерных геймеров может вздохнуть спокойно, за исключением тех, кто играет в виртуальных казино или вкладывает бешеные деньги в онлайн-игру. Много ли людей играет в азартные игры? В США как-то взяли и провели исследование, причем за довольно внушительный отрезок времени — с 1988 по 1997 год. Так вот оказалось, что в среднем ежегодно играет 72 % взрослого населения страны. Причем 18 % из них играет в нелегальные игры. Какова опасность пристраститься? Самыми рискованными в этом отношении считаются карточные игры и игра на видеотерминалах (более знакомых нам как игровые автоматы). Так, считается, что каждый четвертый из игроков на видеотерминалах или рискует попасть в зависимость, или уже зависим.

Кстати, в законодательстве Швеции азартные игры делятся на две группы:

— те, что требуют специальных умений (сложные карточные игры вроде покера или преферанса);

— те, чей результат не зависит от умений игрока (лотерея, игровые автоматы).

Так вот вторая группа считается потенциально более опасной для здоровья нации, и у нее больше ограничений. В Великобритании также принято выделять «тяжелые» и «легкие» азартные игры.

Памятуя о том, что социализм — это не только советская власть плюс электрификация всей страны, но также и система контроля и учета, попытаемся разложить всех игроков по полочкам и присвоить инвентарные номера, а заграница нам поможет. В лице комитета по социальным и экономическим последствиям гемблинга США. Они предлагают принимать во внимание следующие уровни гемблинга:

— Нулевой уровень. В азартных играх не участвует, шампанского не пьет из идейных соображений.

— Первый уровень. Беспроблемное участие в азартных играх. Время от времени играет, но не создает игрой проблем ни своему кошельку, ни своей психике, ни своему ближайшему окружению.

— Второй уровень. Проблемная азартная вовлеченность. Игра еще не стала доминировать и не сформировала зависимость, но все идет к тому: из-за нее появляются финансовые проблемы, проблемы на работе и в быту, да и нервы уже ни к черту… Все чаще мелькает мысль — «а ведь этим можно зарабатывать».

— Третий уровень. Собственно гемблинг-зависимость, или сформировавшаяся игромания.

Кстати, о профессиональных игроках. Как показали исследования, люди, которые действительно зарабатывают на участии в азартных играх, все же есть (я не имею в виду государство, организаторов лотереи и владельцев казино). Их немного: суммарно в США и Канаде не более трех тысяч, и только пятьдесят из них зарабатывают более ста тысяч долларов в год. Хотите психологический портрет такого игрока? Извольте: скучный, угрюмый, абсолютно неазартный, расчетливый и внимательный к мелочам до эпилептоидности, сверхбдительный и подозрительный до параноидности одиночка, без друзей, без привязанностей и без особой страсти к чему бы то ни было. Завидно? То-то.

Прежде чем читатель ринется отыскивать признаки махровой неизлечимой формы гемблинг-зависимости у себя (ну хотя бы попытается), сделаю почти безнадежную попытку его остановить: не спешите! О, я знаю, что при должном усердии можно найти почти все, включая родильную горячку и воспаление коленной чашечки, но не спешите. Есть вполне четкие диагностические критерии. Они разработаны еще в 1994 году, в Американской классификации психических расстройств. Вот они:

А

— Человек поглощен игрой, например постоянно возвращается в мыслях к прошлому опыту игр, намеренно отказывается от игры или, наоборот, предвкушает и готовится к реализации очередной возможности сыграть, или обдумывает способ достать денежные средства для этого.

— Продолжает игру при все возрастающем подъеме ставок, чтобы достичь желаемой остроты ощущений.

— Предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки контролировать свое пристрастие к игре, играть меньше или совсем прекратить.

— Проявляет беспокойство и раздражительность при попытке играть меньше или совсем отказаться от игры.

— Играет, чтобы уйти от проблем или снять дисфорию (в частности, чувство беспомощности, вины, тревогу, депрессию).

— Возвращается к игре на следующий день после проигрыша, чтобы отыграться (мысль о проигрыше не дает покоя).

— Лжет семье, врачу и другим людям, чтобы скрыть степень вовлеченности в игру.

— Совершал уголовные преступления — такие как подлог, мошенничество, кража, присвоение чужого имущества с целью обеспечения средств для участия в игре.

— Ставит под угрозу и даже готов полностью порвать отношения с близкими людьми, бросить работу или учебу, отказаться от перспективы карьерного роста.

В ситуации отсутствия денег из-за игры перекладывает решение проблем на других людей.

Б

— Игровое поведение не связано с маниакальным эпизодом (поскольку замечено, что больные, находясь в маниакальном состоянии, тоже охотно и помногу играют, но, если это состояние снять, вылечить, они к игре больше и близко не подойдут).

Так вот, чтобы поставить диагноз игромании, нужно найти не менее пяти пунктов из раздела А. И чтобы обязательно был соблюден раздел Б. Есть и другие опросники, но суть в целом та же самая.

Психозы

Хорошо быть линкором: одну башню снесло — еще четыре осталось.

© Военно-морская мудрость

Что ни говори, а психиатр у большинства людей ассоциируется со смирительными рубашками, горстями аминазина (не поверите, но было время, когда выпускали картонно-жестяные гильзы на литра эдак полтора, доверху наполненные этим драже), мегалитрами бесплатного галоперидола[70] (все за счет заведения, не стесняйтесь) и толпой буйнопомешанных, а также кучей дверей с вагонными замками. Психиатрия — это прежде всего психозы, ее кровь и плоть. Пора отдать дань так называемой большой психиатрии и привести описание основных наиболее часто встречающихся психозов.

Условно все психические расстройства можно поделить на две неравные половины: психотические и непсихотические. Как можно понять, проявив смекалку, из названия, психотические — это те, что либо являют собою психозы, так сказать, per se, либо могут их являть в период обострения, а непсихотические, соответственно, такого безобразия не дают. Ну и умственная отсталость, которую можно расположить особняком от этих двух. Хочу особо подчеркнуть, это важно: психоз, в принципе, может возникнуть, помимо того же шизофреника, и у дебила, и у невротика, и у изначально психически здорового человека, но в случае трех последних он возникнет только от внешних причин, а у больного шизофренией или МДП — либо от тех же внешних причин, либо это будет обострение основного заболевания.

Что есть психоз? Я бы определил его следующим образом. Психоз — это:

1. Продуктивная психосимптоматика — то есть то, что больной продуцирует, выдает, так сказать, на-гора: галлюцинации, бред, аффект (депрессивный, маниакальный, тревоги, страха, гнева), помрачения сознания, кататоническая и гебефреническая симптоматика и прочая и прочая. Небольшое уточнение: все вышеперечисленное, кроме аффекта, относится именно к психотическому уровню психических расстройств. Что же касается депрессии и мании, то их уровень должен быть выраженным, то есть психотическим (и определять степень выраженности должен не пациент в единицах условной хреновости или относительной офигительности, а все же психиатр), в противном случае это будет субдепрессия или гипомания, не достигающие уровня психоза.

2. Грубое нарушение психической деятельности, ведущее к выраженному нарушению восприятия окружающего мира, грубым нарушениям поведения со всеми вытекающими. И если, к примеру, пациент с неврозом, несмотря на свои переживания и страдания, худо-бедно держится в общем потоке нашей дерьмовой и обыденной, но все же относительно знакомой и уютной реальности, то пациент в психозе существует в реальности параллельной, с голосами извне или изнутри, с всеобщим заговором или кланом соседей-убийц, родственниками-колдунами, зелеными человечками и оранжевыми крысками, либо и вовсе скукоживается в тугой клубок рвущей изнутри тоски и вселенской скорби с желанием выпасть из всех реальностей раз и навсегда. В итоге мир, где живет пациент, подобен коммуналке: общие коридор, кухня и прихожая, маленькая комната, принадлежащая ему самому, и несколько других, где обитают ТЕ ЛЮДИ и кипит ТА ЖИЗНЬ.

3. Отсутствие критики к болезни. Оно может быть полным: «У кого галлюцинации? У меня? А что эта галлюцинация делает с моей женой в моей спальне?» Может быть частичным, в виде формальной критики к болезни: «Да, доктор, я понимаю, что у меня паранойя, но к вам я пришел все же не столько лечиться, сколько от башкирской якудзы прятаться…» Еще раз и особо: при психозе критики к болезни нет, либо она неполная, и все попытки убедить человека в том, что он, мягко говоря, неправ, вызывают, как минимум, горькую обиду и возводят стену отчуждения между ним и остальными. Посему все попытки применить психотерапию к больному в психозе не более результативны, чем попытки забить носорога насмерть томиком Фрейда или вызвать демонстрацией филейной части инфаркт у дикобраза.

Если имеют место эти критерии — имеет место психоз, бросаем все, принимаем меры.

Что касается причин психозов (зрите в корень, симптоматический и синдромальный подходы — это ж не наш метод, нам подавай этиологию и патогенез!), то они делятся опять-таки на две неравные части:

1. Эндогенные — то есть хрен знает что за причина: явных внешних поражающих факторов нет, наверное гены (кто ж в них копался!), нарушение в соотношении нейромедиаторов, микрокатострофа на наноуровне, а то и вовсе злобный неуловимый вирус (или даже прион[71]). Сюда относятся шизофрения, шизоаффективный и маниакально-депрессивный психоз.

2. Экзогенные, то есть повреждающий фактор известен. Их можно, в свою очередь, разделить на:

а) экзогенно-органические — мозг повреждается вследствие травмы, сосудистой катастрофы (инсульт, атеросклероз, диабетическая ангиопатия), опухоли, инфекции (менингит, сифилис), вирусного поражения, в том числе ВИЧ, паразитов (альвеококк) и т. п. Это органическое поражение головного мозга различного генеза с психотическими проявлениями. Здесь же — психозы вследствие нарушений гормонального фона, как, например, послеродовый.

б) интоксикационные — алкоголь, наркотики, клей, сольвенты. То же органическое поражение головного мозга, уже токсического генеза, с психотическими проявлениями, а также делирии (прежде всего — delirium tremens, белая горячка), хронический вербальный галлюциноз и корсаковский психоз. Сюда же можно отнести психозы, возникающие на фоне подъема температуры при инфекциях (пневмония, грипп, менингококковая инфекция), инвазиях (малярия), — здесь в роли токсических веществ выступают продукты массовой гибели непрошеных обитателей и поврежденные ткани организма.

в) психогенные — их вызывают чрезвычайные по силе и значимости психологические травмы. Представлены реактивными (как реакция на чрезвычайное по силе происшествие, а не как тяга истребителя) и истерическим психозами.

Все бегло перечисленное (с целью скорее дать общее представление, нежели впихнуть невпихуемое) и есть то, с чем в подавляющем большинстве своем находятся у нас в больницах пациенты. Политических нет, по религиозным мотивам не госпитализируем (разве что очередной сахаджа-иог в кататонический ступор впадет). Не верите — приезжайте. Палату выделим с окном на солнечную сторону, каши гречневой — ешь не хочу (очень помогает от дурных мыслей).

Эндогенные психозы

Шизофрения

Мне трудно сосредоточиться, потому что в последнее время со мной разговаривают банкоматы, и иногда высвечивают на экране странные обращения зелеными буквами, типа «Разнеси все к чертям в „Sotheby’s“», или «Убей президента», или «Скорми мне бродячую кошку».

© Брет Истон Эллис

Шизофрению также называют болезнью Блейлера — по имени Эйгена Блейлера, который впервые предложил этот термин (от греч. schizō — раскалывать, разделять и phrēn — ум, разум) в 1908 году. Вообще же, конечно, это заболевание известно с давних времен, и под разными названиями — от «джунун муфрит» у Авиценны и до «dementia praecox» у Э. Крепелина (а также идеофрении у В. Х. Кандинского и дизнойи у С. С. Корсакова). Это столп психиатрии. На котором, кстати, ее и пытаются повесить — дескать, обзываетесь тут нехорошими словами, а сами только и мечтаете, чтобы править миром, а санитары б вам верно служили и были у вас на посылках…

Для начала возьму на себя почти невыполнимый труд: попытаюсь объяснить, какими критериями руководствуется МКБ-10, чтобы «шизофрения» в устах доктора выглядела не столько обидным словом, сколько диагнозом. А затем той части аудитории, что не успеет загрузиться и впасть в кататонический ступор, расскажу то же самое, но в более доступной форме. Итак, запасаемся пивом и чипсами — и вперед.

Из всех симптомов, которые можно чаще всего встретить при шизофрении, формируем группы. Их девять.

а. Эхо мыслей — то есть вы думаете, а они, гады, звучат; ощущение того, что мысль вам в голову кто-то вложил или же, наоборот, отнял, вынул из головы; ощущение того, что ваши мысли все кому не лень видят или слышат, — то есть открытость мыслей; уверенность, что свои мысли вы можете передавать на расстояние (и пусть телепаты не возрадуются, но покаются).

б. Бред овладения, воздействия, бездействия, относящийся ко всему телу (или конечностям), мыслям, действиям или ощущениям. То есть четкая непоколебимая уверенность, что телом, мыслями, действиями и ощущениями (или чем-то одним из меню, дело вкуса) кто-то управляет, или примеряя на себя, как перчатку на руку, или управляя, подобно радиомодели, или ставя блок на то или другое, будто выключая. Бредовое восприятие — это когда происходящие вокруг реальные события, вполне повседневные и обыденные, вдруг воспринимаются как сюжет головокружительного детектива (или фэнтези, или ужастика — как повезет) и приобретают особый смысл: сочетание автомобильных номеров, фигуры из светящихся в темноте города окон, улыбки прохожих…

в. Голоса, которые слышны без явного присутствия их источника (выключаем наушники и вслушиваемся еще раз), которые могут комментировать действия (о, пошел, гляди — пива купил, заметь — пьет и нас не угощает…) либо обсуждать поведение, — представьте флуд где-нибудь в комментах, озвучьте и поместите внутрь головы. Или, как вариант (правда, реже), в живот, руку или ногу. Или… хотя нет, задница в качестве комментатора — это уже слишком. А уж как носитель императивного голоса, приказывающего ее поднять и отнести на поиски приключений, — так и вообще показание к неотложной госпитализации.

г. Стойкие бредовые идеи, которые не адекватны данной социальной культуре, нелепы и грандиозны по содержанию, — то есть будет, мягко говоря, не совсем правильно, будучи системным администратором, считать себя президентом межгалактического союза. Собственно говоря, президентом России тоже не стоит. И Биллом Гейтсом. Можно эльфом шестого уровня или троллем пятого разряда, но в строго соответствующей культуральной нише единомышленников-ролевиков.

д. Галлюцинации (причем необязательно только слуховые), которые длятся более месяца и сопровождаются бредовыми идеями, поясняющими, откуда эти галлюцинации взялись; при этом пациент с их наличием почти смирился и не особо выражает печаль, удивление, страх или радость по их поводу. Что в животе квакает? Да лягушка там, давно уже живет. Иголки колют по всему телу? Да это когда-то с парнем в постели играли, а он, такой шутник, пачку швейных игл ТУДА вложил, пока я задремала. Не признается, но я-то знаю! Голоса в голове зудят весь день? Так это спецслужбы эксперимент который месяц проводят, через систему сотовой связи особой частотой волны воздействуют, а заодно и присматривают, чтобы не натворил чего.

е. Ощущение, что мысли шли, а потом либо резко оборвались либо закупорились (так называемый шперрунг) — и все, затык, дальше какое-то время без мыслей обходимся. Потом, правда, ход их возобновляется, но эти проделки пьяного мастера смены на ментальном конвейере сильно снижают производительность труда. Разорванность мышления и, следовательно, речи — когда человек говорит вроде бы связно, падежи, склонения и спряжения соблюдает, а вот фразы смысла не имеют, и понять, о чем речь, не представляется возможным. Приблизительное представление может дать ответ министра финансов президенту на вопрос, почему страна не процветает и когда закончится кризис. Сюда же относятся неологизмы — слова, изобретенные пациентом и имеющие смысл только для него, что-то вроде фуфыриков дудырчатых.

ж. Кататонические расстройства. Кататонический ступор — заторможенность вплоть до полной обездвиженности с маскообразным застывшим лицом, невозможностью получить ответ на любой вопрос, с ощущением будто перед тобой восковая статуя: захотел — придал любую позу, убрал подушку из-под головы — голова так и застывает в десятке сантиметров над кроватью (симптом «воздушной подушки»), либо стремление пациента свернуться калачиком, приняв позу эмбриона. Длиться такое состояние может часами и днями и, в отличие от самадхи, просветления не приносит. Может внезапно смениться кататоническим возбуждением — без цели, с бурей хаотичных, нередко разрушительных движений и действий, с нечленораздельными выкриками. Смена состояний происходит действительно внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем или прокричал обидное слово в берлогу медведя. В мегафон.

з. Негативные симптомы. В вводной части давалось определение продуктивной, или положительной симптоматики, теперь настало время дать определение негативной. Так вот, это явление, когда психика не приобретает, а, наоборот, утрачивает что-то из ранее имевшегося и ей присущего. Чуть позже мы коснемся их подробнее, среди диагностических же критериев это апатия — утрата побуждений, интереса к жизни, способности ей радоваться в полную меру, причем без надрыва и скорби — просто как оставшийся после дня рождения воздушный шарик, который день ото дня сдувается и скукоживается. Эмоции — оскуднены, выхолощены, как персидский кот во избежание мартовских подвигов, приглушены, как звук у телевизора во время рекламы, монотонны, как ход каравана по пустыне, — никаких пиков, только невысокие барханы. Это и социальная отгороженность, когда пациент старается держаться в стороне от людей, за исключением узкого круга, а то и вовсе в одиночестве. И социальная непродуктивность, когда пациент, как трансформатор без полезной нагрузки, — гудит и вибрирует, но ничего общественно полезного не выдает, к работе и заработкам особо не стремится и не расстраивается от отсутствия того или другого. Стоит особо отметить, что эти негативные симптомы, как диагностический критерий, не должны быть вызваны депрессией или приемом нейролептиков, иначе не считается.

и. Значительное изменение поведения — его нецеленаправленность, то есть отсутствие планов на будущее, поставленных целей и задач, причем не столько их утрата, сколько нежелание их перед собой ставить, утрата былых интересов, бездеятельность (пациент может днями лежать в кровати и вставать только в туалет и на перекус, не особо тяготясь бездействием), самопоглощенность — когда внутренний мир пациента занимает его гораздо более окружающих событий и людей, при этом он может быть удивительно богатым, но окружающим от этих богатств ничего не перепадет.

Теперь ахтунг — сейчас воспоследует оргвывод. Для того чтобы поставить диагноз «шизофрения» необходимы или

1) один четкий или два не особо четких симптома из группы от «а» до «г»,

или

2) два симптома из группы от «д» до «и»,

при этом симптомы должны отмечаться во время болезненного эпизода с длительностью не меньше месяца. Если меньше — ставим диагноз острого шизофреноподобного психотического расстройства и наблюдаем дальше, уточнить диагноз еще успеется.

Каким видится человек, который болен шизофренией, психиатру? Поскольку шизофрения имеет несколько форм (параноидная, простая, гебефренная, кататоническая и другие) и типов течения (непрерывный — вялотекущая, средне прогредиентная и злокачественная; приступообразно-прогредиентная, или шубообразная, от немецкого слова schub, что значит «толчок, сдвиг»; рекуррентная[72], или ремитирующая, и, как редкий вариант, фебрильная[73] или гипертоксическая), то и картина может сильно разниться. И все же есть черты и особенности — более или менее выраженные, в том или ином их сочетании, позволяющие пристально посмотреть на пациента и изречь: «Да вы, я вижу, наш клиент! У вас, батенька, болезнь Блейлера!»

1. Наследственность. Среди родственников пациента могут быть люди, страдающие шизофренией, но это вовсе не обязательно приводит к заболеванию. Просто возможность заболеть, если кто-то в роду был болен шизофренией, больше. Больные часто спрашивают, будет ли их ребенок также болеть этим заболеванием. Такая вероятность существует, но больше шансов, что ребенок будет здоров.

2. Детство и юность. Могут быть самыми обычными и не предвещать ничего плохого. Но зачастую можно услышать, что пациент с детства любил побыть один, не выносил шумных компаний, имел максимум одного-двух друзей и не тяготился одиночеством. Умничка, но умничка нелюдимый и чуть странный. Черты шизоидной акцентуации характера, хоть и необязательны, но нередко присутствуют. Внимание, это важно! Ни в коем случае между шизоидной акцентуацией и шизофренией нельзя ставить знак равенства либо расценивать как ранний признак! «Это потом мы потупим взоры и установим, что наш моряк был любопытный, пьющий ром и глядящий на небо тип…» (М. Щербаков).

3. Начало. Преимущественно в интервале 18–35 лет. Именно в этом периоде человек начинает проявлять себя как полноценная боевая, трудовая и политическая единица электората, а тут бац — и такая засада. В некоторых случаях, впрочем, заболевание может наступить и позже, и раньше, причем значительно раньше. Среди психиатров бытует профессиональная примета: чем раньше манифестировала шизофрения, тем менее благоприятным будет ее течение. По счастью, работает она не всегда, но данная тенденция определенно прослеживается.

4. Обострение и его проявления. Обострение зависит от формы шизофрении. Если форма параноидная — то параноидная и симптоматика, то есть галлюцинации (преимущественно слуховые, в виде голосов, причем опять-таки чаще тех, что звучат не снаружи, а внутри, в голове; наличие зрительных галлюцинаций всегда заставляет задуматься — а нет ли тут интоксикации алкоголем или наркотиками с соответствующей картиной делирия) и бред (преследования, воздействия, отношения, величия и далее по списку). Могут спросить — а как же синдром Кандинского — Клерамбо, парафренный синдром, синдром Котара, наконец? Да-да, и они тоже имеют полное право присутствовать здесь при обострении, но мы рассматривали их прицельно в разделе общей психопатологии. Если форма шизофрении кататоническая — то, соответственно, будет или кататонический ступор, или кататоническое возбуждение, мы их тоже касались ранее. Если гебефренная (от греч. hebe — юность и phren — сердце, душа, ум) — то будет проявляться гебефреническим синдромом, когда больной напоминает дурашливого и кривляющегося подростка и совершает неожиданные, нелепые поступки безо всякой цели, гримасничает, будто готовя свою физиономию к параду мимов, чудит, сюсюкает, манерничает, оставаясь в безмятежно-эйфоричном состоянии. Почти безмятежном и почти эйфоричном, если выразиться точнее: за этим настроением вы не увидите живой, истинной веселости или чувства удовольствия от всего этого цирка — лишь обреченность человека, которому зачем-то НАДО это делать. Можно и не увидеть никаких симптомов, перечисленных выше. Это может быть при простой форме шизофрении, и здесь, при полном отсутствии продуктивной, будет нарастать.

5. Негативная, или дефицитарная, симптоматика. Собственно, она присутствует в той или иной мере при большинстве типов шизофрении, за исключением разве что вялотекущей и рекуррентной. Это то, чем, помимо особенностей мышления, характерен пациент вне фазы обострения. Уберите продуктивную симптоматику — останется негативная и особенности мышления, их-то мы и ищем в беседе с пациентом, помимо захватывающих историй про лучи смерти и инопланетное вторжение на конкретный суверенный балкон. В чем проявляется? В эмоционально-волевом снижении, переходящем при прогрессирующем процессе в эмоционально-волевой дефект. Выглядит это следующим образом. Постепенно человек утрачивает яркость и глубину эмоций: улыбается и смеется, но без радостной искорки в глазах, грустит, но без ощущения боли в душе — словно бы просто потому, что ситуация подразумевает необходимость радоваться или грустить. Может проявляться холодность в отношениях с близкими, причем не оттого, что затаил обиду, а просто от невозможности проявить тепло души. В ряде случаев можно заметить, что и голос пациента утрачивает живые нотки и выражение, и речь становится такой, будто нерадивый ученик читает нелюбимый текст без выражения. Соответственно, может оскудевать и мимика лица, оно становится маскообразным, будто его обкололи ботоксом и самую малость перестарались. Не следует, однако, думать, что шизофреник неспособен глубоко чувствовать и сильно переживать, — просто внешне он это не сможет показать, даже если захочет. Воля тоже сдается: постепенно ослабевает интерес к событиям вне собственного внутреннего мира, да и сам этот мир постепенно сужается, и вот уже становится неинтересно и неохота учиться или ходить на работу, да и просто на улицу, кроме как по необходимости, и лебедкой не вытянуть (кстати, бывает и совсем наоборот, когда, дабы не тяготить себя пребыванием дома вкупе с необходимостью что-то по этому дому делать и общаться с домочадцами, пациент начинает путешествовать или бродяжничать). Мне встречались пациенты, которые годами не покидали пределов своей комнаты — разве что в туалет выходили, но старались сделать это быстро и незаметно: за окнами враждебный холодный мир, а в комнате хоть и срач, зато душе тепло и безопасно. Пациент постепенно перестает следить за своим внешним видом — для кого? Для ВОТ ЭТИХ? Я сам себя устраиваю, а остальные могут удавиться на шарфике от Гуччи или утопиться в ванне духов от Нины Риччи — мне-то что за печаль! Опять же всклокоченная борода, нечесаные патлы и общая бомжеватость облика всегда были отличительной чертой птицы высокого интеллектуального полета — вы на ученых да на лауреатов Нобелевской премии гляньте! Что значит — большая разница между орлом академическим, экстравагантным, и сычом домашним, неряшливым? При всем при этом внутренний мир пациента удивительно богат, и там, внутри, кипят нешуточные страсти, но никто из посторонних фейсконтроля не пройдет и не попадет внутрь. Почему мы стараемся как можно быстрее вывести больного из обострения? Потому что каждое обострение делает эмоционально-волевое снижение более выраженным.

6. Мышление. Здесь характерны следующие особенности. Резонерство — бесплодное рассуждательство и мудрствование, зачастую на совершенно незначительную тему. Соскальзывание — когда пациент излагает мысль вполне связно и правильно, а потом без всякой видимой причины, но столь же бойко и уверенно, перескакивает на другую мысль, ни с какого бока с предыдущей не связанную, и продолжает ее развивать как ни в чем не бывало — бронепоезду по фиг, по какой ветке ехать. Паралогичное мышление, или «кривая логика», — когда умозаключение не вытекает из суждений, и дважды два равно собака, а то, что сосед сегодня на обед приехал раньше на четверть часа, означает, что ветер все же переменится. Опора на слабый признак — это когда для построения умозаключения берутся не основные, а второстепенные признаки предмета или явления, — это как если счесть девушку легкомысленной или распущенной, если она надела лакированные туфли (в них же может отразиться, как в зеркале, то, что показывать не положено, уж ей ли не знать!). Неологизмов и шперрунгов мы касались выше. Небольшое замечание насчет интеллекта. Он у шизофреника НЕ СТРАДАЕТ, и даже конечные состояния, описанные Крепелином как dementia praecox («преждевременное слабоумие»), к деменции отношения не имеют: больной просто не считает нужным демонстрировать интеллект. НО! Страдает усвоение новых знаний (в том числе и из-за отсутствия побудительных мотивов, поскольку наблюдается снижение воли), и интеллект будто бы застывает на том уровне, что был где-то к началу болезни. Это одна из причин, почему раннее начало — не есть хорошо.

Притом что шизофрения довольно распространена (один человек на одну-две сотни населения), ее прогноз при правильном подходе к лечению вселяет некоторый оптимизм: по некоторым данным, в первые пять лет выздоравливают 14 % больных, а для более длительного периода цифры могут быть больше.

И еще одно важное замечание. Многие склонны полагать, что шизофрения и раздвоение (растроение и прочее умножение, по которому плачет бритва Оккама) личности — это близнецы-братья. А между тем это не так. Даже не побочная ветвь. Это совсем другое дерево (©) Все началось, наверное, из-за ошибочного толкования слова «схизис», которое легло в основу термина «шизофрения».

Кому-то подумалось: мол, раз расщепление (а так он и переводится, этот схизис) души, то бишь френа, значит — раздвоение. Значит, в больном человеке сидит не одна личность, а как минимум две. Как Смит и Вессон. А то и четыре, как Карл Маркс и Фридрих Энгельс. И если часть клинических случаев вполне безобидна, типа Славы КПСС, то Джекила и Хайда стоит опасаться. Или, как в случае с Исаевым и Штирлицем, ходить в разведку: если одного заловят, второй обязательно сделает ноги.

Возможно, я кого-то огорчу до невозможности, но действительность несколько иначе выглядит. Практически не бывает у шизофреников множественных личностей в одном носителе. Вот голоса в голове, которые принадлежат двум, трем (до сотен иногда счет доходит) источникам, — это пожалуйста. А с личностями, увы, дефицит. Своя, и то постепенно снедаемая дефектом. Пардон, негативной симптоматикой.

За множественными личностями — это к товарищам истерического склада этой самой личности, пожалуйста. Некоторые из них вам могут много кого интересного предъявить. Правда, без паспорта, но тут уж ничего не поделаешь — нет у психиатров в этом вопросе координированного взаимодействия с Федеральной миграционной службой. Так и живут эти личности в одном истерическом носителе без паспортов и без прописки. Начиная от какого-нибудь тульпеныша и заканчивая такой компанией, что Билли Миллигану и не снилось.

«А что же тогда схизис?» — спросит кто-то. А схизис — это действительно расщепление. Но не личности на несколько неравных частей, а психической деятельности. Расщепление между логической и эмоциональной ее составляющей, к примеру. Между кипящими страстями внутреннего мира и крайне скудной отдачей чувств и эмоций вовне.

Поэтому не ищите черной кошки в темной комнате, когда ее там нет.

Теперь о формах и типах шизофрении.

Вялотекущую шизофрению как диагноз сейчас не пинает только ленивый, безногий и непосредственно больной вялотекущей шизофренией. Вот так всегда: при желании из любого явления можно сделать пугалку-страшилку, напугать других, ужаснуться самому, откреститься и обозвать по-новому, если уж нельзя совсем никак не называть. Хорошо, пусть будет шизотипическое расстройство. Суть та же: неврозоподобная либо психопатоподобная симптоматика, некоторая эмоциональная холодность, эксцентричность, неадекватность эмоций, которые практически не прогрессируют со временем; особенности мышления: резонерство, вычурность, метафоричность и символичность.

Простая шизофрения характеризуется тем, что при ней продуктивная симптоматика выражена слабо и присутствует на начальных этапах в виде разрозненных, нестойких галлюцинаций и бредовых идей, а на первый план выходит нарастающий эмоционально-волевой дефект с постепенной утратой тонкости и яркости эмоций, эмоциональным отупением, постепенным уходом пациента в себя, нарастанием безразличия к тому, как он выглядит, как к нему относятся окружающие, что ждет его самого впереди.

И все же, когда речь заходит о шизофрении, прежде всего рисуется образ параноидного шизофреника, нечто академически понятное, идейно толковое, этакий козырный туз в партии «Психиатры против правозащитников», некий иридиево-платиновый эталон.

При параноидной шизофрении на первый план во время обострений, как уже упоминалось, выходит параноидная симптоматика. В ее развитии, если оно протекает lege artis[74], есть определенная закономерность. Перечисленные далее синдромы будут сменять друг друга с течением времени.

1. Паранойяльный — это бред первичный (то есть не вызванный тем, что наговорили голоса, и не сопутствующий глубокой депрессии), систематизированный — то есть если следят, то конкретные люди, с конкретной целью и при помощи конкретных средств; если супруга изменяет — то вот список кавалеров, график ее отлучек и расписание вычисленных свиданий; если изобрел мопед на атомной тяге — то вот чертежи и томик переписки с охреневшим патентным бюро; если сутяжный — то томов переписки с соответствующими органами будет больше.

2. Параноидный — бред уже не столь систематизирован и начинает охватывать еще одну-две области. Появляются галлюцинации: слуховые, обонятельные, осязательные, содержание которых перекликается с бредом: если жена изменяет, то голоса охотно расскажут, когда, с кем и как; если ведется слежка, то следящие будут перешептываться где-то рядом, периодически переключаясь на обсуждение неверной жены этого лопуха.

3. Синдром Кандинского — Клерамбо, он же синдром психического автоматизма, когда имеется бред преследования и воздействия, и он как бы подтверждается ощущениями, будто пациентом кто-то управляет. Автоматизм может быть: а) идеаторным, когда имеет место наплыв мыслей, их закупорка (шперрунг), «эхо» мысли (пациент подумал, а окружающие, жалкие плагиаторы, повторили слово в слово), чувство, что мысли его могут прочесть все кому не лень (открытость мысли), а также всякие телепатические заморочки; б) сенсорным, когда есть четкое ощущение воздействия на внутренние органы и физиологические отправления, с некоторой обидой на спецслужбы за столь тотальный контроль — вот возможность самостоятельно сходить по большому могли бы и оставить пациенту; в) двигательным, когда те же неведомые силы добрались до пульта дистанционного управления руками-ногами (и даже языком), и пациент теперь птица подневольная: как джойстиком двинут — то и спляшет.

4. Парафренный — это когда бредовые идеи принимают уже откровенно фантастический характер, с планетарным и галактическим размахом и с идеями величия себя, любимого.

Также выделяют кататоническую форму шизофрении, при которой основной симптоматикой в период обострений будет кататоническая, и гебефренную шизофрению — соответственно, с гебефренным синдромом в качестве ведущего.

Теперь о том, как протекает болезнь.

При непрерывно-прогредиентном течении продуктивная симптоматика присутствует постоянно, постепенно усложняясь с течением времени. Нарастает и эмоционально-волевое снижение (негативные синдромы), переходя в эмоционально-волевой дефект.

При приступообразно-прогредиентном (шубообразном) течении каждый приступ, проявляющийся продуктивной психосимптоматикой, ведет к углублению симптоматики негативной (то есть того же эмоционально-волевого снижения), а в межприступный период мы видим только это самое эмоционально-волевое снижение, и чем больше приступов, тем оно будет глубже.

При рекуррентном течении обострения также характеризуются наличием продуктивной психосимптоматики, но эмоционально-волевое снижение не нарастает или нарастает незначительно.

Прогноз во многом зависит от течения болезни. Чем быстрее можно купировать обострение — тем лучше: не успевает углубиться эмоционально-волевое снижение. Если удается подобрать поддерживающее лечение так, чтобы обострений не было год, два и больше, — просто прекрасно, есть надежда на долгую и качественную ремиссию, а то и вовсе на выздоровление. Далеко не последнюю роль здесь играет психотерапия (естественно, не как способ борьбы с психозом — со стороны психотерапевта это был бы редкостный мазохизм), позволяя пациенту адаптироваться в социуме.

Большинство пациентов с шизофренией находятся на диспансерном наблюдении, с необходимостью посещать психиатра определенное число раз в год. Если честно, такая обязаловка — геморрой, причем для докторов даже в большей степени, чем для больных. Какими бы монстрами ни рисовали нас товарищи, напуганные историями о карательной психиатрии до состояния реактивного параноида, сами мы мечтаем, чтобы пациенты, как в Америке, ходили к нам по собственному желанию, — и у них появится правильная трактовка понятия свободы как осознанной необходимости, и у психиатра высвободится побольше времени на поболтать об этой свободе с пациентом.

Паранойя

Пока собирался с мыслями, чтобы написать об этом заболевании, вспомнил анекдот советских времен про чукчу, которого отправляли делегатом на очередной съезд КПСС, откуда он вернулся очень одухотворенный и рассказывал коллегам-оленеводам о своих новых открытиях в жизни: мол, Карл Маркс и Фридрих Энгельс — это не четыре мужика, а два, а Слава КПСС — это вообще не мужик. Какая тут связь с паранойей, спросите вы? Все очень просто. Дело в том, что паранойю в современной классификации болезней (которая МКБ-10) почему-то не рассматривают как отдельное заболевание, а пытаются утрамбовать в рамки шифра F22 (бредовое расстройство, то есть), а кто-то даже говорит, будто паранойя — это частный случай, этакая особенность течения шизофрении. Ну, учитывая, что шизофрению, в свете относительно свежих генетических исследований, могут в скором времени признать не одним, а целой группой заболеваний, схожих по симптоматике, я не удивляюсь. Но тем не менее, паранойя — это отдельная болезнь, особая, и причесывать ее надо индивидуальной гребенкой.

Первым придумал обзываться по-гречески Карл Людвиг Кальбаум в 1863 году. Дескать, «безумие» — это слишком грубо, а вот эллинский вариант ласкает ухо и придает эпитету некую наукообразность. Позже, в 1912 году, Эмиль Крепелин подтвердил — мол, есть такое слово в психиатрии, и обозначает оно не просто набор симптомов, а отдельное заболевание. Почему?

Главный, и основной симптом паранойи — это бред. Уточню: бред первичный и монотематический. А теперь расшифрую, чтобы не вводить вас терминологией в глубокий транс. Первичный — значит, кристаллизовался из идей, суждений и умозаключений, когда засбоила вторая сигнальная система. То есть он не был навеян ни голосами в голове (эти могут нашептать что угодно — и коварные планы соседей выболтать, и ношу Метатрона на себя взвалить); ни депрессивным настроением, когда любой почувствует себя ничтожеством и вполне может решить, что сам же в этом состоянии и виноват; ни маниакальным состоянием, когда рытье второго Панамского канала саперной лопаткой не кажется такой уж невыполнимой затеей. Просто взял — и возник сам по себе. И не сопровождается ни галлюцинациями, ни сколь-либо заметными колебаниями настроения, ни какими-либо другими выраженными психопатологическими симптомами. Если не вдаваться в подробности, то можно сказать (с некоторыми оговорками, как всегда), что бред — это основной и чуть ли не единственный симптом паранойи.

То, почему его называют первичным, я объяснил. А что такое монотематический? Да все просто: одна тема, без растекания мыслью по древу. Без присоединения других бредовых идей. Если уж изобретательство — то без слежки со стороны спецслужб. Если бред ревности — то без бреда преследования. Иными словами, у такого бреда нет экспансивности: сидит он в рамках своей темы — и во владения других тематик не вторгается. Но зато сидит крепко, как пулеметчик в ДОТе на линии Маннергейма, и фиг его оттуда отковыряешь. Между прочим, не только убеждениями: медикаментозным бомбардировкам этот бред тоже стойко сопротивляется.

В отличие от шизофрении, при которой помимо бреда и галлюцинаций прогрессируют так называемые негативные симптомы, меняя саму личность человека, при паранойе личность практически не затрагивается. Нет исхода в эмоционально волевой дефект. Да и в разговоре параноика далеко не всегда можно вычислить: с виду обычный человек, вполне себе здравомыслящий. Но — до тех пор, пока речь не зайдет на тему, имеющую отношение к его бреду. Стоит ее коснуться — и все. Человек поплыл. Или погнал. В общем, быстро не отвяжетесь. А если начнете переубеждать, то ваши же контраргументы будут им использованы как подкрепление собственной правоты: мол, видите, вы сами своим недоверием и своими высказываниями убеждаете меня в том, что все это неспроста. Иначе с чего бы вам так рьяно со мной спорить? Мало того, пытаясь спорить и опровергать, вы рискуете быть включенным в бредовую систему параноика. Что значит — нет слежки с заменой дежурящих такси? Так вы, голубчик, сами из этих? Почему ты заявляешь, что я неправильно толкую слово Божье? Да ты ведьма!

Откуда что берется? Чаще всего не на пустом месте, и паранойяльная (сейчас ее нередко называют параноидной) психопатия, дающая о себе знать уже в юности, — звоночек о том, что в зрелости человек, простите за тавтологию, до паранойи все-таки дозреет. Впрочем, такие явные предпосылки встречаются не всегда. Чаще родня и знакомые отмечают, что да, человек был по характеру честный, непримиримый, не особо гибкий, остро чувствующий любую несправедливость — хоть в депутаты выдвигай. Или в судьи. Ах да, еще у него никогда эмоции не бежали поперед логики. Да, рассудительный был такой. И откуда бред-то вылез?

А вот как раз оттуда. Для ряда психических болезней есть свои временные рамки. Свой возраст, так сказать. Это не означает, что болезнь не может проявиться раньше или позже. Это говорит лишь о том, что в этих рамках она манифестирует чаще. Шизофрения, к примеру — в 25–35 лет. Психопатия станет отчетливо видна в юности. А вот возраст для паранойи — это 40 лет. Причем есть еще и четкое гендерное предпочтение. Паранойя любит мужиков. Если тот же инволюционный параноид предпочитает женщин в возрасте «бабаягодкаопять», то паранойя — сорокалетних мужчин. Ну плюс-минус. И этому тоже есть причина.

Возможно, со временем найдут объяснение, завязанное на генетику, но сейчас считается, что у мужчины именно в районе 40 лет происходит «созревание» второй сигнальной системы. Рассудочной, условно говоря. То есть время собирать камни, мудреть. Время почувствовать себя состоявшимся. Или не почувствовать — тут как повезет. Время собрать весь опыт прожитых лет и найденных эмпирически-наступательным методом грабель воедино. И если в момент этой сборки что-то пойдет не так — есть все шансы, что одна из идей, заложенных в фундамент мировоззрения, окажется бредовой.

Каковы отдаленные перспективы? Как я уже сказал, исход в виде дефекта личности человеку не грозит. Присоединение галлюцинаций или других симптомов — тоже вряд ли. Но бред, скорее всего, так и останется с человеком до конца его жизни. Насколько он выбьет его из колеи — сказать заранее сложно. Может так и остаться легким бзиком, церебральным тараканом, мимикрирующим под изюминку. А может сподвигнуть носителя на крестовый поход во имя чего бы то ни было. Тут уж как карта ляжет.

Шизоаффективный психоз

Новость — чистый триллер,

Бойня номер пять.

Есть-де некий гангстер Мюллер по кличке Шиллер,

Он-де намеревался меня взорвать!

© М. Щербаков

Шизоаффективный психоз, или, как он представлен в МКБ-10, шизоаффективное расстройство, ранее не было принято рассматривать как отдельную нозологическую единицу. Например, Г. В. Морозов в руководстве по психиатрии (1988), относит его к варианту приступов при приступообразно-прогредиентной шизофрении. Однако особенности течения и прогноз заболевания позволяют трактовать его отдельно. Опять же создатели МКБ-10 отвели под него весь F 25 (шизоаффективные расстройства). А коли шеф сказал, что бурундук птичка, — ищи крылья.

Болезнь носит приступообразный характер. Во время приступа присутствуют две взаимосвязанные, как в корпускулярно-волновой теории[75], составляющие: аффективная (депрессивная либо маниакальная) и та, что неизбежно возникает при шизофрении, — бредовая, галлюцинаторная либо с синдромом Кандинского — Клерамбо.

Для диагностики важен следующий момент: обе части симптомов при этой болезни возникают одновременно. Не мания, а вслед за ней идеи реформаторства и осознания собственного превосходства над вареными яйцами. Не депрессия, возникшая по выходе из психоза, когда пациент осознал, что президент вовсе не он, а какое-то недоразумение, и что спецслужбам условно дружественного государства его секреты шапочки из фольги, в общем-то, строго параллельны. Все только вместе.

По тому, какой аффект преобладает во время приступов, выделяют:

1) маниакальный тип;

2) депрессивный тип;

3) смешанный тип (один приступ с маниакальным аффектом, другой с депрессивным или более сложное чередование, либо когда сам аффект носит характер смешанного, как описывалось в разделе общей психопатологии).

Есть также варианты приступов, в зависимости от характера второй составляющей.

1. Аффективно-бредовые приступы. При сочетании с депрессивным аффектом бред чаще представлен идеями осуждения («Это все мне неспроста, ох, грехи мои тяжкие, ох, шакал я, шакал…»), преследования («Вот, все и так погано, так еще и контрразведка подключилась, двое рядом в автобусе и еще четверо на служебных „окушках“»), отношения («Все на меня глядят, как Ленин на буржуазию, скоро начнут апрельские тезисы выдвигать»). Маниакальный аффект обычно сочетается с идеями другого рода: реформаторства (нужна очень тонкая грань с особенностями думского законотворчества), изобретательства (очередной римейк вечного двигателя либо летающей тарелки), любовным бредом («Узнайте же благую весть — я вас люблю, и мы будем категорически счастливы, и по фигу, что у вас любящий муж и двое детей, — вы еще не познали взрыв сверхновой в моих чувствах!»). На высоте приступа идеи редко, но могут носить совершенно фантастический характер с космическим масштабом, в этом случае можно говорить о парафренном синдроме.

2. Аффективно-галлюцинаторные приступы. Это чаще всего сочетание депрессивного аффекта и слуховых галлюцинаций угрожающего характера, под стать настроению. Галлюцинации могут быть как комментирующими, так и императивными (то есть теми, которые приказывают, что уже совсем нехорошо и является абсолютным показанием к неотложной госпитализации). Плюс бред — здесь он, в отличие от такового при аффективно-бредовом приступе, вторичный, чувственный, навеянный депрессивным аффектом и галлюцинациями. Нередок вариант антагонистического бреда (наслушавшись голосов, пациент решает, что он находится в центре борьбы двух противоположных сил: добра и зла, эльфов и гоблинов, народа и правящей верхушки).

3. Аффективные приступы с синдромом Кандинского — Клерамбо. Здесь с аффектом сочетается триада симптомов: псевдогаллюцинации (те, что звучат в голове), бред (преследования, воздействия) и явления психического автоматизма: идеаторного (когда управляют мыслями и эмоциями, вплоть до вкладывания нужных и отъятия неугодных), моторного (управляют движениями) и сенсорного (управляют органами чувств). Причем если аффект маниакальный, то управляющие силы мнятся добрыми, божественными (ну или, как вариант, — добрые самаритяне-инопланетяне), а если депрессивный — то злыми и варьируют от демонов ада до соседей сверху, с особым прибором.

Бывает, что перенесенный приступ является единственным в жизни. В случае, если приступы повторяются, порой отмечается их удлинение по времени (вообще, длина приступа колеблется от нескольких недель до нескольких лет). В промежутках между приступами возможны незначительные колебания настроения, по типу циклотимических. Прогноз довольно благоприятный.

Маниакально-депрессивный психоз

Еще одно заболевание (а возможно, группа заболеваний со схожей симптоматикой), чье историческое название принесено в жертву политкорректности и которое ныне скромно именуется биполярным аффективным расстройством. И только в случаях, когда речь заходит о великих и ныне покойных личностях, вроде Уинстона Черчилля или Александра Сергеевича Пушкина, мы будем говорить: «О да, эти люди страдали МДП, чего стоят карьерные взлеты и попытки уйти в отставку одного и Болдинская осень другого!» — нимало не заботясь о политкорректности: в стигматизации[76] никто не обвинит и счет не предъявит. Как и в случае с шизофренией, причины заболевания доподлинно неизвестны. Данные набираются, теории выдвигаются, дискуссии проводятся — то есть научный процесс идет своим ходом. Озарения отдельных личностей, мнящих себя одним усилием воли, двумя мудрами и тремя минутами резонерства найти решение всему и вся, не в счет.

Описанное еще в античной медицине, данное заболевание появляется в трудах Эскироля[77] (1838) и Фальре[78] (1854), но как маниакально-депрессивный психоз формулируется в описании Э. Крепелин, в 6-м издании его учебника в 1899 году.

В классическом варианте, который, собственно, и послужил основой термина, заболевание протекает следующим образом: фаза депрессии — светлый промежуток (то есть ВООБЩЕ без каких-либо болезненных симптомов) — фаза мании. Или сначала мания, потом депрессия, это уж как получится. Длительность фазы может составлять недели и годы (до двух лет), а длительность интермиссии (то есть светлого промежутка) — от полного его отсутствия до семи лет. Есть мнение, что, чем больше возраст и чем больше было приступов, тем короче становятся светлые промежутки. Описанный вариант называют правильно-перемежающимся. Существуют также:

1) неправильно-перемежающийся (светлые промежутки есть, а фазы очередность не соблюдают и приходят как им вздумается);

2) двойная форма (одна фаза — другая фаза — светлый промежуток — все сначала);

3) циркулярный тип течения — светлых промежутков нет вовсе;

4) периодическая мания — депрессивные фазы отсутствуют;

5) периодическая депрессия — нет, соответственно, маниакальных фаз.

Маниакальная фаза

I Feel Good!!!

© James Brown

Характеризуется классической триадой симптомов: повышением настроения, ускорением темпа мышления и повышенной двигательной активностью. Ни один пациент в этой фазе, как правило, больным себя не признает. Как можно обзывать болезнью столь прекрасное состояние, что вы! Настроение лучше некуда, им можно поделиться с бригадой угрюмых слесарей, и просветлевшая лицами бригада двинет это дело отмечать. Это не просто весело, это так здорово, словно хорошенько вставило, причем за просто так, и даже если дома и на работе все плохо, то это такие пустяки! Мышление ускоряется, как болид на прямом участке. Принцип «больше газу — меньше кочек» срабатывает и здесь, поэтому на мелочи и углубленный анализ с вдумчивой оценкой происходящего пациент не разменивается — просто не успевает. Мысли и идеи скачут, как табун лошадей, напуганный сольным концертом Газманова. Среди идей нередко начинают проскакивать те, что норовят нахлобучить на чело венок лаврушки и срочно водрузить венценосную особу на какой-нибудь пьедестал. Критика к своим мыслям, действиям и себе любимому отсутствует либо настолько формальна, что никак не влияет на общую картину. Движения больного также становятся более быстрыми, их количество увеличивается — они будто бы помогают ему сжечь тот избыток энергии, которым осчастливила его маниакальная фаза. Внешне человек тоже меняется: прямая осанка, горящий взор, сон практически не нужен, сексуальность такая, что просто не человек, а оружие массового поражения. Если пациент не успеет встрять в какую-нибудь безнадежную финансовую авантюру либо не затеет крупномасштабный и особо затратный прожект, то можно сказать, что обошлось. Под действием лекарств или самостоятельно, но фаза исчерпывает себя, оставляя изнеможение, смутное чувство тревоги и несколько сброшенных килограммов веса. Особо громкие и эпатирующие поступки память, как правило, милосердно затушевывает.

Можно выделить особо несколько оттенков протекания маниакальной фазы помимо классической.

1. Веселая мания, или, как называл ее Леонгард, «чистая мания», когда преобладает эйфория, а прочие симптомы не столь заметны, при этом пациенты никому не мешают, ни во что разрушительное для себя и других не впутываются и слывут веселыми, обаятельными, приятными во всех отношениях людьми.

2. Мания со скачкой идей — здесь преобладают нарушения мышления, которое становится непоследовательным, поверхностным и сбивчивым; при этом настроение может слабо повышаться.

3. Раздражительная, гневливая мания — здесь имеют место идеи собственной особой значимости, величия, как правило не достигающие силы и глубины бредовых. Соответственно, на окружающих пациент покрикивает, как прораб на объекте с горящими сроками, и порой может применить стимулирующее рукоприкладство.

4. Экспансивная мания — помимо идей величия присутствует ускорение мышления, а также стремление проявить инициативу и развить бурную деятельность. Как правило, сопровождается искренним возмущением окружающих, которых от такого энтузиазма просто плющит, а также серьезными прорехами в бюджете, не рассчитанном на столь глобальные цели и задачи.

Мне плохо. Как будто Колумб достиг наконец берегов Америки, но Америка противна ему.

© М. Горький. Отработанный пар

Велика вероятность, что и эндогенный депрессивный синдром немало читателей попытаются примерить и прочувствовать на себе. Понимаю тщетность усилий, но призываю хотя бы оценить благородство помыслов и говорю: не надо! Ибо настоящая эндогенная депрессия столь же похожа на те переживания и душевные терзания, которые читатель попытается себе представить, как кенгуру на тушканчика.

Итак, классическая депрессивная фаза — это:

1) пониженное настроение. Пониженное до состояния безрадостности, безысходности, беспросветности и бесперспективности. Причем пациент, как правило, не может сказать, что настроение снизилось из-за ссоры с женой по поводу приезда любимой тещи или из-за процедуры вдумчивой принудительной гидроколонотерапии, или, проще говоря, клизмы, по инициативе начальства, — внешних причин нет: просто оно было — и его уже нет, все куда-то делось. И не просто делось, а забилось, как краб, в невообразимую расщелину и неприлично машет клешней на все попытки дайверов его извлечь из глубины — мол, видали мы вас, водолазов мелкоплавающих! Отвлечь и развеселить не удастся. Тоска носит характер чего-то физически ощутимого, рвущего грудь изнутри невидимыми, но от этого не менее болезненными когтями;

2) замедленное мышление. Причем не только замедленное: пациенты отмечают, что думать, соображать, увязывать события и факты воедино стало ощутимо тяжелее. Это то, что касается формальной его стороны. Что же до содержания, то очень часто мысли крутятся вокруг одного и того же: «Это мне за то, что храмы я любил сильней, чем Бога…» Пациенты, не вполне отдавая себе отчет в том, что это болезнь, что это временный эпизод, утверждаются в идеях собственной непонятно откуда взявшейся вины перед окружающими, в том, что они неисправимо грешны, и их состояние — часть расплаты за эти грехи; материалисты пытаются просеять еще раз воспоминания в поисках совершенных ошибок — и, как правило, находят; возникают мысли, что жизнь не стоит и гроша, а со временем так и вовсе превратится в займ, который нечем будет отдавать. Идеи достигают силы и железобетонности бредовых, и пытаться пациента в них разубедить — задача не более простая, чем путем открытого диалога и добрых намерений убедить железобетонный блок покинуть местность своим ходом. Мысли постепенно все туже свиваются вокруг идеи смерти как единственно доступного избавления, пока не вызревает идея покинуть этот мир. Теперь внимание! Психотическая депрессия опасна именно риском суицида! Это достаточно веское основание, чтобы воспринимать всерьез высказанное намерение расстаться с жизнью. Лучше оказаться перестраховщиком и вызвать спецбригаду, чем потом всю жизнь себя винить за нерасторопность. Не бойтесь быть обманутыми — бойтесь быть нечуткими;

3) замедленные движения. У пациента они скупые, медленные, на лице при этом часто словно бы застывает маска скорби и печали. Для тех, кто знает больного какое-то время, он предстает постаревшим и осунувшимся. Иногда такая заторможенность может внезапно смениться беспокойством и двигательным возбуждением, при которых риск суицида возрастает. Это еще одна из причин необходимости наблюдения за таким пациентом;

4) изменения со стороны организма в целом, то есть соматика. Они проявляются в потере сна либо его расстройстве, потере аппетита (с потерей веса), резкой ослабленностью. Либидо снижается до полной его утраты на время обострения (до секса ли, когда все настолько плохо!). Нередки запоры, у женщин могут на этот период прекратиться менструации.

Помимо описанной, выделяют отдельные варианты протекания депрессивной фазы:

1) чистая меланхолия — вообще изначально именно она была описана в структуре классического маниакально-депрессивного психоза, но потом выяснилось, что как раз она-то не столь уж часто встречается. Основной ее симптом — подавленное настроение, или, как определил его К. Шнайдер (1955), — «витальная печаль». И еще апатия. И еще все та же двигательная и психическая заторможенность. Но на первом плане — печаль и апатия;

2) тревожно-ажитированная депрессия — налицо подавленное настроение и замедленное мышление. Но вместе с тем преобладает немотивированный страх и вызванное им двигательное возбуждение: больные не находят себе места, мечутся, громко осуждают себя за все мыслимые и немыслимые ошибки и грехи, могут в прямом смысле начать убивать себя об стену или пытаться проститься с жизнью иным способом;

3) ипохондрическая депрессия — при ней очень выражены неприятные ощущения в теле. Возникает впечатление, будто часть депрессии, вместо того чтобы проявить себя в настроении и идеях, спроецировалась на тело и внутренние органы. Жалобы довольно своеобразны: не просто болит, а распирает либо усыхает на глазах, либо изъедено, либо понадкусано, а уж ощущений пробегающего огня, тока, переливающейся жидкости и сыплющегося прямо на ходу песка и не перечесть. Хоть сами депрессивные явления не столь выражены, но вероятность суицида все же имеется, да и сама ипохондрическая депрессия склонна течь дольше;

4) маскированная (ларвированная, или вегетативная) депрессия. При ней собственно снижение настроения почти незаметно на фоне иных симптомов, выходящих здесь на первый план. Это могут быть хронически присутствующие ничем не снимающиеся боли, нарушения сна, нарушения в сексуальной сфере и многое другое, что может быть выявлено лишь после отсеивания иных возможных диагнозов и проблем.

Если бы не риск суицида во время депрессивной фазы и не потенциальная возможность превратить, к примеру, санитарную рубку леса в тактику выжженной земли в фазе маниакальной, то заболевание можно было бы считать сравнительно благоприятным в плане прогноза: выход на инвалидность меньше, чем при шизофрении, да и изменений личности и интеллекта со временем не наблюдается. Следовательно, многое зависит от правильно подобранного лечения, что бы ни говорили противники медикаментозной терапии.

Маскированная депрессия

Маркс умер. Ленин умер. И мне что-то нездоровится…

© Дорогой Леонид Ильич

Данную депрессию также называют ларвированной — от латинского слова larva, то есть «личинка», или нечто недоразвитое. Так, слово, бывшее ранее в России чем-то вроде ругательного, наравне с курвой (тоже, кстати, латинского происхождения), таки смогло, хотя бы отчасти, вернуться ближе к своему истинному толкованию. Другие названия, вроде соматизированной или вегетативной депрессии, отражают тот факт, что на первом месте при этом заболевании находятся не собственно депрессивные симптомы в виде классической триады и иже с нею, а так называемые факультативные, сопутствующие и не всегда столь заметные при классической эндогенной депрессии. Эта депрессия словно маскируется под различного рода недомогания, и в зависимости от преобладания тех или иных симптомов принято выделять различные ее варианты.

Алгическо-сенестопатический — когда на первый план выходят боли и неприятные (а также необычные) ощущения в теле. Эти ощущения могут сосредоточиваться в области сердца, и тогда вариант маскированной депрессии будет кардиалгическим, в области головы (цефалгическим), ныть, свербить, булькать и переливаться в области живота (абдоминальный), крутить, стрелять и всячески напоминать несмазанный механизм в районе суставов (артралгический) либо блуждать по всему телу, всплывая то там, то тут (паналгический).

Агрипнический вариант характерен тем, что нарушается сон: больной или не может уснуть, или спит поверхностно, с частыми пробуждениями, либо просыпается рано и уснуть больше не может. Отсутствует чувство, что отдохнул после сна. Соответственно, днем — вялость, разбитость и ощущение, что Ветхий Завет писали при тебе. Ну и настроение соответствующее.

Вегетативно-висцеральный вариант, как следует из названия, включает в себя все прелести того, что принято называть вегетососудистой дистонией, плюс приветы от внутренних органов. Это и изменчивость артериального давления, и ветреная непостоянность пульса, и неровность дыхания — то частое, то неровное — и ведь было бы к чему, а то просто так! В этом же эшелоне и потливость, и постоянная слегка повышенная (субфебрильная) температура тела, и ложные позывы срочно сбегать народной тропой к домику неизвестного архитектора (добежал — расхотел), и метеоризм — словом, любой каприз за счет ушедшей в загул вегетатики.

Психопатоподобный вариант чаще наблюдается в подростковом и юношеском возрасте и выглядит как расстройства поведения — периоды лени и валяния на диване с трагическим видом, совершеннейший «сплин»; уходы из дома под соусом «глаза бы мои на вас не глядели», пока еще без осознания того, что как раз, кроме дома, он на фиг нигде не нужен; периоды, когда любые просьбы и тем более приказы воспринимаются в штыки — этакий праздник непослушания, только без атмосферы праздника. Сразу оговорюсь: все это может протекать и в рамках психопатии как таковой, но в данном случае имеются особенности, характерные именно для депрессии: временные колебания, отсутствие радости от происходящего, общий субдепрессивный фон и другие отличия, которых я еще коснусь.

Наркоманический вариант, как следует из названия, протекает с алкогольными либо наркотическими эксцессами на фоне субдепрессивного фона настроения. Отличается от собственно наркомании и алкоголизма тем, что иных признаков того или другого не обнаруживает, прием алкоголя и наркотиков служит попыткой хоть как-то справиться с подавленным настроением и проявляется периодами, которые соответствуют периодам обострения маскированной депрессии. Кроме того, здесь вы не найдете истинно алкоголического или наркотического влечения, а опьянение будет лишено того гедонистического компонента, что присутствует у настоящего алкоголика или наркомана.

При варианте маскированной депрессии с нарушениями в сексуальной сфере прослеживается интересная закономерность: пациенты отмечают в своей жизни периоды, когда противоположный пол им совершенно неинтересен, а способность получать наслаждение от интимного общения полностью пропадает как у женщин (фригидность), так и у мужчин (импотенция). По прошествии же депрессивного эпизода пациент чудесным образом вновь чувствует себя способным на поступок.

При всем разнообразии масок есть особенности, характерные для всех перечисленных вариантов и позволяющие расценивать их именно как депрессию.

1. Прежде всего, периодичность. Суточная, когда хуже всего с утра, а к вечеру становится более или менее терпимо (она характерна не только для депрессии, но и для других психических расстройств и служит отличием от соматической патологии, где такой закономерности или нет, или она обратная). Сезонная: весенне-осенняя либо с привязкой к какому-либо одному сезону. Может прослеживаться иная периодичность, в других временных границах. Просто периодичность, скорее всего, будет. Как и повторяемость.

2. Аутохтонность возникновения, или, если без медицинского мата, отсутствие связи с внешними причинами — стрессом, нарушением диеты, четко обозначенным телесным недугом.

3. Присутствие субдепрессивного фона, пусть даже нерезко выраженного.

4. Отсутствие эффекта от терапии, направленной на лечение недомогания, наряду с хорошим эффектом от лечения антидепрессантами.

Стоит помнить, что маскированная депрессия — это все же депрессия, и выраженность аффекта хоть и крайне редко, но, тем не менее, может поменяться с субдепрессивного на депрессивный, с опасностью совершения суицида.

Экзогенные психозы

Органическое поражение головного мозга

Дети, у нас экскурсия на стройке. Наденьте каски. А то одного мальчика так уже убило кирпичом. А когда кирпич упал на голову девочке в каске, она засмеялась и пошла себе дальше!

— Знаю я эту девочку. Она до сих пор смеется и каску не снимает…

© Вовочка

— Люблю фильмы со счастливым концом. Правда, глядя на злоключения главного героя, идущего к светлой цели по трупам врагов и теряющего лучших друзей, постоянно веду про себя подсчет травм, несовместимых с жизнью или, по меньшей мере, с ясностью разума и общей сохранностью психики. Там — прямое попадание пули крупного калибра в голову, тут — подряд штук десять — пятнадцать сотрясений головного мозга средней тяжести, парочка контузий вследствие попадания в эпицентр особо сильного взрыва (хорошо если не под водой)[79]. Ну и до кучи несколько операций под общим наркозом и полгода в коме, после чего он снова свеж, бодр и готов отомстить кому попало. То, куда девается разбитый параличом, слабоумный, психопатизированный и страдающий эпиприпадками НАСТОЯЩИЙ главный герой, для меня всегда загадка.

В реальной жизни не все так просто и безоблачно, посему заклинаю вас: берегите голову, она пригодится не только для того, чтобы носить в ней зубы к стоматологу. Головной мозг — аппарат чрезвычайно сложный, тонкий и деликатный, поэтому, несмотря на многоуровневые системы защиты от дураков, повреждаться все же может, а вот насчет сделать все как было — затык и сложности. Процедуры заместительного переливания до сих пор не придумано.

Существует довольно обширная группа заболеваний, общим для которых является одно: поражение головного мозга. Как органа. Поэтому и название соответствующее — органическое заболевание (или поражение, кому как нравится) головного мозга вследствие (далее указывается причина). Компьютерщик сказал бы — «проблема железа, а не софта».

Теперь несколько слов о повреждающих факторах, чтобы знать, от чего по возможности уворачиваться.

1. Травмы. Сотрясения, ушибы, контузии — все это не проходит бесследно. Профессиональный боксер подтвердит. Даже если будет упорно все отрицать. В отличие от дятла, конструкция человеческой головы предназначена для принципиально иного способа добывания пропитания, а также включает ряд дополнительных опций, подразумевающих ее сравнительно плавную транспортировку по дороге жизни.

2. Поражение сосудов головного мозга. Инсульты, атеросклероз сосудов головного мозга, гипертоническая болезнь с вторичным поражением сосудов. Все довольно просто: вовремя недопоставили глюкозу, кислород и прочие полезные вещества — получите гуманитарную катастрофу в отдельно взятом регионе.

3. Эпилепсия. Образно говоря, каждый эпиприпадок можно условно приравнять к травме головного мозга. Чем их больше и чем они более выражены, тем хуже.

4. Новообразования (опухоли) головного мозга. Помимо нарушений, видимых невропатологу, могут давать и нарушения психики.

5. ВИЧ-инфекция. Поражение головного мозга происходит как за счет самого вируса, так и в результате присоединившейся на фоне иммунодефицита инфекции.

6. Нейросифилис. Бледная трепонема[80] — штука коварная, и одними лишь язвами да носом не ограничивается, ей подавай центр управления полетами. Кстати, сегодня это снова становится актуальной проблемой, ибо круг кавалеров вассермановского креста[81] за последние годы подрос. Заболевание, которое встречается в виде сифилиса мозга и прогрессивного паралича, пожалуй, стоит отдельного разговора.

7. Другие вирусные и бактериальные инфекции. Это септические и вирусные (прививаемся по весне перед походом в лес!) энцефалиты, гнойные и вирусные менингиты, ревматизм, туберкулез, бруцеллез[82] (ахтунг животноводам), лептоспироз[83] (ахтунг шахтерам, туннелепроходчикам и косарям и прочим имеющим дело с землей, а посредством земли — с мышами и крысами) и паразитарные инвазии (тот же альвеококк, снова ахтунг животноводам). В общем, как жить без скафандра — ума не приложу.

8. Группа, именуемая в МКБ-10 как «другие заболевания». Имеются в виду те, о которых можно определенно сказать — вот она, причина! Например, сахарный диабет с его поражением мелких сосудов. Или печеночная энцефалопатия (еще одна причина бережно отнестись к этому органу и начать следить за ним ранее, чем его размеры станут мешать завязывать шнурки ботинок).

9. Сочетания вышеперечисленных причин.

Итак, чем же проявит себя органическое поражение головного мозга? Коснемся вначале многообразия симптомов, чтобы затем перейти к тому, что же их объединяет.

1) Галлюцинации. Чаще всего вербальные (то есть голоса), нередко зрительные, реже задействованы другие анализаторы.

2) Бред. Содержание может быть самое различное, а бред — как сам по себе, так и связанный с тем, что говорят или показывают галлюцинации.

3) Аффективные нарушения — в виде депрессии или мании, изолированно или в сочетании все с теми же галлюцинациями и бредом.

4) Неврозоподобная симптоматика (тревожная, истероформная или диссоциативная, как ее сейчас называют, а также астеническая).

5) Снижение интеллекта и памяти, вплоть до деменции, которую следует в дальнейшем рассмотреть отдельно.

Объединяет все эти с виду разнородные и разнообразные, как по причинам, так и по симптоматике, группы, одно: у всех пациентов в той или иной степени присутствуют сходные черты и симптомы, имя которым — психоорганический синдром. Внимание! Эти симптомы появляются у пациента по мере того, как мозг начинает страдать от повреждающих факторов! Не с рождения, не так, что «еще вчера не было», а только в ходе тяжелых изнурительных боев с вынужденной сдачей позиций.

Ведущая симптоматика психоорганического синдрома:

1. Все те же аффективные расстройства, но не настолько ярко обрисованные, как депрессия или мания, а выступающие фоном, канвой, присутствующие даже тогда, когда у пациента все более-менее хорошо. Это раздражительность, готовность брюзжать постоянно и по любому поводу, ворчливость, это может быть эксплозивность — «я щас взорвусь, как триста тонн тротила», эмоциональная лабильность, когда настроение легко меняется, как правило, к худшему и в сторону все той же раздражительности, это слабодушие, то есть готовность пролить слезу по любому поводу, это может быть эйфоричность и беспечность, даже на фоне полного беспросвета, это может быть безразличие и апатия.

2. Нарушения памяти, причем поначалу в большей степени на текущие события, чем на прошедшие. Истощаемость концентрации и внимания, когда пациент пытается что-то делать, запоминать, но быстро устает, иссякает. Вообще, истощаемость — это чуть ли не центральная черта всего психоорганического синдрома: иссяк — не смог запомнить, истощился — вскипел и наговорил кучу комплиментов, выдохся — заплакал, не нашел в себе резерва — не смог вспомнить что-то нужное.

3. Как следствие (плюс, конечно, по причине поражения материального носителя) — расстройство осмысления, снижение творческих способностей, снижение скорости и объема мышления, неспособность оторваться от деталей и окинуть взглядом горизонт, как следствие — увязание в ненужных подробностях, затруднение способности к абстрактно-логическому мышлению с постепенным сползанием в конкретно-наглядное.

Со стороны вегетативной нервной системы нередко наблюдаются плохая переносимость жары, укачивание при езде в транспорте, повышенная метеочувствительность, резкое ухудшение всех симптомов на фоне простудных заболеваний. Внимание! Эти симптомы ни в коем случае не являются самостоятельными, они лишь сопутствуют в той или иной мере трем группам ведущих!

В зависимости от преобладания тех или иных сочетаний симптомов и их выраженности, принято выделять четыре варианта психоорганического синдрома. Они же являются его стадиями, если синдром прогрессирует.

Итак:

• Астенический вариант. Это, прежде всего, утомляемость, истощаемость, раздражительность по любому поводу, снижение способности на чем-то долго концентрировать внимание, легкое снижение памяти (именно за счет того, что трудно сконцентрироваться и запомнить текущее событие), плохая переносимость резких звуков, запахов, ярких красок или света, вздрагивание от прикосновения.

• Эксплозивный вариант. Все перечисленное выше плюс усиление эмоциональных расстройств: раздражительность сменяется злобностью и гневом, настроение начинает преобладать подавленно-мрачное, зачастую с ворчливостью и брюзжанием — все прелести того, что психиатры называют дисфорией. Соответственно, адаптироваться в обществе, когда вокруг все уроды и сволочи, разбавленные дебилами, становится все сложнее. Обидеть такого товарища, естественно, легче — порой достаточно факта вашего пребывания на одном квадратном километре с ним.

• Эйфорический вариант. Злоба тоже не может постоянно сжигать изнутри, поэтому на следующем этапе она постепенно замещается этаким благодушием и беспечностью, но не от того, что пациент познал, наконец, дао смирения. Скорее от того, что человек перестал куда-то стремиться и за что-то болеть душой. В отличие от мудрости, когда отказ от своих амбиций и претензий на центральное место в истории человечества происходит осознанно, здесь круг интересов сужается бессознательно, и из него постепенно выпадает творчество, затем профессионализм, мышление перестает радовать своей глубиной, остроумие и чувство юмора эмигрируют по политическим соображениям, зато появляется много дурной инициативы.

• Апатический вариант. Мышление и память постепенно сдают позиции, круг интересов все меньше выходит за рамки кухни и туалета. Двигаться, думать и на что-либо реагировать становится все более трудно и менее интересно. Постепенно льды безразличия сковывают реку жизни, оставляя лишь узкую ленту фарватера. Близится деменция.

Лечение направлено, прежде всего, на основное заболевание, явившееся причиной всего прочего. Ну и на психосимптоматику, конечно же. И на восстановление пострадавших функций нервной системы и психики. Медикаменты, физиотерапия и психотерапия, которая помогает адаптироваться, найти в себе силы и интерес к жизни. Опять же целебные воды.

Нейросифилис

Из положительного в нем только реакция Вассермана.

© Из характеристики

Было озвучено и описано немало болезней «от нервов». Настала пора описать ту, что от удовольствия. Итак, сифилис нервной системы, или нейросифилис. Еще одна причина не заниматься самолечением, а обращаться в кожно-венерологический диспансер при подозрении на то, что ваши подвиги на сексуальном фронте были встречены не только бурными оргазмами, но и привели к иммиграции группы особо впечатлившихся бледных трепонем. Именно плохо леченные и нелеченые кавалеры вассермановского креста и рискуют заполучить сие редкое, но в последнее время возрождающееся из небытия заболевание.

Сразу оговорюсь, что сухотку спинного мозга[84], tabes dorsalis, с ее стреляющими болями в груди, животе, конечностях и «штампующей походкой» рассматривать я не буду, поскольку ее симптомы интересны в большей степени невропатологу. Что же до поражения головного мозга, то здесь будет уместно выделить две группы болезней: сифилис мозга, как более раннюю, и прогрессивный паралич, развивающийся лет через десять — пятнадцать после заражения.

Сифилис мозга, или lues cerebri

На первой стадии сифилитической инфекции он, как правило, ничем себя не проявляет. Если и есть психические нарушения, то скорее носящие реактивный характер (узнал — расстроился — озаботился здоровьем).

Все клинические проявления касаются в большей степени второй и третьей стадий. Это:

Сифилитическая неврастения, включающая следующие симптомы:

а) симптомы астенического состояния (вызванного поражением мозга бледной трепонемой, но еще не оформившегося во что-то более определенное). Раздражительность, слезливость, обидчивость, плохая переносимость резких звуков и яркого света, или гиперестезия; плюс пониженное настроение и нередко тревога, головные боли, усиливающиеся по ночам; б) симптомы неврологические, которые дают знать, что страдает собственно нервная ткань. Анизокория, или разная величина зрачков, вялая их реакция на свет, повышение и неравномерность сухожильных рефлексов (стукнул молоточком по правой коленке — получил необычно сильный дрыг с подскоком, стукнул по левой — тоже сильный, но не настолько впечатляющий, дал в лоб — получил сдачи).

Сифилитические менингиты и менингоэнцефалиты. Протекают так же, как и обычные: те же менингеальные симптомы (резкая головная боль при попытке достать подбородком груди, поглядеть вверх или в стороны до упора, подтянуть колени к подбородку), эпиприпадки, парезы и параличи конечностей плюс помрачения сознания вплоть до оглушения или делирия. Ну и общемозговые симптомы — головная боль, головокружение и рвота.

Сифилис сосудов головного мозга. Обычно протекает либо в форме, похожей на инсульт (апоплектиформный синдром) — с параличами и парезами конечностей, нарушением речи, или афазией, с нарушениями памяти; либо в виде эпиприступов (эпилептиформный синдром). Иногда при сосудистом сифилисе головного мозга бывают психотические явления. Это либо сифилитический параноид (описан Эмилем Крепелином в 1912 г.), с бредом преследования, отравления, а то и вовсе уничтожения, либо сифилитический галлюциноз (описан Ф. Плаутом, 1913 г.) — со слуховыми галлюцинациями угрожающего либо императивного характера.

Гуммы головного мозга. Это третья стадия сифилитической инфекции. Клиника такая же, как при любой опухоли головного мозга: общемозговая симптоматика — вялость, малоподвижность, сонливость, оглушенность, сильные головные боли плюс выпадение функций пораженных гуммой участков мозга. Возможны эпилептиформные припадки.

Сифилитический псевдопаралич — практически то же, что и при простой форме прогрессивного паралича (смотри далее), но развивается намного раньше и острее.

Следует также отметить, что у всех больных сифилисом головного мозга: а) имеет место психоорганический синдром (о нем уже говорилось выше) и б) присутствуют нарушения характера: любой аффект — тревоги, гнева, депрессивный и т. п. — вязкий, трудно перенаправляемый; постоянно присутствует недовольство, неприязнь, обидчивость, нередко злобность и взрывчатость. Ипохондричность и склонность к сутяжничеству также очень нередки.

Прогрессивный паралич. Впервые описывается как отдельное заболевание в докторской диссертации А. Бейля (1822) «Исследования о душевных болезнях». Другие названия — болезнь Бейля, металюэтический психоз, поздний сифилитический психоз, прогрессивный паралич помешанных и паралитическое слабоумие.

Сочетает неврологические и психопатологические симптомы.

Неврологические: прежде всего, наиболее рано появляющийся и постоянный синдром Аргайла Робертсона, когда зрачки разного размера, неправильной формы и плохо реагируют на свет (или вообще не реагируют), но реакция аккомодации (на приближение-удаление предмета) при этом сохранена. Далее — дизартрия, или речевые нарушения, когда речь теряет четкость, отдельные слова плохо проговариваются. Также начинают страдать тонкие движения: письмо, работа мелкими инструментами. Постепенно начинает нарушаться походка, становясь неуверенной и шаткой. По мере поражения нервов, заведующих движениями мимических мышц, лицо приобретает маскообразный характер. Могут появиться эпилептиформные припадки. Порой полностью пропадает речь.

Со стороны психики: пациент эйфоричен, дурашлив. Критика к себе любимому полностью отсутствует, посему такие явления, как неряшливость, неопрятность, прожорливость он за собой просто не замечает. Зато развязность и сексуальная расторможенность тут как тут, что вызывает у окружающих вполне закономерное желание приголубить вассерманова крестоносца чем-нибудь потяжелее. Плюс нарастающее снижение памяти и интеллекта, вплоть до тотальной деменции в перспективе. Плюс фантастические конфабуляции (когда пациент начинает «припоминать» свои подвиги в тылу наполеоновских войск, или как крал чертежи атомной бомбы, или как прятал Золотую бабу, от которой и получил золотой сифилис), плюс бредовые идеи о том, что вообще-то ему, внебрачному сыну Онассиса, наши олигархи вообще в подметки не годятся. Иногда вместо бреда величия и богатства встречается бред Котара, когда пациент заявляет, что либо весь мир вокруг гибнет, и не в последнюю очередь по его, подлеца, вине, либо что у него самого сгнили все внутренности, и вы имеете удовольствие беседовать с подпорченным чучелом.

Иными словами, вот, помимо прелестей ВИЧ-инфекции, еще одна причина, как сказал Есенин, «скромнее стать в желаньях».

Интоксикационные психозы

У вина достоинства, говорят, целебные,—

Я решил попробовать — бутылку взял, открыл…

Вдруг оттуда вылезло что-то непотребное:

Может быть, зеленый змий, а может — крокодил!

© В. Высоцкий

Если отвлечься от МКБ-10, то среди интоксикационных психозов следует описать прежде всего делирий как классику жанра, а также вербальный галлюциноз и корсаковский психоз. Напомню, что под интоксикацией стоит подразумевать не только алкогольную, наиболее идейно понятную и родную, изученную во всех аспектах и тонкостях. Сюда же можно отнести и наркотические вещества, а также клей типа «Момент», бензин, сольвенты, но, согласитесь, считать классикой пускающего слюни торчка с пакетом на голове либо тусовщика-кокаиниста, сосредоточенно пытающегося извлечь из-под кожи зловредную и кажущую ему дули галлюцинаторную живность, — это не по-нашему. Ну и инфекции с инвазиями, опять же, забывать не стоит.

Но вернемся к делирию. Термин (от лат. delirium — безумие, бред) введен древнеримским ученым по имени Авл Корнелий Цельс в I веке н. э. Рассмотрим классический, алкогольный вариант. Возникает он не на высоте опьянения, нет. Длительный (более или менее — все зависит от степени, в которой уже успели пострадать мозг и печень) запой подходит к концу: заканчиваются деньги, заканчивается спиртное в зоне досягаемости, либо организм заявляет ОЧЕНЬ решительный протест — да мало ли! И вот на фоне катастрофически навалившейся трезвости психика вспоминает про все нанесенные ей обиды и начинает партизанскую войну. Боевые действия проходят в три этапа.

1. Сначала возникают колебания настроения — от нормального и даже приподнятого до тягостного, подавленно-раздражительного, с чувством неясной и оттого еще более тягостной тревоги, с ожиданием скорой беды — вполне, собственно, оправданным, как показывает практика. Причем чем позже час, тем хуже. Человек суетлив, слова льются рекой, лишь бы не было тягостного затишья. Все та же астеническая чувствительность к резким звукам и яркому свету, все то же ощущение паутины на лице. Заснуть трудно, да еще и во сне кажут всякую хрень, причем очень ярко.

2. Резкие звуки и яркий свет бьют по нервам уже не молоточками, а хорошей кувалдой. Настроение меняется все чаще, его оттенки все мрачнее. На этом фоне время и окружающая обстановка становятся для психики настолько малозначимыми, что она перестает делать к ним привязки и на них ориентироваться. Неожиданно новое значение обретают игры света и тени, трещинки в штукатурке, узоры на обоях и занавесках, щели, пятна морозные узоры на стекле — да что угодно: в них больной начинает угадывать живущие своей жизнью причудливые картины. Характерно то, что днем связь с реальностью еще худо-бедно держится, но чем ближе ночь, тем она тоньше и иллюзорнее. В момент засыпания начинают появляться первые робкие единичные галлюцинации — мы здесь, тук-тук.

3. И вот, чаще в один из таких вечеров, ткань реальности рвется, и больной полностью погружается в мир галлюцинаций: зрительных, слуховых, тактильных — все что истерзанной душе угодно. Если когда-нибудь додумаются создать полностью интерактивную игрушку с полнейшим эффектом присутствия и вовлеченности и без тени сомнения в реальности происходящего — это будет жалкий плагиат. Время и ситуация полностью перестают иметь значение для делирионавта. При всем при том он четко осознает, кто он такой, и вполне может изложить свои паспортные данные. Хотя какое они имеют значение, когда вокруг столько всего происходит, а вы в упор этого не видите! «Все эти черти, инопланетяне, говорящие животные — что, неужели вы этого не видите и не слышите? Да вот же, разуйте глаза и расчехлите уши! Да что вы из меня идиота делаете! И зелененькие, опять же, мерзко хихикают, сволочи…» В общем, кругом враги. Именно истинностью галлюцинаций, неотличимостью их от реальности, и объясняется такая активная вовлеченность больного в процесс: он участвует, он спасается или нападает, он гоняет чертей самозабвенно и с огоньком, инопланетные захватчики заодно с недостаточно шустрыми домочадцами огребают самых реальных люлей. Полученные от нерасторопной мебели и обиженных членов семьи синяки и царапины также реальны. Как и травмы, полученные от прыжков в окно и с балкона. К утру наступает тяжелый сон, больше похожий на оглушение, потом пробуждение, а к вечеру — все сначала… Память милосердна, и бо́льшую часть своих «подвигов» пациент потом и не вспомнит.

Нехорошо, если делирий приобретает форму или мусситирующего (бормочущего), когда пациент возбужден, что-то невнятно бормочет, постоянно перебирает пальцами и одергивает одежду, будто что-то обирает с нее (карфология), или профессионального, когда пациент словно находится на своем рабочем месте (главное, чтобы это был не спецназовец и не патологоанатом). Хуже, если мусситирующий. У него больше риск перетечь в кому и далее закончиться смертью.

Интересный исторический факт: ранее алкогольный делирий купировался смесью Попова (0,3–0,4 г фенобарбитала и 50 мл спирта на 100 мл воды), которую давали болезному один-два раза в день до исчезновения симптомов.

Белая горячка — это классика. Однако ею список производственных душевных травм, заработанных на кафедре научного алкоголизма, не исчерпывается. Кроме делирия психоз интоксикационного генеза может проявиться в виде следующих форм.

1. Вербальный галлюциноз. Описан К. Вернике в 1900 году. Наблюдается, как правило, у хронических алкоголиков. Основной симптом — голоса. Причем нередко голоса делятся на два лагеря: одни говорят, какой он супергипермачо, хоть и малость заспиртованный; другие вещают горькую правду и награждают обидными эпитетами, без купюр и эвфемизмов. Нередко присоединяются идеи преследования (чаще всего теми же голосами из группы осуждения и индуцированные). Такой галлюциноз длится неделями и месяцами, порой затягивается на годы.

2. Алкогольный параноид. Чаще всего представлен бредовыми идеями преследования: пациенту упорно мнится, что будто он кому-то крепко не понравился, и этот кто-то спит и видит нашего героя центральной фигурой погребального обряда, всячески стараясь приблизить сей волнительный момент. Тревога, страх, попытки либо спастись, либо нанести профилактический термоядерный удар — в наличии.

3. Алкогольный бред ревности. Частный вариант алкогольного параноида, но достаточно распространенный и типичный, что позволило выделить его особо. Пациент начинает ревновать свою половину к реальным либо воображаемым персонажам. «Чего это сосед на обед домой зачастил? А почему ты, родное сердце, на поход в магазин потратила не сорок минут, как обычно, а сорок семь? За семь минут такого можно с любовником накуролесить, особливо ежели тот молод, тестостеронист и затейник по натуре!» Иногда даже к тем, кого видел в делирии. «А что, просто так, что ли, черти приходили? А зелененькие по чью душу прилетали? Знаем мы тебя, латентную шлюху вселенского масштаба!» Отелло рыдает от зависти и записывается на мастер-класс.

4. Корсаковский психоз. Описан впервые С. С. Корсаковым в 1887 году. Обычно развивается после тяжелого алкогольного делирия. Сочетает в себе два набора симптомов — неврологические и психические. Неврологические — это невриты в области рук и ног, с нарушением чувствительности, снижением и отсутствием сухожильных рефлексов, порой — с атрофией мышц. Психические — укладываются в триаду: амнезия, дезориентировка и конфабуляции. Амнезия, или потеря памяти, здесь больше касается текущих событий: пациент не может удержать в памяти случившееся вчера, неделю назад, порой — час или два назад. Это фиксационная амнезия. Реже либо в меньшей степени отмечается амнезия ретроградная — то есть на события, имевшие место до заболевания. Кстати, эта же особенность касается и органического поражения мозга любого характера: сначала страдает память на текущие события и только потом начинают выпадать события прежних лет. Конфабуляции (от лат. confabulari — болтать, рассказывать) — это когда пациент рассказывает о вымышленных событиях, которые на самом деле не имели места. Так, спросив о том, как он провел вчерашний день, вы рискуете получить отчет об экспедиции за золотом партии, либо о походе по девкам румяным или еще полтазика подобной навешанной вам на уши лапши. Пациент будет пребывать в полной уверенности, будто так оно и было, — но вы-то знаете, что он за пределы палаты не выходил! Дезориентировка вызвана двумя предыдущими факторами: во-первых, текущую дату и координаты невозможно удержать в крупноячеистом решете памяти, а во-вторых — куда девки подевали все золото? Конфабуляции привносят коррективы, с реальностью категорически несовместимые. Может прогрессировать, тогда течение будет называться прогрессирующим, может застыть на месте — будет стационарным, но нередко можно наблюдать и регрессирующее течение, когда симптоматика — большая или меньшая ее часть — уходит, обнажая фоновую алкогольную (или другого рода) энцефалопатию, которая уже никуда не уйдет.

Инволюционный параноид

— Крокодил закопал яйца в песок. Кто знает, почему?

— Старый он. Не нужны они ему.

© Вовочка, на уроке биологии

Так уж выходит, что период жизни, когда обмен веществ уже не напоминает только что запущенный ядерный реактор и когда избыток гормонов уже не диктует свои правила, тоже полон препон и капканов. Казалось бы — вот оно, время мудрости, неспешных размышлений о смысле сущего, вот он, период для духовного роста и обретения уверенности в том, что все суета сует и фигня фигнь, — ан нет.

Помимо деменции и инволюционной меланхолии есть еще одно психическое заболевание, способное омрачить пору мудрости и духовной зрелости. Это инволюционный параноид. Сам термин был предложен в 1965 году С. Г. Жислиным[85]. Крепелин в 1896 году также выделял группу пресенильных психозов (для возраста 45–65 лет).

Выделить эту болезнь как отдельную нозологическую единицу позволило то, что она отличается и от поздно возникшей шизофрении (нет постепенного усложнения картины болезни и все нарастающего эмоционально-волевого дефекта, больной остается более или менее адаптирован к окружающим условиям — несмотря на то что искренне считает, будто весь мир против него), и от симптомов органического поражения головного мозга (нет четкой картины сопутствующего психоорганического синдрома).

Основной симптом — бред. Вдруг выясняется, что родственники — неблагодарные сволочные меркантильные кю, которые подворовывают деньги, продукты из холодильника (а что не своровали — обязательно испортят или понадкусают), вещи из шкафа (куда-то подевались моднючие панталоны а-ля десантно-транспортный парашют), а самого страдальца просто мечтают сдать в интернат. Или соседи — то за стенкой обсуждают планы своих злодеяний, то начинают прямо через розетку испускать вредные лучи, а через вентиляцию — не менее вредный газ. Или договариваются с тараканами-диверсантами и мухами-смертницами, чтобы те подбрасывали в квартиру особенно зловредный какой-нибудь вирус. Или наводят особо качественную порчу, корчу и кирдыцкий приворот. В общем, и так жить страшно, а тут еще и вредители вокруг.

Что интересно, в подавляющем большинстве случаев бред носит стойкий характер и касается какой-нибудь одной темы. То есть или родственники, или соседи. Максимум — родственно-соседский преступный синдикат. И способы воздействия обычно немногочисленны, без новых головокружительных витков: если фосген и микроволны, то никаких модернизаций и нанотехнологий не предвидится.

Плохое самочувствие, прострелы в пояснице, запоры, колики в животе, зуд в неудобоупоминаемых местах — все эти, на первый взгляд, вполне сообразные возрасту симптомы тут же служат подтверждением постороннего, а то и потустороннего вмешательства.

Частенько картину бреда помогают дорисовать галлюцинации — чаще обонятельные (газ, запах разложения от продуктов), тактильные (специально натренированные клопы-экзекуторы), слуховые (тематика соответствует случаю). Галлюцинации, как правило, четко привязаны к тематике бреда: если вредят соседи, то никаких инопланетных или инфернальных (за исключением приглашенных соседями) явленцев и скитальцев — все согласно сценарию, никакой самодеятельности.

Во всем прочем, что не касается бредовых переживаний, больные неплохо ориентированы и адаптированы к окружающим условиям. Приходится спать в противогазе — ну и фиг с ним. Дети — латентные садисты и маскирующиеся сатанисты, — да и бог им судья, зато внучок просто лапушка, не забыть бы из садика вовремя забрать…

Довольно интересны особенности характера таких пациентов. Изначально, до болезни, — это, как правило, хорошие работники-исполнители. Скажем так, звезд с неба не хватают, но дело знают четко. Круг интересов больше похож на коридор «работа — дом». Ну хорошо, небольшое ответвление в сторону дачи. На пенсию выходят вполне спокойно, без драматического «как они без опытного меня?» и «как я без них и этой долбаной, но все-таки зарплаты?». Чаще всего умеют довольствоваться тем, что имеют. Привыкли к самостоятельности вплоть до привычки жить одному. Тяжело переживают обиды и несправедливости по отношению к себе, как явные, так и мнимые.

Течение сравнительно стабильное, без ярких вспышек и смены симптоматики. Прогноз относительно благоприятен: как правило, за исключением стойкости бредовой симптоматики, само заболевание не склонно давать усложнение симптомов, формирование личностного дефекта либо резкого снижения памяти и умственных способностей.

Инволюционная меланхолия

Спроси меня, зачем унылой думою

среди забав я часто омрачен?

Зачем я лишь о том все время думаю,

как сделать, чтоб не думать ни о чем?

Зачем мои благие начинания

пропали зря, и жизнь не удалась?

Зачем я червь, зачем величина — не я?

Спроси меня — отвечу, не таясь…

© М. Щербаков

Одна из напастей инволюционного периода, которая показывает, что многия печали могут быть не только вследствие многая мудрости. Наличие и степень развития интеллекта, равно как и объем и качество накопленного жизненного опыта, ни в коей мере не влияют на вероятность развития этого заболевания. Существует некоторая гендерная разница в возникновении и частоте проявления: пятьдесят — шестьдесят пять лет у мужчин и сорок-пятьдесят пять лет у женщин, причем у женщин — чаще.

Характерны две группы симптомов.

1. Депрессивные. Снижение настроения выраженное, достигающее психотического уровня (внимание, возможен суицид!). Чаще всего сочетается с тревогой — больной беспокоен, не находит себе места, причитает и заламывает руки. Тревога может усилиться при смене обстановки (переехали на новую квартиру, либо забрали из деревни в город, в ряде случаев — просто перевели из одной палаты в другую) — это симптом нарушения адаптации Шарпантье[86]. Именно наличие депрессии и ее первичность отличает инволюционную меланхолию от инволюционного параноида, где основным является бред.

2. Бредовые. Спектр идей довольно широк, но всегда имеет тематику, соответствующую тревожно-депрессивному настрою. Бред носит характер вторичного, чувственного (то есть возникшего не самостоятельно, а на депрессивной почве). Кроме того, не стоит ожидать большого разнообразия идей у одного человека. Это могут быть ипохондрические идеи — когда больной убежден, что он самый больной человек в мире, а Карлсон — симулянт и сволочь на пропеллерной тяге; тут свербит, там булькает, намедни вот так вот кольнуло и вот эдак хрустнуло — все к одному, столбите место на погосте. До сих пор встречается бред Котара — очень интересное явление, когда пациент уверен, что либо сам он весь изнутри сгнил, все внутренности рассыпались в прах, и от зомби он отличается только более высоким интеллектом и менее выраженным аппетитом, либо что весь этот мир гибнет под копытами всадников апокалипсиса, остается только наблюдать за леденящей душу красотой процесса, а главный виновный — вот он, перед вами. При этом, как правило, к помощи взывать не перестает. А стоит подойти и попытаться заговорить — умолкает. Правда, если отойти подальше, призывы о помощи и стенания малютки-привидения тут же возобновятся. Это, кстати, называется симптомом Клейста[87]. Нередки идеи самообвинения — во всем, в чем только возможно себя обвинить; самоуничижения — мол, я недостоин дышать одним с вами воздухом, проживать на одной жилплощади, питаться той же гадостью… впрочем, последнее излишне, и так аппетита нет. Зачастую требуют себя наказать со всей возможной строгостью либо сами пытаются это сделать, и вот тут-то нужен глаз да глаз. Нередко во всеуслышание объявляют себя круглыми сиротами (при живых и заботливых родственниках).

Нередко под стать бреду меняется и восприятие окружающей действительности, когда во взглядах людей читается осуждение, презрение и отвращение, когда в шепоте слышны проклятия и хула, когда под ликом близких людей начинают проглядывать чужие мерзкие физиономии (все родные-то на самом деле умерли, а это самозванцы). В повседневной жизни такие пациенты становятся безучастны ко всему окружающему, перестают следить за собой, за порядком в доме (тут мир рушится, а вы со своими мелочами!).

В ряде случаев эпизод инволюционной меланхолии заканчивается выздоровлением. Если обстоятельства складываются иначе, болезнь приобретает хронический характер, с постепенным снижением интеллекта и изменениями (в сторону уплощения, оскудения) в эмоциональной сфере при отсутствии лечения. Стоит заметить, что, как правило, пациенты довольно хорошо откликаются на лечение, а сочетание грамотного назначения медикаментов и кропотливой, без излишнего фанатизма, психотерапии дает неплохие результаты и довольно стойкую ремиссию.

Психогенные психозы

Реактивные психозы

Если тихонько подкрасться к папе сзади и внезапно крикнуть «Ура», папа подскочит на 18 см. Дедушка, в трудные годы переживший и не такое, подскочит только на 5 см. На сколько сантиметров выше дедушки подскочит папа, услышав внезапное «Ура»?

© Г. Остер

Если на психику действует какое-то событие крайне значимое или трагическое для человека: смерть близких, угроза собственной жизни/свободе, война, стихийное бедствие, психика может отреагировать либо на невротическом, либо на психотическом уровне. Для психотического уровня будут характерны либо реактивный, либо истерический психозы, представленные различными вариантами. Разберем варианты истерического психоза.

Если обратиться к истории, то примеры подобных психозов можно встретить в Средние века, когда довольно часто встречалось кликушество, одержимость бесами, истерические пляски, вплоть до психических эпидемий, охватывавших города. В дальнейшем были отмечены тюремные психозы, а также симптоматика в судебно-психиатрической практике, описанная в 1897 году Ганзером. Думаете, психических эпидемий с истерическим компонентом сейчас нет? Есть, и они не столь редки. Взять все те же коллективные сеансы исцеления и очищения себя любимых от всяких шлаков, массовое рассасывание чего бы то ни было, массовые инициации и медитации — тут мы недалеко ушли от Средних веков.

При всем разнообразии внешних проявлений, у истерических психозов существует несколько моментов, которые их объединяют и роднят:

• Четкая зависимость всех проявлений болезни от аффективных переживаний: чем ярче переживания, тем ярче симптоматика.

• Переживания задают тон и направленность симптоматике психоза, помогают пациенту «убежать в болезнь», погрузиться в них, чтобы отвлечься от суровой окружающей действительности и прежде всего — от того, что вызвало психоз.

• Суггестия и аутосуггестия: больному можно либо внушить симптоматику, задать основной ее тон и содержание (вольно или невольно), либо он сам это себе внушит. Либо то и другое в сочетании.

• Симптоматика очень яркая, подчеркнутая, ее невозможно не заметить, пациент неосознанно выставляет ее напоказ, чтобы видели все.

• Сознание пациента сужается так, что все тягостные, беспокоящие его факты и переживания остаются вне этого суженного сознания.

Длясь неделями и месяцами, истерические психозы проходят в целом бесследно, стирая из памяти больного большую часть переживаний этого периода. Однако психика запоминает и фиксирует такой способ реакции на внешние неблагоприятные условия — вдруг пригодится — и может в дальнейшем выдать сходную реакцию на более безобидную пакость в жизни пациента.

Виды истерического психоза.

1. Истерическое сумеречное помрачение сознания. Больной дезориентирован во времени, пространстве, в ряде случаев — в собственной личности. К слову сказать, дезориентировка носит избирательный характер и касается в большей степени наиболее неприятных — прямо или косвенно — фактов и сведений для пациента. Частичный контакт с ним все же возможен, что отличает истерические сумерки от прочих. Возможен наплыв ярких зрительных галлюцинаций. Временами случаются приступы истерического возбуждения с аффектом горя, плачем, заламыванием рук, картинами скорби, либо, напротив, клоунадой, смехом — все очень ярко, демонстративно, напоказ. Временами встречаются истерические трансы, когда пациент куда-то внешне целенаправленно идет или едет, что-то делает, но потом не может вспомнить, что и зачем делал, либо фуги, когда больной вдруг срывается, например, с места и куда-то бежит либо вдруг также неожиданно впадает в ступор. Как вариант, ныне встречающийся редко, можно выделить синдром Ганзера. Здесь центральный симптом — это миморечь (то есть на заданный вопрос пациент дает неправильный ответ, но, что характерно, ответ находится в той же области, что и вопрос, то есть на вопрос о возрасте вы не получите метров или килограммов), мимодействие (ложка мимо рта, попа мимо стула), истерические расстройства чувствительности (когда она выпадает по типу «перчаток, чулок») и, временами, зрительные галлюцинации. Длятся симптомы от нескольких часов до одной-двух недель.

2. Псевдодеменция. Термин предложен К. Вернике в 1906 году. Внешне псевдодименция очень похожа на слабоумие. Симптомы развиваются быстро, внезапно — пациент не может назвать дату, год, возраст, дает неправильные ответы на любые вопросы, неправильно выполняет инструкции, хотя не отказывается от попыток им следовать. Ответы, как и при синдроме Ганзера, всегда находятся в области задаваемых вопросов. Внешний вид больных довольно характерен: они словно подчеркивают свою дурашливость — таращат глаза, бессмысленно улыбаются, растеряны, бестолковы. Приступ длится от двух недель до двух-трех месяцев, иногда дольше.

3. Пуэрилизм. Термин предложен Э. Дюпре в 1903 году. При этом состоянии происходит регресс психической деятельности пациента, и он начинает проявлять черты, свойственные детям: говорит с теми же интонациями, сюсюкает, шепелявит и картавит, называет окружающих дядями и тетями, играет в игрушки. Отдельное счастье — наличие песочницы. Что характерно, некоторые привычки взрослого сохраняются, обусловливая довольно пикантный диссонанс, — так, пациент, отвлекшись от песочных куличиков, легко прикурит предложенную сигарету или хлопнет стопку водки — опять же если предложат.

4. Синдром одичания (регресса психики). Может либо сменить пуэрилизм при утяжелении реактивного психоза, либо развиться самостоятельно. Внешне пациент начинает напоминать дикое животное или Тарзана, который не развил в себе задатков истинного английского джентльмена, а пошел по предложенному природой более легкому пути. В нынешнем безнадежно цивилизованном обществе почти не встречается.

5. Истерический синдром бредоподобных фантазий. Был впервые описан в 1908 году К. Бирнбаумом[88]. Пациент уверяет, что он страшно знаменит в известных кругах — как, разве вы не в курсе? — либо очень, очень богат, по нему давно плачет «Форбс», да только на интервью времени все нет. Про героические подвиги так и вообще можно слушать часами, только нужны вилка для лапши и диктофон, чтобы не запутаться, поскольку пациент запутается точно. Идеи нестойкие, изменчивые, в чем-то отражают стремление пациента вытеснить неприятную психотравмирующую ситуацию.

6. Истерический ступор. Больной резко заторможен, не разговаривает, отказывается от еды. При этом бросается в глаза эмоциональное напряжение, испытываемое пациентом: мимика четко и явно показывает отчаяние, озлобленность или страдание. Несмотря на то, что сознание сужено, способность частично воспринимать окружающие события присутствует, и любое напоминание о психотравмирующей ситуации влечет немедленный ответ со стороны вегетативной нервной системы — меняется пульс, частота дыхания, окраска кожи (бледность или покраснение), появляются слезы.

Истерические психозы вовсе не обязательно развиваются у личностей с истерическим радикалом, человек может изначально быть любого склада.

Помимо группы истерических психозов, реактивные психозы включают в себя также: аффективно-психогенные шоковые реакции; реактивные депрессии; реактивные параноиды.

Коснемся вкратце каждого явления.

Аффективно-психогенные шоковые реакции. Событие, вызывающее их к жизни, должно быть действительно из ряда вон выходящим и внезапным. Приезд тещи не подойдет. Это должно быть что-то вроде пожара, землетрясения или наводнения, или когда входишь — а дома танки, и сейчас будут вдумчиво расстреливать, или вдруг настигает известие, что честно выигранный вами миллион жена потратила на шляпки и благотворительность. Встречается либо в гипокинетическом (малоподвижном), либо в гиперкинетическом (сверхподвижном) варианте. При гипокинетическом варианте пациент цепенеет, порой до полной неподвижности и немоты, иногда застывает в той позе, в которой его настигло недоброе событие (вспомним последнюю сцену из «Ревизора» у Гоголя). К окружающему пациент безучастен, его сознание помрачено. Кречмер (1924) называл подобное состояние реакцией «мнимой смерти». При гиперкинетическом варианте наблюдается, напротив, «двигательная буря», согласно тому же Кречмеру: движения обильны и хаотичны, пациент мечется, мимика отражает ужас или изумление, часто наблюдаются рыдания или крик. Вегетативная нервная система тоже отрывается вовсю, и, в зависимости от преобладания симпатики или парасимпатики, будет соответственно побледнение или покраснение кожи, особенно лица и шеи, тахикардия либо профузный понос и потливость. Возможно непроизвольное мочеиспускание. В отдельных случаях пациент что-то много и сбивчиво говорит, совершенно без толку и невпопад. Как и при гипокинетическом варианте, сознание помрачено. Реакции непродолжительны — от 15–20 минут до часов и дней. События, большей частью, из памяти опять же милосердно стираются. Остается постреактивная астения (еще бы, ведь нервная система потратила столько сил!). Иногда, если напомнить о неприятном событии, болезненное состояние может возникнуть повторно.

Реактивная депрессия. Как следует из названия, ведущий синдром, которым в данном случае пациент отреагирует на психическую травму, — депрессивный. То есть это классика жанра. У данной классики есть несколько оттенков, более или менее часто встречающихся.

• Простая, или меланхолическая, — когда на первом плане оказываются подавленность, тоска, мысли о бесперспективности жизни и ограничение стремлений и побуждений к каким-либо действиям.

• Истерическая — обычно встречается у лиц с истерическими чертами, здесь страдания подчеркнуты, картинны до фальшивости, несдержаны и всячески навязываются окружающим, с характерным истерическим сужением сознания, когда все неприятное и ненужное больной словно не видит и не слышит. Много патетики и гротеска, очень часты попытки кого-то обвинить в своих страданиях (не себя, естественно).

• Астеническая — здесь наряду с тоской присутствует легко вызываемая раздражительность, а также ощущение вялости, апатии, внутренней опустошенности, как у сдутого шарика. Обычно развиваются у ослабленных болезнью или длительными психотравмами пациентов.

• Ипохондрическая — это когда у личности, изначально фиксированной на своем драгоценном здоровье, на фоне психотравмы развиваются мысли и подозрения о какой-нибудь неизлечимой либо крайне тяжелой болячке, которая точно есть, а растяпы-доктора ее в упор не видят. Соответственно, начинается марафон по врачам, с растущей убежденностью в собственной неизлечимости на фоне всеобщей вопиющей некомпетентности.

• Ятрогения — ее можно рассмотреть как один из вариантов депрессивно-ипохондрического состояния. Это когда доктор или медсестра что-нибудь сказали, не подумав, а пациент так впечатлился, что хоть завтра в гроб ложись. Порой санитарно-просветительные комиксы могут сыграть не менее злую шутку. А атлас по гельминтам вообще вне всякой конкуренции по вредоносному воздействию на слабую психику, должен продаваться только в комплекте со скафандром.

• Острые депрессивные состояния — опасны тем, что могут завершиться суицидом, массовым суицидом или убийством. Здесь, чаще всего, психотравмирующая ситуация копится долго и исподволь, но для личности она очень значима: это может касаться тяжелого положения женщины в семье, с постоянными побоями и унижениями, либо нарастающего напряжения на религиозной, этнической почве. Черты личности тоже играют не последнюю роль, особенно астенические. Также значимы и другие факторы: послеродовый период, климакс, хроническое недосыпание, долгая болезнь. Растущее напряжение внезапно прорывается отчаянием, страхом затравленного зверя, с мыслью о том, что самоубийство — единственный выход. А уж прихватить с собой источник мучений либо «спасти» еще нескольких страдальцев — это уж как черт дернет.

Осталось поговорить про реактивные параноиды. Явление это для психиатрии нечастое. Несмотря на то что основной причиной здесь служит психотравмирующий фактор, все же стоит отметить, что на пустом месте такое состояние не разовьется. Зерна будущего параноидного состояния должны упасть в подготовленную, щедро унавоженную почву — в том смысле, что либо изначально личность должна нести в себе параноидные черты или хотя бы подозрительность, либо здоровье этой личности должно быть подорвано (ослабленный организм — более податливая психика), либо сама окружающая обстановка должна навевать соответствующие мысли (так, в Средние века вид дыбы, раскаленных углей под железной решеткой и заинтересованно-приветливого палача мог породить определенные подозрения) и придать симптоматике нужное направление и окраску.

Реактивное паранойяльное бредообразование. Представьте себе, что у вас засела в голове какая-то идея: например, что жена очень вольно интерпретирует понятие супружеской верности, или сосед задумал исключительно недоброе и непосредственно про вас, или вы чем-то тяжко и неизлечимо заболели. Причем именно «или» — идея должна быть одна, но при этом она терзает вас постоянно, все более и более занимая ваши мысли. И взялась эта идея не совсем с потолка, а под гнетом вполне конкретных обстоятельств: жена всячески дает вам понять, что вы тупиковая ветвь эволюции, либо сосед норовит что-нибудь на вас уронить со своего балкона, либо врачи долго вас лечили, а потом кто-то из медсестер неосторожно поинтересовался, а почему такой-то при его-то болячке все еще жив и достает окружающих своими вечными жалобами. То есть психотравма здесь лежит в той же плоскости, что и развивающийся бред. И бред, надо отдать ему должное, за пределы одной темы — ни-ни. То есть или изменница-жена, или злодей-сосед — и не перепутать. Исход — либо полное исчезновение симптомов, как только разрешится конфликт, или переход оных в патологическое паранойяльное развитие, — но это обычно происходит, когда у паранойяльного психопата гулящая жена. Или сосед-социопат. Или врач — черный юморист.

Реактивные бредовые психозы. В основном представлены несколькими основными группами. Психогенный параноид, возникающий в условиях заключения, — здесь психотравмирующим фактором является арест, нахождение под следствием, само заключение. Это могут быть и идеи отношения, когда во взглядах случайных людей больной видит укор и осуждение; и воздействия, когда он считает, что следователь мысленно заставляет его «расколоться»; и уверенность, что ему сейчас припишут все, вплоть до падения Тунгусского метеорита. Порой присоединяются слуховые галлюцинации, которые еще более убеждают больного в правоте его бредовых идей. Параноиды военного времени довольно ярки и специфичны, что и неудивительно, учитывая обстановку постоянной тревоги, потери товарищей, риска погибнуть, получить увечье либо оказаться в плену — и все это на фоне людских страданий. Больные либо ждут, что вот-вот будет нападение, либо начинают узнавать в окружающих замаскированного неприятеля. Другие вдруг объявляют предателями или дезертирами себя. Состояние опасно возможностью суицида либо убийства мнимого врага. Железнодорожные параноиды развиваются у пассажиров, чья дорога длится многие дни, порой с пересадками. Оторванность от привычного быта, стук колес, вокзалы, толпы людей, новые лица — и вот уже соседи по купе вполголоса плетут заговор, вот уже проводник с ними как-то по-особому перемигнулся, не иначе ночью будут убивать. Также иногда параноиды развиваются у тугоухих, у человека, попавшего в чужую страну (мало ли о чем они тут говорят?), у оказавшегося в вынужденной изоляции (обвал в шахте, одинокий путешественник, альпинист или плаватель).

Индуцированные реактивные параноиды возникают под влиянием так называемого индуктора. Им может оказаться ваш сосед по палате, очень ярко описывающий свои галлюцинации и то, как ОНИ следят и воздействуют; в итоге вашей психике станет завидно, и она тоже родит для вас что-нибудь похожее. Какой-нибудь особо одиозный сектант тоже сойдет, особенно если вся подтанцовка беснуется и готова либо позапрыгивать в гробы в ожидании второго пришествия, либо вот прям сейчас двинуть на штурм врат рая (Петра надо предупредить). Говорят, это неплохо получается у мастеров строительства финансовых пирамид и траулеров сетевого маркетинга. Дополнительные условия (не то чтобы обязательные, но с ними индуктору легче) — это меньше альтернативной информации и скептиков плюс готовность индуцируемого скушать все, что предложат, не поперхнувшись, чему в немалой степени способствуют его личностные и интеллектуальные особенности (недалекость, внушаемость и тревожность с мнительностью — вместе либо что-то одно). Вытащите больного из палаты, скита либо финансовой пирамиды либо (в идеале) прищемите хвост индуктору — и наступит чудесное исцеление с элементами мировоззренческого похмелья. Или без оного, как получится.

Умственная отсталость и деменция

Олигофрения, или умственная отсталость

У старинушки три сына:

Старший умный был детина,

Средний сын и так и сяк,

Младший вовсе был дурак.

© П. Ершов

Название «олигофрения» произошло от греческих слов oligos — малый + phrēn — ум, разум. В сумме получается малоумие. Некоторые считают оба термина обидными в их звучании и предпочитают условно политкорректное «умственная отсталость». Не побоюсь повториться — тот же Фаберже. Автопортрет. Фрагмент. Другой ракурс.

Основное, что объединяет эту группу болезней, — врожденное или приобретенное в раннем возрасте общее недоразвитие психики, и в первую очередь — интеллекта. Одним из первых врожденное слабоумие описал в 1770 году К. Дюфур. Далее, в 1890 г., Ж.-В.-В. Маньян описывает дебильность. Наконец, в 1913 году Э. Крепелин предлагает назвать всю группу врожденного и приобретенного в раннем детстве слабоумия олигофренией.

Причины можно условно поделить на три группы, в тех случаях, когда их вообще возможно указать.

1. Эндогенной природы — это хромосомная патология (болезнь Дауна, синдром Клайнфельтера, синдром Шерешевского — Тернера, трисомия Х, синдром XYY), это генетические синдромы с неясным типом наследования (синдром «лицо эльфа», он же синдром Вильямса, он же синдром Вильямса — Бойрена, синдром Де Ланге, или «амстердамская карликовость», синдром Рубинстайна — Тейби, синдром Улльриха), это рецессивная сцепленная с полом умственная отсталость с ломкой Х-хромосомой, или синдром Мартина — Белла. Это наследственные метаболические заболевания, то есть специфические нарушения обмена веществ (фенилкетонурия, гомоцистинурия, нарушение обмена мукополисахаридов — болезнь Гурлер, болезнь Санфилиппо, синдром Хантера).

2. Экзогенной природы, когда на ребенка действовал неблагоприятный фактор внешней среды: нарушение питания матери при беременности, внутриутробные инфекции и интоксикации, иммунологическая несовместимость матери и плода, гипоксия и родовая травма, менингиты и энцефалиты, травмы черепа после родов и т. п. Среди наиболее специфических по клинической картине можно выделить: синдром алкогольного плода, рубеолярная (вызванная вирусом коревой краснухи) олигофрения, олигофрения, связанная с листериозом центральной нервной системы, олигофрения при врожденном сифилисе, олигофрения вследствие внутриутробного токсоплазмоза, олигофрения вследствие эритробластоза (гемолитической болезни новорожденных), вследствие асфиксии и механической родовой травмы, вследствие гидроцефалии, вследствие ранних постнатальных (т. е. послеродовых) инфекционных и инфекционно-аллергических поражений головного мозга.

3. Смешанной эндогенно-экзогенной природы. В основном это три формы: а) микроцефалия, б) краниостеноз и в) гипотиреоидная олигофрения, или кретинизм. К слову, cretin (от искаженного франц. сhretien) означает «христианин» — так в XV–XVI веках называли жителей Французских Альп. Это потом стали замечать, что среди них встречаются слабоумные от рождения люди с желтовато-землистым цветом кожи, с большим языком, запавшей переносицей, грубыми чертами лица и широкими короткими кистями и стопами, очень вялые и неспешные. Прозвище прилипло крепко.

Распространенность олигофрении, по материалам ВОЗ, от 1 до 3 % населения.

По степени интеллектуального дефекта принято различать дебильность (или, согласно политкорректной МКБ-10, легкую умственную отсталость), имбецильность (умеренную и тяжелую умственную отсталость) и идиотию (глубокую умственную отсталость).

Дебильность (от лат. debilis — немощный, неспособный). Q от 50 до 70. Речь довольно-таки развита, если не считать более или менее выраженного косноязычия. Мышление конкретно-наглядное, способность к абстракции значительно затруднена или отсутствует (поэтому, попросив истолковать смысл пословицы, вы либо не получите ответа, либо будете удивлены незамысловатостью трактовки — Эзоп бы точно удавился). Счет доступен в пределах простых арифметических операций — посчитать сдачу, сложить, отнять, как особое достижение — умножить или поделить. Запас знаний невелик. Также не впечатляет способность этими знаниями распоряжаться. Круг интересов, как правило, ограничен незамысловатыми бытовыми вопросами. Если не присутствует психопатизация[89] с нарушениями поведения, то такие люди довольно неплохо овладевают несложными трудовыми навыками и добросовестно выполняют скучную и монотонную работу, от которой бегут как черт от ладана более интеллектуально одаренные работники. Из девушек так и вовсе получаются идеальные, с точки зрения некоторых мужчин, жены. Возможно, поэтому они несколько реже попадают в поле зрения психиатра.

Имбецильность (от лат. imbecillus — слабый, незначительный). IQ от 20 до 49. Мышление сугубо конкретное. Абстракция, образование отвлеченных понятий недоступны в принципе (бесполезно просить истолковать поговорку или пословицу). Речь плохо развита, нарушено ее грамматическое построение. Словарный запас — несколько десятков слов. Счет — в пределах нескольких единиц. В отличие от дебилов, не могут обучаться по программам вспомогательных школ. Вместе с тем им доступны в целом навыки самообслуживания и, в отдельных случаях, — некоторые из трудовых. Вести самостоятельную жизнь неспособны.

Идиотия. Что интересно, изначально греки имели в виду совсем другое. Были у них активно участвующие в общественной жизни городов «политес» и даже, не побоюсь этого слова, «патриотес», и были «идиотес», которые в политику не лезли, предпочитая личное общественному. Народ в то время был незамутненный, политически активный и уклонистов от выборов и прочих общественно полезных деяний не особо-то уважал. Так и само название приобрело сначала значение «невежественный», ну а дальше — больше. Вернемся к идиотам в современном понимании этого термина. IQ менее 20. Мышление и речь почти не развиты. Обращенную речь понимает больше в плане ее интонаций. Реакции на внешние стимулы неадекватны. Эмоции ограничены проявлениями удовольствия и неудовольствия. Осмысленная деятельность недоступна. Навыки самообслуживания отсутствуют: кормить приходится с ложечки, больные не умеют проситься в туалет. Не могут самостоятельно ходить, стоять. Часто повторяют однообразные движения. Полностью зависимы от постороннего ухода.

Интересный факт. Детей с болезнью Дауна в Поднебесной[90] называют «детьми Солнца» и считают, что для родителей это знак особого благоволения небес и возможность значительно улучшить карму в этом круге бытия.

Деменция

Гаснет разум, уплывая

Легкой лодкой в сон полночный…

© М. Щербаков

Название «деменция» произошло от латинского de- и mens, mentis. Или «потеря разума». В отличие от олигофрении, где им и не пахло, в случае деменции он был, но кончился. Почему?

Причин масса. Не считая того, что «разум на Земле — величина постоянная, а население растет», можно выделить следующие.

Группа уточненных заболеваний (кроме инфекционных), когда их можно привести как причину деменции:

— болезнь Альцгеймера;

— сосудистая деменция (из-за атеросклероза, инсульта и т. п.);

— сахарный диабет;

— опухоль;

— черепно-мозговая травма (из-за нее, к слову, развивается синдром Мартланда, или деменция боксеров);

— алкоголизм;

— гипоксия и аноксия;

— болезнь Пика, болезнь Паркинсона, хорея Гентингтона;

— другие уточненные заболевания (как любят писать в МКБ-10).

Метаболические (обменные) нарушения — тяжелая почечная и печеночная недостаточность, нарушения функции щитовидной железы, синдром Кушинга и пр.

Инфекционные и вирусные заболевания:

— болезнь Крейтцфельдта — Якоба;

— СПИД;

— нейросифилис;

— вирусные энцефалиты;

— хронические бактериальные и грибковые менингиты и т. д.

Дефицитные состояния, касающиеся недостатка тиамина (витамина В_1), витамина В_12, витамина В_3 и фолиевой кислоты.

Также можно особо выделить сенильную деменцию, от латинского senior, или «старший» (по возрасту, не по званию), когда возраст от шестидесяти пяти и старше и ни одной из вышеперечисленных причин нельзя объяснить наступление слабоумия. Собственно, ее-то и можно взять в качестве описательного эталона, чтобы показать, чем другие деменции отличаются от этой.

Начало сенильной деменции чаще всего плавное. Исключение составляют случаи, когда родственники забирают пожилого человека жить к себе, отрывая его от привычной обстановки и быта. Лишенные последних более-менее знакомых ориентиров, старики выдают клиническую картину во всей ее полноте. Еще одной причиной резкого ухудшения психического состояния может оказаться обострение какой-нибудь из хронических болезней. Если же подобные факторы отсутствуют, сначала будет видно, что изменилось мышление: человек стал медленнее соображать, ему все труднее на чем-то сосредоточиться либо быстро переключиться с одного на другое (ригидность мышления). Новое начинает раздражать, ввиду этого вынужденный консерватизм кажется родным и естественным, с оттенком ностальгии по временам, когда воздух был чище, вода прозрачней, рубль тверже. Накопленный жизненный опыт перестает приносить пользу из-за катастрофически уменьшающейся способности им воспользоваться: постепенно отдаляются и становятся недоступными воображение, остроумие, находчивость и изобретательность, способность анализировать и обобщать.

Постепенно круг интересов перестает вмещать в себя что-то кроме правильного питания, своевременного и удачного посещения туалета, нескольких рецептов чудесного оздоровления с всенепременным омоложением и постоянного сканирования тяжелолюбимого организма на предмет еканья, покалывания, сведения и бульканья.

Эгоизм и эгоцентризм растут, в то время как отзывчивость и чуткость к окружающим притупляются и рассасываются.

Заостряются черты характера, которые были угловатыми и выпирали во все стороны в подростковом возрасте.

Появляется склонность читать нотации, учить жизни, упрекать в черствости и неправильном понимании линии партии и правительства.

Растормаживаются влечения: пациент становится прожорлив, либо сексуально озабочен (при этом собственные возможности и сила личной эротической притягательности не подвергаются даже тени сомнения — ведь практически фараон, только еще не вполне мумифицированный), либо алкоголизируется, либо тащит домой с улицы всякий хлам под девизом «в хозяйстве пригодится».

Чем дальше, тем в большей степени начинает преобладать снижение памяти и интеллекта. Закономерно при этом ухудшение памяти сначала на текущие события вкупе с невозможностью запомнить что-то новое, недавнее, а затем, по мере прогресса болезни, — и на все более отсроченные по времени. Так, поначалу пациент не может припомнить текущую дату, месяц, год, не способен назвать по имени человека, которому был только что представлен, зато четко воспроизводит свои паспортные данные и события своей молодости. Следует, однако, помнить, что в случаях, когда деменция прогрессирует, эти события вполне могут оказаться вымышленными (их называют конфабуляции, и о них мы уже говорили), — так человек неосознанно восполняет пробелы в памяти. Со временем нарушается ориентация в пространстве: больные могут выйти на улицу и не найти дороги домой, не могут правильно назвать свой адрес, вплоть до названия населенного пункта. Далее они перестают узнавать родных: сначала внуков (особенно если их много), потом детей, называют их братьями или сестрами либо дают им имена умерших родственников. В далеко зашедших случаях не узнают себя в зеркале и либо ведут милую беседу с отражением, либо требуют немедленно изгнать «эту древнюю страхолюдину».

Очень часто обвиняют родных в том, что те их обворовывают, обижают, не дают есть, причем настолько искренне, что могут индуцировать соседский холивар с привлечением администрации и милиции.

Еще одна фишка — сборы «домой». В любое время дня и ночи. Остановить крайне сложно, отговорить — невозможно в принципе. Неважно, что дом или далеко, или уже не существует, или пациент его и не покидал, но сборы узелков и сумок с намерением добраться до родных пенатов хоть пешком будут упорно повторяться.

Утрата бытовых навыков начинается со вполне безобидной неспособности приготовить любимое блюдо или что-то отремонтировать и прогрессирует через локальные пожары и потопы к неспособности самостоятельно поесть и сходить в туалет.

Нередко пациент словно начинает жить в своем детстве или юности — вплоть до игр, песочниц, сборов в школу или институт. Здесь замена части явных фактов из прошлого вымышленными, или конфабуляции, — не редкость. Сочетание такой жизни в прошлом с ложным узнаванием (когда окружающие воспринимаются как персонажи из юности и детства), а также общей шустростью и суетливостью, описал в 1965 году С. Г. Жислин как старческий амнестический делирий — не из-за галлюцинаций, коих здесь нет, а из-за того, что поведение очень напоминает таковое при делирии.

Постепенно физическое одряхление догоняет психические нарушения. Ослабевает реакция зрачков на свет и конвергенцию[91], снижается мышечная сила, руки и ноги начинают дрожать, походка становится семенящей, мелкими шажками. Нарушается, все более заметно, речь.

Сон тоже нарушен, причем без видимой закономерности: он может быть или коротким, 2–4 часа, или длительным, до 20 часов в сутки, или пропадать на несколько дней вовсе.

На последней, исходной стадии больные истощены, кахектичны, лежат в постели в позе эмбриона, что-то невнятно бормочут.

Давайте рассмотрим, чем отличаются некоторые другие виды деменций от сенильной.

Сосудистая деменция. Здесь имеют место и атеросклероз сосудов головного мозга, и нарушения мозгового кровообращения, в том числе инсульты, и гипертоническая болезнь, особенно если она не лечится регулярно, а про врачей и лекарства больной вспоминает только во время кризов. Характерно, что чаще всего данная деменция начинается с психастенических явлений: это и повышенная плаксивость, когда слезы проливаются по любому несвойственному ранее поводу, будь то экранизированные страдания некой Кончиты либо репортаж о героическом спасении забравшейся на дерево кошки (пожарные в мыле, дворовой электорат на подтанцовке, кошка в когнитивном диссонансе), и обидчивость, и повышенная утомляемость (особенно от людей и новостей), и легкая смена настроения (причем чаще в сторону его ухудшения), и повышенная раздражительность (с быстрым переходом в ту же слезливость).

Далее снижается память (закономерности те же — сначала на текущие и недавние события, затем — на давнишние), затем меняется мышление, становясь негибким, ригидным, похожим не столько на свободное парение ястреба, сколько на полет гордой птицы ежа: пнули — полетел, но низко и недалеко. В начале заболевания видно, что страдает больше память, чем интеллект, затем эта разница сглаживается.

Характерны светлые промежутки, когда симптомы словно отступают и перед нами вполне нормальный (ну или почти нормальный) человек. Эти промежутки сменяются резкими ухудшениями состояния, причем эта смена четко заметна, поскольку происходит в считаные часы и даже минуты. Как правило, ухудшение соответствует сосудистому кризу.

Могут возникать галлюцинации (слуховые, зрительные), может присутствовать бред.

Алкогольная деменция. Складывается впечатление, что в последнее время встречается намного чаще, чем цирроз. При ней тоже поначалу в большей степени страдает память, чем интеллект. Характерно изменение личностных черт, так называемая психопатизация — человек делается брутальнее, юмор — площе и незамысловатее, круг интересов все теснее смыкается вокруг горлышка бутылки, морально-этический комплекс если и присутствует где-то, то очень хорошо замаскирован, а координаты напрочь забыты, враг не найдет. Сравнительно долгое время память на прошедшие события остается сохранной, в то время как удержание текущих и усвоение каких-либо новых навыков невозможно (корсаковский синдром).

Деменция при болезни Альцгеймера. Начинается болезнь чаще после пятидесяти лет, но в массе своей ранее шестидесяти пяти (в противном случае говорят о болезни Альцгеймера с поздним началом). Характерна постепенным развитием симптомов, без резких скачков, как при сосудистой деменции, хотя и носит зачастую волнообразный характер. В начальном, или инициальном, периоде наблюдаются постепенно нарастающие нарушения памяти (все на те же текущие события), пациентам становится трудней справляться с профессиональной деятельностью.

В развернутой стадии проявляются три А, или ААА, или афато-агнозо-апраксический синдром, который и позволяет, собственно, предположить наличие болезни Альцгеймера. Афазия, или нарушение речи, в данном случае проявляется как невозможность правильно назвать обычные окружающие предметы (когда все они попадают в категорию «эта хрень»), искажение произношения слов, когда произносится лишь часть слова или слог, и речь становится похожей на жаргонную, иногда — логорея, или неудержимый поток слов. Сопровождается аграфией (нарушение письма) и алексией (нарушение чтения). Может присутствовать также сенсорная афазия, когда пациент не понимает речи.

Агнозия, или неузнавание, — на лица, на цвета, на формы, на структуру окружающего пространства, в силу чего не узнается привычная окружающая обстановка, теряется понимание терминов «близко», «далеко», «назад», «вперед».

Апраксия, или невозможность выполнить целенаправленное действие.

Критика к болезни и к себе самому, сохранявшаяся в начальной стадии, утрачивается. Все больше страдает память, снижается интеллект. Тем не менее личностные особенности довольно долго остаются неизменными. Постепенно утрачиваются навыки самообслуживания, появляется необходимость в постороннем уходе.

Деменция при болезни Пика. Дебютирует в сорок пять — пятьдесят лет и длится пять — десять лет. Развивается медленно, исподволь. Теряется инициатива, наблюдается вялость, апатичность. Меняется личность, что отличает эту деменцию от таковой при болезни Альцгеймера, где личностные особенности сохраняются еще долгое время. Снижается критика к себе, больной становится груб, развязен, сексуально расторможен, могут иметь место извращения влечений, асоциальные поступки. Снижается способность к абстракции и творческому мышлению, при этом память и ориентация во времени и пространстве долгое время страдают мало. Постепенно слабоумие и неврологическая симптоматика нарастают.

Деменция при болезни Крейцфельда — Якоба. Имеет прионную этиологию (т. е. вызывается прионами), развивается в основном в возрасте пятидесяти — шестидесяти лет, хотя разброс может быть от двадцати до восьмидесяти лет. Протекает стремительно, четыре-пять месяцев, с нарастанием слабоумия и параллельным развитием и прогрессом неврологической симптоматики, поскольку страдает не только кора головного мозга, но также полосатое тело[92] и таламус[93].

Лечение всех видов деменции медикаментозное, направленное как непосредственно на само заболевание, так и на его причины.

Конституциональная глупость

Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и глупость. Хотя насчет Вселенной я не уверен.

© Альберт Эйнштейн

Рассмотрев слабоумие врожденное и приобретенное, невозможно не остановиться на одном феномене. П. Б. Ганнушкин в 1933 году описал его, как конституциональную глупость, Т. Биликевич и Р. Лемке (1960) — как физиологическую глупость, А. Хох так и вовсе был чужд политкорректности, назвав таких людей салонными дураками.

Это — врожденная ограниченность психики. Формально при этом цифры IQ не позволят говорить о дебильности — да, близко, но еще не оно. Хорошая память и усидчивость обеспечивают таким больным хорошие оценки в школе. Вместе с оценкой одноклассниц — «она, конечно, умничка, но такая дура!». Или он — здесь нет гендерной подоплеки, чего бы там ни думали себе отдельные индивиды. Но одно дело набивать котомку знаниями и зубрить свод правил и понятий (не путать с Конституцией РФ!), и совсем другое — уметь всем оным творчески воспользоваться.

Такие люди прекрасно овладевают всем, что нужно делать руками, будь то профессия или хобби, вроде вязания или плетения из лозы. Это как раз тот случай, когда говорят: «умеет больше, чем знает». Могут даже поддержать непринужденную беседу, если вы не будете сильно придираться к качественному ее содержанию, и вас не коробит от обилия распространенных штампов и избитых сентенций, — просто родить что-то свое, оригинальное и свежее им будет сложнее и мучительнее, чем пресловутого Erinaceus europaeus[94] против роста игл. Собственно, название «салонный дурак», видимо, и произошло от тех недалеких завсегдатаев светских салонов, что тусовались на всех мыслимых и немыслимых приемах и званых ужинах, слывя непроходимыми тупицами и терроризируя не успевших увернуться сентенциозными беседами за жизнь, за куда катится этот мир и за: «Ооо, Париж (Анталья, Ибица, нужное подчеркнуть)!.. Рай на земле, ммм!..»

Чаще всего они довольно милы и безобидны, особенно в гомеопатических дозах, а также если не одержимы (не приведи бог!) идеей улучшения этого грешного мира или ужасной, но справедливой мести (особенно кому-нибудь из соседей или родных), — во имя светлой цели эти милые люди готовы причинить своим лбом тяжелый материальный ущерб церковному недвижимому имуществу. Именно поэтому важно направлять их энергию в мирное русло. Или вовремя покидать эпицентр. Оказавшись в браке, они положат все силы на то, чтоб все было «как у людей»: квартира, машина, гараж, дача, любовница… Впрочем, нет, любовницу вычеркиваем. Кстати, вот это самое «как у людей» для них мощнейший стимул, заклинание, что-то вроде «трах-тибидох, во веки веков, аминь». На борьбу с административно-бюрократической машиной следует отправлять именно их, ибо в походе по инстанциям методичны, последовательны, неутомимы и безжалостны, как карательный отряд, прибывший с благородной миссией локального геноцида, — не по злобе, а просто работа такая.

Чаще всего психика таких людей довольно устойчива, что вполне объяснимо с точки зрения обычной механики: чем проще устроен механизм, тем меньше в нем деталей, подверженных риску поломки, — вон швейная машинка «Зингер» 1900 года выпуска — шьет себе и шьет, что ей сделается, она железная! Конечно, отдельные ситуации и события периодически выбивают их из колеи, и это именно они, закалившись в горнах дефолтов и кризисов, стараются нахомячить запасы стратегических продуктов на случай ядерной войны — но при всем при том удивительно маловосприимчивы к ударам судьбы.

С возрастом зачастую становятся носителями пыхтящего ханжества — дескать, мы такими не были, и все нынешнее поколение появилось в результате почкования и самоопыления. На самом деле это просто сожаление об упущенных возможностях.

* * *

Теперь вы в общих чертах знаете все, что положено знать студенту-медику. Так что зачетки на стол — и можете смело все забыть. А вот будущих психиатров попрошу остаться. Для них все только начинается: теория теорией, но до тех пор, пока лично не увидишь, как же на самом деле выглядит пациент с той или иной болезнью, как он разговаривает, смотрит, движется, — вся эта информация будет лишь приятным довеском к общему развитию.

Список использованной литературы

1. Блейхер В. М., Крук И. В. Толковый словарь психиатрических терминов. Р.-н.-Д.: Феникс, 1996.

2. Международная классификация болезней (10-й пересмотр).

3. Гиляровский В. А. Психиатрия: руководство для врачей и студентов. М.: Государственное издательство медицинской литературы, 1954.

4. Морозов Г. В., Шумский Н. Г. Введение в клиническую психиатрию. Нижний Новгород: издательство Нижегородской государственной медицинской академии, 1998.

5. Случевский И. Ф. Психиатрия. М.: МЕДГИЗ, 1957.

6. Жариков Н. М., Тюльпин Ю. Г. Психиатрия. М.: Медицина, 2002.

7. Кербиков О. В., Коркина М. В., Наджаров Р. А., Снежневский А. В. Психиатрия. М.: Медицина, 1968.

8. Жмуров В. А. Общая психопатология. Иркутск: Издательство Иркутского университета, 1986.

9. Тиганов А. С., Снежневский А. В., Орловская Д. Д. и др. Руководство по психиатрии. М.: Медицина, 1999.

10. Беккер И. М. Школа молодого психиатра, М.: Бином, 2011.

11. Носачев Г. Н., Баранов В. С., Романов Д. В. Семиотика психических заболеваний (общая психопатология). Самара: Офорт, 2010.

12. Каннабих Ю. В. История психиатрии. М.: АСТ; Мн.: Харвест, 2002.

13. Ушаков Г. К. Пограничные нервно-психические расстройства / 2-е изд., перераб. и доп. М.: Медицина, 1987.

14. Ясперс К. Общая психопатология. М: Практика, 1997.

15. Крепелин, Эмиль. Введение в психиатрическую клинику. М.: Бином, 2009.

16. Кандинский В. Х. О псевдогаллюцинациях. М.: Медицинская книга, 2007.

17. Бобров А. Е. Азартное расстройство. М.: Медпрактика-М, 2008.

18. Шизофрения. Изучение спектра психозов / Под ред. Р. Дж. Энсилла, С. Холидея, Дж. Хигенботтэма. М.: Медицина, 2001.

19. Клинические разборы в психиатрической практике / Под ред. проф. А. Гофмана. М.: Медпресс, 2009.

20. Клименко Т. В. Судебная психиатрия. М.: Юрайт, 2012.

21. Горинов В. В., Дмитриева Т. Б., Печерникова Т. П., Шостакович Б. В. Судебная психиатрия: Учебник. М.: Зерцало, 1997.

22. Крафт-Эбинг, Рихард. О здоровых и больных нервах. М.: Издатель А. Ю. Заславский, 2009.

Волшебный чемоданчик

Хлеб психиатрии. Аминазин

История научных открытий богата на случайные находки. Одни только поиски философского камня сколько всего дали. Да и флогистон тоже не подкачал. Будут искать какой-нибудь хрендостаниум (с) — опять что-нибудь найдут. Примерно так же было и с аминазином.

Никто не планировал открывать первый в мире нейролептик. Не то чтобы лень было — просто не знали, в какую сторону искать. Чем лечили до аминазина, я описывал, делая экскурс в историю психиатрии. А в 1950 году, пытаясь синтезировать новый мощный антигистаминный препарат, получили белый кристаллический порошок, который темнел, полежав некоторое время на свету. Первым его опробовали анестезиологи. Нет, никто этот порошок через соломинку носом не вдыхал — просто попробовали давать во время наркоза вместе с основным препаратом для потенцирования эффекта. Вполне, к слову, удачно.

А в 1952 году американский психиатр Фрэнк Айд решил попробовать хлорпромазин (это его международное непатентованное название) как успокоительное для постояльцев психиатрической больницы. А то все бром, литий да барбитураты… И так удивился хорошему эффекту, что стал активно рекомендовать коллегам: мол, вы попробуйте! Не сами, не сами… И с 1953 года в психиатрии началась новая эра. Эра нейролептиков.

Именно с этого момента, как любят выражаться старые профессора, из больниц постепенно пропали настоящие психически больные люди. Почему? Да потому, что до появления аминазина многие из пациентов жили там годами, до самой смерти. Особенно те, у кого, скажем, та же шизофрения текла непрерывно. Кто будет держать такого человека дома? Очень немногие из родственников. А тут — лекарство с мощным успокаивающим эффектом. И некоторым (не особо сильным и не особо специфическим, но у других лекарств и того-то не было!) действием на бред и галлюцинации. То есть появилась возможность часть времени лечить пациента амбулаторно, вне больницы. И это был прорыв.

Конечно, препарат не идеальный, каковым его считали поначалу. Да, у него немало побочных эффектов, начиная от нейролептического синдрома и заканчивая фотосенсибилизацией кожи (весь список не буду оглашать, проще поглядеть в справочнике). Да, места уколов аминазина очень болят и порою воспаляются. Да, он летучий, что дает и ингаляционную дозу, полученную персоналом на дежурстве, а процедурными сестрами — в процедурном кабинете. Но долгое время аминазин был, что называется, хлебом психиатрии. Да и сейчас тоже применяется довольно широко. Правда, уже на вспомогательных ролях. Когда именно?

Во-первых, когда пациента в психозе надо успокоить, приглушить яркость симптомов. Успокоить — в данном случае не означает успокоить тревожного невротика. Невротика аминазин просто срубит. Нет, речь идет о совсем ином уровне психомоторного возбуждения. О таком, например, когда психоз в разгаре, пациент буен, мечется, беснуется и может либо кого зашибить, либо сам расшибиться.

Во-вторых, он неплох в небольших дозах, когда надо угомонить не в меру шебутного пожилого человека с деменцией: я уже писал, что транквилизаторы в таком случае часто дают парадоксальный эффект, вплоть до делирия.

В-третьих, аминазин применяют в литических смесях. То есть таких, которыми можно быстро сбить высоченную температуру, за сорок. Обычная «тройчатка» — аминазин-анальгин-димедрол. Или вариации второго и третьего лекарств. Дешево и сердито. Список случаев далеко не полный, но основное я изложил.

Чуть позже, через несколько лет после открытия, аминазин послужил базой для создания новых нейролептиков, более прицельно действующих на отдельные группы симптомов.

Галоперидол, трифтазин, тизерцин

Галоперидол. В ходу с 1957 года. Широко применяется до сих пор. Наиболее избирательно действует на галлюцинации — что на зрительные, что на слуховые, да и на другие их виды тоже. Причем вне зависимости от того, чем эти галлюцинации вызваны: алкогольным делирием, очередным (или первым) обострением шизофрении, галлюцинозом при органическом поражении головного мозга, при деменции ли — неважно. Надо позакрывать окна и позатыкать розетки в потустороннее — галоперидол закроет. Поэтому его можно принять за некий стандарт, эталон в том, что касается действия на галлюцинации.

Кроме того, галоперидолом пользуются, если надо урезонить пациента в маниакальном состоянии. Дзен обретается суровый, но вполне конкретный. Если под рукою больше ничего нет, галоперидолом в больших дозах можно перебивать психомоторное возбуждение. Здесь интересная закономерность: в большой дозе он пришибает, в малой — наоборот, активирует (иногда даже растормаживает, что надо учитывать, подбирая лечение). Галоперидол в микродозах порою применяют для лечения нервных тиков, хореи, синдрома Жиля де ла Туретта, истерических и ипохондрических неврозов.

Стоит, однако, помнить, что препарат довольно жесткий, и из всех других лекарств этого ряда он чаще и сильнее (за исключением трех-четырех представителей) дает нейролептический синдром.

Трифтазин. Он же стелазин. Или трифлуоперазин, если пользоваться международным непатентованным названием. Если галоперидол можно назвать стандартом в борьбе с галлюцинациями, то трифтазин — такой же стандарт в крушении бредовых систем. Да, есть у него и противогаллюцинаторный эффект — но далеко не столь внушительный, как в отношении бреда. Мировая закулиса, гадские соседи, ятские родственники, гомицидно ориентированное правительство и даже ZOG — все сразу становятся белыми и пушистыми. Не путать с незаметным подкрадуном.

На самом деле, конечно же, бред далеко не всегда вот так вот легко уступает свои мировоззренческие позиции, но тем не менее. Более избирательное в этом отношении лекарство в прошлом веке (как звучит, а!) надо было еще поискать.

В малых дозах трифтазин неплохо действует на навязчивые мысли и действия, поэтому его нередко применяют при лечении обсессивно-компульсивного расстройства — но, повторюсь, в небольших дозах. Помните, что капля никотина делает с лошадью? Так вот хомячка она вообще рвет на части! Поскольку нейролептический синдром он тоже может вызывать — пусть несколько реже и слабее, нежели галоперидол, но тоже мало приятного.

Есть у трифтазина и противорвотный эффект. И даже в двадцать раз сильнее, чем у аминазина. Но я что-то не видел ни разу, чтобы его давали тем, кого укачивает в самолете или автомобиле. Даже по четвертинке таблетки.

Тизерцин. Или, как его называют в непатентованном международье, — левомепромазин. Как и аминазин, не обладает особо выдающимся действием ни на бред, ни на галлюцинации. Зато хорошо тормозит. Прямо как стоп-кран для бронепоезда. А заодно и успокаивает. Правда, этот узбагоин не стоит принимать тому, кто просто слегка переволновался, глядючи новости по телевизору. Ибо срубит так, что потом еще несколько дней раскачиваться придется. Нет, эта штука для тех, кто ажитирован не по-детски. Или тревожен, но настолько, что ни один транквилизатор толком не берет. Нет, для панических атак он тоже слишком крупнокалиберный.

Поэтому применяется тизерцин именно при тех психозах, которые здесь и сейчас протекают с хорошим таким психомоторным возбуждением, мощной тревогой и сильным страхом. Кроме того, его можно применять, когда тревога и переживания мешают такому пациенту уснуть. То есть, собственно снотворного эффекта (между прочим, как и у феназепама) у этого лекарства нет, но он здорово облегчит засыпание такому пациенту, снизив тревогу, успокоив и вызвав торможение.

Нейролептический синдром это лекарство дает реже и послабее, чем, скажем, галоперидол или аминазин, но при этом сильнее снижает артериальное давление, что тоже следует учитывать.

Ушедшие в историю

Очередь за теми нейролептиками, которыми мы довольно широко пользовались много лет, но которые, кажется, уже канули в историю: во всяком случае, у нас в России они не прошли перерегистрацию и в последние лет десять — пятнадцать исчезли из арсенала. Но, тем не менее, о них стоит вспомнить.

Мажептил. Он же тиопроперазин. Очень мощный нейролептик. Правда, действие его довольно избирательно. Поэтому в первую очередь мажептил в психиатрии использовали, чтобы лечить пациентов с кататонической формой шизофрении (вне зависимости от того, что на текущий момент преобладает — кататонический ступор или же кататоническое возбуждение), а также пациентов с гебефренной шизофренией. В ряде случаев — доводя дозировку до лошадиной, то есть делая так называемые мажептиловую шоковую терапию. Довольно суровая мера, но достаточно увидеть пациента в кататоническом возбуждении — и вы поймете, что она вполне оправдана. И прежде всего по своему эффекту. Нейролептический синдром мажептил вызывает чаще и сильнее, чем галоперидол.

Триседил. Международное непатентованное название — трифлуперидол. И по химической формуле, и по действию близок к галоперидолу. Но сильнее, причем ощутимо. Использовался в тех случаях, когда галоперидол пасовал перед «голосами» или «видениями» — уж больно громко шептали и слишком явственно виделись. Почему не заменил его полностью? Из-за мощного нейролептического синдрома, который триседил вызывает охотнее и сильнее, чем галоперидол. Кроме галлюцинаций (и, в меньшей степени, бреда) триседил использовался для лечения той же кататонической шизофрении, а также для того, чтобы быстро оборвать маниакальное состояние при МДП либо при шизоаффективном расстройстве.

ИМАП. Он же флушпирилен. Чуть сильнее действует на галлюцинации, чуть слабее на бред, но самое главное — он не тормозит, а, наоборот, активирует. И действует не только на продуктивную (те же галлюцинации и бред), но и, что важно, — на негативную симптоматику. Уменьшая глубину эмоционально-волевого снижения, борясь с апатией (но именно с апатией в рамках дефекта личности, не путать с обычной в нашем понимании апатией!) И этим свойством флушпирилена пользовались, чтобы пациента после стационара, что называется, вернуть к жизни. К прежней активной жизни, с восстановлением утраченных социальных навыков и связей. Что удобно — он относится к препаратам пролонгированного (то есть продленного) срока действия, и его обычно делали раз в неделю (он выпускался в виде инъекций). Нейролептический синдром вызывает примерно с той же частотой и силой, что и галоперидол, поэтому обычно назначался вместе с корректорами (циклодолом).

ОРАП. Он же пимозид. Довольно неплохо действует на параноидный синдром, поэтому часто и успешно применялся для его лечения, когда пациент уже выписан из стационара, но либо симптомы, пусть и ослабленные, еще сохраняются (а паранойя — вещь упорная), либо есть (а она чаще всего имеется) вероятность, что эти симптомы вскоре вернутся. Чем он был удобен — так это тем, что давать таблетку ОРАПа можно было раз в день. Действовал он долго. С утра принял — весь день свободен. Нейролептический синдром вызывает примерно так же часто и несколько более сильный, нежели галоперидол.

Френолон. Международное непатентованное название — метофеназат. Нейролептик, который практически не применялся для лечения собственно психозов, поскольку его действие на бред, галлюцинации, мощное психомоторное возбуждение или маниакальное состояние было довольно слабым. Зато он неплохо работал, если надо было справиться с заторможенностью и апатией у того же шизофреника вне острого психоза. Либо справиться с тревогой и страхом у пациента с застарелым неврозом, когда длительный прием транквилизаторов гарантированно вызовет привыкание к ним. Нейролептический синдром вызывает редко и гораздо слабее, чем галоперидол.

Современные

Неулептил. Он же перициазин. Несмотря на то что это не самый слабый нейролептик, он не крушит бредовых систем, не рубит каналы связи с космосом и не затыкает дыры в потустороннее. Зато неплохо действует как корректор поведения. Уточню: корректор психопатоподобного поведения. Не столь устрашающе, как коррекционные звездюли, но тем не менее. Потому и применяется, если у психопата наступила декомпенсация, или дебильный пациент (дебильный в данном случае не ругательство, а уточнение степени умственной отсталости) решил похулиганить, или имбецил разошелся. Да чем бы оно ни было обусловлено, это психопатоподобное поведение, — неулептил свою работу сделает. Нейролептический синдром вызывает чуть реже и чуть слабее, чем галоперидол, но вызывает.

Сонапакс. Он же тиоридазин (международное непатентованное название). Тоже может применяться как корректор поведения — но более мягкий, чем неулептил. Порою неплохо проявляет себя при лечении истерических неврозов и при декомпенсациях у истероидных психопатов. Так же, как и неулептил, не оказывает сколь-либо заметного действия на галлюцинации или на бред. И, несмотря на некоторое созвучие в названии, не обладает снотворным эффектом, поэтому любители «приторчать» будут разочарованы. Особенно если решат по обыкновению выпить не одну-две таблетки, а листик, чтоб вштырило. Вштырит, но совсем не так, как ожидалось: нейролепсию никто не отменял, и, хотя она заметно слабее, чем у галоперидола или неулептила, на большой дозе она-таки проявит себя.

Тералиджен. Он же алимемазин. Мягкий (ну опять же с чем сравнивать) нейролептик, тоже не обладающий заметным действием на галлюцинации или бред, потому используется не во время обострения, а уже тогда, когда достигнута ремиссия. И в основном не с целью профилактики повторного обострения, а для того, чтобы успокоить или обеспечить сон. В отличие от транквилизаторов, не дает ощущения приятной расслабленности либо легкой эйфории, поэтому риск злоупотребления минимальный, а возможность психологического привыкания вообще отсутствует. Почему им тогда не заменяют транквилизаторы? Да потому, что не во всех случаях тералидженом можно добиться такого же эффекта, как в случае применения транквилизаторов. Тем не менее при неврозах и при декомпенсациях психопатий его используют довольно часто. Нейролепсию он практически не вызывает.

Эглонил. Он же сульпирид. Один из первых так называемых атипичных нейролептиков, который появился в 1968 году. Заметно более мягкий, чем тот же аминазин или галоперидол, редко вызывающий нейролепсию, — но при этом так же заметно слабее действующий на бред и галлюцинации, хотя такое действие (особенно на галлюцинации) все же имеется. Где эглонил действительно неплохо себя показывает — так это в лечении ипохондрических и истерических пациентов, особенно тех, у кого проявления болезни маскируются под неприятные ощущения в теле. В том числе при сенестопатиях. Плюс обеспечивает умеренный успокаивающий эффект. Плюс обладает противорвотным действием. Один из побочных эффектов, который может ограничивать применение эглонила, — это повышение выработки пролактина. Не всегда и не у всех, но тем не менее. Я понимаю, что некоторые дамы мечтают об увеличении размера груди, но использовать для этой цели эглонил — не самое лучшее решение. Он, кстати, применяется не только в психиатрической практике — его любят назначать гастроэнтерологи. Почему? Потому что действует эглонил не только на нервные центры головного мозга, но и на сплетения, которые регулируют работу желудка, кишечника и желчевыводящих путей, — к примеру, на зажелудочное и солнечное. И действует довольно благотворно — во всяком случае, достаточно эффективно, чтобы устранить сбой в работе этих автопилотов.

Азалептин. Он же клозапин. В психиатрии используется с 1971 года. Тоже, как и эглонил, один из первых представителей атипичных нейролептиков — несколько иные точки приложения, заметно меньшая способность вызывать нейролептический синдром (хотя тоже вполне способен), при этом — мощное действие. Но не особо избирательное — то есть ни на бред, ни на галлюцинации прицельно не действует. Зато неплохо успокаивает, унимает сильную тревогу и сильное возбуждение (именно сильно выраженные, в рамках психоза), довольно хорош для того, чтобы унять товарища в маниакальном состоянии, а также имеет мощный снотворный эффект. Повторюсь — тоже в рамках психоза. Здорового человека препарат может выключить из общения на несколько дней! Кстати, именно этими эффектами пользовались героиновые наркоманы, чтобы пережить ломку. У них азалептин вызывал что-то вроде медикаментозного делирия, и несколько дней, проведенных в зомбиподобном состоянии, стирались из памяти, зато очень хорошо запоминались тем, кому приходилось за таким человеком присматривать.

Хлорпротиксен. По химической формуле напоминает аминазин (да-да, те же три шестиугольных колечка с одним ушком и одним хвостиком), но в нем при сборке этого химического конструктора поменяли атом азота на атом углерода — чисто посмотреть, что получится. Получился нейролептик, который действует мягче аминазина, реже вызывает нейролептический синдром, обладает схожим с аминазином (но опять же мягче) эффектом узбагоина. Но самое ценное — он прицельно действует на галлюцинации. Слабее, чем галоперидол, но за счет своей (относительной, конечно) мягкости и сочетания с успокаивающим эффектом хорошо идет пожилым людям с галлюцинациями, при белой горячке, а также при органических галлюцинозах, когда галоперидол слишком сильно проявляет свои побочные действия, либо вовсе парадоксальный эффект — усиление галлюцинаций на нарастании дозы. Иногда (и в небольших, буквально микродозах) применяется при истерических и ипохондрических неврозах.

Флюанксол. Он же флупентиксол. По спектру действия схож с трифтазином — то есть призван сокрушать бредовые системы, урезонивать параноиков и всячески отгонять дурные мысли. На галлюцинации он действует заметно слабее. Кроме лечения бредовых и параноидных состояний, флюанксол дает неплохой эффект при лечении обсессивно-компульсивных расстройств — с навязчивыми мысями, действиями, фобиями и ритуалами (я не имею в виду маниакальное стремление кого-нибудь ритуально заколбасить, хотя и тут флюанксол мог бы отчасти помочь). Практически не обладает снотворным и тормозящим эффектом. Нейролептический синдром вызывать может, но заметно реже и слабее, чем трифтазин и уж тем более галоперидол.

Клопиксол. Он же, если выразиться международно и непатентованно, — зуклопентиксол. По спектру действия похож на галоперидол: столь же активно глушит голоса, выключает видения, рубит связи с космосом и деактивирует пентаграммы вызова потусторонних сущностей. Ах да, от экстрасенсорных способностей тоже успешно излечивает. В ряде случаев более эффективен, нежели галоперидол. Правда, нейролептический синдром вызвать может — чуть реже и чуть слабее, чем галоперидол, но ощутимый.

Атипичные

Когда я начал рассказывать про нейролептики, кое-кто, вероятно, внутренне возопил: мол, что это вы нам про старье бояном рассыпаетесь! Дескать, весь сумасшедший цивилизованный мир давно уже кушает атипичные препараты, дающие на любое сползание крыши асимметричный кровельный ответ! Поясню. Во-первых, если уж рассказывать — то о всех нейролептиках. А то картина получится неполной, а какое же университетское образование без полной картины? Правильно, никакое.

Во-вторых, сумасшедший цивилизованный мир, дружно кушающий атипичные нейролептики, — это голубая мечта фармкомпаний, которые эти лекарства производят. Но реальность выглядит несколько разнообразнее, и на том же пресловутом Западе в ходу не только атипика, но и вполне себе классика. Почему? А это уже в-третьих.

В-третьих, атипичные нейролептики тоже (вот ведь неожиданность!) имеют свои побочные эффекты. Они тоже, хоть и в меньшей степени, способны вызывать нейролептический синдром (а ведь не в последнюю, если не в первую очередь из-за него их стали разрабатывать). И на обмен веществ влияют порою сильнее, чем типичные. И при этом не всегда их действие на галлюцинации, бред и прочие симптомы психоза бывает сильнее, чем у классических нейролептиков. Кроме того, стоит учесть, что есть еще индивидуальная чувствительность и индивидуальная непереносимость лекарств — и станет понятно, почему классику еще не отлили в граните и не задвинули куда-нибудь подальше в запасники медицинских музеев.

Но довольно отступлений, перейдем к самим атипикам. Строго говоря, первыми их представителями были азалептин и эглонил. О них я уже успел рассказать, теперь очередь за более новыми, которые сейчас массово используются.

Рисперидон. Он же рисполепт, риссет, торендо, рисполюкс… ой, все фирменные названия и не перечесть. Впервые появился (точнее, был одобрен всякими комиссиями и ассоциациями) в 1993 году, и настали золотые деньки для компании Янссен, которая и начала его выпускать.

Основной спектр действия рисперидона — это галлюцинации и бред. Либо и то и другое, когда оно идет в комплекте параноидного (галлюцинаторно-параноидного) синдрома. Здесь стоит отметить, что на галлюцинации и на бред вторичный (тот, который родился под действием галлюцинаций: что вижу-слышу — о том и брежу) рисперидон действует сильнее, чем на собственно бред. Тот, который первичный, который кристаллизовался у того же, к примеру, паранояльного пациента сам по себе, без галлюцинаторных рюшечек, и оными не сопровождается. Кроме того, можно использовать рисперидон, чтобы унять, пригасить маниакальный аффект, — но тоже не всегда силы нейролептика на это хватает. Есть у рисперидона и мягкий успокаивающий эффект — но ахтунг! Это не повод совать его любому, у кого вдруг развилась тревога или беспокойство — мол, он, в отличие от транквилизаторов, привыкания не дает. Рисперидон не для этого применяется!

Да, рисперидон дает заметно менее выраженный нейролептический синдром и заметно реже его вызывает, чем, к примеру, галоперидол. Но тоже может вызвать. За счет того, что препарат в этом отношении мягче, его можно назначить и в дозе побольше, и тем, кто к нейролептикам более чувствителен: к примеру, пациентам, чей психоз был обусловлен органическим поражением головного мозга, или же пожилым людям с галлюцинациями и бредом. А уж пациентам с шизофренией, как говорится, сам бог велел. Другое дело, повторюсь, что не всегда эффект от него ожидаемо хорош. Часто — но не всегда.

Кроме того, именно рисперидон чаще, чем другие атипичные нейролептики (тут по частоте с ним может сравниться разве что амисульприд), повышает уровень в крови такого гормона, как пролактин. А это — набор массы тела, вплоть до ожирения, это сбой менструального цикла, вплоть до исчезновения месячных (не навсегда, но все равно неприятно) у женщин, гинекомастия и снижение потенции у мужчин, и, что наиболее неприятно, — это (иногда, но тем не менее) риск развития сахарного диабета второго типа. Ну и другие прелести повышения уровня пролактина в крови. И это не считая других, более редких, но возможных побочных эффектов, а также аллергии.

Тем не менее препарат неплох. И это причина, по которой он стал одним из основных, что назначают в первую очередь при манифесте или очередном обострении шизофрении. Да и при многих других психозах тоже. Основным, но, повторюсь, не единственным.

Палперидон. Или инвега, если брать его фирменное название (дженериков пока не выпустили). По химической формуле очень похож на рисперидон. Просто от рисперидона откусили один гидроксильный хвостик — и вот вам новый препарат. Сильно напоминает свой прообраз в том, что касается действия на параноидную симптоматику, но, с одной стороны, более активно ее ломающий, а с другой стороны — более нежный к организму в целом. То есть нейролептический синдром он вызывает чуть реже, сонливость и головокружение — чуть меньше, а успокаивающий, седативный эффект у него несколько сильнее, чем у рисперидона. Правда, прибавку веса и увеличение уровня пролактина в крови со всеми вытекающими последствиями он вызывает так же, как и рисперидон, но тут уж ничего не поделаешь. Плюс еще одно из преимуществ: для того, чтобы переработать этот препарат, не нужно активное участие печени в процессе (его уже частично обработали на этапе производства), поэтому палперидон можно назначать тем, у кого с этим проблемы. Либо с меньшими опасениями назначать его вместе с теми препаратами, которые для своей переработки этого активного участия печени требуют. И кстати, помимо обычной формы выпуска (то есть таблеток), лекарство выпускают в виде палперидона пальмитата (или ксеплиона), который делают внутримышечно один раз в месяц.

Оланзапин. Он же зипрекса, эголанза, заласта, парнасан — в общем, как его дженерики только не обозвали! Отличие его от рисперидона в том, что если первый предпочитает действовать в первую очередь на галлюцинации, а во вторую — уже на бред, то здесь все как раз наоборот. Любимая мишень оланзапина — это как раз бредовые конструкции. И потому всякие теории заговора, железобетонную убежденность в злых происках соседей, тотальном контроле ЗОГ и прочие занятные построения больного разума он крушит с увлеченностью маниакального бульдозера. Кроме того, неплохо он действует на явления моторного и идеаторного автоматизма — то есть на такие, когда пациенту кажется, будто его мыслями и действиями кто-то управляет либо его мысли открыты всем окружающим.

Кстати, с маниакальным состоянием оланзапин тоже неплохо справляется — видимо, из-за своей способности унимать скачку идей и отправившееся вразнос мышление, а также подрывать мнение о собственной офигительности; на само настроение (в случае мании — лучезарное) он напрямую не влияет.

Кроме того, оланзапин несколько уменьшает проявления так называемой негативной симптоматики при шизофрении. Этим же качеством, хоть и в несколько меньшей степени, обладает рисперидон. Может применяться в микродозах при обсессивно-компульсивном расстройстве.

Все это, вкупе с достаточно неплохой переносимостью, делают препарат довольно привлекательным при лечении — особенно в самом начале, когда болезнь только манифестирует. Опять же нейролептический синдром оланзапин взывает редко — даже реже, чем рисперидон. Но… Побочные эффекты он все же имеет. И один из наиболее частых и неприятных — это набор веса. Особенно при приеме препарата в высоких дозировках. Реже (и реже, чем рисперидон) он вызывает увеличение уровня пролактина в крови (и связанные с ним гинекомастию у мужчин, увеличение молочной железы и выделения из нее у женщин и прочие неприятные последствия). Риск возникновения сахарного диабета также присутствует, но опять же реже, чем у рисперидона.

Амисульприд. Он же солиан, он же лимипранил. В отличие оланзапина, сильнее действует на галлюцинации, чем на бред. Хотя параноидную (то есть ту, где и галлюцинации, и бред взаимосвязаны и сочетаются) симптоматику крушит тоже неплохо. В плане действия на галлюцинации превосходит и рисперидон, а в ряде случаев эффективнее галоперидола, который, как я говорил, десятилетиями был эталоном в этом отношении.

Еще одна сфера его влияния — негативная симптоматика, эмоционально-волевой дефект. Прежде всего — у пациентов с шизофренией. Поэтому солиан нередко дают в тех случаях, когда бреда и галлюцинаций вроде бы мало или практически нет, зато эмоционально-волевой дефект успел развиться и определяет львиную долю картины заболевания.

Иногда применяют солиан и при тяжелых депрессиях — в сочетании с антидепрессантами, естественно. Именно из-за его способности расшевелить эмоционально-волевую сферу и подействовать на идеи собственной ничтожности и бессмысленности влачить столь жалкое существование. Нашел он применение и при обсессивно-компульсивном расстройстве — правда, в микродозах, как и оланзапин.

Из побочных эффектов — нейролептический синдром, который амисульприд вызывает реже, чем галоперидол, но столь же часто, если не чаще, если сравнивать с рисперидоном. Уровень пролактина в крови солиан тоже может повысить, и это случается чаще, чем в случае применения рисперидона, и эффект этот держится все то время, пока идет его прием.

Кветиапин. Он же сероквель, кетилепт, квентиакс, нанторид, лаквель — да много еще как называется, каждая фирма старалась по-своему его обозвать. Основная точка его приложения — бредовые идеи и параноидный синдром. В этом отношении кветиапин может несколько уступать оланзапину — из него получается чуть более вежливый и деликатный в отношении бредовых конструкций бульдозер, но есть у него и пара особенностей, из-за которых в ряде случаев именно кветиапин предпочитают использовать.

Да, он так же, как и оланзапин, довольно редко и значительно слабее классических нейролептиков вызывает нейролептический синдром. Да, он реже и слабее, чем рисперидон, вызывает заторможенность и сонливость — хотя порою может и так себя показать. Но есть ещё один важный момент: кветиапин, в отличие от оланзапина и рисперидона, гораздо реже может вызвать повышение уровня пролактина в крови и гораздо реже вызывает увеличение массы тела — иными словами, на нем реже полнеют.

И еще одна особенность: лучше, чем на собственно бредовую или параноидную, кветиапин действует на депрессивно-бредовую и депрессивно-параноидную симптоматику. То есть на сочетание бреда, порой вкупе с псевдогаллюцинациями, — и депрессивного фона настроения. Иногда, правда (редко, но случаи были), может «выбить» человека в противоположную — маниакальную или гипоманиакальную фазу, и это стоит учитывать. А в целом эта особенность позволяет им пользоваться при лечении не только шизофрении, но и биполярного аффективного расстройства (МДП, как раньше его называли), особенно в депрессивную фазу, когда к собственно депрессии присоединяется вторично бред виновности, самоуничижения, никчемности и прочей червеподобности. Просто в этом случае (когда депрессивно-бредовый синдром развился при МДП) кветиапин назначают не один, а в сочетании с антидепрессантом. И в принципе его же можно продолжить потом, когда обострение прошло, но намечается переход в маниакальную фазу, — но при этом придется сочетать кветиапин уже не с антидепрессантами, а с нормотимиками (о них рассказ еще впереди). И еще одна особенность, которая отмечается и у кветиапина, и у ряда других нейролептиков, — это его способность уменьшать глубину эмоционально-волевого снижения или дефекта у шизофреников. Очень важная, надо заметить, особенность.

Арипипразол. Он же абилифай, зилаксера, амдоал. Возможно, он не так сильно действует на галлюцинации, как солиан и рисперидон, и не столь рьяно противостоит бреду, как оланапин и серковель. Возможно. Но он и побочных эффектов дает заметно меньше, чем прочие атипичные (и уж тем более — классические) нейролептики. То есть гораздо реже при его приеме возникает нейролептический синдром, гораздо реже можно ожидать осложнений со стороны сердца, со стороны эндокринной системы (то есть пролактин, к примеру, он гораздо реже повышает и сахарный диабет очень редко вызывает), он крайне редко влияет на увеличение массы тела. И поэтому арипипразол довольно неплохо использовать как лекарство для длительного поддерживающего лечения — при той же шизофрении или биполярном аффективном расстройстве, к примеру. А также его с меньшей опаской можно применять, если психоз развился у подростка в возрасте от тринадцати лет. Или у пациента с сахарным диабетом. Или у пациента с проблемами со стороны сердца. В принципе, в ряде случаев его же можно использовать и для лечения развившегося обострения, а не только для его профилактики.

Пролонгированные формы нейролептиков

Осталось закрыть тему нейролептиков, рассказав об особенной форме их выпуска — пролонгированной. То есть такой, когда один раз укололся — и несколько недель свободен. В том смысле, что таблетки можешь не пить: лекарство будет медленно высвобождаться из созданного депо и делать свою работу. Особенно удобна такая форма выпуска для лечения тех пациентов, которые забывают принять таблетки по расписанию или же намеренно скармливают их большому белому санфаянсовому другу. Основное назначение пролонгов — поддерживающее лечение, когда пациент уже выписан из стационара, но, поскольку риск повторного обострения в дальнейшем никуда не делся, не хотелось бы, чтобы он снова туда попадал.

Галоперидола деканоат. Как видно из названия, это аналог галоперидола — точнее, его производное. И применяется, соответственно, в тех же случаях, что и галоперидол в таблетках или каплях. Просто в среднем раз в месяц. Или раз в три недели. Или раз в две: зависит от того, какую среднюю дозу лекарства надо постоянно держать в крови. Дело в том, что здесь все довольно индивидуально: кому-то и раза в месяц достаточно, а кому-то и раз в неделю дает всего лишь более-менее приемлемый эффект.

Флуфеназин-депо. Он же модитен-депо. Другого аналога — лиородин-депо — давно не видно в аптеках. По принципу действия — аналогичен трифлуоперазину. То есть действует преимущественно на бред, и только во вторую очередь на галлюцинации. Применяется так же, как и галоперидола деканоат, — либо раз в месяц, либо чаще, индивидуально и по состоянию.

Из пролонгированных форм зуклопентиксола (с тем же основным эффектом и точками приложения) есть две.

Клопиксол-акуфаз. Инъекции делаются раз в два-три дня. Часто? Ну да, довольно часто. Но и цель у них иная, чем у пролонга: не поддерживающее, а основное лечение при наступившем обострении. То есть когда надо быстро достичь нужной концентрации лекарства в крови, чтобы унять обострение. Как только цель достигнута — можно переходить к назначению второго препарата (естественно, при условии, что зуклопентиксол этому конкретному пациенту подходит).

Клопиксол депо. Так же, как и зуклопентиксол, действует преимущественно на галлюцинаторную, и лишь во вторую очередь и в меньшей степени — на бредовую симптоматику. В среднем инъекции делаются раз в месяц. Иногда (как и в случае с галоперидола деканоатом, и модитен-депо) — чаще, если есть необходимость.

Флюанксол-депо. По точкам приложения аналогичен флупентиксолу, то есть в большей степени действует на бред. Делается раз в месяц. Или чаще, если необходимо.

Из новых, атипичных нейролептиков в пролонгированной форме пока в ходу два: палперидона пальмитат (он же ксеплион, о котором я уже упомянул, когда рассказывал про палперидон) и рисполепт конста.

Рисполепт конста. Основа — рисперидон. С тем же спектром и показаниями к применению и, соответственно, с тем же набором побочных эффектов. В отличие от тех пролонгов, о которых уже шла речь, инъекции рисполепта конста делаются раз в две недели. Реже не имеет смысла, поскольку тогда нужная концентрация лекарства в организме не будет сохраняться.

Антидепрессанты

Как все начиналось

Пришла пора рассказать еще об одной группе препаратов из нашего волшебного чемоданчика. Об антидепрессантах. История их открытия, как и история открытия большинства препаратов (того же аминазина, например), — это занятный сплав случайностей, в которых пытливый ум ученого умудряется углядеть перспективу, и кропотливой работы коллективов лабораторий, тихо матерящих своего не в меру прыткого научного руководителя с его идеями, очень похожими на те, из стихотворения про мыша (чуть позже я его приведу).

Чем пытались лечить депрессию раньше? О, да чем только не пытались! Предлагалось к употреблению шампанское (настоящее, между прочим, из той самой провинции), использовался каннабис (правда, он тогда вообще в психиатрии широко использовался — был такой период). Предлагались варианты с амфетамином — для лечения вялых и апатических депрессий, со ступором и отказом от пищи. Использовались опиаты, бромиды и барбитураты — но это уже для тех депрессий, что протекали, к примеру, с тревогой, возбуждением, тем же меланхолическим раптусом. А тем временем подкрадывались пятидесятые годы прошлого столетия…

И в эти самые пятидесятые, с небольшим временным разрывом, происходит два события на двух разных континентах. В самом сердце старушки Европы, в Швейцарии, в лабораториях компании «Geigy», в 1948 году был синтезирован имипрамин (об этом антидепрессанте я расскажу, когда начну их описывать, он применяется до сих пор). Синтезировали, провели клинические испытания — и на несколько лет сделали паузу: то ли слишком революционным показалось открытие, то ли не готовы были ученые мужи решиться выпустить этого веселящего джинна из бутылки. В общем, в итоге выпустили, но чуть позже, в 1954-м, когда мир услышал об аминазине. А что, удобно: если соберутся бить, всегда можно сказать — мол, не мы первые все это начали, это все вон те парни! А еще к тому моменту произошло второе событие, в другой части света.

В 1951 году в Нью-Йорке начали испытывать два новых препарата от туберкулеза — изониазид и ипрониазид. Поскольку лекарства были новыми, добровольцев набирали из тех, кому терять было особо нечего, — то есть из пациентов с тяжелыми и запущенными формами туберкулеза. И заметили, что лекарство действует. Но не только так, как ожидалось. Помимо основного эффекта, довольно неплохого, обнаружился довольно любопытный побочный.

Пациентам стало лучше не только объективно. Они стали чувствовать прилив сил, отмечать, что настроение, по понятным причинам бывшее ниже плинтуса, пошло в гору. Некоторые из них даже стали нарушать больничный режим и бурагозить — сил-то в избытке, да и настроение такое, знаете ли, игривое… Медики заинтересовались отчетами и подумали: а что, если… Словом, в 1952 году французский психиатр Жан Делей уже опубликовал доклад о лечении депрессий изониазидом. А следом за ним — американские коллеги-психиатры, Макс Лурье и Гарри Зальцер. Они-то, кстати, и предложили назвать эту группу лекарств антидепрессантами.

Итак, обещанный стих про мыша:

Если взрослого мыша

Взять и, бережно держа,

Натыкать в него иголок —

Вы получите ежа.

Если этого ежа

Нос зажав, чтоб не дышал,

Где поглубже бросить в воду —

Вы получите ерша!

Если этого ерша,

Головой в тиски зажав,

Посильней тянуть за хвостик —

Вы получите ужа!

Если этого ужа,

Приготовив два ножа…

Впрочем, он, конечно сдохнет,

Но идея хороша!

Прежде чем перейти к описанию конкретных препаратов, стоит сказать несколько слов о том, что же это за зверь такой — антидепрессант. А также развеять (или подтвердить, тут уж как получится) несколько мифов и страшилок, которые витают в Сети вокруг этой группы лекарств.

В первую очередь антидепрессанты (и это видно из названия) работают с настроением. То есть улучшают его. Причем в подавляющем большинстве случаев, за редким исключением, они работают лишь с пониженным настроением. Чтобы сделать нормальное отличным — это, скорее, казуистика, тут они вряд ли чем-то вам помогут. Действие на тревогу, тоску, вялость, апатию, бессонницу и аппетит — это уже дополнительные эффекты, и не все эти эффекты идут у антидепрессанта в полном наборе: какой-то лучше действует на депрессию с оттенком тревоги, какой-то на вялую, апатическую депрессию, какой-то улучшает аппетит, какой-то, напротив, напрочь его отшибает, особенно в первые дни приема. Повторюсь, основная их мишень — это настроение. Как, за счет чего?

А вот это уже загадка. Нет, я серьезно. Ни у психиатров, ни у биохимиков, ни у нейрофизиологов в настоящее время нет четкого понимания того, как в точности и что именно заведует нашим настроением. И того, как происходит процесс его снижения или улучшения. Теорий много. И год от года появляются все новые: чем глубже в мозг, тем толще монографии.

Да, опытным путем было доказано, что действие всех антидепрессантов так или иначе связано с их вмешательством в обмен моноаминов, часть из которых по совместительству работают нейромедиаторами: серотонина, дофамина, норадреналина, фенилэтиламина. Да, один из антидепрессантов действует на обмен мелатонина. И что дальше? А дальше — теории. Причем зачастую каждая следующая опровергает предыдущую, а следующая за ней вроде бы и подтверждает, но с оговорками — словом, все согласно закону отрицания отрицания в диалектическом материализме. Есть мнение, что дело не в нейромедиаторах (точнее, не столько в них), а в их действии на особые белки — нейротрофины. А уже те работают с нервной системой, причем не только с ее лимбическим отделом (предполагалось, что тут-то все настроенческое и формируется), а с ним и еще целым рядом отделов мозга… или со всем мозгом в целом. И что вообще настроение — это результат оценки мозгом результата трудов своих. И что в формировании депрессии задействованы механизмы, отдаленно напоминающие аутоимунные, с нейротоксическим действием…

В общем, с теоретической частью ещё работать и работать. На практике же последние модели теории настроения отчасти объясняют, почему антидепрессанты начинают действовать как положено не сразу, а к исходу второй недели. И это, кстати, ещё одно из их отличий от других классов психотропных препаратов: вон тот же транквилизатор, он прост, как три копейки, — съел и узбагоился. А тут не так. Пока изменится концентрация серотонина (и не только его) в синапсах нейронов и щелях между ними, пока это изменение повлияет на образование нейротрофинов, пока те повлияют на работу и строительство нервных клеток и связей между ними… Вот и получается, что две недели — это не медленно, это, напротив, авральный режим!

Что это нам дает на практике? Во-первых, становится понятно, что немедленного эффекта от антидепрессанта ждать не стоит. И если депрессия сопровождается тревогой, сильной тоской, риском суицида и прочей палитрой депрессивного состояния — надо, помимо антидепрессантов, давать в первые дни лечения еще и то, чем можно эти симптомы облегчить. В тяжелых случаях — стационарно, под присмотром персонала.

Во-вторых — стратегия лечения депрессии. То есть не одну таблеточку эпизодически, когда воздушные шарики перестают радовать, а изо дня в день, в нужной дозе и не менее шести — восьми месяцев! Долго? Долго. Но это минимум, который нужен неповоротливой и инертной, как авианосец на буксире, системе войти в норму. Восстановить нормальный обмен нейромедиаторов, нарастить те связи между нервными клетками и те структуры в самих нервных клетках, которые были разрушены… словом, это не насморк, за неделю не пройдет.

Вот вам и одновременно подтверждение и развенчание мифа о зависимости от антидепрессантов, о привыкании к ним. У обывателей (и особенно у обитателей соцсетей) эта страшилка прочно засела в сознании — мол, раз так долго ими кормят, этими антидепрессантами, значит, они вызывают зависимость. И привыкание. И вообще, это наркотик.

Привыкание — в том смысле, что для поддержания эффекта нужно некоторое (некоторое, заметьте) повышение дозировки со временем, — да, бывает. Случается, что действительно нужно эту дозировку повышать, чтобы удержать настроение. Но именно некоторое, а не бесконечное повышение. И далеко не всегда.

Зависимость? А вот ее как раз не возникает. Не дают антидепрессанты такого блаженного состояния, за которое могла бы зацепиться психика в плане формирования психической зависимости, и не встраиваются, подобно опиатам, в обмен веществ, чтобы сформировать зависимость физическую.

«А как же синдром отмены?» — спросит завсегдатай сетей. Вот-де, один мой знакомый бросил принимать антидепрессанты — и суициднул! Ну и зря бросил. Народ часто путает причину и следствие. Мол, раз я пью таблетки — значит, болен. Если пью психотропные — значит, псих. Брошу пить — значит, все будет в порядке. Вы знаете, любому длительно текущему процессу по фигу, что вы там себе надумали. И от вашего волевого (или импульсивного) решения ему ни холодно ни жарко. Возьмите того же гипертоника. Что — от того, что он бросит пить антигипертензивные лекарства, его кризы куда-то денутся? Да щас! Они девались, пока он эти лекарства пил. А бросит — и они снова начнутся. Так же и с депрессией. Сначала стоит убедиться (причем, скорее, врачу, чем пациенту), что ремиссия устойчивая, и только потом — аккуратно все отменять.

Есть еще одна страшилка: мол, антидепрессанты делают мужчину импотентом. Скажу страшную вещь: да, антидепрессанты, особенно те, что влияют на обмен серотонина (кроме некоторых, о которых я обязательно расскажу), действительно зачастую затягивают акт, отодвигая наступление оргазма. Отодвигая, но не отменяя. Женщине может даже понравиться, а вот мужики пугаются и начинают истерить. Что тут сказать? Во-первых, это не навсегда. Отменил антидепрессант или заменил его на другой, не мешающий процессу, — и все придет в норму. Во-вторых… Если человек снова начал думать о сексе — значит, жизнь однозначно налаживается!

О трех головах… то есть кольцах

Начать рассказывать о конкретных лекарствах, мне кажется, стоит с двух самых известных в ушедшем двадцатом веке антидепрессантов. С амитриптилина и мелипрамина.

Оба эти лекарства относятся к классу так называемых трициклических антидепрессантов — то есть, если нарисовать их химическую формулу, то в ней неизменно будут присутствовать три соединенных вместе кольца.

Этакий Змей Горыныч в исполнении химика-органика. Хвостик у этого Змея Горыныча может быть разным по набору радикалов, что и сказывается в итоге на разных оттенках действия антидепрессантов. Но принцип работы один: не дать мембране нервной клетки в районе соединения двух нейронов (в синапсе, то бишь) слишком быстро таскать из этой синаптической щели нейромедиаторы — в основном трициклики мешают обратному захвату норадреналина и серотонина. Мол, пусть задержатся подольше — человеку станет веселее жить.

Амитриптилин. Золотой стандарт антидепрессантов успокаивающего действия. По механизму — в основном препятствует обратному захвату из синаптической щели норадреналина, дофамина и серотонина.

Поскольку действие на пониженное настроение у него сочетается с успокаивающим и снотворным действием, амитриптилин обычно назначали (да и продолжают назначать) при тех разновидностях тяжелых депрессий, которые сопровождаются бессонницей, тревогой и риском суицида. Впрочем, им можно лечить и умеренные, и легкие депрессивные эпизоды, вроде депрессивного невроза, — но с поправкой на то, что через полчаса-час после приема пациента может потянуть в сон. Кстати, не всегда: кто-то из принимающих его, особенно долгое время, отмечает, что амитриптилин их лишь чуть-чуть успокаивает или притормаживает. Все как всегда зависит от личной биохимии мозга и чувствительности конкретного человека.

Да, препарат мощный и действовать начинает быстро. Что же помешало остановиться лишь на нем, что заставило искать другие решения? Прежде всего — букет побочных эффектов. Чаще всего не фатальных, но довольно неприятных. Это и сухость во рту, и нарушение аккомодации зрения (с трудностью сфокусировать его, скажем, при чтении), и вызываемые им запоры, и задержка мочеиспускания… А еще — снижение артериального давления (вплоть до ортостатических коллапсов, то есть обмороков при резком вставании) и нарушение сердечного ритма, что особенно неприятно и грозно для пациентов, уже имеющих проблемы с сердцем.

Мелипрамин. Точнее, имипрамин. Историю его открытия я уже рассказывал (тут), он открыт одним из первых среди антидепрессантов. Тоже трициклик — но, в отличие от амитриптилина, трициклик стимулирующего действия. Возможно, за счет того, что обратный захват из синаптической щели тех же самых нейромедиаторов он, как и амитриптилин, блокирует, но в несколько иных пропорциях, особо задерживая те, которые эту стимуляцию обеспечивают.

Соответственно и применяется мелипрамин при депрессиях, сопровождающихся вялостью, апатией, упадком сил. Либо когда лечение тяжелого депрессивного эпизода с тревогой и бессонницей уже начало давать свой стойкий эффект, и теперь пациенту надо вернуть качество жизни, сделать, так сказать, завершающие штрихи перед выпиской из стационара. Основная опасность — это инвертировать фазу: то есть лечили-лечили человека от депрессии, потом ему резко лучше, а через день-другой бац — и нате вам гипоманию. А то и развернутое маниакальное состояние.

Одно из полей применения мелипрамина не по основному его назначению, имевшее когда-то место, — это детский функциональный энурез. Использовались микродозы. И за счет уменьшения глубины сна (эффект-то стимулирующий!), а также некоторой задержки мочеиспускания, которую способны давать трициклики, — вуаля, постель сухая. Но теперь, с появлением новых лекарств и тактик лечения этот способ ушел в историю.

Побочные эффекты, которые могут проявляться (а к слову, могут и не проявляться) при приеме мелипрамина, — в основном те же, что и у амитриптилина. Плюс его стимулирующее действие может настимулировать тревогу, психомоторное возбуждение и вызвать бессонницу — именно поэтому, кстати, мелипрамин традиционно дают в первой половине дня (если, напомню, мы не лечим энурез).

Кломипрамин. Если сравнивать трициклические антидепрессанты по тому, успокаивают они или стимулируют, то кломипрамин окажется где-то посередке между стимулирующим мелипрамином и седативным амитриптилином. Возможно, чуть ближе к последнему. Из всего набора нейромедиаторов он лучше всего задерживает в синаптической щели серотонин.

Не такой снотворный, как амитриптилин, но довольно мягко успокаивающий — притом что и на депрессивное настроение тоже действует, причем довольно быстро. Без стимулирующего и подстегивающего ненужную тревогу и возбуждение эффекта, как мелипрамин, но тоже неплохо идущий в некоторых случаях вялых, апатических депрессий. Обладающий примерно тем же набором побочных эффектов, что и все трициклики, — но при этом мягче в этом отношении и мелипрамина, и амитриптилина.

Американские медики и фармацевты отмечали случаи, когда кломипрамин вызывал у женщин оргазм при зевоте, — но этот побочный эффект, я полагаю, дал антидепрессанту лишь дополнительную рекламу.

Наши, отечественные

В самом начале рассказа об антидепрессантах думал дать их классификацию — и передумал. Точнее, решил сделать это не в начале, а потом, когда опишу те из них, которые применяются в нашей практике. Почему? Да чтобы не сбивать с толку. Дело в том, что с классификацией дело обстоит не очень гладко. Это как если выпустить в бассейн с крокодилами несколько бесноватых ученых — и каждого со своей шкалой и критериями измерения. В итоге у крокодилов, конечно, будет блади-пати, но вот что касается результатов измерений…

Так и здесь. Каждый спешил выдвинуть свои критерии классификации — и по строению, и по тому, бодрит антидепрессант или успокаивает, и по тому, что они, эти антидепрессанты, творят с моноаминами… В общем, давайте сначала просто познакомимся с этими лекарствами, а потом начнем раскладывать их по полочкам. Ну хотя бы попробуем.

После амитриптилина, имипрамина и кломипрамина, я думаю, стоит сказать пару слов о двух наших отечественных антидепрессантах. Тех, что были разработаны, производятся и применяются здесь, в стране. Это азафен и пиразидол.

Азафен. Он же пипофезин (международное непатентованное название). Родственник уже помянутым к ночи амитриптилину, имипрамину и кломипрамину — поскольку, как и они, имеет в своей химической формуле три кольца (если нарисовать ее, скажем, на школьной доске). То есть такой же трициклический антидепрессант, как и они. Но со своими особенностями.

Во-первых — отечественный. Точнее, советский, поскольку разработан еще в СССР в конце 60-х годов прошлого века и в 1970 году разрешен к применению. И применяется до сих пор, поскольку довольно силен, эффективен и дает меньше побочных эффектов, чем, к примеру, амитриптилин, хоть и несколько уступает ему по силе действия.

Помимо основного действия — то есть на пониженное при депрессии настроение — у азафена есть успокаивающий эффект. И еще одно важное отличие от других антидепрессантов этой группы: азафен щадяще относится к работе сердца, не вызывает учащения его ритма и кардиотоксических эффектов. Кроме того, он реже вызывает такие неприятные побочные явления, как сухость во рту, запоры и задержку мочеиспускания. Поэтому его можно назначать с меньшей опаской пожилым людям, пациентам с ишемической болезнью сердца, а также (если нужен более быстрый и мощный эффект для лечения депрессии) сочетать с другими трициклическими антидепрессантами. Да и с нейролептиками тоже — особенно если депрессия развилась, к примеру, у пациента, больного шизофренией, и сопровождается бредом или галлюцинациями. И что еще важно — его, в отличие от амитриптилина и мелипрамина, можно назначать пациентам с глаукомой. Нередко используется азафен в ситуации, когда основную тяжесть симптомов уже смягчили мощными антидепрессантами, и нужно перевести пациента на поддерживающее лечение (а оно чаще всего довольно длительное при депрессии).

Пиразидол. Международное непатентованное прозвище — пирлиндол. Тоже наш, отечественный антидепрессант. По химической структуре отдаленно напоминает серотонин — один из нейромедиаторов, задействованный в нервной системе, прежде всего в процессах, отвечающих за эмоции.

Уступает по силе действия мощным антидепрессантам, в том числе все тому же стандарту — амитриптилину. Зато и побочных эффектов дает меньше, переносится лучше и не вызывает ни сильного стимулирующего эффекта (что нежелательно, если есть риск усилить у человека тревогу, страх или бессонницу), ни выраженного успокаивающего — что важно, если мы лечим депрессию, сопровождающуюся вялостью, апатией и рискуем уложить пациента, и так не особо активного, на несколько недель в состояние полного у-вэй.

Поэтому, как и азафен, может применяться для лечения пациентов с букетом других болячек: ишемической болезни сердца, глаукомы, ослабленных, пожилого возраста. И так же, как и азафен, пиразидол неплохо сочетается со многими другими антидепрессантами, нейролептиками и транквилизаторами. Просто его одного может оказаться недостаточно, если речь идет о лечении выраженной, глубокой депрессии. А для легкого и среднего депрессивного эпизодов — вполне может хватить.

Повторюсь здесь и не раз повторюсь в дальнейшем. Во-первых, не существует универсального антидепрессанта, который идеально подходил бы всем. Это связано с тем, как действие этого конкретного лекарства «ложится» на биохимию мозга конкретного, отдельно взятого пациента. Иными словами — одно дело открывать замок родным ключом, и совсем другое — грубо сделанным дубликатом, а то и отмычкой. Поэтому кому-то влет идет пиразидол, а кого-то и современный миртазапин или, скажем, венлафаксин не берет, каких бы там восторженных откликов не писали о них в аннотациях или в сети.

Во-вторых — я привожу описание лекарств для ознакомления, а не для того, чтобы кто-то их стал себе самостоятельно назначать. Уж лучше тогда живительный огурец, по Малахову. По крайней мере хоть вреда меньше.

Антидепрессанты с малым химическим загибом

Думаю, пора теперь рассказать об антидепрессантах, которые появились позднее амитриптилина с мелипрамином и которые более избирательно работают с медиаторами центральной нервной системы. Поскольку «позднее» — понятие довольно относительное, среди этой группы лекарств уже есть такие, которые можно отнести к классике жанра.

Итак, вот два вполне себе классических. Пароксетин и флуоксетин. Думаю, стоит начать с них, а потом рассмотреть другие.

Пароксетин. Разработан датчанами в 70-х годах прошлого столетия, с тех пор активно применяется при лечении депрессии и тревожных состояний. Основной механизм его действия (во всяком случае, тот, о котором точно известно) — это способность уговорить нервные окончания не забирать обратно серотонин из щели между двумя нервными клетками. Мол, пусть побудет там подольше — и всем будет хорошо. Причем именно серотонин — остальные нейромедиаторы можете расхватывать на ваше усмотрение. Вот именно за такой избирательный механизм действия пароксетин, а вместе с ним и группу других антидепрессантов, работающих по схожему принципу, назвали (внимание, сейчас будет малый биохимический загиб!) селективными ингибиторами обратного захвата серотонина. Или, сокращенно, СИОЗС.

Что в итоге такого действия? В основном (из-за чего, собственно, все и затевалось) — повышение настроения. На всякий случай повторюсь: повышение сниженного настроения — нормальное лучезарным вам ни один антидепрессант не сделает.

Кроме работы с настроением есть у пароксетина и противотревожный эффект. Из-за чего его любят назначать при панических расстройствах, генерализованном тревожном расстройстве и целом ряде других невротических состояний, сопровождающихся тревогой, — в том числе при социофобиях. Ещё один из эффектов — влияние на навязчивые мысли и на обсессивную (навязчивую, то бишь) симптоматику в целом.

Побочных эффектов, которые смогли выявить за многие годы применения пароксетина, довольно много — можете прочесть инструкцию и убедиться сами. На деле же это один из довольно щадящих и малоагрессивных к организму — в сравнении с тем же амитриптилином, к примеру, — препарат. Просто его надо правильно назначать и правильно, постепенно, отменять — и желательно не ранее положенного срока.

Об одном побочном эффекте, общем для практически всех СИОЗС (помните этот малый загиб?), все же стоит сказать. Поскольку он обычно пугает мужчин — и не оставляет неравнодушными женщин. Это его влияние на эякуляцию. Проще говоря, мужчина, который принимает такой антидепрессант, в целом проблем с потенцией и эрекцией не испытывает. Но вот закончить начатое долго не может. Этого не стоит пугаться, это не навсегда и пройдет с уменьшением дозы или после отмены лекарства.

Флуоксетин. В целом похож и по механизму действия, и по эффектам на пароксетин. Но есть и отличие. Прежде всего в том, что у него есть стимулирующий эффект. Отчетливый, из-за чего флуоксетин любят назначать при вялых, апатических вариантах депрессии и стараются не назначать, если депрессия сама по себе протекает с сильной тревогой либо бессонницей (которую флуоксетин способен усугубить). Еще один из эффектов, за который его полюбили стремящиеся срочно похудеть, — это действие на аппетит. В первые недели приема он его способен отбить напрочь. Потом-то все, конечно, придет к норме, но вот в самом начале…

Нередко (и не только у студентов третьего курса медуниверситета, которые начинают учить фармакологию) возникает вопрос: откуда такое обилие лекарств, обладающих сходным механизмом действия? Не проще ли разработать какое-то одно? Ну бог с ними, со старыми, — там оно уже так исторически сложилось, да и преемственности с общими базами данных еще не существовало, вот и бодяжил каждый лекарь и аптекарь, как ему Асклепий на душу положит. Но сейчас-то? Одних вон антидепрессантов сколько понаделали! Причем ладно бы каждый со своим отдельным механизмом действия — так ведь нет: в группе тех, что с малым биохимическим загибом (да-да, я говорю про селективные ингибиторы обратного захвата серотонина), их больше пяти штук!

На деле, если отбросить в сторону желание каждого ежа стать противотанковым, а каждой фармкомпании — изобрести что-то такое, что всем было бы жутко нужно (нет, не героин, хотя прецеденты имелись), а рецепт был бы только у них, есть еще один момент. Это оттенок действия. Который порой зависит от всего-то пары-тройки атомов в формуле. Это как бородка на ключе: чуть поменял порядок — и этот замок уже не откроешь. А вон к тому подходит. А третий можно открыть, но уже применив усилие и призвав на помощь такую-то мать. Точно так же и с биохимией мозга: одному пациенту отлично подходит вот этот антидепрессант, а другому от него лишь хуже становится. Но довольно лирики, сегодня я расскажу еще о трех представителях группы СИОЗС. Это сертралин, циталопрам и эсциталопрам.

Сертралин. Эта разработка компании Pfizer оказалась настоящей находкой. И одновременно исправлением собственных ошибок. Изначально создавали другой антидепрессант, таметралин. Создали. Опробовали. И выругались: получился психостимулятор! С вполне закономерным для психостимулятора эффектом привыкания и не менее закономерным риском злоупотребления: ведь слишком хорошо не бывает. Выругались, но, будучи людьми пытливыми и хозяйственными, формулу в архивах не похоронили, а решили еще немного над нею похимичить. А что, мол, если мы вот сюда и сюда зафигачим пару атомов хлора? Зафигачили. И получили то, что сейчас вошло во многие стандарты лечения депрессии.

Основная мишень действия сертралина, как и положено антидепрессанту, — патологически сниженное настроение (оно и понятно, для того и создавался). Помимо этого есть у него интересное сочетание оттенков действия: он и мягко стимулирует (что неплохо при лечении вялых, апатических депрессий), и снижает уровень тревоги. Правда, в самом начале применения может эту тревогу, наоборот, повысить, поэтому нередко начало лечения проходит под прикрытием транквилизаторов. И при этом, с одной стороны, убирает излишнюю сонливость, а с другой — не вызывает бессонницы. Что касается тревожности — он действует… как бы это описать доступнее… как пофигин, вот! То есть, вроде бы, и хотелось бы человеку по привычке о чем-то встревожиться — а вроде бы и фиг с ней, с этой тревогой. Примерно так же он действует и в отношении навязчивых мыслей и прочих обсессий, что позволяет использовать его в лечении не только панических и тревожных расстройств, но и для терапии обсессивно-компульсивного расстройства и социофобий.

Циталопрам. Был разработан в поисках антидепрессанта, который бы по своему механизму действия задерживал в щели между окончаниями нервных клеток только медиатор серотонин и при этом не цеплял бы другие моноамины, — то есть в погоне за «чистым» эффектом. Была (да и остается) теория, что именно нарушение баланса серотонина повинно в формировании депрессии, а все остальные медиаторы тут имеют лишь второстепенное значение.

В итоге получился средний по силе антидепрессант, имеющий не так много побочных эффектов, пригодный для лечения легких и средней тяжести депрессий (правда, утверждают, что и тяжелые им тоже можно лечить), действующий также на тревогу и обсессивно-компульсивные явления. Правда, самым избирательным по своему действию на обратный захват серотонина он пробыл недолго — следом появился еще более избирательный в этом отношении антидепрессант, эсциталопрам.

Эсциталопрам. Обладая всеми теми же характеристиками, что и его предшественник, этот более эффективен и к тому же еще лучше переносится. Да, он так же мягко действует на сниженное настроение (для лечения тяжелых депрессий его могут назначить, но лишь тем, кто плохо переносит другие антидепрессанты), но основная область его применения иная.

Это, помимо легких и умеренных депрессий, панические расстройства, фобии, обсессивно-компульсивные расстройства (или невроз навязчивых состояний, как его у нас называли). Кроме того, его применяют в наркологии — считается, что он способен снизить навязчивое влечение к алкоголю на первой и даже второй его стадиях.

Больше норадреналина

Несмотря на десятилетия более или менее целенаправленного угрызения гранита науки в заданном направлении, механизм человеческих эмоций — начиная от психологии и заканчивая биохимией и нейрофизиологией — до сих пор остается задачкой с многими неизвестными. И несмотря на то что теорий предостаточно, и все они на вид стройные и красивые, и на них защитилось не одно поколение кандидатов и докторов наук, — они пока всего лишь теории, на уровне робких попыток перехода от сбора фактов к их анализу.

Точно так же дело обстоит и с разработкой лекарств, призванных эти эмоции приводить в норму. Вроде бы выяснили, что от серотонина многое в фоне настроения зависит, — и вот, пожалуйста, появился целый ряд антидепрессантов, влияющих на его обмен. Но ряд фармакологов пошли по иному пути: мол, серотонин — это, конечно, здорово, но не поспешили ли вы обозвать его гормоном счастья? Может быть, не только на нем гедонизм клином сошелся? А как же, скажем, норадреналин? Особенно в тех случаях, когда человек вроде бы и рад выйти из депрессии, да пороху не хватает?

Так и появились в нашем волшебном чемоданчике еще два антидепрессанта: ребоксетин (он же эдронакс) и атомоксетин (он же страттера) — хотя последний получил большее распространение при лечении не только и даже не столько депрессии. Оба они не дают норадреналину слишком быстро улизнуть из щели между нервными окончаниями двух нейронов — точнее, не дают этим самым нервным окончаниям слишком быстро слизнуть его из этой щели обратно. А чем больше норадреналина в этой щели, тем активнее он щекочет нервные окончания. Нет, не как амфетамин, конечно, но все же…

Ребоксетин используют при лечении так называемых вялых, апатических депрессий — то есть в тех случаях, когда депрессия не сопровождается тревогой, а бессонница, если и присутствует, не настолько сильно выражена, чтобы опасаться, что сон пропадет вообще, и его нельзя будет как-то скорректировать. Обычно, как и в случае с большинством антидепрессантов, эффект от лекарства ожидается через пару недель после начала его приема, но нередко наступает раньше.

А вот побочные эффекты, если возникают, то обычно не заставляют себя ждать. Не у всех и не всегда, но тем не менее. Это и повышение артериального давления (норадреналин же!) либо (реже и парадоксальнее, но организм и его отношения с лекарствами — такая непредсказуема штука!) его понижение, и все та же бессонница, и усиление либо появление тревоги, и раздражительность вплоть до агрессивности, и сердцебиение, и потливость, и сухость во рту, и задержка мочеиспускания, и нарушение (правда, лишь на время приема лекарств, но многих пугает) потенции… Кроме того, у пациентов с эпилептическими припадками ребоксетин увеличивает риск их возобновления или учащения, а у пациентов с биполярным аффективным расстройством — риск того, что человека из депрессии выбьет в состояние мании. Или гипомании — тут как повезет. Словом, и тут приходится выбирать, чего больше — непоправимой пользы или той самой овчинки, чья выделка себе дороже.

Атомоксетин. Больше известен как страттера. И в большей степени, похоже, применяется детскими психиатрами, нежели нашей службой, где все по-взрослому. Почему? Да потому, что у страттеры довольно четкий психостимулирующий эффект (норадреналин, не забыли?).

А синдром дефицита внимания и гиперактивности у детей и подростков лечат (в том числе) именно психостимуляторами. У которых имеется определенный риск привыкания и злоупотребления. А у страттеры он заметно меньше.

Применяется страттера и для лечения депрессий. Как и в случае с ребоксетином — преимущественно вялых и апатических. Либо тех, которые оказались устойчивыми к другим антидепрессантам. При этом страттера выступает либо без ансамбля, либо в сочетании с другими антидепрессантами.

Побочные эффекты — в целом те же, что и у ребоксетина. Как правило, именно они несколько ограничивают диапазон применения обоих препаратов. Помимо этого не забываем, что лучший (а нередко единственно возможный) эффект антидепрессант дает в том случае, когда он подходит к личной биохимии конкретно взятого пациента, как ключ к замку.

А что, если сделать так, чтобы работали и серотонин, и норадреналин? — спросил бы дотошный алхимик. А вот это как раз и будет темой следующего рассказа о ряде других антидепрессантов.

Троица с большим биохимическим загибом

Теперь рассказ еще об одной группе антидепрессантов и о трех ее представителях. Когда стало ясно, что ни серотонин, ни норадреналин поодиночке не решают исчерпывающе вопроса с депрессивным состоянием, фармакологи решили: надо сделать так, чтобы в щели между нервными окончаниями накапливался и тот и другой. И поглядеть, что из этого получится. Так появились антидепрессанты со средним биохимическим загибом. То есть селективные ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина. Или СИОЗСиН.

По силе они превзошли своих предшественников с малым биохимическим загибом (СИОЗС) и приблизились к тем, что о трех кольцах. При этом побочных эффектов у них оказалось меньше, а переносимость, соответственно, лучше. А в отличие от тех антидепрессантов, что влияют только на обратный захват норадреналина, они гораздо реже вызывают развитие мании и гипомании. Итак, вот три примера этой группы: венлафаксин, дулоксетин и милнаципран.

Венлафаксин был разработан в 1993 году в Штатах, и с тех пор его дженерики выпускаются по всему миру. Он оказался довольно действенным в лечении депрессий — причем как легких, на уровне невротических, так и тяжелых, психотических, с суицидальными мыслями и попытками. При этом венлафаксин довольно неплохо переносится даже в больших дозах. Да, он может вызывать и тошноту, и головокружение, и сухость во рту и так же, как и антидепрессанты группы СИОЗС, вызывать у мужчин задержку эякуляции (хотя, повторюсь, некоторым женщинам нравится внезапно растянувшийся половой акт), может дать набор веса — но эти побочные эффекты возникают реже, чем у других групп и, как правило, менее сильны.

Кроме того, оттенки действия венлафаксина зависят от суточной его дозы. При приеме 75–125 мг в сутки сильнее дает о себе знать обратный захват (и накопление) серотонина и эффект в первую очередь успокаивающий и противотревожный — помимо собственно антидепрессивного, разумеется. Когда доза достигает 225 мг в сутки, начинает накапливаться норадреналин — и проявляется активирующий, стимулирующий эффект венлафаксина. Есть и еще один эффект — вначале обнаруженный случайно, но в дальнейшем получивший применение во врачебной практике. Венлафаксин, как и другие антидепрессанты этой группы, способен действовать как обезболивающее.

Испытаны и используются в практике сочетания венлафаксина с другими антидепрессантами. Зачем? Чтобы преодолеть тяжелые, резистентные (то есть с трудом поддающиеся действию антидепрессантов) депрессии. Одно из таких сочетаний — венлафаксина и миртазапина (о нем речь пойдет немного позже) окрестили калифорнийским ракетным топливом. Догадайтесь, почему.

Дулоксетин (он же симбалта, он же преданта) по своему действию и набору побочных эффектов схож с венлафаксином. Соответственно, и применяется он практически в тех же ситуациях. Но, как я уже не раз говорил, антидепрессанту желательно подходить к личной биохимии мозга пациента, как ключ к замку, — поэтому симбалта назначается там, где по каким-то причинам не пошел венлафаксин или другие антидепрессанты. Кроме того, ее используют для лечения заболеваний, сопровождающихся болевым синдромом, — например, нейропатических болей и фибромиалгии.

Милнаципран (он же иксел). Тот же принцип действия, те же показания к применению (в том числе фибромиалгия и невропатические боли). Если говорить о побочных эффектах, то этот препарат реже вызывает набор массы тела, чем предыдущие два, зато чаще дает бессонницу, обострение тревоги, тремор (дрожь в теле) и усиленное сердцебиение в самом начале лечения. Кроме того, может вызывать задержку мочеиспускания, но реже и не столь сильную, как тот же амитриптилин.

Четыре кольца, но не «ауди»

В этой группе антидепрессантов я, пожалуй, опишу наиболее яркого ее представителя — как пример закона спирально-поступательного развития в диалектическом материализме. Если вспомнить семейство Змея Горыныча о трех головах… тьфу ты, кольцах! — то именно обилие и выраженность побочных эффектов того же амитриптилина и мелипрамина заставили ученых от фармации искать что-нибудь этакое. Более избирательно действующее на нейромедиаторы.

Нашли. Потом еще поискали. И еще. Но амитриптилин так и оставался, условно говоря, золотым стандартом по силе действия на депрессию. В итоге кто-то снова обратил свое внимание на кольца в его химической формуле и подумал: мол, три кольца — это, конечно, хорошо. А если присобачить еще одно? Вдруг получится лучше? Так в 1994 году и появился новый антидепрессант.

Миртазапин. Один из наиболее мощных и эффективных среди современных антидепрессантов. Основной механизм действия — усиление действия серотонина и норадреналина за счет блокировки одних рецепторов и активации других.

Помимо основного своего действия (то есть борьбы с депрессией) обладает еще рядом эффектов. Он успокаивает и снижает уровень тревоги, что позволяет использовать его при депрессиях, сопровождающихся этими симптомами. Он дает неплохой снотворный эффект, что важно при лечении депрессий с выраженной бессонницей и задает определенный график его приема, — то есть перед сном или в вечернее время преимущественно. Он заметно усиливает аппетит, что позволяет применять его при депрессиях, сопровождающихся потерей аппетита, а также при лечении анорексии.

Из побочных эффектов один из наиболее частых — это набор массы тела. Может он давать (правда, не столь часто) галлюцинации и явления деперсонализации, что ограничивает его применение при депрессивных состояниях у тех же шизофреников, — но не исключает этого применения вовсе. Может вызывать аритмию (что ограничивает его применение при серьезных сердечно-сосудистых заболеваниях). Тошнота, головокружение, запоры — тоже могут встречаться. Ну и на потенцию, пока идет прием лекарства, он действует так же, как и большинство антидепрессантов. Кроме того, не стоит применять миртазапин при закрытоугольной форме глаукомы.

Несмотря на целый ряд побочных эффектов, переносится он легче и лучше, чем амитриптилин.

Кроме применения без, так сказать, ансамбля, миртазапин нередко назначают в комбинациях с другими антидепрессантами. Комбинация с венлафаксином довольно известна и получила название калифорнийского ракетного топлива — из-за силы воздействия. Комбинация с флуоксетином и комбинация с бупропионом оказались хороши при лечении депрессий с сонливостью, вялостью, заторможенностью — но не применяются у пациентов с тревожными депрессиями. Кроме этих трех сочетаний, наиболее известных и применяемых, комбинируют миртазапин и с сертралином, и с пароксетином, и с эсциталопрамом, и с дулоксетином — в общем, нет предела готовности докторов экспериментировать. Особенно когда депрессия упорно не хочет проходить.

Весь такой циркадно-ритмичный…

Этот антидепрессант — еще один пример, который иллюстрирует, как далеко может забраться пытливый фармаколог в поисках заветной формулы. А также свидетельство того, что одним лишь серотонином и норадреналином наше представление о механизме депрессии и борьбы с нею не стоит ограничивать.

Агомелатин, он же вальдоксан. Его механизм действия связан с двумя способностями. Во-первых, он стимулирует рецепторы, чувствительные к мелатонину. Есть такой гормон, вырабатывающийся у нас в шишковидной железе и влияющий не только на процессы старения, несколько их замедляя, но и на циркадные ритмы организма, и на выработку того же серотонина, и на концентрацию основного ручного тормоза центральной нервной системы (закройте уши, сейчас коротко ругнусь) — гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК).

Во-вторых, он блокирует одну из разновидностей рецепторов, чувствительных к серотонину. Что в итоге? За счет такой блокады происходит перераспределение концентрации нейромедиаторов — и это дает антидепрессивный эффект. А стимуляция и повышение чувствительности мелатониновых рецепторов возвращает к норме циркадные ритмы организма и, как следствие, — восстанавливает нормальный сон.

Как антидепрессант этот агомелатин, конечно, уступает тому же амитриптилину, венлафаксину или миртазапину. То есть лечить им тяжелую депрессию вряд ли кто-то из докторов возьмется. Вот легкую или среднюю — это пожалуйста, можно попробовать. Либо назначить как поддерживающее лечение, когда основная тяжесть болезни уже позади. Чем же он хорош, если не такой сильный?

Прежде всего тем, что побочных эффектов у него заметно меньше, чем у других антидепрессантов. Да, иногда агомелатин может дать и сонливость, и головокружение, и тошноту, и экзему — но редко, заметно реже, чем его коллеги по цеху. Кроме того, агомелатин никак не влияет на потенцию и на либидо, в отличие от большинства антидепрессантов. То есть его можно назначать пациентам, довольно чувствительным к обычным антидепрессантам. А также ослабленным или пожилым людям с депрессией. Кроме того, агомелатин можно сочетать с другими антидепрессантами, если нужно усилить эффект действия на депрессию, но при этом не хотелось бы давать большие дозы сильного антидепрессанта.

И еще одна причина, по которой назначают агомелатин, — если нужно нормализовать сон. Помните его влияние на циркадные ритмы? Вот тут оно и играет свою роль. А ведь немало депрессий, даже легких, именно с нарушениями сна и протекает. Это, кстати, единственный на текущий момент антидепрессант, который способен не просто оказать снотворное действие в плане дополнительного эффекта, а именно нормализовать эти самые циркадные ритмы, то есть режим сна и бодрствования. Так что свою нишу среди лекарств, назначаемых при депрессии, агомелатин успел прочно занять.

Чтоб хотелось и моглось, улыбалось и спалось

Как гласит один из постулатов, озвученных некогда товарищем Мерфи, всякое решение плодит новые проблемы. Антидепрессанты — одна из наглядных тому иллюстраций. Не успела врачебная и фармацевтическая братия обозвать серотонин гормоном счастья и медиатором всякого прочего гедонизма — более въедливые коллеги угрызли гранит науки еще глубже и заявили, что не все так просто.

Не все нервные окончания, чувствительные к серотонину, нам одинаково полезны, сказали они. Есть среди них подтип 5-НТ2, который портит нам всю клиническую малину. Quaestio stercore! — ответили фармакологи. Щас заблокируем на фиг этот вредный подтип и будем в шоколаде. Так на рынке антидепрессантов появился тразодон. Он же триттико. Представитель класса (заткните уши, сейчас снова выражусь) селективных серотонинергических антидепрессантов.

Механизм действия такой: препарат не дает нервным клеткам слишком быстро забирать серотонин из щели между их окончаниями, а заодно блокирует эти самые вредные (с точки зрения лечения депрессии, естественно, — ведь для чего-то же они должны быть полезны) 5-НТ2 рецепторы. Что в итоге?

А в итоге получился средний по силе антидепрессант. То есть такой, который вряд ли будет применяться при тяжелых депрессиях, зато при легких и средней тяжести — вполне себе пойдет. Это что касается действия на настроение, но тразодон интересен не только им. У него несколько довольно любопытных и полезных оттенков действия.

Один из таких оттенков — противотревожный и транквилизирующий эффект. Довольно заметный уже на малых дозах, что позволяет применять препарат не только при тревожных депрессиях, но и при других состояниях, сопровождающихся тревогой. В том числе (и в последнее время все чаще) в тех случаях, когда пациенту нужно «слезть» с бензодиазепиновых (ой, я не нарочно!) транквилизаторов, к которым у него выработалось привыкание. В отличие от них, к тразодону больно-то не привыкнешь: нет того кайфа, за который психика могла бы уцепиться.

Второй полезный оттенок действия — снотворный. Неплохое свойство, если депрессия или невроз сопровождаются бессонницей. Поэтому обычно дают тразодон либо перед сном, либо (если планируется двукратный прием) в обед и на ночь.

И третий оттенок, которым тразодон выгодно отличается от прочих работающих с серотонином антидепрессантов (помните, что он блокирует условно вредный подтип рецепторов?), — это благотворное влияние на либидо и на потенцию. Я упоминал о том, что большинство других антидепрессантов, за редким исключением, не особо-то дружны с тем и другим, а этот — наоборот. Потому его в ряде случаев используют для коррекции сексуальных проблем.

И все же, несмотря на общее щадящее отношение к организму, побочные эффекты тразодон иногда дает. Какие? Головокружение, особенно если принять его натощак; вялость или, напротив, тревожность, сухость во рту, тошноту, понос, нарушения сердечного ритма. Редко, но случается. Ну и приапизм (у мужчин, естественно) может вызвать. Тоже редко — но может.

Расшевелить и улыбнуть

И еще об одном антидепрессанте хочу рассказать, чтобы на бодрой, стимулирующей ноте завершить описание этой группы лекарств. Почему бодрой? Да потому что действие у этого антидепрессанта такое. Особенное.

За то время, которое прошло с момента открытия первого антидепрессанта, доктора столкнулись с одной новой проблемой. Точнее, с одной разновидностью депрессии. Вялой, апатической. То есть с тяжелыми депрессиями было все более-менее понятно: тут не до жиру, тут бы человека спасти от болезни и от самого себя, поскольку он то есть перестает, то самоубиться пытается, и в такой ситуации вопрос о качестве жизни как-то не поднимается — не до него, задайте, пожалуйста, попозже.

Но со временем выяснилось, что есть целая группа пациентов, и довольно немалая, у которых депрессия протекает вроде бы не столь тяжело и не столь ярко, — но антидепрессанты, особенно нового поколения, не очень-то спешат им помочь. Вялость, апатия, отсутствие способности чему-либо радоваться или получать удовольствие от чего бы то ни было (или ангедония, как ее обозвали) — и это может длиться месяцами. А кого-то даже подвести к мысли, что выхода из этого метро нет, и ergo нет смысла влачить столь жалкое существование дальше. Нужно лишь найти силы уйти из этой никчемной жизни.

Отчасти вопрос решался теми антидепрессантами, что имели стимулирующий эффект, в том числе — работающими с обменом норадреналина. Но хочется-то чего-то еще, хотя бы для того, чтобы просто иметь выбор и какой-то разбег по оттенкам действия. В итоге поисков и был найден бупропион. Он же веллбутрин, он же зибан, он же воксра, он же аплензин, он же будеприон.

Механизм действия его завязан на том, чтобы мешать нервным клеткам слишком быстро забирать обратно из щели между их окончаниями два медиатора: норадреналин и дофамин. Причем норадреналин — в большей степени. А также на блокаде нервных окончаний, чувствительных к ацетилхолину и никотину. В итоге получился препарат, сочетающий в себе эффекты и антидепрессанта, и стимулятора.

Да, основной эффект направлен на сниженное настроение. И он довольно заметный, хотя и может уступать по силе классическому амитриптилину. Дополнительный же эффект — это стимулирующее действие. То есть ощущение прилива сил, уменьшение заторможенности (если таковая была), вялости, сонливости. Может, правда, вызвать или усилить бессонницу, поэтому порою его назначают в паре с другим антидепрессантом, который этот сон нормализует, — к примеру, с миртазапином.

Еще один из эффектов — уменьшение никотиновой зависимости (помните его действие на никотиновые рецепторы?). Поэтому бупропион назначают для ее лечения — естественно, если человек пришел и сам попросил об этом.

Кроме того, бупропион не вызывает снижения потенции и либидо — наоборот, подобно триттико, он способен их усилить, потому вот вам еще одна из областей его применения. Ах да, и на вес он, в отличие от многих современных антидепрессантов, тоже не влияет: от него не поправляются. Более того, он порой используется для коррекции веса. Бупропион также применяют для лечения синдрома дефицита внимания с двигательной гиперактивностью (как вариант замены психостимуляторов) и социофобии.

Вроде бы всем хорош. Но есть, как в случае с подавляющим большинством лекарств, и свои побочные эффекты, которые ограничивают область его применения. Бупропион может подстегнуть тревогу. Поэтому, хотя он и применяется, к примеру, для лечения той же социофобии — но при паническом расстройстве будет противопоказан. Он также снижает порог судорожной готовности — и потому людям, у которых могут развиться или время от времени имеют место эпилептические припадки, его либо не назначают, либо назначают с большой оглядкой. Может вызвать тошноту, повысить артериальное давление, дать аллергические реакции — не сказать чтобы часто, скорее редко, но стоит это учитывать. Не стоит назначать его людям с нервной анорексией (он и так отбивает аппетит), а также пациентам, имеющим серьезные проблемы с сердцем.

Не спать!

Пожалуй, рассказ о лечении депрессии был бы неполным без упоминания еще одного метода. Не антидепрессанта, не продукта фармацевтической промышленности, а довольно несложного, на первый взгляд, приема, который порою оказывается действенным в тех ситуациях, когда медикаменты долго не дают нужного эффекта.

Это депривация сна. Или лишение сна, если выражаться понятным языком. Те, кто работал сутками (например, дежурство на скорой или другие суточные смены), наверняка замечали одну любопытную вещь. Если после смены сразу не лечь спать, а отвлечься на какие-то дела — сонливость может пройти. Полностью или частично. А на смену ей придет довольно странное состояние: иногда с легкой эйфорией, порой с логореей (словесным поносом, то бишь), с каким-то оживлением и возбуждением, похожим на то, что случается после хорошей дозы алкоголя. Концентрация внимания и общая продуктивность при этом будут ни к черту, но факт остается фактом: уснуть потом долго не удается, да и эмоциональный фон становится этаким… гипоманиакальным.

Вот это свойство организма и было когда-то замечено. Причем не только заплечных дел мастерами, а также любителями выбить свое сознание в астрал, но и докторами (они, знаете ли, те еще затейники). И в 1966 году Вальтер Шульте официально предложил использовать депривацию сна для лечения депрессий, основываясь на многолетнем опыте экспериментов над чужой жизнью.

Суть метода проста. Пациент (заметьте: добровольно!) не спит ночь, потом не спит следующий день, до самого вечера. Можно добавить сюда побольше яркого света (это даже обозвали фототерапией), чтобы не было соблазна прикорнуть в темном уголочке. Потом делают перерыв — обычно от трех дней до недели — и повторяют процедуру, если с первого раза не удалось добиться эффекта. Повторов может быть несколько. Частить с ними не стоит, поскольку процедура утомительная и довольно затратная для организма: может привести к истощению. Во время такой бессонницы наблюдается заметный выброс так называемых стрессовых гормонов и нейромедиаторов, в том числе норадреналина и дофамина, а также происходит сбой в ритмах работы разных отделов коры и в циркадных ритмах. Один из результирующих эффектов — как раз антидепрессивный. Можно сравнить его с толчком маятника эмоций из депрессивной фазы в сторону гипоманиакальной.

Метод не получил массового применения. По нескольким причинам. Во-первых, не каждому пациенту с депрессией его назначишь. Есть люди ослабленные и без того, есть те, у кого, помимо депрессивного синдрома, существует риск развития тех же галлюцинаций, или бреда, или параноидного состояния (а бессонница очень даже может подстегнуть их возникновение или усиление). Кроме того, депривация — это, если можно так выразиться, штучная работа. За пациентом надо присматривать (хотя бы для того, чтобы не заснул), и тут с одним-то человеком забот немало, а каково персоналу отделения будет уследить за целым взводом лунатиков?

Тем не менее депривацией сна до сих пор пользуются. Как правило, в тех случаях, когда депрессия упорно не желает уходить и не поддается лечению антидепрессантами. И метод до сих пор показывает свою эффективность.

Обязан предупредить: несмотря на всю простоту, это врачебная процедура. Поэтому не стоит проводить эксперименты над своей психикой самостоятельно. А то лови вас потом по всему астралу…

Нормотимики

Литиевый стабилизатор

Помимо антидепрессантов есть еще одна группа лекарств, которые применяют для лечения депрессий. Особенно таких депрессий, которые склонны к рецидивам либо имеют обыкновение перетекать из депрессивной в маниакальную фазу. Как в случае с биполярным аффективным расстройством (МДП), к примеру. Это нормотимики. Или стабилизаторы настроения. Расскажу сначала об одном из них, который, без преувеличения, пришел к нам из глубокой древности.

Это литий. Точнее, соли этого металла, который, как многие помнят по школьному курсу химии, в унитаз лучше не бросать. Так исторически сложилось, что минеральные воды, содержащие соли лития, стали применять для лечения беспокойных и излишне веселых пациентов еще в античной медицине. Благо в Италии такие минеральные источники были известны уже в самом начале первого тысячелетия.

Тот же Соран Эфесский, что практиковал в Риме, очень рекомендовал эти воды для лечения мании. Он, кстати, был вообще довольно продвинутым товарищем в плане новых подходов в античной психиатрии и психотерапии: это он критиковал существовавший тогда в обиходе обычай запирать психически больных людей в темной комнате, привлекать к терапии Бахуса, связывать, заставлять слушать громкую музыку и лечить коррекционными звездюлями. «Спокойная риторика, гимнастика и умственный труд! — заявлял он. — Вот что надо пациентам!»

Товарищ Гален, современник Сорана Эфесского, тоже применял содержащие литий минеральные воды для лечения подобных состояний. Он, правда, пошел дальше: мол, пить — этого недостаточно, в этих водах надо купаться!

Цитрат лития даже входил в состав «7 UP» — тогда, в двадцатые-тридцатые годы двадцатого века, литий широко применяли для лечения подагры. Правда, не учитывали его способность накапливаться и становиться токсичным для организма, поэтому в пятидесятых годах, после ряда смертей, его из напитков убрали, а на территории США и вовсе на какое-то время запретили к применению.

В конце сороковых годов прошлого века, незадолго до того, как были открыты первые антидепрессанты, медики вновь (кто же их читает, труды античных докторов!) открыли свойство лития действовать как на маниакальные состояния, так и на депрессию. Правда, в этот раз проверялась теория о том, что мания и депрессия вызваны тем, что в организме накапливается некий продукт жизнедеятельности организма, который отравляет человеку всю жизнь (подозреваю, что спермотоксикоз тоже брался в расчет). А раз так, то почему бы не поступить как при лечении подагры? Добавим соль лития — пусть, мол, растворяет и выводит из организма все лишнее — подагру ведь так и лечили! Австралиец Джон Кейд взялся за эту проблему детально.

Экспериментировали вначале, как положено, на всяких морских свинках. И обнаружилось, что свинки стали какими-то… более спокойными, что ли. Даже очень. Джон Кейд предположил, что литий — это как раз то вещество, дефицит которого и приводит к мании. И предпринял следующий шаг — испытал препарат на себе. Не помер. Поэтому стал использовать его (в виде карбоната и цитрата лития) на своих пациентах с МДП и шизофренией. Увидел, что и в самом деле симптомы мании проходят быстрее, а депрессия развивается заметно реже. И предложил использовать соли лития в широкой психиатрической практике.

Делу несколько помешало то, что в Штатах к тому времени соли лития вовсю применяли в лошадиных дозах для лечения гипертоников, заменяя ими поваренную соль. В результате погибли несколько человек, и литий на какое-то время вышел в США из обихода. Аж до 1970 года.

Применяется ли он в настоящее время? Да, и довольно широко. В основном в виде карбоната лития. Его назначают при биполярном аффективном расстройстве, при повторяющихся депрессиях, при лечении циклотимии и дистимии, при лечении мании и гипомании. Соли лития помогают быстрее справиться с симптомами мании. Они же мешают депрессивной фазе смениться маниакальной. Они же уменьшают количество рецидивов депрессии, растягивают промежутки между обострениями — то есть помогают человеку подольше оставаться в ремиссии, когда применяются с целью профилактики.

Кстати, раньше был в ходу еще один препарат — лития оксибутират. Он хорош тем, что довольно быстро и эффективно справлялся с маниакальным состоянием.

Токсического действия лития при его накоплении в организме никто не отменял, поэтому, во-первых, его прием сейчас, в условиях современной терапии, должен сопровождаться постоянным контролем. Периодически у пациента, принимающего препараты лития, берут кровь на анализ и смотрят, какова концентрация лития в крови. А во-вторых, в последнее время все чаще пользуются другими нормотимиками, но о них речь далее.

Не только против эпилепсии

Теперь очередь еще за одним классом препаратов, которые, как и литий, применяются, чтобы предотвратить возникновение как очередного депрессивного эпизода, так и грядущую манию.

Это целая группа лекарств, которые активно назначаются не только нами, психиатрами, но и невропатологами (или неврологами, как их в последнее время называют). Но они назначают эти препараты с иной целью: для того чтобы бороться с эпилептическими приступами. Собственно, с этой целью препараты изначально и разрабатывались.

Но, как это нередко бывает, помимо основного действия лекарств за годы их применения обнаружился еще один эффект. Вроде бы и не основной, но слишком полезный для побочного, чтобы его игнорировать. Выяснилось эмпирическим путем, что ряд противоэпилептических лекарств, которые по стечению обстоятельств назначались пациентам с сочетанием эпилепсии и аффективных (депрессивных или маниакальных) нарушений, неплохо себя проявили не только для купирования припадков. Они еще и на настроение повлияли благотворно: улучшить особо не улучшили, зато очередные эпизоды депрессии и мании стали наступать реже. А раз так, подумали доктора, то почему бы этим… уже не побочным, а дополнительным эффектом не воспользоваться? Опять же нет того токсического эффекта при накоплении, как у лития.

Так и появились в практике лечения МДП (пардон, БАР), шизоаффективных расстройств, рекуррентных депрессий и прочих повторяющихся аффективных нарушений новые препараты. И я просто перечислю основные из них, постаравшись не сильно грузить вас дополнительной информацией — разве что чуть-чуть, и там, где это необходимо. Итак, вот нормотимики с противоэпилептической активностью.

Карбамазепин и окскарбазепин. Скажу в дополнение, что, помимо прочего, эти два лекарства применяются еще и в тех случаях, когда пациент (а соответственно, и его окружение) страдает от вспышек раздражительности, гнева, ярости или приступов дисфории. Кто-то из исследователей склонен считать, что такое благотворное действие этих лекарств происходит от того, что они подавляют излишнюю активность миндалевидного ядра (очень любопытное подкорковое образование, стоит о нем при случае рассказать поподробнее).

Вальпроевая кислота. Помимо эффекта нормотимика (и противоэпилептического, не забываем) обладает способностью несколько снижать общий уровень тревоги и противостоять (хотя и не столь заметно, как транквилизаторы и прегабалин) паническим атакам.

Ламотриджин. Этот препарат в практике лечения эпилепсии появился позже прочих, и у него отмечен интересный эффект. Он практически никак не влияет на маниакальные фазы, зато с депрессией (точнее, с вероятностью её очередного развития) справляется лучше, чем ряд старых нормотимиков. Во всяком случае, так считают.

Топирамат. Тоже из относительно свежих противоэпилептических препаратов, и тоже успел зарекомендовать себя как нормотимик.

Транквилизаторы

Вместо предисловия

Середину прошлого века можно без особого преувеличения считать временем зарождения современной психофармакологии. Ведь большинство классов лекарств, которые сейчас используются в психиатрии, открывается или начинает применяться именно в районе пятидесятых годов: нейролептики, антидепрессанты, нормотимики. И транквилизаторы тоже. И, что любопытно, открытие первого транквилизатора, как и в случае с первым антидепрессантом, и с первым нейролептиком, произошло случайно.

У фармакологов и мысли такой особо не мелькало — мол, давайте-ка забабахаем первый в мире транквилизатор, а то эти психиатры в качестве узбагоина все больше опием да каннабисом балуются… Что? Уже не балуются? А чем? Клизмами с хлоралгидратом? Экие затейники! Нет, они там, в своей лаборатории, в 1951 году тихо-мирно бодяжили миорелаксант — и на тебе, мепробамат. Нет, мышцы он расслаблял неплохо, да и токсичность у него была поменьше, чем у предшественников, но на этом достоинства нового лекарства не заканчивались.

Он, как выяснилось, весьма неплохо успокаивал тревожных, бозливых, а также раздражительных пациентов. Причем довольно быстро: принял — и через несколько минут отпустило. Поэтому лекарством заинтересовались психиатры. И после ряда клинических испытаний в 1955 году мепробамат начал применяться в психиатрической практике. А фармакологи на радостях стали копать в нужном направлении, и вскоре на лекарственном рынке один за другим начали появляться новые и новые транквилизаторы.

Общее, и главное свойство всех транквилизаторов — это их способность успокаивать, снимать нервное напряжение, тревогу, страх, раздражительность. Да, отчасти такое же действие есть и у ряда антидепрессантов, и у некоторых нейролептиков, но для транквилизаторов это направление — главное. Их, собственно, с этой целью и применяют в основном. Очень широко — в практике лечения неврозов и неврозоподобных состояний, а также довольно часто и для терапии многих прочих психических недугов, ведь и там все эти симптомы не редкость.

Перечислю основные эффекты, которыми обладают транквилизаторы. У разных представителей этого класса выраженность каждого из эффектов разная, что и дает характерный для конкретного транквилизатора оттенок действия и, соответственно, определяет ситуации, когда тот или иной транквилизатор применяется чаще или не применяется вовсе.

Анксиолитический эффект. Это способность лекарства уменьшать или полностью снимать тревогу.

Антифобический эффект — то есть борьба со страхами, фобиями.

Седативный эффект — способность вызывать общее успокоение, седацию.

Снотворный эффект — способность вызывать сон или облегчать процесс засыпания. Нередко связан с тремя предыдущими (перестал тревожиться — успокоился — заснул), но у ряда транквилизаторов присутствует и в эссенциальном, так сказать, виде.

Вегетостабилизирующий эффект. Это действие и на потливость, и на сердцебиение, вызванное невротическим состоянием, и на многие другие явления, что некогда так любили обзывать несуществующим диагнозом «вегетососудистая дистония».

Миорелаксирующий эффект, или расслабляющее мышцы действие. Ряд транквилизаторов по этой причине используется при лечении, к примеру, эпилепсии. Правда, не только из-за него, но также и из-за следующего эффекта.

Противосудорожный эффект. То есть способность или прекращать, или ослаблять судороги, или не давать им развиться, если лекарство принято заранее.

Психостимулирующий (активирующий) эффект. Встречается далеко не у всех транквилизаторов, но есть целая их группа, которая оным в некоторой мере обладает.

Стоит отметить: несмотря на то, что транквилизаторы действуют быстро, эффективно и многим пациентам нравятся, для большинства из них существует риск привыкания и развития лекарственной зависимости. Вот поэтому, в отличие от пациентов, доктора относятся к их назначению с осторожностью. Я имею в виду грамотных докторов.

Дневные транквилизаторы: чтобы успокоиться и работать

Среди транквилизаторов можно выделить группу, которую объединяет одно свойство. Точнее, его отсутствие. Или почти полное отсутствие. Я имею в виду вызывание сонливости. Так вот, дневные транквилизаторы (есть такой термин) сонливости практически не вызывают. Тут, конечно, многое зависит еще и от личной чувствительности конкретного пациента к лекарству, но сам тренд именно таков.

Поэтому и назначают эти самые дневные транквилизаторы с определенной целью: чтобы тревогу и напряжение снять или уменьшить, а работоспособность по возможности сохранить. Ну или хотя бы действовать так, чтобы пациент не отключался сразу же после приема лекарств. Конечно, как и в случае применения любого из транквилизаторов, скорость реакции у человека будет уже не та (особенно в первые дни приема, а также в последующие, если доза будет для него велика), и это обстоятельство стоит учитывать, если предстоит садиться за руль (может, лучше отказаться) или выполнять работу, требующую определенной концентрации и быстроты действий и решений. Но все же, принимая лекарства из этой группы, человек в течение дня будет более-менее активен. А это немаловажно, особенно если есть задача не выключать его на время лечения из повседневной деятельности.

Еще одна особенность дневных транквилизаторов — это более слабая, по сравнению с другими транквилизаторами, способность расслаблять мышцы (или, выражаясь иначе, слабый миорелаксирующий эффект). Оно и понятно: попробуй-ка весь день поактивничать, когда мышцы как желе.

Ну а теперь собственно о представителях этой группы.

Медазепам. Или мезапам. Неплохо справляется с тревогой, если та выражена не слишком сильно. Может даже давать некоторый активирующий, психостимулирующий эффект. Возможно, за счет того, что снимается тормозящее, сковывающие влияние той же тревоги и напряженности. Так как мышечной слабости он почти не вызывает, может быть назначен детям, а также пожилым и ослабленным пациентам. Впрочем, с пожилыми людьми, особенно если у тех есть проблемы с сосудами головного мозга, стоит проявлять осторожность. Почему — расскажу, когда буду описывать феназепам.

Тофизопам. Он же грандаксин. Чуть менее выраженный, чем у мезапама, противотревожный эффект (стоит этой тревоге проявиться чуть сильнее — и кто-то просто не почувствует его действия). Чуть меньше активирующего действия. Или вовсе нет — зависит от индивидуальной чувствительности. Но переносится неплохо, вялость дает редко, к тому же порой довольно заметно действует на неприятные вегетативные симптомы, сопутствующие, например, ряду невротических и неврозоподобных состояний: ощущение внутренней дрожи, потливость, сердцебиение…

Мебикар. Кстати, наш, отечественный. В строю с 1978 года. Сравним с мезапамом, не нарушает координации движений, неплохо справляется с умеренной тревогой. Сонливости не вызывает, но при этом может усилить снотворное действие других лекарств, поэтому возможна его комбинация с ними. Кроме того, он не тормозит, а даже повышает скорость мышления, улучшает внимание и общую умственную работоспособность.

Триметозин. Он же триоксазин. Неплохо справляется со средней тревогой, активирует даже заметнее, чем мезапам, поэтому нередко применяется, когда надо уменьшить вялость и заторможенность — и при этом не подстегнуть тревогу.

Гидазепам. Если в аптеке потребуют написать на рецепте его полное международное непатентованное название, доктор будет ругаться даже больше, чем при выписке феназепама: Гидразинокарбонилметилбромфенилдигидробенздиазепин, каково? Тоже дневной, тоже умеренно успокаивающий, умеренно активирующий и умеренно действующий на вегетатику.

Празепам тоже относится к этой группе и обладает схожими эффектами.

Разница в оттенках действия, надо заметить, обусловлена не только тем, что различны формулы, их радикалы и хвостики. Во многом картину определяет (как и в случае с антидепрессантами) то, как действие лекарства «ложится» на личную биохимию пациента, а также на его личный уровень тревоги и других проявлений психического расстройства.

Снотворные транквилизаторы: чтобы успокоиться и спать

Вопреки распространенному мнению (и не менее широкой практике), среди транквилизаторов не так уж много представителей, которые разработаны именно как снотворные. Тот же феназепам, что назначают с этой целью направо и (в основном) налево, изначально был предназначен для того, чтобы бороться с тревогой. Поэтому к снотворным транквилизаторам (не путать с другими снотворными средствами — речь о них еще впереди!) я бы причислил лишь три характерных препарата.

Нитразепам. Он же радедорм. Действительно неплохое снотворное средство, сон после его приема приходит, как правило, быстро, спится крепко и хорошо. Он обеспечивает не только быстрое засыпание, но также увеличивает продолжительность сна и его глубину. Не во всех, конечно, случаях — порою для бессонницы при психозе или при глубокой депрессии, при яркой мании его может не хватить, но тем не менее. Для лечения большинства нарушений сна при неврозах, например, он очень даже эффективен. Эффективен — но при этом и привыкание к нему тоже развивается довольно быстро. Поэтому и появилась необходимость в разработке снотворных средств других классов. Кроме того, им часто злоупотребляли героиновые наркоманы — сначала для того, чтобы хоть чем-то перебить бессонницу на период отказа от наркотика, потом — чтобы вызвать эйфорическое, расслабленное состояние: силы нитразепама, даже в лошадиной дозе, не всегда хватает, чтобы обеспечить такому пациенту сон, и то количество лекарства, которое того же невротика уложит на пару дней в кровать, наркомана лишь слегка накроет.

Реладорм. Это комбинированный препарат — в нем сочетаются нитразепам и диазепам. Усиливая действие друг друга, а также влияя на те симптомы, под которые заточен каждый из них (нитразепам на бессонницу, а диазепам на тревогу), они дают желаемый эффект. Действие очень похоже на действие нитразепама — и по быстроте, и по качеству сна. Но и привыкание этот препарат, к сожалению, дает довольно быстро. И так же часто им злоупотребляют.

Темазепам. Его снотворный эффект используется не только для лечения бессонницы. Темазепам применяют также перед операциями или сложными и неприятными диагностическими процедурами — но уже не в таблетках, а в виде инъекций. Чтобы пациент меньше беспокоился и переживал о том, что ему предстоит.

Кто-то спросит: а как же, мол, феназепам, лоразепам, нозепам и другие? А их разрабатывали и начинали применять для других целей, поэтому о них речь еще впереди.

Советский транквилизатор

А теперь немного о том самом лекарстве, которые многие по ошибке считают снотворным. И от которого не одна бабушка и не один дедушка, вместо того чтобы спать, вдруг начали дурнеть, бурагозить и видеть всяких чертей, мертвых родственников, живых любовников своей ни о чем не подозревающей половинки и прочую бесовщину. Про то, которое, пока не смягчились условия выписки рецептов, еще с таким стоном карябали своим ЭКГ-подобным почерком на бланке доктора: бромдигидрохлорфенилбензодиазепин… Да, речь о феназепаме.

За рубежом, насколько я в курсе, его аналогов нет. Дело в том, что в начале семидесятых нашим фармакологам спустили госзаказ. Возможно, даже гособоронзаказ. Мол, очень нужен родной советский узбагоин. Транквилизатор, то бишь. Чтобы дешево, сердито и конкретно. Партия сказала — Василий Васильеич Закусов со товарищи ответили: гов… э-э-э… mauris quaestio! Что в вольном переводе означает: разрешите бегом? Чтобы бензодиазепинового ряда, говорите? Так… чего бы такого присобачить к основной формуле? А! У нас же брома на складах просто завались — повара не успевают в армейские кисели и компоты добавлять! Так это было или не совсем, но к 1974 году препарат был синтезирован, а к 1978 году уже применялся.

Получился довольно мощный транквилизатор, причем мощный сразу по нескольким направлениям — и по действию на тревогу и страхи, и по седативному (успокаивающему) действию, и по способности расслаблять мускулатуру, и по противосудорожному эффекту. Повторюсь еще раз: снотворным его изначально не рассматривали. Просто, вызывая успокоение и снимая тревогу с напряжением, он облегчает наступление сна и поддерживает его необходимую глубину и длительность. В целом, конечно: кому-то из пациентов, особенно в психотическом состоянии, эта таблетка как слону дробина. Но эффект заметили, поэтому многие врачи назначают его именно с этой целью. Кроме того, в тех случаях, когда нет резко выраженной тревоги, страха или возбуждения, феназепам, если его назначить с утра или днем, у многих вызывает эту самую сонливость — видимо, поэтому тенденция назначать это лекарство вечером постепенно переросла в убежденность, что его стоит давать именно как снотворное.

Будучи одним из довольно сильных и активных в ряду производных бензодиазепина, феназепам нередко назначался и пожилым людям. Как раз у них-то и был замечен его парадоксальный эффект. Этот эффект встречается не у всех пациентов в летах, а чаще у тех, кто имеет проблемы с состоянием сосудов головного мозга. Проявляется он в том, что, вместо ожидаемого успокоения или засыпания, пациент становится беспокойным, шебутным, «дурным», как говорят родственники, бестолковым и нередко начинает что-то там себе видеть и слышать. Прямо как алкоголик, словивший геральдического наркологического зверька с пышным хвостом.

Выпускают феназепам и в виде таблеток (по 1 и по 0,5 миллиграмма), и в виде инъекций — в ампулах по миллилитру (в этом миллилитре как раз содержится один миллиграмм). Есть, кстати, еще и ветеринарный феназепам. Он тоже выпускается в ампулах, но доза лекарства в ампуле… хм… лошадиная. 10 миллиграммов. То есть как десять таблеток или десять ампул в пересчете на тот, что применяется в медицине.

Линолеум? Миллениум? Элениум!

Расскажу об одном из двух транквилизаторов, которые, мало того что появились первыми в своей химической группе, — они стали в ней классикой. Золотым стандартом, так сказать. Или иридиево-платиновым, если хотите. А началась история уже почти привычно для многих экспонатов нашего психиатрического волшебного чемоданчика. То есть почти случайно и почти неожиданно. Почему «почти»?

Дело в том, что одна из фармкомпаний, Хоффман — Ля Рош, вела в пятидесятые годы разработку нового транквилизатора. А то мепробамат, который к тому времени вышел на рынок, — это, конечно, здорово, но надо же закреплять успех. В том числе и коммерческий. И в 1955 году Лео Стернбах получил в лаборатории ряд новых соединений. Получил — и забросил работу с ними: чем-то ему не глянулся эффект, который они давали во время экспериментов. А через два года на сцене… то есть в лаборатории, появился человек с тряпкой. Утверждают, что сотрудник, но не исключено, что то был эвфемизм к слову «уборщик». Или какой-нибудь младший лаборант, которого послали прибраться в авгиевых конюшнях. Эрл Ридер (так его звали) медитативно шуровал тем, чем положено шуровать во время генеральной уборки, — и вдруг ой! А что это там за кристаллики такие красивенькие?

Вспомнили, подняли записи прошлых экспериментов — ба, надо же! А его-то мы как раз ни одной подопытной животинке еще не давали! Дали. Восхитились мощным успокаивающим, противосудорожным (не спрашивайте, как его проверяли) и миорелаксирующим эффектом. И решили, что вот это самое хорошо забытое старое и будет их новым транквилизатором.

Так в 1960 году на фармацевтический рынок вышел чуть не почивший в бозе хлордиазепоксид. А чтобы не пугать народ почти ругательным длинным словом, дали ему торговое название «Либриум». У нас в Советском Союзе, а позже и в России это лекарство было известно больше как элениум.

Элениум оказался очень востребованным, причем не только в психиатрической практике. Еще бы: с тревогой и страхами он справлялся не хуже мепробамата. Не будучи снотворным сам по себе, элениум неплохо помогал заснуть в тех случаях, когда бессонница была вызвана тревогой или нервным напряжением, особенно в первые дни его приема. А также усиливал снотворное действие других лекарств.

Был отмечен и изрядный миорелаксирующий (расслабляющий мышцы) эффект, что позволило применять его при болезненных состояниях, сопровождающихся спазмом мышц, причем как в тех случаях, когда причина этого спазма кроется в нарушении сигналов из «центра», — при поражении, например, головного или спинного мозга, так и в случаях, когда этот спазм местный, — к примеру, при миозитах (воспалениях мышц), артритах, радикулитах и пр.

Неплохо справляется элениум и с рядом вегетативных нарушений — потливостью, сердцебиением (даже аритмию он способен уменьшить), может снизить интенсивоность кожного зуда — к примеру, при экземе и нейродермите.

Противосудорожный эффект у него будет послабее, чем, к примеру у диазепама (о котором речь еще впереди), но, тем не менее, имеется.

Кроме того, элениум применяли (а порой применяют и по сию пору) перед операциями и болезненными диагностическими вмешательствами — как для общего успокоения, так и с целью расслабить мышцы, а также усилить действие обезболивающих веществ и миорелаксантов.

Используют элениум еще и в лечении абстинентного синдрома (в комплексе, естественно) у алкоголиков и наркоманов, для смягчения явлений предменструального и климактерического синдрома, а также чтобы уменьшить тремор (дрожь и тряску рук и головы) — например, у пожилых людей. Правда, как раз пожилым людям надо назначать его с осторожностью — по двум причинам. Во-первых, именно из-за миорелаксирующего эффекта: у них и так мышцы уже не в той силе, а мы еще и расслабляем. А во-вторых — практически все бензодиазепиновые транквилизаторы имеют риск вызвать у пожилого человека (особенно с проблемными сосудами головного мозга) парадоксальную реакцию: не успокоение, а возбуждение, спутанность сознания и даже делирий, похожий на белую горячку у алкоголика. У элениума, к слову, этот риск меньше, чем у других бензодиазепинов (такое чаще всего дает феназепам), но тем не менее.

Конечно, такая бочка меда просто обязана поставляться в комплекте с ложкой дегтя. Элениум, как и практически все препараты группы бензодиазепинов (а он именно к ней относится по химическому строению), может вызывать привыкание и лекарственную зависимость. Примеров тому немало. Пациентов, которые приходят на прием единственно с целью выпросить вкусные таблеточки, — тоже. Поэтому и применять его стоит строго под контролем и ровно столько, сколько необходимо, чтобы уменьшить яркость неприятных симптомов. А далее — либо пусть пациент справляется сам, либо пусть доктор ищет препарату более безопасную замену.

Успокоительное на миллиарды. Людей и долларов

Второй из транквилизаторов, ставший классикой и, так сказать, золотым стандартом в своей группе, — это диазепам. Вы все его знаете. Правда, под другим названием — не международным непатентованным, а под торговыми марками. Реланиум, релиум, седуксен, сибазон — слышали ведь, признавайтесь!

Диазепам был открыт и опробован вскоре после элениума (тогда еще либриума). И в той же швейцарской Хоффман — Ля Рош. Почему вообще швейцарские (да и многие прочие) фармацевты столь упорно и активно искали новые успокаивающие, снотворные и противосудорожные средства? Дело в том, что эту нишу в те годы занимали барбитураты. Довольно эффективные — но и весьма токсичные, а также дающие привыкание и зависимость еще более сильные, чем, как потом показала практика, таковые оказались у транквилизаторов.

Диазепам появился в аптеках в 1963 году. Под названием «валиум». И через восемь лет, в 1971-м, его уже принимали где-то полмиллиарда человек в мире, а продавалось обоих транквилизаторов (вместе с либриумом) где-то на два миллиарда долларов ежегодно. Чем же диазепам оказался столь хорош?

Прежде всего, внятным и быстро наступающим противотревожным и успокаивающим эффектом. Причем противотревожное действие было более заметным и выраженным, чем у элениума, что вышел на рынок тремя годами ранее, а седативное — чуть меньше. Снотворный эффект был в целом сравним, а у ряда пациентов оказывался даже сильнее, чем от элениума, но должен еще раз отметить, что как раз этот момент строго индивидуален. От чего он зависит? Прежде всего, от общего уровня напряжения и тревожности, а также от того, что именно вызвало бессонницу. Ну и от личной чувствительности пациента к препарату тоже. Кого-то таблетка реланиума уложит в постель, а кто-то почувствует лишь легкое успокоение. Опять же снотворный эффект всегда больше заметен в первые три — пять дней приема, потом он может исчезнуть или ослабнуть.

Действие на расшалившуюся вегетатику (помните — потливость, сердцебиение, прочие фокусы симпатики и парасимпатики?) у диазепама оказалось заметно более сильным, чем у элениума.

Сильнее получился и противосудорожный эффект, и способность препарата расслаблять мышцы — поэтому его стали применять (и широко применяют до сих пор) при эпилептических припадках — как до, так и во время самого припадка.

О применении диазепама при неврозах можно говорить много, но зачем? И так понятно, что его без особых преувеличений можно было бы назвать хлебом малой психиатрии. Не особо узкоспецифичным, как, например, дневные транквилизаторы в своей нише или алпразолам для панических атак, но тем не менее. Нашел он свое применение и при более глубоких и мощных психических расстройствах — поскольку в сочетании с теми же нейролептиками, к примеру, может не только усиливать их действие на тревогу и страх, но и способен ослаблять их основной побочный эффект — нейролептический синдром. Да и при глубоких психотических депрессиях диазепам (как и ряд других транквилизаторов) неплохо сглаживает тревогу и смягчает рвущую на части витальную тоску.

Входит диазепам и в состав так называемой малой сыворотки правды. То есть в состав смеси, применяющейся для растормаживания, наряду с кофеином. В другой, большой, применяется амитал натрия, но поди его отыщи сейчас…

На всякий случай повторю, что, как и прочие транквилизаторы, прежде всего бензодиазепинового ряда, диазепам тоже вполне способен вызвать у пожилых людей, имеющих проблемы с сосудами головного мозга, не успокаивающий, а обратный, парадоксальный эффект — с возбуждением, бестолковостью и помрачением сознания вплоть до делирия. В данном случае не алкогольного, но не менее яркого.

Широкое употребление и назначение диазепама повлекло и частое злоупотребление им: уж очень понравился некоторым пациентам его расслабляющий, с оттенком эйфории при передозировке, эффект. А ведь помимо привыкания и лекарственной зависимости транквилизаторы при длительном приеме, особенно в больших дозах, способны менять не только ряд личностных черт, но и снижать память и интеллект, отуплять, если можно так выразиться. Поэтому стоит помнить, что препарат все же серьезнее витаминок, — хотя и теми можно так накушаться, что удивится не только терапевт, но и патологоанатом.

Без паники!

Помните строки об особенностях русского устного? «Слов немного, от силы пяток, — но какие из них комбинации!» Вот и в химии примерно так же. Стоит добавить к имеющейся формуле всего лишь один атом (или его изъять) — и поглядите, насколько изменились свойства исходного вещества!

С алпразоламом все произошло по той же схеме. Взяли транквилизатор со снотворным эффектом триазолам, покрутили перед глазами его химическую формулу, почесали в затылке. Что-то тут лишнее. Как-то громоздко. А давайте эту конструкцию оптимизируем! Кажется, атом хлора вон в том фенильном ядрышке неаккуратненько смотрится. Долой его!

В итоге получилось лекарство, заметно отличающееся от предшественника. Снотворное действие почти целиком куда-то подевалось, зато чуть ли не в разы вырос противотревожный эффект. И на многие годы (да и сейчас, пожалуй, этот status quo сохраняется) алпразолам стал чуть ли не эталонным препаратом для лечения панических атак.

Выпускают его под многими фирменными названиями: алпразолам, алзолам, ксанакс, золамакс, хелекс, фронтин, кассадан, неурол, ламоз, алпралид, золдак… Востребован, потому многие фармкомпании не прочь выпустить свои дженерики, чтобы откусить кусочек от общего пирожка потребления.

Алпразолам действительно силен в борьбе с тревогой и паникой. В этом он, пожалуй, превосходит большинство прочих транквилизаторов. На тревогу и страх, которые вызваны психозом, его действие несколько слабее — но на то он и психоз, тут уже нейролептики нужны (возможно, в сочетании с теми же транквилизаторами, кстати). А вот на симптомы невротического уровня он действует уверенно.

Есть у него и противосудорожный, и расслабляющий мышцы (миорелаксирующий) эффект — но заметно скромнее, чем у того же диазепама (реланиума). Снотворное действие, как я уже говорил, несильное и заметно чаще лишь в первые три — пять дней приема, а потом пропадает.

«Так где же тут собака порылась?» — спросите вы. В чем подвох? Почему, имея на руках (на складах, точнее) такой эффективный и мощный препарат, фармацевты продолжают искать другие средства борьбы с паническими атаками? Ведь, казалось бы, зачем искать от добра добра? Закинул таблеточку под язык перед полетом, которого страшно боишься, — и лети хоть из Москвы в Сингапур. Придавила паника в метро — вот он, чудесный пофигин! Все очень просто. Побочные эффекты, которые, как и у большинства бензодиазепиновых транквилизаторов, есть и у алпразолама. Где-то поменьше, а где-то довольно ощутимые.

Это и вялость с сонливостью и замедлением скорости реакции, которые могут стать помехой для вождения транспорта и для работ, которые оной реакции требуют. Это и расслабление мышц: людям с миастенией, а также пожилым, у кого сила мышц уже не та, его тоже придется давать с осторожностью либо вообще не давать. Это (как, впрочем, у большинства бензодиазепинов) риск вызвать у пожилого человека с проблемными сосудами головного мозга парадоксальные реакции — с возбуждением, общим подурнением и вплоть до делирия. Это снижение показателей интеллекта и памяти при длительном приеме в больших дозах. И это, наконец, лекарственная зависимость и привыкание. Причем в ряде случаев — более сильно выраженные, нежели на прочие транквилизаторы. А уж когда человек по себе знает, что от тревоги и паники ему ничто больше так быстро и уверенно не помогает…

В общем, не в последнюю очередь и по этим причинам стали искать другие лекарства и другие способы лечения тревоги и паники.

Еще парочку!

И еще два транквилизатора, прежде чем перейти от классических к тем, которыми их в последнее время стали заменять, — поскольку, как я уже писал, целый ряд побочных эффектов, а также привыкание и лекарственную зависимость никто пока не отменял.

Оба относятся к производным бензодиазепина, но заметно отличаются по действию, которое оказывают на пациента.

Оксазепам. Вообще он больше знаком вам под другими названиями — тазепам или нозепам. По оттенкам действия, если расположить его между другими родственниками из семейства бензодиазепинов, я расположил бы его где-то между стандартным эталонным диазепамом и дневными транквилизаторами. Почему? Потому что противосудорожный, противоэпилептический и снотворный эффект у него заметно слабее, чем у диазепама. Снотворный, правда, может себя проявить — но чаще в первые дни приема, — потом он, как правило, сходит на нет. А вот успокаивающее и противотревожное действие у оксазепама будет посильнее, чем у дневных транквилизаторов. Поэтому его, в принципе, можно применять и при лечении тревоги и страхов у тех, кто работает и не хотел бы выпадать из рабочего ритма, — но с некоторыми оговорками, поскольку скорость реакции он все же снижает. Не так заметно, как диазепам, но все-таки. Побочные эффекты тоже схожи с теми, что я описывал, рассказывая о диазепаме, но менее выражены.

Клоназепам. За рубежом больше известен как клонекс, антелепсин, икторил, риватрил. Формула этого лекарства напоминает нитразепам. Тут, видимо, фармацевты пошли уже проверенным путем: а что, если присобачить куда-нибудь еще один атом и посмотреть, что выйдет? Вот хлор, к примеру…

В итоге получился достаточно сильный транквилизатор с довольно заметным снотворным эффектом (хоть и слабее, чем у нитразепама) — но существенно более активный и эффективный, если использовать его для лечения эпилепсии. Поэтому он быстро оказался на вооружении у невропатологов. Впрочем, и психиатры его тоже нередко назначают, поскольку клоназепам неплохо воздействует на тревогу и страхи.

Правда, и все те побочные эффекты, что свойственны бензодиазепинам, — тоже заметны и выражены. И не в последнюю очередь — привыкание и лекарственная зависимость. Поэтому в последнее время клоназепам стараются назначать все реже — в конце концов, в волшебных чемоданчиках психиатров и невропатологов появилось достаточно много других, более безопасных средств для достижения нужных эффектов.

Чтобы не привыкнуть

Когда схлынуло первое (а за ним и второе, и все последующие) очарование эффектом транквилизаторов, когда накопилась информация об их побочных действиях, а также о привыкании и лекарственной зависимости, которую они вызывают, фармацевты задались вопросом — а может, найти что-нибудь новенькое? И чтобы без привыкания?

В итоге на фармацевтическом рынке появились новые лекарства — их стали применять, чтобы справиться с тревогой, фобиями и прочими симптомами, при которых до этого назначали транквилизаторы — прежде всего бензодиазепинового ряда.

Гидроксизин. Он же атаракс. Его синтезировали, когда решили снова присмотреться к одному веществу, которое применялось в промышленности как средство от коррозии, а в медицине и ветеринарии — как способ убить в себе зарождающуюся новую жизнь. Я имею в виду гельминтов. Присмотрелись, похимичили — и получили вещество, которое, как выяснилось, вполне может успокаивать.

Гидроксизин оказался способен уменьшать тревогу и страхи — правда, мягче и не столь быстро, если сравнивать с классическими транквилизаторами. Зато никакой мышечной слабости и притупления остроты мысли — даже наоборот: выяснилось, что познавательные способности он в ряде случаев даже улучшает. Опять же никакого привыкания и никакой психической и физической зависимости. Слабее — это да. С алпразоламом не сравнить (впрочем, тот и так чуть ли не сильнее всех действует на тревогу и панику). Без четкого оттенка, что напряжение и тревогу «отпустило», как при приеме тех же бензодиазепинов, — но тем не менее. Поэтому мало-помалу гидроксизин стал применяться в психиатрической практике. Особенно в тех случаях, когда тревога и напряженность не особо сильные, а классические транквилизаторы применять не хочется. Либо когда надо пациента постепенно «снимать» с того же реланиума.

Буспирон. Он же спитомин. Когда его начали применять для лечения тревожных состояний, выяснилось, что эффект от приема развивается не сразу. Он накапливается недельку-другую, а потом уже проявляет себя во всей красе. Поэтому поначалу и доктора, и пациенты были в некотором недоумении — мол, что за неведома фигня? Лекарство недешевое, а не действует! Действует, просто не сразу. Точнее, эффект в первые дни приема не столь ярок, как у классических транквилизаторов. Просто надо подождать — а ждать-то не у всех хватает терпения. Зато потом он не только тревогу уменьшает, но и отчасти с настроением работает. И абстиненцию (это уже наркологи заметили) смягчает. Причем не только алкогольную, но даже героиновую.

Правда, есть капризы и у этого препарата. Например, с рядом антидепрессантов он не особо сочетается — может вызвать неприятные побочные эффекты, поскольку и сам влияет на те же нейромедиаторы. Зато привыкания и лекарственной зависимости не вызывает.

В качестве краткого резюме: попытки уйти от классических транквилизаторов, с их побочными эффектами, привыканием и лекарственной зависимостью предпринимаются. И целый ряд (о других таких лекарствах речь еще впереди) препаратов уже создан, но далеко не все они пока могут поспорить с «классикой» в силе и быстроте действия. Значит, фармацевтам есть куда двигаться и что искать.

Это все лирика

В поисках лекарства, которое было бы способно столь же шустро и надежно побороть тревогу, как и транквилизаторы, и при этом не вызывало бы привыкания и лекарственной зависимости, фармакологи отыскали еще один препарат. Который, однако, довольно быстро оказался рецептурным, но не только из-за привыкания. Впрочем, все по порядку.

Итак, прегабалин. Он же лирика. Разработан и опробован он был сравнительно недавно, но довольно быстро стал известен и востребован. Почему? Все просто. Этот препарат, как выяснилось, быстро и довольно уверенно уменьшает тревогу и страхи, а кроме того, подобно многим транквилизаторам, способен еще и с судорогами у больных эпилепсией бороться. Но это еще не все. Оказалось, что прегабалин вдобавок и на некоторые виды сильных болей хорошо действует — причем и на нейропатические, и даже на те, что испытывает опийный наркоман при абстинентном синдроме. Поэтому некоторые исследователи заподозрили прегабалин в том, что он дружит с опиоидными рецепторами в организме.

Так или иначе, но прегабалин стали применять довольно широко. И при всякого рода тревожных расстройствах в психиатрии, и при острых и хронических болевых синдромах в неврологии — и для снятия абстиненции, особенно героиновой, в наркологии. А поскольку наркоманы — ребята ушлые и привыкли экспериментировать самостоятельно, то препарат быстро сделался рецептурным. Не на таком строгом учете, конечно, как те же транквилизаторы, но тем не менее.

Кроме того, прегабалином, хоть и реже, чем транквилизаторами, но все же стали злоупотреблять. Потому что в высоких дозах у ряда смелых экспериментаторов он оказался способен вызвать приятное ощущение эйфории. А потом появились и первые указания на то, что он тоже, как и транквилизаторы, может вызывать зависимость и даже синдром отмены — с тревогой, бессонницей, раздражительностью и прочими прелестями.

В общем, создать абсолютно безопасный и безвредный конкурент бензодиазепиновым транквилизаторам не получилось. Но препарат получился довольно неплохой и эффективный — если применять по делу и с умом. Впрочем, как всегда…

Барбитураты

В далеком декабре 1864 года, в Мюнхене, в лабораториях Адольфа фон Байера (знаете фармкомпанию, созвучную его фамилии?) химики, по обыкновению своему, химичили. На этот раз их интересовало: а что будет, если зафигачить… пардон, вскипятить малоновую кислоту с мочевиной? Жахнет или нет? Не жахнуло, зато получилась кислота с занятными свойствами. Мышей лабораторных валила на раз. Некоторые, правда, потом оклемывались и гневно вопрошали лаборанта, что это было, не воспользовались ли ими в научных целях во время сна и не обязан ли херр лаборант, как порядочный мужчина, на них теперь жениться.

За названием кислоты тоже не застряло. Кислоту синтезировали 4 декабря, в день Санта Барбары (святой Варвары, то бишь), и в синтезе участвовали ураты (точнее, один — мочевина). А у немцев же все логично, как штангенциркуль, и изящно, как хундсгугель. Вот и получилось название «барбитуровая кислота». И производные ее — соответственно, барбитураты. Правда, злые языки поговаривали, будто Барбара была вовсе не абстрактно-святая, а очень даже конкретно-возлюбленная господина Адольфа, но кто же им, сплетникам, поверит!

Так или иначе, но вскоре на лекарственном рынке появился целый ряд препаратов, которые стали использовать как успокоительные и снотворные, — в частности, веронал (барбитал) и люминал (фенобарбитал). Еще один из барбитуратов, тиопентал натрия, больше заинтересовал хирургов как средство для наркоза — правда, очень короткого действия. Его же стали применять для усыпления животных и для смертной казни (инъекция, дарующая безболезненную смерть). Ну и амитал натрия, который послужил одним из компонентов «сыворотки правды».

Сейчас в психиатрии и неврологии применяются в основном два барбитурата: фенобарбитал и бензонал. Правда, уже не как успокоительные и не как снотворные. Дело в том, что доза, которая давала бы нужный эффект, не так уж далека от токсической. А уж историй о том, как с помощью того же люминала люди отправлялись в мир иной, в истории медицины и в художественной литературе предостаточно. Потому, собственно, и был сделан шаг к открытию транквилизаторов — все не так токсично, трагично и летально.

Фенобарбитал. Получил его Эмиль Фишер в тех же лабораториях Адольфа фон Байера в 1904 году. Потом препарат с немецкой методичностью, въедливостью и пунктуальностью восемь лет обкатывали и испытывали, и в 1912 году он поступил в продажу. Изначально как снотворное и успокоительное средство. Это позже обратили внимание на его противосудорожный эффект, зато теперь он, главным образом, применяется именно при лечении эпилепсии. Прежде всего той, при которой происходят развернутые, генерализованные судорожные припадки. И стараются назначать его перед сном, поскольку снотворного эффекта никто не отменял. Была еще одна область его применения в психиатрии — при белой горячке. Для того чтобы прогнать геральдического наркологического зверька, использовали смесь Попова: 0,4 фенобарбитала и 40–50 граммов водки. Или 40 %-го этилового спирта. Она же, кстати, неплохо купировала абстинентный синдром, при этом пациент засыпал и за новой рюмкой не тянулся.

Бензонал. Или бензобарбитал. Разработан был в Советском Союзе в 1959 году. Цель была — сделать такое противосудорожное лекарство, чтобы не обладало сильным снотворным действием. И чтобы можно было его назначать не только на ночь, но и днем. За основу взяли фенобарбитал, похимичили с формулой, присобачили бензойную кислоту — и получился отечественный противосудорожный препарат. Успокоительным и снотворным эффектом он практически не обладает, при этом неплохо справляется с припадками. В настоящее время, конечно, появились новые лекарства, более продвинутые и в ряде случаев более эффективные, но когда нужна дешевизна и эффект — по старинке используют бензонал и фенобарбитал.

Психостимуляторы

С момента, когда задор и энергия перестают бить по голове разводным ключом и все реже приводят в поступательно-вращательное движение внутренний стержень с заостренным каудальным концом, практически каждый человек начинает задумываться: а чем бы этаким себя взбодрить? Особенно в те моменты, когда эта самая бодрость, концентрация внимания и живость ума крайне необходимы, а от чая уже тошнит, да и от кофе сердце хочет выпрыгнуть, а глазки вот-вот повышибает.

Поэтому для фармакологии тема психостимуляторов всегда будет актуальной и доходной. Как найти препарат со сбалансированным эффектом? Чтобы пациент именно взбодрился и обрел силы, а не напоминал бешеного тушканчика в каучуковой каморке. Чтобы препарат не оказался наркотиком — но при этом не был и очередным фуфлоназином. В общем, та еще задачка.

Так исторически сложилось, что производные и синтетические аналоги всего того, что получают из листьев кустарников кока и эфедры вызывают и наркотическую зависимость, и огромный соблазн злоупотребить, поэтому в истории медицины вообще и психиатрии в частности они не задержались надолго. Затем пришел черед амфетамина, открытого в 1887 году и активно применявшегося в тридцатые годы прошлого века и военными (тот же бензедрин какое-то время давали пилотам дальних бомбардировщиков и на ночные вылеты), и гражданскими медиками — для лечения депрессий, нарколепсии, болезни Паркинсона и, конечно же, астенических состояний. В шестидесятые годы, правда, одумались: уж слишком много появилось амфетаминовых психозов, да и серотониновый синдром стал косить ряды любителей взбодриться.

Потом, в те же годы, были открыты антидепрессанты, которые пришли на смену амфетамину в лечении депрессий, а астенические состояния решили пользовать чем-нибудь не столь убойным. Так появились производные амфетамина и прочие дальние его родственники, которые и заняли его нишу. Риск злоупотребления никуда не делся, но вред существенно уменьшился.

В настоящее время за рубежом из психостимуляторов используются в основном метамфетамин (дезоксин), декстроамфетамин (декседрин), сочетание левамфетамина и десктроамфетамина (адералл), метилфенидат (риталин, метилин, метадат, концерта, дейтрана), дексметилфенидат (фокалин), модафинил (провигил) и пемолин (бетанамин, цилерт и церактив).

Причем используются они не только для лечения вялости, слабости, истощенности и всего прочего, сопутствующего астеническому синдрому. Применяются эти препараты и для лечения СДВГ (синдрома дефицита внимания с двигательной гиперактивностью) у детей и подростков, а также (как тот же модафинил и ряд прочих) — с целью снижения веса, но тут уж и медики, и пациенты сами взвешивают риски и пользу.

В России до конца девяностых — начала нулевых использовались в основном два психостимулятора: сиднофен и сиднокарб. Довольно мощных, достаточно безопасных. Впрочем, видимо, все же недостаточно: поскольку из них наши умельцы быстро научились варить амфетамин, оба препарата сняли с производства.

Теперь в стране остался один разрешенный психостимулятор — ладастен (он же адамантилбромфениламин). И еще один препарат, обладающий вроде бы и ноотропным, и стимулирующим эффектом: фенотропил.

Немного истории. Само собою, появление на западном фармацевтическом рынке производных амфетамина не могло оставить нашу фармакологию равнодушной. Типа, они там бодрятся, а мы что? Прорубей на круглый год не напасешься, индийский чай хорош, но на чифирь его пускать некомильфо, и вообще мы первые в космос полетели.

Так в семидесятые годы прошлого века и появились два уже упомянутых психостимулятора, известных и распространенных исключительно в СССР. Сиднокарб (он же мезокарб) и сиднофен (он же фепрозидин). Оба — производные сиднонимина (не пугайтесь, это просто дальний родственник амфетамина). И оба довольно активно использовались. Где?

Сфера применения была в основном медицинской. Чаще — психиатрической, поскольку доктора других специальностей зачастую не подозревали, что у психиатров в волшебном чемоданчике есть такие интересные препараты. Хотя в медицинских общежитиях они нет-нет да и появлялись: студенты-медики, особенно те, кто на психиатрической кафедре ушами не хлопал, полюбили использовать их перед экзаменами. В первую очередь перед такими, к которым надо выучить за короткий срок кучу материала. А что: концентрацию внимания таблетки повышают, бодрость дают, ясности ума добавляют, спать хочется меньше. Главное — не сильно передозировать и не слишком долго пить ударными дозами, иначе состояние вареного удава настигнет уже на экзамене, а не после него.

А если по назначениям — то применялись стимуляторы при нервном и физическом истощении, в периоды, когда организму требовалось прийти в себя после затяжной болезни (в том числе и телесной, не только психической), когда нужно было собрать себя в кучу, прогнать вялость и сонливость. Поскольку сам по себе стимулятор источником сил и энергии не был, а задействовал собственные ресурсы организма, срок его применения был довольно ограниченным: дни и недели. Иначе пациент рисковал оказаться совершенно обессиленным и со стойкой бессонницей вдобавок. А то и заполучить очень неприятный бонус в виде серотонинового синдрома (о нем я постараюсь рассказать отдельно). Эти же стимуляторы могли дать толчок развитию психоза — как в виде обострения уже имеющегося хронического психического заболевания, так и впервые возникшего, по образу и подобию амфетаминового психоза. Хотя такое случалось много реже, чем собственно на амфетамине, и в основном при передозировке. А в конце девяностых — начале нулевых оба препарата исчезли из аптечной сети, поскольку, как уже было сказано, народные умельцы научились делать из них амфетамин, а сырье было недорогим. Но потребность в психостимуляторах никуда не делась, поэтому появились и на текущий момент являются доступными два препарата.

Ладастен (адамантилбромфениламин) — еще более дальний родственник амфетамина, чем сиднокарб и сиднофен. Действует намного мягче, стимулирующий эффект от него заметно слабее, чем у советских предшественников, но все же имеется. А вот сварить из него амфетамин муторнее и дороже, да и передозировкой схожего действия добиться тяжелее. В общем, сочли, что он безопаснее.

Фенотропил. Был изначально заявлен как ноотропный препарат, да и в химической формуле просматривается родство с пирацетамом — но при этом имеет заметно более сильный психостимулирующий эффект, сравнимый с тем, что есть у ладастена. Не зря же антидопинговый комитет запретил спортсменам им пользоваться. Правда, стимулирующий эффект чаще всего постепенно сходит на нет через пару недель от начала приема — но стимуляторы и не рассчитаны на длительное постоянное применение.

Что еще интересного предложит современная фармакология, чтобы можно было быстренько привести себя в тонус, — пока остается только ждать и гадать.

Лапки прочь от амфетаминок

Речь пойдет о побочных эффектах вещества, которое мы НЕ применяем: амфетамина и его близких производных. В некотором роде повторение пройденного и, конечно же, ликбез. Чтобы поуменьшить розовый оттенок в линзах.

С амфетамином и его производными вышла та же самая история, что и со всеми благими начинаниями. Хотели как лучше, получилось как всегда (©).

За много лет и даже веков до открытия амфетамина его природные аналоги уже были у лекарей в ходу: эфедра в Китае, листья ката в Эфиопии и Йемене. В 1887 году немецкий химик Л. Эделеано синтезирует амфетамин. А в 1912 году Антон Келиш (тоже, кстати, немецкий химик) получает его производную, MDMA (3,4-метилендиокси-N-метамфетамин), которую позже назовут «экстази». Примерно в то же время, в 1910 году, синтезируется MDA (или тенамфетамин), он же «сыворотка правды», он же боевое психотропное отравляющее вещество EA-1298, он же «амфедоксамин», в шестидесятых годах продававшийся в аптеках Америки как средство от кашля.

Потом препаратами заинтересовались медики. Бензедрин, например, предлагался как средство от насморка в тридцатых годах. Это потом, во Вторую мировую, им начнут пользоваться пилоты дальних и ночных бомбардировщиков, чтобы сохранять бодрость, работоспособность и максимальную концентрацию на протяжении всего боевого вылета. MDMA прочили великое будущее в психотерапии: больные неврозами и посттравматическими стрессовыми расстройствами отмечали просто чудотворный эффект от его приема. Лечение нарколепсии, избыточного веса, сенной лихорадки, ортостатической гипотензии, эпилепсии, паркинсонизма, алкоголизма и мигрени — вот далеко не полный перечень сфер применения амфетамина. Кстати, амфетаминовые производные могут встречаться в составе некоторых средств для снижения веса. Легально находящихся в продаже, между прочим.

А потом препарат пошел в народ. Народу понравилось. Препараты принимали в виде таблеток (экстази и амфетамина сульфат в капсулах), нюхали, курили (гидрохлорид метамфетамина, или «лед»), их кололи внутривенно. MDMA можно было запросто купить в некоторых магазинах — там он продавался на манер энергетика, под названием «Sassyfras». Католический пастор Майкл Клегг, окрестивший MDMA как «экстази», считал своим священным долгом обеспечить своему приходу хороший приход. Правительству (и не только США) такой поворот дела не понравился. Амфетамины частью запретили, а частью (например, риталин, используемый при лечении синдрома дефицита внимания с двигательной гиперактивностью) взяли под контроль. Но кого бы это остановило!

В России также сняли с производства или поставили на строгий учет многие прекурсоры амфетамина: сиднокарб, эфедрина гидрохлорид, солутан. Либо сделали экономически невыгодными попытки получить заветную формулу из других прекурсоров (посмотрите, сколько стоят ладастен и фенотропил).

В последнее время, кроме экстази, на подпольном рынке в ходу есть «скорость» (или «спиды»), «фен» и масса других веществ: наркохимия на месте не стоит. Появились препараты пролонгированного действия: их эффект длится до нескольких дней.

Каков эффект? В самом начале — «приход». Его описывают по-разному, но все сходятся в одном: такого мощного прилива сил, такого восторга и экстаза невозможно испытать ни в сексе, ни при получении Нобелевской премии, ни во время инаугурации.

Потом волна восторга идет на спад, но остается настроение, близкое к лучезарному, отменная бодрость, готовность свернуть гору-другую и вручную выработать средних размеров кимберлитовую трубку. Чувствуется предельная ясность ума и сосредоточенность, задачи и проблемы решаются влет, чувства собеседника читаются с полувзгляда, на подвиги тянет со страшной силой (в том числе и на сексуальные, хотя у мужчин может подкачать эякуляция, зато сам акт получится дольше). Спать и есть не хочется, страх и неуверенность (вместе с изрядным куском критики) куда-то пропадают. Зрачки расширены, пульс частит, мышцы чуть подрагивают, словно «поют».

А потом наступает спад. Причем тоже довольно резкий, словно из-за угла пыльным мешком. Силы уходят, как вода в песок. Иногда их не хватает даже на то, чтобы встать с кровати за сигаретой. Настроение стремительно ухудшается, вплоть до мрачного, подавленно-злобного. Хочется кому-нибудь дать в глаз. Просто за все хорошее. Наваливается усталость и изнеможение, словно кимберлитовую трубку все-таки пришлось выработать одной киркой. Появляется тревога, не дающая заснуть даже на фоне чудовищной усталости. Чаще всего приходится прибегать к помощи снотворного.

Если стаж употребления амфетамина длительный, меняется оттенок действия препарата. Чистой, незамутненной радости становится меньше, зато все чаще хочется выплеснуть прилившую энергию в виде чего-то деструктивного и незамысловатого: подраться, поскандалить, разнести что-нибудь к чертям собачьим.

Один из неприятных эффектов — параноидное состояние, когда человек вдруг отчетливо осознает, что на него как-то не так косятся, не иначе что-нибудь замышляют. Нередко к этой уверенности присоединяются и слуховые иллюзии (когда в доносящихся звуках слышатся угрозы или проклятия), а то и собственно слуховые галлюцинации. В ряде случаев, особенно на фоне приема «скорости» и ее пролонгированных аналогов, возникает мощнейший делирий (на манер белой горячки) с ужасающими галлюцинациями.

Одно из нередких осложнений, особенно у длительно применяющих амфетамины людей — серотониновый синдром. Весьма неприятная и опасная штука, которая, мало того что может сопровождаться всеми вышеописанными психотическими симптомами и синдромами, так еще и физическое здоровье подкашивает. Тут и понос, и высокая температура, и состояние как при гриппе, и сердце принимается работать на износ, и нервно-мышечная передача сигналов начинает заметно барахлить. Если вовремя не спохватиться, дело может дойти до серьезных сердечно-сосудистых нарушений и фатального сбоя в обмене веществ, а там — здравствуйте, я ваш участковый патологоанатом…

Помимо параноидного состояния и делирия регулярное и длительное употребление амфетаминов приводит к истощению — как физическому, так и психическому. Меняется личность, заостряются и становятся гротескными черты характера, ранее присутствовавшие лишь наметками. Формируется стойкая и выраженная психическая зависимость от препарата.

Физической зависимости амфетамины, как на текущий момент утверждается, не формируют (хотя, возможно, на текущий момент просто нет внятных неангажированных исследований на эту тему, и многие ученые уже начинают склоняться, что таки она имеет место). Однако сам момент прекращения действия препарата переносится довольно тяжело и болезненно, что заставляет некоторых принимать его регулярно и длительно — лишь из боязни ухудшения состояния при отмене.

Лечение — комплексное, включая медикаменты для борьбы с депрессивными, параноидными и астеническими состояниями и психотерапию — чтобы расставить приоритеты, наметить новые цели в жизни и заново научиться ей радоваться без наркотического костыля.

Лечение деменции

Должен сразу предупредить, что, описывая принципы лечения деменции, я именно описываю принципы. Не давая конкретных рекомендаций, и уж тем более не делая назначений, которые нужно тут же принять как руководство к действию: следует помнить, что это довольно сильные препараты. И у них есть свои побочные эффекты. А то мы тут с вами всех сейчас так вылечим…

Самое время разобраться, как деменцию лечат. Точнее, какие попытки прилагают к тому, чтобы свести проявления приобретенного слабоумия к минимуму. Почему не столь оптимистично? Да потому, что клинические признаки деменции начинают замечать обычно не на ранних этапах, а когда успели погибнуть (не просто выключиться из активного употребления, а именно безвозвратно погибнуть) 40–60 % клеток коры.

Основная терапия

Лечение идет по нескольким направлениям. В первую очередь — это попытка заставить работать оставшиеся клетки. Здесь на первом месте стоят две группы препаратов. Первая — это те лекарства, которые позволяют поддерживать в головном мозге нужный уровень ацетилхолина, не давая его концентрации сильно падать. Потому что нейрофизиологи заметили довольно четкую взаимосвязь между низким уровнем этого нейромедиатора (перевожу: посредника в передаче нервных импульсов) и многими симптомами деменции. И выяснилось, что поддержать этот уровень легче и безопаснее не накачкой организма ацетилхолином напрямую, а хитрым политическим ходом: блокадой фермента, который это вещество расщепляет (ацетилхолинэстераза этот фермент называется, если кому интересно). Вещество, которое этот фермент блокирует, называется, соответственно, ингибитором ацетилхолинэстеразы (это я не ругаюсь, а информирую).

В лечении пациентов используют три вида таких веществ: донепезил, галантамин и ривастигмин.

Вторая группа (состоит она пока из одного представителя) — это вещество, которое словно консервирует и сохраняет работоспособными клетки коры, не давая им зачахнуть и самоуничтожиться. Даже если человек их не включает в активный мыслительный процесс. Называется это вещество мемантина гидрохлорид. А если кто будет ворчать, что словосочетание сложно произносится, я открою страшную тайну: этот мемантина гидрохлорид — на самом деле неконкурентный антагонист N-метил-D-аспартат (NDMA) — рецепторов, вот!

Лекарства из обеих групп используют либо изолированно, либо сочетая: одно из первой, другое — из второй. Эффект (или его отсутствие, если процесс зашел слишком далеко) можно оценить далеко не сразу — обычно не раньше третьего-четвертого месяца лечения, а давать лекарство, если видно улучшение, придется пожизненно. Но если у пациента к моменту начала лечения достаточное количество нервных клеток, способных откликнуться и начать работать, — будет видно, что память стала лучше (или перестала ухудшаться). А сам человек стал вести себя более упорядоченно.

Дополнительная терапия

Есть еще несколько препаратов, которые используют с целью улучшить работу пострадавшего мозга. Часть из них существовала и использовалась до того, как были изобретены препараты первого ряда для лечения деменции. Они тоже применяются при лечении, но уже не как основные, а как дополнительные средства. И применяются в основном не нами, а теми, к кому пациент попадает на ранних этапах процесса, — терапевтами, неврологами.

Холина альфосцерат — вводя его в организм, мы пополняем (не напрямую, а через цепочку химических превращений) и ацетилхолин, и строительный материал для мембран нервных клеток (восстанавливаются они, восстанавливаются, только им этого сделать толком не дают).

Экстракт гинкго билоба — эффектов у него много, но более-менее изучен и используется в практике невролога антиоксидантный.

Цитиколин — тоже источник строительного материала для клеток головного мозга, неплохо зарекомендовал себя для лечения последствий инсультов и на начальных этапах сосудистой деменции.

Церебролизин. Знаете, из чего его получают? Из головного мозга свиней. А на нейроны головного мозга человека и на сосуды мозга этот препарат вроде бы должен действовать как фактор роста.

Актовегин. Его получают из крови телят. Улучшает процесс усвоения глюкозы и кислорода даже теми нервными клетками головного мозга, которые были на грани распада и ничего не планировали усваивать, — и тем дает им шанс на выживание. Даже в условиях кислородного голодания.

Нимодипин — не пускает в нервные клетки излишек кальция и таким образом делает их несколько более стойкими к повреждению.

Ницерголин — улучшает кровоснабжение головного мозга.

Дигидроэргокриптин (как и ЛСД, произведен из спорыньи) — расширяет сосуды мозга, улучшает кровообращение, обменные процессы в мозге, повышает его устойчивость к кислородному голоданию.

Винпоцетин — улучшает кровообращение в сосудах головного мозга и вроде как делает мембраны нервных клеток более устойчивыми к повреждению.

Есть и другие лекарства, которые применяют, когда на фоне деменции развилась депрессия (соответственно, антидепрессанты), психоз, сильное психомоторное возбуждение (тут в ход идут уже нейролептики), — но о них речь пойдет уже в других статьях, тут они не основные. Для лечения бессонницы рекомендуют применять препараты мелатонина (агомелатин, к примеру), а также золпидем или зопиклон.

Что нельзя назначать при деменции

Транквилизаторы (они же — анксиолитики).

Поскольку такие пациенты часто бывают беспокойными, суетливыми, могут испытывать тревогу, плохо спать по ночам — у родственников, а также у ряда врачей, которые не в курсе всех тонкостей психофармакологии, возникает соблазн дать что-нибудь успокоительное. А что считается эффективным успокоительным? Ну, если не считать народных средств вроде валерьянки или пустырника? Правильно, транквилизаторы.

И чаще всего — транквилизаторы (зажмурьтесь, сейчас буду ругаться) бензодиазепинового ряда. То есть — феназепам, диазепам (он же реланиум, он же релиум, он же сибазон), элениум, тазепам, реладорм, радедорм и всё такое прочее.

А потом сильно удивляются: а что это пациент не успокоился, а вовсе даже наоборот — подурнел, пошустрел, а то и вовсе галлюцинирует на разные темы? А потому. У людей старше шестидесяти лет возрастает риск неадекватной, искаженной реакции на транквилизаторы, вплоть до психомоторного возбуждения, спутанности сознания и делирия (да-да, почти как при белой горячке, только совсем без водки). Я не утверждаю, что такая реакция наблюдается у всех, но положа руку на сердце: оно вам надо — играть в такую психиатрическую рулетку?

Барбитураты.

Бензонал, фенобарбитал. Дешевое и сердитое средство, когда речь заходит о лечении эпиприступов. А фенобарбитал еще и снотворным эффектом обладает. Все бы ничего, но… Сон-то он, возможно, улучшит. А заодно и деменцию углубит, особенно при постоянном приеме. Кстати, как и транквилизаторы. Внимание! Я говорю о влиянии этих лекарств на пациентов с уже развившейся деменцией. На людей в полном расцвете интеллекта они действуют иначе.

Амитриптилин.

Бывает такое, что невролог или терапевт назначает дементному больному амитриптилин: плаксивость уменьшить, сон наладить. А потом — да, опять сюрприз. У дедушки почему-то задержка мочи. И сердечко стало пошаливать. А то и делирий наступил. Коллеги, прошу вас, не назначайте амитриптилин пожилым людям вообще! Лучше не поленитесь прислать человека к нам. Мы подберем что-нибудь из более новых и более безопасных антидепрессантов. Снова должен отметить особо: амитриптилин сам по себе неплох. И сравнительно недорог. Но далеко не всем и далеко не во всех ситуациях он подходит.

Пирацетам.

Он же ноотропил. А с ним за компанию — еще и фенотропил. Тоже из тех препаратов, выписать которые нашему дементному пациенту так и норовят неврологи или терапевты. Не надо, пожалуйста! Есть у этих препаратов риск так простимулировать нашего больного в деменции, что родственники потом будут его по всему городу наперегонки с полицией и спецбригадой отлавливать.

И еще несколько слов о нейролептиках.

Да, мы их нередко используем при лечении дементных больных. Бывают такие ситуации, когда бонусом к слабоумию идут бред или галлюцинации, когда пациент бывает настолько беспокоен (до откровенного буйства), что без нейролептиков не обойтись. Но. Во-первых, лучше стараться назначить новые, атипичные нейролептики, у которых риск возникновения побочных эффектов заметно ниже, чем у классических. Во-вторых, стоит учитывать, что эти пациенты чаще, чем прочие, дают на прием нейролептиков, особенно классических, осложнения в виде нейролептического синдрома — вплоть до злокачественной нейролепсии. А уж если деменции сопутствует болезнь Паркинсона — тут, скорее всего, придется вовсе обойтись без этой группы препаратов.

Пара миллилитров психиатрической экзотики

Сульфозин

Это препарат, который занимает одно из достойных ведущих мест в списке страшилок и мифов о психиатрии. И в немалой степени поспособствовал тому, чтобы ее считали карательной, а не утешительно-ласкательной. Итак, дамы и господа, встречайте (тут нужен голос опытного шпрехшталмейстера, барабанная дробь, тарелки, обморок в партере и два оргазма на галерке) — сульфозин!

Вопреки созвучности названия, сульфозин — это не нейролептик. И даже не побочная ветвь. Это, как говорил слугобраз Шнобсон, совершенно другое дерево. © Сульфозин — это взвесь серы (чистой, возгоночной) в растительном масле. Вопреки расхожему мнению, масло необязательно должно быть персиковым. Вполне подойдет оливковое. Да даже подсолнечное, чего уж там. Содержание серы во взвеси варьирует от 0,3 до 2 %. Взвесь, естественно, стерилизуется.

Зачем он вообще нужен? Дело в том, что сульфозин появился до эпохи нейролептиков. Когда-то давно было замечено, что у больного в психозе (неважно, шизофреника, органика или с другой патологией), если он заболевает чем-то инфекционным или, к примеру, пневмонией — неважно, лишь бы лихорадка была сильной, — эта самая лихорадка, с ее высочайшей температурой, ослабляет симптомы психического заболевания. А то и вовсе приводит к ремиссии. Насколько длительной — это как повезет.

А медики, особенно профессура тех давних времен, — народ въедливый и с маниакальным блеском в глазах, им только дай — сразу как накинутся, как начнут причинять непоправимую пользу! Пытались лечить пациентов с шизофренией, прививая им малярию. Это где-то девятнадцатый — начало двадцатого века. Правда, сошлись на том, что дикую малярию прививать моветон, потому штамм одомашнили, велели злобствовать не более трех дней — и как начали лечить! Параллельно присматривались к тому, как лихорадка действует на другие болезни, что дало толчок развитию пиротерапии. Между прочим, сифилис тоже ею, этой пиротерапией, пользовали. А также сулемой. Потом малярию сменил керосин (нет, не в плане облить и поджечь, а цивилизованно — по тем меркам — в инъекциях). А потом и до серы в масле дело дошло.

С появлением нейролептиков все вроде бы должно было забыться и занять место на полках музеев, но нет. Оказалось, что не на всех больных аминазин и галоперидол (а позже и весь прочий арсенал нейролептиков) действует в достаточной степени благотворно. Бывают (и до сих пор) настолько мощные психотические состояния, что нейролептики не справляются. А наращивать дозу — получишь токсический эффект или злокачественную нейролепсию. Вот именно в таких ситуациях сульфозин и получил свое право на долгую жизнь. Либо в качестве монотерапии (то есть сам, без ансамбля), либо в сочетании с нейролептиками и другими лекарствами.

Сколько вводить — подбирали эмпирически. Чаще начинали с полкубика-кубика, главное — чтобы температура тела через несколько часов после инъекции превышала тридцать восемь по Цельсию. Мало — добавляли еще. В идеале — на новокаиновой подушке, поскольку укол довольно болезненный. После достижения нужной температуры следующий укол делали только тогда, когда она сама собою приходила в норму. Ощущения после инъекций, конечно, те еще. С другой стороны — какие они могут быть, когда такая лихорадка! Да, тут и слабость, и мышечные боли, и много чего другого. Другое дело, что правильное (подчеркну — правильное, а не из-за того, что не так сидел, не так свистел) назначение сульфозина было крайней мерой. Когда другие уже не срабатывали. Либо могли повлечь за собой серьезные последствия: передозировка нейролептиков — тот еще геморрой.

Среди пациентов (да и не только среди них — тут сочувствующие охотно подпевают) бродила страшилка про сульфозиновый крест: мол, укол не один делают, а под обе лопатки и в оба полужопия! Чтоб ни ногами, ни крыльями товарищ не махал! А к особо демонически настроенным применяют сульфозиновую пентаграмму изгнания! Кстати, да, иногда так и делали (это я не про пентаграмму, а про крест). Но не для того, чтоб руки-ноги болели. По другой причине. Дело в том, что эта масляная взвесь рассасывается весьма неохотно. И УВЧ с йодными сетками не всегда помогают. А где инфильтрат — там и до воспаления недалеко, а то и до абсцесса. А некоторые пациенты температуру дают не на кубике, а на пяти, а то и десяти — двенадцати. А попробуй эти десять — двенадцать кубов ввести в одну точку! Правильно, абсцесс обеспечен. Потому и кололи в несколько мест, понемногу.

Вопреки расхожему мнению, применение сульфозина в России законодательством не запрещено. В 1989 году издали приказ Минздрава СССР от 15.08.1989 № 470 «О согласии на применение сульфозина и шоковых методов лечения», ограничивающий применение сульфозина, атропиновых ком и других шоковых методов без письменного согласия больных или их законных представителей. Само назначение сульфозина стало возможным только по решению врачебной комиссии, а не по желанию одного врача. Но применять его стали очень редко не по этой причине. Во-первых, арсенал лекарств пополнился атипичными нейролептиками. А во-вторых, сульфозин готовился не на фармацевтических фабриках, а в больничных аптеках, которые со временем прекратили что-либо готовить и стали просто хранилищем готовых лекарственных форм. Вот и все причины. Но если очень надо…

Сыворотка правды

Вначале пара слов о том, зачем вообще такой метод психиатрам понадобился. Есть ситуации, в которых действительно очень важно узнать, что на самом деле думает и о чем умалчивает пациент. Особенно пациент с бредом, который он тщательно скрывает, — мол, вам только расскажи, вы как обрадуетесь, как наброситесь! Или подэкспертный на стационарной судебно-психиатрической экспертизе, который совершил тяжкое преступление, и надо разобраться в его мотивах, а человек молчит, как партизан, или врет, как этот… который сивый. Или в случаях, когда тому же человеку, совершившему тяжкое преступление в силу болезни (по бредовым причинам либо под действием императивных галлюцинаций), уже назначено принудительное лечение, и через некоторое время нужно узнать, действительно ли удалось достигнуть стойкой ремиссии и можно лечение поменять на амбулаторное или же товарищ просто умело скрывает симптомы.

Я не буду давать оценку этической стороне этой процедуры: здесь при желании всегда можно найти массу аргументов «за» и «против». Просто этот метод существовал, им пользовались, он давал свои результаты, и упомянуть о нем следует, если уж рассматривать историю психиатрии и психофармакологии: из песни слова не выкинешь.

Теперь о самой методике. Использовался для ее проведения амитал натрия в сочетании с кофеином. Амитал натрия — это барбитурат, производное барбитуровой кислоты, из серии средств, которые использовались когда-то в качестве успокоительных и снотворных, но в силу ряда причин, в том числе и эффекта привыкания, были заменены на более безопасные средства. Правда, до сих пор используются его близкие родственники — бензонал, фенобарбитал и тиопентал натрия, но цели их применения уже совсем иные. С кофеином все хорошо знакомы, его представлять не надо.

Дозировок и технологии применения не даю — во избежание. Во всяком случае, если кто их и узнает — то не от меня.

Эффект внешне похож на опьянение: через несколько минут развивается эйфория, и пациент охотно беседует, отвечая на вопросы. В том числе и на те, на которые до того отвечать и не собирался. Окружающих он уже не воспринимает враждебно, и поэтому многие факты и мысли, а также планы и намерения, которые он ранее скрывал, теперь излагаются свободно. В конце процедуры, как правило, наступает сон.

Есть данные, что амитал-кофеиновое растормаживание также применялось для работы с тяжелыми и затяжными формами невроза, — для того чтобы заставить пациента раскрыться, и в этом состоянии провести психотерапию. Я не застал применение этой методики, поэтому мне сложно судить о том, насколько была эффективна подобная психотерапия.

Лоботомия

Операция, которой в тридцатые-сороковые годы прошлого века прочили великое будущее, действительно стала по-своему великой… но как одна из самых жутких страшилок и непременный атрибут карательной психиатрии, наряду с сульфозином и смирительной рубашкой. А начиналась ее история в Португалии.

Антонио Каэтану де Абреу Фрейре Эгаш Мониш (он просил называть его просто и скромно — Эгаш Мониш) успел за свою жизнь и послом Португалии в Мадриде побывать, и министром внутренних дел поработать. Но при этом медицинской практики не бросал, и в 1927 году предложил метод церебральной ангиографии (метод, при котором на рентгеновском снимке видны сосуды головного мозга), а в 1935-м поведал миру о новом методе — лоботомии.

На мысль о лоботомии его натолкнул доклад, сделанный в 1934 году докторами Якобсеном и Фултоном. Те оперировали обезьянку Бекки: с ней приключилось тяжелое неврологическое расстройство. Чтобы облегчить ее участь, доктора удалили ей одну из лобных долей. Бекки не только выжила, но и стала заметно тише и спокойнее, чем была до операции. Деятельный Эгаш Мониш просто не мог не задаться вопросом: а что, если?..

И уже через год выступал со своим собственным докладом: для лечения ряда психических болезней можно применять хирургическое вмешательство, причем лобные доли необязательно удалять, достаточно пересечь проводящие пути, соединяющие их с остальными отделами мозга. Сам Мониш к тому времени страдал подагрой, потому операцию под его руководством проводил португальский нейрохирург Алмейда Лима.

Результаты у двадцати тяжелых психически больных пациентов на тот период (помните, что аминазин еще не изобрели?) были довольно обнадеживающими: семеро, как сочли доктора, выздоровели (то есть перестали буйствовать), семерым стало немного получше, а у шестерых никакой особой динамики не обнаружилось.

Манипуляция подкупала своей простотой: достаточно просверлить дырку в черепе, ввести туда металлическую петлю, сделать одно движение — и готово. Практичные американцы через десять лет умудрились упростить и удешевить ее еще больше: в 1945 году Фримен предложил просто пробивать ножом для колки льда и хирургическим молотком тонкую костную крышу глазной орбиты: дешево, сердито, анестезии по минимуму, можно вместо нее вообще просто электрошок применять. Это потом он изобрел лейкотом и орбитокласт, а поначалу работал именно ножом для колки льда. Среди его пациентов, кстати, оказалась и Розмари Кеннеди, сестра будущего президента США: папа попросил сделать ей эту операцию.

Масштабы применения лоботомии по тем временам впечатляют: только в США, пока не спохватились, эту операцию сделали то ли сорока, то ли пятидесяти тысячам человек. Тот же Фримен (кстати, не хирург по образованию) колесил по Америке на своем «Лоботомобиле», на его счету — три тысячи пятьсот операций.

А что СССР? А СССР на общем фоне показал себя довольно скромно. Медицинская профессура как-то сразу засомневалась в непоправимой пользе столь радикальной операции и порекомендовала делать ее с оглядкой, осторожностью и лишь в случаях, когда другого выхода нет, когда ни инсулиновые комы, ни электрошок результатов не дают. Были, правда, и сторонники этого метода, но в 1950 году по инициативе психиатра Василия Гиляровского лоботомию в Союзе запретили.

К этому же времени и в других странах накопилась масса наблюдений за пациентами, которым была проведена лоботомия. И выводы не порадовали: люди становились апатичными и безынициативными либо дурашливыми и беспричинно агрессивными, у них начинал снижаться интеллект, у некоторых стали развиваться эпиприпадки, недержание мочи, нарушение движений, кто-то начал набирать в весе… И это если не брать в расчет смертельные случаи во время операции — ни много ни мало от 2 до 6 %. В итоге в начале пятидесятых лоботомию запретили и за рубежом. А там уже и аминазин изобрели, и первый антидепрессант…

Шоковые методы в психиатрии

Список психиатрических страшилок будет неполным, если не упомянуть о шоковых методах лечения. В отличие от лоботомии, применявшейся больше за рубежом, чем в отечественной психиатрии, эти методы пользовались одинаковой популярностью и у нас, и у них. Стоит, правда, сделать небольшое уточнение: пик их популярности пришелся на годы, предшествовавшие открытию нейролептиков.

Да и сами эти методы применялись не столько из-за того, что доктора все поголовно были такими уж отъявленными гуманистами и последователями методов священной инквизиции. Просто действительно было нечем лечить: камфара, каннабис, производные опия и барбитуровой кислоты, конечно, рядом пациентов только приветствовались, но ожидаемого эффекта (странно, с чего бы это?) не давали. Соответственно, психиатрические лечебницы того времени, по сути и по духу, были скорее пансионатами для длительного, зачастую пожизненного, пребывания психически больных людей.

Зато было замечено, что в экстремальной, а порой граничащей с риском для жизни ситуации и организм в целом, и психика в частности мобилизуют свои резервы — и нередко наступает ремиссия. Своего рода аварийная перезагрузка системы получается. А раз так — почему бы не устроить ее целенаправленно и принудительно? Безусловно, разработчики и сторонники каждой из трех методик (инсулинокоматозной, электросудорожной и атропиношоковой терапии) приводили массу тезисов в их пользу, подводили под них научную базу, считавшуюся на то время современной и очень стройной, но в общих чертах суть одна: шок и перезагрузка.

Электросудорожная терапия. Можно было бы сказать, что прообраз этого метода лечения уходит корнями в пятый век до нашей эры: древние греки порою сажали особо бесноватых товарищей на электрического ската. Они вообще были суровы в отношении психически больных людей, эти древние греки. Потом цивилизация пришла в упадок, и метод как-то забылся. Да и где на всех страждущих этих электрических скатов напасешься? А до открытия санатория особого профиля в местах обитания этих примечательных созданий тогда как-то не додумались, да и не до того было.

Вновь вспомнили о методе в тридцатых годах прошлого века, что вполне закономерно: если электричество входит в моду, отчего бы им кого-нибудь не долбануть? Естественно, в самых гуманных целях. Попробовали — понравилось. В сороковые-пятидесятые годы электросудорожная терапия начинает применяться с особым задором и наиболее массово: ей уже вовсю лечат не только тяжелые психозы, но и легкие депрессии, и неврозы, особенно обсессивно-компульсивные, и от вредных привычек сразу электроды на голову лепят, и для лечения гомосексуализма широко применяют (в основном на Западе — наши отечественные коллеги как-то не прониклись остротой проблемы однополой любви). Даже с открытием нейролептиков и антидепрессантов метод не теряет популярности: ведь есть резистентные к лечению тяжелые психотические состояния, когда он действительно показывает свою эффективность. И даже в двадцать первом веке количество пациентов, получающих такую терапию (правда, по намного более строгим показаниям), приближается к миллиону в год, а порой и превышает эту цифру.

Сам метод прост, дешев и сердит: разряд тока с электродов, приложенных к голове пациента, вызывает большой судорожный эпиприпадок. Если процедура проведена правильно, пациент, после того как приходит в себя, благополучно амнезирует весь отрезок времени, начиная с момента подачи разряда и заканчивая моментом пробуждения. Курс заметно варьирует по количеству процедур: от пяти до двадцати пяти, два-три раза в неделю. В ряде случаев перед процедурой вводят препараты, расслабляющие мускулатуру (от диазепама до листенона), — чтобы в ходе припадка пациент не травмировал себя. Иногда, чтобы добиться особо щадящего режима, применяют еще и общую анестезию.

Почему, несмотря на простоту и дешевизну метода, он сейчас применяется не столь часто (я бы даже сказал — довольно редко)? Все просто: в действие вступила общая для таких случаев закономерность. К тому времени, когда схлынула волна первого очарования и первых восторгов, когда унялся маниакальный зуд в руках, оказалось, что успел накопиться солидный архив наблюдений за пациентами, получавшими электросудорожную терапию. В том числе и за теми, кто получал ее часто и помногу. И выяснилось, что кроме неприятных эффектов, которые можно наблюдать во время самой процедуры и в первые часы после нее (а это могут быть и переломы челюсти, и нарушение целостности зубов из-за спазма жевательных мышц, и повышение давления, артериального и внутриглазного, и нарушение работы сердца, переломы или подвывихи позвонков и еще целый ряд осложнений), есть и отсроченные эффекты. И наиболее тревожный из них — это ухудшение памяти, а иногда и снижение интеллекта. Далеко не у всех, чаще у тех пациентов, которым делали электросудорожную терапию часто и сильными разрядами, — но, тем не менее, сигнал тревожный. В чем-то эти изменения оказались похожими на те нарушения психики, которые происходят, к примеру, у профессиональных боксеров: тоже не сразу, тоже исподволь, но со временем все заметнее.

Поэтому и решили… нет, не завязывать с этим делом, а применять его лишь тогда, когда лекарства толком не помогают, а состояние тяжелое: кататония, мощный психоз с галлюцинациями и бредом, тяжелейшая депрессия или, наоборот, мощная мания. Очень редко — при затянувшихся тяжелых неврозах, сильно ухудшающих качество жизни пациента. И то во всех случаях лишь с согласия пациента. Либо, если он недееспособен, — с согласия его опекуна.

Инсулинокоматозная терапия. С историей ее внедрения в медицину вышло почти так же, как и с всеблагим электричеством. © На тридцатые годы прошлого века пришелся один крупный прорыв в медицине: диабет начали лечить инсулином. И, как это нередко бывает со всем свежеоткрытым и недавно внедренным, стали пихать его во все отверстия, физиологические и не очень, — а ну как еще что интересное произойдет? Вот и комы, которые возникали при введении больших доз инсулина из-за резко падающего в крови уровня сахара, не остались незамеченными. И Манфред Сакель, работавший в те годы в берлинской клинике, которая занималась лечением героиновой и морфинной наркомании, подумал — а не полечить ли абстиненцию комой? В бессознательном состоянии пациент не сможет ни ломку ощутить, ни побурагозить как следует. Сплошной профит. А санитарные потери от 2 до 5 % — ну так жизнь есть боль.

Глядя на эффект перезагрузки, Сакель призадумался: а что, если и шизофреников так же полечить? И вскоре уже вовсю использовал свои наработки в венской психиатрической лечебнице. Ну и публиковал свои наблюдения, естественно. Не все коллеги восприняли новшество благосклонно, но сторонников хватило, и инсулинокоматозная терапия стала применяться повсеместно. На Западе — до шестидесятых годов прошлого века, в СССР и затем в России — до настоящего момента, хотя сейчас крайне редка: сложна в исполнении, да и слава про нее дурная ходит. Хотя, как считают ряд отечественных коллег, если аккуратно, да без фанатизма, да строго по показаниям — цены ей нет. Что же отпугнуло докторов от массового применения метода?

Прежде всего то, что он не безобидный. Все-таки гипогликемическая кома — это не легкий обморок впечатлительной барышни, когда оперный певец берет особо трудную ноту. Из нее еще и вывести надо, и, хотя сейчас реаниматология посолиднее будет, чем почти век назад, риск потерять пациента всегда имеется. Во-вторых, ощущения, которые испытывает пациент во время введения в кому. Это вам не электрошок, где бац — и сознание погасло. Тут оно угасает постепенно и мучительно: боли, пот градом, страшный голод, судороги. Да и риск повторной комы, когда человека уже вывели из искусственной, тоже остается.

Тем не менее, когда шизофрения течет так, что психоз не берут никакие лекарства, ряд докторов сходятся во мнении, что не помешало бы провести сеанс-другой ИКТ. И в ряде случаев это помогает. Но как крайняя мера.

Атропиношоковая терапия. Появился метод позже электрошоковой и инсулинокоматозной терапии и столь широкого распространения не получил, но стоит упомянуть и о нем. Предложил его в 1950 году американский коллега Форрер, заинтересовавшийся случаями развития коматозных состояний при передозировке атропина. Предложил бы лет на двадцать пораньше — и у инсулина с электричеством появился бы серьезный конкурент. Но не судьба: вскоре открыли аминазин, за ним — антидепрессанты, и интерес к шоковой терапии начал повсеместно угасать. Да и сложен оказался сам метод: пока рассчитаешь нужную дозу, пока дождешься, когда пациент перестанет ловить цветных мышей и насекомых и впадет в кому, пока из комы выведешь, пока весь комплекс по очистке организма от того же атропина и прочих метаболитов проведешь — это же сколько мороки!

Хотя неплохие результаты он показывал — и при целом ряде форм шизофрении, и при тяжелых депрессиях, и при стойком обсессивно-компульсивном расстройстве. Да и абстиненцию у опийных и героиновых наркоманов оказалось хорошо им купировать. Кроме того, в медицине за всю историю применения атропиношоковой терапии был описан всего один летальный исход. Но, хотя от метода не отказались совсем, применяется он сейчас крайне редко. И чаще, кстати, в наркологии для снятия героиновой ломки.

Когда малярия была лекарством

Еще с советских времен сохранилась страшилка про жуткое оружие карательной психиатрии (скажем так, одно из арсенала) — сульфозин. А между тем сульфозин когда-то считался прогрессивным лекарством, шагом вперед по сравнению с теми методами, которые предлагались… да недавно, всего-то ничего, какие-то сто лет назад. Вот об одном таком методе сейчас и зайдет речь.

Вот уж не знаю, хорошо оно или плохо, а только не было в давние времена у докторов привычки ездить на международные симпозиумы. Так, в соседний Египет из Древней Греции еще могли переманить на хлебную должность, но чтобы собраться вместе, основательно нанектариться и поделиться опытом в масштабе стран этак шести-семи — это вряд ли. Дороги никакие, транспорт тихоходный, всякие преступные элементы по пути соревнуются с прообразом таможни — кто больше вытрясет. В общем, если только ты не Александр Македонский, то турпоездку ни одна страховая компания не возьмется обслужить. Да и с полиграфией во времена оны дела обстояли не ахти. Ну напишет мэтр Ибн Сина труд — но ведь покуда (Интернета, вы не поверите, еще не было) информация о замечательном специалисте из уха в ухо расползется, пока спрос сформируется, пока заказ переписчикам поступит, да пока неспешно и аккуратно переписанный свиток адресата достигнет — это ведь сколько времени пройдет!

Да, упоминал когда-то Гиппократ, что малярия эпилептикам облегчение приносит, хоть сама и не сахар. Да, описывал Гален, как человек, пребывающий в тяжкой меланхолии, заболел малярией и не только выжил, но и печали свои превозмог. Да, англичанин Сиденгам и голландец Бургаве тоже писали, что, дескать, клин клином — точнее, лихорадка многим главою скорбным мозги вправляет. Да и Филипп Пинель, автор модного фасона смирительного камзола, отмечал, что малярия, хоть и тяжела, а душевнобольному на раз мозги прочищает. И Жан-Этьен Доминик Эскироль про целебную мозгоправную силу инфекций упоминал. Но то ли подписчиков у их блогов было маловато, то ли перед медициной другие важные задачи стояли, то ли хинин еще не столь плотно в практику вошел, а только на тех заметках и упоминаниях дело и застопорилось.

Аж до 1917 года, когда австрийский психиатр Ягнер-Ваурегг предложил намеренно заражать малярией больных, страдающих прогрессивным параличом, — с сифилисом тогда тоже толком справиться не могли. А чуть позже и на других пациентах опробовали метод. В том числе и на шизофрениках.

С точки рения механики процесса, ничего сверхъестественного в методе нет: зараженный малярией пациент выдает мощнейшую лихорадку с температурой выше сорока по Цельсию, и его организм встает перед выбором — тратить ли ресурсы на поддержание психоза, или же перенаправить их на элементарное выживание. Это в общих чертах, конечно.

Но результаты заинтересовали многих врачей, и вплоть до тех самых пятидесятых годов, когда был открыт аминазин и первый антидепрессант, методом пользовались довольно часто.

В исполнении не было ничего сложного (по тем временам, естественно): нужно было взять лихорадящего малярийного больного (невелика редкость для тех лет, надо полагать), забрать у него из вены несколько кубиков крови — и ввести ее под кожу тому, кого предполагается лечить. Тогда лихорадка у него разовьется через неделю-две. Можно было и внутривенно ввести (не боялись же!), тогда температура подскакивала уже на третий — пятый день. Потом, спустя десять — двенадцать приступов лихорадки, малярию у свежезараженного лечили хинином, а лихорадка успевала сделать свое дело. Или не успевала, тогда процедуру повторяли.

Сложность была в том, что не все случаи привитой малярии удавалось впоследствии качественно излечить. Да и смертельных случаев от лихорадки и от последующих осложнений никто не отменял. Поэтому и были разработаны другие методы, позволяющие вызвать у пациента высокую температуру, — в том числе сульфозин. Не содрогайтесь: заболевшим сифилисом вообще когда-то керосин внутримышечно кололи с той же целью. Сама же маляриотерапия с изобретением аминазина, антидепрессантов и сульфозина ушла в историю.

Примечания

1

Аминазин — первый синтезированный нейролептик (психотропный препарат, предназначенный, в основном, для лечения психотических расстройств), один из основных и наиболее типичных препаратов этого класса.

2

Цельс Авл Корнелий — древнеримский ученый-энциклопедист (около 25 г. до н. э. — около 50 г. н. э.).

3

Бедлам (сокращение от слова Bethlehem) — дом для умалишенных в Лондоне, название которого обратилось в нарицательное имя для всех подобных заведений. Первоначально это было общежитие братства «Господа нашего из Вифлеема», построенное в 1246 г. в Бишопсгете, за городскими воротами; но в 1547 г. Генрих VIII подарил здание городской общине, которая устроила в нем помещение для 50–60 душевнобольных.

4

Филипп Пинель (1745–1826) — французский врач, член Парижской АН (1803), основоположник научной психиатрии во Франции.

5

Душ Шарко (синоним «душ струевой») — водолечебная процедура, заключающаяся в воздействии узконаправленной струи воды под давлением попеременно на различные части тела; процедура начинается и заканчивается воздействием веерной струи воды. Был введен в практику французским врачом Жаном Мартеном Шарко (1825–1893), одним из основоположников современной невропатологии и психотерапии.

6

Веронал, мединал — наиболее употребительные снотворные лекарства.

7

Паральдегид — лекарственное вещество, обладающее снотворным и противосудорожным действием; применяется в качестве снотворного у психически больных людей, а также для прекращения судорог у больных столбняком; хлоралгидрат — успокаивающее и снотворное средство.

8

Сульфозин — препарат серы, использующийся для деинтоксикации. В настоящее время применяется только с согласия больного.

9

Кот Шредингера — герой научного эксперимента Эрвина Шредингера (1887–1961), австрийского физика-теоретика, стремившегося доказать однобокость квантовой механики. Согласно эксперименту, кот одновременно является с определенной вероятностью и живым и мертвым.

10

Фрактал — (дробная размерность), геометрическая фигура, в которой один и тот же мотив повторяется в последовательно уменьшающемся масштабе.

11

Абрахам Маслоу (1908–1970) — американский психолог, один из лидеров так называемой «гуманистической психологии»; известен как создатель иерархической теории потребностей.

12

Карл Ясперс (1883–1969) — немецкий философ-экзистенциалист, психолог, культуролог.

13

Фильм Who am I? / Кто я? (1998). По сюжету, один из солдат (Джеки Чан) выживает после авиакатастрофы и теряет память. Затем он старается справиться со своими мыслями и вспомнить, кто он. В этом ему постоянно мешают, и он не знает, кому можно верить.

14

И. Хмелевская — польская писательница в жанре иронического детектива. Ее роман «Все красное» для данного контекста характерен тем, что героиню преследует красный цвет, — от названия города, где происходят описываемые события, до регулярных мнимых и реальных кровопролитий.

15

Анализатор (от греч. analysis — разложение) — система нервных образований, состоящая из органа чувств с соответствующим ему участком головного мозга и соединительных нервных волокон, воспринимающая и анализирующая раздражения, поступающие из внешней и внутренней среды. Термин был введен в физиологию академиком И. П. Павловым.

16

Лейкоэнцефалит (от греч. leukos белый и encephalitis — энцефалит[ы]) — прогрессирующее воспалительно-дегенеративное поражение белого вещества головного мозга.

17

Закон Рибо — сформулирован в конце XIX в. французским психологом Т. Рибо; именуется также законом регрессии, или обратного «развития памяти»; характеризует определенную последовательность процесса разрушения памяти, наблюдаемого при прогрессирующей амнезии в случаях заболевания или в пожилом возрасте. Разрушение памяти протекает, согласно закону Рибо, всегда в одном и том же порядке, начиная с неустойчивого и кончая стойким. Сначала разрушение касается недавних воспоминаний. Затем оно распространяется на все то, что связано с умственной деятельностью личности. Позднее оно захватывает чувствования и привычки. Заканчивается этот процесс распадом памяти инстинктивной, отличающейся самой стойкой организацией.

18

Эйген Блейлер (1857–1939) — швейцарский психиатр и психолог. Защищал теорию развития жизни, согласно которой приобретенные свойства могут передаваться по наследству благодаря «мнемизму» живой субстанции. Описал в 1911 г. шизофрению как самостоятельное заболевание.

19

Карл Вернике (1848–1905) — немецкий врач-психиатр, основатель психиатрической школы и открыватель многих психоневропатологических явлений. С 1885 по 1904 г. был профессором душевных болезней в Бреславле.

20

Известный советский психиатр.

21

Эрнст Кречмер (1888–1964) — немецкий психиатр и психолог, создатель типологии темпераментов на основе особенностей телосложения.

22

Пиквикский синдром — расстройства сознания, непроизвольные приступы сонливости с мышечными подергиваниями и ускоренным или поверхностным дыханием, возникающие в связи с гиповентиляцией при ожирении и некоторых заболеваниях легких.

23

Нозология (от греч. nosos — болезнь и logos — учение) — раздел медицины, изучающий виды заболеваний и их классификацию.

24

Делирий (от лат. delirium — безумие) — вид помрачения сознания. Проявляется ложной ориентировкой в окружающем, сценоподобными зрительными, реже слуховыми галлюцинациями, яркими бредовыми представлениями, двигательным возбуждением и др. Онейро́ид (от греч. oneiros — сновидение и eidos — вид) — расстройство сознания, характеризующееся причудливой смесью фрагментов отражения реального мира и обильно всплывающих в сознании ярких фантастических представлений, подобно тому, как бывает во сне; характерно для шизофрении и других острых психозов. Кататонический синдром — состояния ступора и возбуждения, наблюдающиеся, главным образом, при кататонической шизофрении. Астенический синдром — состояние нервно-психической слабости, которая выражается повышенной истощаемостью, снижением тонуса психических процессов и замедленностью восстановления сил. Делирию в дальнейшем будет посвящена отдельная глава.

25

Вегетативная нервная система (от лат. vegeto — возбуждаю, оживляю), часть нервной системы позвоночных животных и человека, регулирующая деятельность внутренних органов и систем: кровообращения, дыхания, пищеварения, выделения, размножения и др., обмен веществ и функциональное состояние (возбудимость, работоспособность и др.) тканей организма. Делится на симпатическую и парасимпатическую нервную систему.

26

Эндогенный психоз — общее название психозов, не обусловленных явными внешними причинами (шизофрения, маниакально-депрессивный психоз).

27

Биполярное аффективное расстройство.

28

В. П. Протопопов (1880–1957) — известный русский, украинский и советский психиатр, академик АН УССР. Воспитанник патофизиологической школы В. М. Бехтерева. Основал патофизиологическую школу в советской психиатрии.

29

Ажитированная депрессия — депрессия, сопровождающаяся двигательным возбуждением, иногда доходящим до неистовства.

30

У вегетативной нервной системы, регулирующей деятельность внутренних органов, сосудов и желёз условно выделяют два отдела — симпатическая и парасимпатическая. Симпатическая нервная система активируется при стрессовых реакциях. Для нее характерно генерализованное влияние, при этом симпатические волокна иннервируют все без исключения органы. Основные нейромедиаторы ее — ацетилхолин и норадреналин.

31

Карл Леонгард (1904–1988) — немецкий невролог, психиатр и психолог. Профессор неврологии в неврологической клинике университета им. Гумбольда в Берлине. Специалист в области психологии акцентуированных личностей.

32

Ю. В. Каннабих (1872–1939) — советский психиатр, заслуженный деятель науки РСФСР (1937). В 1896 году окончил естественно-историческое отделение, в 1899 году — медицинский факультет Московского университета. Специализировался в клинике Э. Крепелина. Автор исследований по психотерапии. Каннабиху принадлежит капитальное исследование по истории психиатрии.

33

Ю. Л. Нуллер (1929–2003) — российский врач-психиатр, психофармаколог, доктор медицинских наук, профессор, автор книг и монографий. Посвятил много лет исследованию феномена тревоги.

34

Фуга (лат. fuga — бегство) — редко встречающееся истерическое расстройство, близкое диссоциативному расстройству идентичности. Проявляется внезапным уходом, бегством индивида из привычной, но ставшей тягостной и кажущейся ему невыносимой далее обстановки, амнезией всех связанных с ней и более ранних впечатлений (включая иногда свое имя, возраст, профессию и т. п.), присвоением новой идентичности (полной или частичной) и совершенно другими, не свойственными ему до этого характером, манерами, привычками и поведением. Длится дни, недели, иногда годы.

35

Викарное кровотечение — кровотечение из мелких сосудов слизистой оболочки стенок полости носа, из вен прямой кишки, вызванное избыточным кровяным давлением, например при гипертоническом кризе.

36

Кроме того, полагаю, Карфаген должен быть разрушен (лат.).

37

Гравица́ппа, гравица́па — фантастическое устройство, изображенное в кинофильме «Кин-дза-дза!». Будучи установленным в двигатель пепелаца — межзвездного корабля — позволяет совершать на нем практически мгновенные межпланетные, межзвездные и даже межгалактические перемещения.

38

Геба, Гебея (греч. Hebe) — в древнегреческой мифологии богиня юности, дочь Зевса и Геры, сестра Ареса и Илифии. До появления на Олимпе красавца Ганимеда она исполняла роль виночерпия, во время пиров подавала богам чаши и кубки с нектаром и амброзией — пищей богов, дарующей им вечную молодость и бессмертие.

39

Карл Людвиг Кальбаум (1828–1899) — немецкий врач-психиатр. С 1867 г. состоял директором частного заведения для душевнобольных в Герлице (в Силезии). Обратил на себя внимание в ученом мире несколькими научными сочинениями, в которых выступил с новыми, оригинальными воззрениями на течение и классификацию душевных болезней и выделил некоторые новые формы таковых.

40

О. В. Кербиков (1907–1965) — советский психиатр. Академик АМН СССР. Основные труды Кербикова: «Острая шизофрения», «Проблемы организационной психиатрии» (в соавторстве), исследования по различным вопросам терапии и клиники психических заболеваний, исследования в области пограничной психиатрии, психопатий и неврозов. Всего им написано более 70 работ по психиатрии. Автор «Лекций по психиатрии» и соавтор учебника по психиатрии.

41

Нейромедиатор — биологически активное вещество, выделяемое нервными окончаниями и способное вступать в реакцию со специфическими рецепторами клетки, изменяя ее проницаемость для определенных ионов, вызывая возникновение потенциала действия (активного электрического сигнала). Нейромедиатор участвует в передаче нервных импульсов с нервного окончания на рабочий орган и с одной нервной клетки на другую.

42

Кахексия (от греч. kachexia — плохое состояние) — крайняя степень истощения организма, характеризующаяся резким исхуданием, общей слабостью, снижением активности физиологических процессов, изменениями психики. Синоним «атрофия общая».

43

Патогномоничный (от пато + греч. gnomon — определять, распознавать) — симптомы, являющиеся «маркерами», характерными признаками болезни.

44

Галлюцинации Пика (1909) — зрительные обманы с восприятием мнимых объектов, событий, находящихся или происходящих за непроницаемыми для света преградами (за стенами, домами, под землей). Синдром Шарля Бонне (1760) — галлюциноз, проявляющийся преимущественно зрительными галлюцинациями, обычно в виде четких реальных изображений людей, животных, предметов (нормальных или уменьшенных размеров). Протекает на фоне ясного сознания и сохранной критики, в связи с этим больные обычно отличают видения от реальности. Как правило, возникает у пожилых больных с резко сниженным зрением. Описан также «слуховой» вариант синдрома: сходные по характеру слуховые галлюцинации у лиц со сниженным слухом.

45

Паллиативный (от лат. pallio — прикрывать, сглаживать) — ослабляющий проявления болезни, но не устраняющий ее причину (о методе лечения или лекарственном средстве).

46

В. Х. Кандинский (1849–1899) — русский психиатр. Первым дал классическое определение (1885) псевдогаллюцинаций как особого признака психических заболеваний; эти исследования положили начало учению о «синдроме психического автоматизма». Впервые в отечественной медицине обосновал понятие психопатий, указал на ряд признаков шизофрении. Первым в России предложил классификацию психических болезней и высказался за использование трудовой терапии при лечении психозов. Разрабатывал вопросы судебной психиатрии — определил критерии невменяемости, описал признаки т. н. исключительных состояний. Также автор ряда философских работ.

47

Г. де Клерамбǿ (1872–1934) — французский психиатр, известный исследованием психического автоматизма. Первое всестороннее описание симптомов данного расстройства принадлежит русскому психиатру В. Х. Кандинскому. Клерамбо дал классификацию выделенных Кандинским симптомов и произвел их объединение в синдром, который и получил название «синдром Кандинского — Клерамбо».

48

Эмиль Крепелин (1856–1926) — немецкий психиатр. Профессор психиатрии, основатель Мюнхенского психиатрического исследовательского института. Основные труды посвящены разработке клиники психических заболеваний и их классификации, построенной им по нозологическому принципу. Считал, что одинаковые причины влекут за собой одинаковые следствия, т. е. симптомы, течение и исход. Одним из важнейших достижений Крепелина является разделение эндогенных психозов по их исходу на раннее слабоумие (шизофрению) и маниакально-депрессивный психоз.

49

Дикая охота — миф, имевший распространение в Германии и Британии, но известный и в других странах, относится к скандинавской мифологии. В том или ином виде Дикая охота известна по всей германской и кельтской Европе — в виде кавалькады призраков-охотников на лошадях и с собаками, появляющихся на небе в бурные ночи.

50

Логорея (от греч. logos — слово и rhoia — течение, истечение) — симптом патологии речи, речевое возбуждение, многословие, ускорение темпа и безудержность речевой продукции.

51

С. С. Корсаков (1854–1900) — русский психиатр, основоположник московской психиатрической школы, общественный деятель. В 1875 г. окончил медицинский факультет Московского университета. С 1892 г. профессор Московского университета и руководитель психоневрологической университетской клиники. В 1887 г. защитил диссертацию на степень доктора медицины «Об алкогольном параличе», принесшую ему мировую известность.

52

Описан в 1949, 1951 гг. немецким психиатром Вальтер-Бюэлем.

53

Диффузный токсический зоб (синонимы: болезнь Грейвса, Базедова болезнь, болезнь Перри, болезнь Флаяни) — аутоиммунное заболевание, обусловленное избыточной секрецией тиреоидных гормонов диффузной тканью щитовидной железы, которое приводит к отравлению этими гормонами — тиреотоксикозу.

54

Микседема (от греч. myxa — слизь и oidēma — опухоль, отек) — слизистый отек, заболевание, обусловленное недостаточностью (гипотиреоз) или полным выпадением функций щитовидной железы.

55

Синдром Иценко — Кушинга (синоним — гиперкортицизм) — собирательное обозначение эндокринных расстройств, характеризующихся избыточной секрецией гормона кортизола. Описан отечественным неврологом Н. М. Иценко (1889–1954) и позднее — американским нейрохирургом Харви Уильямом Кушингом (1869–1939).

56

Остеология (буквально — «учение о костях») — раздел анатомии, изучающий костную систему.

57

Митридатизм — привыкание к сильнодействующим ядам в результате длительного введения ничтожных доз (по имени понтийского царя Митридата VI Евпатора, который подобным образом с детства вырабатывал у себя иммунитет к ядам).

58

Вдоволь (лат.).

59

Дауншифтер (от англ. downshifting — переключение автомобиля на более низкую передачу, а также замедление или ослабление какого-либо процесса) — человек, сознательно выбирающий меньшее количество работы и меньшие доходы ради большей свободы, жизни в собственное удовольствие, для самоусовершенствования, творчества, путешествий и т. п. В России чаще всего обозначает людей, уезжающих в развивающиеся страны и проживающих там за счет средств, полученных от сдачи внаем своего жилья на родине.

60

F-16 (Fighting Falcon, дословно — сражающийся сокол) — американский многофункциональный легкий истребитель четвертого поколения.

61

П. Б. Ганнушкин (1875–1933) — психиатр, основатель крупной школы отечественной психиатрии. Внес огромный вклад в разработку теории пограничных состояний и психопатий, создав концепцию т. н. малой психиатрии.

62

В. М. Бехтерев (1857–1927) — выдающийся врач-невропатолог, психиатр. Разработал систему социально-психологических знаний.

63

Зенон Элейский (около 490–430 до гг. н. э.) — древнегреческий философ. Аристотель назвал Зенона создателем диалектики, искусства выдвигать аргументы и опровергать чужие мнения. Знаменит своими парадоксами (апориями).

64

Апория (от греч. aporia — затруднение, недоумение) — термин, которым древнегреческие философы обозначали трудноразрешимые или неразрешимые проблемы.

65

Эктомия (от греч. ektomē — вырезание, иссечение, удаление) — хирургическая операция: удаление тканей или органа; термин употребляется чаще как терминоэлемент, сочетающийся с наименованием соответствующей ткани или органа, например тонзиллэктомия — удаление миндалины.

66

Ургентный — срочный, неотложный.

67

Вильям Куллен (1712–1790) — знаменитый английский врач, профессор в Глазго, затем в Эдинбурге, преподавал химию, фармакологию, теоретическую и практическую медицину.

68

В. Н. Мясищев (1893–1973) — видный русский ученый, психиатр и психолог. С момента окончания в 1919 г. Психоневрологического института в Петрограде и до последнего дня жизни его научная деятельность была связана с Санкт-Петербургским (Ленинградским) психоневрологическим институтом им. В. М. Бехтерева, которым он руководил более 20 лет, и с Санкт-Петербургским (Ленинградским) университетом, где он много лет возглавлял кафедру психологии. Разработал клинико-патогенетическую концепцию неврозов человека, которая объясняла их возникновение и течение.

69

С. П. Боткин (1832–1889) — русский врач-терапевт и общественный деятель, создал учение об организме как о едином целом, подчиняющемся воле. Профессор Медико-хирургической академии (с 1861 г.).

70

Галоперидол — антипсихотический препарат. Разработан и испытан в 1957 г. в бельгийской компании Janssen Pharmaceutica. Применяется при шизофрении, маниакальных состояниях, бредовых расстройствах, при ажитированных депрессиях, олигофренических, инволюционных, эпилептиформных, алкогольных психозах и других заболеваниях, сопровождающихся галлюцинациями, психомоторным возбуждением. В случае алкогольного делирия со зрительными галлюцинациями под влиянием галоперидола быстро наступает моторное успокоение и исчезают галлюцинации.

71

Приǿны (от англ. proteinaceous infectious particles — белковые заразные частицы) — особый класс инфекционных агентов, чисто белковых, не содержащих нуклеиновых кислот, вызывающих тяжелые заболевания центральной нервной системы у человека и ряда высших животных (т. н. «медленные инфекции»).

72

Рекуррентный (от лат. recurro — бежать назад, возвращаться) — характеризующий тенденцию возвращаться, повторяться.

73

Фебрильный (от лат. febris — лихорадка) — относящийся к лихорадке, повышенной температуре тела. Например, фебрильная шизофрения, фебрильные судороги.

74

Здесь: по всем правилам, по законам жанра (лат.).

75

Корпускулярно-волновой дуализм — лежащее в основе квантовой механики положение о том, что в поведении микрообъектов (к примеру, электронов) проявляются как корпускулярные, так и волновые черты.

76

Стигматизация — в данном контексте присвоение знаменитой личности статуса («клейма») сумасшедшего.

77

Жан Этьен Доминик ЭСКИРОЛЬ (1772–1840) — французский психиатр, один из основоположников научной психиатрии, создатель научной школы. Труд «О душевных болезнях» (1838) — первое научное руководство по психиатрии.

78

Ж. П. Фальре (1794–1870) — французский психиатр, впервые описал навязчивые сомнения.

79

В результате подводного взрыва возникает газовый пузырь, давление внутри которого значительно выше, чем в окружающей среде. Расширяясь, газы образуют в воде ударную волну. Когда фронт ударной волны достигает свободной поверхности, вода, находящаяся под действием огромного давления за фронтом ударной волны, движется в сторону слабосопротивляющегося воздуха. При этом сначала наблюдается небольшой всплеск, а затем начинается общий подъем всей массы воды, находящейся между поверхностью и газовым пузырем. В результате этого возникает столб воды, поднимающийся на значительную высоту над местом взрыва заряда.

80

Трепонема бледная — тонкий спиралевидный микроорганизм рода Treponema, обладающий значительной подвижностью. Возбудитель сифилиса.

81

Вассермана реакция — метод распознавания сифилиса при помощи серологической реакции. Названа по имени А. Вассермана. Основана на свойстве кровяной сыворотки больных сифилисом образовывать с соответствующим антигеном комплекс («крест»), адсорбирующий комплемент — часть нормальной сыворотки.

82

Бруцеллез — инфекционное заболевание, вызываемое бактериями рода Brucella; оно передается человеку от домашних животных. Бруцеллез у человека называют также ундулирующей (волнообразной) лихорадкой, мальтийской лихорадкой, средиземноморской лихорадкой, болезнью Банга.

83

Лептоспироз, болезнь Вейля, — инфекционное заболевание, вызываемое бактериями рода Leptospira, которые присутствуют в организме грызунов, собак и других млекопитающих; они могут передаваться человеку при тесном контакте с этими животными. Болезнь начинается с повышения температуры и может поражать печень (вызывая у человека появление желтухи) или мозговые оболочки (приводя к развитию менингита); в некоторых случаях поражаются также почки.

84

Спинная сухотка (сухотка спинного мозга, или локомоторная атаксия) — заболевание нервной системы, характеризующееся атрофией задних (дорсальных) отделов спинного мозга и проявляющееся нарушением координации при ходьбе.

85

С. Г. Жислин (1898–1968) — советский психиатр, ученик П. Б. Ганнушкина. С 1932 г. заведовал кафедрой психиатрии в Воронеже, а с 1950 по 1952 г. — в Перми. Считал, что психиатрия является точной наукой, и что надежная диагностика психического заболевания всегда возможна, если учтены все стороны анамнеза и клинической картины.

86

Шарпантье феномен (синоним — «симптом расстройства адаптации»). Усиление ажитированной депрессии при изменении окружающей больного обстановки; наблюдается при эндогенных депрессиях, инволюционной меланхолии, сосудистых и сенильных психозах.

87

Симптом Клейста — буквально: если врач кладет свои пальцы на ладонную поверхность пальцев кисти больного, то пальцы больного как бы стремятся «сцепиться» с пальцами врача. Наблюдается при поражениях лобных долей.

88

Карл Бирнбаум (1878–1950) — немецкий психиатр и психолог. Написал «Историю психиатрической науки» (1929) и первый словарь медицинской психологии (1930). Изучал многие проблемы криминальной психологии, в частности тюремные психозы, индуцируемость при различных психопатологических типологиях.

89

Психопатизация — болезненное изменение склада личности как психическая дисгармония, возникающая в виде какого-либо медленно развивающегося психического заболевания.

90

Поднебесная — один из синонимов Китая.

91

Конверге́нция в офтальмологии — сведение зрительных осей обоих глаз на фиксируемом объекте.

92

Полосатое тело (стриатум) — функциональное объединение подкорковых мозговых образований.

93

Таламус (греч. thalamus) — самый сложный и большой отдел промежуточного мозга, расположенный по обеим сторонам третьего желудочка.

94

Erinaceus europaeus — еж обыкновенный.

Content

Максим Малявин
Психиатрия для самоваров и чайников

Пролог

Немного истории

Общая психопатология

Симптомы. Вступление

Симптомы расстройства сознания

Симптомы расстройства восприятия

Симптомы расстройства внимания

Расстройства памяти

Расстройства мышления

Патология ассоциативного процесса

Патология суждений (содержания мышления)

Бредовые идеи

Симптомы расстройств эффекторно-волевой сферы

Патология влечений (потребностей)

Патология инстинкта самосохранения

Патология сексуального влечения

Патология ориентировочного инстинкта

Патология цели и мотивов деятельности

Патология двигательной сферы

Расстройства сна

Пресомнические расстройства — Извращение ритма сна и бодрствования — бодрствование ночью и сонливость днем

Синдромы. Вступление

Позитивные синдромы

Астенический синдром

Аффективные синдромы

Невротические синдромы

Галлюцинарно-бредовые синдромы

Синдромы двигательных расстройств

Синдромы нарушения сознания

Парамнестические синдромы

Психоорганический синдром

Эндокринный психосиндром

Культуральные синдромы

Синдром эмоционального выгорания

Синдром Мюнхгаузена

Негативные синдромы

Нейролептический синдром

Частная психопатология

Акцентуации характера

Астено-невротический тип

Гипертимный тип

Истероидный тип

Конформный

Лабильный

Неустойчивый

Психастенический

Сенситивный

Циклоидный

Шизоидный

Эпилептоидный

Заключение

Норма в психиатрии

Психопатии

Параноидное расстройство личности

Шизоидное расстройство личности

Диссоциальное расстройство личности

Эмоционально-неустойчивое расстройство личности, импульсивный тип

Истерическое расстройство личности

Ананкастное (обсессивно-компульсивное) расстройство личности

Тревожное (уклоняющееся) расстройство

Зависимое расстройство личности

Неустойчивый тип

Динамика психопатий, или что было, что будет, чем сердце успокоится…

Неврозы

Неврастения

Невроз навязчивых состояний

Истерический невроз

Ипохондрический невроз

Депрессивный невроз

Паническое расстройство

Азартное расстройство

Психозы

Эндогенные психозы

Шизофрения

Паранойя

Шизоаффективный психоз

Маниакально-депрессивный психоз

Маскированная депрессия

Экзогенные психозы

Органическое поражение головного мозга

Нейросифилис

Интоксикационные психозы

Инволюционный параноид

Инволюционная меланхолия

Психогенные психозы

Реактивные психозы

Умственная отсталость и деменция

Олигофрения, или умственная отсталость

Деменция

Конституциональная глупость

Список использованной литературы

Волшебный чемоданчик

Хлеб психиатрии. Аминазин

Галоперидол, трифтазин, тизерцин

Ушедшие в историю

Современные

Атипичные

Пролонгированные формы нейролептиков

Антидепрессанты

Как все начиналось

О трех головах… то есть кольцах

Наши, отечественные

Антидепрессанты с малым химическим загибом

Больше норадреналина

Троица с большим биохимическим загибом

Четыре кольца, но не «ауди»

Весь такой циркадно-ритмичный…

Чтоб хотелось и моглось, улыбалось и спалось

Расшевелить и улыбнуть

Не спать!

Нормотимики

Литиевый стабилизатор

Не только против эпилепсии

Транквилизаторы

Вместо предисловия

Дневные транквилизаторы: чтобы успокоиться и работать

Снотворные транквилизаторы: чтобы успокоиться и спать

Советский транквилизатор

Линолеум? Миллениум? Элениум!

Успокоительное на миллиарды. Людей и долларов

Без паники!

Еще парочку!

Чтобы не привыкнуть

Это все лирика

Барбитураты

Психостимуляторы

Лапки прочь от амфетаминок

Лечение деменции

Пара миллилитров психиатрической экзотики

Сульфозин

Сыворотка правды

Лоботомия

Шоковые методы в психиатрии

Когда малярия была лекарством

Примечания