Тесс Холлидей

Мой бодипозитив. Как я полюбила тело, в котором живу

Эта книга для тех, кто когда-либо сомневался в себе или в волшебстве, сокрытом в каждом из нас

Tess Holliday

THE NOT SO SUBTLE ART OF BEING A FAT GIRL: LOVING THE SKIN YOU’RE IN

Text copyright © Tess Holliday

Originally published in the English language in the UK by BLINK Publishing, an imprint of Kings Road Publishing Limited. The moral rights of the author have been asserted

Cover images: Warwick Saint Text written by Charlotte Ward 2017

© Алиева К. Д., перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Вступление

Я не всегда любила себя такой, какая я есть.

Как и многие из нас, я слишком беспокоилась о том, что обо мне думают другие люди. Я позволяла плохим людям и трудным ситуациям ослабить мою волю. Я прислушивалась к тем, кто меня задирал, – к критикам, к троллям в Интернете. Я позволяла жестоким непрошеным высказываниям в мой адрес влиять на мое отношение к людям. Я позволяла стыдить себя и не рассчитывала на достойное обращение окружающих. Бывали моменты, когда я смотрела на свое тело и не видела ничего, кроме изъянов, мечтала выглядеть по-иному. Я позволяла мужчинам жестоко обходиться со мной и унижать. Я была слишком мягкой с теми, кто был мне дорог, слишком благодарна за оказанное мне внимание и с радостью позволяла людям садиться мне на шею.

Когда я вспоминаю свою жизнь до настоящего дня, мне иногда кажется, что я жила в мыльной опере. Трудно представить, через какие события я прошла, все то, что я пережила и как реагировала на происходящее. Я старалась, как могла: принимала как отличные, так и плохие решения, отстранялась и протестовала, прокрастинировала и посылала все к черту. Я ощущала себя никудышной или прекрасной, бывала робкой или прямолинейной, сдержанной или бесшабашной. Временами я была раздавлена обстоятельствами, а иной раз меня было не остановить. Мне по-прежнему предстоит многое узнать; но на четвертом десятке лет мне кажется, что моя жизнь стала меньше напоминать пожар на свалке.

Я осознала, что в моей жизни были моменты, которые сделали меня такой, какая я есть, и люди, которые помогали мне на тернистом пути к моим целям. Этот путь был непростым, и мне еще многое предстоит понять; не на все вопросы я сегодня нашла ответы. И пусть в половине случаев я не ведаю, что творю, но одно я могу сказать точно: я довольна той женщиной, которой сейчас являюсь, что бы ни думали на мой счет люди.

Так что эта книга для всех, кому говорили, что они недостаточно хороши. Для всех, кто ощущал, что на них всем наплевать; всех, чьи мечты были слишком невероятными и кому казалось, что для них нет места в мире потому, что они «другие». Иногда мне кажется, что все на меня смотрят и думают: «Почему она?» Я их понимаю. Я и сама иногда задаюсь тем же вопросом. А дело вот в чем – я рождена для того, чтобы выделяться; чтобы люди задумались о текущем положении вещей и могли существовать без страха в мире, где, как нам говорят, нет места для такого тела, как у меня. Я надеюсь, что когда ты прочтешь эту книгу, то поймешь что-то важное, или осознаешь, что заслуживаешь всего, о чем мечтаешь, или прислушаешься к советам и сможешь избежать моих ошибок. Я здесь для того, чтобы сказать тебе, что невозможное ВОЗМОЖНО, что ТЫ имеешь значение, а также что почти все вкуснее в жареном виде. Что ж, пора приступать.

Временами я была раздавлена обстоятельствами, а иной раз меня было не остановить.

Глава 1

«Твой отец козёл, и я ухожу от него»

Говорить о своем детстве мне тяжело. Сейчас моя жизнь кажется достаточно гламурной, но задолго до того, как я стала жить своей мечтой в Лос-Анджелесе под именем Тесс Холлидей[1], меня звали Райанн Меган Хоувен[2] – такое имя мне выбрали мои родители, и так меня по-прежнему зовут по документам.

Мне кажется, что мама всегда старалась, как могла, для меня и моего младшего брата Тада; но, как ни приукрашивай, наше детство все равно было не лучшим по целому ряду причин.

К девяти годам я переезжала столько раз, что все не упомнить, и стала свидетелем того, как брак моих родителей достиг неизбежного конца – неизбежного в основном потому, что мой отец бросался ко всем юбкам. За несколько недель до своего десятилетия, пока я еще приходила в себя от смятения, которое неизбежно наступает в семье после развода, мне сообщили что моя мама будет «овощем» – ее бойфренд выстрелил ей в голову.

Я столько раз пересказывала эту историю, что привыкла говорить прямолинейно. Нередко слушатели реагируют на мой рассказ ошарашенным молчанием и подступившими слезами. Я знаю, что такая история шокирует, и чаще всего мне приходится утешать тех, кому я ее рассказала, а не наоборот. Иногда я сама удивляюсь тому, насколько эмоционально отстраненной я могу быть после всего, через что прошла моя семья. Размышляя о прошедших событиях, я могу предположить, что моя бесчувственность сформировалась как механизм самозащиты. Мне трудно вспомнить, что я чувствовала тогда. Возможно, частично события моего детства оказались слишком болезненными для того, чтобы отложиться в памяти. Чтобы справиться с этими событиями, я в течение многих лет время от времени наведывалась к психотерапевту – и это до того, как я попала в Лос-Анджелес, где каждый встречный ходит к психотерапевту, впрочем, как и его собака. Звучит как шутка, но тут и правда есть собачьи психотерапевты. Классический ла ла лэнд!

Размышляя о прошедших событиях, я могу предположить, что моя бесчувственность сформировалась как механизм самозащиты.

С ранних лет моей целью в жизни было просто выжить. Я имела дело с такими обстоятельствами, с которыми ни один ребенок не должен сталкиваться, и находила способ продолжать жить вопреки всему. Это научило меня быть сильной и надеяться только на себя в ситуациях, когда взрослые меня подводили.

Годы спустя, когда люди говорили, что мои мечты абсурдны, я всегда думала про себя: «Серьезно?» Со мной случились самые кошмарные вещи, и я их пережила. Когда я оглядываюсь на свою жизнь, то понимаю, что выкроить новую нишу в модельном мире – далеко не самое безумное из тех препятствий, что мне пришлось преодолеть. Я никогда не слушала тех, кто пытался меня ограничить, и не собираюсь их слушать.

Я родилась в 1985 году в городе Лорел, в штате Миссисипи, и в 2003 году окончила там старшую школу. Тем не менее в первые десять лет моей жизни я успела пожить еще в паре дюжин городов и почти в стольких же штатах.

Я не помню всех мест, где жила, и не знаю, почему мы туда переезжали, но помню, как некомфортно было каждый раз, когда мы внезапно снимались с места и отправлялись куда-то.

В одном из моих самых ранних воспоминаний я возвращаюсь домой из детского сада в самый обычный день и вижу перед домом грузовик для переезда. В ту ночь мы собрались и переехали в другой город, что само по себе достаточно абсурдно. Примерно так и выглядел тот период моего детства – только я привыкала к очередной школе, как мы снова переезжали.

Мой отец работал на контору, продающую автозапчасти. Я помню, как мне говорили, что если он сможет быстро менять место работы, то и платить ему будут больше. То, что он всегда был усердным работником и его часто повышали, – правда, но теперь, когда я стала постарше, я сомневаюсь, что это было единственной причиной. В действительности мы уже тогда знали, что у моего отца было несколько интрижек (и наверняка бессчетное множество других, о которых мы не подозревали). Мне кажется, что вне зависимости от того, следовал ли он зову своей похоти к новым подвигам или же сбегал от взбешенного и скорее всего вооруженного мужа своей очередной пассии, – я полагаю, что именно его измены были истинной причиной нашего кочевого образа жизни. Я помню случай, когда мы уехали посреди ночи.

Я никогда не слушала тех, кто пытался меня ограничить, и не собираюсь их слушать.

Мне всегда казалось, что для моего папы понятие правды было несколько размытым; он подстраивал ее под свои нужды. Даже задним умом непросто отличить факты от выдумки.

Помню, мы как-то раз смотрели «Форрест Гамп» и папа походя заявил, что раньше он носил на ногах такие же скобы, как у героя фильма. Он всегда придерживался этой истории, хотя его собственная семья говорит, что такого никогда не было, и нет ни единой фотографии, подтверждающей его слова.

Но очевиднее всего, папа врал маме, чтобы скрыть свои измены. Самой большой слабостью моего отца всегда были женщины, и изменять он начал еще до свадьбы. Мама вспоминает, что за месяц до свадьбы ей по почте пришла открытка, в которой ей советовали не выходить за него, потому что он ей изменяет.

«Внесу свои два цента», – заключил свое послание неизвестный автор и вместо подписи подклеил к открытке скотчем два цента.[3] Папа, конечно, все отрицал. Он нередко заявлял, что ему надо в город по работе или что на выходные он уезжает «охотиться на оленей».

«Он говорил, что охотится на четвероногих оленей, а сам гонялся за двуногими шлюхами», – позже говорила мне мама.

Я не отношусь к той категории людей, что изменяют, посему мне по-прежнему неясны его мотивы; но мне по-прежнему кажется, что у большинства мужчин, изменяющих своим женам, хватает мозгов не брать своих малолетних детей с собой на свидания. Но только не моему папе, его самоуверенность нередко переходила все границы и превращалась в самонадеянность – в какой-то момент он повел Тада и меня в кино с женщиной, которая, как я теперь понимаю, была его любовницей. Мне было пять лет, а Таду всего четыре. Когда мы вернулись домой, я невольно сдала папу, побежав рассказывать маме про «добрую тетю», которая сводила меня в туалет в кинотеатре. Когда мама потребовала объяснить, как папа позволил чужому человеку сопровождать его дочь в туалет, он ушел в глухую оборону.

«Это просто женщина, которую я знаю по работе, – заявил он. – Я бы никогда не стал водить тебя за нос, я люблю тебя!» Он никогда не отступал от своей тактики «все отрицай!», и мы, наверное, никогда не узнаем правды.

Мне всегда казалось, что для моего папы понятие правды было несколько размытым; он подстраивал ее под свои нужды.

Мама не была дурочкой и в глубине души понимала, что отец ходит налево, но она не могла найти в себе силы уйти от него. Ей было тяжело находиться так далеко от своей семьи. Раз за разом они переезжали в новый город и снова оставались без поддержки, мама вновь оказывалась ошарашенной и испуганной переменами. Она была в изоляции, с двумя маленькими детьми на руках; ее немногочисленные друзья были далеко. Как она могла уйти в такой момент?

Несомненно – их брак был ошибкой и все четверо из нас были несчастны. Невозможно подсчитать, сколько раз состязания в криках, устроенные моими родителями, переходили в драку, а мы с Тадом прятались подальше от зоны боевых действий, скрываясь от папиного взрывоопасного настроя. Плакать и умолять их прекратить было чревато – это только разжигало его ярость по отношению к маме. Иногда он бил и нас – снимал ремень и лупил нас по заднице и ногам.

Самую худшую их ссору из тех, что я видела, я помню очень отчетливо. Она закончилась тем, что папа пригвоздил маму к полу деревянным стулом из столовой. Я помню, как мама хватала ртом воздух. Не будь у нас в гостях мамина подруга Сьюзан, я не знаю, чем бы все закончилось. Она вмешалась и оттащила папу прежде, чем он смог нанести ей серьезный физический ущерб; но наша психика травмирована по сей день.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #7:

Если кто-то извиняется, но продолжает вести себя плохо, верьте действиям, а не словам.

Когда его гнев утихал, он был просто душкой; активно изображал сопереживающего и внимательного мужа и отца до тех пор, пока в нем снова не накапливалась вулканическая ярость и не происходило новое извержение. Теперь, когда я познакомилась с многими женщинами со всего мира и узнала их истории, я осознала, что он демонстрировал многие черты, присущие классическим абьюзерам. Я думаю, что изрядная доля его проблемы с гневом связана с тем, что он не переваривал, когда его критиковали, и так и не посмотрел в лицо своим изъянам. Ему было 19 лет, когда я родилась, и я могу представить, что ему было непросто стать родителем в таком юном возрасте. Теперь, когда я сама родитель, я это понимаю; но это не отменяет того, что он очень подвел меня в молодости. Он не понимал, что если ты взялся за что-то и не довел дело до конца, то люди, которых ты подвел, чувствуют себя преданными. Мне казалось, что его интерес к кому и чему угодно мог сойти на нет в два счета.

Когда он не распутствовал и не таскал нас по Югу из одного гадюшника в другой, папа набирал целый зверинец домашней и экзотической живности, а потом избавлялся от них. Он утверждал, что обожает животных, но на самом деле у него на них не хватало ни терпения, ни сострадания, и бедным животным, попавшим ему в руки, просто космически не повезло.

Однажды, прямо перед одним из переездов, он добыл откуда-то «ручную» ворону. Где и как он ее взял, остается тайной по сей день. Бедное создание бесцеремонно запихнули в коробку с проколотыми дырками, и оно насквозь провоняло весь грузовик, в котором мы перевозили вещи. Потом была абсолютно дикая крыса, которую он нашел на работе и гордо принес домой, чтобы она стала нашим питомцем. Она влачила унылую и одинокую жизнь в аквариуме для рыбок до того великого момента, когда папа сказал, что я могу ее погладить. Крыса была совершенно не одомашненная и, естественно, расценила мою попытку прикоснуться к ней как угрозу, а посему укусила меня. Я расплакалась. Без малейших раздумий папа схватил крысу и выкинул ее на задний двор, где, к моему ужасу, наши пять домашних собак порвали ее на клочки. Судьба собак была чуть лучше – они протянули до расставания моих родителей, после чего их бесцеремонно сплавили покупателям нашего дома.

Папа пригвоздил маму к полу деревянным стулом из столовой. Я помню, как мама хватала ртом воздух.

Спустя много лет у моего отца был сетчатый питон с немного театральным именем Клеопатра. Она была предметом его гордости и любви до тех пор, пока не обернулась вокруг его талии, продевшись сквозь ременные петли на джинсах. Он неожиданно оказался в ситуации, когда она могла его задушить. Он достал перочинный нож и разрезал петли на джинсах, чтобы освободиться. Возможно, нормальный человек после такого случая нашел бы змее новый дом, но нет, только не папа. Он обратил свой ножик против змеи; отрубил ее голову, а потом долгие недели ныл о том, что пришлось порезать свои любимые джинсы от «Tommy Hilfiger». Аналогичная судьба постигла и мини-пига, и никто уже не удивлялся – мы жили в таунхаусе, и как только она переросла свой маленький домик в кладовке при кухне, то, к сожалению, отправилась к мяснику.

* * *

В 1993 году, когда мы жили в Северной Каролине, в городке под названием Ленуар, мама наконец-то сказала папе, что она так жить больше не может.

После школы папа приказал мне и Таду сесть рядом с ним на диван. Его лицо было гневным, как грозовые тучи. Он сказал маме, что она должна сообщить нам дурные вести, но при этом не разрешил ей сесть вместе с нами.

Мама стояла на противоположной стороне комнаты, скрестив руки на груди. Она набралась храбрости и заявила: «Ваш отец козел, и я ухожу от него».

Прежде чем мы с Тадом успели опомниться, наш дом был продан, а мне пришлось распрощаться со своим единственным на тот момент другом, моей собакой Шэдоу.[4] Она смахивала на волка, но у нее было сердце ягненка. Мама планировала снять другое жилье в Ленуаре и растить нас сама. На то, чтобы набраться мужества и выкинуть своего жестокого мужа из своей жизни, у нее ушло десять лет. Меньше чем через год после расставания с папой она встретила другого мужчину, который чуть не лишил ее жизни.

В тот день, когда произошло это ужасное событие, Таду было всего восемь лет, и мы с ним гостили у папы в Теннесси, в доме его девушки. После расставания с мамой папа переехал в другой штат и, не теряя времени даром, нашел себе новую возлюбленную.

Разумеется, папа по-прежнему не мог сдерживать свою сексуальную активность; я видела сцену, достойную фильма серии «Национальный пасквиль»[5] – папа с большой скоростью вел автомобиль и одновременно нацарапывал записку со своим номером телефона приглянувшейся ему привлекательной женщине в другой машине.

Когда на его лице расцвела сияющая, самодовольная улыбка и он прижал бумажку с номером к стеклу, было очевидно, что он сейчас думал о чем угодно, кроме своей девушки (и двух своих детей, сидящих на заднем сиденье). Его манил азарт погони.

Он был красивым мужчиной – у него всегда была хорошая одежда и зализанные назад гелем волосы, так что он без труда привлекал внимание противоположного пола. Я помню, как он заглядывал в центральное зеркало заднего вида и напевал: «Я такой тщеславный» – на мотив одноименной песни Карли Саймон.[6] В его случае это была отнюдь не самоирония.

В то лето мы должны были провести все летние каникулы с папой, и он старался всячески нас развлекать. Мы ходили в кино и на бейсбольные матчи, но бывало, что его терпение иссякало и он на нас срывался. Наверное, он впервые в жизни присматривал за нами сутки напролет без участия мамы, и ему наверняка было непросто. Первое время он угрожал отвезти нас обратно к маме минимум раз в сутки, и мы не поняли, говорит ли он правду или нет, когда он в очередной раз заявил, что мы едем обратно, в Северную Каролину.

– Ваша мама упала и ударилась головой, – сообщил он, загоняя нас обратно в минивэн своей девушки. Он больше ничего нам не сказал, но по дороге мы остановились у магазина, и он купил нам игрушки и раскраски в дорогу. Тогда мы не задумывались о том, что он постоянно пытался нас подкупить.

Все шесть часов дороги папа гнал на всех парах. Когда мы приехали, бабушка встретила нас с таким лицом, будто увидела привидение. Тогда-то мы и узнали истинную причину нашей безумной поездки – мы узнали, что в маму стреляли в нашем же доме. Она находилась в медикаментозной коме после экстренного хирургического вмешательства по извлечению двух пуль из ее мозга.

«Врачи говорят, что она наверняка не сможет больше ни ходить, ни говорить, – всхлипывала бабушка, обращаясь к папе, хотя мы были рядом и все слышали. – Она может стать овощем». Я не знала наверняка, что значит стать «овощем», но почуяла, что ничего хорошего это означать не может – на Юге овощи в массе своей коричневые, мокрые и из консервной банки.

Мы ждали недалеко от больницы, в находящемся по соседству Доме Рональда Макдональда[7] – благотворительной организации, занимающейся размещением членов семей госпитализированных пациентов. Постепенно к нам присоединились другие члены нашей семьи – мамина сестра Мэрилин и ее брат Хал. Они гладили нас с Тадом по голове и обменивались обеспокоенными взглядами.

Мама стояла на противоположной стороне комнаты, скрестив руки на груди. Она набралась храбрости и заявила: «Ваш отец козёл, и я ухожу от него».

Я слушала приглушенные голоса взрослых, не сводя глаз со своей книжки-раскраски.

– Они не могут видеть ее в таком состоянии… Нет, они не вернутся обратно в Теннесси… Он хочет, чтобы мы забрали их к себе… По-моему, он выпил.

Бабушка вскоре подтвердила свои опасения, заставив папу пройти самую элементарную проверку на трезвость – идти прямо; проверку он с треском провалил. В конце концов взрослые пришли к решению. На следующий день они объявили, что Таду и мне предстоит вернуться с родственниками обратно в Лорел, штат Миссисипи, в 600 милях[8] от мамы; я буду жить с тетей Мэрилин, а Тад – с дядей Халом. Никто из нас не знал, увидим ли мы маму снова.

* * *

Мама не стала «овощем». Она пришла в себя уже через три дня после того, как в нее стреляли. Выстрелы повредили ей левое полушарие мозга, частично парализовав правую половину тела, но разговаривать она могла. Она не слишком отчетливо произносила слова, но было очевидно, что она прекрасно понимает, что ей говорят. У нее все было в порядке с долгосрочной памятью, а вот краткосрочная заметно ослабла. Ей предстояло пройти долгую реабилитацию, заново научиться ходить и говорить.

Мы узнали, что в маму стреляли в нашем же доме. Она находилась в медикаментозной коме после экстренного хирургического вмешательства по извлечению двух пуль из ее мозга.

Она по-прежнему опасалась за свою жизнь и утверждала, что не знает, кто в нее стрелял. На самом деле у следователей уже были определенные подозрения – у них не вызывал доверия Тим, мамин парень, который первый оказался на месте происшествия и поднял тревогу. Тим утверждал, что вернулся с работы на мебельной фабрике, находящейся через дорогу от дома, и «обнаружил» маму лежащей без сознания в ванной, с двумя пулевыми отверстиями в затылке. Когда врачи скорой помощи сообщили ему, что она еще дышит, он побелел как мел.

Несмотря на то что в доме были все признаки ограбления со взломом – перерезанный провод телефона, украденные драгоценности, – для полицейских было очевидно, что окна были разбиты изнутри. Еще одной подсказкой стала реакция мамы, когда Тим пришел навестить ее в больнице. Он был ее парнем почти год, но, когда он склонился над ее койкой, чтобы дотронуться до пальцев на ее ноге, она сжалась в комок от ужаса. Тима арестовали, и мама рассказала дружелюбной женщине-полицейской ужасные детали и полную историю нападения.

Утром того дня, когда на мамину жизнь было совершено покушение, Тим притворился больным и остался в постели. Она стала собираться на работу, а он натянул одеяло до самого подбородка.

– Сегодня я останусь дома, – сказал он ей. – Голова просто раскалывается.

Мама рассказала, что когда она пошла в ванную комнату, собираясь принять душ, то услышала в коридоре шум. В приоткрытую дверь она увидела в коридоре Тима, у которого в руках был пистолет. Она тут же захлопнула дверь и попыталась закрыться на замок, но Тим все равно вломился в комнату.

– Залезай в ванную, – приказал он ей. – Повернись ко мне спиной и смотри в стену.

На мгновение у мамы промелькнула безумная мысль, что он собирается застрелиться, но потом она услышала звон в ушах и поняла, что стрелять он решил не в себя, а в нее. В течение шести часов она то приходила в себя, то проваливалась в небытие и видела своих покойных бабушек и дедушек. Она видела всех четверых как наяву – они сторожили ее, сидели у ванной и пели церковные гимны, придавая ей сил.

– Они провели меня по моим воспоминаниям, и я считаю, что они вели меня на тот свет, в следующую жизнь, – говорила она. – Но потом прибыли медики, и мне дали еще один шанс.

Когда она наконец-то оказалась в больнице, ее состояние было далеко от обнадеживающего; с момента стрельбы прошло уже много часов. Когда врачи приступили к извлечению фрагментов пуль, у них не было ни малейшего представления о том, выживет она или же умрет. Сзади на ее шее остался жуткий разрез от операции. Через десять дней после нападения, когда Тад и я наконец-то смогли ее навестить, первым делом мы смотрели именно на этот шрам.

Когда мы зашли в палату, мама сидела в инвалидном кресле. Она казалась другой. От выстрелов у нее парализовало правую сторону лица; она пыталась не напугать нас и вести себя естественно, но было очевидно, что она не только не может ходить, но и почти не владеет правой рукой. Как и большинству людей с травмами мозга, ей предстояло заново обучиться самым элементарным навыкам; чтобы вернуть себе подвижность, ей предстояло заниматься интенсивной физиотерапией в течение целого года.

Чтобы скрыть от своих детей истинную тяжесть своих травм, она надела большую джинсовую шляпу. Это было абсолютно не в ее стиле – спереди шляпа была подвернута, заколота и украшена цветочком.

С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом.

Внезапно я почувствовала себя ужасно смущенной, как будто я пришла к кому-то, с кем едва знакома.

Мама быстро растопила лед. «Простите меня за эту дурацкую шляпу», – вздохнула она, закатывая глаза. Ее голос был приглушенным и невнятным, как будто говорил пьяница, набивший рот фастфудом во время ночного перекуса.

– Держи, – сказала она, протянув мне своей рабочей, левой рукой мягкую плюшевую кошку.

– Мне пришлось купить эту кошку, – не скрывая недовольства, заметила она. – Кроме нее, в магазине при больнице ничего не оказалось.

Я рассмеялась, потому что мама терпеть не могла кошек. Тетя говорила мне, что мне нужно быть сильной ради мамы, ради всей семьи, но тогда я все равно не смогла сдержать слез.

Когда я справилась с шоком от маминого вида, я стала с интересом разглядывать ее бритую голову. Ее кожа была всех цветов радуги – как от синяков, так и от различных обеззараживающих средств, которыми ее обрабатывали врачи.

– Можно нам посмотреть?

Она стоически вздохнула и попросила, обращаясь к медсестре:

– Снимите с меня шляпу.

Разинув рот, мы с Тадом беззастенчиво пялились на раны и исподтишка обменивались возбужденными взглядами. Со свойственной только детям кровожадностью мы по достоинству оценили масштаб травмы – сзади на шее был здоровенный шрам и целых 32 скобки!

– У меня в голове по-прежнему есть пуля! – сказала мама.

За этой встречей последовало долгое расставание.

Пока мама лежала в больнице, моя семья собрала наши вещи, вычистив наш дом в Ленуар, и мы жили у них в Миссисипи, в 600 милях от маминой больницы.

Ранения сделали маму инвалидом, и она бы не смогла вернуться в Ленуар. Когда ее наконец-то выписали, то машина «Скорой помощи» привезла ее в Лорел. На время ее реабилитации мы втроем переехали к моим бабушке и дедушке.

Мама приняла свое состояние и неустанно работала над собой, демонстрируя железную волю и феноменальную целеустремленность. Она продолжала ходить на физиотерапию, чтобы восстановить свои силы и вернуть подвижность лицу.

Юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

К тому моменту она уже могла ходить сама, но быстро уставала и у нее часто кружилась голова. Она всегда брала с собой инвалидное кресло. Оставшиеся в голове фрагменты пуль почти постоянно причиняли ей боль, но она отстаивала свою самостоятельность и очень редко просила о помощи.

– Я выжила потому, что я твердолобая, – шутила мама, и наверняка в этой шутке была доля правды. Во мне тоже есть что-то от ее непоколебимой силы духа, и это та часть меня, которая не позволяет мне сдаваться – не только в личной жизни, но и в карьере.

Мамина инвалидность в корне изменила нашу жизнь, но она упорно стремилась к тому, чтобы быть максимально «обычной мамой». Она настаивала на том, что может всюду возить брата и меня, а в удачные дни даже ходила с нами гулять. Теперь она не могла работать, но мы справлялись – у нас было ее пособие по инвалидности, нам помогали дедушка с бабушкой и церковное сообщество; к тому же отец пусть и неохотно, но платил алименты. Нам не доставалось всех тех приятных вещей, что были у других, но мама всегда следила, чтобы мы были окружены заботой и любовью.

* * *

То, что случилось с моей мамой, и последствия этих событий навсегда изменили меня. С раннего возраста я понимала, что мир может быть опасным и уродливым местом. Я осознавала, что отношения могут быть токсичными, и это повлияло на мое восприятие любви и дружбы. Я с трудом заводила друзей, и мне по сей день сложно действительно доверять людям. Ребенок, оказавшись в ситуации, в которой он настолько уязвим, инстинктивно возводит вокруг себя защиту, отгораживается от людей. С тех пор прошли годы, но я по-прежнему работаю над собой.

Мне сложно судить об этом, но мне кажется, что мама в глубине души знала о том, что Тим не был хорошим человеком. Как и у моего отца, у Тима был тяжелый характер; однажды в припадке ярости Тим скинул Тада с лестницы только потому, что не смог найти пульт от телевизора. Мы рассказали маме, но она решила, что мы преувеличиваем. Мне кажется, что ей было сложно принять то, что после всего, что она вытерпела от папы, она снова попала на мужчину с сильной темной стороной. Она добрый и ласковый человек, но у нее есть глубинная потребность находить людей с изъянами и пытаться их исправить. Она путем горького опыта поняла, насколько важно защищать свое сердце. Если мы с моим мужем Ником ссоримся при ней, я вижу страх в ее глазах. Она впадает в панику и говорит мне: «Тебе нужно уйти от него! Лучше не станет!» Потом она просит прощения: «Прости, я просто спроецировала свой опыт».

В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #12:

Любовь не должна ранить тебя.

Из-за ее страха я часто не могу попросить у мамы совета по поводу отношений. Она чудесный человек, и у нее доброе сердце, но в ее жизни было слишком много травмирующего опыта, она уже не может оставаться объективной.

Я никогда не винила маму за то, что случилось с ней, а заодно и с нами. Она была юна и влюблена, а юные и влюбленные далеко не всегда понимают, что домашнее насилие – это ненормально.

Детство в компании агрессивного отца и то, через что прошла моя мама, сделала меня очень чувствительной к разного рода красным флажкам. Думаю, именно поэтому я так откровенно говорю о необходимости любви к себе. В отношениях не должно быть ситуаций, в которых один партнер унижает или запугивает другого, и уж тем более – распускает руки. Люди склонны к безоговорочной любви, но иногда нужно найти в себе скрытые силы и дать достойный отпор некогда любимому, но предавшему вас человеку.

Когда мне было 27 лет, я решила окончательно разорвать отношения со своим папой. Что-то во мне подтолкнуло к мысли, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается. Я много лет подряд давала ему возможность наладить отношения, но каждая попытка заканчивалась тем, что я старалась как могла и ничего не получала взамен. Я устала от того, что он постоянно ведет себя безответственно. Наверное, я поняла, что не обязана давать ему власть над собой. Он не пытается со мной контактировать. Мой старший сын один раз за всю свою жизнь получил от моего отца подарок на Рождество; меня это расстраивает, но я не думаю, что мои сыновья что-то теряют. Я вижу это так – без участия моего папы наша жизнь стала лучше.

Я думаю, что папа по-своему любил меня, но он снова и снова демонстрировал одну и ту же модель поведения. В подростковые годы с его подачи у меня возникали уничижительные мысли в мой собственный адрес. Я никогда не забуду некоторые жестокие вещи, которые он делал и говорил.

Какая-то часть меня наконец осознала, что в моей жизни нет места для тех, кто плохо со мной обращается.

Я мать, и я понимаю, что должна прививать своим детям положительные модели поведения и показывать, как нужно себя вести, – на личном примере. Родитель должен быть выше дурного поведения, ведь для ребенка ты – большой человек (нет, это не каламбур). Если я чувствую, что расстраиваюсь или начинаю злиться, то устраиваю себе допрос: «Я веду себя как моя мама или как папа? Что бы я чувствовала на месте моих детей, будь я ребенком? Как мои дети будут вспоминать то, что сейчас происходит? Как я могу сделать так, чтобы они чувствовали себя в безопасности, чтобы они ощущали, что их любят?»

В то же время я не из тех, кто спускает все на тормозах. Я по-прежнему помню, какой беззащитной и неинформированной я себя чувствовала после того, как на маму напали. Незнание может быть куда хуже, чем жестокая правда. Если мой одиннадцатилетний сын задаст мне трудный вопрос, я не буду уклоняться от ответа. Мы откровенно говорим о многих вещах. Я хочу подготовить его к жизни в сложном мире, где ему предстоит встать на ноги и самому найти свой путь. Он и его брат в любом случае узнают о том, что в реальном мире придется выживать и превозмогать; но я искренне надеюсь, что их обойдут стороной боль и страдания, с которыми когда-то столкнулась я.

Мне кажется, что невзгоды, через которые я прошла в столь юном возрасте, сделали меня излишне опасливой – я всегда ожидаю худшего и готова в любой момент переключиться в режим выживания. Я знаю, что иногда высасываю проблемы из пальца или же меня захлестывают эмоции, и я зацикливаюсь на самом худшем варианте развития событий. Бывает и наоборот – я понимаю, что должна просто с ума сходить от беспокойства, но ничего не выходит. Внутри меня словно захлопываются некие ставни, и я остаюсь жутковато-хладнокровной.

Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Как бы то ни было, мне порою приходится напоминать себе, что иногда можно расслабиться и выдохнуть. Жизнь не всегда точит на тебя зуб. Да, она может быть отпетой интриганкой, но, даже когда наступают тяжелые времена, всегда есть надежда на лучшее, и перемены не заставят себя ждать. Нужно выстоять и держать оборону до тех пор, пока есть хоть хоть один шанс. Надо превозмогать трудности и двигаться вперед. Нужно изо всех сил пытаться улучшить как свою жизнь, так и жизнь других. Всегда борись за то, чего желаешь добиться. Ты сможешь.

Глава 2

Библейский пояс: самый большой размер

Вспоминая себя в подростковом возрасте, я понимаю, что уже тогда у меня сформировался собственный уникальный стиль. Мне нравились футболки кричащих цветов, покрытые кислотно-яркими смайликами. Я обожала все, что было модным в 90-х, ходила в мешковатых штанах и кастомизированых футболках музыкальных групп. Мне безумно нравились синтетические платья в стиле Бэби Спайс[9], которые я дополняла ажурными чокерами и браслетами с подвесками. Меня слегка нервирует то, что большинство трендов тех лет снова набирают популярность, но я никому не отдам мои драгоценные чокеры – заполучить их можно, только вырвав их из моих мертвых пухлых ручек.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил. Я использую моду для самовыражения и делаю это по-своему.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #25:

Мода не обязана быть серьезной! Не стесняйтесь самовыражаться.

В каждого из нас заложено понимание ряда основополагающих элементов, из которых складывается жизнь человека. Уже на заре подросткового возраста я понимала, что мне нужно следовать зову сердца и честно ответить себе на несколько важных вопросов: что делает тебя счастливой? Чем ты хочешь заниматься? Что тебе действительно хочется носить? С чего бы тебе быть такой же, как все?

В глубине души я понимала, что выделяться из толпы куда веселее, чем сливаться с ней. Это отличает человека, которому есть что сказать, у которого есть свое, уникальное видение окружающего мира. Если бы я сейчас увидела ту странную маленькую девочку, которой когда-то была, я бы обняла ее и сказала: «Дай пять!» Как бы мне хотелось, чтобы она не сдавалась и не отказывалась от своего свободолюбивого подхода к жизни! Мне кажется, что где-то в районе 10 или 11 лет дети переходят в режим противостояния одиночкам. Под руководством лидирующих детишек в школе формируются племена; в их жестокой иерархии любой, кого считают «другим» или «нескладным», становится в глазах сверстников «неудачником».

К моменту, когда меня записали в начальную школу Лорела в 1995 году, у меня в душе уже был раздрай. Моя семья только что прошла через ад, и мне хотелось слиться со своим новым окружением и не привлекать к себе внимания. Большую часть своей жизни я провела в статусе новичка – я появлялась в очередном городе по прихоти своего папы, шла в новую школу, приходила в новый класс. Новый классный руководитель представлял меня классу, и на меня в очередной раз с недоумением смотрело целое море лиц моих новоявленных одноклассников. Я знала, что мне предстоит снова испытать этот ужасный момент неловкости, мгновение, когда ты не знаешь, куда деть руки и куда отвести взгляд. Я, как правило, смотрела в пол, а потом бочком отправлялась за отведенную мне парту. Да, было такое, не отрицаю.

В десять лет у меня было абсолютно такое же отношение к одежде, что и сейчас. Если вещь мне нравится, то я ее надену. Нет никаких правил.

За знакомством следовали другие поводы для беспокойства – от поисков своего шкафчика до выбора места в столовой. Терпеть не могла это ощущение. То, что я проходила через это много раз, ни капельки не способствовало приобретению друзей. Меня приводила в ужас перспектива выставить себя напоказ и надеяться, что кто-то захочет со мной подружиться. Мне по сей день тяжело сближаться с новыми знакомцами.

Мы постоянно переезжали. Даже когда мне улыбалась удача и я находила себе новых друзей, то вскоре мы расставались, чаще всего навсегда. Я иногда размышляю о том, насколько другим бы было мое детство, если бы в те годы существовал Skype и Facebook. Возможно, что с современными технологиями мне бы не пришлось раз за разом оказываться изолированной от своих друзей, ведь мы бы могли общаться, невзирая на расстояния.

Моя мама чудесный человек. Она изо всех сил старалась поддерживать связь с моими разбросанными по разным городам друзьями; она обменивалась информацией с их родителями и старалась быть в курсе их перемещений.

Однажды, когда мне было семь лет и мы жили в Наварре, во Флориде, я вернулась домой из школы и обнаружила, что на кровати в моей комнате сидит моя лучшая подруга Мэнди. Оказалось, что мама договорилась с родителями Мэнди и ее брата Джереми, с которым дружил мой брат, и они приехали к нам в гости. Они тоже жили во Флориде, но в городе Окала, а это было в пяти часах пути от нас. В тот день, общаясь с Мэнди и наверстывая упущенное, я чувствовала себя победителем в лотерее. Мама сводила нас к Пасхальному Кролику, и в тот день я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Фотография, на которой мы с Мэнди сидим у Кролика на коленках, по сей день является для меня настоящим сокровищем.

Каждый раз, когда я вспоминаю этот особенный день, он напоминает мне о том, как важно дарить своим сыновьям воспоминания. Я всегда думаю: «Станет ли то, что мы делаем, его воспоминанием на всю жизнь? Как я могу сделать это воспоминание самым теплым и хорошим?»

Когда мы вернулись в Лорел, туда, где я родилась, я надеялась, что мои дни в роли «новенькой девочки» наконец-то подходят к концу.

После нападения мама нуждалась в поддержке своих родителей, так что мы переехали к моим дедушке и бабушке, в их малюсенький дом, где было всего две спальни. Дом стоял на 25 акрах земли,[10] полученных в наследство от моих прадедушки и прабабушки по материнской линии, – когда-то там была полноценная ферма с лошадьми, коровами и огромным огородом.

Мой дедушка, или, как я его звала, Па-Па, держал небольшой огород, в котором рос зеленый горошек, каролинские бобы, кукуруза, окра, помидоры, тыквы, огурцы и баклажаны. Большую часть земли занимали пастбища, а еще у них был пруд с гигантскими сомами и небольшая бревенчатая хижина для отдыха на природе.

Даже самая дружная семья не выдержала бы жизни впятером в таком маленьком доме, с одной ванной комнатой на всех, поэтому дедушка купил у друга обычный одинарный трейлер.[11] Помимо трейлера, он купил маме старый, потрепанный «Форд», чтобы она могла свободно перемещаться. Он поставил трейлер посреди старого коровьего пастбища в нескольких минутах ходьбы от дома, и мы обставили и украсили его вещами, которые нам пожертвовало местное церковное сообщество или подарили родственники.

Нам было неплохо, насколько это вообще возможно в трейлере. Каждому досталась отдельная спальня, у нас были две ванные комнаты, подвесной кондиционер-моноблок в окне охлаждал нас в жару, а в комнатах были вентиляторы. Жить на природе, посреди поля, было приятно, но иногда к нам в гости заглядывали мыши и тараканы. Это был простой и уютный период нашей жизни. Я обожала собирать жимолость, отрывать стебелек, на котором держались лепестки, и высасывать сладкий нектар. Когда над ближайшей рощей сгущались сумерки, я часами наблюдала за тем, как кружатся искорки пронзительно-зеленого света. В теплом вечернем воздухе танец светлячков был действительно волшебным зрелищем. Мы с Тадом ловили их в банки, только для того, чтобы посмотреть на них. Ты воспринимаешь светлячков как нечто обыденное, пока не переезжаешь туда, где их нет.

Я каждый день наведывалась к дедушке и бабушке и облизывалась на домашние вкусности из Южной кухни, которые готовила бабушка (мы называли ее Ма-Ма). Куриные клецки с каролинскими бобами, бататом и булочками. Насыщенная углеводами сливочная вкуснятина, идеальная пища для заедания проблем. От этих блюд у меня всегда возникало ощущение нежных объятий – я уверена, что это немало повлияло как на мою любовь к еде в принципе, так и на мою объемную задницу.

Проводить время с Ма и Па было весело, помимо тех случаев, когда у меня были неприятности. В зимнюю пору мама предпочитала наказывать нас, отправляя собирать орехи-пеканы в саду. Дерево с пеканами было гордостью моей семьи – его посадила моя прабабушка. К сожалению, оно не пережило ураган Катрина, но до того момента оно в течение многих лет приносило стабильный урожай орехов, с которыми моя мама пекла пироги, Миссисипские шоколадные торты и печенье – с вишневыми глазками, с шоколадной крошкой или с ломтиками шоколада. Моя бабушка еще любила обжаривать пеканы с сахаром.

Чтобы собрать целый коричневый бумажный пакет пеканов, уходило немало времени, но я растягивала удовольствие. Я сидела на земле, завернувшись в кардиган, и собирала орехи вокруг себя, по кругу; я наслаждалась тишиной и умиротворением. Иногда я пела или думала о том, каково было бы жить далеко-далеко. В детстве у меня было богатое воображение, и я нередко погружалась в свои мысли. Эта моя особенность позволила спокойно преодолеть периоды, когда другому было бы очень одиноко.

Если бы я сейчас увидела ту странную маленькую девочку, которой когда-то была, я бы обняла ее и сказала: «Дай пять!»

Когда мы с мамой и Тадом вернулись в Лорел, нас приняла в свою общину Южная Баптистская церковь, куда ходили мои дедушка с бабушкой. Моей маме причастность к церкви подарила умиротворение, придало новый смысл ее жизни. Паства помогала нашей семье – они предлагали нам пищу, помогали чинить крыльцо, упоминали нас в своих молитвах.

На Юге религия и образование находятся ближе, чем мои ляжки, так что религия присутствовала и в моих школьных буднях. Каждый день, когда мы вставали и клали руку на сердце чтобы дать клятву верности,[12] мы попутно перечисляли Десять заповедей и отдавали честь Христианскому флагу.[13]

Хотя для меня это было нормальным, полагаю, что именно в этот период я начала сомневаться в некоторых вещах, которым меня обучают, а точнее – подозревать, что в ходе моего обучения многое просто не упоминается. Я не изучала то, что изучали другие дети. Школьная программа не включала в себя основы научного и исторического знания. Я мало что знала о жизни за пределами Юга. Нас учили местному, искаженному варианту реальности.

Мы постоянно переезжали. Даже когда мне улыбалась удача и я находила себе новых друзей, то вскоре мы расставались, чаще всего навсегда.

Как и любой любознательный ребенок, я, конечно же, слышала о динозаврах, пещерных людях и космосе. Но не в школе. Они не рассказывали про эволюцию, про теорию Большого Взрыва. Бог создал Вселенную (разумеется, за семь дней – #суперуспешный) – и все тут. Но почему тогда в новостях по телевизору рассказывали о том, как археологи в далеких уголках земного шара находят кости динозавров? Это сбивало меня с толку: каким образом это вписывалось в ту картину мира, которую мне преподносили?

Когда я спросила маму про динозавров, она ответила кратко – что они ненастоящие. «Этого не было в Библии», – сказала мне она.

Меня не устроил ее ответ, и я стала задавать еще больше вопросов. Я хотела знать, откуда взялись окаменевшие кости динозавров и других доисторических созданий, если они ненастоящие. Ответ на мои вопросы был одинаковым что дома, что в школе: «Не задавай вопросов, верь в Бога». Они видели это так – если этого нет в Библии, значит, нет вовсе.

Когда ты слышишь такие вещи от своих близких, очень сложно сопротивляться. Зачем им говорить мне неправду? Теперь я понимаю, что в них говорила нехватка нормального образования; но тогда я была ребенком, и я научилась лишний раз не лезть в спор. Для некоторых людей культурный пузырь Юга навсегда останется единственной реальностью. Я всегда знала, что мне этого мало. Я мечтала о жизни за пределами Миссисипи – пусть я почти ничего не знала о мире за пределами Юга, но я точно знала, что есть нечто большее.

Когда вышли книги Дж. К. Роулинг, в церковном сообществе поднялась протестная волна насчет того, что эти книги про магию «сатанинские» и могут развратить детский разум. Несмотря на то что моя мама во всем жила по Библии, у нее хватило здравомыслия не обращать внимания на эти заявления, и это было прекрасно – ведь я стала преданным поклонником этой серии книг. Для меня это было побегом из своей маленькой жизни, погружение в мир чудес.

* * *

Когда я пошла в пятый класс в младшей школе Шэйди Гроув,[14] то быстро разобралась в том, как устроено местное общество. Все популярные парни занимались американским футболом и обладали классическим менталитетом качков – упиваться страданием окружающих для них было радостью. Все популярные девочки были чирлидершами, и у них были имена в духе Линдси, Бритни или Дженни. У них были роскошные блестящие волосы, уложенные в аккуратные хвосты и украшенные большими бантами. У меня же было «мальчиковое» имя, соответствующие ему короткие волосы и страстная любовь ко всему, на чем есть птичка Твитти, что делало меня клинически непривлекательной. Мне надо было изрядно постараться, чтобы обзавестись друзьями, но даже в нежном возрасте десяти лет от роду я точно знала, что худшее, что я могла сделать, это слишком явно стараться найти друзей. Ничто не отталкивает детей так, как отчаяние. Одной капли крови в воде достаточно, чтобы акулы начали нарезать круги. Первый день в школе я провела за бесплодными попытками выглядеть расслабленной в классе и на переменах, хотя на самом деле я чувствовала себя напряженной и одинокой.

Еще одной проблемой стало то, что многие дети в школе были из богатых семей. На Юге многие семьи наследуют деньги, будь то деньги от старой нефти или от переходящей от отца к сыну профессии, например врачебного кабинета. В нашем городке разрыв между богатыми и бедными был огромен, и, как только ты надевал не ту одежду, твоя судьба была предрешена. Популярные дети носили брендовую одежду и новинки от «Найк», в то время как у меня были бюджетные вещи и пожертвованные церковью аналоги брендовых. Я опасалась, что другие дети заметят, что моя одежда или с чужого плеча, или из городского магазина детской одежды «Baby Showcase», где работала моя бабушка. Даже если бы они не знали, что я живу в трейлере, моя одежда меня выдавала. Я правильно беспокоилась: надо мной насмехались. Но поначалу мои сверстники придумали куда более жестокий повод измываться надо мной – за то, что моя мать была инвалидом.

Я начала заедать стресс сразу после того, как в маму стреляли.

– Что не так с твоей мамой? Она странно выглядит, – спросил меня в первую же неделю в школе рыжеволосый мальчик. Он спросил это во весь голос, чтобы окружающие дети услышали и посмеялись. Я ему ничего не ответила, просто развернулась и ушла. Тогда я еще не знала, что он станет одним из моих наиболее агрессивных школьных мучителей. Если ты читаешь это – я прощаю тебя, и я понимаю, что многие дети издеваются над другими потому, что и над ними кто-то издевается или дома у них все плохо. Но знай, если мы с тобой встретимся, я тебе всерьез вмажу, и это будет вполне справедливо.

От того, что он сказал о моей маме, мне стало стыдно, и я направила свою злость в не самое рациональное русло. Если честно, я тогда злилась на маму за то, что из-за нее надо мной издевались. Я злилась на детей в школе за то, что их смешило, что моя мама – инвалид, и меня злило то, что мы бедные. Само собой, маминой вины в этом не было, но кто вам сказал, что дети мыслят рационально? Я ужасно хотела вписаться в коллектив, и меня бесило то, что я запятнана просто так, за компанию. Мне было себя ужасно жалко, но я так и не осмелилась рассказать маме о том, что про нее говорят гадости. В глубине души я понимала, что она в этом не виновата. С моей стороны было бы подло обидеть ее, и я рада, что я этого не сделала.

Я много лет с трудом выражала свои эмоции, потому что в моей семье это считалось неприличным.

Этот случай задал тон всему времени, что я проводила в школе. Почти каждый день на игровой площадке или в школьном коридоре в мою сторону звучали гадкие комментарии:

«О господи, посмотри на свои ботинки!»

«Твоя мама дебилка?»

«Ну и каково это – быть нищей?»

«Твоя одежда такая уродская».

Я не могла ответить им и защитить себя, мне было слишком стыдно. Вместо этого я уходила и в одиночестве сидела на какой-нибудь лавочке. Именно там я впервые заела свои печали пачкой Cheetos, и там меня впервые оскорбили за то, как выглядит мое тело.

Пубертатный период настиг меня в достаточно раннем возрасте. Этому поспособствовала склонность к заеданию вкупе с унаследованным от мамы основательным телосложением – большой попой, сильными ляжками и объемными рукам. Мне не успело исполниться и 11 лет, а я уже начала набирать вес, а моя грудь становилась больше.

Я начала заедать стресс сразу после того, как в маму стреляли. В те ужасные несколько дней, когда я не была уверена, что снова увижу ее, я помню, как я все делала на автомате – играла с куклами-капустками,[15] смотрела со своей тетей «Jeopardy!»[16] по телевизору, говорила «да, пожалуйста» и «спасибо», тихонько шла в кровать. Я не хотела никого обременять, но внутри у меня бушевал океан страха и паники. Я не понимала, что происходит с моей мамой, и я не могла довериться своей тете. В моей семье было не принято говорить о том, что чувствуешь.

«Обременять людей невежливо», – говорила Ма. Ее поколение прошло через Вторую мировую войну, и они привыкли терпеть сложности с каменным лицом. Я ни на секунду не сомневаюсь, что мои родственники любили меня, но им никогда не приходило в голову предоставить мне возможность выразить свои чувства, даже в случае такой трагедии.

Я много лет с трудом выражала свои эмоции, потому что в моей семье это считалось неприличным. Сейчас-то я понимаю, что если держать все в себе, то ни во что хорошее это не выльется. Озвучивать свои проблемы гораздо лучше, чем подавлять это желание, – таким образом ты действительно работаешь над отрицательными явлениями в твоей жизни. После того как ты проговорил то, что тебя беспокоит, ты можешь спокойно приступить к поиску решений. Я постепенно пришла к тому, что стала гораздо откровеннее говорить о своих чувствах, и со своими мальчиками я куда честнее, чем моя семья когда-либо была со мной. Я знаю из личного опыта, что, когда люди говорят не всю правду, это только усугубляет ситуацию. Дети куда более выносливые, чем нам кажется.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #27:

Нет ничего страшного в том, чтобы заедать свои неприятности, но за гуакамоле все же придется доплатить.

Но тогда, много лет тому назад, мама была единственным человеком, с которым я хотела и могла говорить. Без нее я чувствовала себя потерянной. Я пребывала в состоянии паники. Единственное, что смогло меня отвлечь в тот день, стала миска овощного супа «Campbell», которую поставила передо мной моя тетя Мэрилин. Я обожаю суп. Это один из моих любимых видов еды, и тогда я на мгновение почувствовала себя счастливой. Я окунула в суп ложку и помешала его. Тетя Мэрилин передала мне упаковку мелких крекеров; я наклонила коробку и насыпала себе в тарелку пригоршню. Я начала есть, наслаждаясь сливочной насыщенностью крекеров и вкусом супа. Потом я совершила еще один налет на коробку и замешала в суп новую порцию крекеров. Я продолжала это делать до тех пор, пока вся пачка не оказалась у меня в тарелке. В результате мокрых крекеров получилось больше, чем супа, но мне было так вкусно и так спокойно.

С того дня я стала инстинктивно обращаться к еде тогда, когда мне было непросто. Еда даровала мне свободу, она была способом на время забыть о своих проблемах, но она же приводила к набору веса.

Когда я была ребенком, я никогда не думала о типе своей фигуры или весе. Я проводила жаркие летние деньки, бегая голышом в саду, и ничто на свете меня не волновало. Но настал момент, когда мое тело стало предметом для обсуждения и люди смогли использовать его против меня, словно оружие.

Для девочки, которой по-прежнему нравилось играть с Барби, внезапное превращение в женщину стало полной неожиданностью. Милые коротенькие шортики и приталенные топы из «Baby Showcase», которые приносила для меня бабушка, больше на меня не налезали – у меня внезапно появились грудь, бедра и попка. Топы стали тесными для меня, а штаны – неудобными. Я очень стеснялась своего расцветающего тела.

«Надо съездить в «Джей Си Пенни»,[17] – решила мама.

Там она купила мне лифчик. Он был жуткой конструкции и мало походил на тот милый, мягкий и уютный тренировочный лифчик с гномиками Smurfs, который она мне купила в шесть лет. У этого взрослого лифчика были неудобные бретельки, и от него болела спина. Потом мама помогла мне подобрать джинсы. Я удивилась тому, что мне нужен взрослый американский 12-й размер.[18]

– Даже не знаю, что тебе сказать, – ответила на мое недоумение мама. – у тебя большая попа, ты пошла в меня.

Меня смущало и пугало то, как меняется мое тело. Я спросила у мамы о маленьких замятых полосках, которые я заметила у себя на животе.

– Это растяжки, – объяснила мама.

– Они у меня навсегда? – спросила я.

– Да, – ответила она. – Для женщины это нормально.

Несмотря на ее заверения, я ненавидела эти полоски. Я мазала их всем, что, по слухам, могло их убрать, но особого результата это не дало.

Сейчас, когда я смотрю на свое тело, вижу гораздо больше растяжек, чем тогда; но если раньше я их ненавидела, то теперь они для меня – знаки почета. Они напоминают мне о том, насколько на самом деле удивительно мое тело – ведь оно дало жизнь и выкормило двоих детей.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #32:

Растяжки – это нормально. Они есть у всех. Расслабьтесь.

Но в те годы в адрес моего крупного тела лился бесконечный поток оскорблений:

Отвратительная.

Жируха.

Жирная жопа.

– Смотрите, это же Носорог Райанн,[19] – объявлял мой ужасный маленький мучитель всякий раз, когда я садилась в школьный автобус. У окружающих детей это вызывало приступ смеха, а я вжималась в свое сиденье, пытаясь не разрыдаться.

Самое печальное в этой ситуации в том, что он явно пытался перевести стрелки, отвлечь внимание окружающих от того, что он сам отличался от других. Сначала ему пришили прозвища «морковка», «рыжий» и «конопатый», а потом он сам превратился в карателя. Хотя знаете что? Не сочувствуйте ему. Он был придурком.

Дети всегда оказывают друг на друга огромное влияние, ведь каждому нужно быть лидером и вписываться в коллектив, так что надо мной издевался не только рыжий мальчишка. Другие дети оскорбляли меня в коридорах школы, и мне в шкафчик подкидывали немало ядовитых записок. Иногда, сидя в туалете, я слышала, что говорят обо мне другие девочки; они называли меня мерзкой или жирной. Я подтягивала под себя ноги, чтобы они не узнали, что в кабинке сижу именно я, и безмолвно всхлипывала и сидела там до тех пор, пока они не уходили. Злобные маленькие твари подбрасывали мне письма с угрозами даже в домашний почтовый ящик. Оскорбления были нацарапаны на отдельных листочках бумаги; и, пусть я не помню, что именно там было написано, я прекрасно помню, что я чувствовала, когда их читала. Каждый раз, когда я замечала что-либо написанное от руки в кипе квитанций и рекламных брошюрок, то сразу понимала, что адресовано оно мне. У меня начинало колотиться сердце, меня охватывали страх и безысходность. Это было ужасно.

Теперь я понимаю, что даже добрые дети могут попасть под влияние сверстников и жестоко обращаться с «менее популярными»; им страшно, что они выпадут из коллектива и над ними тоже будут издеваться. Мне все же жаль, что мои одноклассники рады были бросить меня на растерзание ради того, чтобы быть как все.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #41:

Если вы молчите, когда над вами издеваются, то вы встаете на сторону своих истязателей. Поддерживайте тех, кто вам дорог.

– Просто не обращай на них внимания, – посоветовала мне тогда мама. – С тобой все в порядке, они просто тебе завидуют.

Благослови Господь мою маму. Я ценила ее поддержку, но знала, что они ни за что на свете не стали бы мне завидовать. А еще мама предлагала мне помолиться, чтобы мне полегчало. С того дня, как ее чуть не убили, мама ударилась в религию. Южная Баптистская церковь, в которую мы ходили, находилась рядом с моей школой, а мама жила Библией – она была уверена, что все происходит не просто так и Бог даст мне ответ. Если честно, мне не очень хотелось полагаться на силу молитвы и божественного вмешательства. Мне нужно было найти решение, и как можно скорее; мне нужно было перестать рыдать в подушку.

Мама не только молилась за меня, но и согласилась поговорить с моими учителями. Я надеялась, что они заступятся за меня и у меня появится какая-то защита; мне грустно говорить об этом, но не изменилось ровным счетом ничего. Я постоянно говорила тем, кто присматривал за мной, что другие дети превращают мою жизнь в ад, но они ничего не предпринимали; это по сей день приводит меня в ярость.

Дети всегда оказывают друг на друга огромное влияние, ведь каждому нужно быть лидером и вписываться в коллектив, так что надо мной издевался не только рыжий мальчишка.

Если бы это происходило сейчас с ребенком в возрасте моего сына, то я думаю, что сотрудники школы бы знали, что их призовут к ответу. Когда мой старший сын вернулся из школы со следами побоев, я взяла отгул на работе и пошла в школу. Директор был на совещании, и я ждала его до тех пор, пока он меня не заметил. Я обругала директора, и моего сына перевели в другой класс, к другому учителю, на следующий же день. Издевательства тут же прекратились.

Но есть другая проблема – измывательства с игровой площадки школы перекинулись в цифровой мир и теперь следуют за детьми по пятам через социальные сети, электронную почту и мессенджеры. Эта проблема касается не только детей. Теперь, когда я стала знаменитой, почти каждый день кто-нибудь пишет гадости про меня в Twitter, Facebook или в Instagram. Я пришла к выводу что троллинг – это то, чем занимаются несчастные люди.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #48:

Ни один человек, довольный своей жизнью, не будет тратить время на обсирание других людей с телефона или компьютера.

Сначала на меня сильно влияли комментарии в сети. Всякий раз, когда мне говорили что-то гадкое, я зацикливалась на этом. У меня сводило живот и портилось на весь день настроение, это напрямую влияло на мои отношения с близкими. В какой-то момент я задумалась: зачем я даю этим посторонним людям власть над собой? Я могу не позволять им влиять на меня. Мое счастье от них не зависит. Сейчас я могу сказать своим критикам следующее – издеваясь над моим телом, вы никогда не заполните ту пустоту, что у ВАС внутри, и не исправите тех проблем, что ВЫ видите в зеркале. Проблема не в том, что я жирная, и не в моем размере, а в том, что вам страшно увидеть кого-то, кто одновременно является жирным и счастливым. Вы проецируете свои проблемы на других. Закройте свой рот и откройте свое сердце. Вместо того чтобы издеваться над другими, попробуйте поработать над собой. Что делает ВАС несчастными и озлобленными?

Родители должны говорить обо этом и оказывать детям поддержку вне зависимости от того, какую роль они играют в школьной травле. Нужно заботиться не только о тех детях, над которыми измываются сверстники; я искренне верю, что работать надо и с теми, кто этим занимается. Что с ними не так? Что происходит у них дома? Сложно предугадать, что вскроется в процессе работы, но я точно знаю, что дети, оказавшиеся в сложной ситуации, нуждаются в защите, помощи и главное – чтобы учителя воспринимали их проблемы всерьез.

* * *

Пока я готовилась к еще одному тяжелому году в школе, мама работала над планом спасения. Летом 1996 года она смогла убедить моего отца в том, что нужно помочь оплатить мое обучение в местной частной христианской школе. Тад должен был перейти в другую школу вместе со мной, но он всячески противился этому и при каждой возможности громко выражал свое возмущение. Он учился в той же школе, что и я, но на один класс младше, и в городе за ним закрепилась прекрасная репутация штатного клоуна.

Я была полна оптимизма касательно обучения в новой школе. Мои радостные предчувствия рассеялись как дым, когда я поняла, что все двенадцать учеников в моем новом классе знают друг друга уже тысячу лет. В массе своей они были из богатых семей и воспринимали окружающих так же, как это делали наиболее заносчивые дети в моей прошлой школе. В то время как мой вечно популярный брат стремительно вливался в коллектив, мальчики-одноклассники начали называть меня жирной, а девочки – издеваться из-за того, что я не могу быстро бегать на уроках физкультуры. Ах, видели бы они, какую невероятную скорость может сейчас набрать моя нехуденькая попа, если мне нужно догнать для моих мальчишек фургон с мороженым! Я ни капельки не раскаиваюсь.

Через несколько недель я наконец-то обзавелась подругой, милой девочкой по имени Брук, которая всегда придерживала для меня место. У нее слегка торчали зубы, но она была высокой, худенькой и симпатичной; у нее были длинные черные волосы и веснушки. Ей было наплевать на то, что по пятницам, когда нам не нужно было надевать в школу форму, я наряжалась в рубашки со смайликами. Мы много тусовались и за пределами школы, болтая о нашей любимой группе Spice Girls.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #50:

Ай рили рили рили вона зиг-а-зиг-a![20]

Когда я проводила с ней время, мне было абсолютно безразлично, считают ли все остальные, что я толстая и странная.

Бо́льшую часть дней в школе я считала часы до момента, когда можно будет уйти. Я с трудом справлялась. К сожалению, первого места на школьном художественном конкурсе было недостаточно, чтобы компенсировать все предметы, которые я завалила в первом полугодии. Так отставать в учебе в частном учебном заведении, которое гордилось своими академическими успехами, было недопустимо. Посреди учебного года мою маму вызвали к директору. Он сказал, что моя успеваемость была настолько низкой, что я не могу продолжать учиться в этой школе; мой брат справлялся и мог остаться, но я должна уйти. Мама вновь приняла решение вернуть нас обоих в обычную школу. Таду понравилось в новой школе, и он в очередной раз обвинил меня в том, что я «порчу ему жизнь».

– Я не виноват в том, что ты тупая, – ныл он. – Я тебя ненавижу.

Какое-то время я считала, что мой брат прав – мои оценки были плохими потому, что я была тупой. Но так ли это было на самом деле? Нет – у меня были проблемы не с умом, а с мотивацией.

Как и большинство детей, я нуждалась в стабильности и поощрении. Годы потрясений и измывательств сверстников привели к тому, что я ушла в себя. Когда дети издевались надо мной, мне было сложно сосредоточиться. Я отключалась и не воспринимала учебный материал. Мне хотелось лишь вернуться домой и спрятаться от всего мира. Эпопея с переводом в частную школу сделала все только хуже.

Всякий раз, когда мне говорили что-то гадкое, я зацикливалась на этом. У меня сводило живот и портилось на весь день настроение, это напрямую влияло на мои отношения с близкими.

Я вернулась в Шэйди Гроув в начале 1997 года, чтобы закончить шестой класс. Там меня ожидало продолжение моего «Дня сурка» – каждый день на перемене я сидела на своей любимой лавочке и выслушивала оскорбления в свой адрес.

– Только гляньте на эти слоновьи бедра! – обращался к своим друзьям рыжий, когда они фланировали мимо меня по игровой площадке. – Осторожнее, лавку не сломай!

Я чувствовала себя абсолютно бесполезной. Мне нужна была поддержка моих родителей – чем больше, тем лучше. Мама старалась изо всех сил, постоянно напоминая, что она дала мне имя Райанн потому, что я была «уникальной». К сожалению, я не могу сказать, что мой папа тоже меня поддерживал.

В то время как большинство отцов неожиданно становятся крайне заняты тогда, когда поднимается тема полового развития их дочерей, мой отец абсолютно не стеснялся обсуждать изменения моего тела. Мы с Тадом оставались у него каждые вторые выходные; в один из таких дней по дороге в кино он дал мне «совет» касательно моего нереализованного потенциала:

«Ты симпатичная, и у тебя отличные сиськи и задница, но если бы ты похудела, ты бы стала сексуальной!»

В этой критике и объективации моей формирующейся фигуры было что-то ужасно неправильное, особенно из-за того, что озвучил ее мой отец. Я помню, что мне было очень некомфортно, но тогда я еще не осознавала, насколько неприемлемыми были его высказывания.

* * *

В конце учебного года в июле 1997 года я попрощалась с младшей школой Шэйди Гроув. В конце августа мне предстояло продолжить обучение в старшей школе Уэст Джонс,[21] и я надеялась, что смогу начать с чистого листа.

Нет – у меня были проблемы не с умом, а с мотивацией.

Мне предстояло учиться с теми же одноклассниками, но старшая школа была больше, и я пообещала себе, что попробую начать все сначала и буду оптимистичнее. Я поклялась попробовать себя в каком-нибудь виде спорта, чтобы привести себя в форму и найти друзей.

К тому моменту моя мама снова вышла замуж – за человека по имени Билл, который всегда за ней приударял; я знала его с самого детства. Я была очень рада, что мама счастлива и окружена заботой, но меня он почему-то нервировал.

Я старалась не обижаться на то, что нам с братом придется делиться маминым вниманием с ее новым мужем. Она по-прежнему была внимательной мамой и всегда думала о том, как сделать нашу жизнь комфортнее – к примеру, забирая нас из школы после уроков, она всегда брала с собой кулер с бутылками холодной воды и какой-нибудь перекус на случай, если мы проголодались.

В то лето, когда мы с братом прыгали «бомбочкой» в бассейн при многоэтажке, в которой жил папа, моей самооценке был нанесен настоящий добивающий удар. Мы с братом прекрасно проводили время, плескаясь и хихикая над папиными пронзительно-синими плавками. Мне нравилось плюхаться в воду и придумывать схемы синхронного плавания; но в тот день, прежде чем солнце успело опуститься за горизонт, я поклялась, что больше никогда не надену купальник.

Накупавшись и растянувшись на солнышке на лежаке, я призналась своему отцу:

– Я подумываю о том, чтобы заняться плаванием в школьной команде!

Я никогда не была любителем спорта, но мне хотелось попробовать себя в чем-нибудь. Папа научил меня плавать, и мне очень нравилось это занятие. Возможно, я бы могла преуспеть в школьной команде? Мой отец со мной не согласился.

– Тебе не кажется, что тебе сначала стоит похудеть? – поинтересовался он, придирчиво оглядев меня с ног до головы. – Ты крупновата для команды по плаванию.

Его критика сломила меня. Я застеснялась и прикрылась полотенцем. Если мой собственный отец считал, что с 16-м[22] размером в команде по плаванию мне делать нечего, то что же обо мне думают другие? Всепоглощающее чувство стыда затмило мое стремление делать то, что меня радует, и получать от жизни удовольствие. Следующие десять с лишним лет я не приближалась ни к бассейнам, ни к пляжам.

Надо мной уже издевались из-за моего веса в школе, но услышать упреки о лишнем весе от отца… это очень сильно на меня повлияло. С этого момента я пришла к выводу, что я слишком толстая для любого вида спорта, и не стала даже пробовать. Помимо плавания, мне нравился футбол,[23] но я слишком стеснялась себя – я не хотела снова стать объектом насмешек и обрекать себя на провал. Эта зажатость мучила меня в течение долгих лет; я смогла избавиться от нее только к двадцати пяти годам.

Оглядываясь назад, я подозреваю, что отец таким образом пытался защитить меня от издевательств со стороны детей из команды по плаванию. На самом деле он меня просто уничтожил. Родители! Осуждая своего ребенка, чтобы защитить его, вы должны понимать, какой ущерб вы можете причинить. Теперь, когда я сама родитель, я очень стараюсь реагировать адекватно, когда мой старший сын говорит, что хочет чем-то заняться. Я прекрасно осознаю, что тот, кто в детстве был жертвой жестокости, может начать так же обращаться со своими детьми, и всегда стараюсь вдохновлять его и стимулировать его интерес. Если ему внезапно захотелось заняться брейк-дансом или он решил, что станет следующим Коби Брайантом, я всегда говорю ему: «Если тебе хочется это попробовать – конечно, можно».

Я говорю сыну, что когда-то ненавидела быть «другой» и что теперь то, за что надо мной издевались, стало не просто моей отличительной чертой, но и источником дохода.

Я уверена, что мой папа старался быть хорошим отцом, но у него просто не получалось. Когда мне исполнилось 18 лет и я переехала в Сиэтл, я воочию увидела, какими могут быть отношения отца и дочери на примере своей подруги Хизер. Ее отец любил и поддерживал ее и никогда не комментировал ее тело – ни в физическом, ни в сексуальном плане. Я вспомнила свою семью – как я стеснялась своего тела из-за его размера, как мне говорили прикрыться, как объясняли, что я смущаю окружающих. Теперь я взрослая, я родитель, и правила дома гласят, что ходить обнаженным – не табу, но мы даем себе отчет, что наши тела сами по себе не являются объектами сексуальными. Нет ничего зазорного в том, чтобы принимать свое обнаженное тело таким, какое оно есть.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #55:

Обнаженное тело само по себе не является объектом сексуального интереса. Ходите обнаженными с друзьями, это сближает и делает вас свободнее!

Когда я жила с семьей Хизер, я стала понимать, что то, что делал и говорил мой отец, было далеко не нормой. Он по природе был тщеславным и самовлюбленным, он слишком трепетно относился к внешности. Я подозреваю, что его коробило то, что я унаследовала фигуру моей мамы. Возможно, он даже не осознавал, как его унизительные замечания ранят меня. Но, как и большинство девочек-подростков, я очень остро реагировала на резкие комментарии о моем теле. Когда над тобой постоянно издеваются, у тебя возникает ощущение, что с тобой что-то не так. Я хотела быть частью коллектива, но в школе и дома мне постоянно напоминали, что я для этого недостаточно хороша. Я была в смятении, я чувствовала себя несчастной, и мне казалось, что я должна измениться.

Я и сейчас иногда ощущаю себя неудачницей, но я стараюсь перенаправить свои мысли в правильное русло и использовать это для того, чтобы расширить свои возможности. Отличаться от остальных нормально, и мы должны радоваться тому, насколько разные люди нас окружают. Я часто привлекаю внимание окружающих к тому, что мне кажется несправедливым. Если я вижу, что к кому-то плохо относятся только потому, что этот человек не похож на остальных, я не буду молчать. Я воспитываю своих сыновей так, чтобы они тоже не мирились с несправедливостью. Я надеюсь, что они никогда не будут стесняться помочь тому, кому нужен друг. Не так давно я узнала, что мой старший сын тратит все карманные деньги, остающиеся от обеда, чтобы купить мальчику из неблагополучной семьи что-нибудь поесть. Я очень горжусь тем, что он не остался в стороне. Больше людей должны помогать тем, кто нуждается в помощи.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #63:

Прими то, что делает тебя тобой.

Он уже подросток и нередко приходит домой с рассказами о стычках на игровой площадке, о том, как он и его сверстники ведут борьбу за признание в коллективе. Когда кто-то несправедлив к нему или задирается, я напоминаю, что нет ничего плохого в том, чтобы отличаться от остальных и быть странным. Кто-то издевается над ним за то, что у него есть веснушки? Я честно сообщаю ему, что это сейчас в тренде и люди платят огромные деньги, чтобы им на лице сделали татуировку «под веснушки»!

Я говорю ему, что когда-то ненавидела быть «другой» и что теперь то, за что надо мной издевались, стало не просто моей отличительной чертой, но и источником дохода. Я поняла, насколько сложно сбить с пути человека, не стесняющегося своей природы. Когда ты не обманываешь себя и не извиняешься за то, какой ты есть, то люди (по крайней мере те из них, чье мнение для тебя важно) будут уважать тебя и ценить твою искренность.

Глава 3

Хер бы с ними

Все подростковые годы моя жизнь продолжала напоминать интенсивный курс обучения тому, как быть сильной. Я была далеко не единственным толстым учеником в школе, но почти каждый день в автобусе или в коридорах школы мне говорили какие-нибудь гадости. Я никогда не умела скрывать свои эмоции, но чаще всего я просто игнорировала своего обидчика или делала вид, что ничего не слышала.

«Хер бы с ними», – думала я, вспоминая слова Тины, маминой лучшей подруги, с которой они дружили с самого детства.

Тина была чем-то похожа на маму – они обе были очень теплыми и выразительными. Но она не ходила в церковь, скверно выражалась и абсолютно не стыдилась себя. Тина была яркой и дерзкой, прямо как ее тренировочные штаны. Благодаря ее огромной коллекции нейлоновых спортивных костюмов всех цветов радуги ее было заметно за милю. Костюмы она дополняла аксессуарами: тонкой золотой цепочкой, сережками и кучей перстней.

Несколько лет тому назад они с мамой в знак своей дружбы сделали парные татуировки с Инь и Ян. Они мало знали о культурных истоках этого символа; им эти татуировки напоминали о том, как отлично они ладят, несмотря на их непостижимые различия.

Когда мама предлагала мне помолиться о разрешении моих проблем, Тина ее перебивала.

– Они просто завидуют тому, что у тебя классная грудь, – заявляла она.

– Тина! – возмущалась моя мама.

– Бет, ну тебя к черту, – отвечала ей Тина. – Что хочу, то и говорю. Твоей дочери нужно это услышать. Послушай, Райанн, если бы у меня были сиськи, как у тебя, я бы их всем прямо под нос совала. Брала бы людей за голову и тыкала их носом в мою большую грудь.

Тина была грубой, шокирующей и всегда оставалась собой. Она всегда могла рассмешить мою маму. Мама далеко не всегда открыто соглашалась с изречениями Тины, но всегда улыбалась, даже неодобрительно качая головой.

Тина была не единственным противоречивым персонажем в своем семействе. Ее старший брат Роджер, который жил в трейлере недалеко от нас, не скрывал своего гомосексуализма, живя в городе, где почти все население искренне считало, что нетрадиционная ориентация – это билет в один конец к вечному проклятию души.

По мнению нашей церкви, люди, подобные Роджеру, были грешниками потому, что быть гомосексуальными – это их «выбор».

Мне была непонятна их логика. Я размышляла: как может кто-либо добровольно «выбрать» то, что настолько усложняет жизнь? Уже тогда я понимала, что гомосексуализм – это не сознательный выбор человека.

«Если религия гласит, что все достойны любви и уважения, значит, и Роджера Господь любит», – решила я.

Роджер, может, и был грешником, но с ним было очень весело. Когда мы с Тадом пришли в гости в его трейлер, он сделал нам маленькие корн-доги и включил нам фильм «Вонгу Фу, спасибо за все! Джули Ньюмар».[24] В этой комедии 90-х годов Уэсли Снайпс, Патрик Суэйзи и Джон Легуизамо играют троицу дрэг-квин, то есть мужчин в женском образе, – они путешествуют по Штатам на машине и попадают в разные передряги. Так я впервые столкнулась с дрэг– и гей-культурой, и это изменило мою жизнь. Я влюбилась в гламурный макияж дрэг-квин и в то, какими невероятно красивыми и яркими они были. Я не могла понять – как можно не хотеть находиться в обществе этих восхитительных людей.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #69:

Права ЛГБТ – это права человека. Гендер и сексуальные предпочтения не являются бинарными понятиями, а представляют собой целый спектр – обширный и разнообразный. Все идентичности имеют право на существование.

Почему мы не могли просто позволить людям быть такими, как им хочется? Наверное, это и сподвигло меня открыто говорить людям что мое тело – это мое дело. Каждый сам выбирает, кем ему быть и кого любить, это личное дело каждого. Живи и дай жить другим. Мы с мамой по-прежнему не пришли к согласию по этим вопросам – за неделю до того, как родился Боуи, мы с ней серьезно поссорились из-за того, что она назвала Кейтлин Дженнер «оно».

«Если человек решил сменить пол потому, что он чувствует себя чужим в своем теле, то он достоин поддержки», – сказала я ей тогда.

«Я не против, – ответила мне она. – Но ты все равно будешь гореть в аду».

Ну вот, наверное, мы встретимся там, мои прекрасные транссексуальные братья и сестры!

Мы почти перестали поднимать эту тему. Я знаю, что такой позиции придерживаются многие жители Юга – на мой взгляд, это банальное невежество. Мне наплевать, как они обосновывают свое мнение – религией или чем-нибудь другим. «Не суди да не судим будешь», верно? Мое мнение нередко оказывается диаметрально противоположным мнению людей, рядом с которыми я провела свое детство в Миссисипи. Я думаю, что Тина в свое время научила меня мыслить нестандартно и никогда не извиняться за то, что ты делаешь так, а не иначе.

Мне кажется, что каждый должен найти себе образец для подражания. Неважно, окажется ли им родитель, учитель или это будет кто-то необычный и эксцентричный – такой, какой была Тина.

Если приглядеться к своему окружению, то можно обнаружить, что рядом всегда есть люди, являющиеся живым доказательством того, что возможно все. Поговорите с ними, попросите совета. Вы никогда не останетесь без поддержки.

Несколько лет тому назад Тина умерла. Несмотря на то что мы общались куда реже, чем раньше, я благодарна ей за то, что она была в моей жизни. Па-Па говорил: «У этой Тины не все дома», – но мне кажется, что у нее с головой было лучше, чем у всех остальных. Она своим примером показала мне, что противиться мнению большинства и высказывать свое мнение – это нормально. Без нее я бы сейчас была другим человеком.

В те дни, когда мне не удавалось следовать совету Тины, я запиралась у себя в комнате или уходила в рощу рядом с нашим трейлером. Там, в деревьях, угнездилось мое убежище – игровой домик, который мне построил дедушка. Он постелил на пол линолеум, повесил занавески и даже провел электричество! Там я работала над своими дневниками и слушала на своем плеере альбом Аланис Мориссетт «Jagged Little Pill».[25] Я врубала по полную громкость песню «You Oughta Know»[26] и отчаянно подпевала.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #75:

Пой под музыку, даже если тебе медведь на ухо наступил (…мне вот наступил. Слегка).

Бывали дни, когда мне было совсем тоскливо, и я бралась за печеньки Little Debbie или пачку Cheetos. Я стыдилась того, что утаскиваю с кухни еду (мама однажды ужасно разозлилась, когда обнаружила у меня под кроватью заначку с арахисовым маслом и желе), но это помогало мне быстро избавиться от внутренней пустоты тогда, когда я волновалась или не чувствовала, что меня любят.

Иногда я задумывалась о том, насколько бы проще была жизнь остальных, если бы меня не существовало. Я не хотела больше терпеть издевательства в школе и могла часами плакать навзрыд, изливая свою тоску.

Вдоволь наревевшись, я обычно чувствовала себя гораздо лучше и снова могла полноценно взаимодействовать с окружающим миром. Я напоминала себе, что у меня есть мама, брат, дедушка и бабушка; они были для меня очень важны, и они меня любили.

Я припоминала, что вышла победителем из куда более серьезных передряг, и, погрузившись в свои мысли, гуляла вокруг рукотворного озерца, находившегося на участке Па и Ма, или каталась туда-сюда на велосипеде по гравийной дорожке, ведущей к нашему трейлеру. От свежего воздуха и солнца у меня обычно поднималось настроение.

* * *

В школе Уэст Джонс было неплохо. У меня была подруга по имени Мари, которая, как и я, была изгоем. Она была миниатюрной девочкой с оливковой кожей, брекетами и небольшими усиками на верхней губе, которые при определенном освещении выглядели очень даже пикантно. После уроков я приходила к ней в гости, и мы с ней дурачились на видеокамеру ее родителей (знаю, развлечение в стиле ретро!). Мы надевали кофты с открытыми плечами, украшали себя крупной бижутерией из магазина «Все за доллар» и пели песни Spice Girls и No Doubt на камеру. Я буду вечно благодарна за то, что тогда еще не изобрели YouTube.

Мое мнение нередко оказывается диаметрально противоположным мнению людей, рядом с которыми я провела свое детство в Миссисипи.

Мы с Мари вместе пели альтом в школьном хоре «Сингерс»,[27] с которым мы выступали на различных конкурсах по всему Миссисипи. Мы были не такими крутыми, как эстрадные команды – их стиль был ближе к тому, что показан в сериале «Хор»,[28] то есть им нужно было уметь и петь, и танцевать; зато мы шикарно исполняли рождественскую песню «Колядка колокольчиков»[29] и гимн штата Миссисипи.

В то время как эстрадный хор выступал в костюмах с блестками, нам сшили убогие черные юбки и кофты. Может, наш хор и считался занудным, но дети в хоре «Сингерс» были добрыми. Я была не единственной упитанной девочкой, и у нас царила атмосфера солидарности. Может, это звучит банально, но в хоре мы так увлекались пением, что могли быть собой. Мы классно пели, и никто не обращал внимания на другие наши черты.

Я старалась сильно не хвастаться нашими успехами, потому что церковь учила смирению – если Господь дал человеку талант, то он не должен использовать его для своего блага. В детстве эта мысль приводила меня в ужас. У меня был неплохой голос, но меня преследовал суеверный страх, что если я буду слишком много петь, то однажды я проснусь и обнаружу, что у меня пропал голос, – и буду я немой, как Ариэль в мультфильме «Русалочка» после того, как Урсула забрала ее голос.

Помимо пения в «Сингерс», я обожала играть в «Ромео и Джульетте» на занятиях по театральному искусству и зависала в компьютерном классе, пытаясь побить свой рекорд по скорости печати вслепую. Я преуспевала по тем предметам, которые были мне интересны, но у меня по-прежнему были трудности из-за проблем с концентрацией. Я витала в облаках на занятиях по предметам, которые меня не очень интересовали, и редко делала домашку. В то время как Тад приносил домой табели с блестящими оценками, мои успехи оставались неоднозначными.

Надвигался июль 1998-го, и вместе с ним приближался мой тринадцатый день рождения, на который мама решила устроить мне настоящую вечеринку. Вместе с Тиной они обдумывали все детали, планируя самую крутую вечеринку на свете.

Мама обожала готовить выпечку, поэтому она достала все свои любимые поваренные книги и сказала мне выбрать торты по своему вкусу. Я очень долго листала рецепты, захлебываясь слюнями от разнообразия аппетитной выпечки, и пыталась выбрать из этого изобилия то, чего мне хочется больше всего. Там были потрясающие торты в форме бабочки и гусеницы и шоколадный с ванильной глазурью.

Вечеринки в Лорел проводились в небольшом зале, где была кухня и достаточно складных столов и стульев для размещения 80 гостей. Мы чаще всего использовали этот зал для семейных мероприятий – именно там мой брат чуть не устроил пожар во время очередной семейной встречи. Юный пиротехник нашел где-то спички и пошел на улицу поджигать сухую траву; он и глазом моргнуть не успел, как трава подожгла забор, и пламя поползло в сторону здания. К счастью, вмешался дядя Дон – он схватил огнетушитель и погасил огонь. Мне хотелось бы сказать, что Тад извлек из этого случая какой-то урок, но нет, его одержимость огнем никуда не делась. В подростковом возрасте у него был этап, когда его любимым развлечением было делать пропановый факел из лака для волос и зажигалки. Однажды он баловался с зажигалкой и слегка поджег мне волосы. Он был ходячей неприятностью.

Надвигался день, когда я официально становилась подростком, и мне безумно хотелось как-то пересмотреть свой имидж. Я мечтала о мелировании, но мне не разрешали красить волосы. В конце концов я смогла уговорить маму, и она разрешила мне осветлить прядки.

Окрашивание было назначено на утро перед моей вечеринкой. С утра пораньше мы с мамой приехали в пригород, к парикмахеру, которая принимала клиентов у себя дома. Я сидела у нее на кухне и чувствовала себя невероятно взрослой. Она надела мне на голову шапочку для окрашивания прядок с прорезями и долго вытягивала через них отдельные пряди специальным инструментом, напоминавшим вязальный крючок. Потом она сделала какую-то смесь с резким запахом и намазала ею пряди, не скрытые под шапочкой. Я сидела и воодушевленно ждала, пока краска сделает свое дело.

Я старалась сильно не хвастаться нашими успехами, потому что церковь учила смирению – если Господь дал человеку талант, то он не должен использовать его для своего блага.

Наконец настал момент, когда парикмахер велела мне подойти к раковине и смыла остатки краски выдвижным душем. Она усадила меня обратно на стул и стала сушить мои локоны феном. Мне не терпелось наконец увидеть результат, я предвкушала, как восхитительно я буду выглядеть с волосами в стиле Дженнифер Эннистон. Когда она повернула меня к зеркалу, я ахнула – я не увидела ни единой белокурой пряди. Мои волосы были СЕРЫМИ.

Оказалось, что эта женщина, притворяющаяся парикмахером-стилистом, большую часть времени наводила марафет пенсионеркам. Для меня до сих пор остается загадкой, как можно было так запороть осветление прядей.

Я смотрела на свое отражение и возмущалась, стараясь не разрыдаться, а она расхваливала результат своего творчества.

Я задумалась о том, что пошло не так: «Она что, цвета не различает?» Жаль, что под рукой не было того самого вязального крючка для прядок, чтобы было чем ее ткнуть.

Как часто бывает в случае катастрофических провалов с прической, мы с мамой не подали виду – изобразили на лице восторг и быстро ушли. Как только мы оказались в машине, я все-таки разревелась.

– Я похожа на бабушку! – рыдала я.

– Не расстраивайся, твои волосы все равно отлично выглядят! – успокаивала меня мама. – Не позволяй такой мелочи испортить твой день.

Она так сочувствовала мне, что мне стало стыдно. Я вспомнила, сколько любви и стараний она вложила в мою вечеринку, взяла предложенный мне бумажный платок и решила держать свою обиду при себе.

Когда мы приехали в зал, я обалдела от того, как мама расстаралась. Она работала без устали – пекла торты и целую гору печенья с шоколадной крошкой, а потом наполняла большие миски Doritos и чипсами Lays. Сервировка была просто потрясающей. Мама и Тина сделали помещение невероятно красивым, украсив его растяжками с поздравлениями и воздушными шариками. На вечеринке даже был диджей с местной радиостанции! С учетом того что у моей мамы не было денег, то, что она сделала для меня, было действительно потрясающим.

Надвигался июль 1998-го, и вместе с ним приближался мой тринадцатый день рождения, на который мама решила устроить мне настоящую вечеринку.

У меня в животе порхали бабочки – я ждала, когда придут дети из школы. Я пригласила всех своих одноклассников. Пришло время начала вечеринки, и прибыло несколько моих родственников, но ни единого человека из школы. Я следила за входом, неустанно напоминая себе, что это нормально, ведь люди вечно опаздывают. Я болтала с мамой и Тиной, угощалась чипсами и старалась не думать о том, что с начала праздника прошло уже полчаса.

Через час после начала вечеринки в дверь ворвались Брук и Мари, а я продолжала надеяться, что в любую минуту к нам присоединятся другие гости. Диджей продолжал крутить музыку, а я раскачивалась под «Ghetto Supastar» и «Boom Shake the Room», то и дело поглядывая на дверь.

Через два часа после начала праздника я наконец-то поняла, что больше никто не придет. Когда мама сочувственно улыбнулась мне, я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Мама обняла меня, а я окинула взглядом плоды ее труда. Они с Тиной приложили столько усилий, чтобы сделать мне самый лучший праздник. Я утерла слезы и решила, что надо веселиться на полную катушку.

Я попросила диджея включить «Walk like an Egyptian» и «Macarena», и мы с подругами танцевали и веселились. От того, что на мой праздник пришли лишь две мои подруги, мне было очень плохо, но я напомнила себе, что надо ценить тех, кто пришел, и держать себя в руках.

«Хер бы с ними», – подметила Тина, поцеловав меня в лоб. Она была абсолютно права, и я продолжила жить под ее не очень цензурным девизом.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #77:

Даже если никто не хочет присоединяться, всегда можно танцевать под ритм собственного барабана в гордом одиночестве.

История с моим днем рождения была далеко не последним разом, когда жизнь решала заехать мне ногой под дых. Я только закончила разбираться с пенсионерским шиком у себя на голове, как у меня забуянили гормоны и началось акне. Больше спасибо, мироздание.

У меня была ужасная паранойя насчет моих прыщей, и я пыталась замаскировать их многослойной косметикой. Я не очень умела наносить основу, так что чаще всего у меня получалось насыщенно-оранжевое лицо и шея другого тона. Тогда девчонки еще не могли познавать тонкости нанесения макияжа из инструкций на YouTube, но мама пришла мне на помощь. Она подарила мне книгу художника-гримера Кевина Окоина, и я прочитала ее от корки до корки. Эта книга стала для меня священной. Именно с нее и началась моя любовь к макияжу.

Мама все время старалась сделать мою жизнь лучше. Когда она застала меня рыдающей из-за акне, к тому моменту успешно захватившего мой лоб, щеки и подбородок, она рванулась меня спасать. «Надо попробовать солярий», – объявила она. В 90-е на Юге все обжаривались в лучах искусственного солнца, не подозревая о том, насколько это опасно для здоровья. Считалось, что загорелая кожа помогает выглядеть стройнее, а загар очищает кожу от акне и облегчает течение самых разных заболеваний. Мама регулярно ходила в солярий, чтобы хоть на время избавиться от боли в шее, вызванной осколками пуль. Ультрафиолет отлично снимал воспаление.

Мне ужасно хотелось вылечить свою кожу, но я так и не смогла полюбить солярий так, как мама. Я ненавидела лежать на влажной от пота пластиковой поверхности и чувствовать, как аппарат обжигает мое тело. После сеанса в солярии я была липкой и чувствовала себя неуютно и мне было абсолютно наплевать на тонкий аромат «жженого сахара», напоминающий о недавней прожарке. Моя последняя встреча с солярием произошла в трейлере с уродливой неоновой вывеской.

– Сначала ты, потом я! – проинструктировала меня мама, загоняя меня в самодельную кабинку. Я разделась догола, но так и не смогла заставить себя лечь под прожигающие насквозь синие лучи. Я повернулась к солярию спиной и 15 минут перетаптывалась, ожидая конца своего сеанса.

Когда я оделась и вышла из кабинки, то оказалась лицом к лицу с разъяренной мамой.

– Я видела твои ноги через щель под дверью, – злилась она. – Я больше не буду оплачивать тебе время в солярии, если ты собираешься тратить его впустую.

Мне было немного стыдно, но я осталась довольна результатом.

Сегодня солярии считаются куда более опасными, чем просто солнечный загар, и моя мама не ходит в солярий с тех пор, как у нее обнаружили меланому. К счастью, рак обнаружили вовремя и он не успел распространиться, но болезнь стала для нее тревожным звоночком – она поняла, что от солярия придется отказаться ради своего же блага.

У меня была ужасная паранойя насчет моих прыщей, и я пыталась замаскировать их многослойной косметикой.

Когда я возвращаюсь домой на Юг, я всякий раз прихожу в замешательство от того, сколько там соляриев. Мне непонятно, как люди могут променять свое здоровье и, возможно, жизнь на равномерный загар. По-моему, гораздо лучше быть бледным, интересным и… живым!

У меня и сейчас иногда бывает акне. Теперь я хотя бы знаю, что, чтобы избавиться от прыщей, нужно не обжаривать лицо под лампой, а уважительно относиться к своей коже и правильно за ней ухаживать.

Я модель, и меня часто просят посоветовать что-нибудь для ухода за кожей. Я всегда отвечаю, что лучшее, что вы можете сделать для своей кожи, это правильно, сбалансированно питаться и пить много воды. У меня много правил красоты – например, я считаю, что на лицо, шею и декольте надо наносить солнцезащитный крем. А вот чего делать не нужно, так это лишний раз трогать и ковырять прыщи и другие изъяны кожи – это способствует распространению бактерий и только усугубит состояние кожи. Я рекомендую раз в неделю обрабатывать свои макияжные кисточки специальным средством для очистки или хорошим антибактериальным мылом и давать своей коже отдохнуть от косметики день или два в неделю.

А вот мой последний совет – ВЫСЫПАЙТЕСЬ! Как утомленная мать младенца, у которого на сон, видимо, аллергия, я могу авторитетно заявить, что полноценный ночной сон – это восхитительно. Если вам подвернулась возможность спокойно отоспаться, то ее нельзя упускать. Сон лечит ваше тело, разум и душу. Я очень соскучилась по сну!

* * *

Спустя почти год после того, как мой отец уничтожил мои мечты о плавании в школьной команде, он вновь попытался склонить меня к похудению, пусть и более тактично, чем в прошлый раз. Незадолго до этого он снова женился, связав себя узами брака с женщиной по имени Лиза. Лиза была лет на пять моложе моего папы, любила Скуби-Ду, замороженные коктейли из кока-колы и Оззи Осборна. Она хорошо влияла на папу и очень мне нравилась. Она всегда была со мной по-матерински заботлива, водила меня по магазинам в торговом центре или в кино. Когда она примкнула к «Weight Watchers»,[30] папа предложил оплатить мне участие в их программе. Они покупали мне замороженные наборы еды, получившие одобрение «Weight Watchers», и, что стало для меня настоящей неожиданностью, искренне поддерживали меня.

У меня много правил красоты – например, я считаю, что на лицо, шею и декольте надо наносить солнцезащитный крем.

Будучи подростком с 16-м размером одежды, я правда хотела избавиться от лишнего веса. Я всюду слышала, что толстым быть плохо, и размышляла о том, стану ли я популярнее или счастливее, если похудею.

Я просидела на диете «Weight Watchers» пару недель, но без особого энтузиазма. Мне не нравилось есть и не получать от этого удовольствие. Удовольствие от пищи складывается в том числе из возможности выбрать себе еду по настроению и вдоволь насладиться ее вкусом. Мне не нравилось считать, обмерять и взвешивать свою еду каждый раз, когда я хочу поесть. Я чувствовала себя загнанной в рамки, и мне от этого было некомфортно. Я, правда, ценила то, что отец и его девушка старались мне помочь, но мне было неинтересно считать все, что я ем.

Когда я слышу о знаменитостях, отказавшихся от употребления углеводов, и о том, как их личные помощники заранее звонят в рестораны, чтобы заказать для своего руководителя низкокалорийную пищу, я испытываю к ним жалость. Да, они обладают теми самыми «идеальными» телами, которые идеально выглядят в купальнике, но задумайтесь: смогли бы вы так жить?

Жизненный совет

Тесс Холлидей #81:

Вы имеете право наслаждаться пищей.

Хотя я стремилась сбросить вес, от невозможности есть то, что хочется, мне было ужасно тоскливо. Тогда я еще не ступила на путь любви к себе и принятия своего тела таким, какое оно есть, но это была моя первая и последняя попытка сесть на радикальную диету.

В то лето мне показалось, что мои отношения с отцом улучшились. Без сомнения, тут не обошлось без положительного влияния Лизы.

– Меня прислали на эту землю, чтобы было кому терпеть твоего папу, – говорила она, качая головой. – Никто другой не захотел этим заниматься.

Когда папа был в хорошем настроении, с ним было весело. Он обожал распевать песни Bee Gees пронзительным фальцетом в общественных местах, пытаясь нас смутить, или смешно оттопыривать ногу во время броска в боулинге.

– Так я становлюсь еще более метким, – подмигивал он мне.

Но в конце концов он все равно срывался и все тут же шло наперекосяк.

Когда он терял голову, он мог быть жестоким и крайне подлым. Во время очередной серьезной ссоры он заявил, что у меня есть сестра-ровесник, живущая в Алабаме. Я сочла это очередной байкой, придуманной им, чтобы меня обидеть, но потом мама подтвердила его слова. Она сказала, что неоднократно слышала сплетни о том, кто-то ждал ребенка от отца, когда она вынашивала меня.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #88:

Чтобы обзавестись собственным «пляжным телом», вам понадобится ваше тело и пляж. Человек имеет право наслаждаться своим телом на свежем воздухе вне зависимости от того, какой у него размер и формы.

В то лето, когда папа объявил, что повезет нас с Тадом в Диснейуорлд, мы чуть не обосрались от восторга. Пусть я уже была подростком, я по-прежнему обожала диснеевские мультфильмы, особенно «Русалочку» и «Красавицу и Чудовище». Поездка в Диснейуорлд для меня была исполнением мечты. В течение нескольких недель я не могла думать ни о чем, кроме предстоящей поездки. Я смогу своими глазами увидеть Замок Золушки в Волшебном Королевстве и сфотографируюсь со всеми диснеевскими персонажами!

Каждый раз, когда отец замахивался на меня, у меня внутри что-то умирало.

Рассвет только начал заниматься, когда мы загрузились в машину, чтобы преодолеть долгий путь из Алабамы до города Орландо во Флориде. К тому моменту, как мы после восьми часов в дороге завернули на парковку нашего недорогого отеля, все уже были нервными и усталыми. Когда папа и Тад вылезли из машины, я еще ковырялась на заднем сиденье, собирая разбросанные мною книжки, куклы Барби, конфеты и прочие сокровища.

«Встретимся в номере», – сказал папа, вытаскивая наши чемоданы из багажника. Он отдал мне ключи и велел запереть дверь машины, когда я буду уходить.

Закончив заталкивать свои вещи в рюкзак, я выпрыгнула из машины и побежала вверх по лестнице к нашему номеру.

«Интересно, а в окно номера будет видно Замок Золушки?» – размышляла я на бегу.

Когда я зашла в номер, то увидела, что папа стоит у окна и гневно смотрит вниз, на парковку.

– Райанн! – закричал он. – Ты не заперла машину. – Он молниеносно метнулся ко мне и ударил меня по лицу. – Ты что, хочешь, чтобы нас обокрали? – заорал он.

Потом он снял ремень и начал хлестать меня по рукам и ногам. Я пыталась отойти от него, но он не отступал. Всхлипывая, я убежала в ванную и заперла дверь. Я сползла спиной по стене, поджала колени к груди и сидела там, дрожа с ног до головы. Он и раньше бил меня, но еще никогда – с таким ожесточением.

Где-то через полчаса я выглянула обратно в комнату и с облегчением заметила, что лицо моего отца стало куда спокойнее.

– Извини, – буркнул он. – Но не стоило оставлять машину открытой.

Несмотря на то что он явно раскаивался за свое поведение, он все равно вел себя так, как будто я его спровоцировала.

Каждый раз, когда отец замахивался на меня, у меня внутри что-то умирало. Я чувствовала себя расстроенной и подавленной, я становилась тревожной. Я никогда не рассказывала маме о том, что произошло в этой поездке. Я не хотела ее расстраивать или усугублять ситуацию.

Я понимаю, что быть родителем сложно. Никто не умеет доводить до белого каления так, как это умеют родные дети, и даже самым стойким из нас иногда трудно сдержаться. Но взрослый человек должен понимать, что делает. Год назад история повторилась – я велела старшему сыну остаться в машине, а он решил пойти за нами в магазин и оставил открытой заведенную машину, в которой на сиденье лежал мой кошелек. Да, я тогда изрядно разозлилась на него, но мне и в голову не пришло его побить.

Может, это и жестоко с моей стороны, но я считаю, что люди, которые не могут обращаться с тобой должным образом, не имеют права быть частью твоей жизни.

Когда Боуи просыпается и кричит несколько раз за ночь, я чувствую себя физически больной от изнеможения и доля родителя кажется мне такой неблагодарной, что слегка напоминает пытки. Я нередко оказываюсь на грани нервного срыва, мне хочется плакать, рыдать, кричать и вопрошать, взывая ко всем ключевым божествам – Богу, Будде и Бейонсе, – чем я заслужила такую нервотрепку. Но причинить своему ребенку физическую боль? Я никогда так не поступлю.

Наверное, я стала медленно, но неумолимо отдаляться от папы именно тогда, когда он напал на меня в Диснейуорлде. Он играл струнами моего сердца долгие годы, но ближе к тридцати годам я все-таки собралась с мыслями и смогла вырезать его из моей жизни. Может, это и жестоко с моей стороны, но я считаю, что люди, которые не могут обращаться с тобой должным образом, не имеют права быть частью твоей жизни. Вне зависимости от того, является ли этот человек членом семьи или нет, но ему придется изрядно постараться, чтобы заслужить место за моим столом.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #94:

Никогда не раскаивайся в том, что исключил из своей жизни токсичного родственника.

Глава 4

Слишком толстая, слишком короткая

Мне было 15 лет, когда я впервые попробовала себя в модельном бизнесе в качестве модели плюс-сайз. Тогда как некоторые матери могут пренебрежительно относиться к мечтам о модельной славе своей дочери с 16-м размером, мама меня активно поощряла.

«У тебя все получится! – сказала она. – Я считаю, что ты очень красивая».

Несмотря на весь ущерб, нанесенный моей самооценке издевательствами в школе, я знала, что в фотогеничности мне не откажешь. Люди часто отмечали, что я прекрасно получаюсь на фотографиях; к тому же с тех пор, как мама купила мне МОЮ священную книгу, я стала куда лучше наносить макияж, ведь я могла ориентироваться на заповеди Кевина Окоина. Да, моя попа и ляжки были заметно больше, чем у Хайди Клум и Наоми Кэмпбелл, вместе взятых, но мама всегда учила меня тому, что нет ничего невозможного. Сложно спорить с таким советом от человека, которого расстреляли, как на казни, а она все равно смогла выкарабкаться с того света… Она, может, и не 50 Cent, но на никель[31] точно потянет. Мне было еще далеко до того, чтобы действительно полюбить себя, но я мечтала об успехе, и мама научила меня упорству.

Мама отвела меня в «Lane Bryant»[32] за покупками, и я поймала себя на том, что засматриваюсь на изгибы тел моделей на рекламных плакатах, задумавшись о том, смогу ли я стать такой, как они. Казалось, что эти женщины чувствуют себя действительно уверенно в своем теле, и это было тем, о чем я мечтала.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #97:

Все заслуживают того, чтобы купаться в лучах славы. Внимание СМИ может оказаться крайне благоприятным стимулом к расширению своих возможностей.

Думаю, мама понимала, что я нуждаюсь в чем-то, что поможет мне пережить травлю в школе. Чтобы защититься, я отстранялась и замыкалась в себе, и это явно не способствовало хорошей успеваемости. Я слишком много витала в облаках и слишком мало участвовала в учебном процессе. Это привело к тому, что в конце восьмого класса я завалила все предметы, кроме четырех: ИЗО, театрального искусства, компьютерных технологий и основ здоровья. Мне казалось, что хуже уже не будет, но я поняла, что ошибалась, когда из-за оценок меня оставили на второй год. Вот это да!

Мне было 15 лет, когда я впервые попробовала себя в модельном бизнесе в качестве модели плюс-сайз.

Разумеется, Тад был не в восторге, что его «тупая сестра» теперь будет учиться в его классе, но его спасли хорошие оценки – из-за разницы в успеваемости мы оказались в разных классах одной параллели. Он, как и всегда, отлично чувствовал себя в школе, будучи в завидном положении представителя «популярной тусовки». Я с омерзением наблюдала за тем, как менее популярные дети подлизывались к Таду и при этом брезгливо игнорировали меня, его странненькую сестру.

Было бы здорово, если бы Тад снизошел и кинул мне спасательный круг в бурные воды школьной жизни, но он этого так и не сделал. К сожалению, наши отношения никогда не были особенно теплыми, несмотря на то что мы были братом и сестрой. Даже теперь, когда мы давно выросли, иногда кажется, что между нами пропасть.

Мама ужасно переживала за меня из-за моей шаткой самооценки и подавленного настроения. Она ухватилась за возможность поддержать меня, когда я захотела поучаствовать в шоу и кастинге моделей плюс-сайз в Атланте, о котором я узнала из объявления по радио. В немалую стоимость билета была включена возможность пройтись по «подиуму» в присутствии настоящих специалистов модельной индустрии и агентов по поиску талантов. Это была возможность не только узнать мнение профессионалов, но и потенциально прорваться в модельный бизнес! С учетом того, что мы жили в 350 милях от Атланты, мое участие требовало от мамы немалых усилий, но она согласилась поговорить об этом с моим отчимом Биллом. Не хочу знать, чего ей этого стоило, но Билл согласился купить билеты, и я стала на шаг ближе к моей мечте о модельной карьере.

Для участия в конкурсе мне нужно было модельное портфолио, и мама наняла для меня местного фотографа-портретиста. Я тщательно накрасилась, используя как черную, так и белую подводку; надела черные брюки-капри и серебристую рубашку с присборенными рукавами, а под рубашку поддела белый топ с тонкими лямками. Свой образ я завершила сабо из коровьей шкуры, с открытым мыском. Невероятно модный образ. У меня были недлинные волосы, которые слегка заворачивались вверх по бокам. Я была очень довольна результатом, хотя на самом деле я напоминала скорее 40-летнюю сотрудницу банка на Среднем Западе, нежели начинающую модель.

Во время съемки я сидела на деревянном стуле и чувствовала себя не в своей тарелке – я понятия не имела о том, как нужно позировать.

– Сядь прямо, – просил фотограф. – А теперь слегка опусти голову и посмотри на меня.

На следующей фотографии я сидела на полу, вытянув ноги, спиной к фотографу и через плечо улыбалась в объектив. Оглядываясь на эту фотосессию, я понимаю, что позы были странноватые, да и сама съемка была далека от высокого искусства. Тогда же мне было все равно – я получила необходимые мне «профессиональные» фотографии и была счастлива.

За день до шоу мы с мамой и Биллом отправились в Атланту на семейном минивэне. Моего брата не волновали мои мечты о карьере модели, и он остался дома с дедушкой и бабушкой. Мы прибыли в Атланту ранним вечером, после восьми часов езды. Билл забронировал нам номер в отеле, где должно было проходить само мероприятие. Отель был шикарным, а наш номер оказался огромным – в большой комнате разместились мама с Биллом, и у меня была своя, отдельная комната. Теперь я понимаю, что одному богу известно, как они смогли позволить себе такие расходы.

В день кастинга я проснулась рано утром. У меня в животе порхали бабочки, и я долго приводила себя в порядок. Я решила не мудрить; надела синюю футболку с треугольным вырезом, натянула джинсы и сделала себе спокойный натуральный макияж.

Шоу проходило в огромном конеренц-зале, где была целая куча стендов и просто море людей. Воздух гудел от возбужденного предвкушения десятков девушек-подростков, которые явно потратили месяцы на планирование своих нарядов. У многих были джинсовые костюмы, пояса с заклепками, чокеры на шее и кепки-бейсболки, как у водителей грузовиков. Я внезапно поняла, насколько простеньким выглядит мой наряд в сравнении с остальными. Мне вспомнилась школа – я словно снова оказалась странной девчонкой в одежде с барахолки. Я смотрела на этих начинающих модниц с восхищением, как они с типичной для подростков самоуверенностью перепархивают от одного стенда к другому и подкрашивают губы матовым блеском. Я не стала падать духом и провела утро, блуждая между бесчисленными прилавками, продающими одежду и косметику. Время от времени я задерживалась у какой-нибудь сцены – на них проводили мастер-классы по макияжу и укладке волос или демонстрировали, как правильно дефилировать по подиуму.

Я тщательно накрасилась, используя как черную, так и белую подводку; надела черные брюки-капри и серебристую рубашку с присборенными рукавами, а под рубашку поддела белый топ с тонкими лямками. Свой образ я завершила сабо из коровьей шкуры с открытым мыском.

В стоимость билета входило участие в спортивных мастер-классах. Мы с мамой записались на часовой урок йоги для новичков, и это дало мне почувствовать себя очень просвещенной и искушенной. В те годы в Миссисипи никто не занимался йогой, и, вернувшись домой, я хвасталась своими познаниями любому подвернувшемуся слушателю.

Мне предстояло выйти на подиум и встретиться с жюри в самом начале второй половины дня, и по мере приближения этого часа из меня улетучилась бо́льшая часть дзена, накопленного на йоге. На нервной почве у меня сводило живот, и я постоянно бегала в туалет.

Когда настал великий час, я оказалась за кулисами вместе с остальными претендентками. Пытаясь успокоиться, я закрыла глаза и стала медленно дышать, как меня учили на йоге. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что на меня пялятся две девочки. Одна что-то шепнула второй, и они стали хихикать; у меня сложилось неприятное впечатление, что именно я была причиной их веселья. Обе девочки были высокими, и размер одежды у них был минимум на два меньше, чем у меня. Я оглянулась и осознала, что в моей группе такими были все девочки, кроме меня. Ростом они были как минимум пять футов и шесть дюймов,[33] и размер у них был максимум 12-й.[34] Я со своим ростом пять футов три дюйма и 16-м размером была заметно шире и ниже остальных.

На мгновение мне стало ужасно неуютно, но потом я начала злиться. «У меня та же мечта, что и у них, – подумала я. – Мне хочется попробовать себя в роли модели? Значит, пойду и попробую».

Я отвлеклась от своих мыслей тогда, когда на подиум пригласили первую из девочек.

Девочки выходили из-за кулис одна за другой, и потом внезапно настала моя очередь.

Сердце бешено заколотилось у меня в груди, когда я сделала первый шаг по подиуму и увидела обращенное ко мне море лиц. Там было, наверное, человек 500, и я знала, что минимум 50 из них работают на модельные агентства. Потом я увидела, как мама радостно машет мне рукой, и сосредоточилась на ее улыбке.

Пока я шла по подиуму, покачиваясь и стараясь попадать в ритм, задаваемый музыкой, я молилась о том, чтобы не упасть. Дойдя до конца подиума, я положила руку на бедро и встала в позу, которую подсмотрела в документальных передачах о мире моды. Я уверена, что это смотрелось по-идиотски, но я безумно гордилась тем, что смогла найти в себе смелость, чтобы сделать это.

Мне предстояло выйти на подиум и встретиться с жюри в самом начале второй половины дня, и по мере приближения этого часа из меня улетучилась бо́льшая часть дзена, накопленного на йоге.

После подиума за кулисами царило приподнятое настроение. Я присоединилась к остальным девочкам, которые болтали и смеялись, ожидая раздачи приглашений. Мы знали, что тем, в ком критики почувствуют потенциал, дадут некую бумагу.

Потом за кулисы пришел представитель организаторов с кипой бумаг и начал их раздавать.

Я с волнением наблюдала за тем, как обеим хихикающим девочкам досталось по целой стопке бумаг. Как, впрочем, и всем остальным. «О боже, – с ужасом подумала я. – А что, если мне ничего не достанется?»

– Райанн? – спросил организатор. Я сделала шаг вперед, и в моих вспотевших от волнения руках оказался одинокий листик. Я прижала его к груди, чувствуя, как меня переполняет гордость. Когда я вернулась в зал и встретилась с мамой, я буквально прыгала от восторга.

– Мне передали приглашение от модельного агентства! – гордо заявила я.

Уже через десять минут я стояла перед худым мужчиной лет тридцати и нервничала под его оценивающим взглядом.

– Вот мое портфолио, – сказала я, протягивая ему черную папку. В течение нескольких секунд он без особого интереса разглядывал мои фотографии, а затем вернул их мне.

– Ты слишком низкая и слишком широкая, – сказал он мне. – Если для тебя и найдется работа, то это в лучшем случае будут съемки для каталогов.

От его прямолинейности у меня сперло дыхание. Я поникла и быстро ретировалась обратно к маме.

– Что он сказал? – спросила она, увидев мое расстроенное лицо.

Я, сдерживая слезы, повторила слова агента.

– Ну, в любом случае он заметил твой потенциал, – заметила мама, обнимая меня.

Я кивнула и проглотила обиду. Может быть, с моими мечтами о модельной карьере и придется повременить, но сдаваться я не собиралась.

* * *

Вернувшись домой, в Лорел, я запихнула свое «портфолио» в ящик письменного стола и бухнулась на кровать со своей книгой Кевина Окоина. Пусть мне в этот раз не удалось стать моделью, но никто не мешает работать в модельном бизнесе в качестве гримера, верно? Я продолжила часами напролет тренироваться в нанесении макияжа с помощью набора из каталога Avon, подаренного мамой, и пробовала самые разные варианты. Мне казалось, что мои навыки растут, к тому же мои усилия наконец-то оценили по достоинству – в школе мною начали интересоваться мальчики.

До этого момента весь мой опыт отношений с противоположным полом ограничивался тем, что я целовала висящие у меня в комнате плакаты группы New Kids on the Block, и тем инцидентом в пятилетнем возрасте, когда я каталась на качелях и меня поцеловал мальчик. К тому моменту, как я неожиданно для себя попробовала настоящий поцелуй, мы с Мари уже много месяцев фантазировали о том, каково это – целоваться с языком. Случилось так, что Райан, парень из школы, который мне очень нравился, предпринял попытку поцеловать меня взасос.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #101:

Жизнь слишком коротка для ужасных поцелуев. То же самое касается ужасного секса. Расскажите партнеру о своих желаниях. Если это не помогло… СЛЕДУЮЩИЙ!

Мне этого невероятно хотелось уже давно. Я была в него влюблена. Он был высоким стройным голубоглазым блондином, который делал на голове что-то вроде иголок. Я уже достаточно давно передавала ему записки в школе, но полагала, что я его не интересую; да и одноклассники не упускали возможности напомнить мне, что я жирная и абсолютно не привлекательная. Но в один прекрасный день Райан пригласил меня в гости после школы. Я чуть в обморок не упала от восторга. Это был мой шанс. У него дома мы поднялись к нему в спальню, и наступил великий момент. Я была вне себя от предвкушения.

Когда он приблизился ко мне, я закрыла глаза и сложила губы для поцелуя. Потом у меня появились подозрения, что мои тренировки с плакатами плохо подготовили меня к реальной жизни, потому что ожидаемого результата явно не было. К слову, почему мой нос был мокрым? Мой нос оказался У НЕГО ВО РТУ. Это абсолютно не совпадало с тем, что мне виделось в моих девичьих мечтах. Я быстро отстранилась и вытерла лицо. Ох, Райан. Понятия не имею, где он сейчас, но надеюсь, что он может облизывать любые ноздри, какие только пожелает. Он не перестал мне нравиться, несмотря на этот ужасный поцелуй… до того момента, пока я не влюбилась в мальчика, с которым мы вместе ходили в молодежный церковный кружок.

Когда Райан приблизился ко мне, я закрыла глаза и сложила губы для поцелуя. Потом у меня появились подозрения, что мои тренировки с плакатами плохо подготовили меня к реальной жизни, потому что ожидаемого результата явно не было.

Религия была обязательной составляющей жизни в нашем доме. Мама настаивала на том, чтобы мы посещали Первую Баптистскую церковь Шэйди Гроув каждую среду и дважды – в воскресенье. Перед вечерней службой в среду мы с Тадом ходили в церковный молодежный кружок. Им руководил высокий и нескладный, но добрый священник по имени Джонатан, у которого были синие глаза и черные волосы. Ему было где-то около 25 лет, и у него была невеста по имени Мэнди, которая так же принимала активное участие в жизни церковного сообщества. В кружке мы в основном штудировали Библию и пели церковные гимны, готовясь к пению на вечерней службе.

Я ходила в церковь потому, что этого хотела моя мама. Чем взрослее я становилась, тем сложнее мне было принимать некоторые интерпретации слова Божьего. Наша церковь учила нас «любить ближнего своего», но при этом предпочитала игнорировать бедственное положение малоимущих афроамериканских семей в нашем городе. Они придерживались отсталого, типично местечкового мнения, что людям следует держаться внутри своей группы. Спустя некоторое время я своими глазами увидела, насколько в нашем городе не поощрялись межрасовые отношения.

Мне было сложно понять и то, как Господь может хотеть, чтобы мы страдали, умирали или болели раком. Объяснения в стиле «Господь не дает испытания, с которыми человек не может справиться» и «Богу понадобился еще один ангел» казались мне сомнительными. Каким образом в «дела Господни» вписывается смерть ребенка от рака?

Иногда я задумывалась о том, не лгут ли мне, но потом мне становилось стыдно, что я иду против того, во что верит моя семья. Мама была убеждена, что выжила по «Божьей воле», но меня приводила в ужас мысль о том, что все уже предрешено.

– Мне кажется, что это получается не жизнь, а настольная игра, – призналась я маме. – А мы в ней безвольные пешки, которые двигают по доске.

– Ты управляешь собой, но Господь помогает тебе различать, где добро, а где зло, – попыталась объяснить мне мама. Но я не могла избавиться от ощущения, что моя жизнь зависит от решений невидимого человека на небесах. Я ненавидела, когда мне в трудной ситуации советовали помолиться.

Почему нельзя было быть более инициативным и менять мир самому, своими руками?

К чести Джонатана, стоит отметить, что он знал, что мы с Тадом, как и некоторые другие дети, ходим в церковный кружок только потому, что этого хотят наши родители. Он старался сопереживать нам.

– У меня раньше были проблемы с пристрастиями, – шутил он. – Мои родители каждое воскресенье пытались пристрастить меня к церкви, а потом – пристрастить обратно к дому.[35]

В церковной группе были и преимущества. Да, мы много говорили об Иисусе, но к этому прилагались симпатичные мальчики и сладости. Мы были нормальными подростками и строили друг другу глазки. Иногда кружок вывозили в интересные поездки, в том числе в церковные летние лагеря в других штатах: Миссури, Техасе и Теннесси. Для меня самой интересной частью поездок в церковный лагерь были выступления приглашенных артистов, некоторые из которых были действительно качественными. Был один артист, который мне особенно запомнился, но его имя я опущу, чтобы не навлечь гнев церкви. Он был самым ярким персонажем из всех, с кем на тот момент сталкивалось мое маленькое южное сердечко. Судя по всему, он гетеросексуал, но попробуйте представить себе смесь Алана Тика в молодости с Либераче, облачите получившийся образ в костюм для фламенко, добавьте на подтанцовку мускулистых мужчин, затянутых в спандекс. Вердикт выносите сами, я подожду. Если кратко, то он был потрясающе хорош. Островок блесток и сатина посреди моря камуфляжных шорт-карго.

В церковной группе были и преимущества. Да, мы много говорили об Иисусе, но к этому прилагались СИМПАТИЧНЫЕ МАЛЬЧИКИ и сладости.

Я любила бывать где-нибудь без родителей, особенно тогда, когда у меня была возможность кокетничать с Брэдом, на которого я уже давно положила глаз.

По жутковатому совпадению мы с Брэдом родились в один и тот же день в 1985 году, в одном и том же Южно-Центральном региональном медицинском центре.[36] Как вам такое «их свели звезды»? При росте пять футов три дюйма он был на добрых два дюйма[37] ниже меня, но у него была оливковая кожа, сильно вьющиеся черные волосы, и он изрядно смахивал на задумчивого Джона Кьюсака. У него, как и у меня, было акне, и он тоже выглядел тем еще чудиком со своими широченными штанами JNCO, ремнями с заклепками и готическими рубашками. Сейчас этот набор может показаться настоящей катастрофой, но тогда это казалось мне очень милым.

Я наконец-то получила подтверждение моей давней догадки – обладатели любого телосложения и размера могут быть красивыми.

У Брэда тоже была нелегкая жизнь. Его отца сбил пьяный водитель, а мать пристрастилась к наркотикам и не могла ухаживать за ним. Он жил со своей бабушкой, в доме через дорогу от нашей церкви. Наша романтика заключалась в том, что мы дружно закатывали глаза на дурацкие шутки Джонатана и обменивались записками в школе. Я была почти уверена, что мы с ним родственные души.

После долгих недель флирта Брэд наконец-то сказал слова, о которых я так мечтала: «Ты будешь моей девушкой?»

Какое-то время мы были воплощением нежной подростковой влюбленности. Мы ходили друг к другу в гости, чтобы целоваться и в шутку мутузить друг друга на диване. Мы вместе ходили в кино, где опять-таки целовались; а еще мы незаметно брались за руки в церкви.

В школе я регулярно обнаруживала любовные послания от Брэда в своем шкафчике. Иногда он делал очаровательные открытки из картона или рисовал милые картинки про нас с ним и подсовывал мне их в школьную сумку. Он всегда говорил мне, что я красивая, что он любит меня и хочет на мне жениться. Я тоже была влюблена в него до беспамятства и всегда улыбалась, когда думала о нем.

Отношения с Брэдом сделали меня гораздо увереннее в себе. Я так долго чувствовала себя главным уродом школы, а тут мне внезапно стало абсолютно безразлично, кто что думает о моем внешнем виде или размере. Я наконец-то получила подтверждение моей давней догадки – обладатели любого телосложения и размера могут быть красивыми. Мне не нужно быть такой, как все, чтобы заполучить себе парня. Жизнь заиграла новыми красками.

Примерно в это же время я впервые пошла работать – я работала в местном торговом центре, в салоне красоты «Southern Style», состоящем из парикмахерской, маникюрного салона и солярия.

Я ходила на работу после школы, и в мои обязанности входило отвечать на звонки, складывать полотенца и следить за тем, чтобы у посетителей все было в порядке. Когда посетитель заканчивал свой 30-минутный сеанс в солярии, я должна была протирать антисептиком внутренние поверхности горизонтального солярия. Когда никого не было, я могла заниматься чем угодно, поэтому ко мне иногда приходили Брэд или кто-нибудь из моих подруг, и мы сидели на диване и смотрели какую-нибудь ерунду по телевизору.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #113:

Не прогуливайте школу в доме коллеги своих родителей. Ежу понятно, что родители быстро об этом узнают.

Когда я не работала и не гуляла с Брэдом, я общалась с Мари. Мы сидели у кого-нибудь из нас в спальне, сплетничали и слушали нашу любимую группу Incubus. А еще я какое-то время дружила с девочкой по имени Бриджет, с которой мы смеха ради прогуляли школу. Мне бы хотелось соврать, что мы планировали какое-нибудь великое приключение на уровне фильма «Феррис Бьюллер берет выходной»,[38] но на самом деле мы ничего не продумали. Мы закупились едой в нашей любимой бургерной «PDI’s» и отправились домой к Бриджет, где изрядно пошумели у нее в комнате, не подумав, что за стеной спит ее мама. Мама Бриджет проснулась в чрезвычайно дурном настроении, меня резво отправили домой и сообщили моей маме о том, что я прогуляла уроки. Мама жутко разозлилась и наказала меня, забрав мой драгоценный билет на концерт Incubus. Бургер явно того не стоил, и это был первый и последний раз, когда я прогуливала школу.

Я выросла в Миссисипи, и мой круг общения состоял из тех, кто, как и я, родился и вырос на Юге. Когда у меня в классе по риторике и дебатам появилась компактная девица из Франции, я была заинтригована. Я сразу же подружилась с Аделин, которая приехала к нам в школу по программе обмена, и стала выпытывать у нее информацию о жизни в Европе. Аделин плохо говорила по-английски, но умела дополнять свой скудный словарный запас мимикой и жестами. Тогда мне казалось, что ужасно было поехать учиться в США и случайно очутиться в Миссисипи, но она была счастлива. Она говорила, что ей ужасно нравится то, что тут все так удобно устроено и что во Франции фастфуда просто нет. Она обожала блюда южной кухни и могла поглощать жареную курицу в овсяной панировке в очень внушительном количестве. Даже моего скромного кругозора человека, который никогда не покидал Юга, хватало, чтобы понимать, насколько абсурдно ее поведение; ведь французская кухня прославилась на весь мир именно за счет своей изысканности и утонченности.

Когда я не работала и не гуляла с Брэдом, я общалась с Мари. Мы сидели у кого-нибудь из нас в спальне, сплетничали и слушали нашу любимую группу Incubus.

За восемь месяцев, что она училась с нами по обмену, мы с Аделин очень сблизились, и она приходила ко мне в гости несколько раз в неделю. Как-то раз, когда она была в гостях, я решила показать ей один из моих любимых фильмов «Мужчина по вызову».[39] Аделин понимала далеко не все, и я переводила ей наиболее интересные сцены, уделяя особое внимание наиболее пикантным моментам. К счастью, она пришла в восторг от этого фильма и полюбила его так же, как я.

Как человек, выросший в Библейском поясе, я знала, что общество считает секс до свадьбы грехом.

С того момента я решила, что ей надо показать все, что мне нравится, и вскоре она уже подпевала Ludacris, забавно произнося слово «homies», которое с ее очаровательным французским акцентом звучало скорее ближе к «omies». Понаблюдав за результатами моей просветительской деятельности, мама выразила озабоченность внушаемостью Аделин, опасаясь, что так далеко от дома она может сбиться с пути истинного.

– Мне ее жалко, она так мало понимает наш язык, – заметила мама. – Ты уверена, что ее стоит учить таким вещам?

– Она зовет меня Порки,[40] – парировала я, выложив маме нежное прозвище, которое использовала Аделин, – так что мне кажется, что она прекрасно понимает, что я говорю.

Мама была не в восторге.

В то время мама решила, что у нас есть некая «ответственность» и мы должны нести людям слово Божье. Я перепугалась, осознав, что она планирует взять Аделин в оборот.

– Тебе нужно узнать у Аделин, верит ли она в Иисуса, – сказала мама. – Ты должна удостовериться, что она попадет в рай.

Мамина просьба заставила меня нервничать. Она знала, что я начинаю сомневаться в учении церкви. Я выросла с мыслью, что все неверующие отправляются в ад, и мне сложно было себе это представить. То есть если ты никогда не слышал о Боге, то ты попадешь в рай, а если случайно услышал о нем и решил, что ты не хочешь в него верить, то отправишься в ад? Даже мой взбудораженный гормонами подростковый мозг не мог обработать эту информацию. Я решила не тратить время на обсуждения с Аделин вопросов веры и вместо этого ознакомила ее с картошкой фри с соусом из сыра и чили, а также с моей любимой бургерной «BLT’s». Жареная окра по рецепту моего дедушки? Вот это воистину религиозный опыт. Да славится масло для жарки Crisco, я узрела свет!

* * *

После нескольких месяцев отношений с Брэдом мы серьезно поссорились.

Я абсолютно не помню, почему мы начали ссориться, зато я помню, как была шокирована, когда он обозвал меня сукой. Он никогда раньше не оскорблял меня, и его слова причинили мне боль. Весь следующий день я сидела на уроках в унынии и размышляла, обречены ли мои отношения. Но, когда занятия закончились, я вышла из школы и обнаружила ожидающего меня Брэда. Он держал в руках открытку.

– Извини.

Потом он поменял открытку местами со второй, на которой было написано: «Прости меня, пожалуйста».

На третьей открытке было написано: «Я люблю тебя!»

Тогда мне это показалось ужасно романтичным извинением. Кстати, это было задолго до выхода фильма «Реальная любовь».[41] В этом фильме персонаж Эндрю Линкольна приходит с похожими открытками и с их помощью признается в вечной любви персонажу Киры Найтли. Здорово, правда? Хотя постойте… да это же полный бред! Она ЗАМУЖЕМ, и ее муж в этот момент НАХОДИТСЯ С НЕЙ, ДОМА, что уже ставит ее в крайне некомфортное положение и вообще является отличным поводом НЕ ОБЪЯВЛЯТЬСЯ ПОД ДВЕРЬЮ ЕЕ ДОМА. К слову, он все это спланировал и пришел к ней под предлогом пения рождественских гимнов, с целой пачкой покупных открыток, и это реально ПЯТЬДЕСЯТ ОТТЕНКОВ отменного бреда. Не романтично, дружок, а страшно. Но я была молодой и неопытной, а потому, прямо как персонаж Киры Найтли, с благосклонностью приняла то, как Брэд демонстрировал свою любовь.

Как человек, выросший в Библейском поясе, я знала, что общество считает секс до свадьбы грехом. Девственнице полагалось беречь себя до ночи после свадьбы. Эта мысль регулярно проскальзывала в проповедях Джонатана в церковном кружке и абсолютно игнорировалась Брэдом, который на шестом месяце наших отношений потихоньку начал ко мне приставать.

Я правда любила Брэда, но означало ли это, что я должна ему поддаться? Я хотела быть с ним, но при этом ощущала, что он торопит события.

В 15 лет я мало что знала о сексе. Обитатели Лорел (да и Миссисипи в целом) крайне консервативны, и никаких уроков сексуального просвещения в школе и в помине не было. Все мои ограниченные познания о том, как люди «это» делают, достались мне от хихикающих друзей в школе и книжки, которую мне читала моя мама, в которой люди «влюблялись, сочетались браком и потом занимались сексом».

А еще была Тина, которая постоянно занималась «этим» с разными бойфрендами и иногда приветствовала меня вопросом «ну как, ты сегодня теребила горошинку?». От этого вопроса мама судорожно вздыхала, а я краснела. Тем не менее в душе я радовалась тому, что Тина привносит в мою жизнь эту нетипичную для местного населения откровенность. Однажды, когда я была у нее в трейлере, она вытащила из-под кровати коробку с секс-игрушками.

«Знакомься, его зовут Розовенький!» – завопила Тина, помахав у меня под носом крупным розовым вибратором. Она была истинно «секс-позитивной» феминисткой, которой было наплевать, кто что знает о ее интимной жизни. Любого несогласного с тем, как она живет, она просто посылала подальше. Она была исключением из правил, а правила эти были тиранией.

У меня ушло много времени на осознание того, что моя ценность не зависит от того, хочет ли меня мужчина… хочет ли меня вообще кто-либо.

В любом случае, что бы там ни думали славные жители Лорела насчет того, от Бога секс или от дьявола, передо мной и Брэдом стояла куда более актуальная проблема. Нам было по 15 лет, и мы были абсолютно не готовы к сексу. Нередко наши сеансы поцелуев становились достаточно горячими и, не побоюсь этого слова, липкими, но всякий раз, как я отстранялась, Брэд заметно приунывал.

– А я думал, что ты меня любишь, – говорил он.

А вот это было обидно. Использовать против меня такой удар ниже пояса, для того чтобы добраться до частей ниже пояса. Я правда любила Брэда, но означало ли это, что я должна ему поддаться? Я хотела быть с ним, но при этом ощущала, что он торопит события. Меня по-прежнему преследовал стыд за тот раз, когда я мастурбировала ему в под одеялом на заднем сиденье церковного автобуса, несмотря на то что в передней части салона сидели моя мама и мой двоюродный брат Рэнди. (Мам, прости!) Каждый раз, когда руки Брэда начинали спускаться, намереваясь попасть ко мне в трусы, я вся напрягалась. В те моменты я чувствовала смятение, а не возбуждение, и это было абсолютно нормальной реакцией 15-летней девочки, которую склоняют к сексу раньше, чем она к нему готова. Но всякий раз, когда я отстранялась, Брэд чувствовал себя отверженным, а я чувствовала себя виноватой и волновалась из-за того, что я его расстраиваю. А вдруг он меня бросит?

Как и у многих похотливых юношей, у Брэда не хватало эмоциональной взрослости для того, чтобы в таких ситуациях оставаться джентльменом. Он не мог смириться с отказом и продолжал гнуть свою линию, снова и снова пытаясь добиться своего. Мы целовались, потом он переходил к рукоблудию, а затем начинал вести себя, как мерзавец, и я отказывалась продолжать.

В конце концов он добился своего, и мое превращение в женщину произошло в его спальне-студии, под звуки шагов его бабушки, занимающейся своими делами на первом этаже.

Мне было ужасно неловко, я недоуменно пыталась разобраться с презервативом, и в итоге Брэду пришлось надеть его самостоятельно. Я лежала на спине и напряженно косилась на дверь. Он залез сверху и неумело в меня вошел. Я ждала боли. Почувствую ли я, как рвется моя девственная плева? Все говорили, что в первый раз идет кровь, больно и так далее. Но ничего такого не произошло.

Когда Брэд перенес на меня свой вес, я даже не была уверена, что он достиг цели. Затем последовало немного возни и гримас, а потом он лег мне на грудь, и я почувствовала его горячее дыхание у себя на плече. Послушав его быстрое пыхтение, я пришла к выводу, что все закончилось.

Воспоминание о моем первом сексе по-прежнему меня возмущает. Не стоило давить на меня и склонять к сексу прежде, чем я была к нему готова. Я была слишком молодой, и не встреть я Брэда, то наверняка еще много лет была бы девственницей.

Секс с Брэдом и потом был не лучше. Он быстро кончал, и на этом дело останавливалось. Я ничего не знала о женском оргазме и понятия не имела, что тоже должна получать удовольствие от процесса.

Меня передергивает, когда я вспоминаю, где мы занимались сексом. На полу в ванной, на куче грязного белья? Ну да, бывало. Почему я на это соглашалась? Все просто – я боялась, что если я откажу, то снова останусь одна. К сожалению, моя мотивация проистекала из моей неуверенности в себе. Я не занималась сексом для себя, я занималась им для Брэда. Я обслуживала его подростковое либидо и похоть, надеясь таким образом удержать его. Само собой, это не работало.

У меня ушло много времени на осознание того, что моя ценность не зависит от того, хочет ли меня мужчина… хочет ли меня вообще кто-либо. Мне слишком долго объясняли, что степень красоты неразрывно связана с тем, насколько ты желанна, хотя на самом деле это работает абсолютно по-другому.

Никогда не позволяйте никому давить на вас или торопить, склоняя к сексу. Нет ничего постыдного в том, чтобы сказать НЕТ.

Впрочем, я не считаю полностью правильной идею о том, что ты должен сначала полюбить себя, а лишь затем полюбить еще кого-то. Многие из нас всю жизнь будут пытаться забыть все то, за что мы себя не любим, и в этом нет ничего плохого. Что действительно важно, так это не упускать из виду то, что КАЖДЫЙ человек заслуживает любви и понимания. Занимайся сексом со всеми, не занимайся сексом ни с кем, занимайся сексом с одним человеком на протяжении всей своей жизни – все варианты одинаково достойные, но выбор должен быть основан на уважении к себе и быть твоим, и только ТВОИМ. Признаюсь, что когда-то и я была причастна к слатшеймингу,[42] и, если вы были одним из тех, кто попал под раздачу, я приношу вам свои самые искренние извинения. Мы живем и узнаем что-то новое всю жизнь; я понятия не имела, как экстраполирую на окружающих свое ханжество (в основном уходящее корнями в христианское взращивание), пока у меня не появился действительно любящий партнер, который помог мне разобраться в этом вопросе.

Никогда не позволяйте никому давить на вас или торопить, склоняя к сексу. Нет ничего постыдного в том, чтобы сказать НЕТ. Никогда не допускайте вербальных оскорблений и унижений в отношениях, вы заслуживаете ЛУЧШЕГО обращения. Никогда не идите на компромисс ради того, чтобы сильнее кому-то понравиться. Это того не стоит, а главное, и ТАКИЕ партнеры того не стоят.

Глава 5

Дом большой штуки

Я могу точно сказать, когда мои отношения с Брэдом начали рушиться. Это произошло в тот день, когда его бабушка умерла от сердечного приступа.

В то утро меня разбудил звонок Брэда. Он был в истерике. Он проснулся от будильника своей бабушки и подумал, что она проспала или находится в другой части дома и не слышит, но, когда он зашел к ней в комнату, то обнаружил ее лежащей на полу, и она была мертва. Мне было ужасно больно слышать его страдания, я чувствовала себя абсолютно бессильной. Я понятия не имела, что ему сказать. Когда я предложила прийти к нему домой, он отказался.

– Мне нужно побыть одному, – ответил он.

Мне было очень обидно, но я постаралась его понять. У меня возникло какое-то странное ощущение. Мне показалось будто Брэд… отталкивает меня?

В следующие несколько недель я, как могла, поддерживала Брэда, но ничто не могло отвлечь его от скорби. Его можно было понять. Бабушка была единственным взрослым, на кого он мог положиться, и без нее ему было очень одиноко. Он продолжил жить в том же доме, но уже со своим дядей, с которым у него не было доверительных отношений. Теперь Брэд был сам за себя. Я попробовала представить себе, что бы было со мной, если бы умерла моя мама.

Чем старательнее я утешала его, тем сильнее становилось ощущение, что я его нервирую. Его опустошенность и горе превратились в злость, и он отрывался на самом близком человеке, а им была я. Несколько месяцев я чувствовала себя так, как будто я все делаю неправильно.

В какой-то момент я поняла, что время, проведенное с Брэдом, стало напоминать мне общение с моим отцом. На любое мое действие и высказывание он презрительно огрызался. Я рассказывала шутку, а он гневно отвечал, что она не смешная. Я пыталась сделать ему комплимент, а он воспринимал его как издевательство. Он постоянно расставался со мной, а потом сожалел об этом. Это было невероятно утомительно.

Никто не рассказал мне о том, что подростковая любовь – по сути своей крайне хрупкая вещь. Когда ты, понукаемый бушующими гормонами и эмоциональной незрелостью, с головой бросаешься в омут влюбленности, то любое затруднение может выбить эти отношения из колеи. Наши отношения сошли с рельс из-за действительно серьезных событий, но это ничего не меняло. Я чувствовала, что Брэд отдаляется от меня, и это было ужасно, особенно с учетом того, что именно он лишил меня девственности.

В какой-то момент я поняла, что время, проведенное с Брэдом, стало напоминать мне общение с моим отцом.

Я пыталась убедить себя в том, что общий первый секс действительно что-то значит и станет своего рода клеем для наших отношений. Но Брэд продолжал отдаляться от меня, а я медленно, но верно впадала в панику.

Я поставила на кон все, надеясь, что у меня с моим первым возлюбленным есть будущее, но теперь у меня вообще не было уверенности, что я ему еще нравлюсь. В то время как я пыталась все исправить, он, наоборот, старался избавиться от всех напоминаний о прошлой жизни.

Наверное, таким образом Брэд пытался защитить себя от болезненных воспоминаний; спустя несколько недель после трагедии Брэд стал переиначивать себя. Он начал носить джинсы, которые были ему по размеру, и рубашки с воротником. Он коротко подстригся, оставив сверху кудри, и получилась прическа наподобие той, что была в начале 2000-х у Джастина Тимберлейка. Затем врач прописал ему лекарство от акне, и у него очистилась кожа. Брэд всегда играл на гитаре, но внезапно решил присоединиться к музыкальной группе и стал тусоваться со старшеклассниками. Его новые друзья слушали панк-рок и считали себя крутыми бунтарями. Мне всегда было некомфортно в их компании, особенно когда присутствовала Сьюзи. На самом деле звали ее по-другому, но я не намерена увековечивать настоящее имя этой сучки в своей книге, вы уж меня извините.

Сьюзи была на два класса старше меня и на класс старше Брэда. В их тусовке она позиционировала себя как альфа-самка и специализировалась на язвительных высказываниях. Я всегда умела быть самокритичной и могла посмеяться над собой, но с ними я чувствовала себя местной дурочкой.

Меня трясет, когда я вспоминаю, как подошла к Брэду в то время, когда он с друзьями обсуждал новый альбом Blink 182. Название «Take Off Your Pants and Jacket» казалось им безумно забавным.

– Не понимаю, что тут смешного, – призналась я, не заметив достаточно очевидный каламбур о мастурбации.

– О боже, Райанн, ты правда не слышишь? Название читается как «сними свои штаны и передерни»,[43] – снисходительно пояснил мне Брэд. Некоторые парни бы сочли такую наивность милой, но я его только раздражала.

Через несколько дней, когда мы с ним лежали в постели, он хладнокровно заявил:

– Знаешь, если твой живот перерастет твои сиськи, я от тебя уйду.

– Что? – вскричала я, резко садясь на кровати. От его слов у меня душа ушла в пятки. У него никогда не было претензий к моему телу, он сам неоднократно говорил мне, какая я красивая. Чем я заслужила такую жестокость с его стороны? От его заявления я почувствовала себя никчемной, отвергнутой и далее по списку самых гадких ощущений.

Оглядываясь на этот день, я сожалею, что тотчас же не послала его на хер и не уплыла оттуда вместе с моим шикарным мягким пузом и большой толстой задницей. Но тогда я хотела одного – вернуть те светлые дни, когда Брэд ко мне хорошо относился. Я понимаю, что он потерял свою бабушку и горе ожесточило его, но я не признавала, что именно он является корнем проблемы, я лелеяла надежду все исправить. Может, Брэд скоро перестанет злиться на весь мир и заодно оттает ко мне?

Жизненный совет

Тесс Холлидей #122:

Если ваш партнер заявляет, что вам нужно избавиться от лишнего веса, то вам точно нужно избавиться… от такого партнера.

Пока я ждала, что Брэд сменит гнев на милость, его новый стиль и манера поведения в стиле угрюмого Джеймса Дина стали привлекать внимание женского контингента школы. Разумеется, я была в ужасе. Я старалась держаться поближе к нему и замечала, как девочки на него оглядываются. Я начала терять веру в себя. Я была толстой девчонкой с необузданными бровями и медальоном с надписью «Соплячка».[44] Брэд что, собирался оставить и меня в прошлом?

Теперь, когда своему парню я, видимо, разонравилась, я все больше и больше проводила времени с Аделин. Ей вскоре предстояло вернуться домой, во Францию (о чем я старалась лишний раз не думать), и я решила на прощание научить ее водить машину.

*на этом месте нужно включить на полную мощность песню «Highway to Hell»[45] группы AC/DC*

В Миссисипи можно получить учебные права в 15 лет, и я уже оттачивала свое водительское мастерство на курсах вождения. Придя в восторг от мысли, что ей больше не придется меня постоянно возить, мама уговорила папу купить мне Mercury Sable 92-го года выпуска. Он больше напоминал ржавое ведро, нежели автомобиль, и там не было кондиционера, но зато там была магнитола с CD-проигрывателем, а все остальное меня не волновало. В теории я еще не получила настоящие права, и со мной всегда должен был ездить настоящий, взрослый водитель, но это меня не остановило, когда я заехала за Аделин и отвезла ее на парковку продуктового магазина «Winn Dixie». Там я уговорила ее сесть за руль и попыталась обучить всему, что умела, но из-за языкового барьера это оказалось сложнее, чем поймать скользкую от грязи свинью. К счастью, Аделин была способной и обнаружила педаль тормоза прежде, чем успела задним ходом протаранить припаркованную поблизости машину.

Мы с Аделин по-прежнему дружим, она продолжает звать меня Порки, и мы со смехом вспоминаем год ее учебы по обмену. Насколько мне известно, с ее бессмертной душой все в порядке.

Вскоре после отъезда Аделин я попала в аварию из-за того, что слишком быстро вошла в поворот. Мама предупредила меня, что на дороге недалеко от нашего дома заменили гравий и покрытие еще не утрамбовалось, а значит, там не стоило разгоняться, но я, само собой, ее не послушалась. Я слишком резко затормозила, пошла юзом и врезалась в мост. От лобового столкновения машину развернуло, и она врезалась второй раз, уже задом. Я не пострадала, но невероятно испугалась. Я выбралась из автомобиля и побежала к дому соседей за помощью. Мое везение на этом не закончилось – я успела пройти через весь соседский дом до телефона, чтобы позвонить маме, когда обнаружила, что мои любимые сабо из коровьей кожи покрыты ровным слоем расплавленного битума и гравия. Я запаниковала и попыталась спасти их светлый ковер, но преуспела только в размазывании своих грязных и липких следов. Я предложила заплатить им за испорченный ковер, но они категорически отказались брать у меня деньги. Когда я возвращаюсь в Лорел и проезжаю мимо их дома, мне каждый раз становится стыдно за то, что я испортила им ковер.

Через несколько дней, когда мы с ним лежали в постели, он хладнокровно заявил: «Знаешь, если твой живот перерастет твои сиськи, я от тебя уйду».

Понятное дело, что мои родители были не в восторге. С учетом того, что у папы и Лизы недавно родился сын, которого они назвали Габриэль, я со своей аварией была абсолютно некстати. Отец крайне неохотно выделил деньги на новую машину, бирюзовую Mazda Protégé 92-го года выпуска.

Когда я приехала к нему в Алабаму, он объяснил, что на «Мазде» механическая коробка передач. Я умела водить только автомат. Я никуда не смогу поехать, пока не научусь пользоваться сцеплением и ручным тормозом. С учетом того, что дом моего папы находился на вершине холма, мне предстояло крайне интенсивное обучение.

– Если ты сможешь спуститься по склону, не разворотив мой дом, гараж или лодку, то машина твоя, – рассмеялся он.

Я была в ужасе, но папа был абсолютно спокоен и обстоятельно рассказывал мне о том, как что работает. В итоге я освоила сцепление и спокойно съехала с холма.

Когда в августе начался новый учебный год, мне было очень одиноко без Аделин.

Брэд все больше времени проводил за своими «крутыми» делами, а я чаще всего зависала с Мари. Мы с ней сидели у нее или у меня в комнате и томно подпевали балладам Гвен Стефани. Потратив многие вечера на оттачивание своего певческого мастерства, мы решили, что пора показать, на что мы способны, на школьной сцене. Мы с ней заявились на конкурс талантов под странным названием «Пение губами» и полностью распланировали свое выступление.

Мы поняли нашу ошибку, только когда мероприятие уже началось.

– Это конкурс пения под фонограмму, а не пения![46] – прошипела я на ухо Мари, когда мы из-за кулис наблюдали за тем, как группка популярных детей, безупречно попадая в ритм, изображала юмористическое пение песен в духе «Sweet Home Alabama».

– Не думаю, что нам стоит выходить на сцену, – призналась я. К сожалению, Мари со мной не согласилась.

Теперь, когда наша продуманная заготовка исполнения песни «Don’t Speak»[47] группы No Doubt на два голоса, где Мари должна была петь основную партию, а я была на подпевке, стала бесполезной, нам оставалось только импровизировать. Мари отлично справилась, проговаривая слова с выражением лица расстроенной Гвен Стефани, а вот мне ничего не оставалось, кроме как стоять столбом на сцене в старой рубашке Bon Jovi (в которой раньше спала моя мама и которую я затем переделала, приспустив рукава и украсив ее английскими булавками).

На меня пялились 500 детей из моей школы, и было очевидно, что я должна делать хоть что-то. Тогда я начала раскачиваться и крутиться под музыку, танцуя так, будто на меня не смотрела все школа. Вот только все смотрели, в том числе Брэд, который явно пришел в ужас от происходящего. В последующие недели я продолжала изо всех сил цепляться за наши отношения, хотя он по-прежнему обращался со мной при своих друзьях как с отбросом общества.

11 сентября 2001 года я сидела на первой парте на уроке математики. В класс вошел один из сотрудников школы и стал что-то шептать нашему учителю. Учитель сразу же включил телевизор. Я удивилась тому, что по всем каналам показывают Башни-близнецы в Нью-Йорке. Из одной башни валил густой дым; а во вторую башню у нас на глазах влетел самолет. Я смотрела в экран телевизора пустым взглядом и не понимала, что происходит. Когда первая башня обрушилась, нас отправили по домам.

– Если ты сможешь спуститься по склону, не разворотив мой дом, гараж или лодку, то машина твоя, – рассмеялся отец.

Я помню, как ехала домой на школьном автобусе и чувствовала себя шокированной, опустошенной и ужасно расстроенной. Когда я зашла домой, то увидела перед телевизором маму. Она выглядела заплаканной. Я села рядом с ней, и мы еще много часов смотрели телевизор. Меня подташнивало на нервной почве.

Как и многие люди, я чувствовала себя потерянной и инстинктивно хотела быть рядом с теми, кто мне близок. На следующий день, когда я наконец-то решила поговорить с Брэдом, то заметила, как странно он себя ведет. Он не смотрел мне в глаза и, казалось, пытался убраться от меня куда подальше.

– Что-то случилось? – спросила я его.

– Мне просто не по себе из-за того, что случилось с Центром международной торговли, – ответил Брэд, пожав плечами.

Через несколько дней мы с братом встретились на кухне.

– Знаешь, я видел Брэда в торговом центре, – сказал Тад. – Он целовался с другой девчонкой в кафе «Taco Time».

От его слов мне стало нехорошо.

– Не ври, – огрызнулась я. – С какой еще девчонкой?

– С какой-то стройной блондинкой, – пожал плечами брат. – Она не из нашей школы.

Будучи по природе неконфликтным человеком, я несколько ночей промучилась бессонницей и лишь после этого решилась подойти к Брэду в школе и задать ему вопрос в лицо.

– Это правда? – спросила я. – Ты целовался с другой?

– Точно, – ответил он, наконец-то встретившись со мной взглядом. – Я больше не хочу с тобой встречаться. Я ухожу от тебя.

Его безразличие потрясло меня до глубины души.

Я была раздавлена нашим расставанием, и мне казалось, что мое сердце рвется на части всякий раз, как я сталкиваюсь с ним в школе или в церковном кружке. Я хотела понять, чем он руководствовался – почему он захотел расстаться со мной и зачем изменял? Как бы я ни старалась добиться ответа, он просто отказывался со мной разговаривать, для него я будто была невидимой.

Думаю, что отчасти я страдала из-за его новой пассии. Она была стройной популярной блондинкой, то есть всем, чем я не была. Моя самооценка упала до рекордно низкого уровня. Иногда мне не удавалось уснуть, я садилась в машину и проезжала мимо дома, в котором Брэд жил со своим дядей. Я смотрела, горит ли свет в его спальне, и тоскливо вспоминала случай, когда мы перепихнулись в ванной комнате, пока его бабушка накрывала стол к чаепитию этажом ниже. Иногда я мстительно бибикала и злорадно наблюдала за тем, как в окнах загорается свет. Иногда я бросала что-нибудь в его палисадник, чаще всего мусор. Меня так и не вычислили.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #129:

Не держите на людей зла за былое. Злопамятность ранит вас, а не их.

Много лет спустя Брэд ни с того ни с сего прислал мне сообщение, в котором попросил прощения за то, как он со мной обращался. Я узнала, что он служит в морской пехоте. Пусть это извинение как-то не вписывалось в его характер, но мне было приятно, и я простила его. Через неделю я узнала, что он покончил с собой, повесившись в шкафу в казарме. Я до сих пор вздрагиваю от осознания того, как ему тогда было одиноко. Я надеюсь, что ему стало спокойнее от того, что я не чувствовала к нему неприязни. Несмотря ни на что, я всегда буду вспоминать его с нежностью.

Самое глупое, что может сделать человек, когда его бросили, это пойти и сделать себе какую-нибудь бунтарскую стрижку. Само собой, я пошла и сделала себе бунтарскую стрижку. Я спонтанно избавилась от волос до плеч и сделала короткий ежик. Я считала, что буду выглядеть более интересно и дерзко, хотя на самом деле походила на Барта Симпсона.

Я выкрасила свою новую прическу в темно-фиолетовый цвет краской для волос из бакалейного магазина, но было бессмысленно отрицать, что прическе это не помогло. Это сомнительное стилистическое решение не улучшило ни моей внешности, ни отношения ко мне окружающих. Благодаря невероятно креативным детям в школьном автобусе мое старое прозвище Носорог вскоре уступило место новому варианту – Дикобраз.[48]

«Ты похожа на лесбиянку, – заявила Сьюзи, узрев мой новый облик. – На жирную лесбиянку».

Очаровательно, не правда ли?

Жизненный совет

Тесс Холлидей #136:

Если вы чувствуете себя одиноко, знайте, что это не так. Эмоции пройдут, а суицид – это навсегда.

Когда 2001 год наконец-то подошел к концу, я перешла на другую работу. Теперь я работала в фастфуде под названием «Ward’s», знаменитом своими хот-догами с чили, и за пять с половиной долларов в час я принимала и выдавала заказы через окошко в автокафе. У «Ward’s» был девиз с несколько сексуальным подтекстом, а именно – «Дом Большой Штуки».[49] Каждый раз, когда я принимала заказ, я должна была кричать в микрофон «мне нужна большая штука» или «мне нужна маленькая штука», и это было унизительно. Неудивительно, что дальнобойщики нередко ухмылялись и с намеком спрашивали, насколько «большую штуку» мне хочется. Я не хотела никакую «штуку», вне зависимости от размера. Все мимо, скользкие вы гады.

Работа была не слишком гламурной. К концу каждого рабочего дня мои черные джинсы и футболка настолько пропитывались чили, что аромат стоял ужасный.

Второй половиной «удовольствия» от работы в «Ward’s» был мой друг Эдди. Эдди был упитанным горластым парнем с каштановыми кудрявыми волосами и смахивал на более привлекательный вариант Джека Блэка. Эдди работал на кухне, и вел он себя просто ужасно. Его любимым времяпрепровождением было подшучивание над другими сотрудниками кафе.

Однажды я спешила на кухню за заказом, 30-сантиметровым хот-догом с чили. На кухне меня подкараулил Эдди, который шлепнул мне по лицу длиннющей сосиской для хот-дога. Я погналась за ним, и это было ошибкой – мои подошвы были скользкими от жира для жарки. Разумеется, я поскользнулась и приземлилась на задницу, попутно расколотив кружку, а Эдди от этого зрелища просто зашелся от смеха. Но то, как Эдди прикололся надо мной, было цветочками в сравнении с тем, как он поизмывался над одной взбалмошной официанткой, которая ему не нравилась. Одним из «плюсов» работы в кафе была скидка на еду, и, когда эта официантка заказала бургер, я по лицу Эдди поняла, что он планирует что-то отвратительное. Я ужаснулась, увидев, как Эдди бросает ее бургер на пол и топчет его. Она ела свой бургер, а Эдди сидел на кухне и ржал над ней. Он ПОСТОЯННО делал что-то в этом духе.

Самое глупое, что может сделать человек, когда его бросили, это пойти и сделать себе какую-нибудь бунтарскую стрижку. Само собой, я пошла и сделала себе бунтарскую стрижку.

* * *

Не успела я решить, что моя жизнь наконец-то достигла уровня «хуже некуда», школу Уэст Джонс уничтожил смерч.

Как и бо́льшая часть Юга, Лорел находился в так называемой «Аллее Торнадо» – части США от Техаса до Миннеаполиса, где смерчи возникают чаще всего и являются наиболее разрушительными. Дважды в год, когда идет резкое потепление или похолодание, все в Миссисипи ждут гнева природы и в городе вводится режим повышенной опасности.

Всякий раз, когда возникает угроза появления смерча, над городом разносятся низкие, гулкие звуки сирены, напоминающие сигнал воздушной тревоги. Телевещание прерывается, вместо обычных передач транслируется черный экран, и механический голос объявляет: «Внимание! Внимание!» Затем перечисляют округа, находящиеся в опасности, и рассказывают о направлении движения и скорости надвигающегося торнадо. Всех, кто находится в зоне опасности, просят найти убежище. Звучит жутковато, но, когда наблюдаешь это несколько раз в год с самого детства, это уже не впечатляет… до тех пор, пока смерч не сровняет твою школу с землей. Большинство детей, по-моему, спят и видят, чтобы с их школой произошла какая-нибудь катастрофа, – не знаю, как вы, а я об этом еще как мечтала. Но когда это происходит на самом деле, то приводит в ужас.

Если бы в нашей школе кто-то был в тот момент, дело могло закончиться трагедией, но «слава богу» (как сказала бы моя мама), что торнадо пришло тогда, когда школа была закрыта на весенние каникулы. Никто не пострадал, но шторм разнес классы и спортивный зал, сделав здания школы непригодными для эксплуатации.

Через две недели наши классы перенесли в старое здание магазина «Walmart» на той же улице. Внутри возвели временные перегородки из фанеры, и мои занятия проходили под мерзкой синей вывеской «Низкие Цены Каждый День». Еще никогда образование не было настолько стильным. К слову, там оставили много старых магазинных вывесок, и я практически уверена, что ученикам средних классов не случайно достался отдел «Подгузники / Товары для младенцев».

Наши занятия по пению проходили в зоне разгрузки на складе (я убеждена, что это было совпадением, но акустика там была просто обалденная), а столовая располагалась в отделе товаров для сада и огорода.

В классах не было потолка, так что атмосфера там царила шумная и хаотичная. Во время занятий мы с Мари боролись со скукой, перебрасывая друг другу записки через перегородку.

Нашу школу вскоре прозвали «Уолмарт Хай», и это прозвище с радостью подхватили учащиеся школы-соперницы Лорел Хай, где и училась новая златовласая подружка Брэда. Если между нашими школами шел матч по американскому футболу, они называли игру «лохи против ловкачей», и словами не передать, как от этого было паскудно на душе.

Не успела я решить, что моя жизнь наконец-то достигла уровня «хуже некуда», школу Уэст Джонс уничтожил смерч.

Я провела бо́льшую часть второго года старшей школы в страданиях из-за расставания с Брэдом. Лорел был небольшим городом, и я, к своему ужасу, постоянно натыкалась на Брэда и его новую девушку. Каждый раз, когда я видела их у кинотеатра, в торговом центре или в кофейне, у меня заходилось сердце и сводило живот.

В отчаянном желании залатать свое разбитое сердце я позволила своей подруге Ронни, с которой познакомилась через общих друзей, устроить мне свидание. Когда в джипе своего друга приехал парень Ронни, мы сидели в ее машине на парковке у «Piggly Wiggly» и слушали Incubus.

– Иди и потусуйся с Пудингом,[50] – скомандовала Ронни, попутно строя глазки своему парню. Я неохотно отправилась к предельно лифтованному джипу Пудинга. Как у многих парней на Юге, джип Пудинга явно компенсировал мнимый дефицит мужественности. Он пригласил меня в машину, но руки не подал, ибо рыцари в Лорел вымерли. С удовольствием понаблюдав за тем, как я загружаю свою низкорослую тушку в салон его тачки, Пудинг врубил какое-то ужасное кантри и сообщил, что он работает на нефтяном месторождении. Думаю, он был меня на пару лет старше. Он был не очень интересным и не особо привлекательным. Мы сколько-то поболтали, и он потянулся ко мне, рассчитывая на поцелуй.

В отчаянном желании залатать свое разбитое сердце я позволила своей подруге Ронни, с которой познакомилась через общих друзей, устроить мне свидание.

«Будь что будет», – подумала я, решив плыть по течению. Уже через пару секунд я поняла, что у меня во рту что-то есть, и вкус у этого просто тошнотворный – что-то вроде плесневелой кожи с соусом «Табаско».

Я не сдержалась – меня затошнило, а после еще и вырвало ему на колени. Для полутораметровой толстушки я на удивление резво покинула его джип.

Позже я догадалась, что Пудинг полез целоваться с полным ртом жевательного табака. Это было омерзительно. Само собой, с ним я больше никогда не встречалась.

Летом я работала в «Subway», где у меня был величественный титул «художник по сэндвичам». Мне на полном серьезе запрещалось называть себя как-то иначе. Моя работа заключалась в том, что я каждую смену подготавливала овощи для сабов. Работа была невероятно монотонной, и я ненавидела всю смену проводить на ногах. Лень вдохновила меня на гениальное решение моей проблемы – чтобы дать ногам передышку, я садилась на перевернутое ведро. В свободное от работы время я развлекалась поглощением печенья с шоколадной крошкой или хлеба, который предварительно сдабривала впечатляющим количеством майонеза.

После восьми вечера Лорел превращался в город-призрак, так что вечером в «Subway» болтались мутные персонажи и малолетнее хулиганье. По сути, туда стекался тот тип людей, от которых мама всегда советовала мне держаться как можно дальше.

Я не гордилась своей работой и плохо обслуживала покупателей. Будучи достаточно неуклюжей, я часто резала себе пальцы, а затем ругалась с управляющим из-за того, что он требовал заменить перчатки и не капать на еду кровью. Какая наглость! Любой нормальный человек поменял бы перчатки, но мне хотелось упрямиться. Я отвратительно себя вела и абсолютно не уважала своего управляющего. Я по-прежнему хотела работать в сфере моды или стать визажистом. Я считала, что готовить сэндвичи – это ниже моего достоинства. Да, я была той еще мелкой засранкой.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #140:

Какой бы ни была твоя работа – выкладывайся на все сто. Любая работа – достойная.

Однажды вечером, когда я, как обычно, взъярилась на своего управляющего, меня настигла заслуженная кара. Прошла уже половина моей смены, когда я заметила за окном знакомый силуэт.

Когда Брэд и его дядя вошли в кафе, я думала, что меня хватит удар. Я в панике убежала в заднее помещение. Нельзя было допустить, чтобы Брэд увидел меня в таком виде. Только не в унылой форменной рубашке «Subway», заправленной в плохо сидящие черные джинсы; только не с ужасной прической и без макияжа!

– Пожалуйста, не заставляй меня его обслуживать, – взмолилась я. – Он мой бывший парень.

– Иди в зал и обслуживай, – с мстительной улыбкой ответил управляющий.

Как и следовало ожидать, Брэд сделал вид, что меня не знает. С трудом сдерживая слезы, я как можно быстрее собрала саб и пихнула в его неблагодарные руки.

* * *

К началу учебного года школу восстановили. Я пошла в одиннадцатый класс, и мне уже исполнилось 17 лет. Я хотела отучиться еще один год, получить аттестат и переехать куда угодно, лишь бы не оставаться в Лорел.

В первый день занятий я с нетерпением ждала пения в хоре, но, когда я вошла на первую репетицию «Сингерс» в новом году, у меня просто челюсть упала. Среди МОИХ друзей с улыбкой сидел Брэд. Я смирилась с тем, что мне придется видеть Брэда, но не в моем любимом хоре «Сингерс».

– Что ты тут делаешь? – спросила я, чувствуя, что начинаю задыхаться.

– Я присоединился к хору, – беззаботно ответил Брэд.

Меня охватило смятение. Весь час репетиции стал для меня адом – на нервной почве у меня дребезжал голос и крутило желудок. Мне хотелось рыдать, и я была в ярости. Хор «Сингерс» был моим, и только моим! За что он так со мной поступает? Ходить на ежедневные репетиции и постоянно видеть там его было просто невозможно. Выйдя в коридор после репетиции, я уже знала наверняка, что ноги моей там больше не будет.

У меня был отвратительный день, но он стал еще хуже, когда я чуть не столкнулась в коридоре со Сьюзи.

– Фу, какая мерзость! – пробормотала она, оглядев меня с ног до головы.

Я вернулась домой и сказала маме, что хочу бросить учебу.

– Я хочу учиться дома, – сказала я. – Я так больше не могу.

– Райанн, ты слишком взрослая для того, чтобы переходить на домашнее обучение, – беззлобно ответила мама. – Ладно, не расстраивайся, я поговорю с твоим отчимом.

Решение было принято в тот же день. Мне разрешили уйти из школы Уэст Джонс и получить аттестат о среднем образовании во взрослой школе.[51]

Я хотела отучиться еще один год, получить аттестат и переехать куда угодно, лишь бы не оставаться в Лорел.

В то время как мама и Билл меня поддерживали, отец разъярился, когда узнал, что я не собираюсь заканчивать старшую школу. Тад недавно переехал в Алабаму, и отец настаивал на том, чтобы тот закончил одиннадцатый класс в местной старшей школе. У моего отца было предостаточно отрицательных черт, но он был непоколебим в своем решении, что все его дети должны получить полноценное образование.

– Ты хочешь быть неудачницей? – поинтересовался он. – Такими темпами ты всю жизнь будешь котлеты для бургеров переворачивать.

Успев за два лета возненавидеть работу в кафе, я могла точно сказать, что карьера в индустрии питания мне не грозит. Даже в 17 лет я была достаточно прозорлива, чтобы понимать, что для хорошей работы мне потребуется соответствующая квалификация. Я решила упорно учиться и работать, чтобы как можно быстрее получить полное среднее образование.

Взрослая школа находилась в десяти минутах от моего дома, в неприметном здании у торгового центра. Там учились люди самого разного возраста, происхождения и стиля жизни, и проблемы там, конечно, были. Многие из моих сверстников попали туда потому, что их исключили из других школ. Обдолбанный подросток, пытающийся толкнуть кому-нибудь травы на уроке, был обыденным зрелищем. Были и неустойчивые подростки, которые матерились, орали и яростно ругались с преподавателями. Было непросто, и я не всегда чувствовала себя в безопасности. Я была замкнутой и подружилась только с одной девчонкой по имени Аманда. Для меня эта школа была лишь шагом к достижению цели. Спустя семь месяцев упорной учебы я получила вожделенный аттестат и ушла оттуда.

Школа – это лишь один из этапов жизни, и не там предопределяется судьба человека. Если что-то делает вас несчастным и вы хотите улучшить свою жизнь, то стыдиться тут нечего.

Я ни секунды не жалела о том, что не получила аттестат в классической школе, оставаться в Уэст Джонс было просто непосильно. Мне было плохо в старшей школе, и успеха там я бы не добилась. Работы у меня тогда не было, и я нашла удобное мне альтернативное образование.

Полагаю, что для многих школа была отвратительным местом, но на самом деле не все так плохо. Школа – это лишь один из этапов жизни, и не там предопределяется судьба человека. Если что-то делает вас несчастным и вы хотите улучшить свою жизнь, то стыдиться тут нечего.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #147:

Нет ничего зазорного в том, чтобы бросить учебу – старшая школа подходит не всем. Всегда есть из чего выбирать, и при необходимости вы всегда сможете продолжить получать образование.

Само собой, я иногда сожалею, что не смогла постоять за себя. Осознай я тогда, что те, кто надо мной измывался, на самом деле не имели никакой власти над моей жизнью, я бы с чистой душой их игнорировала. Ах, если бы я только знала, что годы спустя мои истязатели будут по-прежнему сидеть в том же тоскливом городишке, а я буду заниматься любимым делом, путешествовать по всему миру и создавать собственный бренд одежды. Но тогда я этого не знала и позволила им лишить меня счастья и покоя.

Наверное, я всегда знала, что моя судьба ждет меня за пределами родного городка (из которого мне невероятно хотелось уехать), но мне все равно досадно, что тогда я не понимала своей уникальности.

У меня по-прежнему бывают моменты, когда я словно возвращаюсь в школьные годы и чувствую себя никчемной. Как правило, это происходит, когда мне кажется, что я являюсь объектом пристального внимания и не соответствую ожиданиям.

Мне кажется ироничным, что двое из тех, кто в школе обращался со мной как с дерьмом, в какой-то момент написали мне в личные сообщения на Facebook, чтобы поздравить меня с успехами.

Одна из них даже написала: «Ты всегда была классной, я знала, что ты непременно станешь успешной».

Я бы наверняка не стала ворошить прошлое, если бы она извинилась, но меня взбесило то, что она не удосужилась признать, что мучила меня.

«Знаешь, тебе стоит задуматься о том, какие последствия могут быть у твоего поведения, – написала ей в ответ я. – В школе ты причинила мне много страданий, и тебе стоит об этом поразмыслить».

У меня по-прежнему бывают моменты, когда я словно возвращаюсь в школьные годы и чувствую себя никчемной.

Извинений я так и не дождалась. Ну и ладно.

Ник прекрасно умеет напоминать мне, что я должна верить в себя и не обращать внимания на то, что думают обо мне другие. Он прав, я не обязана никого впечатлять, и мнение чужих людей не имеет значения, но мысль о том, что надо ориентироваться на общественное мнение, слишком долго была частью меня; я стараюсь, но порой мне непросто.

Когда ты освобождаешься от влияния окружающих, быть стойким становится куда проще.

Глава 6

Город маленький, умы короткие

Мне безумно хотелось убраться из Лорел. То, как со мной поступил Брэд, уничтожило мою самооценку, а в родном городе мне все напоминало о наших отношениях. Иногда меня настигали воспоминания о том, как он критиковал мое тело, и тогда я ненавидела себя.

– Ты отвратительно выглядишь, – говорила я себе в минуты слабости. – Ты просто омерзительна.

Оставаться в Лорел было невыносимо именно потому, что там меня захлестывали такие эмоции. Почему мне хотелось так жестоко с собой обращаться? Ведь мне не хотелось так себя воспринимать, значит, я должна была изменить ход своих мыслей. Я убеждена, что если в жизни что-то не складывается, то человек должен проявить инициативу, набраться храбрости и выйти из зоны комфорта. Шаг за шагом я пришла к осознанию, что расправить свои крылья я смогу только тогда, когда покину Лорел. Только так я смогу получить от жизни то, что хочу, и полюбить себя.

Помимо дурных мыслей из-за Брэда меня угнетало то, какую бурю я без какого-либо злого умысла подняла в нашей церкви.

Это случилось тогда, когда я пригласила Аманду, свою подругу из школы для взрослых, и ее парня Тимми Лу в нашу церковь.

Мы пришли на службу втроем и устроились в задних рядах. Аманда и Тимми Лу вели себя безукоризненно – подпевали, даже если не знали слов гимна, внимательно слушали пастора. Когда служба закончилась, я осознала, что в церкви стоит предгрозовая атмосфера. Никто не подошел к нам, и никто ничего не сказал, но я чувствовала, как нас прожигают неодобрительными взглядами. Меня охватило отчаяние: неужели они так реагировали на нас потому, что Тимми Лу был афроамериканец?

Через пару дней, когда мы с мамой и Тадом ужинали за кухонным столом, у нас зазвонил телефон. Трубку взяла мама; я видела, как вытягивается ее лицо от того, что ей говорят.

– Мне кажется, или в Библии написано: «идите, научите все народы, крестя их», и речь идет не только о белых людях? – спросила она и положила трубку. Она явно была расстроена.

– Кто звонил? – спросила я.

– Не знаю, – ответила она. – Но они спросили, что пытается доказать моя дочь, приводя в нашу церковь «таких людей».

Услышав это, я пришла я ярость и смятение. В глубине души я надеялась, что мне показалось, будто прихожане так отреагировали на присутствие Тимми Лу, но теперь мои опасения подтвердились. Неужели мы каждое воскресенье искали единства в молитве с людьми, у некоторых из которых были такие предубеждения? Получалось, что да, и мое терпение лопнуло. Я покончила с ними раз и навсегда.

Для мамы это тоже стало ударом, и она поклялась больше никогда не переступать порога этой церкви. Ее вера была сильна, но несправедливость произошедшего потрясла ее до глубины души. К сожалению, это привнесло напряжение в отношения мамы с бабушкой и дедушкой. Они ходили туда всю свою жизнь, и их родители покоились на кладбище этого прихода. Они умоляли ее забыть о случившемся и вернуться в общину, но ее было не переубедить. Маму наверняка бы приняли обратно и не подвергли остракизму, но она туда больше никогда не приходила. Она перешла в другой приход, и новая община приняла ее с распростертыми объятьями. Я по сей день горжусь тем, что она отказалась мириться с отвратительным расизмом по отношению к тем, кто был мне дорог.

– Ты отвратительно выглядишь, – говорила я себе в минуты слабости. – Ты просто омерзительна.

Мне окончательно надоели недалекие жители Лорел. Я уволилась из «Subway» и переехала в Вудсток, штат Алабама. Там я поселилась с отцом, его женой Лизой и моим продолжающим увеличиваться выводком братьев. Габриэлю уже исполнилось три года, а Лиза незадолго до моего приезда родила мне еще одного брата, Хантера. Тад был не в восторге от младенцев и маленьких детей, а посему жил отдельно, в помещении над гаражом, переделанном в жилую комнату. Мне же предстояло жить в доме вместе с остальными, в гостевой комнате.

Городок Вудсток был еще меньше, чем Лорел. Там был один светофор, один продуктовый магазин, «Subway», отделение почты и, собственно, все. Оставайся я там все время, я бы наверняка рехнулась, но, к счастью, от Вудстока было всего 30 миль до одного из крупных городов штата Алабама, Бирмингема. В Бирмингеме жили 233 тысячи человек; там были хорошие рестораны, кинотеатры, огромные торговые центры. А еще меня там никто не знал, и это было прекрасно.

Я быстро нашла постоянную работу, став банковской служащей. Эта работа иногда бывала достаточно занудной, но это было значительно лучше, чем работать «художником по сэндвичам». Имея скромный доход от работы в банке, я смогла наслаждаться свободой, приходить и уходить из дома, не подвергаясь допросам папы и Лизы.

Дома было… неспокойно. Мои сводные братья Габриэль и Хантер требовали много внимания, а в довесок к их детским истерикам шли еще и папины! Стоит признать, что Лиза прекрасно справлялась с папой, особенно с учетом того, насколько ужасно он мог себя вести. В отличие от моей мамы она не нервничала, а отвечала ему тем же. Я неоднократно становилась свидетелем того, как она заявляла: «Да пошел ты на хер. Паскуда», – разворачивалась и уходила из дома. Она отлично умела поставить его на место, если ему начинало сносить крышу. Жизнь там все равно напоминала эмоциональную карусель – папа мог быть заботливым (например, он однажды сделал мне чудесный сюрприз, перекрасив мою комнату в черный и ярко-розовый цвета), а мог внезапно завестись с полоборота и унизить меня.

Я по сей день горжусь тем, что мама отказалась мириться с отвратительным расизмом по отношению к тем, кто был мне дорог.

К сожалению, когда папа был добр ко мне, я, как правило, опасалась подвоха. Мне стоило что-то заподозрить, когда он согласился взять для меня кредит на машину с «одним маленьким условием». Теперь, когда у меня был источник дохода, я мечтала о новенькой Honda Civic. У меня еще не успел накопиться кредитный рейтинг, и мне было нужно, чтобы отец помог мне, заключив договор на себя.

– Я тебе помогу, – сказал он. – Если ты скажешь маме, что я освобождаюсь от юридических обязательств по твоему содержанию.

Его просьба показалась мне вполне адекватной с учетом того, что я уже съехала от мамы, и я наивно согласилась на его предложение. Папа подписал договор, и мы условились, что я буду ежемесячно вносить платежи.

– Я буду отдавать тебе больше, чем указано в договоре, – пообещала я. – Если что-то пойдет не так, то эти деньги останутся про запас.

После того как мы забрали машину, папа дал мне какой-то документ, который я не глядя подмахнула. Как выяснилось, условие отца было крайне выгодным для него. Он перестал оплачивать мою медицинскую страховку, хотя должен был платить до моего 24-летия. Как благородно с его стороны. Несмотря на то что он обвел меня вокруг пальца, я была счастлива – я обожала свою новую машину. У меня впервые появилась действительно хорошая вещь, и я чувствовала себя невероятно крутой, катаясь с открытым люком и подпевая The Killers. От папиного дома в Вудстоке до Лорела было всего два с половиной часа езды, и я часто проводила выходные с мамой. Они с Биллом как раз закончили ремонтировать дом, где мама жила в детстве, до того как бабушка с дедушкой переехали на семейную ферму.

Когда я возвращалась в Лорел, я часто навещала Эдди в кафе «Ward’s» и узнавала от него свежие местные новости. Повестка дня была не очень разнообразной – кого-то задержали за наркотики, кто-то попал в аварию. Но в один из моих приездов Эдди поднял свою рабочую футболку, чтобы показать мне свою грудь.

«Смотри, что я сделал, – гордо сообщил он. Оба соска на его тощей груди были проколоты английскими булавками. – Хочешь, я и тебе проколю?»

Я безразлично пожала плечами. У меня уже было несколько проколов в ушах. Слишком уж больно не будет, верно? Когда Эдди сдал смену, мы отправились в общественный туалет в Миссисипи Стейт Парк.

– Начни с одного прокола, а? – сказала я, наблюдая за тем, как Эдди со смехом изучает относительно чистую булавку. Я подняла свою кофту.

– Фу, сиська! – воскликнул Эдди и со всей мощи воткнул мне в сосок булавку.

Это было невероятно больно. Позже, когда мы сидели у Эдди в машине, он ржал надо мной, а я баюкала свою травмированную грудь. Чтобы меня утешить, он купил мне банку персиковой газировки, но пульсирующая боль от этого никуда не делась.

Я вернулась домой за полночь и завалилась в кровать. Я честно пыталась уснуть, но моя изуродованная грудь болела ужасно. Через шесть часов я не выдержала и, вооружившись плоскогубцами, вынула из соска булавку. Невероятно, но обошлось без инфекции. Это был первый и последний раз, когда я пыталась проколоть себе соски. Вместо того чтобы извлечь урок из своей небольшой ошибки, я решила сделать себе кое-что более перманентное.

В Миссисипи первая татуировка – это почти что подростковый ритуал инициации. На Юге дешевые тату-салоны встречаются на каждом углу и являются неиссякаемым источником уродливых татуировок, патриотичных татуировок, а чаще – и того и другого в одном флаконе. Я имею в виду татуировки в духе скрещенных пистолетов с надписью «Южная гордость» или тасманского дьявола, обернутого во флаг Конфедерации. Мой папа любит неординарные решения, а потому хотел набить себе тасманского дьявола, но на мотоцикле. Мне, правда, пришлось напомнить ему, что мотоцикла у него нет.

Своей первой татуировкой я обзавелась в восемнадцатый день рождения, в городе Хатисбург, штат Миссисипи, и меня туда отвела мама. Как и у многих богобоязненных жительниц Юга, у мамы было несколько татуировок христианской тематики, но выполнены они были так себе. «Браслет спасения» не охватывал ее запястье целиком, а крест на щиколотке напоминал логотип дешевого пива «Pabst Blue Ribbon». Многим это казалось прикольным (татуировки с алкогольными напитками южане тоже считают «классикой»), но это явно не то, чем она хотела себя украсить. Я знала, что она мечтает, чтобы моей первой татуировкой стало что-то божественное.

Потакая маминой любви к визуальным признаниям в любви к Иисусу, я пролистала раздел альбома с дизайнами, посвященный библейской тематике. Как только мама на что-то отвлеклась, я выбрала себе дерзкую картинку с феечкой – у нее было крайне пошлое выражение лица и из-под одежды торчала одна голая сиська.

– Сделайте ее, пожалуйста, в пастельных тонах, – попросила я тату-мастера, который, похоже, только что вышел из тюрьмы. К слову, вскоре мои опасения подтвердились, но мне было все равно, особенно учитывая, что именно на зоне южные татуировщики оттачивают свои навыки.

– Отличная идея! – ответил он, и ему было очевидно плевать, что пастельные тона имеют дурную привычку выцветать и блекнуть.

Я сидела в маленькой, душной студии и старалась не дергаться, пока он работал над моим плечом. Меня удивило то, что было почти не больно. Само собой, ощущения были не из приятных, но никакой адской боли, как когда Эдди прокалывал мне сосок, не было и в помине. Боль от татуировки смахивает на ту, что бывает, если кто-то тычет в нежную от солнечного ожога кожу тупым ножом для масла. Представьте себе дискомфорт от методичного острого прикосновения. Я пыталась отвлечь себя, разглядывая сидящую напротив девушку, которой на спине набивали небольшого зайчика Плейбой с камуфляжным бантом.

Татуировки могут быть с глубинным смыслом, а могут быть абсолютно бессмысленными, и оба варианта заслуживают право на жизнь.

Надо же быть таким лузером, подумала я, разглядывая творчество на ее спине. От меня ускользнула ирония того, что у меня на плече в тот же миг набивали шлюховатую разноцветную феечку. Татуировки могут быть с глубинным смыслом, а могут быть абсолютно бессмысленными, и оба варианта заслуживают право на жизнь. У меня есть и те и другие. Раскаиваюсь ли я, что их набила? Когда как, да и то только из-за того, что была нетерпелива и не дотерпела до хорошего мастера, который смог бы действительно красиво воплотить мои идеи в жизнь.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #151:

Дешевые татуировки не будут хорошими, а хорошие татуировки не могут быть дешевыми.

Я вернулась в Алабаму, преисполненная гордости за свою крылатую соратницу. Я кривлялась перед зеркалом, вставая в разные позы и разглядывая ее в отражении. Моя первая татуировка позволила мне открыть для себя тату как способ поднятия самооценки. Даже сейчас, когда половина моего тела покрыта картинками, я обожаю делать новые татуировки. Каждая из них словно становится новой главой в своего рода дневнике, который пишется на моем теле. Каждая татуировка напоминает мне о месте, где я ее сделала, и о людях, с которыми я там была. Они напоминают мне о том, что нужно чувствовать себя храброй и прекрасной, а заодно это отличная тема для обсуждения за стаканчиком виски.

* * *

Когда моя смена в банке заканчивалась, я, как обычно, отправлялась домой и смотрела у себя в спальне сериал «Секс в большом городе» по спутниковому каналу HBO. Я была «королевой вечеринок». Тем не менее однажды вечером я неохотно, но пошла со своей коллегой Энни в ночной клуб. Весь вечер я танцевала и трясла всеми своими формами под Бритни Спирс, а потом мы решили продолжить вечеринку дома у парня Энни. Он жил со своими родителями, так что развлекаться планировалось в полностью меблированном жилом подвале. Когда мы добрались к нему, оказалось, что там нет электричества. Я пошла за Энни в подвал, подсвечивая себе путь мобильником, и размышляла о том, не пора ли уходить домой. Пребывая в легком подпитии от самого стереотипного коктейля 2004 года – водки с Red Bull, я на ощупь добралась до большого кожаного дивана и села. Возможно, что именно из-за моей нетрезвости в тот вечер все пошло так, а не иначе. Наверняка на события повлияло и то, что я была неуверенной в себе и неопытной.

– Привет, – раздался рядом мужской голос. В подвале было очень темно, и я не видела, кто со мной разговаривает, но я знала, что парень Энни тусовался с друзьями из находящейся неподалеку военной базы.

– У меня есть одеяло, – сообщил мне голос. – Я с тобой поделюсь.

– Нет, спасибо, мне и так хорошо, – ответила я.

– Я тебя не трону, – настаивал голос. – Просто поделюсь одеялом.

Я поддалась на уговоры, и он придвинулся ко мне. Через несколько минут он уже пытался меня целовать. Все это было ужасно мутно, я даже не знала, как он выглядит, но сама ситуация вызвала у меня какое-то странное возбуждение. Последовало продолжение, и вскоре мы уже занимались сексом на диване. Мы не использовали защиту, и в комнате были люди помимо нас. Мы пытались не шуметь, но я прилипала к кожаному дивану, который издавал при движениях крайне характерный скрип.

В конце концов я заснула и очнулась, когда свет снова заработал. Я догадалась, что тот, с кем я занималась сексом, по-прежнему сидит рядом со мной; он периодически поглядывал в мою сторону. Не могу сказать, что он был непривлекательным, но то, как он делал вид, что меня не существует, заставило меня почувствовать себя лишь объектом для секса. Я смутилась и ушла, даже не узнав, как его зовут.

Дома, стоя под душем, я пыталась понять, о чем я вообще тогда думала. Какой опасности я себя подвергла! Почему я не ушла сразу, как почувствовала себя некомфортно?

В следующий приезд в Лорел я сконфужено рассказала Эдди о том, что произошло в тот вечер.

– Тебе очень повезло, что ты не залетела, – справедливо заметил он. – Как бы ты ответила, если твой ребенок спросил бы тебя: «Как выглядит мой папа?» Тебе бы пришлось выключить свет и ощупать лицо своего ребенка, чтобы ему ответить.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #155:

Если что-то напоминает вам сюжет из книги, где на обложке изображен какой-нибудь Фабио, то это наверняка не то, чем стоит заниматься в реальной жизни.

Стремясь поднять свою самооценку, я стала больше экспериментировать со своим стилем. Я недавно открыла для себя музыкальную и социальную сеть MySpace, где впервые столкнулась с альтернативными, татуированными моделями. Они были сексуальными, прямо-таки излучали женственность и выходили за рамки того, что считалось в обществе достойным и общепринятым. Я наконец-то поняла две вещи – я хочу быть такой, как они, и я хочу больше татуировок.

В конце концов я придумала себе новую татуировку, которая казалась мне сумасшедше проникновенной, – слово «уникальная» на левую руку. Ведь мама постоянно говорила мне, что меня назвали Райанн потому, что я «уникальная» и «другая»? Мое гендерно нейтральное имя, бесспорно, играло немалую роль в моей исключительности. На Юге девочек называют Сара-Энн или Мисти, так что мое имя всегда вызывало некоторое недоумение. Получается, что моя мама была достаточно прогрессивной. Несмотря на то как надо мной подшучивали, я сама в итоге дала обоим своим детям гендерно нейтральные имена.

Планируя вторую татуировку, я тщательно продумала шрифт. Потом я зашла в импровизированный тату-салон в Вудстоке и сказала татуировщику, чтобы он набил «уникальная» шрифтом «печатная машинка». Я даже удосужилась поинтересоваться, хорошая у него репутация или нет и какова вероятность того, что в комплекте с татуировкой будет гепатит.

«Я не делаю такие шрифты, – лениво протянул он мне и указал на древний компьютер. – Выбирай из того, что тут есть».

Любой нормальный человек бы тотчас сделал оттуда ноги, но я была упрямой и решила, что это просто ОФИГЕННАЯ идея! Я быстро нашла в имеющейся у него базе убогий «инопланетный» шрифт из MS Word и дала «добро» на татуировку. Уже через двадцать минут он удовлетворенно оглядывал свою работу, а я увидела плоды его косорукого творчества.

Вновь вернувшись в Центр подростковой жизни в Лорел, на парковку у «Winn-Dixie», я с гордостью продемонстрировала Эдди свое новое приобретение.

– Что это за херня? – взвыл Эдди, покатываясь со смеху. – Кто такой Линик?[52]

Буквы были кривыми и настолько сливались, что выглядело так, будто я набила себе имя Линик. Мы продолжили болтать, и Эдди упомянул, что познакомился с двумя девицами, Сарой и Хизер, которые недавно приехали в Лорел.

– Они из Сиэтла, работают в «Waffle House», – рассказал он. – Ненормальные, прямо как ты.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #159:

Станьте для своих детей тем родителем, которого вам так не хватало в детстве. К слову, если вам не нравится ваше имя, то просто сделайте дурацкие имена семейной традицией.

Я была изгоем и не очень-то любила заводить новые знакомства, но нехотя согласилась пообщаться с новыми подругами Эдди. Кто бы мог подумать, что у Эдди такой отличный вкус? Для Лорел Сара и Хизер, лучшие подруги, родившиеся и выросшие в Сиэтле, были глотком свежего воздуха.

Сара оказалось классной и расслабленной девушкой, которая чаще всего ходила в джинсах и футболке какой-нибудь музыкальной группы. Хизер же отдавала предпочтение винтажному шику. Она постоянно переделывала под себя одежду из «Goodwill» или с барахолок, обожала обувь в викторианском стиле и украшения с камеями.

Эдди развлекал Сару шутками (позже они стали встречаться, а в итоге поженились), а я болтала с Хизер. Мы быстро подружились на почве общей любви к комиксам «Tank Girl» и картинкам Rat Fink.

– С чего вы притащились в Лорел? – поинтересовалась я.

– Мы приехали, чтобы увидеть «жизнь на Юге» своими глазами, – рассмеялась Хизер. – К тому же тут живет дедушка Сары и нам есть где жить.

– Мне ужасно нравится, что тут все совсем иначе, чем в Сиэтле, – добавила она. – Мы словно оказались в другой стране.

Хизер рассказывала про Западное побережье и Нью-Йорк, другие места, где ей довелось побывать, а я восхищалась ее талантом находить приключения. Я почувствовала, что завидую ей, и поняла, что мне изрядно надоело жить в Алабаме. Я не первый год мечтала о путешествиях, но теперь мне до смерти захотелось уехать с Юга.

Я всегда знала, что в других частях США люди живут совсем по-другому, чем у нас, – а ведь богобоязненные обитатели Лорел демонстративно гордились своим превосходством над остальными жителями Штатов. В разговорах часто проскальзывало мнение, что все, кроме жителей Юга, грешники и отправятся в ад. Но даже сквозь розовые очки обитателя Южных штатов я видела, что Миссисипи отсталое местечко. Там, где мы жили, к Интернету можно было подключиться только по «dial-up» соединению, и никто не признавался в том, что смотрит пикантные драмы по спутниковому каналу HBO, опасаясь осуждения. Там царила атмосфера подавленной сексуальности. Я подозреваю, что у многих были где-то припрятаны любовные романы с потрепанными страницами, а под матрасами таились «персональные массажеры».

Несмотря на то как надо мной подшучивали, я сама в итоге дала обоим своим детям гендерно нейтральные имена.

– Ты просто обязана побывать в Сиэтле, – сказала мне Хизер. – Ты придешь в восторг от контраста между Сиэтлом и Югом! – Ее слова звучали убедительно, и я пообещала себе, что последую за своей мечтой о путешествиях.

По-прежнему пребывая в расстроенных чувствах от реакции Эдди на мою новую татуировку, я решила навестить того татуировщика, что набил мне мою плохо отрисованную феечку.

– Вы можете дорисовать татуировку? – спросила у него я. – Мне хочется, чтобы буквы были более внятными.

По моей просьбе он обвел буквы сначала ярко-розовым, а затем – черным. Я убедила себя в том, что довольна результатом, потому что просто обожала ярко-розовый цвет. На самом деле все как было плохо, так и осталось – на руке по-прежнему красовалось нечто, смахивающее на выдуманное имя Линик, но теперь вокруг были разводы, напоминающие цветастые синяки. Это была далеко не последняя попытка исправить эту чертову татуировку. Позже я сходила в еще одну сомнительную студию, чтобы узнать, как можно (и можно ли вообще) ее исправить.

– Я мог бы набить тебе сюда гроб, – ответил человек с обветренным лицом, обводя пальцами большую часть моего внушительного предплечья. Хороший тату-мастер ни за что бы не предложил перекрыть небольшую татуировку заливкой на половину руки, но я тогда ничего в этом не понимала и согласилась на его сомнительное предложение. В результате у меня получилось бесформенное пятно с нечеткими гранями, дополненное крыльями летучей мыши. С другой стороны, больше никто не обзывал меня идиотским словом «Линик».

Я была изгоем и не очень-то любила заводить новые знакомства, но нехотя согласилась пообщаться с новыми подругами Эдди.

С тех пор было предпринято еще две попытки исправить эту несчастную татуировку. Сначала граням гроба добавили объема, чуть высветлив их серым и белым, а потом композицию завершили сердцем, которое вопреки ожиданиям оказалось не совсем анатомически правильным. Над этой татуировкой поработали уже четыре мастера, и на нее ушло не менее тысячи долларов, а выглядит она все равно отстойно.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #166:

Дрянь не приукрасишь. Только еще больше вляпаешься.

– Ну и где эта твоя дерьмовая татуировка? – спросите вы. – Почему ее нет ни на одной фотографии в Instagram?

Даже не мечтайте. Вы НИКОГДА не увидите внутреннюю сторону моей левой руки; не бывать этому до тех пор, пока я наконец не сведу татуировку лазером. У меня колоссальные планы – я хочу свести ее и на ее место набить что-нибудь в стиле олдскул, прямиком из 50-х годов. Я сама «сколотила» этот гроб, и пока что мне в нем и лежать. По крайней мере, эта татуировка смешит Ника.

Я поддерживала связь с Хизер, которая вскоре после нашего знакомства вернулась на Запад, в штат Вашингтон. Я исполнилась решимости воспользоваться ее приглашением и купила билет на самолет в Сиэтл.

Я была рада возможности убраться из дома на пару дней. Жить с постоянно уставшим от двух детей младше четырех лет папой было тяжко. Я ненавидела царившую там атмосферу враждебности и то, что папа постоянно на кого-нибудь орал.

Настали выходные, на которые я запланировала свое долгожданное путешествие; пока мой самолет поднимался ввысь, сквозь облака, я сидела, затаив дыхание. Это был мой первый полет на самолете – мне было страшно, но при этом я чуть ли не умерла от восторга.

Выглянув в иллюминатор с высоты 40 000 футов,[53] я впервые осознала, насколько огромен мир. Лившийся в маленькое круглое окошко пронзительный солнечный свет наполнил меня оптимизмом. Я почувствовала, что весь мир у моих ног. Я всегда хотела сбежать с Юга, и тогда я впервые смогла почувствовать себя действительно свободной и независимой.

Спустя пять часов полета я прибыла в Сиэтл, где меня встретила Хизер. За то время, что мы ехали до дома ее родителей, я успела влюбиться в этот город. Он был прекрасным, именно таким, как рассказывала Хизер.

– Тут так много зелени, – восхищалась я, прильнув к окну машины. Гигантские ели и другие вечнозеленые деревья привели меня в полный восторг.

Дома у Хизер меня тепло встретили ее родители, Стив и Роуз. Их дом был небольшим, но они нашли для меня место, постелив мне на диване. У них было трое детей, старший сын Нейт уже жил отдельно, а Хизер и младший сын, Вилли, жили с родителями. Всякий раз, когда я видела Вилли, он жевал желейный десерт или играл в видеоигры.

Следующие четыре дня Хизер выступала моим личным гидом, знакомя меня с городом, а я удивлялась тому, насколько местные жители отличались от людей, которых я знала на Юге. У жителей Сиэтла был характер, они были забавными в своей беззастенчивости. Я поверить не могла в то, насколько космополитичным был этот огромный город. До того как я попала в Сиэтл, я никогда не пробовала греческую кухню, а здесь я сидела и уплетала модный хумус с нутом! Что это за невероятное иноземное блюдо? Со временем я узнала, что эта экзотическая смесь, потрясшая тогда мое воображение, продается почти во всех супермаркетах, по крайней мере в тех, что крупнее «Mason Dixon». Там же, изо всех сил стараясь не давиться острым тайским карри, я впервые попробовала азиатскую кухню.

Я всегда знала, что в других частях США люди живут совсем по-другому, чем у нас, – а ведь богобоязненные обитатели Лорел демонстративно гордились своим превосходством над остальными жителями Штатов

– Я хочу переехать жить сюда, – сообщила я Хизер в последний день перед отъездом. – Я больше не хочу оставаться в Алабаме.

– Если тебе здесь понравилось, то, конечно, переезжай! – согласилась со мной она. – Мне кажется, что тут ты будешь счастлива.

Мы направились обратно, к ней домой, и у меня голова кружилась от великих планов по переезду в Сиэтл.

Вернувшись в Бирмингем из самого прекрасного отпуска в моей жизни, я с облегчением обнаружила, что весь дом временно оказался в моем распоряжении. Папа, Лиза и двое моих маленьких братьев уехали в семейную поездку, и у меня была возможность отдохнуть и подумать в тишине и спокойствии.

Выглянув в иллюминатор с высоты 40 000 футов, я впервые осознала, насколько огромен мир.

Во время чудесных выходных, проведенных в Сиэтле, мне довелось увидеть, как общалась Хизер со своим отцом, и теперь мне чудовищно не хотелось общаться со своим папой. Ее семейная жизнь казалась мне идеальной. Я не слышала, чтобы Стив хоть раз критиковал свою дочь, он открыто поддерживал своих детей и очевидно гордился ими.

Охваченная этим настроением, я быстро собрала свои вещи и попросила свою знакомую пустить меня пожить к себе в трейлер на несколько дней.

Я сразу подала в банк заявление об увольнении по собственному желанию, и уже через две недели могла уезжать в Сиэтл.

Последние несколько недель в Алабаме я перебилась в гостях у друзей, а затем вернулась в Лорел, чтобы подготовиться к переезду. Как я и предполагала, папа отнесся к моему отъезду с холодным безразличием и мои великие планы его не интересовали.

А вот моя мама ужасно волновалась, и у нее абсолютно не получалось держать себя в руках.

– Я всегда знала, что ты захочешь жить где-нибудь еще, – сказала она мне со слезами на глазах. – Я буду скучать по тебе, но я очень горжусь тобой.

В сентябре 2004 года Хизер прилетела в Новый Орлеан, чтобы сопровождать меня в моем великом путешествии. Мы отравлялись из Лорел, нам предстояло проехать примерно 3000 миль[54] по живописному маршруту через несколько штатов: Луизиану, Техас, Нью-Мексику, Аризону, Калифорнию, Орегон и Вашингтон.

– Будь осторожна за рулем… Я люблю тебя, дитя мое, – от всей души пожелала мне мама, когда я закончила утрамбовывать свои скромные пожитки в машину. – Пожалуйста, звони как можно чаще.

– Извините, но мне кажется, что вам не стоит оставаться здесь на ночь, – сказал он, оглядывая меня с ног до головы. – Некоторые из парней несколько категоричны и могут быть грубыми… ну, из-за вашей фигуры.

Мы обе плакали, когда она на прощание сжала меня в своих медвежьих объятьях.

Нашей первой остановкой должен был стать город Шривпорт в Луизиане, где мы планировали пожить у подруги Хизер, чей муж служил на военной базе недалеко от города. Поужинав, мы отправились к ним домой, на военную базу; там, развалившись в шезлонгах, отдыхали похожие на журнальных мачо морские пехотинцы. Они с интересом на нас посмотрели, и внезапно наш гостеприимный хозяин занервничал.

– Извините, но мне кажется, что вам не стоит оставаться здесь на ночь, – сказал он, оглядывая меня с ног до головы. – Некоторые из парней несколько категоричны и могут быть к тебе грубыми… ну, из-за вашей фигуры.

Это было неожиданно. Покраснев до корней волос, я повернулась к Хизер. С некоторым сожалением она согласилась, что надо уйти, и мы отправились обратно к машине. Пока мы ехали в сомнительный мотель, в машине царила гробовая тишина – мне было ужасно больно и обидно. То, что мне дали от ворот поворот за мой размер, было невероятно мерзко, но реакция Хизер потрясла меня еще больше. Мне казалось, что она мною недовольна, как будто я была виновата в том, что нас попросили уйти. Я была в ярости, что со мной так обращаются из-за моего веса, но ссоры с ней я бы не вынесла. Ситуация и так была слишком унизительной. На следующее утро Хизер снова была собой, оптимистичной и улыбчивой, и я решила не поднимать эту тему снова. Это была далеко не последняя сложная ситуация, с которой мы столкнулись в этом путешествии.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #168:

Сражайся за себя и за то, во что ты веришь. Это того стоит, даже в мелочах.

На следующий день мы пересекли границу штата Техас. Мы менялись местами – пока одна вела, вторая могла вздремнуть.

Через восемь часов настала моя очередь вести машину. Мы подъезжали к городу Амарилло, и дорожные указатели сбивали меня с толку. Разрешенная скорость постоянно менялась с 60 миль в час на 30 миль[55] в час и обратно. Мне казалось, что я внимательно следила за ограничительными знаками, но в районе полуночи я увидела в зеркале заднего вида вспышки синих полицейских огней. Я съехала на обочину и остановилась; стиснув зубы, я безмолвно молилась, чтобы мне не выписали штраф.

– Вы знаете, почему я вас остановил? – спросил у меня полицейский, подойдя к моему окну. Ему было около тридцати лет.

– Нет, – честно ответила я.

Хизер широко распахнула глаза, сделав невинное выражение лица, и покачала головой, всем видом показывая, что она тоже не знает.

Я была уверена, что мне все-таки выпишут штраф, но Хизер заболтала его, и он передумал нас штрафовать.

– Можете продолжать путь, – сообщил он, к моему удивлению.

Мы искренне поблагодарили его, но Хизер была бы не Хизер, если бы не продолжила с ним вежливо болтать. Она его просто очаровала – вскоре я уже фотографировала ее с радостно улыбающимся офицером полиции для ее путевого дневника.

После нашей на удивление удачной стычки с законом мы решили отклониться от изначального маршрута и заехать в Оклахому, чтобы пополнить свой путевой лист еще одним штатом. Когда мы въехали в маленький городок, было уже два часа пополуночи, и мы обнаружили там только горстку скучающих подростков.

Хизер в присущей ей манере быстро нашла с ними общий язык, и один из них предложил поиграть в динг-донг и в канаву. Для тех, кто не знает эту игру, поясняю – мы подкрадывались к чьему-нибудь дому, звонили в дверь и убегали. Испортив таким образом сон невинных жителей Оклахомы, мы вернулись в машину и поехали дальше. К тому моменту, как мы прибыли в город Берналило в Нью-Мексике, за сутки мы преодолели 850 миль.[56]

На следующий день мы обнаружили серьезные изъяны в нашем, как нам казалось, идеально продуманном путешествии. В Аризоне мы хотели ночевать в палатке, но мечты об отдыхе на природе пришлось отложить в долгий ящик, как только мы увидели множество табличек, предупреждающих о ядовитых змеях и скорпионах. В Калифорнии мы чудом разминулись с бушующими там лесными пожарами и были шокированы видом сожженных гор в Санта-Барбаре. Теперь, когда я здесь живу, мне кажется крайне ироничным, что в той поездке Лос-Анджелес меня горько разочаровал. Он показался мне грязным, дорогим и абсолютно не похожим на город из фильмов. Если честно, первое впечатление было верным, все так и есть. Просто со временем особенности этого города становятся родными и милыми сердцу.

В Калифорнии мы чудом разминулись с бушующими там лесными пожарами и были шокированы видом сожженных гор в Санта-Барбаре. Теперь, когда я здесь живу, мне кажется крайне ироничным, что в той поездке Лос-Анджелес меня горько разочаровал. Он показался мне грязным, дорогим и абсолютно не похожим на город из фильмов.

Через 15 дней пути мы наконец-то пересекли границу штата Вашингтон. Природа приняла нас в свои зеленые объятья, и вскоре нам стали попадаться указатели с расстоянием до Сиэтла. Мы вышли на финальную прямую – до моей новой, полной приключений жизни на Западном побережье оставалось меньше 100 миль. Я была счастлива и полна сил. Наконец-то я смогла храбро взглянуть в глаза своему будущему. Это было невероятно.

Глава 7

Девочка по имени Райанн

Должна признаться: когда я набиралась духа для переезда в Сиэтл, я полагала, что на новом месте мои проблемы решатся сами собой. Городская культура Сиэтла была более спокойной и альтернативной, погода приятнее, с людьми у меня было куда больше общего. Я наивно полагала, что легко и непринужденно вольюсь в общество и оставлю свой след в жизни города за тысячи миль от родного дома.

Теперь-то я понимаю, что я так погрузилась в мечты о том, как я покину Юг и заново открою себя в другом месте, что мне и в голову не пришло, что мои проблемы еще и не начинались. Я ни разу не задумалась о том, как мои действия и принятые мною решения могут изменить уготованное мне будущее. Одно я могу сказать точно – я справилась исключительно благодаря семье Хизер. Ее родители, Стив и Роуз, были невероятно гостеприимными. Они разрешили мне бесплатно жить в их доме и относились ко мне, как к родной. Семья Козад жила в Ковингтоне, тихом, утопающем в зелени предместье в 30 минутах от города. Поселившись в их доме, я снова спала на диване в гостиной и хранила вещи у Хизер в комнате.

После беспощадного солнца и испепеляющей жары Миссисипи мне было несложно влюбиться в Сиэтл. Погода была пасмурной и туманной, а температура, как правило, держалась в районе 50 градусов по Фаренгейту.[57] 70 процентов времени шел дождь, но я обожала гулять под дождем и чувствовать себя посвежевшей и обновленной. В Лорел в пору изнуряющей летней жары даже прогулка в 200 футов[58] была для меня настоящей пыткой. Мне казалось, что я в любой момент могу хлопнуться в обморок.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #168:

Смена обстановки – это отлично, но ваши проблемы будут всюду следовать за вами. Перемены должны начинаться внутри вас, а не вовне.

Хизер, унаследовавшая от родителей открытость и великодушие, быстро представила меня своим друзьям. Мне очень повезло, они приняли меня в свою стаю. Жители Сиэтла известны своей замкнутостью, и многие приезжие жалуются на характерный «сиэтлский холодок», выражающийся в отстраненном безразличии местного населения к новоприбывшим. На Юге все про всех все знают и всегда готовы распахнуть душу (послушайте кантри, любая хорошая песня подтвердит мои слова); для меня стало откровением, что жители Сиэтла по природе своей слишком сдержанные, чтобы задавать каждому встречному миллион вопросов о его жизни.

На Юге люди мерились состоянием, домами и семьями, в Сиэтле же каждый стремился быть более контркультурным, чем другие. Настоящий миллениал из Сиэтла слушает музыку малоизвестной группы до тех пор, пока она не станет «слишком мейнстримной», и самовыражается, приклеивая всякую чушь вроде голов от кукол Барби к своей машине. Там принято следить за своим здоровьем и быть заносчивым гурманом, выращивать собственные овощи в компостном огороде и выбирать собаку таким образом, чтобы она была самой модной во всем квартале. Да, это может показаться претенциозным, но мне нравилась необычная, богемная атмосфера Сиэтла. Бургеры из пафосной (выкормленной травами, органической) говядины были вкусными, и мне нравилось общество эксцентричных и прямолинейных местных жителей.

На Юге все про всех все знают и всегда готовы распахнуть душу (послушайте кантри, любая хорошая песня подтвердит мои слова); для меня стало откровением, что жители Сиэтла по природе своей слишком сдержанные, чтобы задавать каждому встречному миллион вопросов о его жизни.

Впервые в жизни я стала частью действительно крутой тусовки. Мы с Хизер проводили время в обществе единомышленников, чем-то смахивающих на современных хипстеров, ходили на бурлеск-шоу и выставки, околачивались в несетевых кофейнях и маленьких книжных магазинчиках. Все это на самом деле увлекало меня, но порою я чувствовала себя какой-то самозванкой. Разговоры моих друзей казались мне своего рода ликбезом по жизни на Западном побережье. Они всегда отсылались к малоизвестной музыке и фильмам, и само собой подразумевалось, что все собеседники знают, о чем идет речь. Я нередко ловила себя на том, что хочу вернуться домой и поискать в Google больше информации по обсуждаемой теме.

Сильнее всего я смущалась, когда в разговоре поднимались такие темы, как эволюция, теория Дарвина, каменный век и так далее. Я невероятно внимательно слушала их беседы, и у меня просто крышу сносило от объема новой информации. Да, мне пришлось прожить 18 лет и переехать с Сиэтл, чтобы узнать, что динозавры и пещерные люди на самом деле существовали. Само собой, я ни словом не обмолвилась о том, насколько избирательным было мое школьное образование.

Бургеры из пафосной (выкормленной травами, органической) говядины были вкусными, и мне нравилось общество эксцентричных и прямолинейных местных жителей.

Когда я переезжала из Миссисипи, моя вера уже успела пошатнуться. Я с интересом наблюдала за тем, как Хизер исповедует абсолютно иную ипостась христианства. Хизер и большинство ее друзей были христианами, но у них был совсем другой подход к вере, непохожий на «приведи всех в свою веру», свойственный жителям Лорел. Ее вера была вальяжной и непринужденной, например, она слушала христианский пост-рок. Одна из ее любимых групп называлась Emery. Когда она поставила мне их музыку, мне показалось, что это скрим-метал без какого-либо ярко выраженного религиозного подтекста. Со временем они и мне пришлись по душе.

Семейство Козад были прихожанами маленькой и уютной церкви, но я не стала активным участником местного церковного сообщества, хотя несколько раз сходила с ними на воскресную службу. Я верила в Бога, да и сейчас, наверное, верю; но мне хотелось держаться подальше от церкви как организации, от их правил и убеждений. Я чувствовала, что мне пора взглянуть на мир своими глазами. Мое стремление познать мир и сформировать собственную точку зрения слишком долго находилось под гнетом стыда и религии.

Жить с семьей Хизер было легко. В доме семьи Козад царила радостная и созидательная атмосфера. На выходных каждый занимался каким-нибудь хобби: Хизер создавала свои обалденные наряды, Роуз расписывала керамику, а Стив раскрашивал военные миниатюры – солдат времен Гражданской войны, лошадок, боевые самолеты. Мы с Хизер сидели у камина и шили лоскутных кукол, и мне было приятно почувствовать себя частью семьи, так похожей на те, что я видела по телику. Моя мама всегда старалась, чтобы мне было комфортно, но из-за мужчин, с которыми прошло мое детство, я никогда не чувствовала себя в полной безопасности.

Я выросла в семье, где мужчины не демонстрировали позитивную модель поведения, и для меня очень много значило то, что Стив относился ко мне, как к родной дочери, и заботился обо мне.

Особенно остро проблемы моей семьи воспринимались на контрасте с тем, как вел себя отец Хизер. Когда мы сидели за кухонным столом, Стив мог с искренним интересом спросить о том, какие у меня планы на жизнь. Поначалу его вопросы вызывали у меня недоумение и опасение, я не понимала, зачем он их задает. Я боялась открыть кому-то свою душу из-за того, что мой папа никогда не принимал меня всерьез. Постепенно я осознала, что так и ведут себя добрые и заботливые отцы. Стив не реагировал на мои планы издевками и презрением. Он поддерживал меня в стремлении реализовать свои огромные планы, найти свое место в мире, добиться своего. Беседы с ним оказали на меня огромное влияние, хотя ему они явно не казались чем-то выдающимся. Я выросла в семье, где мужчины не демонстрировали позитивную модель поведения, и для меня очень много значило то, что Стив относился ко мне, как к родной дочери, и заботился обо мне. Он интересовался тем, как прошел мой день, и всегда был тактичен, даже если чего-то не одобрял. Он во многом был мне куда ближе, чем мой собственный папа, видимо, потому я так нехотя съезжала из их дома.

Я переехала в Сиэтл, чтобы быть независимой, а оказалась в ужасной зависимости от Стива и Роуз. Мое терпение подверглось бы очень серьезному испытанию, если бы друг моего ребенка жил у меня в гостиной пять дней, но их терпение выходило за рамки разумного – я жила у них пять месяцев. Они относились к той категории человеколюбивых людей, которые сделают все, чтобы кому-то помочь, и я долго злоупотребляла их гостеприимством.

Мои выходные были полны приключений, я исследовала Сиэтл вместе с Хизер. В будние же дни у меня было очень много свободного времени – Стив был на работе, а Хизер училась в Тихоокеанском университете Сиэтла.[59] Роуз часто не было дома, она на постоянной основе ухаживала за своим стареющим отцом, Харланом, у которого была болезнь Паркинсона.

Мое восприятие своей внешности было, мягко говоря, неоднозначным. В глубине души я понимала, что нахожусь в теле, которое мне подходит, и оно абсолютно нормальное.

Оставшись наедине с собой, я большую часть времени проводила за общим компьютером в кабинете Стива, занимаясь «поиском работы». На самом деле уже через полчаса ленивого изучения вакансий я неизменно оказывалась на MySpace.

Там я знакомилась с людьми из индустрии моды и часами переписывалась с моделями и фотографами альтернативной моды. Я заимствовала цифровой фотоаппарат Стива и делала десятки «беззаботных» селфи в надежде, что однажды у меня получится снимок, достойный выкладывания в Сеть.

В Сети меня звали «Ryann The Girl»,[60] и моя интернет-персона была яркой, дерзкой личностью, которая принимала свое фигуристое тело. На самом деле я могла отснять целую кучу кадров, прежде чем меня устраивал результат. У меня по-прежнему были проблемы с самооценкой; взгляд цеплялся за изъяны, а внутренний голос неустанно критиковал то, как мое тело получалось на снимках. Меня особенно не устраивали мои руки: мне казалось, что они непропорционально большие, и я ненавидела держать их на виду. Я много лет прятала их свитерами и кардиганами с длинным рукавом, даже когда на улице было 90 градусов жары.[61] До переезда в Сиэтл моя жизнь напоминала ужасный бесконечный сеанс Бикрам-йоги.[62]

Я всегда прихорашивалась и позировала для фотографий, но, пересматривая снимки важных моментов своей жизни, я неизменно оставалась недовольна собой. Например, вместо того, чтобы ценить фотографию, на которой мама обнимает меня в день моего отъезда из Лорел, я лишь злилась на себя за неудачную позу: «Фу, надо больше так не вставать. Так я выгляжу ужасно толстой».

Мое восприятие своей внешности было, мягко говоря, неоднозначным. В глубине души я понимала, что нахожусь в теле, которое мне подходит, и оно абсолютно нормальное. Я стремилась признать свои достоинства, но еще не совсем понимала, как это делать. Мне еще многое предстояло узнать о том, как любить себя.

Когда Стив приходил домой с работы, а работал он плотником, то обнаруживал, что я по-прежнему сижу за компьютером и пялюсь в MySpace. Было заметно, что от такого времяпрепровождения я устаю и становлюсь нервной.

«Ты уверена, что тебе больше нечем заняться? – спрашивал он меня, в очередной раз обнаружив в своем фотоаппарате 101 селфи моего лица с надутыми губками. – Почему бы тебе не выйти на улицу, прогуляться, подышать свежим воздухом? Мне кажется, что тебе стоит отвлечься от самолюбования».

Он не пытался меня обидеть, он просто был со мной честен и искренне желал мне добра. Он знал, что я приехала в Сиэтл, чтобы начать новую жизнь, но видел, что вместо реализации своих планов я прячусь от всего мира в Интернете. Стив хотел, чтобы я вышла из своей зоны комфорта, стала активнее и занялась своими делами. Возможно, он также намекал, что мне пора прекратить мешаться у них под ногами, и тут он тоже был абсолютно прав! Его суровые слова были именно тем, что мне было нужно. Если мне не придать ускорения, я могу долго топтаться на пороге собственного светлого будущего в нерешительности и не предпринимать никаких шагов. Я могу быть как упрямой, так и недостаточно решительной, но мне ужасно не нравится, когда кто-нибудь подмечает, что я прокрастинирую. С другой стороны, никто не добьется успеха, если ему будут говорить только то, что он хочет услышать. Важно, чтобы рядом были люди, готовые с вами поспорить, даже если вам от этого бывает некомфортно.

На снимках я кокетливо выглядывала из-за занавесок или позировала, лежа на земле. А еще там не было ни серебряных рубашек, ни сабо из коровьей шкуры. Я, наверное, всю жизнь буду вздрагивать, вспоминая свою детскую «модельную» фотосессию.

Мне кажется забавным, что я вышла замуж именно за такого человека. Я злюсь на Ника, когда он говорит, что я должна приложить к чему-то больше усилий или выйти из зоны комфорта, но в глубине души я знаю, что он прав. Свои лучшие решения я приняла именно с его подачи, вдохновляясь его поддержкой и раздражающей австралийской прямолинейностью. Когда я скрывалась в киберпространстве, Стив подтолкнул меня в сторону реального мира, с которым мне бы все равно пришлось встретиться. Вскоре я все-таки оторвала жопу от кресла и нашла себе работу.

Теперь я работала в одном из магазинов сети «Lane Bryant», где мама когда-то покупала мне мои первые «взрослые» наряды. Я еще тогда буквально влюбилась в их одежду и бренд, и мне было наплевать на неудобный график и крайне скромную зарплату. Филиал, в котором я работала, находился в торговом центре в северной части Сиэтла, и там был стабильный поток покупателей. Я сразу втянулась в работу, я обожала знакомиться с женщинами, у которых была похожая фигура, и с удовольствием помогала им подобрать одежду, в которой они чувствовали себя привлекательными.

У меня появился источник дохода, и я наконец-то вернула Роуз и Стиву их гостиную. Я арендовала комнату в малюсенькой квартире, находившейся в хреновой части Сиэтла, прямо за рестораном «Taco Bell». Да, выбор места был неслучайным. Я скучала по семейству Козад, но я впервые в жизни полностью обеспечивала себя, и мне нравилась моя новообретенная независимость.

Парадоксально, но я соглашалась идти к мужчинам домой потому, что хотела почувствовать себя желанной, а в результате почти всегда уходила от них, испытывая лишь отвращение к себе.

Когда я заметила покупательницу с фиолетовыми волосами, я уже пару месяцев проработала в «Lane Bryant». 20-й размер[63] одежды был ей в самый раз, и у нее было очень много татуировок, в том числе на шее и кистях рук. Помогая ей в примерочной, я восхищалась ее уверенностью в себе и тем, в какой гармонии она находилась со своим телом.

– А я всегда прячу руки, – неожиданно призналась я, наблюдая за тем, как она крутится перед зеркалом, примеряя майку без рукавов. – Ношу кардиганы, чтобы люди не видели, какие они большие.

Я сама не знала, почему решила выложить свои комплексы абсолютно незнакомому человеку, но она была не против.

– Я потому и решила набить на руках татуировки, – ответила она. – Теперь я обожаю показывать свои руки.

Наблюдая за тем, как она степенно выплывает из магазина, я думала о ее бодипозитивном подходе к жизни. Я надеялась, что когда-нибудь и я научусь так к себе относиться.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #170:

Примите и восхваляйте свои подрагивающие, колышущиеся и шероховатые части. Украшайте и изменяйте свое тело так, как вам заблагорассудится, – это ваше тело, и ничье мнение не имеет значения.

С тех пор как я переехала в Сиэтл, я изрядно поработала над своей внешностью. Я покрасила волосы в красный цвет и сделала себе достаточно короткую прическу в стиле рокабилли, с челкой а-ля Бетти Пейдж. Я пересмотрела свой стиль одежды, насытив его отсылками к эпохе пин-ап, но с современным оттенком, и дополнила образ симметричным пирсингом нижней губы, который чаще всего называют «укусом змеи». Моим любимым нарядом стало броское платье в горошек, дополненное «леопардовыми» аксессуарами, которые мы с Хизер находили в винтажных магазинах и барахолках по всему Сиэтлу.

Мои дни зависания на MySpace не прошли даром – фотограф по имени Миша, с которой я там познакомилась, предложила устроить мне фотосессию при условии, что она сможет использовать удачные снимки в своем портфолио. Я с радостью ухватилась за возможность обзавестись профессиональными фотографиями, и на выходных мы устроили съемку в готическом стиле. В сравнении с остальными моими фотографиями эти получились достаточно авангардными. На снимках я кокетливо выглядывала из-за занавесок или позировала, лежа на земле. А еще там не было ни серебряных рубашек, ни сабо из коровьей шкуры. Я, наверное, всю жизнь буду вздрагивать, вспоминая свою детскую «модельную» фотосессию.

Я с гордостью выложила новые фотографии на свою страницу в MySpace и дополнила свой профиль информацией о том, что я «модель альтернативной моды». Это заметно повысило посещаемость моей странички, и в личные сообщения посыпались как комплименты, так и послания с пошловатыми намеками. Я не чувствовала себя такой сексуальной с тех пор, как рассталась с Брэдом. Кто бы мог подумать, что мужское внимание так опьяняет и подкрепляет самооценку?

Однажды вечером мы с Хизер и еще несколькими людьми пошли на концерт одной группы, и мне очень польстило внимание их симпатичного гитариста. Я уже согласилась пойти к нему домой «на чашечку чая», когда одна из моих подруг предупредила меня, что он не так прост, как кажется на первый взгляд.

Когда он склонился ко мне, рассчитывая на поцелуй, я почему-то не отшила его. Слово за слово, и в итоге мы занялись сексом у меня в комнате.

– Не ходила бы ты домой к этому парню, – заметила она. – Он известный любитель первобытного секса. Ты пожалеешь, что связалась с ним.

Меня ужасно рассмешили ее слова. Надо же такое придумать, настоящий пещерный человек! В любом случае я не прислушалась к ее совету и пошла к нему домой.

Как только мы переступили порог дома, мой ухажер показал свои намерения во всей красе. Он обхватил меня со спины, сразу же поднял мне юбку и сорвал с меня трусики. Потом он избавился от своих джинсов и вошел в меня сзади, рыча, как неандерталец. Секс был жестким, быстрым, и ему, очевидно, было наплевать на то, приятно ли это мне. Я не стала там задерживаться; я была недовольна собой и сконфужена из-за того, что предостережение моей подруги сбылось, как по нотам.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #174:

Не тратьте время на сексуальных партнеров, которые не заинтересованы в том, чтобы доставить вам удовольствие. Пусть они идут домой и мастурбируют сколько душе угодно.

Я бы с радостью соврала, что вынесла из этого случая важный урок и что мой дальнейший интимный опыт в Сиэтле был более положительным, но это было бы просто ложью. На самом деле я была не очень разборчива в половых связях, и парням, которые меня цепляли, было абсолютно безразлично мое удовольствие. Парадоксально, но я соглашалась идти к мужчинам домой потому, что хотела почувствовать себя желанной, а в результате почти всегда уходила от них, испытывая лишь отвращение к себе. Я позволяла использовать мое тело, трахать меня, как заблагорассудится, и не отвлекаться на то, чтобы доставить мне удовольствие. Я безрассудно относилась к своему телу и здоровью, редко использовала защиту и ввязывалась в сомнительные ситуации. С другой стороны, такое внимание лучше, чем никакого, правда?

Мои друзья были набожными, так что ни о каких признаниях о похождениях в стиле «Секса в большом городе» и речи быть не могло. Единственным, с кем я могла поделиться своими достижениями на половом фронте, был Эдди. Он недавно переехал в Сиэтл, чтобы быть поближе к Саре, и я была безумно рада, что мы снова жили в одном городе. Видя, как он покатывается со смеху, слушая мои рассказы, я сожалела, что не могу быть такой же откровенной с Хизер. Хизер придерживалась христианского подхода к интимным отношениям, хранила свою невинность для свадебной ночи и не одобряла секс вне брака. Она замолкала, когда я упоминала об очередной беспорядочной связи, и мне казалось, что она меня осуждает. Мне казалось, что она вела себя по-ханжески, хотя сейчас я понимаю, что мое восприятие ее реакции было в корне неверным. Хизер наверняка было тяжело наблюдать за тем, как близкий для нее человек планомерно занимается саморазрушением. Я не знала тех, с кем спала, и мне было наплевать на то, что я подвергаю себя опасности.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #177:

Мастурбация – это нормально, она позволяет познать свое тело. Займитесь изучением себя, узнайте, как ваше тело реагирует на разные виды стимуляции. Как вы сможете объяснить кому-то, что доставляет вам удовольствие, если не можете сами себя удовлетворить?

Я посещала центр планирования семьи, чтобы провериться на венерические заболевания (их у меня, каким-то чудом, не было), но продолжала упорно игнорировать советы сотрудников о необходимости использовать презервативы. Парни, с которыми я шла в постель, даже мою вагину с трудом находили, что уж говорить про их навык надевания презервативов. Я полагала, что ничего страшного от беспорядочных половых связей не будет. Жизнь вообще полна неожиданностей, с таким же успехом я могла на следующий же день попасть под автобус и погибнуть.

Я придерживалась достаточно мрачного взгляда на мир, а Хизер, наоборот, в любой ситуации могла найти положительные стороны, и она установила достаточно высокую планку требований к отношениям. Думаю, что мы ссорились потому, что у нее в жизни не было особенных потрясений. Она выросла в чудесной семье, где родители прекрасно друг к другу относились и всецело ее поддерживали. Она и представить себе не могла, через что мне довелось пройти, и не понимала, какой отпечаток оставили долгие годы нелегкой жизни. Жизнь с завидной регулярностью пинала меня, и я не понимала, какого хрена мне нужно чего-либо опасаться. Я прожила в Сиэтле восемь месяцев, когда меня наконец настигла заслуженная кара за безрассудство.

В глубине души я знала, что беременна, но, когда у меня на глазах посинели две полоски, я будто бы покинула свое тело и смотрела на происходящее извне, со стороны.

* * *

Однажды вечером я каким-то образом оказалась на печальном подобии вечеринки у кого-то дома. Я скучала, наблюдая, как моя подруга Трэйси напивается в хлам; в тот вечер я должна была везти ее домой, и мне ничего не оставалось, кроме как скучать над одинокой банкой нагретого пива и ожидать окончания мероприятия. В какой-то момент ко мне прибился парень по имени Крис, который не вызвал у меня особого интереса, но хотя бы помог убить время за разговорами. Когда Крис и его друг решили прокатиться с нами по окончании вечеринки, я лишь пожала плечами, хотя стоило бы просто отказать им. Я даже не стала выяснять, где они живут и как будут добираться домой.

На то, чтобы отвезти Трэйси домой, на другую сторону Сиэтла, ушло полтора часа, и было почти три утра. Я была не в восторге, когда узнала, что мои попутчики живут в часе езды, на противоположном конце Сиэтла.

– Можете сегодня переночевать у меня, – сказала я. – Я отвезу вас домой утром.

Когда мы вернулись в мою квартиру, друг Криса спал на диване в гостиной, а сам Крис жаждал продолжения общения. Когда он склонился ко мне, рассчитывая на поцелуй, я почему-то не отшила его. Слово за слово, и в итоге мы занялись сексом у меня в комнате. Как обычно, я не использовала никакой защиты, даже не думала о ней. Я считала презервативы ужасно нелепыми, но они оказались куда менее нелепыми, чем деторождение.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #180:

Используйте. Презервативы. А заодно регулярно проверяйтесь на заболевания, передающиеся половым путем. Подходите к сексу ответственно, и тогда он будет безопасным.

На следующее утро мне хотелось лишь одного – чтобы Крис и его друг убрались из моей квартиры. Но нет, мне пришлось еще целый час беседовать с ними, пока я развозила их по домам. Выходя из машины, Крис протянул мне записку со своим номером; тогда я подумала, что больше никогда его не увижу.

Через две недели мое тело словно подменили. У меня припухла грудь, я странно себя чувствовала, меня словно охватил какой-то новый, ранее мною не виденный вид гормонального пожара. Когда не пришли месячные, я заподозрила, что у меня проблемы.

Я поделилась своими опасениями с подругой, с которой мы вместе работали в «Lane Bryant». Она сразу решила помочь мне разобраться в ситуации и купила тест на беременность. Как только закончился наш рабочий день, она привела меня к себе домой, отвела в ванную комнату с туалетом на втором этаже и вручила мне тест.

Справлюсь ли я с ролью матери-одиночки? Я хотела остаться в Сиэтле, но не знала, как я со всем справлюсь.

Я заперла дверь и долго изучала выданную мне коробочку. В конце концов я села на унитаз и пописала на тестовую полоску. Мне оставалось только смотреть на зажатый в мокрой от мочи руке тест и ждать решения своей судьбы. В глубине души я знала, что беременна, но, когда у меня на глазах посинели две полоски, я будто бы покинула свое тело и смотрела на происходящее извне, со стороны. Меня захлестнула паника: «Черт, что же мне теперь делать?»

Проревевшись в ванной комнате своей подруги, я поехала домой. Я была подавлена, и мне не хотелось ничего, кроме как поговорить со своей мамой. Я остановилась на заправке, купила бензина и решила позвонить ей сразу, как доберусь домой, а не откладывать неизбежный разговор.

Забавно, что до этого момента у нас с мамой была шутка о позоре семьи. Каждый раз, когда я ей звонила, я начинала разговор со слов: «Привет, мама! Угадай, почему я тебе звоню?» На это мама отвечала: «Ты что, беременна?» – и мы дружно смеялись.

В этот раз мне было абсолютно не смешно.

– Да, беременна, – тихо и безрадостно призналась я.

По ту сторону провода наступило молчание.

– Ты же шутишь? – спросила она.

– Нет… – ответила я, стараясь не разрыдаться.

– От кого?

– Да так, от одного парня.

Не знаю, какой реакции я ожидала, но мама изрядно разозлилась.

– Мне пора, – сказала я, понимая, что не выдержу неминуемой лекции о падении нравов. Я повесила трубку и рыдала в подушку, пока не заснула.

Через несколько дней я позвонила Крису, чтобы сообщить ему новость.

– Тебе надо сделать аборт, – сказал он.

– Ладно… – ответила я.

Я приехала к нему домой, и мы наконец поговорили.

– У меня нет денег, – быстро пошел на попятную он. – У меня нет работы.

После этой беседы я отправилась в центр планирования семьи, где моя беременность подтвердилась и мне рассказали о том, какие у меня есть варианты. Я не отказывалась от мысли об аборте, но чувствовала, что ребенка надо оставить. Мама, будучи ярой противницей абортов, каждый день названивала мне, пытаясь склонить меня к своей точке зрения. «Это воля Божья», – говорила она.

На самом деле простого выхода из этой ситуации просто не существовало. Справлюсь ли я с ролью матери-одиночки? Я хотела остаться в Сиэтле, но не знала, как я со всем справлюсь. У меня на нервной почве началась бессоница.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #182:

Ваше тело принадлежит только вам. Каждая женщина вправе сама решить, хочет ли она оставлять ребенка. Доводы других не должны стать решающим аргументом.

Продержав свой секрет при себе еще неделю, я приехала к Хизер и рассказала ей о своем положении.

– Тебе нужно поговорить с моими родителями, – тут же сказала она. – Ты их знаешь, они захотят тебе помочь.

Я проследовала за ней на кухню и выложила свою историю Стиву и Роуз. Мне было ужасно стыдно, я будто выкладывала эту историю своим собственным родителям.

– У тебя все будет хорошо, – утешила меня Роуз. Она обняла меня, а я все-таки начала плакать. – Мы тебя всегда поддержим.

Покидая дом своих «сиэтлских родителей», я чувствовала себя куда менее одинокой. Я впервые почувствовала, что все будет нормально, даже если рожу ребенка одна, в Сиэтле. У меня была поддержка, и я знала, что справлюсь.

* * *

Моя беременность шла гладко, насколько это вообще возможно. Само собой, я уставала быстрее, чем обычно, но меня ни разу не тошнило по утрам. Мне очень хотелось обильно политых майонезом сэндвичей из «Subway», но мне это казалось абсолютно нормальным в сравнении с безумными гастрономическими желаниями беременных, о которых я читала.

Я впервые почувствовала, что все будет нормально, даже если рожу ребенка одна, в Сиэтле. У меня была поддержка, и я знала, что справлюсь.

На четвертом месяце я с радостью принимала гостей – мама и Билл ненадолго приехали в Сиэтл в отпуск. Они недавно переехали в городок Кантон, штат Миссисипи, находящийся в 113 милях[64] от Лорел. Там находился завод компании Nissan, на котором теперь работал Билл. Они хотели отдохнуть от переезда и ремонта нового дома, и я с нетерпением ждала возможности показать им мои любимые местечки Сиэтла.

Они приземлились в аэропорту утром моего девятнадцатого дня рождения, и я, сгорая от нетерпения, поехала их встречать. Я раньше не ездила в аэропорт Сиэтла своим ходом и, замешкавшись, пропустила нужный мне съезд. Я занервничала и перестроилась обратно влево, не заметив, что на меня на огромной скорости летит другой автомобиль. К тому моменту, как я заметила опасность, было уже слишком поздно. Меня сильно тряхнуло; мы столкнулись, огласив шоссе воем тормозов и грохотом сминающегося металла.

Покачиваясь, я выбралась из машины и обнаружила, что та восстановлению не подлежит. Невероятно, но я была в порядке, за исключением сломанного запястья, но у меня в голове кружились ужасные картины того, что могло произойти, если бы удача не оказалась на моей стороне. Пусть я и не планировала беременность, но мне была небезразлична судьба моего нерожденного ребенка. Мысль о том, что я могла потерять ребенка из-за аварии, стала для меня потрясением, и я в слезах позвонила Стиву. Он подобрал меня и отвез за мамой и Биллом, которые слонялись по аэропорту и пытались понять, где меня носит.

Если надо было вернуться на Юг, чтобы снова крепко встать на ноги, так тому и быть. Сиэтл никуда не денется.

Стив отвез нас в отель и уехал, оставив нас наедине с собой и подавленной атмосферой. Я устала и была выжата как лимон, у меня даже не хватило сил позвонить кому-нибудь из друзей и попросить отвезти меня домой. Вместо этого я спала на полу номера и вяло раздумывала о том, где моя жизнь опять свернула не туда.

На выходных я старалась быть беззаботной, показывая маме и Биллу Сиэтл. На самом деле я чувствовала всю тяжесть своего положения: как мне обходиться без машины? Как я буду добираться на работу?

– Почему ты не хочешь вернуться домой, в Миссисипи? – взмолилась мама перед отъездом. – Я могла бы помогать тебе с ребенком.

– Мам, я еще ничего не решила, – заупрямилась я. – Я должна понять, как правильнее будет жить дальше.

Когда я махала ей на прощание рукой, у меня душа болела от того, как она была озабочена моей судьбой. Я знала, что она будет постоянно волноваться за меня, даже когда вернется в Кантон. В глубине души я понимала, что она права и мне стоит вернуться в Миссисипи, но пока что я не могла с этим смириться. Я всегда была упрямой и даже в таком безвыходном положении не хотела отказываться от своей мечты. Я переехала в Сиэтл, чтобы убежать с Юга. Если я вернусь туда и стану рядовой матерью-подростком, то никогда оттуда не выберусь!

Жизненный совет

Тесс Холлидей #185:

Безумие жить в палатке, если ты беременна.

Мое положение становилось все хуже. Из-за того что я осталась без машины, мне пришлось уйти с работы и отказаться от аренды жилья. Я несколько недель жила со своей подругой Челси и ее матерью в находящемся неподалеку городе Олимпии, а потом попросилась обратно к Роуз и Стиву.

– У нас сейчас гости, – сконфуженно ответила на мою просьбу Роуз. – Если хочешь, можешь поставить палатку у нас в саду и спать там, а есть с нами, дома.

У меня не было выбора, и я поставила палатку. Я провела несколько ночей, лежа во влажной палатке и слушая, как где-то рядом сношаются (или дерутся, сложно было сказать) еноты. Потом меня настигло откровение. Какого лешего я делаю? На четвертом, почти пятом месяце беременности я живу как бомж, потому что упрямлюсь и не хочу возвращаться домой.

Иногда нужно умерить гордыню, устроить проверку на адекватность и взять себя в руки. Если я вернусь на Юг, будет ли это концом моей мечты? Возможно, но только в том случае, если я сама от нее откажусь. Мне стало стыдно. Да, сейчас моя жизнь была нелегкой, но я вела себя как ребенок, топающий ногами и рыдающий потому, что не все идет так, как ему захотелось. На этом моя жизнь не заканчивалась, у меня было предостаточно возможностей, и мне следовало быть более благодарной. Если надо было вернуться на Юг, чтобы снова крепко встать на ноги, так тому и быть. Сиэтл никуда не денется.

На следующий день я положила свои вещи в камеру хранения, позвонила маме и приняла предложенный билет до Миссисипи.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #188:

Не зарывайтесь, чрезмерная гордость всегда приводит к какой-нибудь херне.

Глава 8

Одна из шести

Я чувствовала, что утрачиваю свободу, когда оставила свои мечты в Сиэтле и вернулась в Миссисипи. На двадцатом году жизни я готовилась стать матерью-одиночкой, своим безрассудством обрекшей себя на пожизненный приговор родительства.

Приехав в свой новый дом, я с трудом сдержала смех. Мама и Билл на полном серьезе арендовали дом, скрывающийся в тени следственного изолятора округа Мэдисон.

Я смотрела на возвышающиеся надо мной холодные, неприветливые стены тюрьмы, и мне казалось, что это своего рода послание от Вселенной – я оступилась и теперь буду мотать срок.

– С чего вы решили, что жить по соседству с тюрьмой – это отличная идея? – спросила я у мамы, поеживаясь от мысли, что от дома до стен тюрьмы было не более 120 футов.[65]

– Это надежная тюрьма, – ответила мне мама. – Они ничего не могут нам сделать. Жилье было дешевым, да и Биллу удобно добираться до работы.

Заключенные, правда, не могли до нас добраться, зато они отлично нас видели. Через пару дней после переезда я вышла на задний двор, чтобы подышать свежим воздухом, и увидела заключенных, прогуливающихся и занимающихся спортом в тюремном дворе. «Эй, детка!» – крикнул один из них, а другой приветствовал меня свистом. Я сразу же отступила обратно в дом.

Было приятно снова жить с мамой, но я с первых же дней заметила некую напряженность в ее с Биллом отношениях. Она была не похожа на себя и казалась подавленной.

– Мам, все в порядке? – спросила я, неделю пронаблюдав за их сдержанными беседами.

– У нас сейчас непростой период, – призналась она. – Не волнуйся, все в порядке.

Я внезапно осознала, что не мне одной было сложно. Я ужасно не хотела переезжать в Кантон, потому что понимала, что он будет маленьким, скучным городком. Мои ожидания оправдались: там не было ничего интересного, кроме неплохого блошиного рынка. Теперь я поняла, что в переезде была положительная сторона – я могла составить маме компанию и поддерживать ее в трудное для нее время. Она мучилась от изоляции, когда я была маленькая и папа постоянно перетаскивал нас с места на место, и теперь она снова чувствовала себя не в своей тарелке. Ну, что ж, зато теперь мы могли страдать вместе!

Я была уже на втором триместре беременности, но чувствовала себя очень даже неплохо. В США большинство будущих матерей с восьмой недели регулярно посещают акушера-гинеколога, чтобы отслеживать развитие ребенка, а я еще ни разу не была на полноценном приеме. Если честно, то моя медицинская страховка не покрывала ведение беременности, а возможности центров планирования семьи были далеко не безграничны. Ребенок уже пару недель как начал пинаться в животе, и я чувствовала, что все идет по плану.

К моей страстной тяге к сэндвичам из «Subway» с тонной майонеза добавилась тяга к маминому (очень белому) варианту тако текс-мекс. Залипая на реалити-шоу «Bad Girls Club»,[66] я могла сожрать шесть тако за один присест.

Когда я приехала в Кантон, мама с самыми добрыми намерениями вручила мне книжку «Чего ожидать, когда ждешь ребенка»,[67] чтобы беременность и роды не застали меня врасплох. Читая ее, я чувствовала что угодно, кроме воодушевления. Там описывалось абсолютно все, что может пойти не так в ходе беременности, и я по сей день считаю эту книгу просто чудовищной. Когда у тебя и так бушуют гормоны, последнее, что тебе нужно, – это подборка всех худших вариантов развития событий.

Прочитав эту «прелестную» книгу, я решила, что узнала более чем достаточно и отказалась от маминого предложения пойти на курсы дородовой подготовки. Всем спасибо, с меня хватит, я уже достаточно напугана. К слову, я зря дурила: на курсах учат, как лучше всего справляться с болью во время схваток.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #191:

Во время родов можно порвать себе вагину аж до заднего прохода. Это факт, а не совет, но мне показалось, что так я смогу донести, что контрацепцией надо пользоваться.

Никому не посоветую рожать, не понимая, что происходит и как с этим справляться. Все проходит гораздо легче, если заранее знаешь что и как. Я не ходила на курсы, но точно знала, что перед родами нужно пройти полноценное обследование. Ни у меня, ни у мамы не было на это денег, но я смогла добиться осмотра через систему медицинского страхования «Medicare». Я обрадовалась, узнав, что хороший врач есть в Джексоне, ближайшем к Кантону крупном городе.

Теперь я поняла, что в переезде была положительная сторона – я могла составить маме компанию и поддерживать ее в трудное для нее время.

– Хочешь посмотреть на своего ребенка? – спросил врач, размазывая у меня по животу холодный гель с помощью некоего приспособления, напоминающего магазинный сканер для штрихкодов.

Я никогда раньше не видела ультразвукового изображения и просто онемела, впервые увидев то, что скрывалось у меня в животе. На экране, в боковой проекции, был самый настоящий младенец, свернувшийся в комочек и периодически шевелящий руками и ногами.

Врач покрутил что-то на аппарате, и я услышала быстрый стук.

– Это пульс твоего ребенка, – пояснил он. – Сердце пока что бьется гораздо быстрее, чем у тебя или меня. Хочешь узнать пол?

Я кивнула, хотя уже успела решить, что у меня будет девочка. У меня просто было такое ощущение.

– У тебя будет мальчик! – объявил врач.

Я думаю, он ожидал, что я обрадуюсь и заулыбаюсь, но вместо этого я сморщилась и разрыдалась. Я повела себя глупо – мне стоило бы обрадоваться, ведь мой ребенок был абсолютно здоров. Меня просто испугала новость о том, что у меня будет мальчик. У моего сына не будет отца, и от этой мысли я чувствовала себя ужасно беспомощной.

– Я понятия не имею, что делать с мальчиками, – прорыдала я маме. – Как думают девочки – я понимаю, но мальчики? Я ничего о них не знаю!

– Все будет хорошо, – улыбнулась в ответ мама. – Главное, что твой ребенок здоров, это великое благо!

Я теперь понимаю, что любая женщина, ожидающая ребенка, переживает о том, как она справится с материнством. Ты хочешь для своего ребенка лучшей жизни. Нет ничего более устрашающего, чем осознание того, что на твоих плечах лежит ответственность за маленького, беззащитного человечка и от тебя зависит, сможет ли он вырасти хорошим человеком и найти свой путь в мире. Мать старается, как только может, ради своего ребенка, и к этому и нужно стремиться.

Мой сын оказался хорошим ребенком с легким характером, и мы очень привязаны друг к другу. Может, рядом и не было его биологического отца, но с двух лет он купался в любви моего бывшего бойфренда, Джона, которого он по сей день называет папой. А еще у него есть Ник, который любит его, как родного сына, и готов ради него на все. Я объяснила ему, что каждая семья устроена по-разному и что он везунчик, раз у него есть двое пап, которые его обожают.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #199:

Видов гармоничных, счастливых семей столько же, сколько звезд на небе.

Я еще не обзавелась друзьями в Кантоне, и все мое общение пока что ограничивалось улюлюканьем истосковавшихся по сексу заключенных. Мне не сиделось на месте, и я, одолжив у Билла автомобиль, поехала искать работу в Джексон, гораздо более крупный город, до которого было всего 20 минут езды. В итоге я нашла работу в магазине неформальной атрибутики «Hot Topic». Я обрадовалась возможности подзаработать денег и найти себе занятие и поклялась, что буду работать столько, сколько смогу.

Я никогда раньше не видела ультразвукового изображения и просто онемела, впервые увидев то, что скрывалось у меня в животе. На экране, в боковой проекции, был самый настоящий младенец, свернувшийся в комочек и периодически шевелящий руками и ногами.

Я быстро сдружилась со своими эксцентричными коллегами и особенно привязалась к двум невероятно привлекательным гомосексуалистам, идентичным близнецам Мэтту и Уиллу. Уилл был свободолюбивым, и у него было такое же мрачное чувство юмора, как у меня; Мэтт же был более спокойным и сдержанным, зато всегда мог дать добрый совет и ему можно было поплакаться в жилетку.

Встреча с ними изменила мою жизнь в Кантоне. Они могли меня рассмешить, и с ними я чувствовала себя настолько нормальной, насколько вообще может чувствовать себя 20-летняя девушка, готовящаяся стать матерью-одиночкой. Я им бесконечно благодарна.

* * *

Я была уже на шестом месяце беременности, когда в Кантоне завыли сирены штормового предупреждения. Было 29 августа.

По новостям уже не один день предупреждали о надвигающемся «чудовищном урагане», который метеорологи называли «огромным».

Изначально я не видела повода для волнения. Я выросла на Юге и ежегодно слышала предупреждения об «огромных» штормах каждый ураганный сезон. Насколько мне было известно, метеорологи всегда перестраховывались. Это был не первый и не второй случай подобной истерии, который я видела. Знаем, плавали.

В течение дня мне отчего-то стало неспокойно. А вдруг они не преувеличивают надвигающуюся угрозу? За то время, что я жила в Миссисипи, я не раз и не два видела ураганы и торнадо, но в этот раз что-то изменилось. Буря, которую прозвали «ураган Катрина», настолько усилилась с наступлением темноты, что от нее тряслись стены. Мы с мамой сидели в гостиной и ждали, пока ветер ослабнет, но с каждым часом буря лишь нарастала, и я так волновалась, что не могла заснуть. В конце концов мы с мамой все-таки заснули, прямо на диване.

В районе 4 часов вечера на следующий день раздался телефонный звонок из Лорел. Звонил дедушка. «С дома крышу срывает», – сказал он, и связь прервалась. Мама пыталась перезвонить, но так и не смогла ему дозвониться. Мама с трудом сдерживала слезы; мы не знали, что с бабушкой и дедушкой, и это было ужасно.

Нет ничего более устрашающего, чем осознание того, что на твоих плечах лежит ответственность за маленького, беззащитного человечка и только от тебя зависит, сможет ли он вырасти хорошим человеком и найти свой путь в мире.

– У них все будет в порядке, – пыталась успокоить ее я, хотя меня саму мутило от страха.

Мы сидели вместе в гостиной до глубокой ночи. Билл все-таки ушел спать, но посреди ночи буря ударила в застекленную веранду, и панели словно взорвались, засыпав все осколками стекла. Билл сразу же примчался, чтобы узнать, все ли в порядке, и оценить ущерб. Через несколько минут вырубилось электричество. Билл при свечах пытался запечатать веранду от ветра, а мы с мамой вернулись в гостиную.

Вскоре в дверном проеме показался изрядно побледневший Билл: «В тюрьме тоже нет электричества».

В любой другой день я бы сразу представила себе разбегающихся из тюрьмы насильников и убийц, но тогда я не могла думать ни о чем, кроме моих бабушки с дедушкой. «Они по-прежнему не знают, что у меня будет ребенок», – тоскливо размышляла я. Я надеялась, что они добрались до штормового убежища в конце аллеи, ведущей к их дому. Я лежала у себя в гостиной при мерцающих свечах, положив руку на живот, и молилась Богу, в которого я была не уверена, что верю. Я слышала, как мама шмыгает носом, и знала, что, несмотря на все ее попытки держать себя в руках, она все-таки плачет.

К пяти утра вой ветра стал затихать, на улице забрезжил рассвет, и вместе с ним в доме замерцало, потихоньку возвращаясь, электричество. Мама пыталась дозвониться в Лорел всю ночь, но связи по-прежнему не было. В семь утра снова заработал телевизор. Я никогда не забуду то, что я увидела на экране, – по «Новостям» показывали съемки прибрежных районов Миссисипи с воздуха. Все было разрушено и затоплено. Не было больше отелей, жилых многоэтажек, магазинов, в которых я бывала в детстве. Ураган бесцеремонно подхватил огромный корабль-казино и высадил его на новое место, прямо посреди шоссе. Вид Нового Орлеана разбил мне сердце. Люди в поисках своих близких ходили по шею в воде. Кошмарное зрелище.

В районе 4 часов вечера на следующий день раздался телефонный звонок из Лорел. Звонил дедушка. «С дома крышу срывает», – сказал он, и связь прервалась.

– Нам надо попасть в Лорел, – сказала мама.

Мы загрузили машину едой и одеялами.

– Я останусь тут, буду приглядывать за домом, – заметил Билл. – Наверняка будут мародерствовать.

Мы поехали без него, по дороге заехав на пожарную станцию в Кантоне, где сотрудники раздавали порции воды и льда. Лорел был всего в двух часах пути на юг от Кантона, но дорога заняла более четырех часов. Чем дальше мы ехали, тем чаще приходилось искать объезд из-за поваленных деревьев, завалившихся линий электропередачи и обломков на дороге. Я в ужасе закрывала глаза и дрожала, представляя себе, что мы увидим в нашем пункте назначения.

Когда мы наконец достигли Лорела, мы увидели, что город в очень плохом состоянии. Всюду лежали деревья и столбы, в зданиях были разбиты окна, сорваны крыши, изломаны стены.

Мы увидели, что город в очень плохом состоянии. Всюду лежали деревья и столбы, в зданиях были разбиты окна, сорваны крыши, изломаны стены.

К тому моменту, как мы свернули с главной дороги и направились по заваленной обломками аллее к дому дедушки и бабушки, у меня сердце выпрыгивало из груди.

– Дерева с пеканами больше нет, – судорожно вздохнула я. С дома частично сорвало крышу, но в целом он, кажется, был в порядке.

– Смотри! – сказала я, заметив на крыльце двух людей. Ма и Па спали на матрасах под москитной сеткой, невзирая на полуденную жару в почти 43 градуса.

– Ох, слава богу! – вскрикнула мама, остановила машину и побежала обнимать своих родителей.

– Тут был торнадо, – на удивление флегматично сообщила Ма. – Прошел в 50 футах[68] от дома, зацепил ореховое дерево. Мы были в убежище. Правда, у нас нет электричества, – добавила она. – В доме жарко, как в печке. Вот мы тут и сидим.

Мы притащили садовые кресла и, отбиваясь от насекомых, слушали рассказы бабушки с дедушкой о событиях прошедшей ночи. Во влажном от бури воздухе роились миллионы комаров и комаров-толстоножек, чье умильное название «жучки любви» абсолютно не соответствует надоедливым жужжащим гадам, которые к тому же постоянно спариваются на лету.

– Райанн хочет вам кое-что сказать, – сообщила им мама.

Я призналась им, что забеременела, в глубине души надеясь, что, побывав на волоске от смерти, они более положительно отнесутся к возникновению новой жизни. Нет, не повезло.

– Хм, – неодобрительно хмыкнула бабушка – Это не совсем то, чего мы для тебя хотели, но мы с дедулей будем тебя поддерживать, несмотря ни на что.

С урагана Катрины прошло уже больше десяти лет, а я все равно помню ту ночь как самую долгую и страшную в своей жизни.

Пока мы прибирались, стало очевидно, что бабушка с дедушкой не могут оставаться в доме без кондиционера и электричества. Через несколько часов мы заперли дом и поехали к маминой сестре Дениз.

– У Дона наверняка все под контролем, – рассмеялась мама.

Как и многие эксцентричные жители Юга, дядя Дон был «выживальщиком», всегда готовым к апокалипсису. Он часто носил камуфляжную одежду и годами запасался жизненно важными вещами. Мама была права – к нашему приезду у Дона уже работали два аварийных генератора.

– Почему тут такая жара? – спросила мама.

– Дон все электричество тратит на морозильники, – ответила Дениз.

Мы не сдержали смеха. Единственным источником энергии в доме были генераторы, а Дон, будучи большим любителем поесть, поставил в приоритет быстропортящиеся продукты. Все передумали возмущаться, как только он откуда-то извлек газовую плитку и сковороду вок и устроил нам посреди гостиной настоящее пиршество в стиле китайской кухни. Я до сих пор вспоминаю этот обед как один из самых вкусных и уж точно самый странный в моей жизни.

Следующие две недели мы с мамой провели в Лорел, помогая родне навести порядок после урагана. Прошло целых шесть недель, прежде чем в доме бабушки с дедушкой снова появилось электричество, но мы знали, что им очень повезло. В одном только округе Джонс из-за обрушения конструкций и падающих столбов с деревьями погибли десять человек. Сельскохозяйственные предприятия понесли огромные убытки. К счастью, все наши знакомые выжили, но уже знакомые наших знакомых знали тех, кого придавило или даже утопило в собственном доме.

Прошло уже больше десяти лет, а я все равно помню ту ночь как самую долгую и страшную в своей жизни. Все помнят, как пострадал тогда Новый Орлеан, но истинный масштаб разрушений был куда больше. В Миссисипи пострадало множество населенных пунктов как в прибрежных округах, так и дальше от океана, в глубине материка. Катрина убила свыше 1800 человек и оставила миллионы людей бездомными.

– А что, если мой ребенок будет уродливым? – проревела я. – Вдруг он будет страшным, как болотное чудище?

По сей день можно увидеть следы этого урагана, и многие места никогда не станут прежними. В детстве мы с Тадом обожали «Jazzland», аквапарк в Новом Орлеане, где мы целый день могли кататься с горок. Аквапарк был уничтожен ураганом, и никто не стал приводить его в порядок или сносить. Если ехать по шоссе, то можно увидеть на горизонте угрюмые очертания его остова.

* * *

На третьем триместре беременности у меня разбушевались гормоны. Во время одного из осмотров у гинеколога я внезапно разрыдалась.

– А что, если мой ребенок будет уродливым? – проревела я. – Вдруг он будет страшным, как болотное чудище?

У моего врача был обширный опыт утешения бьющихся в истерике беременных женщин, но, похоже, такого он еще не слыхивал.

– У тебя есть родственники – болотные чудища? – спросил он у меня с самым серьезным видом.

Я прекратила рыдать и рассмеялась: «Нет».

– Тогда я уверен, что все обойдется, – улыбнулся он.

Я ходила на работу до 34-й недели беременности, а потом мне стало тяжело столько времени проводить на ногах. Мне все-таки пришлось уйти с работы, я больше не могла наклониться, чтобы складывать одежду.

В последние несколько недель мой аппетит стал необузданным. Меня узнавали по имени и тому, что я заказываю, все окрестные заведения с фастфудом, предлагавшие доставку. Все началось 19 января. В час дня мама привезла меня к врачу на заключительный предродовый визит. Пока медсестра мерила мне давление, гинеколог проводил осмотр.

– Отличные новости! Ты готова к родам. Кстати, они уже начались! – внезапно объявил он. Я была ошеломлена. Он сказал, что ребенок будет весить около 9 фунтов и 5 унций.[69]

В 5 часов пополудни я услышала восхитительные, пронзительные крики очень недовольного новорожденного и поняла, что с моим сыном все хорошо.

– Мне кажется, что шейка матки слишком узкая для головы ребенка, – добавил врач. – Я считаю, что лучше сделать кесарево сечение.

Я была в таком шоке, что не стала спорить. Задним числом мне кажется, что надо было расспросить его, узнать, какие еще есть варианты. Мой ребенок был в полном порядке, просто моему телу не дали родить его на свет. А вдруг бы я смогла нормально родить его, если бы мы дождались схваток? Я этого никогда не узнаю. Я доверилась своему врачу и с радостью согласилась с ним, но это еще один пример того, почему нужно быть хорошо информированным и знать все варианты.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #200:

Доверьтесь своим инстинктам и берегите свое тело.

Врач сразу направил меня в родильное отделение, где меня тут же стали готовить к родам. Меня сложно назвать стеснительной, но я страшно удивилась, когда ко мне в палату пришел медбрат с бритвой и сбрил мне лобковые волосы. Мне не понравилось – десять лет спустя, когда я собиралась рожать Боуи, я заранее сделала нормальную эпиляцию воском.

Я никогда раньше не видела операционной и была в шоке от того, сколько там находилось медицинского персонала. Целых 20 минут я просто лежала и боялась, а врачи и медсестры готовились к операции. Мне пообещали, что мама сможет присутствовать на родах и поддержать меня, но так ее и не позвали. Мне было одиноко и страшно, и я злилась, что ее не было рядом.

Во время операции я лежала на спине, широко раскинув руки, будто распятая на кресте. На живот сделали местную анестезию, и мой врач стал что-то делать за небольшой ширмой.

– Сейчас ты почувствуешь сильный рывок, Райанн, – сообщил он.

Когда он вытаскивал ребенка из моего живота, я почувствовала неприятное натяжение.

«Закричи, пожалуйста, закричи», – безмолвно молилась я.

В 5 часов пополудни я услышала восхитительные, пронзительные крики очень недовольного новорожденного и поняла, что с моим сыном все хорошо. Я видела его лишь краем глаза, и врач унес его, чтобы почистить и привести в порядок.

Самым сложным было лежать неподвижно, когда меня зашивали. Со мной никто не разговаривал, а я нервничала от мысли, что я нужна своему ребенку. В какой-то момент анестезиолог заметил, что я плачу, и позвал маму, чтобы она меня успокоила. Лишь через час я снова увидела своего сына, и для меня это было ужасно тяжелым опытом.

Я абсолютно не справлялась с младенческими рыданиями – как только Райли принимался кричать, я тоже начинала плакать.

Когда я рожала Боуи, мне вообще не пришлось поднимать этот вопрос. Мой акушер-гинеколог и больница, где я рожала, были убеждены, что мать и новорожденный должны все время быть вместе, так что Боуи был при мне с рождения. Жаль, что мои ограниченные познания не позволили мне отстоять право оставить ребенка при себе, когда я рожала в первый раз.

Меня отвезли в постоперационную палату, и там медсестра наконец положила мне на грудь моего сына. У меня перехватило дыхание, я не могла поверить, что этот сопящий, прелестный маленький человечек принадлежит мне. Он был очаровательным, хоть и смахивал на маленького инопланетянина. К моей радости, он сразу присосался к груди.

Райли Эмери Ховер весил всего 8 фунтов 3 унции,[70] так что он оказался не таким гигантским, как я его себе представляла.

– У тебя здоровенная голова, – тихонько сказала я, аккуратно гладя его по теплой головке. Я искренне порадовалась тому, что мне не пришлось выталкивать эту дыньку из своей вагины.

Мама сразу привязалась к Райли, и с того момента, как она его увидела, он стал ее маленьким соучастником. Что меня действительно ужасно удивило, так это то, что мой папа успел приехать к рождению моего сына. Как только ему сообщили, что я рожаю, он сел в машину и шесть часов ехал к нам в больницу. Когда его наконец пустили ко мне в палату, он прибежал с огромной охапкой цветов и плакал от переполнявших его эмоций, держа на руках своего первого внука. Я на секунду даже поверила, что он может стать хорошим дедушкой. Как выяснилось впоследствии, это было очень наивно с моей стороны.

У меня все болело из-за кесарева сечения, и я не могла ни сидеть, ни поднимать что-либо, так что на ночь при мне осталась моя бабушка, которая помогала мне кормить это странное новорожденное создание.

Я провела в больнице четыре дня, прежде чем нас с Райли отпустили домой. Если честно, я была к этому абсолютно не готова. Понятия не имею, что бы было со мной и Райли в первые шесть недель без маминой поддержки. Я абсолютно не справлялась с младенческими рыданиями – как только Райли принимался кричать, я тоже начинала плакать. Мама спала в моей комнате и во всем мне помогала, но стоило ей отлучиться из дома, как я впадала в панику. Я делала все необходимое: ухаживала за ним, кормила, одевала, но мне казалось, что я нахожусь в каком-то длинном, темном туннеле, и бывали дни, когда я переставала видеть свет на выходе из него. Я находилась в таком напряжении потому, что абсолютно не понимала, что мне теперь делать.

– Он жив? – спрашивала я у мамы, нервно нарезая круги вокруг колыбели. – Может, мне его разбудить?

Через две недели, на плановом осмотре, я рассказала врачу о своих ощущениях.

– Похоже, у тебя послеродовая депрессия, – ответил он. – Многие себя так чувствуют после первых родов.

Он обстоятельно побеседовал со мной и выписал антидепрессанты, но мне очень, просто невероятно помог сам факт, что я не единственная, кто испытывает нечто подобное. Я вышла из его кабинета с ощущением, что со всем справлюсь, но в своей упрямой манере решила, что лекарств принимать не буду.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #207:

Нет ничего стыдного в том, чтобы принимать лекарства для головы. Части вашего тела, к примеру сердце или колени, порою нуждаются в лечении, и голова не является исключением из правил.

Мне очень повезло, что Райли был очень спокойным младенцем, потому что я явно не была прирожденной матерью. Я в шутку называла его моей «маленькой картошкой». Он просто лежал и все разглядывал, следил за тем, что вокруг происходит, и наверняка оценивал мои действия. Он и сейчас очень последовательный – прежде чем попробовать что-нибудь новое, он всегда задает миллион вопросов. Он и сейчас порой бывает очень суровой маленькой картошкой.

Невероятно, но он начал спокойно спать по ночам уже через пару недель и иногда мог прикорнуть днем на шесть-семь часов.

– Он жив? – спрашивала я у мамы, нервно нарезая круги вокруг колыбели. – Может, мне его разбудить?

Мама отгоняла меня, в очередной раз повторяя свою мантру: «Никогда не буди спящего младенца!»

Райли был просто олимпийским золотым медалистом по сну. Он и сейчас никогда не просыпается раньше 10 утра, если в этом нет никакой нужды. В будние дни он ненавидит свой будильник, и его иногда приходится выманивать из кровати обещанием, что на завтрак будут его любимые бейглы со сливочным сыром. Тогда он снисходит и ползет в машину в обнимку со своими бейглами с выражением лица как у Голлума из фильма «Властелин колец».

Быть молодой матерью было самым сложным делом в моей жизни, но это того стоило. Первые три месяца прошли как в тумане. Теперь я понимаю, что мне стоило все-таки принимать антидепрессанты. Мне много раз казалось, что я задыхаюсь и моя жизнь вот-вот оборвется, но мама всегда спасала меня. Ни у кого из моих друзей в Сиэтле не было детей, так что спросить совета я у них не могла. Они по-своему поддерживали меня, но иногда я чувствовала себя очень одинокой.

Мне много раз казалось, что я задыхаюсь и моя жизнь вот-вот оборвется, но мама всегда спасала меня. Ни у кого из моих друзей в Сиэтле не было детей, так что спросить совета я у них не могла. Они по-своему поддерживали меня, но иногда я чувствовала себя очень одинокой.

Думаю, что большая часть моей тревожности проистекала из мысли, что я физически и эмоционально растворяюсь. На свете нет ничего, что могло бы подготовить человека к тому, что ему придется быть с маленьким беззащитным человечком 24 часа в сутки. Поначалу кажется, что ты никогда не станешь прежней, а это всегда страшно, и неважно, 20 тебе лет или 35. Нет ничего удивительного в том, что после рождения ребенка кажется, что твоя личность исчезает. На заботу о себе и своем теле просто не остается времени.

До рождения Райли я носила 16-й или 18-й размер,[71] но за беременность я явно набрала в весе. Я покупала одежду 20-го размера[72] и чувствовала себя абсолютно несексуальной, хотя теперь я понимаю, что надо было не третировать себя, а по достоинству оценить чудо, произошедшее с моим телом.

Мэтт и Уилл напомнили мне о том, что я не только мать, но и человек. Они пришли ко мне домой и пригласили сходить в кино на «Горбатую гору». Мне было непривычно уходить и оставлять Райли дома, но я справилась с волной паники и отлично провела время. Я поняла, что если не буду давать себе передохнуть, то не смогу нормально ухаживать за сыном. В США очень распространено мнение, что надо посвятить свою жизнь детям и жертвовать ради них всем. Я очень люблю своих сыновей и хочу заботиться о них, но я не считаю, что жить исключительно ради своих детей – это правильно. Я полагаю, что если человек заботится о себе, то у него будут силы и желание заботиться об окружающих.

По меркам Лорел у меня все было не так уж плохо. У многих из тех, с кем я училась в школе, было уже по трое детей.

Райли было пять месяцев, когда я поняла, насколько сильно мама нуждается в моей поддержке.

«Я ухожу от Билла, – сообщила она. – Мы возвращаемся в Лорел».

Она хотела уехать молча, пока Билл был на работе. Она боялась мужчин и не хотела попасться под горячую руку, и ее можно было понять. Моя двоюродная сестра Викки работала в конторе, занимающейся переездами, и помогла нам арендовать грузовик. Она дала нам двух самых сильных грузчиков, чтобы мы не таскали тяжести. В тот день Райли занималась бабушка, а мы с мамой и Викки собирали вещи.

Билл редко обедал дома, но в тот день он, конечно же, пришел на обед. Увидев, что происходит, он вышел из себя, наорал на маму, а потом переключился на меня.

– Это ты во всем виновата, шлюха, – орал он, брызжа слюной. К счастью, мы были под защитой двух крупных, сильных мужчин, так что мы закончили упаковывать вещи и как можно быстрее убрались оттуда. По дороге домой мы заехали в придорожную закусочную, и мама в благодарность накормила их ужином. Если бы не грузчики, мы бы оттуда не выбрались; я каждый день с благодарностью их вспоминаю.

Я испытывала смешанные чувства от возвращения в Лорел. Мне не хотелось там жить, но это было значительно лучше, чем сидеть в Кантоне, где у меня не было ни единой знакомой с детьми. А еще я поняла, что по меркам Лорел у меня все было не так уж плохо. У многих из тех, с кем я училась в школе, было уже по трое детей.

В Лорел я быстро нашла работу в фотоателье при «Walmart». Я фотографировала почти исключительно новорожденных детей. «Работа в фотоателье» звучит очень круто, но на деле я просто щелкала затвором стационарного фотоаппарата на треноге. Меня всегда смешило то, какие сложные костюмы придумывали закупающиеся в «Walmart» мамочки своим младенцам. Больше всего мне нравились снимки младенцев, наряженных в «уличном» стиле, с маленькими золотыми цепями на шее, и фотографии, на которых мама и ребенок были в одинаковой одежде. Они ужасно серьезно относились к этим фотосессиям, иногда даже включали на мобильнике рэп или рок, чтобы ребенок был в «правильном» настроении. Однажды я просто онемела, услышав, как мамаша понукала своего 8-месячного ребенка словами: «А ну танцуй, ***!»

По сей день я не могу понять, почему я позволила ей оставить меня там. Я ничего не понимала, и мне было страшно, но я решила вернуться обратно в квартиру. Там меня встретили заговорщицкие взгляды мужчин.

Вскоре я подружилась с тремя мамами, регулярно посещавшими «Walmart» в Лореле. Рэйчел было 17 лет, и у нее была 18-месячная дочка по имени Алия. У 25-летней Тиниши было уже семеро детей, и она была беременна 8-м. А еще была Ханна, чей сын был сверстником Райли. Рэйчел и Тиниша всегда готовы были поддержать, дать совет или подсказать что-нибудь по родительству.

Многие жалели Рэйчел из-за того, что она стала матерью в столь юном возрасте, но они были не правы – она была одной из самых целеустремленных женщин, что я когда-либо видела. Она сказала, что собирается пойти в колледж и стать медсестрой, и это напомнило мне о том, что материнство не означает, что надо отказаться от своих планов на жизнь. Тиниша же, со своим впечатляющим выводком, похоже, успела многое повидать в жизни. Она всегда оставалась спокойной, и у нее я научилась не париться по мелочам и узнала, что для родителя каждый новый день все равно будет отличаться от предыдущего и главное – не сдаваться. Ханна же казалась мне наиболее веселой из моих соратниц по материнству, она была из той категории людей, которая не откажется пойти на вечеринку только потому, что стала матерью.

– Я говорю родителям, что мне нужно отдохнуть наедине с собой, и сдаю им ребенка, – с хитрой улыбкой заявила она. – А потом отправляюсь на вечеринку и отрываюсь на полную катушку.

Она помахала мне рукой на прощание, словно ничего не произошло, а я не могла думать ни о чем, кроме того, как я ее ненавижу за то, что она меня бросила.

Когда Райли исполнилось девять месяцев, Ханна позвала меня с собой в ночной клуб в Хатисбурге. Мне в последнее время было одиноко, и я с радостью приняла ее приглашение, попросив свою маму посидеть с внуком. Когда я села к Ханне в машину, я впервые поняла, насколько мало я о ней знаю. Я поехала с ней в клуб, поверив, что она нормально довезет меня туда и потом привезет домой, и взяла с собой лишь немного налички, оставив мобильник и банковские карточки дома.

Мы отлично провели время в клубе, протанцевав почти до полуночи, но на обратной дороге мне стало неуютно. На шоссе двое парней в другой машине пытались привлечь наше внимание, знаками показывая нам, чтобы мы опустили окна. Мне это показалось жутковатым, а Ханну, напротив, рассмешило. Она сбавила скорость и открыла окно.

– Поехали к нам! – прокричал нам водитель, пухлый парень лет 20.

Ханна ухмыльнулась и кивнула ему в ответ.

– Ты их знаешь? – спросила я у нее.

– Не-а, – беззаботно рассмеялась она, перестраиваясь в их ряд, чтобы не отстать от их машины.

– Пожалуйста, не надо за ними ехать, – взмолилась я, но она просто рассмеялась мне в ответ. Потом она свернула вслед за ними с шоссе и припарковалась у многоэтажного дома в запущенном районе.

Теперь я понимаю, что надо было сказать Ханне, чтобы она поцеловала мою жирную задницу, и потребовать, чтобы она высадила меня где угодно, но не там, но тогда я была слишком покорной. Я опасалась, что она поднимет меня на смех, если я откажусь пойти с ней, и просто проследовала за ней в квартиру этих мужчин. Они представились двоюродными братьями, и оба были нетрезвы. Мы чуть-чуть поболтали, а потом Ханна с ухмылкой встала.

– Я пошла, вернусь минут через 20, – сказала она.

«Что за херня?» – подумала я и вышла вслед за ней.

– Я пойду с тобой, – сообщила я ей.

– Нет, не пойдешь, – твердо сказала она, и по лицу было видно, что она мной недовольна. – Оставайся тут, я скоро вернусь.

По сей день я не могу понять, почему я позволила ей оставить меня там. Я ничего не понимала, и мне было страшно, но я решила вернуться обратно в квартиру. Там меня встретили заговорщицкие взгляды мужчин.

– Мой двоюродный брат хочет заняться с тобой сексом, – проинформировал меня упитанный парень.

Я нервно рассмеялась. Он, наверное, шутит?

– Так что ты пойдешь и займешься с ним сексом. А если не захочешь, – он сделал паузу, и на его лице не было никаких эмоций, – то будешь заниматься сексом с нами обоими.

Я почувствовала, что сейчас заплачу, и у меня сдавило горло. Я поняла, к чему все идет, и покосилась на входную дверь. Оба парня смотрели на меня, как львы на добычу, и я поняла, что, если попробую убежать, дело может принять куда более серьезный оборот. Безмолвно, дрожа от страха, я прошла за более высоким парнем в соседнюю комнату, где он толкнул меня на кровать. Он снял с меня одежду и силой брал меня, а я лежала и терпела, стараясь не закричать от боли. Я отключилась от происходящего, мне просто хотелось, чтобы это закончилось.

Через какое-то время, которое показалось мне вечностью, он заснул прямо на мне. Я лежала и думала, что мне делать дальше, мне было страшно даже шевелиться, и у меня все болело.

Мне надо было выбраться оттуда. Он был ужасно тяжелым, но я изо всех сил продолжала аккуратно спихивать его с себя, и в конце концов мне это удалось. Я тихонько встала с кровати, быстро оделась и заглянула в соседнюю комнату. Судя по всему, путь был свободен. Я тихонько взяла телефон своего насильника и попыталась позвонить маме, но не смогла дозвониться.

Мое сердце рвалось из груди, а по щекам текли слезы, пока я на цыпочках выбиралась из квартиры. Понятия не имею, закрыла ли я за собой дверь, зато помню, как ударил в лицо ночной воздух, когда я вышла на улицу. Мне было трудно дышать, но я начала убегать оттуда. Меня подташнивало, а тело болело от нанесенных мне травм, и мне пришлось перейти на шаг. Я понятия не имела, куда шла. Через какое-то время я увидела машину Ханны. Она подъехала ко мне и остановилась.

– Ну что, и тебе перепало? – поинтересовалась она, опустив стекло.

Я тихо села в машину, понимая, что без нее мне домой не добраться. Пока она везла нас обратно в Лорел, она рассказывала, что ушла, чтобы заняться сексом с каким-то парнем в Университете Южного Миссисипи.[73]

– Не расстраивайся, тебе же понравилось! – заявила она, высаживая меня у моего дома.

Она помахала мне рукой на прощание, словно ничего не произошло, а я не могла думать ни о чем, кроме того, как я ее ненавижу за то, что она меня бросила.

На следующее утро я проснулась, и меня вырвало. А еще что-то защипало, когда я писала, но я решила, что это последствия того, что он грубо в меня входил. В течение дня у меня поднялась температура, и к вечеру начались галлюцинации. Когда мама обнаружила меня на полу в ванной, меня рвало от боли.

– Кажется, мне надо в больницу, – с трудом проговорила я.

Ошиблась ли я, доверившись Ханне? Определенно. Заслужила ли я насилие? Нет. Мне потребовалось немало времени, чтобы признать, что меня именно изнасиловали, и я долго пыталась убедить себя, что я «позволила» ему сделать это со мной.

У меня не хватило духу рассказать ей, что произошло на самом деле, поэтому я сказала, что занялась сексом с одним парнем, который мне нравился, и что-то, похоже, от него подцепила. Это явно было не то, что она хотела услышать от своей дочери, но мы посадили Райли в детское кресло, и она повезла меня в местную больницу.

Через несколько часов я с ужасом узнала, что у меня целых три венерических заболевания – гонорея, хламидиоз и трихомониаз. К счастью, все три поддавались медикаментозному лечению, и от всех я вскоре избавилась, но оправлялась я еще долго. Теперь я понимала, почему многие женщины никому не рассказывают, что их изнасиловали. Раньше мне казалось, что изнасилование – это что-то страшное, неожиданное и жесткое; воображение рисовало картину, в которой женщину затаскивают в темный переулок, или что-то в этом духе. Такой ситуации легче всего сопереживать, но теперь я понимала, что в этом вопросе остается слишком много серых пятен.

Ошиблась ли я, доверившись Ханне? Определенно. Заслужила ли я насилие? Нет. Мне потребовалось немало времени, чтобы признать, что меня именно изнасиловали, и я долго пыталась убедить себя, что я «позволила» ему сделать это со мной.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #209:

Что бы вы ни надевали, как бы себя ни вели и в какую бы ситуацию ни попали, в изнасиловании всегда виноват насильник.

К сожалению, мое изнасилование долгое время оставалось моим грязным секретом. Потом я поняла, что в этом нет моей вины и нет повода для стыда. Я напрямую не отказывала своему насильнику, но совершенно точно не давала ему согласия. Я позволила ему воспользоваться мной, потому что боялась того, что произойдет, если я попытаюсь ему отказать. Жаль, что мне тогда не хватило смелости сказать правду и заручиться поддержкой. Этот случай нанес мне серьезную душевную травму.

С тех пор как меня изнасиловали, прошло более 10 лет, но это событие по-прежнему, пусть нечасто, влияет на мою жизнь. Не держите такое в себе, обсуждение произошедшего действительно помогает. Я больше не стесняюсь и не смущаюсь. Я знаю, что была ни в чем не виновата…

По данным сайта RAINN.org, одна из шести женщин в США подвергались сексуальному насилию. Свыше пятидесяти трех миллионов женщин. У меня волосы встают дыбом от этой цифры, мне страшно за будущие поколения, особенно когда известные публичные люди, замешанные в изнасиловании, выходят сухими из воды. Я говорила с Райли о консенсуальном согласии. Он понимает, что стоит держать свои руки при себе и не прикасаться к людям без их согласия. Боуи тоже потихоньку изучает эту тему. Когда они начнут интересоваться девочками (или мальчиками, или всеми, или никем – это уже их личное дело), мы будем знать, что они понимают, что всегда должно быть согласие и оно не может быть безмолвным.

По данным сайта RAINN.org, одна из шести женщин в США подвергались сексуальному насилию. Свыше пятидесяти трех миллионов женщин.

Глава 9

$700 и манеж-кроватка

Каждый раз, когда у меня случался очередной заход настроения под названием «На хер мою жизнь» или на меня накатывала безнадега, я думала о Райли. Как бы жизнь меня ни мотала, что бы ни происходило, он был моим лучиком света. Мне достаточно было взглянуть на его радостную улыбку и на то, как он тянется вверх, пытаясь вылезти из кроватки и добраться до меня, и мое утро наполнялось радостью, любовью и надеждой на светлое будущее.

За свою жизнь я совершила немало ошибок (и наверняка совершу еще не одну), но забота о моих детях всегда придает мне сил. Из всех моих достижений я больше всего горжусь тем, что воспитываю двух чудесных мальчишек.

Надвигался первый день рождения Райли, и мой «маленький наггетс» из спокойного, задумчивого младенца превратился в смешного, жизнерадостного малыша. Я наблюдала за тем, как упорно он движется к своим целям – учится ползать, пытается ходить, дерется со мной за пульт от телевизора, – и это напоминало мне о том, что надо добиваться своего и не сдаваться. Младенцы и маленькие дети бесстрашны, даже когда их цели невероятно трудоемкие. Ничто не может их удержать. Только подумайте, чего бы человек мог добиться, если бы эта целеустремленность не заменялась с годами на сомнения и неуверенность в своих силах. Многие матери ругают себя за пассивность, и у меня это тоже бывало. Я могу ответственно заявить, что для матери-одиночки нет ничего более обидного, чем слово «папа» в числе первых слов ее ребенка.

У меня не было ни намека на работу, ни денег, ни машины. Что уж там, никакого плана у меня тоже не было. Все, что у меня действительно было, так это решимость.

Слово «папа» явно не входило в список слов, которым я пыталась учить Райли. Я не поверила своим ушам, когда он впервые его произнес, но потом он сказал его снова, и снова, и мне стало грустно и смешно. Тогда я еще не знала, что «па» и «папа» часто оказываются первыми словами детей, потому что эти звуки самые простые. Я очень злилась на себя тогда, но теперь мне смешно об этом вспоминать.

На первый день рождения я постаралась на славу.

Я несколько недель планировала и организовывала у себя дома шикарную вечеринку и пригласила всех друзей и родственников. Я не жалела денег, заказала красивые приглашения и два торта – большой для гостей и маленький для Райли, с которым он мог делать все, что ему заблагорассудится.

Райли просто засыпали подарками, но они его абсолютно не интересовали. Зато он восторженно пускал слюни на яркую упаковочную бумагу и коробки из-под подарков, которые он просто обожал.

Вечеринка получилась отличной. Все мои близкие очень постарались прийти. Я особенно обрадовалась тому, что папа набрал кучу подарков и приехал из Алабамы на день рождения своего внука. К сожалению, это был первый и последний день рождения Райли, на котором он присутствовал. С тех пор он ни разу не поздравил ни меня, ни моих сыновей с днем рождения.

Мне грустно об этом говорить, но это было началом конца наших с папой отношений, он просто перестал даже пытаться быть отцом и дедушкой. Я видела его еще раз, когда сама приехала к нему в Вудсток, но вскоре мне надоели безответные попытки наладить отношения. Когда я снова уехала с Юга, то поняла, что папин подход к семье можно было описать как «с глаз долой – из сердца вон». Он никогда не пытался навестить меня ни на Западном побережье, ни тогда, когда я приезжала в гости к родственникам в Лорел. Ужасно обидно, что папа так просто забыл свою «старую» семью, но на самом деле в этом нет ничего удивительного. Если я могу быть в чем-то уверена, так это в том, что папе веры нет.

Вечеринка получилась отличной. Все мои близкие очень постарались прийти. Я особенно обрадовалась тому, что папа набрал кучу подарков и приехал из Алабамы на день рождения своего внука.

Мне нравилось быть рядом с мамой, бабушкой и дедушкой, но Лорел уже начал подрывать мой боевой дух. Я часто мечтательно вспоминала мое недолгое пребывание в Сиэтле. Я не могла просто закрыть глаза и забыть все, что узнала, пожив на Западном побережье. Теперь я понимала, что большинство людей в Лорел были абсолютно не заинтересованы тем, что происходит за пределами нашего городка. В их защитном пузыре невежество приравнивалось к благу. Вспоминая то, какой я была наивной до переезда в Сиэтл, я понимала, что не хочу растить сына там, где подавляющее большинство с радостью отторгает науку. Я не хотела, чтобы Райли учился в Лорел, я была убеждена, что ему будет лучше там, где он сможет спокойно изучать динозавров и пещерных людей.

Я работала в «Walmart» по 50 часов в неделю, и это начало напоминать каторгу. Моя работа была монотонной, в ней не было ничего трудного и интересного. Я чувствовала, как смена за сменой умирают мои амбиции и угасает воля к жизни. Чтобы потерять остатки желания жить, мне достаточно было видеть Ханну. Один ее вид напоминал мне про ту ужасную ночь, и мне становилось дурно.

Я проводила свободное от работы время в «Subway», находившемся в том же «Walmart», и строила планы по возвращению в Сиэтл. Смогу ли я устроится там с Райли на руках? Я понимала, что мне придется непросто, но я точно смогу найти там работу получше. Я наверняка смогу устроиться куда-нибудь визажистом, Сиэтл же настоящий рай для самовыражения.

Мне было сложно снова уехать из Лорел. После маминого разрыва с Биллом забота о Райли помогла ей отвлечься в самые трудные для нее месяцы. Райли души не чаял в своей «Нонне», как он ее называл, и они во всем были заодно. Последнее, чего я хотела, это обидеть маму, так что я сколько-то времени строила планы и копила деньги втайне. Хизер помогла мне, разнеся по городу весть о моем скором возвращении, и я вскоре договорилась снимать комнату вместе с нашей общей подругой Кендрой. Затянув пояс потуже, я накопила достаточно денег и заранее внесла плату за первый месяц аренды. Потом я купила нам с Райли билеты на самолет. Теперь, когда все было готово, я решилась рассказать маме. Как я и опасалась, она оскорбилась.

В то время как мои друзья наслаждались жизнью (чем, кстати, и нужно заниматься в этом возрасте), у меня были абсолютно другие приоритеты.

– Ты отбираешь у меня Райли, – сказала она. – Теперь я его не скоро увижу снова.

Она так рассердилась на меня, что отказалась продолжать разговор. Мне было паршиво, но я приняла решение.

– Я хочу чего-нибудь добиться в жизни ради Райли, – оправдывалась я. – Я должна сделать это ради него.

За день до переезда Хизер прилетела в Миссисипи, чтобы помочь нам с переездом. Я взяла только самое необходимое, которое уместилось в трех чемоданах. Сверх этого было только автомобильное кресло и складной манеж-кроватка для Райли. Все остальное я положила в камеру хранения.

Когда настал день отъезда, я ужасно расстроилась, узнав, что мама уехала из дома на весь день и не берет трубку. Я надеялась, что через какое-то время она простит меня и как-нибудь навестит нас в Сиэтле.

Когда мы с Хизер и Райли сели в самолет в Новом Орлеане, меня охватило знакомое волнение.

«Снова в полет», – подумала я. В этот раз у меня было больше поводов для беспокойства, ведь теперь я отвечала за Райли. Я не сомневалась, что мне предстоит немало испытаний. У меня не было ни намека на работу, ни денег, ни машины. Что уж там, никакого плана у меня тоже не было. Все, что у меня действительно было, так это решимость.

– Будь позитивнее, – сказала Хизер, успокаивая мои безумно мечущиеся мысли. – Все постепенно наладится. Что бы ни случилось, ты с этим справишься.

* * *

Мой новый дом находился в Гринвуде, многообещающем районе Сиэтла, где цены на жилье еще были относительно доступными. Устроиться на новом месте с маленьким ребенком оказалось очень непросто. Кендра была обычной девушкой 20 с небольшим лет, у которой были нормальные для ее возраста интересы. Она играла в группе Snot Rockettes и жила нормальной беззаботной жизнью. Ее квартира была абсолютно не приспособлена для маленького ребенка.

Одной из проблем стал домашний ежик Кендры по имени Бланка. Когда Райли его увидел, у него чуть глаза не полезли на лоб от восторга. Само собой, ему захотелось его потрогать. Неудивительным было и то, что ежик не пришел в восторг от вида нависающего над ним неуклюжего малыша и ушел в глухую оборону. Так и повелось: Райли лез к Бланке – Бланка сворачивался в клубок и топорщил иголки – я оттаскивала Райли от ежика – Райли орал от вселенской несправедливости. Я постоянно подбирала с пола сброшенные ежиные иголки, но Райли находил какую-нибудь в укромном уголке, и мне приходилось ее отбирать.

Когда я вернулась в Сиэтл, у меня в кармане было ровно 700 долларов. Я понимала, что должна как можно скорее найти работу, и знала, что второй раз в Сиэтле станет или оглушительной победой, или ужасным поражением. Я хотела изменить свою жизнь и была очень серьезно настроена. Я должна была преуспеть и доказать, что я не неудачница.

В то время как мои друзья наслаждались жизнью (чем, кстати, и нужно заниматься в этом возрасте), у меня были абсолютно другие приоритеты. Ни у кого из моих знакомых не было детей, так что мне предстояло научиться самостоятельно справляться со своими обязанностями матери-одиночки.

Я училась любить свое тело, и реакция людей на мою новообретенную уверенность в себе была очевидной. Я всегда ужасно радовалась и гордилась собой, когда кто-нибудь на улице говорил мне: «У тебя красивые картинки!»

Через какое-то время я познакомилась с другими матерями, которые могли дать мне дельные советы по взращиванию ребенка или хотя бы сопереживать моим родительским трудностям. На самом деле пословица «чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня» – это отнюдь не клише. Растить детей всегда трудно, и мне кажется, что я минимум раз в неделю просила совета на Facebook или у знакомой мамочки. Именно поэтому я часто и открыто говорю о том, насколько трудно ухаживать за маленькими человечками. Нельзя притворяться, что все легко и просто, и нельзя унижать других родителей. Заниматься детьми – это самое сложное и серьезное дело на свете, но и отдача от него соответствующая.

В первые недели после переезда я смогла добиться от правительства пополнения моих мизерных накоплений. Люди бывают очень жестоки по отношению к «мамам на пособии», покупающим еду на талоны, но в моем случае это была именно та поддержка, которая помогла мне поднять качество жизни себе и своему сыну до приемлемого уровня. Служба социальной поддержки населения назначила мне куратора, который помог мне найти работу.

Я снова стала банковским работником, только теперь я работала в «Washington Mutual bank». Без поддержки, которую правительство оказывает малоимущим семьям, я бы не смогла выйти на работу и оплатить Райли ясли. Когда люди жалуются на «нахлебников», тянущих из правительства деньги, я откровенно говорю им, что субсидии стали для меня первым шагом на пути к самообеспечению. Без их помощи я бы никогда не добилась того, что у меня есть сейчас.

После моего тяжелого опыта в Лорел мне было сложно доверять мужчинам. Мне все равно было одиноко, и мне хотелось тепла, и я решила попробовать познакомиться с кем-нибудь по Интернету.

Разрываться между работой на полную ставку и обязанностями матери-одиночки было непросто. Каждое утро я отводила Райли в ясли, находящиеся за десять кварталов от нашего дома, а потом садилась на автобус и ехала в банк. После работы я стремглав неслась на автобус, чтобы успеть забрать сына до закрытия яслей, и при этом думала, чем мне его покормить на ужин.

Без машины мы пользовались общественным транспортом, а с маленьким ребенком это не так уж просто. Однажды, когда снега было уже по щиколотку, я так спешила на автобус с Райли на руках, что поскользнулась и упала. С Райли ничего не случилось, он приземлился в мягкий сугроб и немного испугался, но когда я подняла глаза на автобус, то увидела, что люди смеются надо мной. Взяв в охапку своего рыдающего ребенка, я предприняла вторую попытку сесть в автобус, но водитель захлопнул дверь прямо у меня под носом и уехал. Я осталась стоять на остановке и тихо плакала от обиды и их безразличия.

Подобные вещи происходили с завидной регулярностью, и я порою начинала раздумывать, не совершила ли я ужасную ошибку. Мне казалось, что я делаю невесть что и что я не смогу прожевать кусок, который отхватила. К счастью, мама простила меня за то, что я ее «бросила», и всегда была на связи.

– Держись, – говорила она, когда я в очередной раз звонила ей в слезах. – Скоро все наладится.

Она была абсолютно права. Плохие моменты с лихвой компенсировались добрым отношением моих друзей, которые нередко возили меня в магазин или предлагали посидеть с Райли, чтобы я могла отдохнуть. А еще были чудесные мгновения в гостях у Роуз, Стива и Хизер, которые обожали Райли и помогали нам, чем могли. Роуз часто покупала нам товары по акциям, и это неоднократно спасало меня от очень серьезных неприятностей.

* * *

С каждым днем мне все больше нравилось работать в банке. Я отлично ладила с клиентами, которые скоро начали здороваться со мной и даже передавали Райли небольшие подарочки. По мере того как восстанавливалась моя самооценка, я получала все больше удовольствия от работы и других взрослых дел. Думаю, всем матерям знаком страх потери себя после рождения ребенка. Вы так сильно подстраиваетесь под его нужды и потребности и так волнуетесь за него, что ваша личность словно растворяется.

Как и большинство свежеиспеченных мам, я так сосредоточилась на ребенке, что растеряла свои наработки по стилю. Теперь я потихоньку восстанавливала утраченное. Для начала я проколола себе септум. Затем набила на левой ноге татуировку, изображающую пластикового пупса Kewpie с маминой любимой цитатой из «Грязных танцев»: «Никто не ставит детку в угол». Чуть позже я украсила левую руку татуировками с кисточками для макияжа, губными помадами и прочими предметами, которые можно найти на дне дамской сумочки, надеясь таким образом отвлечь внимание от моего уродского бесформенного гроба.

Всякий раз, когда кто-то собирается набить себе татуировку, люди начинают задавать вопросы типа: «А вдруг через десять лет она тебе надоест? На что ты будешь похожа в старости?» – и далее по списку. Игнорируйте таких людей. Ими движут не добрые побуждения, а банальный страх. До сих пор ли мне нравится рассказывать, как я однажды ела жевательные конфетки Hello Kitty и спонтанно придумала набить себе на щиколотке мультяшного котика? Да, меня это до сих пор веселит.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #212:

Не отказывайте себе в чем-то только потому, что боитесь показаться глупым. Дружба со своим внутренним идиотом делает жизнь гораздо приятнее.

На работе я прикрывала свои татуировки, зато в свое свободное время с гордостью их демонстрировала, впервые за долгие годы не прикрываясь своими кардиганами и свитерами. Как и та женщина, которой я когда-то любовалась в «Lane Bryant», я притягивала заинтересованные взгляды прохожих. Я училась любить свое тело, и реакция людей на мою новообретенную уверенность в себе была очевидной. Я всегда ужасно радовалась и гордилась собой, когда кто-нибудь на улице говорил мне: «У тебя красивые картинки!»

Подлечив татуировками свою самооценку, я впервые решилась на полноценную фотосессию с макияжем и прической. Возможность попробовать себя в роли модели выпала мне благодаря моей дружбе с художественным фотографом по имени Элизабет Рааб.

Мы слушали выступление музыкальной группы в местном баре, когда она предложила устроить мне фотосессию. Я обожала насыщенные, темные тона ее работ, но она в основном снимала в стиле ню, и меня это ужасно напрягало. Она рассказала мне о своей задумке – серия фотографий женщин плюс-сайз в воинственных позах… И в неглиже!

В дни перед фотосессией я была как на иголках. Я знала, что Элизабет в курсе, что у меня нет модельного опыта, но я чувствовала на себе груз ответственности – я просто обязана была показать себя во всей красе, тем более что мне пообещали сделать прическу и макияж. В день съемок я встретилась с ней на площади Пайонир Сквер, в магазине персидских ковров, принадлежащем ее знакомой.

Пока она расставляла освещение и готовила фон для съемок, мне делали прическу и макияж; я помню, что меня мутило от напряжения, но я всеми силами старалась не подавать виду. Стилист закрепила у меня на голове потрясающие искусственные пряди и заплела волосы так, что они оказались ниже моей упитанной задницы. Потом мне сделали макияж. С ним я почувствовала себя такой красивой, что мне захотелось больше никогда не умываться.

Я позировала абсолютно обнаженной, за исключением тонкой переливающейся, как самоцветы, ткани, накинутой на мое бледное жирное тело. Я остро осознавала, что моя грудь обвисла, а ткань цепляется за валики жира на боках. Мне казалось, что все трое присутствующих в комнате думают, что мне здесь не место, хотя они были невероятно доброжелательны и всячески меня поддерживали. Я чувствовала себя невероятно властной, но вместе с тем ужасно хрупкой и… беззащитной. Витрина магазина выходила на улицу, и прохожие пялились на то, как я сижу с двумя античными мечами в руках, разложив бедра на персидском ковре и развесив грудь.

После пятого пьяного мужика, прижавшегося к витрине, чтобы получше рассмотреть меня, я в шутку предложила Элизабет снять рубашку, чтобы мне не было так грустно. В ответ она улыбнулась, встряхнула своими прекрасными черными волосами и сказала: «Да без проблем, если тебе от этого станет легче!» – и тут же сняла с себя рубашку. Всю оставшуюся фотосессию она провела топлесс.

Я просто стыдилась того, что я мать-одиночка, и хотела продолжать ходить на свидания до тех пор, пока не найду Райли достойного отца.

Я слегка успокоилась и изобразила свое лучшее селфи-лицо, отточенное сотнями фотографий для MySpace. Эта фотосессия по сей день остается одной из моих самых любимых, она стала моим настоящим модельным дебютом. Элизабет действительно обгоняла свое время. Одна из фотографий висит у меня дома на стене и напоминает мне о том, как я начинала, и о дне, когда я, сама того не зная, начала любить свое тело.

Помимо этой фотосессии, мои мечты о модельной карьере оставались в долгом ящике. В свободное от работы время я практиковалась в мастерстве гримера. Я даже начала браться за небольшие проекты, такие как свадьбы и фотосессии, один раз мне даже довелось поработать на одном благотворительном модном показе.

Все шло просто прекрасно, но жизнь решила в очередной раз дать мне пощечину.

В 2008 году, когда в США лопнул пузырь ипотечного кредитования, в банковской сфере наступила неразбериха. Я уже несколько недель была свидетелем того, как мои коллеги приглушенно говорят о том, что у банка «Washington Mutual» проблемы, но предпочитала не обращать внимания на слухи и надеяться на лучшее.

Прогостив у мамы в Миссисипи неделю, я вернулась в Сиэтл в октябре 2008 года. Там меня встретили новостью, что мое отделение банка будет закрыто в кратчайшие сроки. Мне стало страшно. Я десять месяцев проработала в этом банке и недавно переехала от Кендры в новую однокомнатную квартиру. Мне нужно было платить аренду и кормить ребенка. Что мне делать без источника дохода?

Я уже неделю потратила на заполнение документов для социального страхования и изучение сайтов вакансий, когда мне бросили спасательный круг. Моя бывшая начальница нашла работу в банке поменьше под названием «Credit Union», который находился примерно в десяти кварталах от нашего бывшего места работы.

– Я считаю тебя прекрасным работником, – сказала она, – и хочу предложить тебе должность кассира.

Уже на следующей неделе я вышла на новую работу.

* * *

После моего тяжелого опыта в Лорел мне было сложно доверять мужчинам. Мне все равно было одиноко, и мне хотелось тепла, и я решила попробовать познакомиться с кем-нибудь по Интернету.

Поначалу я не впечатлилась. Почему-то мне постоянно попадались или военные, или священники. Да, это был христианский сайт знакомств, но у меня все равно возникло впечатление, что эти мужчины мало чем отличаются от тех религиозных мужланов с тупым выражением лица и вечно приоткрытым ртом, с которыми меня пыталась знакомить мама. Я без особого энтузиазма согласилась встретиться с одним священником, ведущим молодежный церковный кружок. Мы с ним встретились в кофейне, и я тут же пожалела о своем решении. У нас с ним не было ничего общего, и нам не о чем было говорить.

Моя следующая встреча была с военным в отставке и показалась мне еще менее перспективной.

– Извини, я должен дышать в эту штуку, чтобы доказать, что у меня в крови нет алкоголя, – пояснил мой кавалер, дуя в трубочку на приборной панели своего джипа. – Меня как-то арестовали за вождение в нетрезвом виде.

Он говорил так, будто это был единичный случай, но разве за однократное нарушение человеку в машину встраивали бы прибор для обязательной проверки на опьянение? Этот парень явно был злостным рецидивистом, и меня это не вдохновляло.

Я все же решила дать ему возможность показать себя во всей красе, и все стало еще хуже. Он все свидание откровенно скучал и не задал мне ни единого вопроса. Впрочем, он, со своими арестами за вождение в пьяном виде, меня тоже не очень-то зацепил.

Еще один парень повел меня в дешевый фастфуд, где подавали тако, и пришел в ярость из-за того, что к своему комбо-обеду за четыре доллара я захотела взять воду, а не газировку. Он самозабвенно ссорился с сотрудниками, требуя, чтобы ему предоставили скидку, а я мечтала провалиться сквозь землю.

На следующем нашем свидании он ухитрился разъяриться на неодушевленный предмет, а именно – на ленту от мух, висящую у меня в квартире.

– Это омерзительно! – возмущался он, пялясь на висящую под потолком липкую ленточку, на которой я надеялась увидеть всех внезапно налетевших фруктовых мошек. Он так разволновался, что у него на лбу вздулись вены, и вообще вел себя так, будто зашел ко мне домой и обнаружил там 50 срущих повсюду диких кошек.

Третьего свидания, разумеется, не было.

Я позже поняла, что мне вообще не стоило идти с этим бесцеремонным мужчиной на вторую встречу. Я просто стыдилась того, что я мать-одиночка, и хотела продолжать ходить на свидания до тех пор, пока не найду Райли достойного отца. В какой-то момент я, к счастью, поняла, что нет никакой нужды в поиске мужчины для того, чтобы у ребенка был отец, и дома точно не пригодится скучный полудурок с проблемным характером. Конечно, давай я дыхну в твой алкотестер, чтобы мы могли поехать кататься, ТЫ ВЕДЬ ТАКОЙ привлекательный.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #219:

Не стоит вступать с кем-то в отношения потому, что вам показалось, что лучше уже не будет. Еще как будет. Вы заслуживаете того, чтобы вас ждали.

Невероятно то, что я упорно продолжала знакомиться в Сети и однажды все-таки наткнулась на удивительно адекватного человека.

Джону был 31 год, но меня не смущали девять лет разницы в возрасте. Мне нравилось его открытое лицо, приятная улыбка и красивые глаза. Чувствовалось, что он был добрым человеком, а еще он был честным и умным. Слишком много людей используют сайты знакомств для самоутверждения или чтобы поговорить с кем-нибудь о себе, но Джон был не таким. После стольких неудачных свиданий я хотела найти себе кого-то ответственного и надежного, и Джон был именно таким.

У нас сразу нашлись общие интересы, мы обсуждали культуру Тики, немое кино, ужастики и книги. Он рассказал мне, что недавно начал работать учителем и что у него было два магистерских диплома по киноспециальностям. Была только одна проблема – Джон жил в Лос-Анджелесе, в 1135 милях[74] от Сиэтла.

Я несколько недель переписывалась с Джоном, сидя на работе. Я призналась ему, что я мать-одиночка и пытаюсь найти свое место в жизни.

– Мне не очень нравится моя новая работа, – созналась я. – В банке, где я работала раньше, было куда веселее.

– А чем тебе на самом деле хочется заниматься? – спросил он. Я рассказала ему про свои мечты о карьере модели плюс-сайз и желании сделать карьеру гримера по спецэффектам. Я продолжала находить себе клиентов как гример-самоучка и в последнее время пробовала делать более яркий, театральный макияж. С Джоном легко было быть откровенной, и мы быстро перешли на общение по Скайпу, разумеется, после того, как я укладывала Райли спать. Я неплохо узнала его, и мне захотелось пообщаться с ним воочию.

Мы общались уже месяц, когда я решилась на встречу. Я попросила знакомую взять Райли к себе на выходные и купила билет до Лос-Анджелеса. Сидя в самолете, летящем в Калифорнию, я все еще была не уверена, что поступаю правильно.

Он спал без задних ног, я смотрела телевизор и сидела на Facebook и не могла определиться, бесит ли меня его расслабленный подход к жизни или смешит.

– Если он окажется придурком, ты должна сесть на первый же самолет обратно в Сиэтл, – сказала я себе.

Джон не был придурком. Он встретил меня в аэропорту, и я сразу расслабилась, увидев его добрую, спокойную улыбку.

Джон жил со своими бабушкой и дедушкой и поэтому пообещал, что снимет нам комнату на выходные. Я уже успела представить себе какую-то фантастически романтичную обстановку, шикарный отель, плюшевую мебель в номере, завтрак в постель и огромные пушистые полотенца. Я представляла себе что-то в духе отеля «Beverly Wilshire» из фильма «Красотка». Само собой, я была несколько разочарована, когда наше пристанище оказалось маленьким обшарпанным дешевым мотелем рядом с парковкой в восточном Лос-Анджелесе. Позже я поняла, что Джон выбрал место из соображений практичности, а не из скупости. Он просто нашел отель поблизости от того места, где жила его семья.

Я поборола свое разочарование и позвонила маме, чтобы сказать, что я нормально добралась и у меня все в порядке. Пока я разговаривала по телефону, Джон прилег на кровать и прикрыл глаза, и к тому моменту, как я договорила, он уже заснул. Я думала, что он решил вздремнуть, но он проспал целых четыре часа. Он спал без задних ног, я смотрела телевизор и сидела на Facebook и не могла определиться, бесит ли меня его расслабленный подход к жизни или смешит.

Первый день был неплохим примером того, какими были наши дальнейшие отношения. Спокойными и размеренными, но в них так и не появилось романтики или страсти. Я считаю, что то, как мужчина целуется, является неплохим индикатором того, каков он в постели, и, если честно, первый поцелуй с Джоном был посредственным. Джон неспешно прижался своими губами к моим, даже не вытянув их. Любой человек моего поколения знает то, что я усвоила из диснеевского мультфильма «Русалочка», – когда краб Себастьян показывал Ариэль, как правильно целоваться, он сказал: «Губами нужно делать вот так!»

В постели тоже не произошло ничего выдающегося.

– Ты не можешь получить все сразу, – сказала я себе. Для меня было действительно важно то, что Джон был хорошим парнем, и мне нравилось проводить с ним время.

В следующий раз мы встретились, когда Джон прилетел ко мне в Сиэтл, где он впервые увидел Райли.

В ходе наших многочисленных бесед по Интернету Джон неоднократно честно говорил, что не хочет заводить детей, и я не знала, чего ожидать от их встречи. Райли был буйным двухлетним ребенком с безграничными резервами энергии, но, как оказалось, мои опасения были напрасными – они сразу сдружились.

Райли ни секунды не мог усидеть на месте, но он сам залез к Джону на коленку, чтобы тот почитал ему книжку. Для человека, который не хочет обзаводиться детьми, Джон был прирожденным родителем. Он смешил Райли, строя смешные рожицы, и сидел с ним на полу, сооружая башни из кубиков.

С тех пор Райли стал третьим участником наших свиданий. Джон обожал проводить с ним время и всегда придумывал новые увлекательные развлечения. У меня на сердце теплело, когда они играли вместе. Я поняла, что мне очень повезло найти себе мужчину, который так прекрасно относится к моему сыну.

* * *

Ежедневные разговоры с Джоном помогали мне спастись от скуки на работе. Я пока что не смогла наладить отношения с новыми коллегами, которые перекладывали на меня самые мерзкие задачи. Например, в какой-то момент мне пришлось писать сотни рождественских открыток для наших клиентов, потому что ответственный за это сотрудник был Свидетелем Иеговы и заявил, что это «противоречит его верованиям».

– Я тоже Свидетель Иеговы, – нахально заявила я своей начальнице, когда на меня переложили эту работу. Она все равно заставила меня писать открытки, а мой «очень верующий» коллега наблюдал за мной, гнусно ухмыляясь и подмигивая мне.

Другая коллега была чрезмерно эмоциональной и к концу каждого рабочего дня рыдала в служебном туалете. Я разговаривала с банкиром, когда она вломилась в комнату и прервала нашу беседу.

– Заткнись, – рявкнул на нее банкир. – Не видишь, взрослые люди разговаривают?

Она замерла, будто кто-то ударил ее по лицу, и выбежала из комнаты. Я повела себя крайне некультурно: не смогла сдержать смех и не стала пытаться утешить ее, когда она снова пошла рыдать в туалет.

Так вот, кармическая справедливость меня все-таки настигла. Я часто и громко жаловалась на плохие ситуации на работе и успела проработать там только три месяца, прежде чем меня уволили. У меня не было работы, зато появилось новое любимое обзывательство, которое недавно подхватил Ник: «Заткнись, не видишь, взрослые люди разговаривают». Теперь это наше фамильное ругательство.

После этого я стала работать на ресепшн в приемной стоматолога по имени доктор Хсю.

Моя жизнь оказалась в руках ассистента доктора Хсю, и эта дама была воистину ужасна. Она не отпускала меня на обед, была беспощадно самодостаточна и никогда ни в чем мне не помогала. К моим обязанностям относилась запись пациентов на прием и оптимизация расписания моего начальника. На словах это было куда проще, чем на деле. Я понятия не имела, сколько времени нужно на удаление нерва в коренном зубе или на установку коронки, и моя коллега не испытывала ни малейшего желания меня просвещать.

Мне было непросто решиться на переезд, но в конечном итоге я пришла к выводу, что хочу попробовать жить с Джоном. Я считаю, что человеку нужно предоставить возможность показать себя, если он кажется вам достойным.

– Сама постепенно разберешься, – безразлично пожимала плечами она. Я видела, что она наслаждалась каждой моей ошибкой в составлении расписания, особенно когда доктор Хсю на меня ругался.

Через какое-то время она ушла на другую работу, и жизнь стала налаживаться. К тому моменту я уже самостоятельно освоила все обязанности администратора стоматолога, в том числе то, как работала система оплаты. Я потеряла дар речи, когда обнаружила, что моя бывшая коллега неправильно выставляла счета за услуги, и доктор Хсю недополучил где-то около 20 тысяч долларов. Мой работодатель, видя мою прилежную работу, повысил мне зарплату. Мне по-прежнему не всегда удавалось сходить на обед, но доктор Хсю стал абсолютно по-другому относиться ко мне. Он стал привозить мне азиатские деликатесы, чтобы я могла пообедать прямо на работе, и иногда даже отвозил меня в ясли к Райли, если я задерживалась на работе и не успевала на свой автобус.

Мне было тяжело. Я разрывалась между Райли, Джоном, работой и подработками гримером, но никогда не забывала о своих модельных мечтах. Однажды утром, когда на работе было затишье, я зарегистрировалась в модельной социальной сети под названием Model Mayhem и загрузила туда часть фотографий с недавней любительской фотосессии. Я зарегистрировалась под ником Тесс Тайфун. Это имя подходило неформальной альтернативной модели, в нем был китч.

* * *

Я уже восемь месяцев проработала у доктора Хсю, когда Джон попросил меня переехать к нему в Лос-Анджелес. Это было очень серьезным предложением. Я обожала Сиэтл и считала, что Лос-Анджелес ему в подметки не годится. Несмотря на это, я понимала, что Джон не уедет из Лос-Анджелеса, где у него была хорошая работа и семья. Мы состояли в отношениях на расстоянии с начала 2008 года, и один из нас должен был пойти на уступки.

– Дай Лос-Анджелесу шанс, – заметил Джон. – Я помогу тебе полюбить этот город.

Мне было непросто решиться на переезд, но в конечном итоге я пришла к выводу, что хочу попробовать жить с Джоном. Я считаю, что человеку нужно предоставить возможность показать себя, если он кажется вам достойным.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #222:

Не рассматривая все доступные варианты, вы сами себе ставите подножку.

Глава 10

«Тяжелые»

Жизнь полна неожиданностей. Я и представить себе не могла, что окажусь в Лос-Анджелесе. Иногда я не могу понять, как меня вообще сюда занесло. Я живу здесь уже более восьми лет, и мои отношения с этим городом по-прежнему находятся где-то между любовью и ненавистью.

В декабре 2009 года я решила последовать зову своего сердца и переехать из города, где я действительно чувствовала себя дома. Я согласилась на эту авантюру, потому что мне казалось, что Джон может быть «тем самым» (спойлер – нет, он им не оказался). Пусть с ним у меня и не сложилось, это решение остается одним из лучших в моей жизни.

Труднее всего мне было пожертвовать своей независимостью и положиться на Джона и его семью.

Я собрала вещи и распродала все, что могла. Мне было очень трудно уйти с такой хорошей работы, и доктор Хсю умолял меня не уезжать. В итоге он смирился и на прощание выделил мне $2000 выходного пособия. Эти деньги очень помогли нам в первые несколько месяцев жизни в Калифорнии, я ему бесконечно благодарна.

В сравнении с Сиэтлом в Лос-Анджелесе было ярко, шумно и грязно. Я ненавидела вечные пробки на 5-полосных шоссе, но любила Джона и потому не жаловалась. Труднее всего мне было пожертвовать своей независимостью и положиться на Джона и его семью. До любой точки Сиэтла можно было дойти или воспользоваться общественным транспортом, а вот Лос-Анджелес был куда более жесток по отношению к пешеходам. Город был таким огромным, что я вынуждена была просить у Джона машину или просить довезти меня туда, куда мне было нужно.

– Джон, а я могу называть тебя папой? – спросил Райли, сидя на заднем сиденье машины.

Еще одной проблемой было то, что я переезжала в дом семьи Джона, находящийся на западе Лос-Анджелеса. К моему огромному облегчению, бабушка Марта и дедушка Абелардо сразу полюбили Райли и обращались с ним, как с родным внуком. Они вырастили Джона и четверых его братьев и сестер после развода его родителей и привыкли, что в доме есть дети. Само собой, я переживала, что он вертится у них под ногами, и мне казалось, что я слишком многого у них прошу, особенно если учесть, что они приглядывали за ним, когда он возвращался из детского сада, а я еще была на работе.

Поначалу у меня были проблемы с работой. Первые две стоматологии, в которых была вакансия администратора, показались мне подозрительными. У меня сложилось впечатление, что там брали с людей деньги за услуги, которые им не требовались, и я не хотела иметь к этому никакого отношения. Я начала отчаиваться и решила спросить у доктора Хсю совета.

– Ищи семейную контору, работающую со страховкой Организации рекомендованных поставщиков,[75] – сказал мне он. – Так ты точно будешь знать, что они следуют букве закона.

Я прислушалась к его совету и вскоре устроилась на работу в небольшую семейную контору в городке Сан-Димас, находящемся примерно в 30 милях[76] от Западного Лос-Анджелеса. Я работала у двух стоматологов сразу: по понедельникам и средам прием вел доктор Джеонг, а по четвергам и пятницам его племянница, доктор Фун. Там все было по-честному и царила приятная атмосфера, невзирая на то, что мои коллеги постоянно смотрели канал Fox News.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #245:

Не отказывайтесь от любви. Чего вам терять?

Жизнь с Джоном в Лос-Анджелесе текла неторопливо. Мы быстро привыкли к семейной жизни и ходили по выходным в рестораны, музеи или кино. Джон продолжал прекрасно относиться к Райли, которому уже исполнилось три года, и всегда придумывал, чем бы интересным с ним заняться. По вечерам Джон помогал Райли читать книжки или они вместе воздвигали на полу высоченные строения из Lego. У меня душа пела от того, как Райли любит Джона и берет с него пример. Джон был именно тем отцом, который нужен маленькому мальчику.

Однажды в субботу, когда мы все вместе ехали через Лос-Анджелес на день очистки побережья от мусора, Райли удивил Джона внезапным вопросом.

– Джон, а я могу называть тебя папой? – спросил Райли, сидя на заднем сиденье машины.

– Конечно, можешь, – ответил ему Джон. Он ни секунды не сомневался в своем решении. Он был в восторге и по сей день остается для Райли прекрасным отцом.

* * *

Я уже несколько месяцев прожила в Лос-Анджелесе, когда попросила татуировщика Никко Хуртадо, впоследствии завоевавшего всемирную известность за свои работы, набить мне на правой руке лицо Мэй Уэст. Я стала мечтать о невероятных изображениях, которыми Никко мог бы украсить мое тело, с того момента, как увидела у Джона татуировку Чарли Чаплина его работы. В итоге я решила набить себе Мэй Уэст, потому что она была изначальным воплощением самой крутой женщины Голливуда. Если люди говорят про роковых блондинок, то в первую очередь всегда вспоминают Мэрилин Монро, хотя первой в Голливуде была именно Мэй Уэст. Мэй не была красивой в классическом понимании, но для меня она была завораживающе прекрасна – в моих глазах она была олицетворением феминизма, беспардонно сексуальная и выходящая за рамки принятой в ее годы скромности как в жизни, так и на экране. В 1927 году она была арестована на десять дней за исполнение главной роли в постановке своей же пьесы «Секс» на Бродвее. Если верить ее современникам, она все это время была в шелковом нижнем белье. Вот это женщина!

– Конечно, можешь, – ответил ему Джон. Он ни секунды не сомневался в своем решении. Он был в восторге и по сей день остается для Райли прекрасным отцом.

Следующей моей татуировкой стала мисс Пигги из Маппет-шоу. Может, она и сделана из фетра, но она была одной из единственных яростных толстых женщин, о которых я знала с самого детства. С этого началось превращение моей правой руки в своего рода галерею, посвященную великим женщинам. Следующей стала Долли, которая импонировала мне своим чрезмерным вырезом и явно разделяла мою любовь к лаку для волос (иногда мне кажется, что я прямо из мамы вылезла с баллончиком лака в руках). Пусть дрэг-квин Дивайн выбивается из общей темы подборки, но если вы не знакомы с ее работами в фильмах Джона Уотерса, то вам нужно сию секунду отложить эту книгу и посмотреть все фильмы с ее участием, какие только найдете. Из фильмов с ее участием мне больше всего нравятся «Женские проблемы».

Жизненный совет

Тесс Холлидей #253:

Окружите себя вдохновляющими символами и кумирами. Если вам так же повезло с объемами тела, как мне, то можно использовать его как огромный, жирный холст.

– Не хочешь набить татуировку меня? – как-то спросила у меня мама.

– Нет, мам, я правда не хочу на тебя смотреть, когда занимаюсь сексом, – честно ответила я.

Вскоре я украсила заднюю поверхность своих ног татуировками в честь моих бабушки с дедушкой. На левой ноге написано «Па» и нарисованы ковбойские сапоги и старая нефтяная установка, потому что он раньше работал в нефтегазовой сфере. На правой же ноге изображены колибри, бриллиант и коробка шоколадных конфет с подписью «Ма», в честь олдскульной гламурности моей бабушки. Они напоминают мне о радостных моментах детства, когда я по всему дому искала спрятанные от меня шоколадки и наблюдала, как кружатся колибри над 20 с чем-то кормушками, которые она расставила по саду.

Одновременно с пополнением моей коллекции татуировок я подала заявку на конкурс моделей, проводимый для фирмы «Torrid», специализирующейся на модной одежде плюс-сайз. Я заполнила заявку на конкурс и решила впервые за долгое время зайти на сайт Model Mayhem. То, что я там увидела, абсолютно меня не обрадовало – во входящих сообщениях были десятки сообщений от извращенцев. Сообщения были разные, от: «Можно я сфотографирую тебя голой?» до: «А ты горячая. Давай займемся сексом». Еще была куча сообщений от мужчин-фетишистов, интересующихся полными женщинами, которые хотели «покормить меня». Я собиралась удалить все новые сообщения, но заметила одно послание, выгодно отличавшееся от остальных. Письмо пришло несколько часов назад, и автором была женщина, утверждающая, что она работает в кастинге.

Режиссер устроила мне настоящий допрос: «Как тебе живется с лишним весом? Были ли неприятные ситуации, связанные с твоим телосложением? Над тобой когда-нибудь издевались за лишний вес?»

«Мы хотим пригласить вас на кинопробу, – гласило письмо. – Мы набираем людей в новое телешоу, и нам кажется, что вы нам подходите».

Потом шли инструкции, как с ней связаться за пределами сайта, чтобы договориться о дате и времени кастинга. Я сразу же пробила агентство в Google, чтобы удостовериться в том, что оно реально существует. Оно существовало. Их офис находился в роскошном здании телекомпании CNN на бульваре Сансет. Ужасно обрадовавшись, я списалась с ней по электронной почте, и мне назначили время.

Через неделю меня пригласили в небольшую студию и посадили перед камерой.

– Привет, Тесс, – поприветствовала меня режиссер. Я на секунду замешкалась, но потом вспомнила, что так я назвалась в приглашении на кастинг.

– На самом деле меня зовут Райанн, – призналась я.

– Ну и ладно, но нам больше нравится имя Тесс, – прямолинейно ответила она.

Потом она устроила мне настоящий допрос:

– Как тебе живется с лишним весом? Были ли неприятные ситуации, связанные с твоим телосложением? Над тобой когда-нибудь издевались за лишний вес? Как ты себя тогда чувствовала?

– Эээ, не очень легко живется, – ответила я, не понимая, к чему она ведет. Прежде чем она сказала, что я могу уходить, и отвела меня обратно к лифту, я успела вставить пару фраз о том, что я учусь любить себя такой, какая я есть.

– Кстати, ты живешь в Лос-Анджелесе? – поинтересовалась она напоследок, когда двери лифта уже начали закрываться.

– Да, – ответила я.

– Отлично, буду знать, – услышала я на прощание.

– Это было… так странно, – сказала я Джону, выйдя из здания. Я попросила его подождать меня на улице, на случай, если кастинг окажется фейком.

Я не знала, что и думать, но вскоре получила письмо от режиссера. Я надеялась, что мне предлагают работу, но мои надежды не оправдались.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #259ТТ:

Важно в любой ситуации оставаться собой. Никогда не делайте того, что противоречит вашим убеждениям, даже если за это предлагают неплохие деньги.

«Наша компания также снимает шоу «Самый большой неудачник»,[77] – гласило письмо. – Не хотели бы вы принять в нем участие?»

У меня внутри что-то оборвалось. На шоу «Самый большой неудачник» набирали толстяков и заставляли их соревноваться в потере веса. Мне никогда не нравилась эта передача, мне казалось, что они эксплуатируют толстых людей и заставляют их унижаться в идиотских соревнованиях.

«Простите, но нет, не хочу», – написала я в ответ.

Я была не в самом лучшем настроении, когда мне сообщили потрясающую новость. По результатам конкурса я вошла в топ-25 претенденток на место модели в «Torrid» и вышла на следующий этап, на котором мне предстояло соревноваться с другими финалистками. Фотографии топ-25 претенденток были размещены на странице «Torrid» в Facebook, и мне нужно было набрать достаточно лайков, чтобы войти в топ-6 и пройти на следующий этап конкурса.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #261:

В Интернете люди говорят то, что никогда бы не сказали вам в лицо. Можете утешиться: как правило, негатив, который они выплескивают в комментариях, – это отражение их отношения к себе. Впрочем, можете просто сказать им, чтобы они шли куда подальше.

К сожалению, это оказалось куда менее веселым занятием, чем мне изначально показалось. Под каждой фотографией была куча комментариев, и я была в шоке от того, что под некоторыми из моих снимков было немало критики. В комментариях было много негатива в адрес «Torrid»; их обвиняли в предвзятости и в том, что они умышленно не берут к себе более крупных моделей плюс-сайз. Я наивно считала, что сообщество людей плюс-сайз будет поддерживать нас, но вместо этого меня, с моим 20-м размером одежды, обвиняли в том, что я была недостаточно большая!

– Но мы же с размерами плюс-сайз, – недоумевала я, отвечая на эти комментарии.

У меня внутри что-то оборвалось. На шоу «Самый большой неудачник» набирали толстяков и заставляли их соревноваться в потере веса.

Я впервые осознала, насколько нестабильными и непредсказуемыми могут быть социальные сети. Как бы ты ни старался, ты никогда не угодишь всем.

Я не вошла в топ-6 модельного конкурса «Torrid», но мне не дали долго расстраиваться. В тот же день раздался звонок от режиссера с кастинга.

– Мы очень хотим, чтобы именно ты стала лицом одного из наших шоу. Поздравляем! Если тебя это заинтересовало, у нас есть для тебя работа, – сказала она мне. – Детали обсудим позже.

У меня от восторга закружилась голова. Я только что прошла отбор на свою первую настоящую модельную работу!

Был теплый вечер, когда я пришла в «Sirens Studio» на бульваре Сансет. Я согласилась на оплату в 2000 за две съемки, но по-прежнему понятия не имела, для чего меня будут снимать.

– Ты станешь лицом программы «Тяжелые»[78] на канале A&E, – наконец сообщила мне режиссер. – Это будет короткий документальный сериал про то, как люди сбрасывают вес,

Поначалу я была в растерянности. Последний месяц я раскручивала себя в амплуа женщины плюс-сайз, которая принимает свое объемное тело таким, какое оно есть. Я сомневалась. Неужели я правда могла согласиться одновременно стать лицом программы, ратующей за избавление от лишнего веса? Мне стало гораздо легче, когда мне показали фрагменты программы. Да, передача была про то, как люди худеют, но их истории рассматривались с уважительной и увлекательной точки зрения.

Я быстро поняла, что они хотят выставить меня невзрачной. Пытаясь не стесняться, я по указке режиссера встала голыми ступнями на напольные весы.

Теперь, когда я убедилась, что не ввязываюсь во что-то, что противоречит моему мировоззрению, я спокойно проследовала за режиссером в гримерную, где она познакомила меня с командой специалистов, которым предстояло преобразить мою внешность для съемок. Не знаю, чего я ожидала, но гример нанесла мне легкий, почти незаметный макияж, который сильно отличался от моего обычного насыщенного, гламурного макияжа в стиле пин-ап. Стилист-парикмахер же окинул меня задумчивым взглядом и вынес вердикт, что моя челка в стиле Бетти Пейдж слишком короткая. Я понятия не имела, что существуют накладные прядки для челки, пока их не начали приплетать к корням моих волос.

Следующим этапом подготовки стала костюмерная, находящаяся в соседней комнате. Когда стилист с помощником начали меня одевать, я обнаружила, что скромности нет места на съемочной площадке.

– Вы в курсе, что я сама могу одеться? – хотела поинтересоваться я, стоя с поднятыми руками, пока они одевали меня, как маленького ребенка. Специалисты по костюмам вели себя так, будто ничего удивительного не происходит. Они натянули мне на живот утягивающее белье и впихнули мои конечности в рукава футболки и штанины легинсов.

С тех пор прошли годы; я уже давно не стесняюсь стоять в исподнем в окружении незнакомых людей, натягивающих на меня одежду.

Мой образ был завершен, и меня отвели в главную студию – огромное помещение с высокими потолками, до последнего дюйма выкрашенное ярко-белой блестящей краской, усиливающей освещение. Там было сложно понять, где заканчивается пол, а где начинаются стены. В студии было около 20 людей. Гораздо позже я поняла, насколько мне повезло, что моя карьера началась с работы с такой большой командой и достойной оплатой. После окончания съемок «Тяжелых» я еще два года искала модельную работу такого уровня.

Я быстро поняла, что они хотят выставить меня невзрачной. Пытаясь не стесняться, я по указке режиссера встала голыми ступнями на напольные весы.

– Сделай грустное лицо, – скомандовал он.

Тогда я впервые осознала, что на съемках модели должны быть чистым листом. В начале моей карьеры мне было трудно подстроиться под творческое видение организаторов съемки и смириться с тем, что они хотят видеть меня в непривычной для меня ипостаси. Иногда я расстраивалась из-за того, что мне делали прическу или макияж, которые были не в моем вкусе, или потому, что мне не нравилась одежда. К счастью, я быстро поняла, что это часть моей работы и мне стоит быть более гибкой и предоставлять им то, что они хотят увидеть.

Режиссером съемок был просто невероятно притягательный мужчина с такой невообразимой харизмой, что я далеко не сразу заметила, что у него не хватает одного из передних зубов.

Осветительное оборудование дало вспышку и пискнуло, и фотограф, находящийся выше меня, начал съемку. Поначалу мне было ужасно неуютно. Я чувствовала, как на меня смотрят все присутствующие в комнате, и понятия не имела, как позировать. Я боялась что-нибудь сделать не так и всех подвести, но члены съемочной группы были со мной очень терпеливы и поддерживали меня. Я постепенно начала расслабляться и слушала фотографа, который бегал кругами и командовал съемкой. Я узнала, что на каждый щелчок объектива нужно изобразить что-нибудь новое. За много лет практики я собрала целый репертуар поз для «Тесс». Я могу стать игривой или мрачной, соблазнительной или смешной в один щелчок пальцев. Заодно я отточила так называемую «смайз» Тайры Бэнкс (поясняю для тех, кто не смотрел самое шикарное топливо для телемарафонов под названием «Топ-модель по-американски»:[79] «смайз» означает улыбку глазами).

* * *

Через месяц после моей фотосессии я вернулась в студию, чтобы участвовать в съемках телерекламы проекта «Тяжелые». В этот раз съемочная группа состояла из брутальной команды красивых бородатых мужчин. Они называли себя «Охренительно слаженной командой», и в комнате прямо-таки плескался тестостерон. Меня снова отмыли от моей привычной боевой раскраски в стиле пин-ап и изобразили на моем лице что-то блеклое и «натуральное».

В тот же день мне пришло смс от подруги: «Я только что видела тебя на рекламном щите на бульваре Сансет».

Я узнала, что это последние съемки гримера перед выходом на пенсию. У нас с ним сложились отличные отношения; у него было более 30 лет стажа в индустрии съемок, и я интересом вытягивала из него разные истории. По невероятному совпадению оказалось, что большая часть его рабочих инструментов когда-то принадлежала самому Кевину Окоину, а моему гримеру после смерти Кевина их отдал его партнер. Когда я рассказала ему о том, как много книги Кевина значили для меня в детстве, он подарил мне карандаш для бровей, когда-то использованный моим кумиром! Это определенно был тот случай, когда некий круг замкнулся.

Режиссером съемок был невероятно притягательный мужчина с такой невообразимой харизмой, что я далеко не сразу заметила, что у него не хватает одного из передних зубов.

– Тесс, как думаешь, ты сможешь заплакать? – спросил он у меня, когда я встала прямо перед камерой.

Вот этого я никак не могла ожидать.

Следующие полчаса я провела в бесплодных попытках выдавить из себя хотя бы слезинку. Мне нужно было плакать и говорить в камеру: «Теряю остатки надежды».

– От какой музыки тебе становится грустно? – спросил режиссер.

Я дала интервью журналу «Plus Model Magazine», и на мои странички в Facebook и Twitter хлынула новая волна подписчиков.

Через пять минут в студии зазвучала песня Дэмьена Райса «Cannonball». Я внимательно слушала музыку и пыталась поймать нужное настроение. Обычно мне несложно пустить слезу. Мне хватает одного взгляда на печальную рекламу приюта для животных по телику, чтобы потянуться за носовыми платками. Как я ни пыталась перестать отвлекаться, у меня абсолютно не получалось не думать о том, что я стою посреди студии в легинсах и на меня пристально смотрит целая толпа горячих мужиков. Все происходящее казалось мне абсолютно нереальным. Чего они от меня ожидали, выступления уровня Мэрил Стрип? С чего они взяли, что я профессиональный актер? Я даже профессиональной моделью-то не была! Им было нужно, чтобы я изобразила печаль из-за того, что я толстая, но я так долго работала над собой и выправляла свою самооценку, что теперь у меня просто не получалось вернуться в мое прежнее состояние.

Я изо всех сил стала представлять себе то, что могло вызвать у меня слезы. Упавшее мороженое. Брошенные щенки. Смерть моих любимых домашних животных.

У меня ничего не получалось.

– Как ты себя чувствуешь, когда люди говорят, что ты толстая? – спросил обалденно обаятельный режиссер, пробуя иной подход к решению нашей проблемы.

Я стиснула зубы и попыталась найти в себе какие-нибудь эмоции. Не-а, я ничего не чувствовала. Ну не могла я расстроиться из-за того, что я толстая. Особенно сегодня, на съемках моей мечты. Слезу пустить не вышло, и съемочная группа завершила съемки, планируя работать с тем, что есть.

После съемок режиссер отвел меня в другую студию поблизости, чтобы познакомить меня с Майли Сайрус, у которой там проходили съемки. Я ужасно хотела ее увидеть, ровно до того момента, как она осмотрела меня с ног до головы с выражением плохо скрываемого презрения на лице.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #266:

У знаменитостей тоже бывают неудачные моменты, ведь они тоже люди. С другой стороны, некоторые из них просто ничтожества.

К слову, реклама «Тяжелых» с моим участием так и не увидела свет. Мне сказали, что ее не успели вовремя отредактировать, но мне почему-то кажется, что это каким-то образом связано с тем, что у меня ни фига не получалось заплакать.

Я очень долго училась играть на камеру. Думаю, стало получаться только после подписания контракта с «MiLK», когда Анна Шиллингло взяла меня под свое крыло и стала целенаправленно учить меня владеть своим лицом. Она смогла донести до меня, что это моя работа, а на работе я не имею права отлынивать. Мне пришлось немало потренироваться, чтобы научиться изображать те или иные эмоции. Зато теперь я могу изобразить что угодно, думая о том, от чего мне весело или грустно, например – вспоминая осуждающее выражение лица Майли Сайрус.

Я решила, что буду писать о том, как выглядит жизнь женщины плюс-сайз, предельно откровенно и без прикрас. Я тогда и не подозревала, что делаю что-то особенное, но на самом деле я давала гласность тем, у кого пока что не было голоса.

Мы с мамой были вместе, когда я впервые увидела рекламу «Тяжелых» с моим участием.

В декабре 2010 года мама приехала ко мне в гости из Лорел. Я отвела ее в один из своих любимых книжных магазинов, в пригороде Лос-Анджелеса Пасадине, и мы решили полистать журналы. Я изучала новый выпуск журнала «People», как вдруг увидела себя на полностраничной рекламе, соседствующей со статьей про Брэда Питта и Анджелину Джоли. Я сразу показала журнал маме.

– Я тобой так горжусь, – сказала она, и в ее глазах заблестели слезы.

Я стала просматривать остальные журналы и обнаружила, что моя реклама «Тяжелых» попала в целую кучу популярных национальных журналов. Я купила по одному экземпляру каждого из них.

В тот же день мне пришло смс от подруги: «Я только что видела тебя на рекламном щите на бульваре Сансет».

Я запрыгала от радости и показала эсэмэску маме и Джону. Даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, что мое лицо будет красоваться на рекламных щитах.

– Ты можешь отвезти нас туда? – спросила я у Джона.

Как правило, мы держались подальше от бульвара Сансет, где всегда была толпа народу и куча туристов, но Джон нехотя согласился. Уже через сорок минут мы припарковались через дорогу от рекламного щита, но от него нас по-прежнему отделяло несколько полос дорожного движения.

– А мы можем подъехать поближе? – попросила я.

Джон вздохнул и снова завел машину.

– Твое тщеславие начинает меня нервировать, – заметил он. Он нашел место поближе к моему щиту, но его слова обидели меня и подпортили мне мой звездный час.

– Я очень горжусь тобой, – сказал он мне чуть позже. – Но я думаю, что тебе нельзя зазнаваться.

Я не собиралась уходить со своей основной работы, но внимание, последовавшее за фотосессией «Тяжелых», меня взбудоражило. В Facebook посыпались сообщения от друзей и поклонников, которым я приглянулась во время конкурса «Torrid». Люди, связанные с проектом «Тяжелые», стали добавлять меня в друзья в социальных сетях.

Моя подруга Джес Бейкер, которая ведет блог под псевдонимом «The Militant Baker» и продвигает идеи любви к своему телу, как-то назвала меня первой откровенно толстой моделью. Мало кто понимал, насколько важным шагом это стало.

Однажды вечером я зашла в Twitter и обнаружила, что меня отметили в твите Джей Ло, где была фотография с ее балкона в печально известном отеле «Мармонт». На фотографии был рекламный щит с моей рекламой!

Через неделю я дала интервью журналу «Plus Model Magazine», и на мои странички в Facebook и Twitter хлынула новая волна подписчиков. Тогда я впервые осознала, насколько важна реклама для моей карьеры, и я не намеревалась упускать ни единой возможности напомнить о себе. Желая закрепить свой бренд, я создала фанатскую страницу на Facebook и изменила имя на «Тесс Манстэр».[80] Да, знаю, я меняла псевдоним больше, чем Принс, но теперь уж ничего не поделаешь. Наверное, мне стоило бы более вдумчиво подойти к выбору псевдонима, но к моему стилю пин-ап рокабилли он подходил.

Начинался 2011 год, и я не планировала отказываться от приобретенной славы. Я создала блог под названием «Моя жизнь с размером плюс-сайз»[81] и написала статью про то, что ставлю своей целью популяризацию идеи о том, что «нужно любить свое тело, какого бы размера оно ни было».

«Я признательна, что вы решили разделить со мной этот путь, и рада с вами познакомиться», – дописала в конце я.

Я решила, что буду писать о том, как выглядит жизнь женщины плюс-сайз, предельно откровенно и без прикрас. Я тогда и не подозревала, что делаю что-то особенное, но на самом деле я давала гласность тем, у кого пока что не было голоса.

Видео Джой Нэш со «страданиями на тему лишнего веса» навсегда изменило то, как я воспринимала себя. Несмотря на отдельные кармашки бодипозитива и принятия лишнего веса в Сети, никто в мире моды не говорил о женщинах крупнее определенного размера.

Моя подруга Джес Бейкер, которая ведет блог под псевдонимом «The Militant Baker»[82] и продвигает идеи любви к своему телу, как-то назвала меня первой откровенно толстой моделью. Мало кто понимал, насколько важным шагом это стало.

В течение следующих нескольких месяцев я продолжала набирать известность. Я начала принимать участие в небольших фотопроектах, которые находила через соцсеть Model Mayhem и на Facebook. Это в основном были недорогие фотосессии, на которых я самостоятельно переодевалась в туалете, но они были гораздо ближе к моему стилю. Мне довелось фотографироваться в юбках-карандашах в крупный горошек, на винтажных высоких каблуках и в винтажных украшениях. Иногда за съемку мне платили около 300 долларов, а в иных случаях я соглашалась на оплату продукцией и выкладывала свои фотографии в блог и на Facebook.

Я по-прежнему работала в стоматологической конторе на полную ставку, так что совмещать все свои дела было непросто.

Джон и его семья помогали мне, приглядывая за Райли, но мне всегда было стыдно их об этом просить. Особенно нагло это выглядело с учетом того, что я отлынивала от своих семейных обязанностей, пытаясь построить карьеру. Это не прошло не замеченным для членов его дружной семьи.

Мы с Джоном уже два года были вместе, и я уже начала сомневаться, будет ли у нас свадьба. Вскоре после того, как мы познакомились, Джон сказал мне, что не хочет ни жениться, ни иметь детей. Наверное, с моей стороны было наивным полагать, что он в какой-то момент передумает, но мне казалось, что это произойдет, особенно с учетом того, как он привык к Райли и полюбил его. Мои подруги выходили замуж и рожали детей, и каждое новое приглашение на свадьбы подтачивало мое счастье.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #267:

Расчет на то, что ваш партнер изменится, – это неустойчивый фундамент для отношений. Вы просто разобьете друг другу сердце.

Самое обидное было то, что он будто ни во что не ставил все мои достижения.

– Я думал, что ты хочешь стать гримером и работать со спецэффектами? – спросил он, когда я рассказала ему про свой новый модельный проект. В глубине души я понимала, что он злится на меня за то, что я стала принимать меньше участия в жизни семьи. Он вырос в большой и дружной семье мексиканского происхождения, и он жил своей семьей. Его родственники были его лучшими друзьями, и он не понимал, что я выросла в иной среде и отличалась от него. Я ценю свою семью, но и представить не могу, каково это, когда семья – это весь твой круг общения.

Я ТАК старалась полюбить себя, и все же мой другой любимый человек ударил в мое самое больное место.

Я попыталась объяснить, почему модельная карьера была так важна для меня и как она поднимает мою самооценку. Я рассказывала, как бо́льшую часть жизни чувствовала себя гадким утенком и что меня наконец-то оценили по достоинству; что я хотела чувствовать себя не только матерью, но и человеком. Но мои объяснения всегда казались ему невнятными.

Когда я чувствовала себя расстроенной, я заходила в свой блог и писала что-нибудь о самооценке и бодипозитиве. Думаю, на самом деле я писала все это для себя, но эти тексты затронули что-то в душах моих читательниц. Мне стали приходить сообщения, в которых они делились душераздирающими историями из своей жизни и рассказывали, как с ними жестоко обходились. Отвечая им, я старалась давать хорошие советы, хотя в большинстве случаев я явно была не в том положении, чтобы им что-то советовать. Я не верила в то, что мой партнер поддерживает мои стремления, и возможность поддержать других была для меня настоящим удовольствием. Солидарность этих женщин, ищущих справедливости и надеющихся на лучшую жизнь, была для меня как наркотик. Но я не могла избавиться от легкой грусти, охватывающей меня, когда незнакомые люди писали мне о том, какая я красивая, а единственный человек, от которого я хотела это услышать, не обращал на меня внимания.

Признаюсь, я стала отдаляться от него и сфокусировалась на своей карьере. Чем сильнее охладевали наши отношения, тем чаще я соглашалась на съемки, уезжала из города и придумывала оправдания.

* * *

Я продолжала работать с небольшими брендами, и за одну фотосессию мне в лучшем случае платили 500 долларов, но к концу 2011 года у меня было свыше 100 000 последователей в соцсетях, в четыре раза больше, чем население моего родного городка в Миссисипи. Из-за моей работы в стоматологической конторе большая часть фотосессий проходила в выходные. Я не хотела упускать ни единой возможности, и иногда даже снималась в будни после работы, а потом допоздна сидела за компьютером и писала в свой блог.

Я была в смятении. Стоит ли мне уйти? Казалось, что моя жизнь превратилась в одну большую шутку. Я, со своей расцветающей модельной карьерой, ежедневно получала комплименты своей внешности и телу… от всех, кроме моего любимого человека.

Однажды ночью моя вагина помешала мне продолжать работать над блогом, почти что выбила ноутбук из рук, так сильно я нуждалась в сексуальном контакте. Я попыталась удовлетворить свою потребность в ласке близостью с Джоном. Я чувствовала, что наши физические отношения сошли на нет, да и вообще не помнила, когда мы в последний раз занимались сексом. Его реакция выбила землю у меня из-под ног.

– Ты меня просто больше не привлекаешь, – сказал он. – Меня к тебе не тянет из-за твоих габаритов.

На мгновение я замерла, надеясь, что он шутит. Потом я осознала, что он абсолютно серьезен. Он не пытался обидеть меня, просто был со мной честен. Но мне было очень, очень больно. Я не ожидала, что все считают меня привлекательной, у каждого свой вкус, но для меня взаимное влечение является обязательной составляющей романтических отношений. Я чувствовала себя так, будто меня ударили в живот. Я могу спокойно выслушивать оскорбления от незнакомцев и троллей в Интернете, но справиться с такой жестокостью от близкого человека куда сложнее. Я задыхалась от боли и думала о Брэде, моем отце и всех жестоких словах, что мужчины говорили о моем теле. Я ТАК старалась полюбить себя, и все же мой другой любимый человек ударил в мое самое больное место.

– Я все равно люблю тебя, – сказал Джон, увидев, что я расстроилась. – Мне просто кажется, что между нами больше нет искры.

Его слова много дней, а потом и недель снова и снова возникали в сознании. Каждый раз, когда я вспоминала то, что он сказал, что-то внутри меня сжималось от обиды и отчаяния. Я чувствовала себя глупой, пристыженной и разозленной. Мне казалось, что истинная любовь не имеет границ и уж тем более – ограничений по размеру.

Я была в смятении. Стоит ли мне уйти? Казалось, что моя жизнь превратилась в одну большую шутку. Я, со своей расцветающей модельной карьерой, ежедневно получала комплименты своей внешности и телу… от всех, кроме моего любимого человека.

Печальная правда была в том, что мы с Джоном не могли дать друг другу того, чего хотел каждый из нас. В глубине души я понимала, что это было самым настоящим гвоздем в крышке гроба наших отношений.

Глава 11

Идите в жопу со своими стандартами красоты

Расставание с Джоном стало для меня одним из самых тяжелых событий в жизни.

С тех пор как у него вырвались эти ненамеренно жестокие слова, прошло шесть месяцев. Мы с ним лежали рядом на кровати, но казалось, что мы в миллионе миль друг от друга. Я называла его своим лучшим другом, но он казался чужаком. Я осознала, что хочу и заслуживаю большего, и то же самое касается Джона.

Мне нужно было смириться с беспощадной правдой. Мы не охладели друг к другу за ночь, наши проблемы начались задолго до этого. Я старалась не обращать на это внимания, но теперь пришло время взглянуть правде в глаза. Мы любили друг друга, но мы были несовместимы. Между нами не было близости, и у нас в жизни были разные цели.

Слова Джона причинили мне боль, но я знаю, что в наших отношениях не он один вел себя некрасиво. Гораздо проще переложить все на другого, если у тебя на душе кошки скребут после расставания. Но если ты хочешь вынести из разрыва урок, то нужно быть с собой честным и рационально оценить, что ты делал не так. Я поняла, что за много месяцев до нашего с Джоном разрыва перестала включать его в список своих приоритетов и эмоционально отстранилась от него. Как можно вступать в близость с человеком, который будто находится где-то вдали от тебя? Отношения будут успешными только тогда, когда вы оба стараетесь изо всех сил и готовы совместно работать над решением проблем. Мы оба были виноваты в том, что наши отношения распались, и наша вина была в том, что мы впали в апатию.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #273:

Каждый заслуживает партнера, который будет смотреть на него так, как я смотрю на головку сыра бри.

Когда я сообщила Джону, что съезжаю от него, он сказал, что хочет все исправить, но мы оба понимали, что с этим мы сильно запоздали. В марте 2012 года мы с Райли переехали в однокомнатную квартиру, находящуюся буквально в двух шагах от дома Джона. Квартира стоила 1000 долларов в месяц и находилась в маленькой тесной многоэтажке с такими тонкими стенами, что, когда соседи разговаривали, можно было подумать, что они с тобой находятся в одной комнате. Управляющей дома была маленькая яростная женщина с золотым сердцем по имени Терри, которая взяла меня под свое крыло.

Больше всего в разрыве с Джоном меня волновало то, как это повлияет на Райли.

– Ты будешь с ним общаться? – спросила у него я.

– Конечно, буду, – ответил Джон сквозь наворачивающиеся на глаза слезы. – Он мой сын!

Райли было пять лет, и он уже ходил в детский сад. Джон пообещал отвозить и привозить его в садик несколько раз в неделю и мог брать его к себе каждые вторые выходные – эта неофициальная договоренность, кстати, в силе по сей день. Джон остается для Райли папой, который забирает его из школы и помогает делать уроки. У меня слов не хватает, чтобы выразить, насколько я уважаю Джона за то, как он заботиться о Райли. Несмотря на все, что произошло между нами, Джон всегда был прекрасным отцом и любит Райли, как родного. Мало кто из мужчин согласится оплачивать аренду квартиры своей бывшей девушке, но именно это Джон и делал почти год после нашего расставания. Я всегда знала, что если дела пойдут совсем плохо, то Джон нас не бросит. Нам очень повезло, что он есть в нашей жизни.

Мало кто из мужчин согласится оплачивать аренду квартиры своей бывшей девушке, но именно это Джон и делал почти год после нашего расставания. Я всегда знала, что если дела пойдут совсем плохо, то Джон нас не бросит. Нам очень повезло, что он есть в нашей жизни.

* * *

После расставания с Джоном в моей жизни начался новый этап самопознания.

Если ты в течение какого-то времени чувствуешь себя несчастным, то это изнуряет. Если отношения медленно и неумолимо идут на спад, то в какой-то момент ты почувствуешь себя выжатым и опустошенным. Тебе может показаться, что тебе больше нечего дать своему партнеру. В последние месяцы жизни с Джоном все казалось мне утомительным. Я по-прежнему могла в любой момент изобразить на камеру сияющую улыбку или показать свое коронное капризное лицо, сложив губки бантиком, но я ничего при этом не чувствовала. Я сдулась.

Когда я несчастна, то я могу быть очень пессимистичной. По мере того как мои отношения рассыпались в прах, я начала подмечать все плохое, что происходило вокруг. Любая мелочь, заставляющая меня нервничать, усиливалась из-за моего подавленного состояния до полноценного невроза, и это выжимало меня досуха. Меня нередко охватывал иррациональный гнев, и с моего языка слетали стервозные комментарии. Чем больше я ныла, тем глубже утопала в своей негативности; внутри меня разгоралось гневное пламя, и я была готова идти на весь мир войной. В блоге я писала о любви к себе, но сама уже не понимала, нравлюсь ли я себе. Я утратила свою искру и растеряла свой энтузиазм.

После расставания я решила, что настало время сфокусироваться на всем хорошем, что есть в моей жизни. Например, перестать убиваться и вспомнить о том, что меня радует, – например, о тех, кто неизменно привносит в мою жизнь счастье. Я всегда могла позвонить маме и Хизер, а еще недавно подружилась с Джолин, которая тогда занималась дизайном украшений. Мы познакомились, когда она написала мне на Facebook и попросила меня провести съемку в украшениях ее работы. Мы договорились встретиться в местечке под названием «Trader Sam» в Диснейленде, и она понравилась мне с первого взгляда. Мы с ней сразу оказались на одной волне, и с тех пор так и повелось.

Мы ругаемся друг на друга и отправляем друг другу злые сообщения, но всегда быстро миримся. Я всегда говорю ей: «Ты та сестра, о которой я и не мечтала».

Сейчас Джолин работает на меня в должности «личный ассистент, она же лучшая подруга», и я не знаю, что бы я без нее делала. Она потрясающе терпелива, выдерживает почти все мои капризы и приглядывает за Боуи в те дни, когда я работаю. Мы друг друга достойны, и она не стесняясь говорит мне, если я начинаю пороть херню.

– Ты смеющаяся врушка, – сообщила она мне. – Когда ты врешь, ты всегда смеешься.

Мы ругаемся друг на друга и отправляем друг другу злые сообщения, но всегда быстро миримся. Я всегда говорю ей: «Ты та сестра, о которой я и не мечтала».

Я поняла: каждый нуждается в том, чтобы рядом были жизнерадостные друзья, разделяющие его интересы, и настоятельно советую каждому найти собственную Джолин. Очень важно найти всех хороших людей в своем окружении. Именно они помогут вам выбраться из любой сложной ситуации, в которую вы вляпаетесь.

* * *

Я не знала наверняка, оправлюсь ли когда-нибудь от разрыва с Джоном достаточно, чтобы снова с кем-нибудь встречаться; но когда в соцсети мне написал симпатичный парень из Канады, я решила, что он хотя бы поможет мне отвлечься. Мы встречались пару раз, прежде чем он пригласил меня в свой номер в отеле, и лишь там он наконец-то раскрыл все карты.

«Я восхищен тем, как ты вдохновляешь других женщин», – гласило сообщение.

Пока я собиралась с мыслями и готовилась снова, так сказать, «сесть на коня», мой кавалер ушел в коридор. Когда он вернулся, то сжимал в руках несколько упаковок конфет и шоколадок. Он лег рядом со мной на кровать, прямо как Берт Рейнольдс в журнале «Космополитен», и с совратительским видом открыл упаковку M&M’s.

– Почему бы нам не заняться сексом, пока я буду кормить тебя конфетками? – проворковал он.

– Извини, я таким не занимаюсь, – ответила я, и он посмотрел на меня так, будто я только что наступила на его собаку. Мы больше не пересекались, и это был первый и последний раз, когда я была в одной постели с любителем «кормления».

Жизненный совет

Тесс Холлидей #275:

В фетишах нет ничего плохого, и стыдиться тут нечего, но нужно обсудить, на что согласен и не согласен ваш партнер, до того, как вы окажетесь в спальне.

Я была одинока и у меня был ребенок, и поэтому бо́льшую часть вечеров я проводила одна. Уложив Райли спать, я сидела в Интернете или писала посты в соцсетях. Помимо Twitter и Facebook, у меня была страничка в Tumbler, и именно там в мае 2012 года мне впервые написал Ник.

Тогда я получала в день по нескольку дюжин сообщений от парней, и многие из них были в стиле: «Вау, детка, классная грудь». Я часто удаляла сообщения, даже не читая их, но сообщение Ника почему-то решила открыть.

«Я восхищен тем, как ты вдохновляешь других женщин», – гласило сообщение.

Когда я зашла на его страницу, я просто потеряла дар речи. Я подумала, что никогда раньше не видела настолько сексуального мужчину. Я стала дальше изучать его страницу и удивилась еще и тому, что у нас с ним столько общих интересов. А еще он был забавным и писал с безупречной пунктуацией. Я расстроилась, когда поняла, что он живет в Австралии, но потом подумала, что акцент делает его еще более привлекательным.

Я тут же позвонила Джолин и рассказала ей о восхитительном парне, который прислал мне сообщение.

– Знаешь, тебе стоит почаще выбираться из дома, – прокомментировала она мой восторг. – Ты его даже не знаешь, и он живет аж в Австралии.

Я проигнорировала ее укоризненный тон и написала ему сообщение в ответ.

«Спасибо, это многое для меня значит, – написала я. – Должна признаться, что я потеряла сон, когда я увидела твою фотографию».

Прошло 12 часов, прежде чем Ник ответил на мое сообщение, и все это время я боялась, что была с ним слишком прямолинейной.

«О господи, теперь он наверняка считает меня неудачницей!» – думала я.

Несмотря на мой откровенный подкат, мы с ним сдружились. Мы общались по Сети почти каждый день, делясь друг с другом деталями своей жизни. Ник работал на двух работах, в бутике и кофейне в Мельбурне. Помимо этого, он был ассистентом у музыкального пиарщика. Он планировал пройти небольшую программу обучения бизнесу и начать выпускать линию мужественных, но гендерно нейтральных аксессуаров и домашних принадлежностей.

Я с завидной регулярностью болтала с ним до 3 часов утра, пока он работал и занимался прочими повседневными делами. Мне было безразлично, что в 6 утра мне придется вставать на работу. Я не могла на него наглядеться, и с тех пор ничего не изменилось.

Вскоре мы начали разговаривать по Skype – тогда, когда нам удавалось согласовать наш график. Мне безумно нравился тягучий австралийский акцент Ника, и я, если честно, считала его безумно сексуальным. Мы стали разговаривать по Скайпу по нескольку часов в день. Я с завидной регулярностью болтала с ним до 3 часов утра, пока он работал и занимался прочими повседневными делами. Мне было безразлично, что в 6 утра мне придется вставать на работу. Я не могла на него наглядеться, и с тех пор ничего не изменилось.

К тому моменту у меня уже была возможность попробовать поработать и в Австралии тоже. Дизайнер одежды плюс-сайз хотел, чтобы я прилетела на съемки, и мне это показалось прекрасной возможностью. Я была готова к встрече с Ником и надеялась, что у нас с ним все получится. Я шутливо рассказывала всем, кто соглашался меня выслушать, что Ник «зацепил» меня.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #279:

Подавляющее большинство людей все время носят смартфон с фотокамерой у себя в кармане, и, наверное, на каждом ноутбуке сейчас есть веб-камера. В наши дни даже некоторые библиотеки оборудованы вебками. Если человек никак не может пообщаться с вами с видео, то он ОЧЕНЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ.

Мама и друзья беспокоились, что он меня убьет. Их можно было понять. Они советовали мне быть начеку, и я была с ними согласна, но мы с Ником ежедневно разговаривали по Skype уже несколько месяцев. Когда разговариваешь с человеком по нескольку часов в день и слышишь, как он взаимодействует с покупателями, друзьями, коллегами и даже своими родителями, то понимаешь, что он собой представляет. Во многом мы с Ником знали друг друга лучше, чем многие пары, уже не первый год состоящие в отношениях. Быть матерью-одиночкой иногда бывало нелегко, но у меня всегда было теплое ощущение, что Ник всегда меня поддержит. Я могла обсудить с ним все что угодно, и мне становилось гораздо легче. У него было прекрасное чувство юмора и всегда находился дельный совет. Я была рада, что у меня было с кем поговорить, пока я знакомлюсь с темной стороной популярности. С каждым месяцем фотосессий и модельной работы в соцсетях появлялось все больше недоброжелателей. Я тогда только зарегистрировалась в Instagram и выкладывала туда фотографии с фотосессий, в том числе снимки в нижнем белье. Я часто сопровождала их подписями о том, как я себя чувствую, и о том, как я учусь любить себя. Как только я заметила, что такие посты привлекают внимание и люди на них отвечают, я стала выкладывать еще больше подобного контента. Я никогда не фокусировалась на том, чтобы привлечь как можно больше последователей, но именно так это и начиналось. В мои цели не входило разжигание розни, но было очевидно, что многие люди никогда не видели толстого человека в одном лишь нижнем белье. На каждые десять человек, которые были от меня в восторге, находился один, который меня ненавидел.

Я стала дальше изучать его страницу и удивилась еще и тому, что у нас с ним столько общих интересов. А еще он был забавным и писал с безупречной пунктуацией. Я расстроилась, когда поняла, что он живет в Австралии, но потом подумала, что акцент делает его еще более привлекательным.

В мой адрес всегда звучали одни и те же оскорбления: «ты жирная», «омерзительно» или «ты пропагандируешь ожирение». На самом деле я лишь пыталась донести, что каждый человек достоин уважения, вне зависимости от его веса и здоровья. Общество слишком давит на людей, вгоняя в рамки.

Именно в это время мои отношения с социальными сетями перешли в раздел сложных. Посты в Facebook, Twitter и Instagram позволили мне продвинуть себя и сформировать хорошее портфолио, но там же я стала жертвой самых жестоких издевательств в жизни.

Представьте себе, каково это, каждый день читать твиты, в которых люди пишут, что ты скоро бесславно умрешь и сама будешь виновата в том, что не увидишь своих детей взрослыми. Я понимаю, что такова цена славы – если встаешь под свет софитов, то стоит ожидать, что и недоброжелательные люди тоже обратят на тебя внимание, но это не делает их поведение правильным. Их оскорбления только подстегивают меня больше писать о том, как толстые люди страдают от повседневных проявлений жестокости и предрассудков.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #228:

Фото, на котором толстый человек наслаждается жизнью, такая же «пропаганда ожирения», как фото Стиви Уандера – «пропаганда слепоты».

Мне напоминали о моем весе даже на съемочной площадке, где моя коллега попыталась запретить мне садиться на табуретки.

– Мы только что купили их в IKEA, и у них ограничение по весу, максимум 280 фунтов,[83] – заявила она. – Извини, Райанн, ты слишком много весишь для этих табуретов.

Вместо новых табуреток она предложила мне старый стул. Само собой, я в ту же секунду плюхнулась задницей на ближайшую табуретку и демонстративно раскрутилась на ней, как только она вернулась в комнату. Я выразила свое политическое мнение, сев на этот табурет. Кстати, он не сломался под весом моей восхитительной жопы.

Я уже считала дни до встречи с Ником, когда моя модельная работа в Австралии сорвалась. Таким образом, у меня больше не было бесплатного билета в Австралию, а я не могла его себе позволить. Мое сердце было разбито.

Он ждал, пока мы увидимся лицом к лицу, чтобы предложить мне встречаться. Думаю, его решение было связано со стигмой вокруг отношений, завязавшихся в Интернете. Увидев, как я расстроена отменой поездки, он все-таки попросил меня стать его девушкой, и я с радостью согласилась.

Во многом мы с Ником знали друг друга лучше, чем многие пары, уже не первый год состоящие в отношениях.

Сложно объяснить, как можно так влюбиться в кого-то по Сети, но у нас с Ником возникла действительно сильная связь. Он всегда говорил мне, какая я красивая и сексуальная. С ним я чувствовала себя комфортно в своем теле. Мне было с ним настолько комфортно, что я спокойно разговаривала по Facetime в нижнем белье, а он помогал мне выбирать одежду. Ник и сейчас обожает меня наряжать, я для него что-то вроде его личной толстой куклы Барби.

Я обрадовалась, когда узнала, что Натали Раттнер, моя хорошая подруга и невероятно талантливая художница, собирается ехать в Мельбурн, чтобы принять участие в групповой выставке.

– Ты можешь пересечься с Ником и рассказать мне, каков он? – спросила я у нее.

Она вернулась с прекрасным отчетом.

– Он в тебя невероятно влюблен, – рассказала она. – А еще он был безупречно одет и очень вкусно пахнет.

Теперь, когда мы с Ником живем вместе, я, само собой, знаю, что никакое количество одеколона и ухода за собой не может перекрыть токсичные ветры, которые он пускает.

Ник тем временем реализовывал план Б. Он работал сутками напролет, чтобы накопить денег на билет и прилететь ко мне в гости.

– Я взял билет на декабрь, – сообщил он мне. – По туристической визе я смогу оставаться в США 90 дней, и я хочу провести все это время с тобой.

Мы и сейчас проводим каждую свободную секунду вместе. Ощущение нереальности происходящего прошло у меня, только когда он купил себе билет.

В декабре я солнечным калифорнийским утром приехала в международный аэропорт Лос-Анджелеса и нетвердой походкой двинулась в сторону зала прилета. У меня скрутило живот. Перед выходом я сменила штук 50 нарядов, прежде чем остановилась на черно-белом платье без рукавов, с поясом и черной сатиновой курточкой. Переминаясь с ноги на ногу, я наконец-то увидела его. Он выглядел нереально красивым в бордовой футболке с треугольным вырезом, твидовом пиджаке и сером кардигане, с клетчатым шарфом на шее. Заметив, что я смотрю на него, он тут же заулыбался, опустил свои сумки на пол и поцеловал меня страстным, долгим поцелуем.

– Какая ты маленькая! – рассмеялся он, и в уголках глаз собрались его коронные смеющиеся морщинки.

Я никогда не фокусировалась на том, чтобы привлечь как можно больше последователей, но именно так это и начиналось. В мои цели не входило разжигание розни, но было очевидно, что многие люди никогда не видели толстого человека в одном лишь нижнем белье. На каждые десять человек, которые были от меня в восторге, находился один, который меня ненавидел.

Мы просто стояли и разговаривали друг с другом. В какой-то момент он понял, что оставил свои сумки на полу и пошел ко мне, и забеспокоился, не арестуют ли его сейчас полицейские в гражданском за попытку устроить теракт. Он по-прежнему бывает рассеянным, просто кладет вещи куда-нибудь и забывает о них. Австралийцы слишком доверчивые для США.

Мы сели в машину, и я отвезла нас в центр города, на Гранд-авеню, в красивый ресторан с высокими потолками под названием «Botega Louie», куда мы и сейчас регулярно наведываемся. Мы сказали официанту, что впервые встретились вживую, и он подал нам бутылку шампанского за счет заведения, что было вдвойне приятно с учетом наших тощих кошельков.

На тех выходных Райли был с Джоном, так что моя квартира была всецело в нашем распоряжении. Когда Ник впервые поцеловал меня, я сразу же поняла, что он великолепный любовник. Наш поцелуй был мощным, как молния, и полностью соответствовал тому, что я нафантазировала за последние несколько месяцев. Когда дело дошло до постели, я дотянулась до выключателя и потушила свет. Моя самооценка еще не оправилась после жестоких слов Джона, и я подразумевала, что наша близость с Ником пройдет в темноте. Но Ник приподнялся с кровати и включил свет обратно.

– Ты слишком красивая для секса в темноте, – мягко сказал он с ласковой улыбкой на лице.

Я чувствовала себя беззащитной, но с Ником это ощущение растаяло как дым. Мне много лет говорили, что мое тело отвратительно, но в ту ночь Ник дал мне почувствовать себя прекрасной, как никогда.

Посты в Facebook, Twitter и Instagram позволили мне продвинуть себя и сформировать хорошее портфолио, но там же я стала жертвой самых жестоких издевательств в жизни.

Мы никогда не выключаем свет во время секса, и теперь мне нравится, когда он на меня смотрит. Ник неустанно делает мне комплименты, и мне ужасно нравится история нашего знакомства. Не все бы согласились встречаться с человеком из другой страны, решились бы перелететь океан, чтобы увидеться с ним и сделать это сказкой со счастливым концом.

Само собой, это упрощенный вариант нашей истории. Нам очень повезло, что мы смогли сохранить наши отношения. Мне стыдно за то, что, когда Ник приехал ко мне, я была к нему несправедлива. Теперь я догадываюсь, что я таким образом пыталась защитить себя, ведь я знала, что он скоро улетит обратно домой. Я по уши влюбилась в него и была в ужасе от потери контроля над своими чувствами. Несмотря на то как нежно он за мной ухаживал, мне сложно было поверить в то, что наши чувства взаимны, и он тоже любит меня, и что у нас получится сохранить наши отношения на расстоянии. Вместо того чтобы поверить в его чувства, я попыталась возвести между нами стену.

– Мы только что купили их в IKEA, и у них ограничение по весу, максимум 280 фунтов, – заявила она. – Извини, Райанн, ты слишком много весишь для этих табуретов.

Свой первый проступок я совершила вечером, когда у меня на работе проходил рождественский корпоратив. Я заявила, что пойду туда одна.

– А мне что делать? – поинтересовался Ник.

– Можешь посидеть у меня в машине, – ответила я.

Пока я отмечала Рождество с коллегами, Ник сидел у меня в машине в обнимку с бутылкой водки с апельсином и смотрел Стивена Фрая на своем ноутбуке. Как бы мне ни хотелось соврать, что это был единственный подобный случай за время его приезда, это было не так.

Рождественским утром я сражалась с Райли, который абсолютно не хотел нормально себя вести. Я внезапно решила отвести его к Джону, чтобы он там открывал свои подарки. Ник хотел к нам присоединиться, но я не хотела выставлять напоказ свои новые отношения перед Джоном. В итоге я бросила Ника у себя в квартире одного на восемь часов. В Рождество. Это было непростительно с моей стороны, и я по сей день сожалею о том, что так поступила.

Когда мы вернулись, то стало понятно, что Ник обиделся. С чего бы ему было не обижаться? Я показала ему, что его чувства мне безразличны. Самое ужасное, что это было отчасти правдой.

В течение следующих двух недель я продолжала подрывать наши отношения самыми тупыми способами, например соглашаясь взять на себя чужие смены. Я часто возвращалась домой поздно вечером, а он к тому моменту успевал убрать квартиру, приготовить ужин и прогуляться по Пасадине, где мы проживали. Подозреваю, что за то время, что он у меня гостил, он успел обойти пешком все барахолки в радиусе пяти миль от дома.

Я чувствовала себя беззащитной, но с Ником это ощущение растаяло как дым. Мне много лет говорили, что мое тело отвратительно, но в ту ночь Ник дал мне почувствовать себя прекрасной, как никогда.

Звучит глупо, но я отстранялась от него, потому что мне было невыносимо думать о том, что мой любимый человек скоро уедет домой, в Австралию. Вместо того чтобы радоваться каждой минуте с ним, я впала в истерику. Полагаю, что через подобное проходят многие люди, испуганные своей влюбленностью, и портят себе этим жизнь. Отдать кому-то свое сердце, зная, что его могут разбить, – это всегда страшно, но иногда нужно просто сделать прыжок веры в омут любви.

Мои попытки избавиться от Ника сошли на нет лишь тогда, когда я слегла с тяжелой ангиной. Ник отказался оставлять меня и отправил отлеживаться. Он заботился о Райли и ходил в аптеку за лекарствами. Потом он выхаживал меня, поил горячим чаем и бульоном. В температурном бреду меня настигло прозрение – я поняла, что если я не прекращу вести себя как последняя дурочка, то потеряю его.

– Прости, что отдалилась и отталкивала тебя, – наконец-то покаялась я. – Я знаю, что мне нужно быть более открытой.

В реальности же я почти опоздала с извинениями. Уезжая домой, Ник был не столь уверен в том, что у нас есть общее будущее. Мы не видели друг друга еще десять месяцев после его отъезда, и нам было трудно.

Когда мы продолжили свое общение по Skype, Ник попросил меня честно рассказать о том, что меня тяготит. Он помог мне понять, что причина моего глупого поведения – страх. Меня иногда раздражает, что Ник знает меня лучше, чем я, и именно поэтому он смог понять меня и простить мое отвратительное поведение. Я буду вечно благодарна ему за то, что он тогда не отказался от меня.

После отъезда Ника я старалась не оставаться без дела. Вечерами я старалась отвечать на как можно больше писем своих поклонниц, которые в основном спрашивали о том, как сделать карьеру в модельном бизнесе. Моя карьера еще только начиналась, но я старалась дать им максимально полезные советы. Я говорила, что надо никогда не сдаваться и всегда работать над своими целями; а еще я предупреждала их об извращенцах, встречающихся на просторах соцсетей.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #290:

Нет никаких секретных способов запуска своей модельной карьеры. Как и в большинстве случаев, вам потребуется сколько-то слепого везения и много-много усилий. Самое главное – не упустить момент, когда вам улыбнется удача. Будьте настойчивы! Если вам кажется, что для вас нет места – создайте его САМИ.

Размышляя о своей карьере, я поняла, что мне надо получать больше удовольствия от своих достижений. Проблема была не в том, что я отказывалась от каких-то возможностей, а в том, что я о них не очень-то и задумывалась. Когда живешь в напряженном темпе, сложно наслаждаться каждым днем, но теперь я стараюсь обращать больше внимания на то, что происходит вокруг меня. Жизнь слишком коротка для того, чтобы не наслаждаться каждым ее мгновением.

Я медленно, шаг за шагом, пополняла свою копилку «на Австралию», надеясь накопить на поездку к Нику. Продажа своих снимков поклонникам через Paypal давала свои плоды, но я понимала, что все равно зарабатываю слишком мало. Когда я уже задумывалась о продаже почки, Джолин подкинула мне гениальную идею. Она предложила мне устроить гаражную распродажу и вычистить мой переполненный гардероб.

Пока я отмечала Рождество с коллегами, Ник сидел у меня в машине в обнимку с бутылкой водки с апельсином и смотрел Стивена Фрая на своем ноутбуке. Как бы мне ни хотелось соврать, что это был единственный подобный случай за время его приезда, это было не так.

В апреле 2013 года я собрала все, в чем у меня не было особой необходимости, в том числе свою абсурдно огромную коллекцию бантов для волос, и выставила их на продажу. Потом я бросила клич в свой блог.

День распродажи был прекрасен. Я общалась с толпой поклонниц, которые были только рады освободить меня от лишних вещей. Самым прекрасным для меня стало то, насколько ближе я стала к своему билету в Австралию после этой распродажи.

Мне было сложно сохранять жизнерадостность, когда мне так не хватало Ника.

Однажды в выходные, когда Райли смотрел мультики, я сидела на Tumblr и наткнулась на чудовищный пост.

Горстка людей развлекалась, обсуждая то, какая я отвратительная, и отпуская гадкие комментарии о том, что я слишком жирная, чтобы надевать полосатую одежду и носить бикини, и что мне не стоит показывать людям свои руки. Самым отвратительным было то, что многие люди в комментариях и сами были толстыми.

Я ужасно разозлилась. Не желая с этим мириться, я выбрала три фотографии с разных фотосессий: на одной я была в бикини, на второй – в полосатом платье, а на третьей на мне было надето что-то без рукавов. Я составила из них коллаж и загрузила его в Instagram.

«Если вам надоело, что люди указывают вам, что можно и нельзя надевать, выкладывайте свою фотографию с хэштегом #Effyourbeautystandards[84]», – написала я.

Как только я выложила этот пост, люди просто сошли с ума. Женщины и мужчины всех форм и размеров ставили моему посту лайки и выкладывали свои фотографии с моим хэштегом. В течение часа свыше 1000 людей поделились моим постом, и с тех пор под этим тегом выложено свыше 2 миллионов постов. Я в самых безумных фантазиях не могла представить себе, что стану зачинщицей такой революции. Женщины объединились в стремлении дать своим обидчикам отпор и хотели быть не только услышанными, но и УВИДЕННЫМИ!

Меня иногда раздражает, что Ник знает меня лучше, чем я, и именно поэтому он смог понять меня и простить мое отвратительное поведение. Я буду вечно благодарна ему за то, что он тогда не отказался от меня.

В тот судьбоносный день я решила, что буду бросать вызов общепринятым стандартам красоты и буду беспощадно критиковать тех представителей модной индустрии, которые насаждают эти нереалистичные стандарты. С тех пор я всегда открыто говорю об этой проблеме. Я горжусь тем, что подаю пример целой категории людей, долгие годы никак не представленной в мейнстримных СМИ. Я поклялась ни о чем не жалеть и показать своим недоброжелателям, чего я стою.

Вскоре мне представилась возможность воплотить свои намерения в жизнь, когда двое мужчин стали откровенно насмехаться надо мной во время съемок на пляже Венис.

Я позировала в элегантном синем гринсбоновом бикини с высокой талией, когда заметила, как с причала на меня пялятся двое молодчиков спортивного вида. Они показывали пальцем и смеялись. Один из них достал свой мобильник и начал меня фотографировать. Было очевидно, что они насмехаются.

В тот судьбоносный день я решила, что я буду бросать вызов общепринятым стандартам красоты и буду беспощадно критиковать тех представителей модной индустрии, которые насаждают эти нереалистичные стандарты.

Это был первый случай с подросткового возраста, когда надо мной издевались из-за лишнего веса где-либо, кроме Интернета, и я на мгновение растерялась. Потом я разозлилась.

– Если хочешь, мы можем продолжить съемку в другом месте, – предложила мне фотограф.

– Нет уж, – ответила я. Расправив плечи, я показала им язык и дополнила послание демонстрацией среднего пальца. – Продолжаем съемку.

Я собиралась позировать дальше и не намеревалась позволять их насмешкам сорвать мою фотосессию. Я знала, что выгляжу прекрасно и что есть множество людей, которые будут в восторге от этих фотографий. Убежать сейчас означало дать этим людям власть над собой.

Это было очередное напоминание о том, что сподвигло меня придумать хэштег #Effyourbeautystandards. Мне надоело терпеть давление, слишком часто подразумевалось, что я должна пойти на поводу у своих хейтеров и противников или уйти из индустрии. Это был мой способ показать средний палец обществу, в котором считают, что издеваться и осмеивать человека за внешность – это нормально. Я отвергала их неприятие и недоброжелательность, и им было меня не остановить. В конечном итоге я призывала всех женщин, страдающих от схожих проблем, объединиться и дать противникам достойный отпор.

Я благодарна своей известности за то, что благодаря ей я получила возможность быть толстой и гордиться этим.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #294:

Получайте от жизни удовольствие и будьте счастливы. Это самый лучший способ поставить ваших недоброжелателей на место; это приводит их в ярость.

Глава 12

Другое слово на букву F

Я стояла гордо, вскинув голову. Жирная, как черт знает кто, и голая, как в минуту своего рождения, я позировала уважаемому фотографу Дэйвиду Лашапелю.

Я чувствовала себя красивой и сильной и вспоминала те годы, когда была пухленькой неуклюжей девочкой-подростком, которая из-за стеснительности не могла надеть купальник. Сейчас же я стояла в гигантской фотостудии в Universal Studios, обнажив свой 22-й американский размер всем напоказ, и вокруг меня было еще около 50 моделей. Меня окружали обнаженные тела всевозможных форм и размеров. Все это создавало атмосферу сексуальности и свободы.

Когда я получила письмо, в котором говорилось, что легендарный Лашапель хочет сфотографировать меня для книги, над которой он работал, я была вне себя от радости. Потом я прочитала следующую строчку, в которой значилось, что съемки будут в стиле ню и снимать меня хотят полностью обнаженной. У меня и раньше были топлес-фотосессии, но ПОЛНОСТЬЮ ОБНАЖЕННОЙ? Я только-только научилась быть обнаженной в своей интимной жизни и была не совсем готова повторить это на камеру. Но если тебе предлагает съемки легендарный фотограф, то ты соглашаешься, как бы страшно тебе ни было. В тот же день я подняла этот вопрос в беседе с Ником.

– Толстых людей лишают права на сексуальность, – напомнил он мне. – Толстым людям важно показать, что их тела тоже могут быть прекрасны.

Его слова поддержки были именно тем, в чем я нуждалась, и я дала согласие на участие в этой фотосессии.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #301:

Толстые люди тоже занимаются сексом. Много и часто, и секс у них прекрасный.

Когда я пришла на съемки, моим глазам предстала абсолютно сюрреалистичная картинка. В центре студии стоял гигантский кукольный дом, а неподалеку обнаженных мужчин-моделей покрывали растительным масляным спреем для жарки, чтобы их тела блестели. В студии находилось около 100 человек.

Я проголодалась, пока была на работе, и направилась прямиком к столу с едой. На столе с закусками, в окружении пиццы, чипсов и мармеладных мишек, я неожиданно обнаружила фотографию Джонбенет Рэмси. Я не могла определиться, смешно мне от этого зрелища или гадко на душе.

Когда я закончила дегустировать внушительный ассортимент закусок, меня представили Лашапелю. Он был обходительным, интересным и вообще полностью соответствовал тому, как я его представляла.

– Я обожаю твой стиль, – сказал он мне.

Я с облегчением обнаружила, что на фотосессию позвали лучших стилистов и гримеров в модельной индустрии, но моя радость быстро сменилась недоумением, когда я узнала, какую им дали установку касательно меня. Лашапель хотел, чтобы мои татуировки были скрыты, а на лице не было макияжа! Мне захотелось провалиться сквозь землю. Ходить полностью обнаженной, когда тебе нанесли обалденный макияж, было еще куда ни шло, но быть с голой попой в центре толпы на съемочной площадке без макияжа… это уже напоминало настоящий ночной кошмар. Я подавила в себе желание удрать оттуда и направилась к гримерам.

Ходить полностью обнаженной, когда тебе нанесли обалденный макияж, было еще куда ни шло, но быть с голой попой в центре толпы на съемочной площадке без макияжа… это уже напоминало настоящий ночной кошмар.

У двух гримеров ушло не меньше часа на то, чтобы своими волшебными манипуляциями скрыть мои татуировки. Я была очень признательна тому гримеру, который подмигнул мне и незаметно нанес мне на лицо легкий консилер. Они закончили работу, и настало время выйти на съемочную площадку, взять себя в руки и начать позировать в чем мать родила.

После окончания съемок я оделась, попрощалась со всеми и направилась к организаторам за своим чеком на оплату.

– Тесс, спасибо, что работала с нами сегодня, – сказал Лашапель, подозвав меня к себе.

– Всегда пожалуйста, – ответила я. – Это была честь для меня.

– К слову, Тесс, я хотел кое-что у тебя спросить, – сказал он с хитрым прищуром. – Ты горячая. Тебя регулярно трахают? Если нет, то ты этого заслуживаешь. Ежедневно.

Нашу беседу прервал его ассистент, который принес мне мой чек, и я пошла в машину, смеясь от абсурдности всего происходящего. Работа с легендарным фотографом стала для меня невероятным опытом, и я чувствовала, что меня оценили по достоинству. Я была сексуальной женщиной с 22-м размером одежды, и это было потрясающим ощущением.

Если уж говорить о признании того, что большие люди – это красиво, то стоит упомянуть, что журнал «Vogue Italia» включил меня в список «10 моделей плюс-сайз, меняющих моду». У меня было ощущение, что это огромный шаг в правильном направлении для мира моды, но я все еще ожидаю приглашения на фотосессию для их обложки!

Пусть журнал «Vogue» пока что не приглашает меня на съемки, мою маму просто распирало от гордости, когда я попала на обложку ее любимого журнала «People», став лицом их ежегодного спецвыпуска «Body Issue» в 2015 году. Стоять на кассе в продуктовом магазине и видеть себя на обложке глянцевых журналов на ближайшем стенде было абсолютно фантастическим ощущением. Мне по сей день хочется щипать себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

Я распечатала увеличенную копию этой обложки и захватила ее с собой на выставку красоты и моды, где каждый второй человек походил на клона Кардашьян. Тот выход в свет стал просто чудесным – моя одежда, прическа и макияж были магнитом для комплиментов. Иногда мне нравится быть единственным человеком, который на меня похож. Люди смотрят на меня, как на единорога.

Если уж говорить о признании того, что большие люди – это красиво, то стоит упомянуть, что журнал «Vogue Italia» включил меня в список «10 моделей плюс-сайз, меняющих моду».

Я засмеялась на реакцию двух пожилых женщин, которые решили, что я прифотошопила себя на обложку журнала «People», сочтя, что издатель не мог на самом деле выпустить такой журнал. Позже эта обложка вошла в финал 10-го, юбилейного конкурса Американского общества редакторов журналов на лучшую обложку. Ощущение того, что ты выходишь за рамки общепринятых стандартов и меняешь облик индустрии СМИ, было просто потрясающим. Как говорят во время вручения кинопремии «Оскар»: «Быть номинированным для меня огромная честь».

* * *

Когда люди хотят покритиковать меня за то, что я гоню волну или устраиваю какую-нибудь заварушку (как нравится, так это и называйте), они прикладывают меня другим словом на букву F – феминистка.[85] Интересно, они правда думают, что оскорбляют меня, называя феминисткой? Они и не подозревают, насколько важно для меня то, что именно ею я и являюсь.

Полагаю, что в глубине души я всегда была феминисткой, хотя в детстве я слишком мало знала об окружающем мире и невольно впитала в себя немало женоненавистничества. Я выросла в верующей семье и верующем городе, где отовсюду просачивались идея о том, что женщина существует для того, чтобы служить мужчине, главе семьи.

Я засмеялась на реакцию двух пожилых женщин, которые решили, что я прифотошопила себя на обложку журнала «People».

Когда мой отец сказал, что я никогда ничего не добьюсь, я твердо решила, что еще как добьюсь. Теперь я главная в доме, наравне с моим мужем. Он вырос в семье, где мать была основным добытчиком, и его абсолютно не волнует то, что это я делаю карьеру, в то время как он играет роль второго плана, поддерживая меня.

Я горжусь тем, что я феминистка, и каждый день случается то, что подтверджает мою правоту. Я могу увидеть, как женщина получает необходимое ей лечение потому, что ее подруги сражаются за ее права; могу услышать, как мой сын говорит о женщинах и их телах с искренним уважением; а могу просто пройтись по целой студии народа, показывая свою толстую попу, прикрытую лишь сексуальным нижним бельем.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #312:

Вы не слишком толстые, чтобы носить эротичное открытое нижнее белье. Одевайтесь в роскошные вещи для себя – вы богиня.

Когда меня взяли на работу в компанию «Yours Clothing», британский торговый бренд одежды плюс-сайз, я была в полном восторге. Я думала, что моим первым выездом за границу станет полет в Австралию, но, когда мне предложили слетать в Лондон за счет фирмы, повторного приглашения мне не понадобилось.

Перед поездкой меня предупреждали, чтобы я не ожидала чего-то невероятного от Лондона. «Еда ни к черту, и люди хамы», – говорили они мне.

Но мне показалось, что все ровно наоборот. Я влюбилась в прямолинейных британцев… И в их шоколад! (Не обижайтесь, США, но ваш шоколад в сравнении с британским – полный отстой.) Если бы я могла переехать в Англию прямо сейчас, то я бы так и сделала, прямиком в дом в Косом переулке. Это же настоящее место, правда?

В свой свободный день я забила на всемирно известные памятники архитектуры и искусства и направилась прямиком в студию «Warner Bros» в Ливсдене, где снимали фильмы про Гарри Поттера, за целебной дозой Хогвартса. Я все-таки видела некоторые старые здания из окна такси, к примеру Вестминстерское аббатство, пока ехала за вкуснейшей едой лондонских пабов. Вот она, верная расстановка приоритетов!

Фотосессия для «Yours Clothing» проходила в Питерсборо, городке в двух часах езды на север от Лондона. Съемки прошли превосходно, я снималась в рождественских нарядах и сексуальном белье и весь день над чем-нибудь да смеялась. У «Yours Truly» была невероятно веселая съемочная группа, ее участники вручили мне на прощание капкейки и кружку Cadbury из-под горячего шоколада, на которой все расписались на память.

После фотосессии я отправилась в Бирмингем, чтобы встретиться с поклонницами в гигантском торговом центре «Bullring», чем-то напоминающем упавший с небес космический корабль. Я была польщена тем, что на встречу со мной приехали люди со всей Европы, а одна девушка целых четыре часа летела из Польши! Другая поклонница попросила меня оставить автограф у нее на руке и вскоре вернулась, чтобы показать мне, что из моей подписи сделали татуировку. Наверняка она ненавидит меня за то, что я с тех пор переименовалась в Тесс Холлидей. Если ты читаешь это, я с удовольствием дам тебе новый автограф; ты и все те, кто был со мной на моем пути к славе, вечно будут в моем сердце.

Спустя неделю роскошной жизни я пришла к выводу, что жизнь модели международного класса меня определенно устраивает.

* * *

Прежде чем я все-таки долетела до Австралии, Ник успел еще раз приехать ко мне в Лос-Анджелес. Я поклялась себе, что буду вести себя лучше, чем в прошлый раз, и мы отметили наше воссоединение небольшим отпуском в спа-курорте «Madonna Inn», находящемся в местечке Сан Луис Обиспо в Калифорнии. Мы впервые остались наедине, без Райли, и у нас наконец-то была возможность спокойно обсудить свои отношения. Нам так там понравилось, что мы остались на вторую ночь, а после вернулись в Лос-Анджелес отдохнувшими и влюбленными.

В этот раз я решила расслабиться и наполнить наше время вместе радостными воспоминаниями. Мы побывали в Диснейленде, ходили по вечерам в мои любимые бары и рестораны и смотрели кино, дурачась с Райли. Мы набили себе маленькие парные татуировки – я выбрала сердечко из скрученной веревки, а Ник захотел сделать себе веревку, завязанную узлом (хоть и шутил, что можно было сделать кандалы с цепью и гирей).

Когда мой отец сказал, что я никогда ничего не добьюсь, я твердо решила, что еще как добьюсь. Теперь я главная в доме, наравне с моим мужем. Он вырос в семье, где мать была основным добытчиком, и его абсолютно не волнует то, что это я делаю карьеру, в то время как он играет роль второго плана, поддерживая меня.

За несколько дней до его отъезда я решила сводить его на свидание в свой любимый дайнер в Пасадине. Я обожаю там бывать и всегда заказываю чили в миске из жареной тортильи. Оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило заказывать самое сытное блюдо в меню, жаренное во фритюре, зная, что после ужина квартира будет всецело в нашем распоряжении. В тот вечер я проглотила свое чили, закусила чипсами с сальсой, а потом мы отправились домой реализовывать свои романтические намерения.

За время 15-минутной поездки до дома у меня в животе внезапно началось странное бурление. Я чувствовала себя какой-то раздутой, и мне было немного дурно. К тому моменту, как мы добрались домой, я сжимала ягодицы с такой силой, что они легко бы спрессовали уголь в бриллиант. Я забежала в квартиру и метнулась в туалет. Я не смогла сдержаться и громко пукнула. Я предприняла попытку замаскировать этот трубный звук приступом кашля, но когда Ник начал хохотать за стенкой, я поняла, что он все равно все слышал. Это было просто кошмаром, мой женственный образ стремительно катился ко всем чертям.

Я не выдержала и тоже начала смеяться, и тут у меня словно пробку выбило. Чем громче я ржала, тем сильнее какала, и звуки процесса гулко отражались от стен ванной комнаты. Когда я открыла дверь туалета, у меня было такое лицо, будто я только что вернулась с войны.

Спустя неделю роскошной жизни я пришла к выводу, что жизнь модели международного класса меня определенно устраивает.

«Ты уж не расстраивайся, если у нас не выйдет секса», – сказал Ник и снова засмеялся, теперь уже над моей хмурой физиономией. Секс у нас был, потому что Ник не в первый раз человека видит, и его не смущает физиология. Его подход отличался от брезгливых американских мужчин, с которыми я встречалась ранее. Теперь, когда я ем что-то, от чего у меня наверняка будет несварение, Ник интересуется: «Планируешь повторить инцидент с миской чили?»

После «инцидента с миской чили» меня стало гораздо сложнее смутить.

* * *

Ник улетел обратно в Мельбурн, а я вернулась к работе.

Мое портфолио пополнялось с каждым днем, и вместе с ним росла моя известность. Когда я общалась со своими поклонницами, они нередко говорили мне, как они восхищаются моей уверенностью в себе, и рассказывали, что, вдохновляясь моим примером, они и сами стали красоваться своими формами.

Этих женщин, как и меня, оскорбляли и заставляли стесняться своего тела, и теперь они давали своим обидчикам отпор. Они воодушевлялись моими идеями и были готовы полюбить себя. За чуть меньше шести месяцев мой хэштег #Effyourbeautystandards был использован в соцсетях более 400 000 раз. Это было потрясающе.

Когда у меня была такая возможность, я посещала бодипозитивные мероприятия, часто в компании других женщин плюс-сайз. Там я хвасталась своей фигурой и таким образом доказывала, что любое тело прекрасно. Вскоре я обзавелась целой армией новых подруг плюс-сайз – классных, вдохновляющих, активных женщин, каждая из которых вносила свой вклад в изменение стандартов красоты в своих соцсетях и блогах.

За годы я успела побывать на фестивале Амбер Роуз «SlutWalk»;[86] популяризировала идею о разнообразии внешности, стоя в час пик на станции Юнион в Торонто в джинсах и лифчике; принимала участие во множестве иных мероприятий и протестов против расизма, сексизма, фэтшейминга, трансфобии и иных предрассудков. Просто находясь у людей на виду, я уже продвигаю идеалы феминизма и бодипозитива, потому что всякий раз, когда я надеваю что-то, что кажется людям «неуместным» при моем телосложении, они на меня смотрят так, как будто видят впервые.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #319:

Когда люди уставились на вас, не опускайте голову – знайте: в этот самый момент вы меняете то, как люди воспринимают красоту.

Видя, что люди интересуются моими идеалами, я загорелась мыслью придумать иные способы вдохновлять женщин.

В начале 2014 года я знала, что мой бренд уже закрепился на рынке, и мои друзья говорили, что мне стоит придумать для себя новые пути капитализации. Я заметила, что некоторые неразборчивые знаменитости зарабатывают миллионы, рекламируя в соцсетях все подряд, но это было не в моем стиле. Если я собиралась сколотить состояние на своем бренде, в который я вложила столько усилий, я хотела сохранить свою аутентичность и приносить людям пользу.

Когда знакомый фотограф предложил мне одну идею, я сразу поняла, что это именно то, что мне нужно. Прекрасная идея для бизнеса, которая позволяла мне вдохновлять своих поклонниц и позволять им почувствовать себя прекрасными, – пин-ап гастроли.

Многих женщин, как и меня, оскорбляли и заставляли стесняться своего тела, и теперь они давали своим обидчикам отпор. Они воодушевлялись моими идеями и были готовы полюбить себя. За чуть меньше шести месяцев мой хэштег #Effyourbeautystandards был использован в соцсетях более 400 000 раз. Это было потрясающе.

Идея заключалась в создании пакета услуг под названием «пин-ап на день». Поклонницу приглашали в фотостудию, делали ей макияж и прическу и с моим участием создавали для нее стильный образ с корсетами из студийной коллекции. Затем ее учили позировать и устраивали фотосессию. В результате она получала на память обалденные профессиональные снимки.

Я надеялась, что людям понравится эта идея, но когда я объявила о своем проекте в соцсетях, то получила просто безумный отклик. За час мы получили свыше 1000 писем на электронную почту. Первая серия фотосессий наших пин-ап гастролей должна была пройти в Техасе и продлиться всего один день, но ее пришлось растянуть на три дня из-за огромного количества желающих. Меня завалили просьбами приехать с пин-ап гастролями в почти все города США.

Фотосессия в Техасе была чудесной. Я знакомилась со своими поклонницами, а они приносили мне сувениры и плакали, когда я их обнимала. Их радость была заразительной, и я обожала знакомиться с самыми разными женщинами различного происхождения. Об этих гастролях у меня бездна воспоминаний, но одним из моих любимых моментов остается вид одной дерзкой афроамериканки, затянутой в черный корсет и в сапогах выше колена.

Я знакомилась со своими поклонницами, а они приносили мне сувениры и плакали, когда я их обнимала.

– Ну, вы готовы посмотреть на большую плохую девочку? – торжествующе поинтересовалась она, сползая на пол и замирая в соблазнительной позе. Я просто влюбилась в ее стиль и манеру поведения.

Наши первые гастроли стали оглушительным успехом, и к нам продолжали поступать запросы от желающих поучаствовать, так что мы расширили охват проекта, и наш список каждый месяц пополнялся новым пунктом. Мы со съемочной группой прилетали в город в пятницу, проводили съемки в субботу и возвращались домой в воскресенье. Мы по-прежнему не успевали за спросом и вскоре стали выезжать на гастроли два раза в месяц.

У меня по-прежнему была работа на полную ставку, и путешествовать по выходным было непросто. Я проводила 12 часов в образе «Тесс Манстэр», возвращалась домой в Лос-Анджелес выжатая как лимон и на следующий день вставала на работу в 6 утра. Я держалась на ногах исключительно благодаря тем прекрасным женщинам, с которыми я знакомилась; но так долго продолжаться не могло.

В феврале 2014 года я приняла решение уйти с работы в стоматологической клинике и работать моделью.

Отказываться от стабильной работы с 9 утра до 17 вечера было невероятно страшно, особенно с ребенком на руках, но это был именно тот случай, когда надо было нырнуть в омут с головой. Пин-ап гастроли придали мне уверенности в своих силах и дали накопить достаточно денег, чтобы уйти с работы.

Мой график стал гораздо свободнее, и мы стали путешествовать. Я была счастлива, ведь теперь я могла больше времени проводить с Райли, а когда Джон забирал его на выходные, я ездила на гастроли. Среди женщин, желающих почувствовать себя сексуальными, было много бухгалтеров и учительниц. Они приходили к нам с безумными идеями для съемок и подходили к делу со всей душой. Похоже, что старая шутка оказалась правдой: кто на работе ходит, застегнув все пуговицы, тот оказывается самым неистовым за ее пределами – в жизни. Именно наиболее скромные женщины на съемках показывали такое, что огонь вспыхивал не только в сердце, но и кое-где пониже. Я приходила в восторг, когда они просили сфотографировать их топлес, со стеком в руках или в фетиш-одежде. Нет ничего прекраснее, чем слова о том, что наша фотосессия изменила их жизнь.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #323:

Каждая женщина имеет право управлять своей сексуальностью и черпать в ней силы.

Из-за того что произошло с моей мамой, проблема домашнего насилия была мне близка. В апреле 2014 года у меня появилась еще одна бизнес-идея. У меня часто спрашивали, когда я буду продавать какие-нибудь мерч, и я решила начать с футболок #Effyourbeautystandards и жертвовать часть дохода в пользу Национальной коалиции против домашнего насилия. Мои намерения были честными, но это оказалось одной из самых серьезных ошибок в моей карьере и нанесло изрядный ущерб моей репутации.

Как только я рассказала о своей новой затее в соцсетях, на меня посыпались заказы. Мы с Джолин пытались разобраться с потоком заказов самостоятельно, но вскоре поняли, что не справляемся. Нам хотелось подыскать для наших футболок этичного производителя, который мог предоставить все размеры от S до XXXXL (больше мы просто не нашли). Нам не хотелось, чтобы качество разнилось в зависимости от размера. От одежды для толстых людей нередко складывается впечатление, что о них не вспоминали до последней секунды, и такое отношение не может никому нравиться. К сожалению, то, что нам было нужно, предлагал лишь один производитель, и его товары оказались в конечном итоге неподобающе дорогими.

У меня часто спрашивали, когда я буду продавать какие-нибудь мерч, и я решила начать с футболок #Effyourbeautystandards и жертвовать часть дохода в пользу Национальной коалиции против домашнего насилия.

Пока люди не начали жаловаться, мы понятия не имели, что сайт, с которым мы работали, не смог правильно обработать заказы. Неясно, как это произошло, но около 140 человек не получили свои футболки. Ситуация вышла из-под контроля, и началась чудовищная неразбериха; в Интернете люди требовали крови и писали в блогах, что я редкостная сволочь, которая специально разводит людей на деньги.

Я долго пыталась все исправить, но в конечном итоге мне пришлось обратиться к услугам распределительного центра. К сожалению, я поздно спохватилась, все уже успело пойти под откос. Когда я отправила последние футболки, возвращала покупателям деньги и платила всем, кто мне помогал, было очевидно, что я ушла в минус. Я чувствовала себя виноватой и смущенной. Я пожертвовала в Национальную коалицию 1000 долларов из своего кармана, но даже это было для меня непосильной ценой – на зарплату 15 долларов в час я помимо себя содержала маму и сына. Я надеялась, что это утихомирит моих интернет-критиков, но это их только спровоцировало.

Я встречала многих невероятных женщин, но одну я помню особенно отчетливо. Ее муж погиб в аварии на неделю до съемок.

«Ты, наверное, заработала около 20 000 долларов, – предположил один из них. – Ты слишком мало пожертвовала».

Другие предположили, что на заработанные деньги мы ходили в Диснейленд, хотя для нашего единственного развлечения мы пользовались своими сезонными пропусками за 30 долларов.

Критики не отступали, и в какой-то момент я дала интервью журналу «Bustle», где честно рассказала о том, что произошло на самом деле, и извинилась перед своими поклонниками.

Этот опыт так травмировал меня, что с тех пор я зареклась продавать что-либо. Если я когда-нибудь предприму еще одну попытку, то найму профессионалов и придумаю более надежную схему. Я знаю, что некоторые мои поклонники по-прежнему злятся на меня, но я точно усвоила свой урок.

* * *

Пин-ап гастроли продолжались 18 месяцев. Билеты на все назначенные нами даты разлетались, как горячие пирожки, люди прилетали к нам из дальних уголков страны и земного шара, чтобы постоять в соблазнительной позе в нашей студии. Меня радовало, как абсолютно незнакомые люди поддерживали друг друга во время фотосессий и даже делились одеждой, которую захватили на съемки. Уверена, за время наших гастролей многие нашли себе новых друзей.

Я встречала многих невероятных женщин, но одну я помню особенно отчетливо. Ее муж погиб в аварии за неделю до съемок. Он поддерживал ее в стремлении поучаствовать в нашей фотосессии, и она хотела сделать красивые фотографии в память о нем. Ей было очень тяжело держать себя в руках, но она выдержала. После съемки мы все плакали вместе с ней.

Перед уходом она сказала, что мне очень повезло с Ником.

– Следите за тем, чтобы у вас все было в порядке, – посоветовала она. – Держитесь за свои отношения и цените их.

Мы с Ником не виделись уже шесть месяцев. В июне 2014 года я наконец-то добралась до Австралии, чтобы быть с ним в его 30-й день рождения. Райли провел месяц своих летних каникул в Лорел с моими мамой, бабушкой и дедушкой, и с тех пор его летняя поездка на Юг превратилась в семейную традицию. Райли нравится возвращаться к истокам, бегать по роще у дома моих дедушки с бабушкой и гоняться за светлячками. Я рада, что ему нравится там бывать, и я хочу, чтобы он был дружен с той частью нашей семьи, что живет на Юге. Я уверена, что в будущем он будет с теплотой вспоминать свое время в Лорел.

«Эти фотографии просто прекрасны!» – заявила Ро, мама Ника, изучая фотографию, на которой на мне не было абсолютно ничего, кроме откровенного кружевного белья, лишь слегка прикрывающего мои объемные телеса.

Зная, что Райли в надежных руках, я с восторгом изучала Мельбурн, который оказался огромным разносторонним городом, где на длинных улочках с брусчаткой, как из ниоткуда, появлялись маленькие кафешки и бары. Ник гордился своим городом; он водил меня по всем своим любимым местам и радостно представил меня своим друзьям.

Второй день моего пребывания в Австралии совпал с Международным женским днем. Лучшая подруга Ника, Тамара, в честь этого праздника пригласила меня поговорить с ученицами школы, в которой она работала. Я стала почетным гостем на специально организованном завтраке, и моей аудиторией были примерно сотня матерей и их дочек, в возрасте от 13 до 17 лет. Я ужасно переволновалась.

Я никогда раньше не выступала перед публикой, но я старалась говорить с ними от всего сердца. Я рассказала, как в мою маму стреляли, про то, что надо мной издевались в школе и почему я бросила учебу. Я пояснила, что, несмотря на то как сложилась моя жизнь, я точно знаю, что образование должно оставаться в приоритете и что нужно всегда стремиться к своим целям.

Я чувствовала себя девушкой, у которой было в жизни все. Я выходила замуж за мужчину моей мечты.

– Мне всегда говорили, что я не смогу воплотить свои мечты в жизнь из-за моих размеров, – объясняла им я. – Но каждая может стать той, кем захочет. Не слушайте тех, кто вас критикует.

Мои слушатели приняли мою речь. Мне аплодировали стоя, и мне было неловко от их доброты и энтузиазма.

По мере того как моих поклонников в Австралии становилось все больше, я с радостью воспользовалась возможностью провести встречи с ними в Мельбурне и Брисбене. В Мельбурне я с трудом сдержала слезы, когда женщина 30 с чем-то лет поделилась своей историей. У нее умер сын.

– Когда я просмотрела свои фотографии, то поняла: у нас очень мало общих снимков, – с грустью призналась она. – Мне всегда было комфортнее с фотоаппаратом в руках, чем в кадре, из-за того, что я ненавидела свою внешность.

Я знала, что в похожем положении оказываются многие женщины, которым трудно принять свое тело после родов. Я припомнила, как мне не хотелось фотографироваться на пляже, когда я ходила туда с Райли, когда он еще был маленьким.

– Начиная с сегодняшнего дня я буду меньше беспокоиться из-за своей внешности, – сказала мне эта женщина. – Я хочу сохранить свои воспоминания, ведь это действительно важно.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #326:

Не лишайте себя воспоминаний о времени, проведенном со своими близкими. Даже если вам в какой-то момент не нравится, как вы выглядите, не отказывайтесь фотографироваться. Вы будете рады, что у вас есть напоминание о тех счастливых моментах.

В Брисбене, городе, где вырос Ник, я невероятно удивилась тому, что некоторые из моих поклонников прилетели с другого конца страны и шесть часов простояли в очереди под беспощадным солнцем, чтобы встретиться со мной. Я хочу извиниться перед ними за то, что, когда я их обнимала, я была такой потной и липкой. Что я могу сказать в свое оправдание? Даже зимние деньки в «БрисВегасе» могут был опаляюще жаркими!

В таком же ужасном, вонючем состоянии я познакомилась с родителями Ника, Розмари и Джеффом (также известными под ласковыми прозвищами Ро и Джеффри Прекрасный).

– Покажи им свои фотки, – сказал Ник и передал своим родителям стопку моих сексуальных фотографий, на которых я планировала ставить автографы.

– Эти фотографии просто прекрасны! – заявила Ро, мама Ника, изучая фотографию, на которой на мне не было абсолютно ничего, кроме откровенного кружевного белья, лишь слегка прикрывающего мои объемные телеса. Поначалу я ужасно смутилась, но потом поняла, что она и правда так считала. Как и многие австралийцы, родители Ника были предельно непринужденными.

После восьми часов общения с поклонниками под палящим солнцем Квинсленда я была готова прилечь; и прилегла, но в кресло, потому что меня ждала новая татуировка. Я давно восхищалась татуировками мастера по прозвищу Мимси, которая известна тем, что работает в ретротрейлере, стоящем в Брисбене. Она творческий гений, и ее работы выполнены в уникальном причудливом стиле. Я хотела, чтобы она вытатуировала мне на правом бедре морскую композицию с русалками, морскими коньками и рифленой раковиной моллюска. Каким-то чудом Мимси смогла закончить работу всего за четыре с половиной часа; это невероятно быстро для такой детальной татуировки, да и бедро у меня не маленькое. Нам очень повезло, что Мимси и ее семья впоследствии стали нашими близкими друзьями.

В январе 2015 года, когда я уже вернулась в США, я проснулась и обнаружила, что вокруг творится сущее светопреставление. У меня в телефоне было больше сотни новых смс-сообщений, а происходящее на страницах в соцсетях и вовсе не поддавалось описанию. Я попала в заголовки журналов и газет по всему миру.

Когда я вышла от Мимси, меня уже слегка качало. Ник загрузил меня в машину и отвез к своим родителям, чтобы я могла поесть и отдохнуть. Я всегда говорю людям, что новая татуировка – это испытание на прочность, так что в день, когда делают татуировку, надо есть и пить как настоящий марафонский бегун – высокобелковую пищу и много воды. Перед татуировкой я не пью кофе и заранее выпиваю таблетку ибупрофена. Хорошие тату-мастера дадут вам передышку, если вам она понадобится, или могут сами сделать перерыв, и у вас будет шанс размяться.

Я всегда мечтала сделать на ногах много татуировок и была в восторге от своего нового украшения. Как только в моем коралловом раю зажила кожа, я влезла в джинсовые шорты, которые берегла как раз для этого случая. Не будь я моделью, я бы, наверное, полностью забила себе ноги, но не все заказчики любят татуировки, и я пока что сдерживаюсь. (Скажу честно, мое терпение постепенно иссякает!)

За четыре дня до возвращения в Лос-Анджелес Ник устроил мне чудесный вечер в Мельбурне. Он отвел меня на маникюр и сообщил, что втихаря нанял одного из стилистов, с кем я недавно работала на съемках, и тот ждет нас в отеле, чтобы сделать мне прическу и макияж. Он сказал, что просто хочет, чтобы я почувствовала себя красивой в его день рождения.

– Ты восхитительно выглядишь, – сказал он и поцеловал меня. – Давай заглянем в фотокабинку по дороге в ресторан.

Смешные фотографии из фотокабинок стали частью наших с Ником отношений. Я всегда обожала винтажные фотобудки, те самые, где вспышка такая яркая, что от нее идут круги в глазах, и которые печатают маленькие клейкие фотографии с запахом тухлых яиц.

Мы добрались до фотокабинки и кое-как залезли в нее. Я сидела у него на коленях, пока он клал монетки в прорезь, и готовилась позировать на камеру. Когда начались вспышки, Ник вытащил из кармана потрясающее брильянтовое кольцо 40-х годов. Мое сердце замерло. Он подмигнул мне и спросил, выйду ли я за него замуж. Я заплакала, он заплакал, и все это попало на снимки. Фотографии получились настолько безукоризненными, что люди нередко спрашивают, не постановочные ли они.

Когда я через несколько дней летела домой в Лос-Анджелес, я чувствовала себя девушкой, у которой было в жизни все. Я выходила замуж за мужчину моей мечты.

Следующие пять месяцев до нашей следующей встречи были самыми длинными в моей жизни. Я погрузилась в дела, продолжила пин-ап гастроли и вечерами заливала свои печали в обществе Джолин. Как человек, который в 9 вечера уже обычно был в пижаме, я думала, что мои дни вечеринок уже минули, но Джолин настояла на том, чтобы я ходила с ней.

– Тебе нужно развеяться, – заявила она.

Мы отправлялись в какой-нибудь бар, а потом шли к ней домой, где наедались начос и пончиками. Она орала на меня за то, что я роняю крошки ей в кровать, а потом я засыпала и занимала все место. Несмотря на все это, мы с ней по-прежнему друзья. Наш хэштег #goodtimesbaddecisions.[87]

В то Рождество, безумно скучая по Нику, я снова прилетела в Австралию, в этот раз притащив с собой Райли. В этот раз мы остановились в Брисбене, в доме друзей семьи Ника, где мы приглядывали за домом и старались лишний раз не выходить на улицу. Летом в Квинсленде влажно и безумно жарко (даже хуже, чем в Миссисипи), так за время, что мы там гостили, в кино мы сходили бессчетное число раз. По-моему, все детские фильмы я посмотрела дважды.

Я снова побывала в розовом трейлере Мимси, где в этот раз попросила украсить внутреннюю сторону правой ляжки девочкой-ананасом. Не каждый день кто-то приходит и говорит, что хочет татуировку девочки-ананаса, похожей на антропоморфный изюм из «The California Raisins», но Мимси, разумеется, прекрасно справилась.

* * *

В январе 2015 года, когда я уже вернулась в США, я проснулась и обнаружила, что вокруг творится сущее светопреставление. У меня в телефоне было больше сотни новых смс-сообщений, а происходящее на страницах в соцсетях и вовсе не поддавалось описанию. Я попала в заголовки журналов и газет по всему миру.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #333:

Я СДЕЛАЛА ЭТО! ТОЛСТАЯ ДЕВОЧКА ДОБИЛАСЬ СВОЕГО! Вы тоже можете добиться всего, чего пожелаете. Не позволяйте ничьим предрассудкам касательно того, что вы можете или не можете делать, остановить вас.

За пару месяцев до этого, перед отъездом в Австралию, я заключила контракт с лондонским модельным агентством «MiLK». Я получила письмо от основателя и генерального директора агентства Анны Шиллингло, которое сразу завладело моим вниманием. «Я знаю, что ты не вписываешься в общепринятые стандарты, но у тебя красивое лицо и ты отлично работаешь на камеру, – писала она. – Я хотела бы заключить с тобой договор».

Анна оказалась потрясающей брюнеткой сорока с чем-то лет, которая в 90-е годы сама была успешной моделью. Мне нравилась ее прямолинейность, она говорила по делу, а не ходила вокруг да около. Она не обещала, что весь мир будет лежать у моих ног, но честно сказала, что будет усердно работать над продвижением моей карьеры на следующий уровень.

Вскоре после этого я подписала документы, но мы договорились, что не будем с ходу подвергать наше сотрудничество огласке, а сперва проведем пробную фотосессию. Мы договорились, что раз я выхожу замуж, то мне стоит изменить свой бренд, убрав «Манстэр», и стать «Тесс Холлидей».

Тем январским утром «MiLK» выпустили пресс-релиз, в котором заявили, что я стала первой моделью моего размера, с которой заключило контракт крупное модельное агентство. Их статья была оглушительной. Она разлетелась по всем уголкам СМИ, и на меня посыпались дюжины запросов на интервью.

Тем январским утром «MiLK» выпустили пресс-релиз, в котором заявили, что я стала первой моделью моего размера, с которой заключило контракт крупное модельное агентство. Их статья была оглушительной. Она разлетелась по всем уголкам СМИ, и на меня посыпались дюжины запросов на интервью.

В этом и заключалась идея Анны. Она устроила мне потрясающий пиар. В течение недели я дала интервью на канале «Today» и стала гостем в телепередаче «The Meredith Vieira Show» в Нью-Йорке. Помимо этого, у меня взяли интервью журнал «Cosmopolitan», лондонская газета «Daily Telegraph» и целая куча разнокалиберных интернет-СМИ.

Теперь, когда мое имя прозвучало в главных СМИ, у меня появились тысячи новых подписчиков, но я заодно стала мишенью для троллей в Интернете. Их издевки вышли на новый уровень: «Она заключила контракт с агентством «MiLK»? А что, ей это подходит. Мууууу… Любишь свое тело? Сделай ему одолжение и перестань пичкать себя тортом… Единственное, что она потрясает, так это землю под собой, когда идет».

Сложно было поверить, что люди говорят такие вещи, но в этот раз я не намеревалась позволять им испортить мне весь праздник. Я написала твит: «Никогда не читаю комментарии».

Потом я согласилась дать интервью об этой вспышке сетевого троллинга крупному информационному сайту «Huffington Post».

– Я знаю, что не все понимают то, что я пытаюсь донести, но для меня все просто, – сказала я тому, кто брал у меня интервью. – Я считаю, что свое тело надо любить вне зависимости от его размера, и надо следовать за своими мечтами.

Я поняла, что, хоть издевательства никогда не заканчиваются (просто принимают иные, более изощренные формы), они не должны влиять на вашу жизнь и уж тем более портить ее. Мне каждый день пишут ужасные, жестокие вещи, и их пишут не «дети», а взрослые люди, которые должны вроде бы понимать, что так поступать нельзя. Каждый раз, когда я нажимаю на значок новых уведомлений, я словно попадаю на минное поле.

Каждую неделю мне приходят сообщения в духе: «Ты слишком жирная, ты умрешь… Ты похожа на кита… Спорим, что с тобой никто не спит и ты плохая мать… Ты убьешь своего ребенка… Ты пропагандируешь ожирение… Ты подаешь женщинам плохой пример… Твой грудной ребенок наверняка у тебя из груди пьет жир».

Раньше я на это ужасно злилась, но теперь я просто говорю про себя: «Иди к черту! Мне плевать».

Так уж вышло, что некоторые люди идиоты. Единственное, что их обрадует, это если я залезу на крест и распну сама себя.

Нет уж, козлы, не дождетесь.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #336:

Когда вы принимаете в себе то, что другие люди считают вашими изъянами, вы лишаете их власти над собой. Их слова больше не смогут вас ранить.

Глава 13

Жизнь (в массе своей) прекрасна

По мере того как я привыкала к безумию, вспыхнувшему вокруг моей карьеры, я была счастлива, что Ник рядом. Моя жизнь всегда была лучше с его участием, он подбадривал меня и помогал мне быть храброй и сопровождал меня на съемки.

Теперь, когда я стала полжизни проводить в самолете, мой восторг от дальних путешествий начал угасать.

Когда Ник снова прилетел в США в апреле 2015 года, мы путешествовали по всей стране для интервью и фотосессий и снова могли постоянно быть нос к носу. Было весело иногда летать в бизнес-классе, но в целом это было изнурительно. Проводить много часов в пути, а потом сразу отправляться на съемки было тяжело. Иногда у меня было столько дел, что я забывала поесть и в итоге оказывалась в предобморочном состоянии. Ник спешил мне на помощь – он оббегал все в поисках чего-нибудь для перекуса, подкармливал меня протеиновыми батончиками и подсовывал глоток-другой coca-cola.

Когда меня настигал синдром смены часовых поясов, у меня не всегда получалось показывать себя в наилучшем виде. Однажды, во время съемок в Лондоне, у меня чуть не случился нервный срыв. Забавно, та фотосессия была посвящена хорошему отношению к себе, но мне было очень непросто. Бикини не давали особой поддержки, и я волновалась, что какая-нибудь часть тела просто выпадет. Помимо всего прочего мне не понравились моя прическа и макияж. В какой-то момент я ушла плакать в примерочную, и Анне пришлось приехать в студию, чтобы со мной поговорить.

Мы выбрали Маленькую церковь Запада, красивую часовню, полностью обшитую кедром, которая была будто из классического вестерна. Именно в этой часовне Элвис Пресли и Энн-Маргарет давали брачные обеты в фильме «Да здравствует Лас-Вегас!», и здесь же вступили в брак такие знаменитости, как Джуди Гарленд, Жа Жа Габор и Синди Кроуфорд.

Она была со мной откровенна: «Тесс, я знаю, что тебе тяжело, но ты должна взять себя в руки. Это твоя работа». Мне это не понравилось, но я знала, что она права. Работать моделью далеко не всегда легко, но на съемках никому не нужна истеричная девица. Теперь я знаю, что все участники съемок хотят, чтобы ты выглядела обалденно. Они действуют в твоих интересах, и тебе нужно это принять.

* * *

Приезд Ника подходил к концу, и я снова начала грустить. Я ужасно не хотела, чтобы он уезжал.

Мой тридцатый день рождения мы планировали отметить в Лас-Вегасе с семьей и несколькими близкими друзьями. Мы заодно решили наплевать на осторожность и пожениться там.

До этого момента планировалось провести бракосочетание в доме моей мамы, в Миссисипи, и пригласить туда всех друзей и родственников; но мне ужасно нравилась идея вступления в брак в свой день рождения, что казалось очень уместным с учетом того, что мы обручились в тот же день, но годом раньше. В Вегасе были часовни, где мы могли устроить свадьбу в стиле рок-н-ролл.

Мы выбрали Маленькую церковь Запада,[88] красивую часовню, полностью обшитую кедром, которая будто из классического вестерна. Именно в этой часовне Элвис Пресли и Энн-Маргарет давали брачные обеты в фильме «Да здравствует Лас-Вегас!», и здесь же вступили в брак такие знаменитости, как Джуди Гарленд, Жа Жа Габор и Синди Кроуфорд.

Работать моделью далеко не всегда легко, но на съемках никому не нужна истеричная девица.

«Мы все равно проведем свадьбу в Миссисипи», – успокоила я маму, которая согласилась взять Райли к себе в Лорел, развязывая нам руки для нашего тайного бракосочетания.

Мы быстро рассказали о своих планах нашим ближайшим друзьям. Нашей радости не было предела, когда 15 близких друзей, в том числе брат Ника, Энди, и его девушка Николь сказали, что они приедут к нам на свадьбу.

Наряды для нашей стремительной свадьбы создала Барри Кауфман, дизайнер одежды в стиле Дикого Запада, невероятно внимательная к мелким деталям. Для Ника она, вдохновляясь Элвисом, придумала синий комбинезон с золотой оторочкой, а для меня – бирюзовый наряд девушки-ковбоя, усыпанный маленькими золотыми звездочками. Она никогда раньше не занималась мужской одеждой, и изначальный вариант костюма Ника так резал ему в паху, что даже в стойлах шейха не нашлось бы такой «верблюжьей лапки». Тогда Барри внесла в костюм несколько корректив, и мы просто влюбились в результат, он превзошел наши самые смелые ожидания. Понятия не имею, как она успела проделать такой колоссальный труд в такие сжатые сроки.

К алтарю меня вел наш друг Джо Дерт. Джо тот еще оригинал – он явился на свадьбу без рубашки, зато в старом фраке с отрезанными рукавами. Наша церемония была краткой, но радостной и полной смеха. Ник дополнил свой наряд винтажными желтыми очками, и это оказалось очень кстати, потому что он разрыдался, как младенец. Наши друзья разразились одобрительными возгласами и аплодисментами, когда нас объявили мужем и женой.

После церемонии мы отправились праздновать в кабак, принадлежащий нашей подруге Анджи, пили виски в честь нашего бракосочетания и закусывали пиццей и фрикадельками в тесте. Мы с Ником были так счастливы, что решили не париться даже тогда, когда Джо чуть не поджег барную стойку бенгальскими огнями. Мы допоздна танцевали под King vs Cash, группу из Лас-Вегаса, у которых сразу два солиста: один поет каверы на песни Элвиса, а другой – на Джонни Кэша. Чего же еще можно желать?

По Интернету бродили слухи, что я стою три миллиона долларов, а мы тем временем жили вчетвером в однокомнатной квартире площадью 800 квадратных футов.

Мы вернулись в мое крохотное жилище в Лос-Анджелесе молодоженами, и теперь Ник действительно был дома. Вскоре вернулся Райли, а потом к нам переехала моя мама, и нас стало четверо – ровно на три человека больше, чем спален в квартире.

После развода с Биллом мама вышла замуж в третий раз, но и этот брак распался. Ей было невыносимо оставаться в Миссисипи, и она переехала в Лос-Анджелес, чтобы начать жизнь с чистого листа. Я была ужасно рада, что она рядом, но наш жилищный вопрос был несколько карикатурным.

Мы с Ником спали в столовой за ширмой, и на этом наше уединение заканчивалось. Кровати мамы и Райли были разделены перегородкой. По Интернету бродили слухи, что я стою три миллиона долларов, а мы тем временем жили вчетвером в однокомнатной квартире площадью 800 квадратных футов.[89] Мы как будто оказались в доме Чарли из «Чарли и шоколадная фабрика», еще одном из маминых любимых фильмов, – все спотыкались друг о друга, утрамбованные в одно место.

В обычной ситуации я бы получала достаточно денег, чтобы переехать в более просторное жилье, но пока Ник получал грин-карту и разрешение на работу, мне предстояло содержать четырех человек.

Не я одна страдала от перемен. Нику было тяжело, ведь он оставил в Австралии все: друзей, семью, привычную жизнь. Он переехал в новый город, находящийся за 8000 с чем-то миль[90] от родного дома, чтобы жить в квартире размером с обувную коробку со своей свежеиспеченной женой, излишне эмоциональной тещей и десятилетним подростком. Все нуждаются в личном пространстве, но Нику, который большую часть жизни страдал от хронической депрессии, связанной с биполярным расстройством, было в разы хуже, чем остальным.

Когда в нашей жизни много стресса, жесткие дедлайны и постоянные поездки, я знаю, что Нику тяжело в таких условиях. Я слежу за тем, что говорю и делаю, и стараюсь четко формулировать свои мысли – для меня, привыкшей замыкаться и изолироваться от своих чувств, это настоящая битва.

Когда он впервые сказал, что у него депрессия, я подумала: «Понимаю, мне тоже бывает грустно».

Вскоре я обнаружила, что понятия не имела, что он чувствует.

Ник всегда старался быть откровенным, говоря о своей клинической депрессии и пограничном расстройстве личности. В связи с этим его даже госпитализировали, и он целеустремленно борется со стигматизацией психических расстройств. Это его история, а не моя, и не мне ее рассказывать, но, как его партнер, я могу сказать, что многое в наших отношениях и повседневной жизни зависит от его настроения.

Любой человек, хоть раз говоривший с Ником, скажет, что он невероятно харизматичный, умный и смешной человек. Он умеет сделать так, что, разговаривая с ним, ты всегда чувствуешь себя самым интересным человеком на свете и единственным находящимся в комнате. При этом в нем спрятана бездна печали; почти невозможно узнать, какие демоны терзают человека, пока не начинаешь с ним жить. Теперь я знаю, что у него бывают дни, когда жизнь кажется невыносимой. Когда он с трудом справляется даже с самыми элементарными бытовыми задачами, такими как оплата счета за телефон, это пугает. В такие моменты мне приходится брать на себя большую часть его обязанностей. Я стараюсь быть терпеливой и освободить Ника от того, что выводит его из равновесия. Он отлично разбирается в себе, много читает и очень хочет выздороветь, но с психическим расстройством это не так-то просто.

Непросто было научиться жить с человеком, у которого клиническая депрессия; но я поняла, что если я хочу сохранить свой брак, то мне нужно смириться с изъянами Ника, так же как ему с моими.

Когда в нашей жизни много стресса, жесткие дедлайны и постоянные поездки, я знаю, что Нику тяжело в таких условиях. Я слежу за тем, что говорю и делаю, и стараюсь четко формулировать свои мысли – для меня, привыкшей замыкаться и изолироваться от своих чувств, это настоящая битва.

Ник принимает лекарства, помогающие ему справляться с подъемами и спадами настроения, но нам все равно непросто. Это оказывает на меня куда большее влияние, чем мне бы хотелось, и временами я не понимаю, почему он ведет себя тем или иным образом, но все в порядке. Когда он становится раздражительным и неустойчивым, я ничем не могу ему помочь, только поддержать. Когда он приходит в себя, то всегда извиняется и пытается объяснить, что довело его до такого состояния.

Мы стараемся не показывать наши разногласия Райли, но если он становится свидетелем ссоры, то позже мы обязательно проводим с ним беседу и проговариваем причины конфликта. Это непросто, но он нас понимает. Он очень ласковый ребенок и умеет сопереживать.

Когда люди говорят: «Вы идеальная пара!» – или комментируют наши фотографии в Instagram тегом #Отношенияккоторымнадостремиться, они понятия не имеют, что творится у нас дома.

Непросто было научиться жить с человеком, у которого клиническая депрессия; но я поняла, что если я хочу сохранить свой брак, то мне нужно смириться с изъянами Ника, так же как ему с моими.

Нельзя изменить своего партнера, надо принять его таким, какой он есть, и найти способы взаимовыгодного решения сложных ситуаций. Когда Нику плохо, я напоминаю себе, что это временное явление и ему скоро станет лучше. Я сама тоже хожу к психотерапевту и состою в группе поддержки для людей, у чьих партнеров биполярное расстройство.

В нашем браке бывают непростые моменты, но мы справляемся. Мы можем грызться, как кошка с собакой, но мы обожаем друг друга, и наши чувства неизменны. Мы стали внимательнее следить за тем, что выкладываем в Сеть, потому что иногда кажется, что мы пытаемся ввести людей в заблуждение. Когда люди говорят: «Вы идеальная пара!» – или комментируют наши фотографии в Instagram тегом #Отношенияккоторымнадостремиться, они понятия не имеют, что творится у нас дома. В конечном итоге мы все равно всегда поддерживаем друг друга, даже если поссорились.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #341:

Если вас ранит то, как ведет себя ваш любимый человек, злитесь на поведение, а не на человека.

В середине октября 2015 года в нашей и без того тесной однокомнатной квартире появились две неугомонные кошки из приюта. Мы уже были на нервах из-за условий проживания, когда мои инстинкты подсказали, что с моим телом что-то не так. Я пописала на полоску, и мои опасения подтвердились – я была беременна. Вначале я запаниковала. Ник и так с трудом адаптировался к жизни в Лос-Анджелесе и нередко говорил, что не уверен, что хочет заводить детей. Как он воспримет эту новость?

После еще трех тестов на беременность и похода в центр планирования семьи отрицать факты стало бессмысленно. Мне будто снова было 19 лет.

На фоне внутреннего разлада я согласилась принять участие в российском телешоу. Google-переводчик утверждает, что словосочетание «shit show[91]» переводится на русский язык как «шоу дерьма»; поправьте меня, если это неправильный перевод, русскоговорящие матерщинники.

Ведущий начал передачу с вопроса о том, ем ли я гамбургеры весь день напролет, и потом решил разойтись, предоставив зрителям возможность задавать мне вопросы. Мне показалось, что это был хитрый способ оскорблять меня чужими устами.

– Моя жена берет с тебя пример, но я хочу, чтобы она избавилась от лишнего веса, – заявил один мужчина. – Мужчины обычно дарят женщинам шоколад или розы, но тебе мне хочется подарить исключительно видео с упражнениями.

– Мне кажется, что единственное, от чего твоей жене стоит избавиться, так это от тебя, – ответила я, стараясь оставаться спокойной.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #345:

Посмотрев на человека, вы ничего не узнаете о его здоровье.

Следующий зритель, взявший микрофон, предположил, что я не смогу забеременеть, потому что я слишком толстая. Это было иронично. Мне ужасно хотелось поставить его на место, но я опасалась, что запись передачи попадет к Нику прежде, чем я сама смогу сообщить ему новость.

Когда эта пытка под прикрытием интервью наконец-то закончилась, я покинула студию, безмолвно кипя от ярости. Я в очередной раз обалдела от наглости людей, считающих, что могут с первого взгляда судить о здоровье других. Никто не может просто посмотреть на другого человека и с ходу сказать, какое у него здоровье, что они едят и насколько активны.

Толстая ли я? Да. Ленивая ли я? Отнюдь. Я серьезно отношусь к своему здоровью. С какой стати мне перечислять, что я ем и как часто занимаюсь спортом? Чтобы как-то оправдать свою фигуру? Нет, это мое личное дело.

Я не знала, как сказать Нику о своей беременности. Мне было страшно, я понятия не имела, как он отреагирует. Я должна была догадаться, что он будет шокирован, но все равно будет поддерживать меня, но мои детские воспоминания не давали мне покоя и не позволяли мыслить позитивно. Что, если он разозлится? Что, если он уйдет от меня и вернется в Австралию? От этой мысли меня охватил ужас. Всякий раз, когда мы куда-нибудь ходили и Ник заказывал нам выпивку, я делала вид, что пью, и незаметно выплевывала ее обратно. Дома, когда он уходил в туалет, я выливала вино в раковину. К счастью, он, будучи австралийцем (что в данном случае читается как «пьяница»), с удовольствием допивал мои напитки.

Однажды утром мы пили кофе с нашими подругами Роккс и Кэтс, и они подняли тему детей. Они рассказали, что они, будучи однополой парой, планируют использовать искусственное оплодотворение и донорскую сперму.

– А вы хотите завести еще одного ребенка? – спросила у нас Роккс.

– Не знаю, наверное, я сомневаюсь из-за своего психического расстройства, мне не хотелось бы передать его ребенку, – ответил Ник. Услышав его ответ, я чуть не разрыдалась, но виду не подала. Они заверили его, что он-то как раз и справился бы с ребенком, у которого есть психическое расстройство, но его ответ уже ранил меня.

Толстая ли я? Да. Ленивая ли я? Отнюдь. Я серьезно отношусь к своему здоровью. С какой стати мне перечислять, что я ем и как часто занимаюсь спортом? Чтобы как-то оправдать свою фигуру? Нет, это мое личное дело.

На самом деле я не понимаю, как он мог не заметить, что я беременна. Меня тошнило сутки напролет, я не могла есть ничего жирного и почти не ела белковой пищи, а это очень характерный признак. Мне хотелось есть исключительно фрукты и орехи.

По неведомой мне безумной причине я никому не сказала о своей беременности. Ни Джолин, лучшей подруге, ни своему агенту Анне. Даже маме не сказала. Я продолжила работать в полную силу на съемках и летать по всему миру. Как меня только не вырвало на предоставленные на съемки модельные туфли? Не знаю, но не раз были случаи, когда это чуть было не произошло!

Жизненный совет

Тесс Холлидей #352:

Вы не обязаны оправдываться перед кем бы то ни было за свое состояние здоровья. Все тела достойны любви, вне зависимости от проблем со здоровьем и того, вызваны ли эти проблемы генетикой или вашим образом жизни. Неприкосновенность тела является одним из фундаментальных прав человека. Ваше тело – это ваше и только ваше дело.

Жаль, что у меня нет милой истории о том, как на третьем месяце беременности я все рассказала Нику, но на самом деле правда всплыла во время ужасной ссоры.

В тот вечер мы все вместе собирались пойти поужинать в стейк-хаус «Outback Stakehouse» (одно из наших с мамой любимых мест!), и я с какого-то перепугу решила поскандалить о наряде Райли. Чаще всего Райли одевается как старичок, но в тот вечер я хотела, чтобы он надел ту рубашку, что я выбрала. Ник разрешил Райли надеть то, что он хочет, и я разозлилась. Когда Ник заскочил в душ перед выходом, я заставила Райли переодеться и гордо ухмыльнулась ему, когда он вышел из ванной комнаты.

– Ну и чего ты добиваешься? – спросил он. – Делать тебе больше нечего!

Я разоралась, и мы ссорились до тех пор, пока Ник не ушел из квартиры, планируя прогуляться и успокоиться. Вернувшись, он стал собирать вещи.

– Что ты делаешь? – потребовала объяснений я.

– Мне надо подумать. Пойду в отель, – ответил он.

– А я говорю – не пойдешь! – пуще прежнего разошлась я.

Когда он попытался уйти, я загородила собой дверь.

– Пожалуйста, уйди с дороги, – устало попросил он.

– Пожалуйста, не уходи, – попросила его я, выкопала из своей сумочки бумагу с подтверждением моей беременности и сунула ему в руки.

– Ты беременна? – спросил он, и у него в глазах блеснули слезы. – Почему ты мне не сказала?

– Мне было страшно, – ответила я.

– На каком ты сроке? – спросил он.

– Двенадцать недель.

Он был шокирован. Мы долго обсуждали, как нам поступить. Некоторые люди могут счесть неправильным то, что я, будучи замужем и на третьем месяце, все-таки рассматривала все варианты, но для меня было важно, чтобы решение рожать ребенка было совместным. Я не считаю такой подход к вопросу неверным.

По неведомой мне безумной причине я никому не сказала о своей беременности. Ни Джолин, лучшей подруге, ни своему агенту Анне. Даже маме не сказала. Я продолжила работать в полную силу на съемках и летать по всему миру.

Я в одиночку растила сына после подростковой беременности, и никто лучше меня не знал, скольким нужно пожертвовать, чтобы поднять ребенка. Те, кто в такой ситуации игнорирует трудности и считает, что истинная любовь все исправит, сами ставят себе подножку.

Через два дня, когда мы пошли развеяться в ресторан, Ник неожиданно повернулся ко мне. Он уже выпил немало виски Jameson, но на его лице сияла улыбка до ушей, а в глазах блестели слезы.

– У нас правда будет ребенок? – спросил он.

– Да! – восторженно ответила я.

Я прикоснулась к своему животу, будто защищая его, и впервые почувствовала радость от того, что во мне зарождается новая жизнь.

Когда мы определились, то сообщили радостную новость маме и Райли, сделав им сюрприз на Рождество. Когда мы обменивались подарками, я дала маме и Райли небольшой сверток. В нем была музыкальная шкатулка, под крышкой которой Райли обнаружил снимок УЗИ, сделанный на 15-й неделе. Снимок был подписан: «Холлидей-младший близко!»

Я в одиночку растила сына после подростковой беременности, и никто лучше меня не знал, скольким нужно пожертвовать, чтобы поднять ребенка. Те, кто в такой ситуации игнорирует трудности и считает, что истинная любовь все исправит, сами ставят себе подножку.

– Рай! – вскрикнула мама. – Ты будешь старшим братом!

– Ну да, но не сейчас же, – недоуменно сказал Райли.

– Уже скоро! – радостно сказала мама. – Это ультразвуковой снимок ребенка в животе у твоей мамочки! Она беременна!

В течение недели Райли задавал нам много вопросов.

– Как появляются дети? – спросил он. – Как Боуи туда попал?

Мы решили не рассказывать ему о том, что его брат скоро присоединится к нам потому, что кое-кто выпил лишний пряный коктейль «Маргарита» с арбузным соком и восхитительно повеселился в отеле «Standard», но мы были с ним честны. После краткого рассказа о пестиках и тычинках я объяснила ему, что мы с Ником очень любили друг друга и решили завести ребенка.

– А что произошло, когда родился я? – задал Райли свой следующий вопрос.

– Твой отец не хотел иметь с нами дела, – осторожно ответила я. – Ничего страшного, если это тебя расстраивает. Ты можешь спрашивать у меня что угодно.

Я знаю, что у нас с Ником другой подход к родительству, чем у многих наших знакомых. Меня в детстве слишком защищали и изолировали, и я стараюсь этого не повторять. Райли совсем немного лет, но он уже знает, что каждый сам является хозяином своего тела и может делать с ним, что заблагорассудится. Может показаться, что я перегибаю палку, но я считаю, что дети должны это понимать.

По-моему, власть над собственным телом – это не то, от чего человеку стоит отказываться. Если у человека нет права даже на это, то что у него остается?

Жизненный совет

Тесс Холлидей #355:

Тату-салон должен быть безупречно чистым – татуировка – это, по сути, маленькая хирургическая процедура. Если вам кажется, что в салоне грязно, или что-то заставило вас сомневаться в профессионализме татуировщика – бегите оттуда. Вокруг полно других тату-салонов. Абсолютно необходимо, чтобы тату-мастер работал в перчатках и использовал чистые, стерилизованные инструменты, которые были вытащены из запакованного крафт-пакета у вас на глазах. Если вы не уверены в стерильности инструментов, попросите показать оборудование для стерилизации.

Зная, что Райли может быть некомфортно от планирующегося пополнения в семье, я решила сделать татуировку специально для него. Мы поехали в Сан-Диего, к хорошей подруге, талантливой художнице и тату-мастеру Джеки Данн Смит, чтобы она изобразила у меня на стопе маленького мальчика в костюме медведя. Компаньоном Райли на протяжении всего его детства был маленький медвежонок. Обычно Райли предпочитает сдерживать свои эмоции, но когда он увидел татуировку, то улыбка у него была до ушей. Я обожаю эту татуировку; когда я закончу кормить грудью, то набью еще одну, для Боуи.

Меня в детстве слишком защищали и изолировали, и я стараюсь этого не повторять. Райли совсем немного лет, но он уже знает, что каждый сам является хозяином своего тела и может делать с ним, что заблагорассудится.

Когда-то я выбирала татуировщиков наугад, но я повзрослела и, наверное, стала чуть мудрее, хоть это и спорный вопрос. Теперь я понимаю, что набивать татуировки надо только у того мастера, о котором вы нашли достаточно информации и убедились, что он профессионал.

Пока мой животик был незаметен, наше пополнение оставалось семейной тайной. Остальным мы сообщили о моей беременности в феврале 2016 года.

Я продолжала работать и путешествовать под руководством Анны до тех пор, пока не стала физически сдавать. Вскоре после того, как мы объявили о моей беременности, ко мне прицепился папарацци. Я впервые узнала об этом, увидев в «Daily Mail» статью с жутковатыми фотографиями меня, занимающейся повседневными делами. Было странно и некомфортно видеть сделанные исподтишка фотографии, где я заправляю свою машину или захожу в парикмахерскую. Там даже были кадры, на которых я сжимаю в руках квитанцию со штрафом за парковку, которую обнаружила у себя на лобовом стекле. Я абсолютно уверена, что это самая гламурная фотография того, как человек получает штраф.

Обиду усиливало то, что в комментариях к статье меня критиковали за то, что на мне было традиционное мексиканское платье.

«Но я понятия не имела, что меня фотографируют! – думала я. – Я ношу его в свое свободное время!»

Ник заявил, что он тоже зол, но абсолютно по другому поводу. В тот день на нем был одет струящийся плащ из верблюжьей шерсти, большая винтажная шляпа и в руках он нес твидовый чехол с укулеле. Он чувствовал себя Стиви Уандером, а его обрезали с фотографий! Пора поставить их на место!

Если серьезно, этот день стал началом конца моей спокойной личной жизни, и в Лос-Анджелесе меня постоянно фотографируют папарацци. Они преследуют меня, даже когда я нахожусь в Диснейленде с детьми. Бывают дни, когда они кажутся особенно гадкими и настырными, но я смирилась с тем, что это закономерная часть моей работы.

Для меня очень многое значат доброжелательные письма со словами поддержки, которые я получаю. Я знаю, что у меня есть последователи, которые будут защищать меня до победного конца, и я им очень признательна.

Почти каждую неделю люди останавливают меня, чтобы пообщаться, один раз поклонница даже ждала меня под дверью моей кабинки в туалете… Без своих поклонниц я бы не добилась такой славы, и я изо всех сил стараюсь быть приветливой по мере возможности. Я никогда не отказываюсь от совместной фотографии, если мои дети здоровы и мне не нужно к ним срочно бежать. Иногда я могу попросить подождать чуть-чуть, если идет съемка. Люди часто не понимают, что я не пытаюсь их оттолкнуть или обидеть, просто сначала мне нужно сделать свое дело. У меня, как и у всех, есть рабочие обязанности, и я должна вести себя профессионально.

Я делюсь многим из происходящего в моей жизни со своими поклонниками и поклонницами, но люди все равно хотят больше и больше знать о нас. Иногда мои поклонницы принимают общительность Ника и его доброжелательное отношение к женщинам как приглашение познакомиться поближе, и тогда их поведение вызывает у меня дискомфорт. Но есть и другая категория поклонников, которые всячески поддерживают меня. Они ходят на все мероприятия с моим участием и даже передают подарки моим детям. Для меня очень многое значат доброжелательные письма со словами поддержки, которые я получаю. Я знаю, что у меня есть последователи, которые будут защищать меня до победного конца, и я им очень признательна.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #362:

Мои самые доброжелательные поклонники и поклонницы! Если вы читаете эти строки, знайте – я вам бесконечно благодарна. Без вас я бы не справилась. Мой успех – это и ваш успех.

Самым трудным в моей второй беременности было постоянное внимание публики, в этот раз все подряд давали мне советы или осуждали. Люди вторгались в мою личную жизнь, полагая, что они все обо мне знают. Я потеряла счет всем твитам, в которых говорилось, что я слишком толстая, чтобы родить ребенка, или требовали подтверждения моего состояния здоровья. Благодаря этой горе сволочных твитов я поняла, почему так много знаменитостей на год исчезают из виду, пока ждут ребенка. Мой врач говорил, что у меня образцово-показательные результаты анализов, но иногда я просто не выдерживала давления. Было предостаточно случаев, когда я просто начинала плакать.

Одна очаровательная мерзавка потратила кучу времени на то, чтобы сделать целое видео, посвященное тому, что я – ужасный человек и убью своего ребенка. По-моему, это скорее говорит о том, что за человек она, а не я.

На тот момент я три раза в неделю занималась с личным инструктором, но не буду же я об этом рассказывать только потому, что кому-то нравится издеваться надо мной из-за моего веса?

«Каждый раз, когда я вижу свой животик, то вспоминаю, насколько мое тело чудесное, – написала я в Instagram. – У меня уже есть один ребенок, но в ту беременность я еще не научилась любить себя… В этот раз я наслаждаюсь каждым уколом боли и каждым толчком своего ребенка».

На самом деле я успокоилась и решила не париться. Если мне не хочется идти в зал, то я не обязана этого делать. Лучше отведу своих детей в Диснейленд и пройду полдюжины миль, наслаждаясь жизнью. Верьте или не верьте, но я выполняю свою норму кардио, но к троллям это отношения не имеет. Говорите что угодно, но я буду заниматься своим здоровьем по-моему.

Каждый раз, когда я вижу свой животик, то вспоминаю, насколько мое тело чудесное, – написала я в Instagram. – У меня уже есть один ребенок, но в ту беременность я еще не научилась любить себя… В этот раз я наслаждаюсь каждым уколом боли и каждым толчком своего ребенка. Надо мной постоянно издеваются, но на самом деле это происходит отнюдь не из-за моего размера, а за счет того, что люди не способны осознать, что красота не ограничена размерами. Я принимаю себя такой, какая я есть, и радуюсь растущему животу, растяжкам и маленькой жизни, зарождающейся у меня внутри».

На седьмом месяце беременности я решила выйти на новый уровень протеста против своих недоброжелателей, снявшись обнаженной со спины для газеты Telegraph. Мои критики, как и следовало ожидать, ушли в отрыв, но я гордилась тем, что сделала это. Это стало моим «идите на хрен» в их адрес, последним перед рождением моего второго ребенка.

* * *

Как и Райли, Боуи родился в 40 недель за счет кесарева сечения; он появился на свет 6 июня.

Во время второй беременности я рассматривала возможность естественных родов, но, проконсультировавшись с врачом, последовала его совету сделать кесарево. Медики были со мной крайне любезны, кроме одной медсестры в предродовом отделении, которая, и я не шучу, ШЕСТЬ РАЗ спросила у меня, есть ли у меня диабет.

– У полных людей может быть здоровая, хорошая беременность, – не сдержалась я. – Так что нет, у меня НЕТ диабета. Как и в прошлые пять раз, когда вы задавали мне этот вопрос.

Я вскоре забыла о своих обидах, потому что уже через час на свет появился абсолютно здоровый мальчик, весом 8 фунтов 10 унций,[92] по имени Боуи Джунипер Холлидей. Мы назвали его в честь недавно почившего великого Дэйвида Боуи, ставшего для нас с Ником вдохновением в изобретении своего собственного многогранного вида мужества.

– Хорошо бы дать ему гендерно нейтральное имя, – справедливо заметил Ник. – Так он может быть тем, кем ему захочется.

Когда Ник впервые взял на руки нашего звездного ребенка, я пришла в восторг от этого зрелища. Он был растерян и безумно счастлив; я вечно буду вспоминать этот чудесный миг. Мы смеялись, плакали и пытались понять, во что мы ввязались. Я наконец-то почувствовала, каково это – завести ребенка с любимым человеком. Это чувство навеки останется в моем сердце.

Спустя пять спокойных, но унылых дней в больнице мы с Боуи наконец отправились домой. К тому моменту у нас уже был новый дом в Лос-Анджелесе, с четырьмя спальнями для нашей разрастающейся семьи. Мне по-прежнему кажется невероятным, что мы теперь можем позволить себе такое просторное жилье… но мне все равно НЕ ХВАТАЕТ места для одежды. Когда я смотрю на свой дом, то понимаю, что если бы я отказалась от трудного, долгого пути к своей мечте, то нас бы тут не было.

По-моему, я больше всех, вместе взятых, беспокоилась о восстановлении после родов. Как только я вернулась домой, то сразу оказалась в ситуации, когда мне нужно было буквально разорваться на части. Я работала над рабочей корреспонденцией, следила за тем, как Райли привыкает к своему младшему братику, и не упускала из вида Ника, которому тоже было нелегко. Он изо всех сил старался помогать мне, но нельзя отрицать, что ответственность за грудное вскармливание лежала на мне, особенно если участь, что со сцеживанием молока у меня не ладилось.

Родив своего второго ребенка, я уже знала, чего ожидать, и сразу заметила признаки гормональной послеродовой депрессии. Да, мне уже доводилось быть матерью младенца, но за десять лет я многое подзабыла, да и обстоятельства сильно изменились. Я страдала от неуверенности в себе и постоянно опасалась, что неправильно делаю что-то для Боуи. Я постоянно терзалась сомнениями, хотя на самом деле мне нужно было расслабиться.

Родив своего второго ребенка, я уже знала, чего ожидать, и сразу заметила признаки гормональной послеродовой депрессии. Да, мне уже доводилось быть матерью младенца, но за десять лет я многое подзабыла, да и обстоятельства сильно изменились.

К счастью, я в любое время могла позвонить своей подруге Джен, которая ведет блог «Мемуары мамочки плюс-сайз».[93] Она стала моим магистром Йодой и помогала мне наладить связь со специалистами по лактации, детской одежде и любым другим вопросам, которые у меня возникали, пока я восстанавливала утраченные навыки взращивания.

Для Ника было непросто привыкнуть к роли молодого отца. Рождение Боуи изменило всю динамику нашей семейной жизни. За краткий промежуток времени мы перешли от отношений на расстоянии до совместной жизни, потом к нам переехала моя мама, а затем родился ребенок. Нет смысла отрицать, что забота о новорожденном, постоянные слезы и недосып стали тяжким испытанием для наших отношений. С другой стороны, наверняка почти все молодые родители проходят через нечто подобное в той или иной мере. Этот опыт объединил нас и сделал сильнее, чем когда-либо.

Моя мечта сбылась – я создала свою собственную коллекцию одежды и сама в ней снялась. Я с удовольствием буду продолжать работу над стильными альтернативами тому унылому мусору, что занимает в магазинах большую часть вешалок с маркировкой XL и больше.

Когда у Ника случается обострение, ему нужно много внимания. С Боуи у меня не всегда есть возможность заботиться о Нике в нужной мере. Я замечаю, как он замыкается в себе, и не всегда понимаю, как ему помочь. Дополнительным источником стресса является пристальное внимание публики к нашей семейной жизни.

Ник всегда говорит, что Боуи – это лучшее, что он сделал в своей жизни. Когда они вместе, у Ника загораются глаза, они сразу стали лучшими друзьями по играм и проказам. Рождение Боуи изменило Ника, и я знаю, что даже в самые тяжелые минуты он никогда не сомневается в правильности нашего решения.

Уже через пять недель после родов я вернулась на работу; я провела долгие часы в руках гримеров, чтобы представить свою первую линию модельной одежды: «MBLM» от Тесс Холлидей. Моя первая коллекция была создана для канадского сетевого магазина модельной одежды плюс-сайз, «Pennington». Для создания коллекции «MBLM» я восемь месяцев работала с дизайнерами, выбирала ткани и придумывала принты.

Моя коллекция состояла из облегающей фигуру яркой и блестящей одежды, украшенной заклепками, люверсами и яркими картинками. Моя одежда была создана для того, чтобы разбавить тоскливые и блеклые одеяния, предлагаемые в размере плюс-сайз. Мне неоднократно приходилось отстаивать более глубокие вырезы и короткие подолы.

«Я не собираюсь давать новогоднее обещание о том, что в следующем году я сброшу вес, но я планирую работать над собой – заново познать свое тело, заботиться о нем и научиться вновь любить себя».

Вернуться на работу – это испытание для любой молодой мамы, и я была вне себя от радости от того, что смогла взять Боуи с собой на фотосессию для «Penningtons» и многие последующие съемки. Съемочная группа приехала ко мне, и для меня это стало огромным облегчением, ведь я могла спокойно нянчиться с Боуи. Я уверена, что стилисты и гримеры были в восторге от работы с человеком, на которого прямо во время их рабочего процесса срыгивает младенец. Это же всем нравится, правда?

Моя мечта сбылась – я создала свою собственную коллекцию одежды и сама в ней снялась. Я с удовольствием буду продолжать работу над стильными альтернативами тому унылому мусору, что занимает в магазинах большую часть вешалок с маркировкой XL и больше. Я всегда хотела выпустить коллекцию нижнего белья, охватывающую все многообразие фигур: для тех, у кого маленькая грудь, для обладательниц животика, для всех, кто каким-то невероятным образом не вписывается в рамки «безупречной» фигуры «песочные часы».

Жизненный совет

Тесс Холлидей #367:

Типов фигуры столько же, сколько звезд на ночном небе. Любая фигура прекрасна и достойна любви.

Съемочные группы легко превращали меня из усталой мамочки в гламурную красавицу, но после рождения Боуи мне было нелегко снова почувствовать себя сексуальной. Посмотрев на себя в зеркало через шесть месяцев после родов, я с трудом себя узнала. У меня обвис живот, изменилась форма груди и появилась туча новых растяжек. Раньше я контролировала свое тело и любила себя, а теперь оно будто стало для меня чужим.

После родов и интенсивного кормления грудью меня не должны были удивлять перемены, произошедшие с моим телом. Тем не менее они стали даже для меня, женщины, потратившей годы на свой путь к принятию себя, настоящим шоком. Я поняла, что настало время быть откровенной со своими поклонницами. Я выложила в Instagram откровенную фотографию своего живота и призналась, что учусь любить себя и свое тело таким, каким оно стало после родов.

«Я считаю, что нужно откровенно говорить о том, каково это – одновременно быть публичным лицом, находящимся под прицелом СМИ, и недавно родившей женщиной, – написала я под снимком. – Я была толстой до беременности, потом я выносила здорового ребенка, и, о чудо, я по-прежнему толстая… И ЭТО НОРМАЛЬНО. Я не собираюсь давать новогоднее обещание о том, что в следующем году сброшу вес, но я планирую работать над собой – заново познать свое тело, заботиться о нем и научиться вновь любить себя».

Я закончила свое послание пожеланием для всех, кто с трудом принимает свое тело, – я пожелала им найти в себе силы и стать своей собственной группой поддержки. Мой пост собрал много сотен комментариев, в которых мужчины и женщины соглашались с моими мыслями о любви к своему телу. Положительный отклик всегда придает сил, и эти комментарии стали для меня именно тем ободрением, в котором я тогда так нуждалась. В такие моменты понимаешь, каким чудесным местом могут быть соцсети. Без них я бы чувствовала себя потерянной – в этом мне довелось убедиться на практике, когда Facebook решил заблокировать мою страницу.

Facebook удалял мой контент. Когда я вынашивала Боуи, они удалили мои фотографии в бикини, объяснив, что они являются нарушением стандартов здравоохранения. Впоследствии фотографии разблокировали, но у меня начали возникать смутные сомнения. Неужели в Facebook работает кто-то, ненавидящий полных людей?

Я выложила на свою страницу скриншоты комментариев от троллей и не понимала, почему наказать решили именно меня – почему Facebook решили заблокировать МОЮ страницу. Так и не получив ответа на свои запросы от Facebook, я решила написать твит о сложившейся ситуации.

Это был не первый случай, когда Facebook незаконно удалял мой контент. Когда я вынашивала Боуи, они удалили мои фотографии в бикини, объяснив, что они являются нарушением стандартов здравоохранения. Впоследствии фотографии разблокировали, но у меня начали возникать смутные сомнения. Неужели в Facebook работает кто-то, ненавидящий полных людей?

Как только я написала о произошедшем в Twitter, мою страницу в Facebook быстро разблокировали, но я негодовала. «Стали бы они так обращаться с худым человеком?» – размышляла я.

Пока я малюсенькими шажочками продвигалась к своей цели – вновь научиться любить себя после родов, я решила выйти из зоны комфорта и сделать что-нибудь отважное. Я решила, что пройдусь по подиуму в откровенном нижнем белье, гордо подрагивая животом и прочими частями тела. Я всегда открыто говорила о том, что компании «Victoria’s Secret» стоит выпускать белье и для полных людей, и мне ужасно понравилась идея портала Buzzfeed о модном показе в стиле «Victoria’s Secret», но с бельем для людей плюс-сайз. Вместо худеньких моделей типа Миранды Керр и компании у наших моделей будут самые разные фигуры, размеры и половая идентичность.

Когда я решила надеть футболку с надписью: «Избавьтесь от Трампа» на съемки во время президентской предвыборной кампании, то онемела, увидев, что это стоило мне потери 200 000 подписчиков.

Надеть на публику нижнее белье с низкой талией, не скрывающее мой живот, было для меня огромным шагом, но я сделала это с подачи Ника. После показа я пребывала в состоянии настоящей эйфории – я наконец-то смогла освободиться от комплексов по поводу своей фигуры, и это было обалденно. Чего вы ждете? Попробуйте это!

С тех пор я регулярно делюсь фотографиями своего тела после второй беременности и подписываю их своим хэштегом #effyourbeautystandards.

Я также открыто говорю о том, как тяжело работать в обычном темпе после бессонной ночи с младенцем на руках, когда тебе не хочется ничего, только сидеть и плакать.

«Такова цена материнства», – написала я под фотографией своего усталого, покрасневшего и опухшего лица после двух часов рыдания.

В конце концов, жизнь – это не конкурс, на котором нужно продемонстрировать свою состоятельность или объяснить, почему ты считаешь себя лучше других. Я предпочитаю оставаться собой. Я чувствую себя менее одинокой, когда делюсь впечатлениями. Я надеюсь, что и некоторым из моих последователей становится менее одиноко. Я хочу, чтобы они понимали, что говорить о трудностях родительства не только можно, но и нужно. Мне кажется, что многие женщины пытаются ввести окружающих в заблуждение, создавая иллюзию идеальной жизни, но, когда говно попадает на вентилятор, нужно это признать и не скрывать, что вам непросто. Я придерживаюсь мнения, что честность – это лучшая политика, даже если из-за нее вы можете оказаться в центре яростных политических споров.

Когда я решила надеть футболку с надписью: «Избавьтесь от Трампа»[94] на съемки во время президентской предвыборной кампании, то онемела, увидев, что это стоило мне потери 200 000 подписчиков. Это было обидно, но стало еще обиднее, когда эти идиоты за него проголосовали и он стал президентом. Вот и думай теперь…

Когда происходит нечто подобное, желание быть откровенным куда-то исчезает. Иногда я задумываюсь: а не усложняю ли я себе жизнь? Вовлеченность в политику – это часть меня. Я буду бороться за то, во что верю, даже если это приводит к разногласиям. Могу поспорить, что я не сдамся.

Жизненный совет

Тесс Холлидей #370:

Общество надо оценивать по тому, как оно относится к наименее благополучным, а не к наиболее успешным.

Эпилог

Каково это – быть первой очевидно толстой успешной моделью?

Недавно Райли застал меня сидящей на диване в расстроенных чувствах.

– Мам, ты расстраиваешься из-за того, что ты толстая? – спросил он. – Если что, то ты потому и стала известной.

Я обняла его и рассмеялась, подумав: «Он ведь абсолютно прав. Чего мне неймется?»

На самом деле я нередко думаю о том, как я прошла путь от грустной толстой девочки-подростка до супермодели плюс-сайз. (Всякий раз, когда я говорю слово «супермодель», у себя в голове я пою одноименную песню Джилл Субл – Шер Хоровитц бы обзавидовалась!) Как так вышло, что я стала частью абсолютно нового движения, цель которого – донести до всего мира то, что любые тела достойны любви и уважения?

Наверное, немалую роль в моем стремлении стать моделью сыграл тот факт, что у меня не было кумиров, похожих на меня внешне, помимо Мисс Пигги и Розанны. (Заметка: если одна из вас каким-то образом прочитает эти строки – я готова дружить с вами до конца моих дней.) Спустя годы я узнала о Бет Дитто, и мое сердце затрепетало от восторга, но в молодости я долгие годы чувствовала себя изгоем, которой стоит просить прощения уже за то, что родилась на свет. Я обожала моду и косметику, я жаждала самовыражения, но я не видела примера для подражания; ведь тогда еще не было известных толстых моделей. Да, на публике появлялись полнотелые женщины, и сегодня я горжусь своей дружбой с многими из них, ведь именно они были первопроходцами бодипозитива; но ни одна из них не была действительно ТОЛСТОЙ. Я счастлива, что стала частью движения, изменившего это положение вещей.

Когда я впервые ступила на путь любви к себе, я еще не до конца осознавала, кто я и что собой представляю. Я сторонилась внимания, но теперь, когда я многое о себе узнала и поняла, то стала собой – настоящей и живой, и для меня это очень важно. Я считаю, что люди должны знать, что каждый волен заниматься тем, чем хочет, и размер одежды не должен препятствовать их мечте. Некоторым нравится такой подход к жизни, а некоторым – нет.

Мои габариты в совокупности с любовью к топам на бретельках и желанием периодически съесть капкейк не означают, что я обрекаю молодых женщин на жизнь, полную страданий. Все ровно наоборот – я демонстрирую, что можно наслаждаться жизнью так, как тебе хочется.

Когда я вспоминаю то, чего я достигла и через что прошла, то горжусь тем, что я стала моделью в мире, где тела, подобные моему, не получают должного признания. В моей жизни было немало ярких моментов, но больше всего я горжусь тем, что бросила вызов стандартам красоты, подписав контракт с «MiLK» и появившись на обложке журнала «People».

У всего есть цена, и слава досталась мне нелегко. В подростковые годы надо мной издевались окружающие, потом эстафету приняли тролли в Сети. Если бы я с самого начала знала, что стану объектом злобных насмешек, что надо мной будут издеваться и показывать пальцем, стала бы я следовать за своей мечтой? Теперь меня критикуют за то, что я недостаточно хорошо «представляю» людей плюс-сайз, и это притом, что сегодня я являюсь ЕДИНСТВЕННОЙ очевидно ТОЛСТОЙ мейнстримной моделью. Я изо всех сил сражаюсь за то, чтобы в массовой культуре были представлены не только полные люди, но и цветные женщины, модели-трансгендеры; я хочу, чтобы мейнстримовая мода охватывала более широкий спектр размеров и возрастов. Возможно, мы с вами не схожи, но я стремлюсь к тому, чтобы публичности добились те, кто на вас действительно ПОХОЖ.

Жить под пристальным и неусыпным вниманием незнакомых людей тяжело, и это всегда будет трудно. Когда-то я могла спокойно выкладывать фотографии себя, еды, моих сыновей, моей повседневной жизни и не подвергаться за это критике. В какой-то момент все решили, что знают меня и вправе обсуждать все, что я делаю. Люди судачат о моей работе, моих друзьях и даже о моем муже. Кто-нибудь регулярно переступает грань дозволенного.

У всего есть цена, и слава досталась мне нелегко. В подростковые годы надо мной издевались окружающие, потом эстафету приняли тролли в Сети. Если бы я с самого начала знала, что стану объектом злобных насмешек, что надо мной будут издеваться и показывать пальцем, стала бы я следовать за своей мечтой?

У всех есть слабости, просто я своих не скрываю. Если я восемь часов отпахала на съемках, то да, я хочу круассан с шоколадом.

У меня часто спрашивают: «Ты пример для подражания для многих людей, почему бы тебе не популяризировать здоровый образ жизни?» Поймите, размер не является индикатором здоровья, и я не имею никакого права говорить женщинам, что им стоит сбросить вес или как-то изменить свое тело. Ваше тело – это ваше дело. Вы не обязаны оправдываться за состояние своего здоровья и уж точно не должны извиняться. Верю ли я в то, что каждый вправе заботиться о своем теле так, как считает нужным? Определенно верю. А еще я верю в то, что индустрия диет – это многомиллиардный бизнес, торгующий недостижимыми стандартами красоты. Этот бизнес основан на том, что миллионы женщин (и мужчин) будут чувствовать себя неполноценными и будут покупать их товары и услуги, надеясь открыть для себя некий секрет, который позволит больше не ощущать себя ущербным.

Мои габариты в совокупности с любовью к топам на бретельках и желанием периодически съесть капкейк не означают, что я обрекаю молодых женщин на жизнь, полную страданий. Все ровно наоборот – я демонстрирую, что можно наслаждаться жизнью так, как тебе хочется.

Представьте себе, каким бы стал мир, если бы все стали лучше к себе относиться и меньше зависеть от чужого мнения? Какой бы стала жизнь? Я пытаюсь донести, что нужно любить себя здесь и сейчас, в своем текущем виде. Жизнь – прекрасная и многогранная штука, и никакая цифра на весах не сможет показать, насколько она чудесна.

Я поняла, что вне зависимости от того, как я поступаю и что говорю, всегда найдутся те, кто останется мной недоволен. Я должна делать то, что меня радует и что кажется мне правильным. На хрен мнение остальных. Ошибалась ли я когда-либо? Да, ведь я являюсь самым обычным человеком, а людям свойственно ошибаться.

Бывают дни, когда я просыпаюсь и чувствую себя потрясающей; а бывает, что я встаю и чувствую себя никчемной. Какой-нибудь придурок в Сети может сказать что-нибудь, что меня не касается или является очевидной ложью, но порою меня это все равно задевает.

Молчание недопустимо – нужно протестовать и добиваться внимания тех, кто пишет законы; закон должен защищать всех. Нужно говорить о том, что кажется вам несправедливым.

Иногда я очень странно себя чувствую. Я читаю письма от женщин, в которых они благодарят меня за то, что я помогла им изменить свою жизнь или вдохновила их, в то время как у меня самой в душе царит смятение. В такие моменты я обращаюсь к тем прекрасным людям, что меня окружают, и с благодарностью принимаю их помощь и поддержку – а еще я не забываю о том, что нужно верить в себя. В конце концов, для меня действительно важно то, что меня окружают чудесные люди, помогающие мне поддерживать мою самооценку, а не фотографии в модном журнале. Высокий прилив поднимает все лодки – женщины должны объединиться в стремлении поднимать себе и окружающим самооценку.

* * *

Когда я придумала хэштег #effyourbeautystandards, я была в ярости. Мне надоело выслушивать, что я слишком толстая, чтобы носить бикини, показывать руки или еще что-нибудь, что «не положено» делать женщинам плюс-сайз. Тогда я еще не знала, что это проблема не людей плюс-сайз и не гендерной дискриминации, а лишь одно из проявлений тех предрассудков, с которыми в какой-то момент сталкивается каждый.

Женщины по-прежнему подвергаются объективизации, их продолжают расценивать как объект сексуального внимания, а не равных себе. Если женщина решает дать отпор тем, кто относится к ней неуважительно и пренебрежительно, на нее сразу вешают ярлыки «озлобленная» или «неустойчивая». Так продолжаться не может. Идея о том, что женщины заслуживают равных прав и возможностей, не является радикальной. Мы вольны распоряжаться своим телом так, как нам заблагорассудится, и существуем не для того, чтобы мужчины пользовались нами, но почему-то нам по-прежнему приходится бороться за власть над собой. Если мы хотим сделать мир лучше, то надо, чтобы все участники этого процесса могли говорить за себя. Мы должны знать, что думают и чувствуют люди разного размера, пола, сексуальной ориентации, вероисповедания, цвета кожи, расы и возможностей. Молчание недопустимо – нужно протестовать и добиваться внимания тех, кто пишет законы; закон должен защищать всех. Нужно говорить о том, что кажется вам несправедливым.

Спасибо моим девочкам из Лос-Анджелеса и сестрам по духу: Дорин, ты стала моим рупором, открыла для меня мои любимые тако и всегда потакала моей страсти к разноцветной кондитерской посыпке; Синди, которая всегда поддерживала нас с Райли, – всегда оставайся такой, какая ты есть!

Будучи феминисткой, я стараюсь изменить восприятие и отношение к женщинам во всем мире. Я хочу защитить тех, кто не может постоять за себя, – это естественное желание, и оно должно быть у всех людей, вне зависимости от половой принадлежности. Некоторые считают, что мужчины не могут быть феминистами, но я вышла замуж за одного из них. Мои сыновья растут в семье, всецело ориентированной на феминизм.

Хэштег #effyourbeautystandards не стоит воспринимать как нечто для толстых людей или для тех, кому очень хочется послать стройных и здоровых людей куда подальше. Он означает, что надо любить свое тело вне зависимости от того, какого вы пола, размера, высоты или цвета кожи. Вы можете быть толстым, уродливым, стройным, здоровым, любить чизбургеры или с упоением жевать морковки; в любом случае вы имеете полное право жить так, как вам больше нравится, и никто не имеет права вас критиковать. Ставьте себе серьезные цели и следуйте за своими мечтами. Будьте тем, кем хотите быть, ешьте то, что вам нравится, и стремитесь к своим целям, не извиняясь ни перед кем. На мой взгляд, если вы счастливы, то вы на верном пути.

* * *

Когда я жила в Миссисипи и была матерью-одиночкой, я не знала, не суждено ли мне остаться одинокой до конца своих дней. Потом появился какой-то глупый австралиец и решил за мной поухаживать. Друзья говорили мне, что с моей стороны было глупо ждать истинной любви, что «толстой девчонке» не стоит быть настолько разборчивой. Знаете что? Я отказалась довольствоваться малым, и у меня все получилось. Будьте уверены – если я смогла найти того, кто полюбит меня с моей ТОЛСТОЙ жопой, то и вы найдете своего человека.

Я осознала, что многие люди никогда не будут воспринимать меня всерьез. Для них я по-прежнему слишком толстая, низенькая и вообще не вписываюсь в их стандарты красоты, но я не против. Я стараюсь жить настолько хорошо, насколько можно, и люблю себя такой, какая я есть; следственно, я на верном пути.

Когда я была маленькой, я обожала диснеевские мультильмы и мечтала о том, что у моей сказки будет счастливый конец. После ужасных вещей, через которые я прошла, я наконец-то оказалась в мире своей мечты, в мире, где чудеса стали реальностью.

Когда я была маленькой, я обожала диснеевские мультильмы и мечтала о том, что у моей сказки будет счастливый конец. После ужасных вещей, через которые я прошла, я наконец-то оказалась в мире своей мечты, в мире, где чудеса стали реальностью.

В какой-то момент я осознала, что мне предстоит жить не в сказке, а в настоящем, жить СВОЕЙ жизнью. Той самой, где я ратую за равенство и бодипозитив, где я не скрываю своих форм и с гордостью принимаю свою роль выдающейся толстой феминистки.

Я никогда не забываю о том, что удостоена великой чести вдохновлять людей своими словами и поступками. Я оказываю влияние на жизни людей, и это помогает мне не сходить с намеченного пути. Пока есть те, кому я могу помочь, я никогда не сдамся.

Страница благодарности

Спасибо Нику – моему лучшему другу, моему сладкому возлюбленному и мужу. Без твоей любви, тарелок с вкусняшками, поддержки и массажа спины у меня бы ничего не вышло. Спасибо тебе, ты показал мне, что я достойна любви вне зависимости от того, какое у меня тело. Я надеюсь, что мы будем вместе еще много-много лет или до тех пор, пока виски тебя не одолеет. Спасибо моим мальчикам, Райли и Боуи, – вы сделали меня лучше, и благодаря вам я никогда не сдамся. Я надеюсь, что вы мною гордитесь. Спасибо моей маме, которая вечно сводила меня с ума и всегда напоминала мне, что я могу достичь недостижимого. Мамочка, я справилась! (Кстати, это все-таки оказался не «трудный период», я по-прежнему жуть какая странная!) Спасибо, Ма и Па, – вы всегда приходили на помощь тогда, когда мы в ней так сильно нуждались; я вас обожаю и готова взять на себя ответственность за ваши потраченные нервы и каждый лишний поседевший волосок на ваших головах! Спасибо моей Бабуле Ховен, которая всегда старалась рассмешить меня, когда жизнь шла наперекосяк, и помогала мне тогда, когда остальным было не до меня. Спасибо Хизер, Стиву и Роуз – вы любили меня тогда, когда я сама толком не знала, каково это. Вы верили в меня и никогда не сдавались, даже когда я действовала вам на нервы, и за это я вам бесконечно благодарна.

Спасибо моим самым лучшим подругам Джолин (и Лиз) за то, что они стали для меня сестрами, я и мечтать не могла, что у меня будете вы! Именно вы научили меня развлекаться по-настоящему. Ну что, пойдем тусоваться до 6 утра? С меня массаж! Спасибо Трэйси / Маме Ди за то, что верили в меня и показывали людям толстую модель в моем лице тогда, когда этого еще никто не делал. Я никогда не забуду то, что вы для меня сделали! Спасибо Джону за то, что стал для Райли прекрасным отцом и поддерживал меня в моих стремлениях (пусть и не всегда был с ними согласен). Ты всегда был со мной честен, когда мне это было действительно нужно.

Спасибо моим девочкам из Лос-Анджелеса и сестрам по духу: Дорин, ты стала моим рупором, открыла для меня мои любимые тако и всегда потакала моей страсти к разноцветной кондитерской посыпке; Синди, которая всегда поддерживала нас с Райли, – всегда оставайся такой, какая ты есть! Спасибо Анне, моему модельному агенту, которая своим неустанным трудом воплотила мои мечты в реальность. Спасибо Шарлотте и Келли, которые сопровождали меня на протяжении всего сумасшедшего процесса написания этой книги.

Спасибо моей «глэм-команде»: Тони, Жоржи и Меган, за то, что воплощаете в жизнь мои сумасбродные объемные прически, потворствуете моей страсти к хайлайтеру и нижнему белью в качестве выходной одежды! Спасибо моему отряду по хэштегу #effyourbeautystandards: Рэйнбоу, Натали, Кельвину, Али, Аарти и Кейти – благодаря вам мои идеи бодипозитива распространились по всему миру, и я перед вами в неоплатном долгу. Спасибо моим поклонникам и поклонницам, которые верили в меня и мои мечты, даже когда я мечтала о чем-то невероятном. Без вас я бы не справилась. Спасибо Little Debbie за вкусняшки, благодаря которым мое детство было терпимым. Отдельно мне бы хотелось поблагодарить вареный арахис, сыр, арахисовое масло, темный шоколад и мармеладных мишек – вы действительно самые ценные игроки на моем поле! Напоследок мне хочется поблагодарить Ice T, от которого я когда-то узнала, что действовать надо «назло ненавистникам». Благодарю тех, кто меня ненавидит, за то, что дают мне неиссякаемый источник мотивации!

Об авторе

Обладательница 26-го британского, 22-го американского, или 54-го европейского, размера одежды, Тесс Холлидей является самой полной супермоделью, заключившей контракт с крупным модельным агентством «Milk Management». Благодаря усилиям Тесс в продвижении идей бодипозитива и ее кампании #Effyourbeautystandards индустрия моды претерпела немало изменений.

Тесс является общепризнанной звездой соцсетей – у нее свыше 1,5 миллиона подписчиков в Instagram, 1,7 миллиона на Facebook. У нее есть поклонники по всей планете, особенную популярность она завоевала в Великобритании, Европе, США, Канаде, Мексике, Австралии и Новой Зеландии.

Тесс регулярно привлекает внимание СМИ, она побывала на обложке журнала «People» и регулярно появляется в выпусках цифровых и печатных публикаций таких ресурсов, как «Mail Online», «The Telegraph», Buzzfeed, «The Guardian», «Independent», «Marie Claire», «Glamour» и «Cosmopolitan».

По результатам голосования, проведенного модным журналом «Vogue Italia», она вошла в топ-6 моделей плюс-сайз, а журнал «TIME» считает ее одной из 30 самых влиятельных людей на просторах Интернета.

Громкая, гордая и очень веселая, Тесс относится к жизни с юмором и не скрывает своих эмоций. Она является воплощением современной женщины и следует по стопам таких ярких личностей, как Бриони Гордон, Кейтлин Моран, Эми Похлер и Тина Фей, со своим ни на что не похожим, уникальным мнением.

Тесс живет в Лос-Анджелесе со своим мужем и двумя сыновьями.

* * *

Примечания

1

Tess Holliday. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Ryann Maegan Hoven.

3

«Внести свои два цента» – аналог выражения «вставить свои пять копеек».

4

«Shadow» – тень.

5

«National Lampoon», американский сатирический журнал, по мотивам которого снято несколько фильмов.

6

Имеется в виду песня «I’m so vain».

7

Ronald McDonald House.

8

600 миль – около 965 км.

9

«Baby Spice» – псевдоним Эммы Бантон в группе Spice Girls.

10

25 акров – приблизительно 10,1 гектара.

11

Трейлер – в США трейлерами называются не только фургоны и маленькие дома-на-колесах, но и куда более крупные легкие каркасные дома, которые можно переместить на прицепе фуры.

12

Клятва верности – клятва верности национальному флагу США. Почти половина школьников США учится в образовательных учреждениях, где клятва верности дается ежедневно.

13

Христианский флаг – белый флаг, в левом верхнем углу которого располагается багрово-красный христианский крест на темно-синем поле.

14

Shady Grove Elementary School.

15

«Cabbage Patch Kids» – популярные мягкие куклы.

16

«Jeopardy!» – телевизионное шоу, ближайшим аналогом которого на русском языке является «Своя игра».

17

Магазин взрослой одежды «JC Penney».

18

12-й взрослый американский размер – примерно 44-й европейский.

19

Ryann the Rhino.

20

Слова из песни «Wannabe» группы Spice Girls.

21

West Jones High School.

22

16-й американский размер – примерно 48-й европейский.

23

Футбол – под футболом подразумевается «soccer», европейский футбол, а не американский.

24

«To Wong Foo, Thanks for Everything! Julie Newmar».

25

Название этого альбома можно перевести как «Горькая пилюля».

26

Название этой песни можно перевести как «Тебе стоит знать».

27

«Singers» означает «певцы».

28

«Glee».

29

Рождественская песня «Carol of the Bells» является американской адаптацией украинской народной песни «Щедрик» в обработке украинского композитора Николая Дмитриевича Леонтовича.

30

«Weight Watchers» – американская организация, поддерживающая людей в стремлении сбросить вес и вести правильный образ жизни. В русском языке носит неблагозвучное название «Весонаблюдатели».

31

1 никель равен 5 центам. Игра слов основана на сценическом имени исполнителя 50 Cent, которое означает «50 центов»; он известен тем, что в ходе покушения на его жизнь в 2000 году он попал в больницу с 9 огнестрельными ранениями.

32

«Lane Bryant» – название сети магазинов женской одежды плюс-сайз.

33

Пять футов шесть дюймов – 168 см.

34

12-й американский размер – примерно 44-й европейский.

35

Непереводимая игра слов, основанная на созвучии слова «drug» («наркотик») и глагола «to drag» («тащить»).

36

South Central Regional Medical Center.

37

Два дюйма – примерно 5 см.

38

«Ferris Bueller’s Day Off».

39

«Deuce Bigalow: Male Gigolo».

40

Порки (Porky), от английского «pork» – свинина. Означает что-то вроде «моя свинка» или «жирненькая».

41

«Love actually».

42

Слатшейминг (Slut-shaming) – оскорбление человека за сексуальную распущенность.

43

Шутка основана на созвучии сленгового выражения «to jack it» («передернуть») с существительным «jacket» («куртка»).

44

«Brat».

45

«Дорога в ад».

46

«Lip syncing» («пение под фонограмму») выглядит и звучит очень схоже с «Lip singing» («пение губами»). Они неправильно поняли название конкурса.

47

«Молчи», или «Ничего не говори».

48

Слово «porcupine» («дикобраз») не только намекает на «колючую» прическу, но и созвучно с упомянутым ранее прозвищем «Porky» от слова «свинка».

49

«House of the Big One».

50

Puddin’.

51

Взрослая школа – Adult education school – альтернативная необязательная ступень системы образования в США для лиц от 18 лет, где учащиеся могут пройти школьную программу и получить аттестат о среднем образовании, выучить английский язык, получить профессиональные навыки по ряду профессий.

52

Линик – «LINIQUE” визуально схоже с «UNIQUE”, означающее «уникальный» или «уникальная».

53

40 000 футов – приблизительно 12 200 м.

54

3000 миль – около 4830 км.

55

60 миль в час и 30 миль в час – примерно 96 км/ч и 48 км/ч.

56

850 миль – примерно 1370 километров.

57

50 градусов по Фаренгейту – всего 10 градусов по Цельсию.

58

200 футов – около 60 метров.

59

Seattle Pacific University.

60

«Девочка по имени Райанн».

61

90 градусов жары – подразумевается температура по Фаренгейту, около 32 градусов по Цельсию.

62

Бикрам-йога – один из видов «горячей» йоги. Упражнения выполняются в помещении, прогретом до 38–40 градусов.

63

20-й американский размер – 52-й европейский.

64

113 миль – около 182 км.

65

120 футов – около 36 метров.

66

«Плохие девчонки».

67

Книга Хайди Муркофф; в России издается издательством «Эксмо» под тем же названием. – Прим. ред.

68

50 футов – чуть больше 15 метров.

69

9 фунтов и 5 унций – 4 килограмма 224 грамма.

70

8 фунтов 3 унции – 3 килограмма 713 граммов.

71

16-й или 18-й размер – 48-й или 50-й европейский размер одежды.

72

20-й размер – 52-й европейский размер одежды.

73

University of Southern Mississippi.

74

1135 мили – примерно 1826 километров.

75

«Prefered Provider Organization», или «PPO».

76

30 миль – около 48 км.

77

«Biggest Loser».

78

«Heavy».

79

«America’s Next Top Model».

80

«Tess Munster».

81

«My Plus Size Life».

82

The Militant Baker – псевдоним, созвучный с настоящей фамилией автора, «Baker». Его можно перевести как «Боевая Бейкер».

83

280 фунтов – 127 килограмм.

84

#Effyourbeautystandards – по смыслу переводится как «идите в жопу со своими стандартами красоты».

85

Под первым словом на букву F в данном случае подразумевается слово «fat», «жирная».

86

«SlutWalk» – однодневный фестиваль, призванный привлечь внимание общества к проблеме слатшейминга.

87

#славныевременадурныерешения.

88

Little Church of the West.

89

800 квадратных футов – около 74 квадратных метров.

90

8000 миль – около 12 870 км.

91

«Shit show» на самом деле переводится как «дерьмовая программа» или «говенное ток-шоу».

92

8 фунтов 10 унций – 3 килограмма 912 граммов.

93

«Plus Size Mommy Memoirs».

94

В оригинале «Dump Trump».

Content

Тесс Холлидей
Мой бодипозитив. Как я полюбила тело, в котором живу

Вступление

Глава 1 «Твой отец козёл, и я ухожу от него»

Глава 2 Библейский пояс: самый большой размер

Глава 3 Хер бы с ними

Глава 4 Слишком толстая, слишком короткая

Глава 5 Дом большой штуки

Глава 6 Город маленький, умы короткие

Глава 7 Девочка по имени Райанн

Глава 8 Одна из шести

Глава 9 $700 и манеж-кроватка

Глава 10 «Тяжелые»

Глава 11 Идите в жопу со своими стандартами красоты

Глава 12 Другое слово на букву F

Глава 13 Жизнь (в массе своей) прекрасна

Эпилог

Страница благодарности

Об авторе

Примечания