Джеймс Баллард

Привет, Америка!

Глава 1

Золотой берег

– Золото, Уэйн, оно повсюду! Проснись, глянь на этот сверкающий песок! Улицы Америки усыпаны золотом!

Позже, когда «Аполлон» причалил к заброшенному пирсу Кунард в южной части Манхэттена, Уэйн с усмешкой вспомнил, с каким взволнованным видом Макнэр, главный механик, ворвался в парусную каюту. Он бурно жестикулировал, борода светилась, как яркий фонарь.

– Уэйн, вот оно – все то, о чем мы мечтали! Взгляни хоть одним глазком!

Макнэр едва не вытряхнул его из гамака, но Уэйн уцепился за металлический потолок и пристально посмотрел на бороду механика, которая приобрела пламенный оттенок. Каюту наполнило жутковатое медное свечение, золотистым покрывалом окутывая Уэйна. Они словно попали в самый эпицентр радиоактивного урагана.

– Макнэр, стой! Сходи к доктору Риччи! Вдруг ты…

Но Макнэр уже побежал оповещать остальных членов экипажа. Его крики теперь доносились из угольного бункера, наверняка он перепугал там рабочих. После ночной вахты, что закончилась в восемь утра, Уэйн проспал весь день, а «Аполлон» тем временем встал на якорь в километре от побережья Бруклина – видимо, чтобы профессор Саммерс и другие ученые проверили атмосферу. Теперь они были готовы войти в нью-йоркскую гавань и наконец-то ступить на берег – впервые с начала плавания.

Скрипнули и запыхтели лебедки, якорные цепи заскребли по обшивке. Уэйн слез с гамака и быстро оделся. Треснутое зеркало на двери показало золотистое лицо и испуганные глаза под крышей из соломенных волос, как у растрепанного ангелочка. Когда Уэйн вышел на палубу, дымоход выплюнул облачко сажи, а сияющий передний парус будто покрылся сотнями светлячков. У перил толпились члены экипажа и пассажиры, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, пока древние двигатели «Аполлона», явно выдохшиеся за семь недель плавания из Плимута через Атлантический океан, с трудом вели корабль по спокойным прибрежным водам.

Злой на самого себя – волнение охватило и его, – Уэйн вглядывался в манящий берег Бруклина, берег безмолвных причалов и складов. Вечернее солнце повисло над пустынными улицами Манхэттена, добавляя острову блеска. На мгновение Уэйну показалось, что все эти давно затихшие авеню и автострады облачились в драгоценные наряды специально к его прибытию.

Остался позади огромный висячий мост Верразано-Нарроус – Уэйн знал его по старым слайдам из библиотеки Географического общества в Дублине. Он часами разглядывал тысячи снимков Америки, но не был готов к такому размаху и необычной форме моста. Заброшенная на целый век, эта конструкция непостижимым образом стала еще величественнее. Многие из вертикальных тросов обломились, а в общем и целом медное сооружение, заржавевшее и покрытое зелеными пятнами, напоминало опрокинутую арфу, играющую свою последнюю песню равнодушному морю.

Уэйн никак не мог осознать, что приближается к тому самому Манхэттену, фотографии которого он мечтательно разглядывал в темноте проекционного зала библиотеки. Лучи закатного солнца прорезали пространство между башнями. Даже с расстояния в пять километров было видно, как сияют бронзой стеклянные стены гигантских строений, словно улицы под ними усыпаны золотыми слитками. Вон виднеется Эмпайр-Стейт-билдинг, почтенный старейшина города, а вон там башни-близнецы Всемирного торгового центра и двухсотэтажная башня ОПЕК, возвышающаяся над Уолл-стрит, – ее неоновая вывеска указывает в сторону Мекки. Вместе эти здания составляли до боли знакомый силуэт.

Из машинного отделения снова донеслись вопли Макнэра.

– Какие лопаты! – кричал он истопникам. – Нужно что-нибудь посерьезнее, там глубина – сантиметров пятнадцать, как будто принесло с самих Аппалачей!

Макнэр заразил его своим волнением, и Уэйн усмехнулся, глядя на золотой берег. Хотя Макнэру было всего двадцать пять («Лишь на четыре года старше меня», – подумал Уэйн), он любил изображать из себя пресыщенного жизнью знатока, особенно когда показывал людям свое жуткое машинное отделение с паровыми котлами, непонятными поршнями и соединительными рычагами, прямо как из девятнадцатого века. Однако Макнэр и правда отлично справлялся с работой и мог починить что угодно. Дай ему точку опоры, и он сдвинет с места Землю, а уж «Аполлон» тем более. Эдисон и Генри Форд могли бы им гордиться.

Несмотря на все свои странности, именно Макнэр первым подружился с юным Уэйном, который тайком залез на корабль и спрятался под брезентовым тентом на капитанской гичке – там на второй день плавания продрогшего безбилетника и обнаружил доктор Риччи. Именно Макнэр вступился за него и уговорил капитана Штайнера переместить гамак Уэйна из сырой судомойни за камбузом в тепло темной парусной каюты. Возможно, в решительном желании Уэйна добраться до Соединенных Штатов Макнэр узнал себя, ведь он тоже жаждал покинуть утомленную Европу, залитую мерцанием свечей, ему тоже надоела жизнь с продуктами по карточкам, лишенная шансов на какое-либо улучшение.

Подобные мотивы двигали не только Макнэром – весь корабль был полон мечтаний и надежд. Хлопья сажи из дымохода сыпались на головы пассажиров, а они стояли на месте и молча показывали пальцами на золотые берега Манхэттена, Бруклина и Нью-Джерси, пораженные великолепием, с которым их встречал забытый континент.

Послышались крики коротышки Орловского, главы экспедиции: он просил капитана Штайнера поддать угля. Его голос звучал нетерпеливо, и на мгновение в нем вновь проскользнул акцент, хотя за время плавания киевлянин Орловский научился говорить с американскими интонациями.

– Полный вперед, капитан! – взревел он через свой карманный мегафон. – Мы все вас заждались! Надеюсь, вы там не передумали?

Однако Штайнер, как всегда, не спешил. Широко расставив ноги, он стоял посреди капитанского мостика рядом с рулевым и спокойно, не мигая, смотрел на берег, как опытный путешественник смотрит на мираж в пустыне. Штайнер был коренастым мужчиной и имел необыкновенно нежную кожу рук. Сейчас ему было за сорок, и почти половину своей жизни он прослужил в израильском флоте. Непредсказуемый в своих ходах шахматист, математик-любитель и при этом опытный мореплаватель, Штайнер заинтриговал Уэйна с их самой первой встречи, когда он выглянул из-под перевернутой гички и поймал насмешливый взгляд капитана.

Штайнер, несомненно, как и любой другой человек на борту «Аполлона», вынашивал собственные планы, связанные с новой землей. Когда Уэйна обнаружили в лодке, капитан отвел его к себе в каюту, и, пока Штайнер убирал в сейф конфискованный пистолет доктора Риччи, Уэйн успел заметить внутри старые номера журналов «Таймс» и «Лук», аккуратно сложенные на полке под шкатулкой для золота. Пожелтевшие страницы хранили память об Америке, которая исчезла сто лет назад. Прошло две недели, и вот как-то во время очередного затяжного штиля безбилетник принес капитану ужин в каюту, а Штайнер предложил ему зайти.

– Не бойся, Уэйн… – улыбнулся он, с легкой усмешкой разглядывая представшего перед ним парня: копна светлых волос, длиннющие ноги, полный странных мечтаний взгляд – прямо морской вариант Тома Сойера. Оказавшись лицом к лицу с капитаном, Уэйн весь затрясся от волнения, ведь Риччи на пару с профессором Саммерс уговаривали Орловского изменить маршрут «Аполлона», чтобы высадить лишнего пассажира на Азорских островах. – У тебя такой вид, будто ты собираешься захватить корабль. – Неужели капитан ощутил его настрой, заметил агрессию в расправленных широких плечах и хмуром лбу? – Могу тебя обрадовать: мы не заходим к Азорским островам. Просто хочу кое-что показать, иди сюда.

Не притронувшись к ужину, Штайнер открыл сейф и аккуратно достал журналы. Он начал листать выцветшие странички «Тайм» и «Лук», показывая Уэйну фотографии: вот Космический центр имени Кеннеди, вот шаттл приземляется на авиабазе Эдвардс после испытательного полета, вот капсулу «Аполлон» вытаскивают из Тихого океана. В далеких 1970-х вышел еще и специальный выпуск в честь двухсотлетия страны, в нем были запечатлены все важные моменты американской жизни: и переполненные улицы Вашингтона в День инаугурации Джимми Картера, и самолеты, выстроившиеся в очереди на взлетных полосах аэропорта Кеннеди, и счастливые отпускники, кто у бассейнов в Майами, кто на горнолыжных склонах в Аспене, штат Колорадо, кто на яхтах в бескрайней гавани Сан-Диего – вся невероятная сила жизни этой некогда выдающейся нации осталась лишь на пожелтевших снимках.

– Что ж, Уэйн, ты хочешь попасть в Америку. А много ли ты о ней знаешь? – скептически поинтересовался капитан, но тут же закивал, подбадривая Уэйна, который стал безошибочно называть здания и строения.

– Ну, это легко – мост «Золотые ворота», потом «Дворец Цезаря» в Лас-Вегасе, – говорил он, листая журнал, – а это Китайский театр Граумана в Лос-Анджелесе. Вот «Рыбачья пристань», Сан-Франциско, а это в Детройте, шоссе Эдсел Форд. Мне продолжать, капитан?

– Пока хватит, Уэйн, очень хорошо. Ты не похож на обычного безбилетника. Будем работать вместе…

К сожалению, Европа, Азия, да и все остальные населенные части мира давно потеряли интерес к Америке. Большинство европейцев одного возраста с Уэйном и понятия не имели, что изображено на этих древних фотографиях. Убирая журналы обратно в сейф, капитан добавил:

– Если повезет, скоро ты увидишь все это вживую. Скажи-ка мне, откуда родом твои предки? Канзас, Средний Запад? Ты смахиваешь на техасца…

– Новая Англия! – брякнул, не подумав, Уэйн. – Джеймстаун. Мой дед заведовал там скобяной лавкой.

– Джеймстаун? – переспросил Штайнер, глубокомысленно кивая и сдерживая улыбку. Он показал Уэйну на дверь, а затем добавил: – Значит, как раз вернешься к корням. Может, даже сумеешь восстановить страну. Станешь президентом. Из безбилетников в президенты, чего только не бывает. – Капитан задумчиво посмотрел на Уэйна, и тот навсегда запомнил выражение любопытства на его серьезном, проницательном лице. – Только подумай, Уэйн – сорок пятый президент Соединенных Штатов…

Глава 2

Курс на столкновение

Почему он соврал Штайнеру?

Уэйн отвел взгляд от золотого берега и глянул на капитана, стоявшего на мостике рядом с рулевым. Штайнер смотрел в бинокль на спокойные воды канала, а Уэйн раздраженно стучал пальцами правой руки по перилам. Надо было сказать всю правду, и капитан обязательно посочувствовал бы Уэйну, ведь он и сам своего рода изгой – бороздящий морские просторы еврей, отвернувшийся от собственного народа. Почему Уэйн не выпалил все как есть: я понятия не имею, откуда я родом, я не знал ни своего отца, ни других предков, кроме матери, которая умерла пять лет назад, а до этого половину жизни состояла на учете у психиатра и с горем пополам умудрялась работать секретарем в Американском университете в Дублине. Все, что она мне оставила – это годы бессвязных фантазий и пробел в графе «отец» в свидетельстве о рождении. Скажите же мне, капитан, кто я такой…

Штайнер приказал машинному отделению поддать пара, и корабль пошел навстречу манящему берегу, будто это царство грез притягивало его магнитом. Вспоминая слова капитана о «сорок пятом президенте», Уэйн снова подумал о матери. За последние годы, проведенные в психушке, в ее болтовне часто проскальзывали упоминания о настоящем отце Уэйна, которым, по ее рассказам, был то Генри Форд V, то Браун, последний американский президент в изгнании (ярый в своей религиозности девяностолетний старик, скончавшийся в буддийском монастыре в Осаке за шестьдесят лет до рождения Уэйна), то позабытый фолк-певец Боб Дилан, чью пластинку мать бесконечно ставила на своем граммофоне с ручным приводом.

Но однажды, в краткий момент просветления после передозировки барбитуратов, мать внимательно посмотрела на Уэйна и сказала, что его отец – доктор Уильям Флеминг, профессор компьютерных наук из Американского университета, пропавший без вести двадцать лет назад во время злополучной экспедиции в Соединенные Штаты.

Сперва Уэйн решил, что это странное признание – очередной бред, однако покопавшись в маминых вещах после ее смерти – сплошь дешевая бижутерия, газетные вырезки и пузырьки с лекарствами, хоть антикварный магазин открывай, – он наткнулся на стопку перевязанных ленточкой открыток от доктора Флеминга, отправленных, судя по почтовому штемпелю, из «Саутгемптона, Англия», откуда и стартовала экспедиция. Уэйн был заинтригован короткими, но при этом глубоко личными посланиями, а также неоднократным упоминанием о желании доктора вернуться к «важному дню». Он явно был готов заботиться о своей юной беременной секретарше.

Получается, одержимость Уэйна Америкой, которую его неизвестные предки покинули веком ранее, и решительное желание побывать на опустевшем континенте выросло лишь из попыток найти родного отца? Или, наоборот, поиски отца стали предлогом для дальнего путешествия, придав ему романтического налета?

Да и какая теперь разница? Уэйн выбросил все эти размышления из головы и стал вглядываться в приближающийся силуэт Манхэттена. Как и незнакомые ему предки за века до этого момента, Уэйн прибыл в Америку в надежде забыть прошлое и навсегда отречься от обессилевшей Европы. За все время своего пребывания на борту «Аполлона» он только сейчас почувствовал, что остальные пассажиры, мужественно преодолевшие такой долгий путь, стали ему как родные.

По обе стороны от Уэйна люди прижимались к перилам, несмотря на брызги, летящие от ржавого носа корабля. И члены экипажа, и ученые в составе экспедиции – все толпились на палубе. В тот момент даже доктор Пол Риччи, щеголеватый и себялюбивый физик-ядерщик, не раздражал Уэйна, хотя вообще-то он его недолюбливал – за время плавания Риччи не раз прокрадывался в канцелярию, где Уэйн изучал старинные карты Манхэттена и Вашингтона, и с ухмылкой заявлял, что Соединенные Штаты – отныне его территория. Сейчас доктор стоял рядом с профессором Саммерс и вслух называл ей достопримечательности.

– Вон там, Анна, небоскреб Форда и арабский квартал. Если присмотреться, можно увидеть и Мемориал Линкольна…

Уэйн усомнился, что бабка и дед доктора Риччи действительно родом с Манхэттена, как тот утверждал, и хотел поправить его, однако все вдруг резко замолчали. Орловский, глава экспедиции, стоял рядом с Уэйном, хватаясь за ванты грот-мачты, будто боялся, что его маленькие ножки не удержатся на палубе «Аполлона». Закончив со своими нелепыми комментариями, Риччи приобнял профессора Саммерс за талию, прячась за ее спиной от слепящего берега.

А Анна Саммерс в кои-то веки его не оттолкнула. Ее яркий макияж не растекся от брызг, хотя ветер немного растрепал забранные в тугой пучок светлые волосы. Как бы профессор ни пыталась скрыть это с помощью косметики, долгое путешествие пошло на пользу ее саксонской бледности: невыразительное лицо и высокий лоб теперь сияли, как у девчонки. Уэйн был ее самым большим поклонником. Как-то раз он без стука зашел в радиологическую лабораторию, чем жутко разозлил Анну, ведь она увлеченно расчесывала свои длинные, до пояса, волосы у маленького зеркала и предавалась мечтам среди реакционных колонн и счетчиков излучения. Профессор Саммерс быстро вышла из задумчивого состояния и рявкнула на Уэйна с невероятно четким американским акцентом. Зря Макнэр шутил, что она прежде была Анна Зоммер и сменила свою немецкую фамилию за полчаса до отплытия из Плимута.

Теперь же ее взгляд вновь сделался далеким и мечтательным. Саммерс прижалась к плечу Риччи и даже не пожалела времени на обнадеживающую улыбку Уэйну.

– Профессор Саммерс, опасно ли вдыхать золотую пыль? – спросил у нее Уэйн. – Она ведь может оказаться радиоактивной.

– Золото – и радиоактивным, Уэйн? – усмехнулась Анна, со знанием дела глядя на искрящееся побережье. – Не волнуйся, одних прямых солнечных лучей недостаточно, чтобы металл трансмутировал…

И все же что-то было не так. Уэйн ни с того ни с сего отпрянул от поручней. Заслоняя глаза рукой, он прошел по палубе к металлической лестнице и забрался на крышу конюшни, слыша, как беспокойно похрапывают два десятка мулов и вьючных лошадей, в стойла которых тоже проникали лучи палящего солнца. Наверху он схватился на вентиляционную решетку. Откуда взялось это странное предчувствие опасности? Уэйн выдержал долгое плавание через Атлантический океан – неужели струсит, когда Америка уже так близко? Внимательно осмотрев корабельные снасти и простирающиеся вокруг воды, Уэйн стал вглядываться сквозь туман в побережье Бруклина и Нью-Джерси.

Похоже, единственным, кто сохранял спокойствие на борту «Аполлона», был капитан Штайнер. Пока толпа на палубе радостными криками встречала приближающийся берег, капитан не покидал своего места рядом с рулевым и все так же смотрел в бинокль на открытое море метрах в ста впереди. Проверив скорость, Штайнер бросил на Уэйна чуть ли не заговорщический взгляд. «Аполлон» мчал по покрытой рябью воде, как резвая яхта; старые паровые двигатели работали на пределе – даже палуба тряслась. Корабль покачивало, и лошади в стойлах едва удерживали равновесие. Прежде осмотрительный Штайнер приказал раскрыть паруса до последнего сантиметра, будто решил окончить плавание с размахом яхтсмена.

Вот и первый из затонувших кораблей с беженцами, мимо которого они прошли в гавани. Бухта у южной оконечности Манхэтенна полнилась ржавыми обломками судов, чьи мачты до сих пор торчали над водой, напоминая о панике, в которой американцы бросились покидать родную землю сто лет назад. В мозаике слоящейся краски на дырявых дымоходах еще можно было различить фирменные надписи древних судоходных линий: «Кунард», «Холланд-Америка», «P&O». Близ Бэттери лежал на боку остов лайнера «Юнайтед Стейтс». Уже ушедшее на покой в Кони-Айленд судно вновь призвали к работе, когда понадобилось перевезти десятки тысяч жителей, бегущих из безлюдных городов. Опустошение продвигалось по континенту с запада на восток. Устье Ист-Ривер перекрыли потонувшие грузовые суда – последние из печальной флотилии, созванной из всех мировых портов, а затем брошенной здесь, ведь топлива на обратный путь через Атлантику уже не хватило. Нью-Йоркскую гавань переполняли страх, усталость и отчаяние. От правого крамбола поднимались радужные брызги. «Аполлон» сменил курс, чтобы не задеть взлетную палубу авианосца «Нимиц», огромного судна на ядерном топливе, оставленного мятежной командой – члены экипажа отказались открыть огонь по тысячам малых судов и самодельных плотов, загородивших выход из бухты. Заключительные безумные дни эвакуации американцев Уэйн знал по фотографиям и зернистым кинопленкам: миллионы запоздавших жителей Среднего Запада и штатов на севере, у Великих озер, прибыли в Нью-Йорк и заполонили улицы Манхэттена – а последние эвакуационные суда уже уплыли.

– Капитан Штайнер! Мы на месте, капитан, незачем так мчать… – волна из-под носа корабля обдала палубу, и Орловский вытер рукавом свое пухлое лицо. Он снова крикнул что-то капитану, но его слова затерялись в шуме двигателей и скрипе парусов, пропитавшихся сажей и брызгами.

Однако Штайнер не обращал внимания на главу экспедиции. Слегка покачиваясь на крепких ногах, он зачарованно смотрел на полные корабельных обломков воды, прямо как сумасшедший капитан из оперы. «Аполлон» подпрыгивал на мрачных пенящихся волнах, а Уэйн стоял на крыше конюшни над взволнованными лошадьми и цеплялся за вентиляционную шахту. Лучи закатного солнца отражались от тысяч безмолвных окон в офисных зданиях, от золотого песка, засыпавшего улицы. Уэйн вдруг осознал, что на одной только пристани золота – как в запасах Форт-Нокса. Военные не сумели вывезти его в Европу и бросили здесь, на берегу.

– Капитан Штайнер, три фатома!

«Аполлон» приближался к суше, и два моряка пытались опустить мерило вниз вдоль носа корабля.

– Капитан, лево руля! Тут риф!

– Назад, капитан! Иначе сломаем киль!

– Капитан?

Глава 3

Утонувшая русалка

Моряки в панике метались по палубе. Доктор Риччи отошел от перил и наткнулся на старшину. Профессор Саммерс предостерегающе махнула Штайнеру, а двое мичманов тем временем полезли на ванты грот-мачты, пытаясь найти спасение в воздухе.

«Аполлон» потерял темп, скорость уменьшилась вдвое. Паруса обвисли, и было слышно лишь, как плюется дымом раскаленный дымоход. Затем раздался низкий резкий звук, будто по корпусу заскребли металлическим лезвием. Вздрогнув, корабль накренился на правую сторону, словно раненый дельфин. «Аполлон» застыл на месте, едва движимый ветром, а винт под кормой продолжал вспенивать воду.

Все бросились к перилам. Лошади встали на ноги, и их гнусавое ржание заглушило шум двигателей. Уэйн спрыгнул на палубу и очутился между Риччи и Анной Саммерс. Моряки что-то кричали друг другу, показывали на воду, но Уэйн не отрывал взгляда от капитана. Как только рулевой поднялся, потирая ушибленные колени, Штайнер как ни в чем не бывало взялся за штурвал. «Аполлон» покачивался на волнах, перемещаясь по часовой стрелке; ветер утих, и паруса безвольно повисли. Штайнер внимательно смотрел на величественные башни Манхэттена, до которых теперь оставалось чуть меньше километра, и выглядел невероятно счастливым. Неужели он отправился в это долгое неизведанное плавание через Атлантику с тайной целью потопить судно всего в нескольких сотнях метров от цели, лишь бы сокровища заброшенных земель достались ему одному?

– Уэйн, смотри! Видишь, вон там? – показала Анна Саммерс, схватив Уэйна за руку. – Там спящая русалка!

Уэйн стал вглядываться в воды. Винт «Аполлона» замер, и пенистые пузырьки растворились в волнах, омывающих борт корабля. Рядом с судном покоилась огромная статуя женщины, похожая на утонувшую невесту. Она полулежала, подпертая бетонными обломками постамента, всего на метр покрытая водой. Это известное серое лицо напомнило Уэйну лицо матери, когда он увидел ее в открытом гробу в морге психиатрической клиники.

– Кто это, Уэйн? – спросила Анна Саммерс, глядя на невозмутимую статую, в чьих ноздрях уже обосновались омары. – Она похожа на какую-то богиню…

Между ними втиснулся Пол Риччи.

– Местное морское божество, – учтиво сообщил он. – Жители восточного побережья Америки поклонялись целому пантеону подводных существ – вспомните хоть Моби Дика, «Старика и море» или гигантскую акулу-людоеда с милым прозвищем «Челюсти».

Анна Саммерс с сомнением посмотрела на статую и убрала ладонь из рук Риччи.

– Очень уж страстная форма поклонения, Пол, не говоря об опасности для причаливающих судов. Кажется, мы тонем, – немного подумав, добавила Анна.

Естественно, тут же послышались крики.

– Капитан, в корпусе дыра! У нас течь! – Старшина созвал всех моряков и дал команду: – Включить передние насосы! Шустрее, иначе мы тут и осядем!

Уэйн обеими руками сжал поручень. Моряки пробегали мимо него, а он смеялся. Теперь понятно, чего не хватало в облике Нью-Йорка, который он провез с собой через весь Атлантический океан.

– Уэйн, ради всего святого… – попыталась успокоить его Анна Саммерс. – Придется плыть, понимаете?

– Свобода! Неужели не помните, профессор Саммерс? – Уэйн показал на берег Нью-Джерси с каменистым островком в главном канале – обломки знаменитого пьедестала по-прежнему были на месте. Статуя Свободы!

Они оба опустили взгляд в воду у борта «Аполлона». От факела, встречавшего многие поколения иммигрантов из Старого Света, ничего не осталось, но голову статуи все еще венчала корона. Один из ее лучиков-выступов и проделал десятиметровую дыру в боку «Аполлона».

– Ты прав, Уэйн. И все же мы тонем! – Анна Саммерс быстро оглянулась, придерживая рукой пучок волос. – Господи, оборудование, Пол! Что это нашло на Штайнера?

Ржавая вода хлынула из насосов у фок-мачты. Орловский кричал на капитана, грозя ему пухлым указательным пальцем, а Штайнер продолжал расхаживать вокруг штурвала с довольным видом, не обращая внимания ни на главу экспедиции, ни на воцарившийся на палубе ад. Спокойным голосом он передавал указания в машинное отделение через медный рупор.

Двухлопастный винт под кормой забил по воде. Из дымохода вырвалось густое черное облако. «Аполлон» двинулся вперед, неуклюже покачиваясь на волнах. Холодная вода из насоса потекла по палубе к штормовому портику, доходя Уэйну до щиколотки. Риччи и Анна Саммерс отошли в сторону, но Уэйн все стоял у самого края и смотрел, как удаляется от них гигантская статуя. В самый разгар эвакуации президент Браун приказал снять Статую Свободы с ее пьедестала и отправить морем в новые американские колонии в Европе, однако деревянный лихтер, построенный для перевозки статуи, сорвался с тросов у причала. Штормовым ветром его унесло в бухту, где он и наткнулся на острый, как лезвие, киль затонувшего грузового судна. В последние дни эвакуации разразился настоящий хаос, и точное местонахождение статуи так и не было определено. Ее оставили холодным водам следующего века.

Получается, экспедиция уже совершила первое открытие!

С подтопленными носовыми палубами «Аполлон» с трудом продвигался вперед. Впечатленный образом матери, покоящейся под водой, Уэйн решил с этого момента вести дневник и записывать туда все необычное, что ему предстояло увидеть. В свое время он покажет записи доктору Флемингу, единственному настоящему отцу, который ждет Уэйна где-то в Америке, в золотых райских садах запада.

Глава 4

Секретный груз

Берег! Наконец-то «Аполлон» преодолел скопление корабельных обломков в устье Гудзона и сел на илистой отмели у старого пирса Кунард. Экипаж и члены экспедиции притихли, убаюканные размеренным шумом насосов и осознанием того, что теперь они в силах доплыть до берега самостоятельно, даже если судно пойдет ко дну. Когда «Аполлон» уткнулся раненым боком в мокрый ил, все собрались у палубного ограждения, разглядывая живописные пристани. Их взору открывался безмолвный город с заброшенными улицами и величественными башнями, чьи бесконечные окна освещались лучами вечернего солнца.

Дно этого пустынного каньона наполняли дюны в три метра высотой. На разглаженном морским ветром песке не было ни следа: почти целый век здесь не ступала нога человека. Уэйну золотая пыль казалась волшебным ковром из сказок, что он читал в детстве. Начался отлив, и корабль стал оседать в грязи. Уэйн затаил дыхание, молясь о том, чтобы тишина и спокойствие на борту «Аполлона» не сменились внезапным паническим бегством.

Золота хватило бы на всех, его здесь было столько, что Колумб, Кортес и конкистадоры вместе взятые представить не могли. Уэйн вообразил пассажиров и членов экипажа в сияющих одеждах для коронации: сам он в позолоченном камзоле и штанах, на Анне Саммерс – переливающийся на солнце нагрудник и юбка из тонкого листового золота, Пол Риччи – в зловещей черно-золотой броне, Штайнер – в блестящей накидке с капюшоном, стоит у штурвала обновленного, обитого золотом «Аполлона», готового к триумфальному возвращению в Плимут и Старый Свет…

Корабль подал три долгих гудка – Уэйн чуть не оглох. Звук эхом отразился от молчаливых небоскребов и прокатился по Центральному парку, теряясь где-то в верхнем Манхэттене. Резкий гудок отметил момент прибытия, возвещая об окончании путешествия через Атлантику, которое теперь осталось в прошлом. Люди готовились сойти на берег. Как и иммигранты давних времен, каждый прибыл сюда с небольшим, но ценным багажом, с горсткой мечтаний и надежд на новые возможности в неизведанной стране.

* * *

Макнэр стоял на носовом швартовном мостике у люка угольного бункера, отряхивая бороду от черной пыли, и смотрел на совсем другую пыль – золотую, которой были покрыты залитые солнцем дюны на пристани Кунард. В закатных лучах песок, застывший меж громадных башен Манхэттена, стал похож на жидкую бронзу. Разрушительные последствия сурового климата задели Аппалачи: горы треснули, обнажив свои тайные залежи.

Макнэр уже строил планы по сбору этого золотого урожая. Не стоило портить поверхность лопатами или скребковым экскаватором – тут нужен модифицированный зерноуборочный комбайн, на котором можно проехать по дюнам, собирая лишь драгоценный верхний слой «почвы».

Впереди виднелись гигантские строения, широкие автомагистрали и эстакады. Конечно, Макнэра поразил невероятный размах подвесного моста, как и огромные размеры «Нимица» и лайнера «Юнайтед Стейтс», но это никак не влияло на его настрой, а настроен он был познакомиться с великим континентом на собственных условиях. Здесь пригодятся годы учебы судовому машиностроению в Глазго и практики на верфях. Макнэр обладал всеми навыками, необходимыми для пробуждения этого спящего гиганта вместе с его железными дорогами, плотинами и мостами, шахтами и заводами. Компьютерщики и мастера коммуникаций понадобятся, когда основные механизмы уже будут налажены.

За последний век американцы из небольшой колонии в Шотландии стали практически полноправными местными жителями, и все же Макнэр всегда знал, что однажды вернется в Соединенные Штаты. Только в масштабах великой страны он сможет проявить свои настоящие таланты, которые, как он был уверен, дадут ему занять должность посерьезнее должности главного механика на судне. Его семья когда-то стояла за великими технологиями Америки – один из предков работал в команде НАСА, ответственной за отправку Нила Армстронга на Луну.

Макнэр служил младшим инженером на сухогрузе, перевозящем уголь по маршруту Мурманск-Ньюкасл, когда узнал о вакансии на «Аполлоне». Других желающих не нашлось, а Макнэр откликнулся, не раздумывая, хотя старший механик и не входил в состав экспедиции на континент. Он помог «Аполлону» пересечь океан и теперь был готов сойти на берег и взяться за дело.

Золото было приятным дополнением, своеобразным знаком, что надо идти до конца. Пусть здесь больше не было ни угля, ни газа с нефтью, у Америки все равно нашлось кое-что неожиданное. Макнэра не интересовали красота золота или его ценность – только то, что оно значит для других. С его помощью можно приобрести уголь, боксит, дерево и железную руду у сброда, обитающего на юге Африки и в Южной Америке.

Главный механик вглядывался в пустынный город, напоминая себе, что задача экспедиции «Аполлона» заключается в исследовании небольшого, но заметного увеличения радиоактивности атмосферы над Америкой в последние годы. Возможно, случилась утечка на одной из старых атомных электростанций, или же разлагающаяся боеголовка в заброшенной стартовой шахте достигла критической массы. В любом случае мысль об открывающихся возможностях будоражила Макнэра. Он подумал о физиках, Риччи и Анне Саммерс, которые не отрывались от счетчиков Гейгера. Вот бы эти двое помогли ему направить спящую ядерную энергию в нужное русло, и тогда они вместе разбудили бы настоящего гиганта, положив начало третьей индустриальной революции…

* * *

Орловский стоял на корме у ограждения, с опаской поглядывая на Штайнера; необитаемые небоскребы Манхэттена вызывали у него куда более неоднозначные чувства. Он вообще не хотел отправляться в эту экспедицию. После трех лет успешной, но жутко выматывающей работы на Новой Земле, где он занимался разработкой новых арктических месторождений каменного угля, Орловский с нетерпением ждал возвращения в уютный офис московской штаб-квартиры Министерства энергетических ресурсов. Из информационной рассылки он узнал о вакантной должности главы экспедиции, однако сразу отмел этот вариант. Какой глупец согласится провести полгода, блуждая по бесплодным землям североамериканского континента, далекого и дикого, как Патагония?

Новость об утечках вызывала беспокойство – совсем недавно над Северной Атлантикой засекли радиоактивные осадки, но уже пятьдесят лет ни одна из разведывательных экспедиций не могла добыть ничего ценного, ведь алчная нация успела выкачать из своего континента всю нефть и уголь. Более того, двадцать лет назад экспедиция Флеминга вообще закончилась катастрофой. По неизвестной причине команда сошла с маршрута, а все ее члены погибли от жажды среди солончаковых пустошей Теннесси. Спустя четыре месяца спасатели обнаружили заброшенный лагерь близ Мемфиса с обглоданными ящерицами и останками сусликов.

По понятным причинам было решено, что последующие экспедиции непременно должен возглавлять сильный лидер, который сумеет держать импульсивных ученых в ежовых рукавицах. «Нет, – думал он, – пусть назначают кого угодно, только не Грегора Орловского!» К его досаде, некий тайный недоброжелатель из министерства узнал об американских корнях коллеги: прадед и прабабка Орловского вернулись из Филадельфии на родину, в Украину, на самом первом корабле с эмигрантами, сменили фамилию с Оруэллов на Орловских и быстро приспособились к прежней жизни.

Орловский и возразить не успел, как оказался на причале в Плимуте, что в Англии. Ему предстояло руководить командой вроде бы профессионалов, а на деле очень странных людей. Иногда во время плавания через Атлантику Орловскому казалось, что он – надзиратель группы лунатиков. Все члены группы, как и он сам, были американского происхождения, но, в отличие от Орловского, никто из них даже не пытался ужиться среди других народов. С самого отплытия он не сомневался, что каждый протащил на борт какой-нибудь секретный груз: у Орловского давно развился нюх на нелегальный алкоголь, запрещенные батарейки и подозрительно тяжелые чемоданы, забитые угольными брикетами.

Вскоре стало ясно, что причины, по которым большинство из присутствующих присоединились к экспедиции, были далеки от научных, а контрабандой они везли свои коллективные фантазии насчет Америки. После обнаружения юного безбилетника Уэйна все эти беглецы от действительности открыто рассказали о своих целях, объединенные мечтой о «свободе» (последней из великих иллюзий двадцатого века) и твердой верой в то, что в Америке они сумеют начать новую жизнь и реализовать себя. Наверное, именно с таким настроем их далекие предшественники ждали очереди в иммигрантских загонах на острове Эллис.

Что же они собирались обнаружить среди пейзажей из пепла и кирпича, среди опустевших городов, на поддержание жизнедеятельности которых в течение одного дня потребовалось бы больше топлива, чем сейчас вся планета потребляла за месяц? Это не было известно никому – пожалуй, кроме Штайнера, стоявшего на мостике тонущего корабля с жизнерадостной улыбкой. Настоящий капитан не стал бы топить свое судно, а вот Штайнер намеренно пробил борт «Аполлона» о затопленную статую – в этом Орловский не сомневался. Разбросанные по Западной Европе американские общины все еще предлагали небольшую награду за информацию о местонахождении статуи, хотя Штайнером, скорее всего, двигали иные цели.

Капитан на пару с молодым безбилетником часами рассматривал старые номера «Тайм» и «Лук», опьяненный страницами с яркой рекламой. А еще этот неловкий вопрос с наречением корабля, который официально назывался «Исследовательское судно № 299». Предложение Орловского – «Э. Ф. Шумахер», в честь английского экономиста, – не просто не поддержали, а с недовольным криком отмели. С подсказки Штайнера все единогласно выступили за идею Уэйна – назвать судно «Аполлоном». Орловский смирился с сентиментальностью, которая настраивала на великие поступки, на высокие цели – он и сам был тронут мыслью, что в каком-то смысле экспедиция повторяет путешествие Армстронга. Американский континент будет таким же пустынным, как и поверхность Луны. Придется внимательно за всем следить, дабы сохранить здравость рассудка.

Итак, решил Орловский, они быстро обнаружат источник радиоактивной утечки, передадут все данные по радиосвязи на контрольную станцию в Стокгольме и при первой же возможности вернутся в Европу. А для устранения опасности пусть снаряжают экспедицию побольше и выдают оборудование получше.

Тем временем он использует вынужденное заточение, чтобы набрать сувениров (в чудном золотистом свете над побережьем Бруклина виднелась старая вывеска автозаправки «Эксон» – за нее в России дадут немало рубликов) для Валентины и девочек. Ну и увлекательные рассказы о путешествии пригодятся на приемах в министерстве. Мрачный ландшафт древних мертвых городов… На мгновение Орловский представил себя колониальным администратором Нью-Йорка, проконсулом бескрайних засушливых земель. Большой страной должен править большой человек…

* * *

Вытирая сажу со своих изящных рук о перила в средней части корабля, доктор Пол Риччи думал: «Так вот он какой, Нью-Йорк. Вернее, таким он когда-то был. Величайший город двадцатого столетия, в котором билось сердце международной экономики, промышленности и индустрии развлечений. Теперь он так же далек от реального мира, как Помпеи или Персеполь. Господи, это настоящая окаменелость, сохранившаяся на краю пустыни, словно город-призрак на Диком Западе. Неужели мои предки и правда жили среди бескрайних каньонов? Они прибыли сюда в 1890-х годах из Неаполя на судне для перевозки скота, а век спустя вернулись в Неаполь – опять же на судне для перевозки скота. Теперь моя очередь.

Что ж, здесь полно скрытых возможностей, надо лишь к ним подступиться и пробудить от долгого сна. Взять хоть прекрасную Анну Саммерс. Сейчас она в не настроении и держится чопорно, но как только мы отправимся исследовать новые земли, профессор переменится… Этому поспособствует золотистая пыль на наших бронзовых телах, запах лошадей на бедрах после езды верхом, привкус опасности в поисках радиоактивной утечки (наверняка всему виной разрыв в активной зоне реактора: работники покидали атомные станции в такой спешке, что и не подумали заделать пролом).

Тут, конечно, жарковато, над дюнами так и пышет зной, но это все же лучше, чем оставаться в Турине, где назревал небольшой скандал по поводу библиотечного фонда института. Пришлось бы давать показания следствию, да и свою роль во всем случившемся не скроешь… Меня бы ждал профессиональный позор: ближайшие десять лет работать химиком на фабрике по производству рыбной муки в Триесте, делить комнату в общаге с другими рабочими и вонять сушеными кальмарами. Нет, лучше пустынный город. Что ни говори, а его жители разбирались в масштабе и имели вкус. Может, прадед Риччи был родом отсюда. Представляю, как он мчит по Бродвею в машине, огромной и хромированной… Как их там называли? Ах да, «кадиллак»».

* * *

Первые впечатления профессора Саммерс от Манхэттена были немного подпорчены безумным броском «Аполлона» по усеянной обломками бухте и столкновением с затонувшей статуей. Что замышлял Штайнер, этот странный человечишка, вечно тревожащий ее своим пристальным взглядом? Опустевший мегаполис, до которого теперь было рукой подать, тревожил Анну не меньше. Нью-Йорк не растерял грубого очарования, в нем по-прежнему чувствовались энергия и предприимчивость безжалостных деловых людей, которые возвели небоскребы. Анна воспитывалась в американском гетто в Берлине (на немецкий манер ее звали Анна Зоммер, но по внезапному велению сердца она снова изменила фамилию на Саммерс, проведя в Плимуте всего одну ночь), и Нью-Йорк занимал особое место в памяти беженцев. Даже коктейль из виски и вермута назвали «Манхэттен». Коренные европейцы бранили родственников с американскими корнями за поддержание вульгарных вкусов предков, однако Анне нравился ускользающий аромат мрачных воспоминаний о Манхэттене с его роскошными отелями, лимузинами и гангстерами…

Все же вернемся к делу: одним из секретных ингредиентов «коктейля», видневшегося впереди, мог оказаться опасный радиоактивный изотоп. Хорошо, что во время плавания она усердно занималась научной работой и проводила по пять часов в день в лаборатории, несмотря на протесты Риччи, страдавшего морской болезнью. В случае чрезвычайной ситуации они не смогут эвакуироваться на «Аполлоне». Согласно последним данным из Стокгольма, вектор радиоактивных осадков в воздушном потоке Северной Америки брал начало к югу от Великих озер, в районе Цинциннати и Кливленда. Интересно, что изотопы включали в себя барий и лантан, излучаемые старомодным атомным оружием вроде боеголовок тактических артиллерийских снарядов – хотя об этой находке коллеге она не сообщила. Возможно, вековая коррозия проела один из древних ядерных арсеналов.

А пока что остается тщательно записывать сейсмографические и радиационные показатели трижды в день, приглядывать за Риччи (слишком уж он небрежен, хотя готов присвоить себе славу за любое открытие) и защищать свою безупречно белую кожу от свирепого солнца. Зачем она вообще вызвалась в эту экспедицию, зачем бросила маленькую, но уютную квартирку в Шпандау, привлекательного, пусть и чересчур серьезного любовника, средних лет специалиста по ветеринарной фармакологии, и дополнительный мясной паек раз в месяц? Ответ прост: хотелось вздохнуть полной грудью, хотелось достичь большего. Стараясь избегать взгляда Штайнера, Анна смотрела на громадные здания, полные нечеловеческой мощи.

Тем временем капитан Штайнер в одиночестве стоял на мостике, прижавшись уставшей спиной к спицам штурвала. Он из любопытства следил за поведением членов экипажа и пассажиров, пытаясь предугадать их реакцию в ближайшие минуты. Долгое плавание было своего рода замысловатой игрой, в которой требовалось принимать немало рискованных решений. И все-таки он сумел, как и планировалось, посадить протекающее судно на ту самую отмель у пирса Кунард, где когда-то стояли великие лайнеры из королевской серии «Куин». Здесь «Аполлон» и будет ждать, пока Штайнер не завершит свою личную поисковую миссию.

Он унял легкую дрожь в руках, появившуюся при мысли о финальном заплыве через гавань. К счастью, затопленную статую не унесло течением. Она лежала за кормой «Нимица», как и говорил престарелый капитан экспедиционного судна в Генуе, которого Штайнер настойчиво спаивал граппой во время увольнений на берег. Штайнер долго служил в израильском флоте, охраняя Средиземное море по приказу разбойников из ОПЕК, но на самом деле готовился не к плаванию в бескрайнем океане, а к сходу на бескрайнюю землю. К молчаливому и пустынному американскому континенту, так непохожему на Израиль, Иорданию и Синайский полуостров, хотя те тоже поросли небоскребами. Врата в город вели к пустынному континенту, который мог сравниться величием с любым океаном. Скоро он, потомок физиков из Финикса и Пасадены, тайно жалевший, что не уродился в семье астронавтов и жителей Великих равнин, ступит на эту землю. Он вернулся в свою страну и снова готов покорять и ее бескрайние просторы, и, если повезет, космическое пространство над ней.

Глава 5

К внутреннему морю

Люди так резко бросились на высадку, что Уэйн от удивления никак не мог отцепить руки от поручней, словно Орловский надел на него наручники. Всех членов экипажа и экспедиции одновременно охватило волнение – так долго их мучило желание оказаться на американской почве. Только что все стояли и смотрели на серые небоскребы и безлюдные улицы, и вот уже к мосткам поскакала безумная толпа. Моряки, бросив насосы, ринулись к носовому кубрику, где похватали вещмешки и пустые чемоданы, готовясь набить их любым добром, что найдется в городе.

Только один Орловский стоял к берегу спиной. Топая по палубе, он ревел в карманный мегафон на капитана:

– Штайнер! Отзовите своих людей! Капитан, вы меня слышите? Ваши работники вышли из-под контроля!

Однако Штайнер не двинулся с места: он по-прежнему опирался на штурвал с видом приветливого гондольера, который терпеливо ждет, пока впечатлительные туристы покинут его лодку.

Первым на берег ступил Макнэр. Он спрыгнул на отмель, издав при этом некий шотландско-американский боевой клич. Его по бедра засосало в грязноватый ил, но он сумел выбраться и направился вперед по хлюпающей покатой земле. Все с мостков наблюдали за ним – что же будет? Дойдя до причала ржавого пирса Кунард, Макнэр подбежал к огромной золотистой дюне – песок просыпался досюда с одной из прибрежных улочек. Уэйн видел, как запачканными илом руками Макнэр схватил горсть ярко-золотой пыли и подбросил в воздух. Его мерцающая фигура скрылась за гребнем дюны, а приглушенный голос эхом отражался от офисных зданий.

Не прошло и пары минут, как члены экипажа соорудили временный настил из спасательных шлюпок и палубных досок и двинулись в сторону города, помахивая друг другу чемоданами. За ними последовали члены экспедиции, а Штайнер наблюдал за ними, стоя у штурвала покинутого «Аполлона». Группу ученых возглавлял Орловский, прикрывший лысину пробковым шлемом. Вне корабля к Орловскому вернулось хорошее настроение, хотя он опасливо поглядывал на счетчик Гейгера в руке доктора Пола Риччи, словно подозревал, что пустынные улицы города так и сочатся радиацией.

– Невероятно, – признался он. – Чувствую себя Колумбом. Того и гляди, сейчас явятся туземцы с традиционными подношениями в виде гамбургеров и комиксов. Скажите, мы в безопасности?

– Расслабьтесь уже, дорогой Орловский, – постаралась успокоить его Анна Саммерс. – Здесь ни туземцев, ни следов радиоактивности на сотни миль. Самое страшное – можем наткнуться на автомобиль, не более того.

Риччи опустился на колени и зачерпнул горсть блестящих песчинок, поглядывая на следы Макнэра на дюне.

– Потрясающе, Анна. Даже вблизи похоже на золото. Стоит сделать анализ – сегодня вечером мне на час понадобится спектрометр.

Уэйн, следовавший за ними, оглянулся и увидел, что Штайнер машет ему рукой, показывая на город. Замысловатые цели капитана беспокоили Уэйна. Как только Анна Саммерс остановилась, чтобы вытряхнуть песок из обуви, он подскочил к ней и Риччи.

– Уэйн! – Орловский схватил его за руку. – Ничего не трогай. Забыл, что в этом полушарии ты находишься нелегально?

Уэйн со смехом вырвался из его хватки, впервые за долгое время почувствовав себя с главой экспедиции на равных.

– Да ладно тебе, Грегор! Перед нами Америка!..

Уэйн побежал вперед к огромным горам песка, засыпавшим портовый бассейн со стороны прибрежных улиц. Золотистая дюна, переливающаяся на солнце, напоминала изгиб груди, к теплу которой Уэйн с радостью припал.

В течение следующих часов они совершили свой первый набег на пустой город – ощущения были пьянящие, но сбивали с толку. Уэйн устало плелся по душному, заполненному песком каньону, некогда представлявшему собой Седьмую авеню, и вскоре понял: если и есть в Америке улицы, усыпанные золотом, то точно не на Манхэттене. Застилавший весь город ковер из драгоценностей, о которых конкистадоры и мечтать не могли, оказался обманом зрения. Среди отдаленных выкриков матросов и звона бьющегося стекла витрин баров и магазинов Уэйн осознал, что находится посреди суровой дикой пустыни под лучами беспощадного солнца.

Конечно, иллюзия сделала свое дело, оставив у всех неизгладимые впечатления от первого взора на берег Америки. Вместе с тем ослепительное сияние напоминало Уэйну о его заблуждениях. Он ожидал увидеть улицы, заставленные блестящими «фордами», «бьюиками» и «крайслерами», чей вычурный дизайн приглянулся ему в старых журналах, – настоящие символы скорости и стиля Штатов, главные виновники энергетического кризиса. Однако трехметровые дюны доходили до вторых этажей офисных зданий. Солнце разрушило половину Аппалачских гор, просыпавшихся камнем и песком на улицы городов. Дорожные знаки и светофоры торчали из песка ржавой порослью, старые телефонные линии провисли, отмечая края пешеходного лабиринта. Во впадинах меж дюнами, будто подземные пещеры, виднелись входные двери баров и ювелирных магазинов.

Тяжело ступая по Бродвею, Уэйн проходил мимо безмолвных фасадов отелей и театров. В центре Таймс-сквер десятиметровый цереус, кактус-гигант, протягивал свои внушительные конечности к раскаленному небу, как часовой, охраняющий вход в пустынный заповедник. Заросли полыни свисали с ржавеющих неоновых вывесок – весь Манхэттен словно превратился в съемочную площадку последнего в мире вестерна. В окнах вторых этажей банков и финансовых домов цвела опунция, а на двери офисов авиалиний и турагентств отбрасывали тень юкки и мескитовые деревья.

На пересечении Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы Уэйн решил передохнуть – карабкаться по дюнам было не так уже легко. Только он прислонился спиной к покрытым пылью фонарям светофора, как вдруг что-то мелькнуло за торчащей из песка вывеской на здании неподалеку. Из тени выползла маленькая, но опасная на вид ящерица – ядозуб. Существо рассматривало молодого человека взглядом хищника.

Уэйн зацепил ногой золотистого песка и сыпанул в морду зверю, а потом побежал. По обе стороны улицы обитатели пустыни вели едва заметную, но бурную жизнь. В окнах старых рекламных агентств вместо прежних нервных руководителей подергивались скорпионы. Рогатая гремучая змея нежилась на солнышке у входа в издательство; проводив взглядом Уэйна, она отползла в тень и затаилась среди письменных столов, будто беспощадный редактор. Целое семейство гремучников дремало среди репейника на подоконнике актерского агентства: когда Уэйн прошел мимо, они застучали хвостами, освобождая его от болезненного прослушивания.

Уэйн двигался дальше в сторону Центрального парка. Огромные кактусы, стоящие рядами вдоль парка, было видно издалека: некогда зеленый островок в сердце города превратился в пустынную копию самого себя; прямоугольный участок дикой природы словно переместили сюда из Аризоны. Весь мокрый от пота, Уэйн мечтательно осмотрелся в поисках гидранта. Через водостоки и канализацию, следуя линиям метро, в город просочилась морская вода. Рощицы из миниатюрных тамарисков и креозота, типичных для пустыни кустарников, появились на месте подземных стоянок роскошных отелей; усыпанный песком вход в Рокфеллер-плаза зарос болотной травой и колючими деревцами пало-верде.

В поисках воды Уэйн повернул обратно на Пятую авеню, забрался на невысокую дюну и пролез в открытое окно второго этажа огромного универмага. Песок нанесло и сюда, он лежал между мебельными гарнитурами и оборудованием для барбекю. За столом в немой сцене собрались хорошо одетые манекены, вежливо уставившиеся в восковые блюда на тарелках; они не обращали никакого внимания на золотистую пыль из прошлого, покрывающую их лица и плечи.

Уэйн решил вернуться к «Аполлону» и пробирался назад по авеню, стараясь ступать по тенистым выемкам между дюнами. Его настигло легкое разочарование, как будто кто-то прибыл в Нью-Йорк раньше и украл мечту. И вообще, безлюдный мегаполис, в котором царил песок, выглядел жутко. Тысячелетия отделяли современных людей от древних пустынных городов Египта и Вавилонии, а Нью-Йорк с его ржавыми неоновыми вывесками, казалось, застрял между раем и адом, словно громадные строения опустели лишь вчера.

Снова делая передышку, Уэйн вошел через окно в большое офисное здание: в продолговатом мрачном зале теснились сотни столов, каждый из которых был оборудован телефоном и пишущей машинкой – такое чувство, что ночью здесь трудится целая команда призрачных секретарей. Вспомнив об экспедиции Флеминга, Уэйн поднял трубку, надеясь услышать предостерегающий голос давно пропавшего отца, который убедительно просит сына возвращаться в безопасную Европу.

На улице вспыхнул свет, и Уэйн спрятался за оконной стойкой. На гребне ближайшей к нему дюны появилось мерцающее существо с золотистыми руками и пылающей бородой. Оно оглядывалось по сторонам и било ногой по песку, как обезумевшее животное.

– Макнэр! – Уэйн выпрыгнул из окна и побежал к нему. – Макнэр, не волнуйся!

Инженер был весь в блестящем песке. Золотая пыль тонкой пленкой покрыла его бороду, рубашку и брюки.

– Привет, Уэйн, ну, как тебе Америка? Золото, случаем, не нашел? Я думал, мы будем сказочно богаты, думал, завалим «Аполлон» золотом, подлатаем и подкрасим это старое корыто. А тут одна ржавчина, Уэйн, столетняя ржавчина…

– Макнэр, тут целый континент, – показал Уэйн на горизонт в сторону запада. – Найдем и золото, и серебро.

– Ну конечно. – Покрытые золотистым песком губы Макнэра растянулись в саркастичной улыбке. – Набьем «Аполлон» крутыми тачками и двинемся к Скалистым горам.

Он иронично приветствовал человека на лошади, который появился из-за огромного кактуса на перекрестке. Козырек его фуражки прикрывал солнечные очки.

– Слышали, капитан Штайнер? Вы готовы отчаливать? С первым же отливом мы отправляемся на запад, к золотым берегам…

Макнэр резко дернул ногой, поднимая вверх облако песка, и кивнул однообразному голубому небу и безмолвным улицам.

Штайнер неторопливо вел черную кобылу вверх по склону. Его мрачное лицо, закрытое солнечными очками, ничего не выражало. Уэйну показалось, что, несмотря на морской прикид, капитан выглядел куда естественнее верхом на лошади, нежели у штурвала «Аполлона». Жара и яркий свет пустыни, беспокойная лошадь, вздымающая копытами горячий песок, величественный кактус за плечом капитана – в такой обстановке Штайнер напоминал жителя равнин с Дикого Запада.

– Отлива не будет, Макнэр, долго еще не будет. Идем обратно к судну. Помоги ему, Уэйн.

С седла свисала веревка, скрученная кольцом. Неужели капитан все это время шел за Макнэром по песчаным улицам, надеясь заарканить инженера и связать, как своенравного бычка, взволнованного видом собственной тени? На обратном пути к «Аполлону» Уэйн смотрел на Штайнера по-новому, с бо́льшим уважением. Возвращались к кораблю и матросы, толкая перед собой переполненные чемоданы. Кто-то успел напиться награбленного виски, кто-то тащил голый женский манекен из стеклопластика, схватив его за искусственные волосы, – в Европе, где одежду выдавали по карточкам, таких кукол давно не видели. Орловский уже ждал на пирсе Кунард, миролюбиво обмахиваясь найденной на континенте ковбойской шляпой. Риччи раздраженно жаловался на что-то Анне Саммерс, пока та храбро пробиралась сквозь завалы песка, одной рукой придерживая разваливающийся пучок на голове – вскоре этот слабый узел развяжется и выпустит на волю ее скрытое американское я.

Уверенно сидя верхом, Штайнер замыкал шествие и дождался, пока все не вернутся обратно на борт, словно планировал бросить их там и в одиночку отправиться в путь через внутреннее море безлюдного континента.

Глава 6

Великая американская пустыня

В семь вечера, когда наконец-то стало немного прохладнее, небольшая исследовательская группа выдвинулась к полумрачным улицам северо-западной границы заброшенного города. Впереди ехал Штайнер, за ним следовали Орловский и Анна Саммерс; Уэйн на пегой лошадке с белой гривой был позади. Риччи остался кипеть от злости в своей каюте после стычки с капитаном. Штайнер поймал доктора на контрабанде: тот стащил из оружейного магазина крупный самозарядный пистолет и пытался пронести его на борт.

На Манхэттене стояла тишина. Солнце катилось по небосводу над западными землями, громадные здания замыкались в собственной пустоте. Группа прошла по мосту Джорджа Вашингтона, и все замерли, чтобы насладиться видом на невероятно широкое русло реки Гудзон. Впереди открывался заросший полынью песчаный простор, целая плантация кактусов и опунции. Веком ранее Гудзон пересох, и теперь в его бескрайнем сухом русле процветали многочисленные виды пустынных растений, чьи семена прилетели сюда из Нью-Джерси. Беспощадные лучи полуденного солнца сменились красноватыми красками вечера. Члены группы молча стояли рядом со своими лошадьми у полуразрушенной автострады. За джерсийским побережьем можно было различить прямоугольные силуэты отдельных зданий – их фасады в закатных лучах напоминали Столовые горы в Долине монументов.

Неподалеку оказалось шестиэтажное офисное здание, стеклянные двери которого давным-давно разбили вандалы. Привязав лошадей, исследователи залезли на крышу по лестнице, обвивающей шахту лифта, и осмотрели безлюдные земли, будто покупатели, оценивающие выставленную на продажу дикую местность.

– Пустыня… – В знак уважения Орловский снял шляпу и приложил ее к своей пухлой груди. – Кругом одна пустыня и так, наверное, до самого Тихого океана.

Анна Саммерс прикрыла глаза, защищая их от солнечного диска, который уже наполовину скрылся за горизонтом. Кроваво-красное свечение оживляло ее лицо – прибыв на пустынный курорт бледной, Анна показывала заметное улучшение уже в первый день. Не раздумывая, она коснулась плеча Уэйна – профессор явно переживала за судьбу юного безбилетника.

– Странно и в то же время знакомо, как будто я уже бывала здесь. Грегор, мы же знали, что климат переменился.

– Но не настолько. Здесь прямо-таки Сахара двадцатого века. Мы не готовы к исследованию подобной территории. Что скажете, капитан?

Штайнер снял очки и посмотрел на пересохшую реку. Его сильно загорелое лицо приобрело ястребиный вид, глаза спрятались в глубине глазниц под нависшим над ними закаленным лбом.

– Не соглашусь с вами, Орловский, – спокойно ответил он. – Это лишь очередной вызов природы. Понимаешь, Уэйн?

* * *

Уэйн прекрасно его понимал. На следующее утро, пока Орловский с Анной Саммерс руководили перемещением экспедиционных запасов с борта на берег, Уэйн присоединился к группе вооруженных моряков, решивших исследовать местность вокруг Нью-Йорка. Под руководством Штайнера они проехали пятнадцать километров по пустыне – высушенной солнцем глуши, простирающейся до самых гор Катскилл и даже дальше. Повсюду, и в Йонкерсе, и в Бронксе, им попадались родники со свежей водой в дренажных трубах, а прямо из треснутой плитки у бассейнов в мотелях росли жалкие на вид финиковые пальмы. Однако этих немногочисленных оазисов не хватило бы для продолжительной экспедиции в глубь материка.

Вид неудавшегося континента лишь побуждал Штайнера двигаться дальше – проснулись его давние запасы сил для выживания в безводном мире. От некогда могучей страны осталась лишь песчаная пыль, мерцающая на солнце, и мысль об этом серьезно затронула всех членов экспедиции. Они проехали верхом по молчаливым окраинам Нью-Йорка, пересекли шаткую громадину Бруклинского моста и попали на Лонг-Айленд, а потом и к побережью Нью-Джерси, оставив позади призрак высохшего Гудзона. Бесконечные ряды домов без крыш, заброшенных торговых центров и усыпанных песком парковок вызывали тревожные чувства. Наконец-то можно было передохнуть после полуденной жары; в компании матросов Уэйн бродил по пустынным супермаркетам, чьи полки по-прежнему были забиты консервами, которые никто так и не съел. Они забрались и на верхние этажи многоквартирных домов: североамериканской зимой эти роскошно обставленные апартаменты превращались в обитель льда. На захваченной пустыней территории пышно разрослись кактусы – и на тенистых площадках у заправочных станций, и в загородных садах. В аэропорту Кеннеди у сотен брошенных авиалайнеров давно спустили шасси, а на крыльях «Конкордов» и «Боингов» проросли мескитовые деревья и опунции.

Повсюду сохранилось немало признаков отчаянных попыток последних американцев, оставшихся на континенте, бороться с энергетическим кризисом. В великой стране гигантских шоссе, заводов и высотных домов можно было найти и старые лачуги с дровяными печами, и скромные домишки, к крышам которых амбициозно крепились самодельные солнечные батареи, и водяные колеса, чьи лопасти навеки забило песком. Тысячи импровизированных ветряных мельниц соорудили жители у себя на заднем дворе или перед домом, пустив в ход металлические корпуса холодильников и стиральных машин. Еще более зловещий вид безмолвным улицам Куинса и Бруклина придавали похожие на неприступные крепости автозаправки и государственные водные станции; в заваленных мешками с песком стенах, частично разрушенных, виднелись отверстия для стрельбы.

А еще повсюду, к радости Уэйна, стояли автомобили. Засыпанные песком по самый бампер, их ржавые каркасы стали своего рода клумбами для диких цветов, пробившихся сквозь осколки лобовых стекол. Моторный же отсек служил пристанищем для кенгуровых крыс и других грызунов.

Как раз машины и поразили Уэйна больше всего. В детстве, проведенном в Дублине, он представлял себе Америку, полную хромированных мастодонтов, однако автомобили на улицах Нью-Йорка и его пригородов оказались крошечными, как будто их создали для гномьих гонок. Ко многим крепился газовый баллон или углежог, другие же могли похвастаться причудливыми сплетениями древних паровых труб и камер сжатия.

Штайнер вместе с матросами направился обратно к «Аполлону», а Уэйн слез с лошади у забитого песком автосалона на Парк-авеню. Он провел вечер под палящим солнцем, раскапывая огромную дюну, что закрыла выставленные на продажу машины, сохранив их краску яркой и блестящей. Уэйн добрался до одного из миниатюрных автомобилей, которым оказался «кадиллак-севилья» длиной всего в два метра, открыл дверцу и втиснулся на сидение. Прочитал предостерегающие инструкции под значком «Дженерал Моторс» – не ехать быстрее пятидесяти километров в час, резко не тормозить – и рассмеялся.

Где же настоящие «кадиллаки» и «линкольны» прошлых времен? Куда подевались величественные «крайслеры»?

Глава 7

Годы кризиса

Члены экипажа и пассажиры допоздна сидели на мягко освещенной палубе «Аполлона», спать никому не хотелось. Уэйн слушал, как Орловский, Штайнер и Анна Саммерс обсуждали переработку плана экспедиции. Проведя два дня в Нью-Йорке, они не переставали усиленно думать над тем, что же могло стать причиной мощного климатического переворота, лишившего жизни эти некогда плодородные и влиятельные земли.

По мнению Орловского, первые признаки упадка Америки появились еще в середине двадцатого века. Уже в те годы некоторые проницательные ученые и политики предупреждали население, сообщая, что потребление мировых энергетических ресурсов, а именно нефти, угля и природного газа, растет пугающими темпами и их запасы через поколение истощатся. Стоит ли говорить, что на подобные предостережения никто не обратил внимания. Появились движения за экологически чистые технологии, но индустриализация планеты не замедляла хода, особенно в развивающихся странах. К 1970-м запасы топлива, как и предсказывалось, были на исходе. Цена на нефть, прежде скромная и неизменная, вдруг подскочила втрое, вчетверо и к середине 1980-х увеличилась уже в двадцать раз. Поиск новых запасов нефти под международным контролем оказался успешным и принес временную передышку, однако вследствие необузданной промышленной деятельности Соединенных Штатов, Японии, Западной Европы и стран Восточного блока в 1990-е проявились признаки неразрешимого глобального энергетического кризиса.

Рухнула экономика некогда процветавших стран, которые теперь были не в силах приобретать импортную нефть по бешеным ценам. Египту, Гане, Бразилии и Аргентине пришлось отказаться от программ массовой индустриализации. Пафосный проект по ирригации Западной Сахары закрыли, плотину в верхней части Амазонки так и не достроили. Возведение нового крупного портового комплекса, который превратил бы Занзибар в Роттердам Центральной Африки, замерло в одночасье. По указанию французского и британского правительств прекратилось строительство моста через пролив Ла-Манш. Две части громадного подвесного моста простирали друг к другу свои конечности, но встретиться им было не суждено: в середине так и остался километровый прогал, ведь как только в конце 1980-х истощились месторождения нефти и газа в Северном море, стало ясно, что интенсивного движения здесь не предвидится.

По всему миру промышленное производство сходило на нет. Лавиной обрушились фондовые биржи; ситуация на Уолл-стрит, а также на парижской и лондонской биржах была еще хуже, чем во время Биржевого краха 1929 года. К середине 1990-х гиганты автомобильной промышленности Соединенных Штатов, Европы и Японии сократили производство на треть. Тысячи рабочих были уволены, а сотни производителей деталей стали банкротами, заводы закрывались, жители прежде процветающих пригородов выстраивались в очереди за пособием по безработице. Впервые за столетие специалисты по демографии отметили значимый отток населения из городов в сельскую местность.

В 1997 году из одной американской скважины был выкачан последний баррель сырой нефти. От огромных запасов бензина, на которых весь двадцатый век держалась экономика Штатов и которые сделали эту страну величайшей индустриальной державой, ничего не осталось. С тех пор Америка могла рассчитывать лишь на скудные объемы импортной нефти, хотя резервы на Ближнем Востоке и в Советском Союзе тоже были на грани истощения.

Во всех промышленно развитых странах ввели строгое нормирование топлива, и деятельность государств на самом высшем уровне сосредоточилась на поиске новых источников энергии. Десятки учреждений ООН запустили ускоренные программы по развитию реализуемых систем энергии морских волн, планировалось построить плотины для регулирования приливов и отливов, ветряные мельницы и разнообразные генераторы на солнечных батареях. Была сделана запоздалая попытка оживить ядерную энергетику, чье развитие еще в 1980-х подавили лоббисты многих стран, выступавших против атомной отрасли.

Однако альтернативные источники энергии покрывали лишь десятую часть топливных нужд Соединенных Штатов, Японии и Европы. На американских заправках цена бензина за галлон уже выросла с семидесяти пяти центов в 1978 году до пяти долларов в 1985-м, а к 1990 году и вовсе взлетела до двадцати пяти долларов. С введением системы нормирования в 1993 году цена на контрабандный бензин на черном рынке составляла сто долларов за галлон на Атлантическом побережье Штатов и более двухсот пятидесяти в Калифорнии.

Конец настал скоро. В 1999 году компания «Дженерал Моторс» объявила себя банкротом и прекратила существование. Через несколько месяцев за ней последовали «Форд» и «Крайслер», та же участь постигла сети автозаправок «Эксон», «Мобил» и «Тексако». Впервые за век в Соединенных Штатах остановилось производство автомобилей. В своем послании Конгрессу в преддверии 2000 года президент Браун процитировал проникновенный отрывок из буддийского философского текста и заявил, что отныне использование частных бензиновых транспортных средств запрещено законом. В народе, однако, укрепилось мнение, что чрезвычайное постановление было издано, как это часто случалось в американском правительстве, совсем не вовремя, ведь поток автомобилей на широких автомагистралях и федеральных шоссе Соединенных Штатов давно иссяк. Сквозь трещины в асфальте калифорнийских трасс вылезли сорняки по пояс; по всей стране в гаражах и на парковках ржавели миллионы машин со спущенными шинами.

Никто не ожидал такого скорого краха некогда мощной индустриальной державы. После нехватки бензина жители Америки были готовы к нормированию электроэнергии. Люди привыкли, что часто отключается свет и внезапно гаснут экраны телевизоров, что вода и продукты поставляются с перебоями, что в школу, на работу или магазин надо идти пешком или ехать на велосипеде. Народ держался до тех пор, пока в первые месяцы 2000 года движение окончательно не прекратилось: теперь тишину улиц нарушали только немногочисленные муниципальные автобусы и бронированные машины, перевозящие запасы на чрезвычайный случай. В один момент вся нация вдруг обессилела, потеряв веру в себя и свое будущее. Увидев миллионы брошенных автомобилей, народ лишился воли.

За следующее десятилетие жизнь в Соединенных Штатах пришла в упадок: ограничение в выдаче продуктов, бесконечные отключения энергии – в конце концов, свет стали давать всего на час в день. Закрывались заводы, навсегда замирали производственные линии. Люди уезжали в небольшие населенные пункты, подальше от насилия и мародерства умирающего мегаполиса.

Но в отсутствие каких-либо источников энергии и в сельской местности существование вскоре стало возможным лишь на самом примитивном уровне. Из-за морозной зимы и душного лета, свойственных Среднему Западу, состояние уже бедствующих фермерских хозяйств было подорвано: урожая, выращенного для собственных нужд, и так не хватало, а тут еще беженцы из города.

Первые эмигранты начали неохотно собирать вещи и покидать Америку, направляясь через Атлантический океан в Европу. Там благодаря социалистическому режиму и деятельности борцов за охрану окружающей среды, а также мощной централизованной форме правления производство сумели сохранить, пусть и довольно скромное. Да, лампочки горели тускло, зато была работа: в маленьких сельскохозяйственных кооперативах и на государственных угольных шахтах, на национализированных машиностроительных заводах, в пищевой промышленности и, главным образом, в бюрократических организациях, разросшихся от Португалии до Кореи.

Чем больше городов Соединенных Штатов становились заброшенными, тем сильнее рос темп миграции. Целые флотилии кораблей собирались в гаванях Нью-Йорка, Бостона и Балтимора, Сан-Диего и Сан-Франциско. За следующие двадцать лет практически все население Штатов вернулось в исходные точки Европы и Африки, Азии и Южной Америки, повторяя в обратную сторону маршрут своих предков, плывших на запад двести лет тому назад. Белые американцы возвращались в Италию и Германию, в Восточную Европу, Британию и Ирландию, черные – в Африку и Вест-Индию, латиносы переходили вброд Рио-Гранде и двигались на юг, к Мексике.

К 2030 году американский континент полностью опустел, в его прежде переполненных городах никого не осталось. По согласованию с европейскими странами-партнерами президент, Верховный суд и Конгресс учредили эмигрантское правительство Соединенных Штатов в Западном Берлине, но его роль была неминуемо формальной. Когда президент Браун уединился в буддийском монастыре в Японии, Конгресс сам себя распустил, а все выборы были отложены на неопределенный срок. И правительство Соединенных Штатов, и сама страна перестали существовать.

* * *

В последующие годы мировое правительство приняло масштабные меры по контролю климата с целью прокормить растущее население Европы и Азии. Благодаря впечатляющему мастерству геоинженеров ландшафт американского континента постепенно менялся. Главным нововведением стало возведение плотины на мелких водах Берингова пролива между Чукоткой и Аляской. Холодные арктические воды были направлены на юг к Тихому океану, чтобы более теплые Атлантические течения могли попасть к Северному полярному кругу через Гренландию, и это восстановило климат Северной Европы и Сибири. Впервые за долгое время температура зимой поднялась выше нуля, вечная мерзлота оттаяла, миллионы гектаров дикой местности задействовали под сельское хозяйство и добычу угля, а летом пшеницу выращивали даже за полярным кругом.

К сожалению, последствия таких перемен оказались гибельными для Соединенных Штатов. Северный поток горячих экваториальных вод Атлантики вскоре повлиял на климат восточного побережья Америки. Пока последние эмигранты боролись за места на транспортных судах в гаванях Бостона и Нью-Йорка, на опаленные солнцем берега брошенных городов опустилось горячее облако пыли. Уже с бортов кораблей отправляющиеся в Европу американцы видели, как место их городов занимает пустыня.

А тихоокеанское побережье Штатов тем временем охватило разрушительное изменение климата другого плана. Холодные арктические воды, направляемые на юг через Берингову плотину, срезали себе путь через теплые глубины Тихого океана, оставив за собой ледяной след. К середине двадцать первого века Япония превратилась в замерзшую глушь, на некогда плодородных холмах теперь можно было кататься на лыжах. Сотни кубических километров холодных вод двинулись на юг, к экватору, превращая залитые солнцем атоллы и лагуны Маршалловых островов в ледяные рыболовные угодья для отважных китобоев, обосновавшихся в иглу и заснеженных хижинах.

Смещенные ледяным течением, экваториальные воды переместились к американскому побережью. Горячее полинезийское течение вытеснило холодное перуанское и с юга подкралось к пляжам Калифорнии. Прибрежные горы подверглись воздействию влажного теплого воздуха, результатом чего стали проливные дожди и сильные паводки. Американцы, покидающие солнечный (в прошлом) штат – они отправлялись из Калифорнии в Австралию и Новую Зеландию, – наблюдали, как гавани Лонг-Бич и Сан-Диего накрыло грозовой пеленой, простиравшейся до самых Скалистых гор. Согласно последним сообщениям из Лас-Вегаса, азартную столицу Штатов затопило ливнями, и свет от затухающих вывесок отелей отражался в погруженной в воду пустыне – в этом жестоком зеркале можно было увидеть весь крах и унижение Америки.

Глава 8

Пересохшие земли

Через десять дней после прибытия «Аполлона» в гавань Нью-Йорка небольшая экспедиция отправилась верхом по пустынному восточному побережью Соединенных Штатов. Под руководством капитана Штайнера группа пересекла засыпанный песком Гудзон и устремилась вперед по широкой и безлюдной магистрали, прежде известной как главное шоссе Нью-Джерси.

Уэйн сидел на повозке с запасами, крепко зажав в руках удила пары мулов, и первые несколько километров пути вернули ему энтузиазм, который он ощутил еще на борту «Аполлона», когда судно входило в гавань. Прикрывая глаза от ослепительного сияния песка, молодой человек умелым жестом щелкнул хлыстом по запылившимся бокам мулов, отстававших даже от крепкой пегой лошади Орловского, что шла неспешным шагом. Небоскребы Манхэттена и офисные высотки Ньюарка и Джерси-Сити скрылись далеко позади, и после нескольких сумбурных дней в Нью-Йорке они наконец-то добрались до Великой американской пустыни.

Хотя следов экспедиции Флеминга обнаружено не было, Уэйн не терял уверенности в том, что они все же найдут Эльдорадо, о котором он так долго мечтал – не город из золота в буквальном смысле, занимающий мысли Макнэра, а образ Соединенных Штатов, бережно сохранившийся на страницах журналов «Тайм» и «Лук». Должно же все это до сих пор существовать!.. Резиновые шины повозки врезались в мягкий песок. Движение – вот вся суть Америки, в движении заключается ее энергия, ее вера в саму себя. Уэйн окинул взглядом пересохшие земли Нью-Джерси; он не сомневался, что сумеет обуздать эту дикую местность. Однажды ее снова будет ждать расцвет.

Штайнер на черной кобыле ехал во главе группы почти в трехстах метрах впереди, его темный силуэт мерцал в дымке, поднимавшейся от шоссе. Временами капитан исчезал из виду, оставляя вместо себя в дрожащем воздухе лишь расплывчатый знак вопроса – как будто проваливался в параллельное измерение. За ним следовал вещевой обоз из двадцати лошадей, нагруженных продовольствием, полевым снаряжением и научными приборами – половину оборудования из лаборатории на борту «Аполлона» распихали по седельным вьюкам.

– Орловский, можете позвать Штайнера? Опять он ведет свою собственную экспедицию… – Доктор Риччи слез с лошади и начал расставлять сейсмографические треноги и счетчики излучения, чтобы сделать очередной пятимильный замер. Анна Саммерс тем временем отстегивала радиоприемник, настроенный на детектор гамма-излучения на крыше небоскреба Пан-Ам-билдинг на Манхэттене. Уэйн в компании одного юного матроса совершил героический подъем по бесконечной лестнице к вертолетной площадке: там они установили передатчик, а в награду за свои усилия насладились захватывающим дух видом американской пустыни, протянувшейся до самых Аппалачей.

Риччи, стряхивающий песок с элегантной кожаной куртки, как всегда казался уставшим и раздражительным – местная природа не особо его очаровала. Анна же, как с радостью заметил Уэйн, напротив, выглядела невозмутимой и с деловым видом занималась настройкой радиоприемника. Через три дня после прибытия в Нью-Йорк она вдруг вытащила шпильку из пучка волос, и по ее спине заструились длинные светлые волосы. В глазах Уэйна с такой белой копной волос Анна Саммерс походила на вдову, неустанно бродящую по пустыне в поисках молодого супруга.

Опустив головы, лошади тяжело брели по песку, то и дело вздрагивая при виде кактусов, которыми была усыпана земля к востоку от шоссе. Животных нельзя было упускать из виду ни на минуту, и экспедиции явно не хватало рабочих рук. Орловский взял с собой неохотно согласившихся моряков, однако не прошло и часа в пути из Нью-Йорка, как те сбежали, скрывшись где-то среди машин и грузовиков в сухом русле Гудзона. Конечно, эти двое предпочли бы остаться на Манхэттене с остальными членами экипажа «Аполлона», занимаясь ремонтом корабля днем и разгуливая по пустым барам ночью. В городе можно было рыскать по брошенным квартирам в поисках необычных одежд и граммофонов, за которые потом в Европе дадут кучу денег.

Уэйн предполагал, что его-то уж точно оставят на судне, учитывая настойчивое желание Штайнера отправиться в путь вместе с группой – главным вместо себя он назначил Макнэра. Однако после дезертирства двоих моряков недовольный Риччи прискакал обратно к «Аполлону» за Уэйном, которому поручили следить за повозкой с запасами. К счастью, мулы слушались Уэйна; правда, сколько ни хлестал он их по бокам запылившимися поводьями, они все равно отставали от основной группы. Поверхность шестиполосного шоссе усеяли гниющие чемоданы и баулы, но по направлению на юг дорога была более-менее свободной, в отличие от встречных полос с ржавеющими остовами машин, автобусов и странных на вид транспортных средств с газовыми баллонами на крыше – люди бросали их посреди дороги, как только кончалось топливо, и остаток пути до точек эвакуации проделывали пешком.

Чтобы успокоить себя, Уэйн прислушивался к плеску и шороху в металлических цистернах, что лежали в повозке. Никто его не бросит, всем нужны запасы, а Уэйн везет тысячу галлонов воды в стальных бочонках и еще дистилляционный аппарат, с помощью которого воду можно будет добыть из любого соляного озера или ручья по дороге. В крайнем случае экспедиция двинется к морю и будет ждать прибытия «Аполлона» на пляже, используя сплавной лесоматериал и сухие водоросли в качестве топлива для дистиллятора. Без Уэйна им не обойтись. А вот если он вдруг решит скрыться, группа точно попадет в затруднительное положение.

– Профессор Саммерс! Не присоединитесь? Доктор Риччи!

С виновато-хмурым видом Уэйн привстал. Неужто Штайнер прочитал его мысли? Капитан остановился в тени путевого указателя, до высоты которого не дорос даже гигантский кактус по соседству. Двое ученых как раз сложили оборудование и вернулись в седло. На голове Штайнера по-прежнему была морская фуражка, но лицо под узким козырьком приобрело бесстрастный и одновременно напряженный вид, как у одинокого шерифа или стрелка с Дикого Запада. «Правда, Уайетт Эрп[1] не носил очки…» – пришла дурацкая мысль в голову Уэйна.

– Сюда, Уэйн. Не надо делать вид, что тебя бросили. Орловский!

– Капитан, я вам не галерный раб. – Вспотевший Орловский пришпорил свою лошадь и преодолел последние метры легким галопом. Если Штайнер походил на Дон Кихота, то глава экспедиции в промокшем от пота сером повседневном костюме, с его коротенькими ножками и пухлой грудью, отлично годился на роль Санчо Пансы.

– Трентон… Уилмингтон… Атлантик-сити… – Орловский читал надписи на указателе, вытирая лицо шелковым платком – десятки таких он спокойно вынес из магазина на Пятой авеню. – Жаль, этих знаков еще не было при отцах-основателях – как знать, может, они бы резко развернулись и пошли обратно… Позвольте напомнить, капитан, что экспедицией руковожу я, а вы лишь помогаете нам с навигацией.

– И отвечаете за лошадей, – добавил Риччи, ерзая в седле. – Что за увечную вы мне подобрали? Она уже хромает.

Штайнер повернулся к ним лицом, не сходя со своей крепкой черной кобылы, и глубокомысленно кивнул физику.

– Скорее, доктор, у вас увечный зад. Стоит попробовать ехать боком, как в дамском седле.

Орловский прервал их спор, и Штайнер, развернувшись в облаке пыли, помчал вперед. У Уэйна вдруг появилось дурное предчувствие: однажды капитан вот так ускачет и оставит всех умирать. Наверняка именно это он и замышляет, хотя сам еще не до конца осознал, что остальные лишь везут его багаж… Уэйн хлестнул мулов, пытаясь догнать Анну Саммерс, но она сильно оторвалась, не желая слушать мужские пререкания.

Все десять дней в Нью-Йорке были полны споров и банальных недовольств. Когда спало первое возбуждение от прибытия в Америку, его место заняло отчетливое чувство тревоги и, что еще хуже, дезориентации. Гигантские песчаные дюны, доходившие до парка Бауэри, горячие ветра и огромные кактусы, ослепительное сияние пустыни, тянущейся до самого горизонта – все это делало их долгое плавание совершенно бессмысленным. Пока Орловский и Штайнер ругались из-за того, что в будущем предстоит «Аполлону», экспедиция была на грани распада. Каждый мысленно возвращался к собственным мечтам – и не только матросы, потрошившие мертвый город. Даже Анна Саммерс прихватила небольшой трофей: черное вечернее платье в пол из универмага «Мейсис» на Пятой авеню. Нарядившись, она вышагивала по лаборатории среди реторт и счетчиков Гейгера, любовалась собой в зеркале и иногда звала заскучавшего Уэйна, чтобы услышать от него комплимент.

На закате Риччи непременно снимал белый халат и переодевался в вульгарный костюм – их у него была целая коллекция. В последний вечер в Нью-Йорке Уэйн наткнулся на физика на Сорок второй улице: Риччи сидел в салоне древнего лимузина, погруженного в дюну. На нем был экстравагантного кроя костюм в тонкую полоску с лацканами, похожими на крылья, а между колен доктор зажал ржавый автомат Томпсона. На сиденье лежали пачки старых зеленых банкнот, которые Риччи забрал из хранилища банка неподалеку. Уэйн обратился к нему, а Риччи продолжал молча вглядываться в манхэттенские сумерки, мечтательно задумавшись о гангстерских временах.

Похоже, из всех членов экипажа и экспедиции только Орловского и Уэйна не переменило прибытие в Америку. У первого изначально не было никаких планов, а вторым владела мощная фантазия, которую ничто не могло поколебать. На одиночку Штайнера высадка на берег повлияла больше всего. Капитан покинул свое судно во всех смыслах слова. Его ничуть не волновала судьба ржавеющего «Аполлона» с дырой в боку, а еще он красноречиво пожимал плечами, как бы говоря, что обратного путешествия через Атлантику этому судну не видать. Все это ужасно разозлило Орловского, и на пятый день глава экспедиции приказал Риччи арестовать Штайнера и запереть в его собственной гауптвахте.

Физик с невероятной скоростью вытащил из рукава пистолет и бандитской походкой двинулся на Штайнера. Капитан наблюдал за ним с улыбкой и с притворной тревогой поднял руки, кивком показывая Уэйну: смотри, на что он способен, запомни на будущее. Хорошо, что в этот момент из машинного отделения вышел Макнэр. Успокоив Орловского, он отдал честь Штайнеру и заявил, что будет рад остаться за главного на борту «Аполлона» и руководить ремонтными работами, пока капитан вместе с экспедицией отправится в Вашингтон. Через два месяца судно подберет их и возьмет курс на Майами.

Однако теперь, в составе колонны всадников и животных, было не время потакать своим прихотям. Уэйн намеренно погрузился мыслями в окружающий пейзаж из бесконечных песчаных городов, разделенных соляными озерами и поросших полынью. Он вел повозку мимо ржавых машин, замечая то подрагивающего скорпиона, то встревоженную гремучую змею под автобусом, то ядозуба у лошадиных копыт. Вся Америка под раскаленным небом, казалось, была окутана пылью, законсервирована под белым песком, – одно дуновение, и в нее снова кто-то вдохнет жизнь.

Уже тогда для Уэйна это стало вызовом: всего пять человек на огромном континенте, и каждый волен вести себя, как пожелает. Они были ответственны только перед собственными мечтами и нуждами нервных окончаний. Приспосабливаясь к новой территории, Уэйн стал смотреть на Риччи взглядом хищника, думая, как бы схватить его за горло.

Правда, чуть позже группа прибыла в пустынный город Трентон, и Уэйн обнаружил, что на этой, казалось бы, безлюдной земле они вовсе не одни.

Глава 9

Индейцы

За час до заката группа разбила лагерь: это была их первая ночь под открытым небом среди американской пустоши. Усталые животные с трудом везли всадников по шоссе, но Штайнер вдруг показал всем на дорогу через насыпь – в километре отсюда виднелось отдельно стоящее здание, которое некогда представляло собой симпатичную загородную гостиницу рядом с небольшим озером и полем для гольфа. Там, на заваленной камнями подъездной дорожке у молчащего фонтана, путники и расположились.

В отеле их никто не встретил. Небольшая дюна доходила до ступенек, ведущих к вращающейся двери. Окна, выходящие на озеро, от которого остался лишь потрескавшийся котлован, помутнели от грязи. Многолетняя пыль пеленой окутала все вокруг, а тюлевые занавески придавали помещениям еще более зловещий вид.

Штайнер молча проследовал к отелю, чтобы осмотреть его, проверить окна и двери. К досаде Уэйна, никто не спешил расседлать лошадей – все с безразличным видом стояли рядом с измученными животными, как наемные участники похорон. Уэйн думал, что Орловский остановит капитана, но глава экспедиции притих, разглядывая пустынные земли из-под запылившейся шляпы. В его глазах читалась тоска по Москве.

Пока у людей еще оставалось немного сил, Уэйн энергично крикнул:

– Ну-ка, давайте снимать седла. Доктор Риччи, привяжите лошадей у фонтана, нальем им туда воды. И помогите мне с повозкой.

– Уэйн? – Орловский снял шляпу и с подозрением посмотрел на бывшего безбилетника, который справлялся с ситуацией куда лучше его самого. – Хорошо… – одобрительно кивнул он. – Профессор Саммерс, забудьте на время о сейсмографе – в ближайший час землетрясений не предвидится. Настройте рацию на Нью-Йорк, надо связаться с Макнэром и узнать, нет ли каких новостей из Стокгольма. Риччи, идите за Уэйном, похоже, он свое дело знает.

Покормив лошадей и установив палаточную столовую, Уэйн оставил ученых заниматься ужином. Штайнер сумел открыть одно из окон гостиницы и теперь ходил по верхним этажам здания, осматривая спальни. Залезая через окно вслед за капитаном, Уэйн обернулся: его попутчики работали среди лошадей и разложенного оборудования. Он сделал небольшой, но значительный шаг, укрепив за собой право быть полноправным членом экспедиции. В то же время следовало присматривать за Штайнером, который бодро вышагивал среди покрытых пылью столов в полумраке бара. Они оба – и Уэйн, и капитан – заняли свое место в Америке.

Десять минут спустя нашли пять галлонов солоноватой воды в котле центрального отопления отеля, и Уэйн с интересом ждал, что же на это скажет Штайнер.

– Здесь вода, Уэйн, и так наверняка по всей Америке, в тысячах заброшенных гостиниц. Пусть лишь несколько галлонов, но этого достаточно.

– Для одного человека – да.

– Или двух. Вполне… – Штайнер стал насвистывать себе под нос какую-то грустную мелодию. – Я возьму тебя с собой. Не успеешь оглянуться, Уэйн, как мы уже будем на пляже в Малибу.

Уэйн откачал ценную воду в ведро, чтобы отнести к повозке с дистиллятором и перелить в бак. Можно ли доверять Штайнеру? Вряд ли. Он вдруг понял, что если капитан и правда бросит их, вскоре Уэйн сам сможет возглавить экспедицию.

– Штайнер, зачем вам Америка? Тут же ничего нет.

– Поэтому я здесь. Да и ты на самом деле так не считаешь. В Америке есть все.

– Только для меня, Штайнер.

На закате члены экспедиции устроились отдохнуть на террасе у отеля и, сидя на раскладных стульях, наблюдали, как лучи вечернего солнца отражаются светло-красным от фасадов высоток Трентона. «Эти пустынные города на восточном побережье Америки намного красивее Бенареса или Самарканда», – думал Уэйн. Не хватало только торговцев ювелирными изделиями, предметами из слоновой кости и приправами.

Поужинав, Штайнер отправился к пересохшему озеру с винтовкой под мышкой, якобы на поиски добычи.

– Черт… Вот ему не сидится на месте. – Пол Риччи отряхнул лацканы своего смокинга. – Уэйн, пойди глянь, что он там задумал.

– Уэйн устал не меньше твоего, Пол. – Анна Саммерс коснулась руки Уэйна и сказала ему: – Оставайся тут. Пусть Штайнер побудет один.

С тех пор как Уэйн стал заведовать запасами воды, Анна проявляла к нему особое внимание и уже сумела выпросить себе несколько лишних литров. И все же Уэйну казалось, что теперь она видела в нем не юного безбилетника, а молодого мужчину, почти своего ровесника. Ему нравилось быть полезным Анне, и он часто вызывался помочь. Поразительно, как чудесно преобразилась профессор, приняв ванну в одном из номеров третьего этажа – Уэйн принес ей туда воды, а еще подарил старую помаду, найденную в ящике туалетного столика, яркую и жирную, в позолоченном тюбике, каких в Европе не видели уже лет пятьдесят. Сияние темно-красных губ Анны затмевало даже великолепный закат. Уэйн решил, что надо будет найти еще какой-нибудь редкой косметики.

– Ничего страшного, Анна, я все равно собирался проведать мулов.

Смущенный тем, что впервые назвал ее по имени, Уэйн убежал с террасы. Он планировал провести вечер, делая записи в дневнике, однако отсутствие Штайнера его напрягало. Уэйн быстро глянул на мулов, спокойно стоявших у импровизированной поилки из декоративного фонтана, и пошел вдоль берега пересохшего озера. Вокруг простиралась изящно очерченная пустыня; на зеленые клочки, оставшиеся от поля для гольфа, падали тени от гигантских кактусов, похожих на канделябры.

Штайнера нигде не было. Пройдя с километр, Уэйн присел отдохнуть в старый гольфмобиль, застрявший в дюне у девятой лунки.

Здесь ему и явилось необычайное видение, первый мираж Великой американской пустыни.

* * *

Из-за юкковой рощицы в трехстах метрах от Уэйна показался караван из шести одногорбых верблюдов. На четырех из них восседали путники в длинных белых бурнусах. Даже издалека Уэйн заметил настороженные взгляды темнолицых странников, каждый из которых держал дочерна загоревшие руки на седельной кобуре с древней винтовкой. Они продвигались размеренным темпом, не замечая Уэйна, прямо ко входу в разрушенный отель. Верблюды осторожно ступали среди ржавеющих машин, припаркованных на въезде, и наконец исчезли за пыльными финиковыми пальмами, которые клонились к неоновой вывеске – буквы можно было разобрать в свете закатного солнца.

Стараясь не выдать себя, Уэйн неподвижно сидел в гольфмобиле. Кто эти встревоженные путники на странных животных? Может, азиатские арабы, что перебрались через Гималаи и пустыню Гоби и каким-то образом пересекли сухопутный мост Беринговых проливов? Вероятно, их манила бескрайняя пустыня, где они могли почувствовать себя как дома – ради такого проедешь и полмира. Несмотря на их бродячий вид, оружие и недобрые взгляды, мысль о том, что он не один на этом бесплодном континенте, придала Уэйну уверенности.

Сзади послышались шаги. Уэйн обернулся и увидел, что рядом с гольфмобилем стоит Штайнер. Он разглядывал зеленое поле с таким видом, будто собирался выстрелить вслепую. В лучах садящегося за горизонт солнца лицо Штайнера выглядело таким же изнуренным, как у арабов, и все тайные дороги континента словно отпечатались в его глубоких морщинах.

– Получается, Уэйн, ты не первый американец. Не важно, куда они идут, за ними последуют и другие. Думаю, нам надо представиться.

Глава 10

Космический корабль

От небольшого костра, разведенного рядом с трамплином, поднимались языки пламени. В темноте мерцали искры, отражаясь в дне бассейна и патронташах троих мужчин и одной женщины, поедающих жареную гремучую змею. Десять минут все молчали, а когда огонь стал затухать, вдалеке послышались оклики Орловского и Риччи.

Уэйн прислушивался к верблюдам, которые переминались с ноги на ногу, стоя под пальмами у неоновой вывески. Штайнер наклонился к костру, вытирая жирные руки и не обращая внимания на винтовку, прислоненную к трамплину. Трое кочевников и женщина, спрятавшаяся позади них, трепетали, будто птички. Их острые, привыкшие к пустыне глаза вглядывались в темноту, чтобы не упустить ни малейшего движения.

– Отлично. Что может быть лучше хорошо прожаренной добычи. – Штайнер бросил в огонь кусок змеиной кожи, и от разлетевшихся во все стороны искр кочевники вздрогнули. – Не переживайте из-за наших друзей. Мы уйдем прежде, чем они нас найдут. А теперь, Хайнц, расскажи мне про то видение в небе. Говорите, оно висело над самым центром Бостона?

– Не видение. – Главный кочевник кивком показал на своего сына и невестку. Этот человек напоминал муравьеда, ловко хватающего языком кусочки мяса с пальцев. – Спросите у Джи-эм и Ксерокс. Никакое это не видение, капитан.

– Отец прав – это был космический корабль, капитан. – Джи-эм, сын главного кочевника, неугомонный юноша с лицом в рубцах, указал на мрачное небо своей древней винтовкой M-16. – Огромный, больше, чем башня ОПЕК и Эмпайр-Стейт-билдинг вместе взятые.

– Оно просто зависло там, – добавила Ксерокс, супруга юнца. Она сидела позади мужа – беременная, хотя сама еще была почти ребенком. Ее глаза ярко горели. – Я думала, оно заберет нас на небеса.

– Вот именно, на небеса… – Четвертый кочевник по имени Пепсодент был крепким молодым негром, он говорил серьезно и с придыханием. – Корабль двинулся на юг, словно говоря, чтобы мы убирались подальше, пока не началось сильное землетрясение.

Штайнер бросил камешек в бассейн – на дне было немного воды. Мутноватая жидкость текла сквозь треснутые стенки из какого-то подземного источника, вот и получился окруженный пальмами оазис.

– Да, мы в курсе про землетрясения, наши сейсмографы их отмечают. А в крупных городах они случались, Хайнц?

Мужчина покачал головой, неохотно оглядывая земли вокруг, словно только из-за упоминания природной катастрофы этой ночью расколется земля.

– Нет, из нас никто не видел, но один из профессоров неподалеку от Бостона сказал, что Цинциннати не стало. Сначала в небе над городом появился космический корабль, а через два дня – вспышка и огромный взрыв. Там теперь одна пыль.

– Какое странное землетрясение, – заметил Штайнер. – А ты, Джи-эм, бывал в таких городах?

– От всего этого ужасно плохо, капитан. – Джи-эм скривился и положил руку на большой живот своей супруги: где же среди пораженных земель им найти убежище для ребенка? – Плохо от воды, плохо от песка. Делаешь вдох и уже становится дурно.

– Племенам надо переселяться, но идти некуда. – Пепсодент закатил огромные глаза. – На запад нельзя, Цинциннати и Кливленд уже в руинах. Теперь корабль завис над Бостоном. Это конец света!

– Очень похоже на то, – согласился Штайнер. Он обнадеживающе улыбнулся кочевникам – неужели поверил всем россказням этих простаков? – а ты что думаешь, Уэйн?

Уэйн не ответил, он не знал, что и думать. За последний час, проведенный у бассейна, где смешались запахи верблюдов и жареной змеи, в его голове перепутались все представления о Соединенных Штатах. Странные рассказы о таинственных землетрясениях и космических кораблях шириной в два километра Уэйн отмел сразу, несмотря на то как серьезно их воспринял Штайнер. Капитану явно нравились наивные люди пустыни с верблюдами, старинными винтовками и видениями в небе.

И все же эти путники с высушенными солнцем лицами были настоящими американцами, прямыми потомками тех немногих, всего нескольких тысяч, кто не покинул Америку, когда почти все жители Штатов эмигрировали в Европу. Десятки племен бродили по континенту, и от одного из них остались лишь Хайнц, Пепсодент, Джи-Эм и Ксерокс. За час до этого, когда Уэйн и Штайнер приближались к отелю, четверо кочевников как раз слезали со своих верблюдов. Они поприветствовали капитана и Уэйна без какой-либо враждебности, явно осведомленные о присутствии экспедиции. На Штайнера они смотрели с сомнением – его темное лицо и отстраненный взгляд путника сбивали с толку. Уэйна же кочевники точно не приняли за американца – достаточно было взглянуть на его светлые волосы и бледную кожу.

Уэйн тоже разглядывал путешественников, ворвавшихся в его тайную мечту. Под белыми бурнусами, самым разумным одеянием для пересечения пустыни, на мужчинах были надеты старые серые костюмы в тонкую полоску, найденные в универмагах Трентона и Ньюарка – это считалось традиционной формой племени Руководителей, к которому они принадлежали. Их наследственными территориями для грабежа были Нью-Джерси, Лонг-Айленд и пригороды Нью-Йорка. У Хайнца, его сына Джи-эма и их юного друга Пепсодента, названных в честь известных манхэттенских корпораций, карманы полнились странным набором предметов: высохшие авторучки и треснутые карманные калькуляторы, реликвии офисных работников, которых они изображали. Хайнц то и дело засовывал в ноздри давно опустевший ингалятор и громко вдыхал, Пепсодент протягивал помятый портсигар к звездному небу, Джи-эм доставал калькулятор и жал по неработающим кнопкам, с пониманием улыбаясь супруге, будто пытался вычислить точную дату родов.

Они держали путь с севера, где навещали племя, к которому принадлежала Ксерокс – Профессора Бостона. («Откуда такое имя, Ксерокс? – спросил Штайнер, на что Джи-эм, погладив супругу по животу, логично ответил: «Все женщины по имени Ксерокс делают отличные копии»). А потом над бостонской гаванью появились предостерегающие видения, и они в панике бросились на юг, обходя стороной Нью-Йорк из-за страха губительного землетрясения.

Пока змея жарилась на вертеле, Хайнц и Джи-эм рассказали Штайнеру про американские «народы», племена новых коренных индейцев, пришедших на смену прежним краснокожим. Когда-то в каждом племени было по тысяче человек, но теперь из-за землетрясений и небесных предзнаменований численность сократилась до сотни. Уже многие поколения выросли безграмотными и могли прочитать лишь названия брендов на неоновых вывесках, поэтому их друзей и родственников звали Биг-мак, Ю-драйв, Тексако и Севенап. Правда, Профессора, названные в честь великих университетов Бостона, оказались самыми находчивыми среди кланов: они дистиллировали неочищенный спирт на оборудовании химической лаборатории. Может, из-за этого пойла им и виделось всякое в небе? Теперь Профессоров загнали в промысловые районы менее дружелюбных племен. По словам Хайнца, мало кому из них можно было доверять.

– На окраинах Вашингтона обитают Бюрократы, они раньше хотели собрать все племена вместе, но потом решили брать с нас налог. Во Флориде живут Астронавты…

– Они ненормальные! – с дружеским восхищением перебил Пепсодент. – У них там какая-то религия космической эры и куча железяк.

– Точно, – хохотнул Джи-эм. – Видели когда-нибудь верблюда в жестяной накидке?

Штайнер засмеялся.

– Так корабли в небе – их рук дело?

Хайнц и его соплеменники в этом сомневались – даже Астронавтам такое не под силу. Впрочем, глядя на обгоревшие лица кочевников, Уэйн подумал, что они наверняка способны на нечто большее, чем просто вести своих верблюдов от одного оазиса к другому. А значит, где-то существует более продвинутое в технологическом плане племя, которое не подпускает этих аборигенов в изношенных одежках к зараженным регионам с разлагающимися ядерными генераторами. Никто из странников ни разу не видел даже самолета, так что и небольшой вертолет, кружащий над городом, покажется им предвестником конца света…

– А еще есть Гангстеры, – продолжал Хайнц. – Раньше их замечали в окрестностях Чикаго и Детройта. Есть Геи из Сан-Франциско, они ушли с запада много лет назад…

– Странные они, – вставил Джи-эм, бережно обнимая супругу за плечи. – Не знаю почему, но они мне не нравятся.

– Разведенки хуже, – возразил Пепсодент. – Это племя из Рино, в котором одни только женщины. Опасайтесь их, капитан, они обещают выйти за тебя замуж, а потом крадут твоего верблюда и под покровом ночи перерезают тебе горло. Джи-эм однажды чуть не попался, правда?..

Штайнер на пару со стариком посмеялись над словами Пепсодента, и тут впервые заговорил Уэйн, желая подвести итог рассказам путников:

– А кроме племен вы кого-нибудь видели? Может, другие экспедиции?

– Экспедиции? – Глава кочевников глянул на Штайнера, сбитый с толку незнакомым словом и резким тоном Уэйна.

– Группы исследователей, – попытался объяснить Уэйн. – Из-за морей. Двадцать лет назад сюда прибыла крупная экспедиция с седовласым мужчиной во главе…

Джи-эм оторвал взгляд от живота супруги.

– Похоже на Игроков. Они промышляли в районе Лас-Вегаса, и среди них точно был седой мужчина, приехавший издалека…

Не успел Джи-эм договорить, как вдруг раздался выстрел, грохотом разорвавший пустынную ночь. За ним последовал второй, затем крики и звон битого стекла из неоновой вывески над входом в отель. Слышно было, как переругиваются Орловский и Риччи, бродя в темноте.

– Не бойтесь, мы их знаем. – Штайнер встал и поднял руки, успокаивая кочевников, но те уже вскочили и разбежались в разные стороны, как звери, что боятся угодить в ловушку.

Через пять минут, когда Уэйн и Штайнер вернулись к бассейну с Орловским и Риччи, трое аборигенов и их женщина растворились во мраке ночи, забрав своих верблюдов. Где-то среди вытянутых теней на песке Уэйн заметил силуэт животного, бегущего мимо ржавых машин и финиковых пальм.

Орловский посмотрел на пересохший бассейн, на тлеющий костер и жареную змею. Вздернул нос, учуяв запах верблюдов, и пригрозил пальцем Риччи, который, не подумав, стал стрелять по отражению угольков в вывеске.

– Это еще что, капитан? – спросил Орловский, показывая на следы босых ног на песке. – Вы спасли нас от каннибалов?

Штайнер с тоской вглядывался в темноту.

– Каннибалы? Нет, это были американцы, настоящие американцы.

– Коренные жители, – согласился Уэйн. – Жаль, мы не смогли им помочь. Я восхищаюсь ими, Штайнер, так же, как и вы.

– Это хорошо. Уверенность в собственных силах, почтительное отношение к небесам и разумное подозрение по поводу сборщика налогов – твои предки из Джеймстауна одобрили бы такие качества. Возможно, однажды они нам пригодятся.

– Сомневаюсь. – Уэйн показал рукой на пустыню, на далекие высотки безлюдных городов. – Я верю в другую Америку. Хочется думать, что в ней найдется место для этих путников.

– А для меня, Уэйн? Для меня найдется место?

– Думаю, да, Штайнер…

Уэйн вдруг вспомнил слова Орловского и голодные взгляды кочевников, разглядывавших его мускулистое тело. С тревогой Уэйн заметил, что и Штайнер смотрит на него точно так же – пристально, сверкая белыми зубами в темноте.

Глава 11

Овальный кабинет

Следующие десять дней группа двигалась дальше по главному шоссе Нью-Джерси на юго-запад, в сторону Вашингтона. Вдалеке над бесконечным полотном дороги, усеянной брошенными автомобилями и грузовиками, висела дымка. К вечеру члены экспедиции сходили с трассы и ночевали в одном из сотен безлюдных отелей и загородных клубов, что попадались по пути. Они отдыхали у пересохших бассейнов, которыми, казалось, был покрыт весь континент. После ужина, когда становилось прохладнее, Уэйн и Штайнер объезжали окрестности в поисках щелочных и соляных озер, хоть какого-нибудь намека на речную систему, берущую начало в Аппалачах – это указало бы на более умеренный климат и плодородные условия.

Однако по мере продвижения земля, напротив, становилась еще более засушливой. То и дело попадались следы от костров и привалов тех немногочисленных кочевников, что бродили вокруг и привязывали верблюдов в тени юкковых деревьев. Правда, кроме Хайнца, Пепсодента, Джи-эм и Ксерокс, других «индейцев», у которых можно было бы выменять информацию о внутренних районах Соединенных Штатов на кое-какое оборудование, они больше не встречали.

Экспедиция направилась к Балтимору, обогнув Трентон и Филадельфию, и вышла на Мемориальное шоссе Кеннеди, ведущее к Уилмингтону. Над безлюдными городами висела дымка, парки и теннисные корты окраин покрывал еще более густой слой песчаной пыли. Каждый вечер офисные высотки будто снова и снова вырастали на горизонте с восточной стороны, и в тысячах окон отражалось волшебное сияние, чей цвет менялся от бледно-розового до ярко-красного, словно на величественных фасадах вывешивали рекламу пустыни.

Пусть континент оказал гостям неоднозначный прием, да и Великая американская пустыня наверняка тянулась не только до Аппалачей, а до самых Скалистых гор и побережья Калифорнии, члены экспедиции все равно не падали духом. Когда они добрались до Вашингтона и ехали по Первому шоссе к Авеню Конституции, Уэйн уже в который раз подумал о том, что о возвращении в Европу до сих пор никто и словом не обмолвился. Мысль об отъезде из Америки и обратном плавании больше не занимала их головы.

* * *

Штайнер, как Уэйн и ожидал, не ударил в грязь лицом.

– Итак, это Вашингтон, одна из важнейших мировых столиц, сердце великой нации. Только представь, Уэйн: именно отсюда поступали указания флотилиям, отсюда руководили операциями мировых войн и отправляли людей на Луну…

Штайнер опустил руку, призывая группу остановиться. Колонна всадников и вьючных животных, возглавляемая Уэйном на повозке с водой, замерла у Национальной галереи искусств – спустя долгие годы здание вовсе не растеряло своей внушительности.

Уэйн глянул на мемориал Линкольна и Национальную аллею. Как древний путник у обломков статуи Озимандия, он видел вокруг лишь однообразные дюны на месте некогда зеленого газона, теперь поросшего растениями пустыни. Слева, в четырехстах метрах от Уэйна, стоял Капитолий – один из самых запоминающихся образов, наряду с Белым домом и силуэтом Манхэттена. Утопленное в песке, потрескавшееся здание молчаливо высилось среди гигантских кактусов. В крыше зияла дыра: часть купола обвалилась внутрь, будто яичная скорлупа. На другом конце аллеи по сухому руслу реки Потомак перекатывались дюны. Статуя Авраама Линкольна стояла по колени в песке, президент задумчиво смотрел на юкки и снующих грызунов.

Уэйн думал, что услышит недовольные возгласы попутчиков, но увиденное, похоже, ничуть не удивило и не напугало их. Как будто именно таким Вашингтон и должен был предстать перед туристами – заброшенным пустынным городом.

Орловский прискакал к самой голове колонны и остановился в тени повозки с водой, обмахиваясь шляпой.

– Что ж, Уэйн, все в необыкновенно хорошем состоянии. Ну что, капитан, двигаемся дальше?

– Заглянем еще в Белый дом, – ответил Штайнер, направляясь на запад по улице, вдоль которой были расположены великие музеи – теперь лишь развалины, засыпанные песком. – Возможно, там есть командный пункт. Если нет, Грегор, то мы приведем вас к присяге как главу временного правительства.

– А почему не профессора Саммерс? – возразил Орловский. – Первая женщина-президент. Или, к примеру, Уэйн?

– Я не прочь, Грегор, – быстро согласился Уэйн. – Буду самым молодым президентом, куда моложе Кеннеди.

Сохраняя бодрость духа, группа шла к мемориалу Джорджа Вашингтона, обходя на своем пути кактусы и юкки. Колонна вновь начала растягиваться, и вскоре между всадниками было как минимум пятьдесят метров. Уэйн хлестал по бокам мулов, отгоняя мух. Было ясно, что втайне все радовались, обнаружив Вашингтон безлюдным – путники оказались одни в самом сердце своих мечтаний.

* * *

Первую ночь они провели в Белом доме. Вполне предсказуемо здание было заброшено, по просторным комнатам и кабинетам гулял вечерний ветерок. Песок доходил до самых окон и белым кружевом сыпался внутрь. Пока Штайнер стоял на страже у входа, Уэйн и Орловский залезли через разбитое пуленепробиваемое стекло в Овальный кабинет.

Орловский машинально снял шляпу. Вместе с Уэйном они стояли по щиколотку в песке и смотрели на огромный письменный стол в нише между двумя окнами. Кто за ним сидел, президент Браун? Или это копия оригинального стола и его поставили сюда для командующего последней эвакуацией? Уэйну почему-то казалось, что президенты некогда трогали поверхность именно этого стола. Один из углов закоптился – здесь явно разжигали огонь, другие стены были покрыты банальными надписями: «Боб и Элла Таллок, Такома, 2015», «Астронавты рулят!», «Чарльз Мэнсон жив». Однако президентский стол по некой необъяснимой причине – может, из-за своего представительского вида – оставался нетронутым.

– Все на месте, – тихо заметил Орловский. – В точности как и было…

Тронутый чувствительностью главы экспедиции, Уэйн сжал его плечо.

– Ждало тебя все эти годы, Грегор.

– Уэйн, как великодушно с твоей стороны…

К ним присоединились Риччи и Анна Саммерс, и целый час четверо бродили по разгромленным кабинетам и залам среди телетайпов, компьютерных терминалов и десятков пустых экранов, мимо обрывков листовок и расписаний эвакуации. Чуть позже, когда солнце скрылось за поросшим кактусами руслом реки Потомак, члены экспедиции спокойно обошли музеи и памятники, окружавшие Национальную аллею.

Один только Уэйн решил не ходить – он вызвался поить лошадей и разгружать оборудование.

– Ты ведь никуда не денешься, Уэйн? – обеспокоенно спросила Анна Саммерс, стряхивая песок с его светлых волос.

– Конечно, нет, Анна, – заверил ее Уэйн. – Мы добрались до Вашингтона, а здесь все только начинается.

Вернувшись спустя два часа в Эллипс – так называлась южная часть Президентского парка, – группа обнаружила, что Уэйн распаковал походные кровати и отнес их в Белый дом. Сам он устроился в Овальном кабинете: постелил спальный мешок на полу у стола, намереваясь охранять достоинство важного помещения. К счастью, подшучивать над ним по этому поводу никто не стал.

Может, все дело в мощной атмосфере, которая по-прежнему сохранялась в столице, но за последующие несколько дней Уэйн заметил, что работа экспедиции то ли замедлилась, то ли сменила направление в сторону каких-то новых внутренних ориентиров. Группа разбила лагерь перед Белым домом: на месте некогда зеленого газона поставили палаточную столовую и кухню, еще одну палатку оборудовали под системы связи, однако научные исследования, похоже, больше не увлекали Риччи и Анну Саммерс. Они коротко переговаривались по радиосвязи с Макнэром – тот сообщил, что ремонтные работы на судне скоро будут завершены, – а сейсмограф и счётчик излучения пылились в углу. Целыми днями ученые лишь ходили по музеям и зданиям Конгресса, заглядывали в штаб-квартиру НАСА, Верховный суд и Смитсоновский институт, а потом за ужином обсуждали, что чудесного и невероятного успели повидать, прямо как туристы в бесконечном туре по континенту.

– Грегор, ты видел мемориал Никсону? – спросил Риччи в третий вечер. – Надо признать, впечатляет. Какую силу имела в то время президентская власть…

– Имперское президентство, – глубокомысленно заметил Орловский, показывая рукой на ансамбль величественных зданий. – Прямо как когда-то в Кремле.

– А Исламский центр Джерри Брауна? – добавила Анна Саммерс. – Точная копия Тадж-Махала, только из стекловолокна и в полтора раза больше. Почему ты никуда не ходишь, Уэйн? – озабоченно спросила она. – Как насчет Музея военно-воздушных сил?

– Я сегодня был там, – спокойно соврал Уэйн. – Посидел в самолете Линдберга и в космическом корабле «Аполлон-9».

Уэйну нравилось разделять энтузиазм попутчиков. Штайнер, как обычно, отсутствовал – рассекал по пустынным окраинам города, изредка почитая присутствием своего мрачного силуэта Пентагон и отель «Уотергейт». Получается, за главного остался Уэйн. Хотя он никуда не ходил, именно на нем держалась вся экспедиция. В свободное время Уэйн занимался уборкой Овального кабинета: выбрасывал наружу песок сквозь разбитые окна, оттирал надписи со стен. Требовался некий переходный обряд в преддверии настоящего отъезда, который Уэйн без раздумий называл «началом экспедиции». Пусть так, но куда же они отправятся?

Наблюдая за попутчиками, Уэйн ожидал, что они будут планировать, как провести последние дни на американской земле: собрать образцы, заполнить документы, сделать снимки и пометки на карте для будущих исследователей. Однако ученые молча сидели за столом под брезентовым навесом, и выражение их лиц оставалось неизменным, почти как у тех манекенов из универмага на Манхэттене. Риччи вертел в руках радионаушники – мысли его при этом были далеки от разговоров с Макнэром – и с восхищением разглядывал кавалерийские сапоги, найденные в магазине военного обмундирования, который ему показал Уэйн. Анна Саммерс держала в одной руке записи радиационных измерений, а другой в это время листала страницы старого номера «Космополитэн» – журнал ей тоже достал Уэйн. Анна затерялась в мечтах о гламурных голливудских виллах и не обращала внимания ни на пустыню и кактусы, окружавшие палатку, ни на свою рабочую одежду и обветренную кожу. Даже Орловский, казалось, думал вовсе не об экспедиции, разглядывая большую дорожную карту. Присмотревшись, Уэйн заметил, что Грегор ведет пальцем по линии шоссе от Канзаса до Колорадо.

Как вскоре Уэйн понял, под видом путешествия через американский континент на самом деле каждый отправлялся в куда более длительную экспедицию по собственному разуму.

Глава 12

Верблюды и атомные бомбы

Самый явный признак нового направления экспедиции появился к концу первой недели в Вашингтоне. Штайнер отсутствовал целую ночь – спал один в походной палатке на пересохшем дне реки Потомак, а Орловский после завтрака отправился посмотреть на здание Исполнительного управления. Риччи с Анной Саммерс поехали на кладбище Арлингтон, Уэйн же занялся очисткой морской воды, набранной в Приливном бассейне.

Он уже успел самостоятельно пройтись по знаменитым музеям и государственным учреждениям и испытать трепет при виде космического корабля «Аполлон», а также «Флайера» братьев Райт и «Духа Сент-Луиса». (Что интересно, больше всего при этом Уэйна впечатлил построенный во второй половине двадцатого века «Госсамер Альбатрос», приводимый в движение силой человека, крутящего педали – безнадежно устаревший, но когда-то вдохновлявший многих людей летательный аппарат). Тем не менее были у Уэйна дела и поважнее. Услышав обнадеживающее капание чистой воды внутри дистилляционной установки, Уэйн взял лопату и пошел к мемориалу Линкольна.

Два часа провел он в глубине здания, расчищая статую от песка – широкой дюной, на которую задумчивым каменным взглядом уставился Линкольн, ее накрыло до самых колен. Пусть эффект продлится недолго и скоро все снова засыплет белой пылью, Уэйн был уверен, что оно того стоило.

Он присел на ступени мемориала, чтобы отдохнуть и выпить кофе из термоса, и вдруг увидел, как по Аллее пешком идет Штайнер, одетый в белый бурнус. Позади него по песку неторопливо ступали два верблюда. Только когда капитан дошел до Эллипса, Уэйн заметил, что небольшая группа кочевников – из Бюрократов, судя по темным галстукам на их шеях – расположилась лагерем у подножия мемориала Джорджа Вашингтона. Женщины (на них тоже были галстуки) сидели на корточках у костра из засохших кактусов, а мужчины обступили черную кобылу Штайнера, жадно осматривая ее бока и зад.

Когда Уэйн вернулся в свой лагерь, капитан уже привязал верблюдов к перилам Белого дома и теперь с довольным видом протирал очки.

– Отличную я заключил сделку, Уэйн. Они чем-то встревожены, но все равно слишком сильно растерялись, чтобы торговаться.

– Теперь вы будете ездить на верблюде? – Уэйн с подозрением отнесся к жизнерадостному расположению духа Штайнера. Развевающаяся белая накидка придавала ему новое чувство свободы. Неужели под ней капитан совсем голый? В бурнусе и темных очках он выглядел как современный вождь бедуинов – знаток горных пород, безжалостный к заложникам.

– Естественно, Уэйн, надо было с самого начала брать верблюдов, а не лошадей. Вот эти двое – потомки особей из зоопарка Сан-Диего. Настоящие корабли пустыни.

– Но зачем индейцам ваша кобыла? – спросил Уэйн. – Разве они ездят на лошадях?

Штайнер налил себе теплой воды. Темная поросль бороды заострила линию его подбородка.

– Они и не собираются на ней ездить, Уэйн. Они ее съедят. Конина здесь – редкий деликатес. Не пойму, что их так беспокоит. Они ведь только о еде и думают.

Кобылу увели за монумент, и Штайнер вдруг заметил, как Уэйн нахмурился.

– Послушай, Уэйн, мне очень жаль с ней расставаться, но запасы овса на исходе. Верблюды же питаются листьями юкки и мякотью кактусов. Рано или поздно и остальных животных придется обменять.

Уэйн глянул на капитана с некоторым удивлением. За день до этого группа связывалась с Макнэром: «Аполлон» снова готов к плаванию и через три дня выйдет в море в сторону Норфолка, штат Вирджиния – там членов экспедиции и заберут на борт.

– Капитан, «Аполлон» скоро будет здесь. На корабле полно корма для скота, хватит как минимум на полгода.

Звание словно вернуло в его памяти мгновения из прошлой жизни, и Штайнер кивнул в ответ, с трудом фокусируя взгляд на вовсе не простодушном лице юноши.

– «Аполлон», точно. Только я думал вовсе не о нем…

* * *

Переваривая уклончивый ответ Штайнера, Уэйн присел на корточки в тени повозки, а капитан тем временем пробовал оседлать верблюдов. Неспешные крупные звери были хорошо обучены, и вскоре капитан освоил высокое седло, привык к перекатывающейся поступи, научился, пусть и неуклюже, залезать и слезать с них. Правда, при остановке верблюд так резко подгибал ноги, что наездник едва не падал прямо лицом вниз.

Пока Штайнер практиковался в езде по Эллипсу, на Аллее появились еще две группы кочевников. В каждой было человек по десять-двенадцать, среди которых трое мужчин с загорелыми лицами, а остальные – женщины с маленькими детьми. Первыми оказались Бюрократы: они расставили палатки у Министерства сельского хозяйства. Вторую группу Уэйн тоже с легкостью узнал – это были Гангстеры. Неторопливо, но напористо они прошли мимо входа в Белый дом; на мужчинах под белыми накидками виднелись костюмы в тонкую полоску, а на женщинах с выбеленными волосами были серебристые парчовые пиджаки, типичная одежда для спутниц гангстеров. Эта компания будто явилась сюда прямиком из старинного Чикаго. Группа не спеша обошла Аллею, угрюмо поглядывая на величественные музеи и административные строения. По неизвестной причине в итоге они облюбовали Конгресс и разбили лагерь под разрушенным куполом Капитолия.

Обеспокоенный появлением индейцев и зловещим дымом, поднимающимся от костра из-за мемориала Джорджа Вашингтона, Уэйн забрался по дюнам в Белый дом, чтобы побыть в одиночестве и все обдумать в тишине Овального кабинета.

Однако едва Уэйн толкнул дверь, он заметил, что за президентским столом кто-то сидит.

– Заходи, Уэйн, – позвал Орловский. – Хочу с тобой поговорить.

Он сдвинул в сторону спальный мешок Уэйна и расположился в невесть откуда взявшемся плетеном кресле с высокой спинкой. Орловский поманил Уэйна к себе широким взмахом руки, источая сильный запах бурбона. Уэйн подошел к столу и увидел, что из верхнего ящика торчит горлышко бутылки. На тонком слое пыли на поверхности стола Орловский вывел большими буквами:

ПРЕЗИДЕНТ ГРЕГОРИ ОРУЭЛЛ, 2114–2126.

Хихикнув, Орловский взял себя в руки и принял по-совиному серьезное выражение лица.

– Я дал себе три срока, Уэйн, как у Рузвельта и Тедди Кеннеди. Один мой прадед был мэром Толидо, так что с политикой у меня все получилось бы. Подобные таланты передаются по наследству. Но ты только посмотри…

Сквозь разбитое окно было видно, что прибыло еще несколько групп кочевников; их верблюды расхаживали среди огромных кактусов.

– Что манит их сюда? Уэйн, поговори со Штайнером, пока он сам не превратился в аборигена. Может, сейчас в Вашингтоне собралась значительная часть всего населения Америки. Если так, то, вероятно, им понадобится правитель. Организуем коллегию выборщиков и проголосуем, поднимая руки, как когда-то делали в Афинах. Я не прочь выдвинуть свою кандидатуру.

Раздражение Уэйна все нарастало, пока он смотрел, как глава экспедиции поглаживает стол своими пухлыми ручонками. Этот упитанный министерский приспешник ничего не знает об Америке, ему нет дела до этой страны, а при случае он превратит весь континент в окрестности Сибири. Вот бы вышвырнуть его из кресла, из Овального кабинета, из Белого дома вообще.

– Замечательная идея, Грегор… то есть Грегори. Буду рад заняться предвыборной кампанией.

– Отлично! – Орловский с довольным видом обводил надпись на столе, чтобы она была заметнее. – Уэйн, ты можешь сыграть важную роль в возрождении американской нации. Итак, представим, что я стал президентом. Каков будет мой первый шаг в осуществлении этой исторически значимой задачи?

– Уничтожить дамбу Беринговых проливов, – выпалил Уэйн. Орловский удивленно посмотрел на него, но Уэйн продолжил, скрывая сарказм: – В Небраске наверняка полно ядерных ракет – их деактивировали и залили бетоном, но так и оставили в стартовых шахтах. Макнэр разбирается в инженерном искусстве, он заново отстроит пусковые установки, а профессор Саммерс и доктор Риччи модернизируют боеголовки и быстро соберут запас вооружений. Уберем дамбу, направим арктические воды в Тихий океан, вернем Гольфстрим с берегов Африки. Всего один ливень, и эта пустыня снова зазеленеет, по Америке опять потекут реки, а Канзас и Айова превратятся в твои любимые степи.

– Уэйн! – Орловский вскочил с кресла, неуверенный в серьезности слов юнца. Глава экспедиции уже твердо стоял на ногах и выглядел совершенно трезвым. Резким движением он стер свое имя со стола. – Я впечатлен. Сколько амбиций! Когда закончится мой третий срок, президентом можешь стать ты. Правда, боюсь, Москва не одобрит такой план – ведь тогда главный сибирский водоем замерзнет и превратится в каток.

– И что сделают русские? Поставят ультиматум? – настаивал Уэйн, с любопытством наблюдая, как его фантазии увлекают Орловского. – На востоке нет ни ядерного оружия, ни даже регулярной армии – одни только полицейские и профсоюзные чиновники. У них годы уйдут на то, чтобы организовать морскую экспедицию. К тому времени на Аллее уже будут собирать урожай сладкой кукурузы.

– Потрясающе, Уэйн… – Орловский задумчиво разглядывал Уэйна, словно впервые обнаружил в прежде неуклюжем безбилетнике черты сильного характера. – Ты все верно говоришь, и поэтому нам лучше вернуться на «Аполлон», пока мы не чересчур увлеклись. Пусть доктор Риччи обустроит базовый лагерь в Норфолке. Завтра отправляешься с ним. И убери отсюда свои вещи – можешь занять любой из кабинетов секретарей. В Овальный кабинет перебираюсь я.

– Нет, – ответил Уэйн и машинально подошел к столу. – Здесь буду жить я, Грегор. Это ты заселяйся в секретарские комнатки.

– Уэйн, ты что?

Орловский подался назад, но Уэйн успел стащить с него шляпу. Они неловко сцепились, спотыкаясь о ноги друг друга, и в пылу не услышали крик из коридора. Орловский с силой прижал Уэйна к столу и выкручивал ему правую руку. Тяжело дыша, Уэйн смотрел на отпечатки их ладоней в песчаной пыли – следы смехотворной битвы двух мужчин на президентском столе.

– Уэйн!.. Ради всего святого, Грегор, отпусти его!

Растерянно обежав пустой Белый дом, будто безутешная вдова убитого президента, забытая его помощниками, в кабинет ворвалась Анна Саммерс.

– Грегор! У нас очередное землетрясение – сильные толчки в центре Бостона! – Пытаясь отдышаться, она показала сквозь треснутые окна. – Мы потеряли связь с «Аполлоном». Возможно, Макнэр и остальные члены экипажа погибли!

– Успокойтесь, профессор Саммерс… – Сурово глянув на Уэйна, глава экспедиции поднял шляпу. – Они в Нью-Йорке, в сотне километров от эпицентра. Нет ли ошибок в измерениях? Через Бостон не проходят геологические разломы.

– Нет! – Чтобы заставить Орловского замолчать, Анна оттащила его от стола. – Дело не в этом. Случился огромный выброс радиации. Счетчики Гейгера на Пан-Ам-билдинг засекли обширную вспышку нейтронов. Ты понимаешь, Грегор? На Бостон сбросили атомную бомбу!

Глава 13

Запад

Они ждали в сумерках у палатки радиосвязи. Наконец, когда тень от антенны вытянулась вдоль Аллеи в сторону примерно сотни кочевников, на короткой волне послышался голос Макнэра. Немного успокоившись, Анна Саммерс сидела на корточках у приемника, неутомимо повторяя позывной экспедиции. В течение дня ее сменяли то Риччи, то Орловский, но ответа не было – лишь монотонный статичный фон, который в семь часов, назначенное время выхода на связь, прервался оживленным голосом Макнэра.

– У него получилось! – Анна махнула рукой, показывая всем остальным молчать. – Правда, это запись, и мы не сможем с ним поговорить. Одному богу известно, где Макнэр сейчас!

Уэйн схватился за антенную мачту. Его все еще трясло от злости на Орловского, а теперь прибавилось и смутное чувство вины – словно из-за его плана уничтожить Берингову дамбу в Бостоне случился взрыв. Он внимал словам Макнэра, пробивающимся сквозь помехи.

– … в Нью-Йорке четыре часа дня, профессор Саммерс. Через полчаса вместе с исследовательской группой я отправляюсь на Лонг-Айленд, так что решил записать все заранее. Спешу сообщить, что ремонт киля «Аполлона» прошел успешно, утром мы прикрепили последние медные листы и были готовы установить лебедки и вытащить судно с отмели. В половине второго я стоял на крыше Пан-Ам-билдинг – кстати, передайте Уэйну, что я починил один из лифтов, – менял аккумулятор в передатчике доктора Риччи и вдруг ощутил толчок. Здание затряслось; наверное, огромная волна прошла по земной мантии, мощная, как тектонический сдвиг. Весь Манхэттен содрогнулся. На северо-востоке над пустыней появилось странное свечение. Прошло пять секунд, и оно погасло, оставив вместо себя сверкающее облако. Работа на пристани замерла. Видимо, землетрясение задело какую-нибудь старую свалку боеприпасов на Лонг-Айленде, и теперь это облако шириной километров в пятнадцать движется на юго-запад, к побережью Нью-Йорка. До связи завтра в семь – расскажу, что мы обнаружим. Возможно, Орловский захочет оповестить Москву… Передавайте привет капитану и скажите, что «Аполлон» выглядит даже лучше, чем пароход «Ленин».

Когда сообщение закончилось, Анна Саммерс хмуро посмотрела на приемник. С поломанными ногтями, обветренной кожей и песчаной пылью в светлых волосах она выглядела на десять лет моложе, чем та женщина-физик, что сошла с борта «Аполлона» на берег Манхэттена – а Уэйн, как глупец, думал только о том, как бы подарить ей помаду и журнал про кинозвезд.

Вперед вышел Штайнер, откидывая бурнус на одно плечо. Он приехал на своем верблюде всего за несколько дней до начала трансляции и резко вдохнул острым носом вечерний воздух, точно чувствуя в нем запах взрыва. Капитан обнял Анну, чтобы успокоить ее, а потом взглянул на распечатку с данными манхэттенского передатчика.

– Анна, я так понимаю, что показатели уровня радиации высокие?

Орловский обмахивался шляпой и смотрел на Уэйна, явно позабыв об их недавней стычке.

– Есть ли еще информация по этому странному облаку, профессор? Или придется ждать завтрашнего сообщения?

– Грегор… – усталым жестом Анна вырвала распечатку на бумажной ленте и засунула ее в шляпу главы экспедиции. – Информации больше не будет, и сообщений тоже не ждите – ни завтра, ни послезавтра. Облако, которое Макнэр собирался исследовать со своими напарниками, содержит радиоактивные осадки от атомного взрыва – не знаю, где он случился и почему, может, в одном из сухих доков Бостона рванула подлодка. На Манхэттене оранжевый уровень опасности. Что скажешь, Пол?

Риччи поглаживал отвороты черной кожаной куртки, словно догадываясь, что скоро придется вернуть ее законным владельцам.

– Все куда хуже. Грегор, капитан Штайнер, посмотрите сюда. 217 Ферми, 223, 235, а полчаса назад более 254. Это в три раза выше смертельного уровня. Боюсь, капитан, что Макнэр и другие ваши люди уже погибли.

Орловский теребил бумажку в своей шляпе с видом второсортного фокусника, силящегося придумать новый трюк, и, прислушиваясь к возрастающим щелчкам радиоприемника, щелкал в такт пальцами. Штайнер вылез из палатки и двинулся вперед по вечернему песку, за ним последовали Риччи и Анна Саммерс. Среди кактусов толпились десятки кочевников, завороженные видом антенн над палаткой связи – манящих огней нового культа карго. Стало прохладно, и капитан накинул свой бурнус на плечи Анны, будто помечая ее таким образом как свою. Она же опустилась на колени и сжатыми в кулаки руками стала расчищать холодный песок вокруг себя, поглядывая при этом на Уэйна, который словно ассоциировался теперь у нее с отравленным континентом.

– Что ж, надо подумать. – Орловский рассматривал на бумаге бешеные скачки, зарегистрированные сейсмографом, и радиоприемник, сообщивший о пугающих цифрах. Глава экспедиции позвал Уэйна наружу. – Поговорим с остальными – и ты должен меня поддержать.

Подойдя к кочевникам, Орловский угрожающе махнул шляпой, затем повернулся к ним спиной и сказал:

– Капитан, нам стоит отправиться в Нью-Йорк.

Риччи раздраженно пнул песок. Зазубренная тень радиоантенны легла на его щеку очертаниями молнии.

– Грегор, ты чем слушал? Все без толку! Пока мы туда доберемся, все они уже…

– Тогда пойдем на юг, – предложил Орловский. Он выкинул из шляпы распечатку, и та упала на землю. Один из Бюрократов подобрал бумажную ленту с песка и начал увлеченно повторять указанные цифры, обнажив в оскале белые зубы. Орловский вздрогнул, наблюдая за его действиями. – Облако, ядерные взрывы – нас о таком не предупреждали. Придется идти на юг, в Майами, там передохнуть и дождаться спасательного судна. – Орловский обвел всех взглядом, желая увлечь своей идеей. – Да, профессор Саммерс, Майами. Только представьте себе все эти бассейны…

Штайнер повернулся к нему, подняв руку, и Орловский замолчал. Капитан улыбался с таким радостным видом, будто втайне выменял у кочевников все оборудование экспедиции на сброженный кактусовый сок.

– Нет, Грегор, мы не пойдем на юг, будь Майами хоть усыпан бассейнами. Мы не пойдем на юг, потому что это не американское направление. Когда американцы двинулись на юг, ничего хорошего из этого не вышло. – Штайнер обратился к Уэйну и положил руку ему на плечо. – Так ведь, Уэйн? Ты же знаешь, куда надо держать курс…

– Конечно. – Уэйн подчеркнуто убрал руку капитана.

– Тогда вперед, скажи Грегору, каков наш курс.

Уэйн посмотрел на пробитый купол Капитолия, купающийся в лучах закатного солнца, и на собравшихся в круг кочевников. Взгляд Орловского был озадаченным, но при этом полным надежды, словно в Уэйне с его космического масштаба мечтами о смещении морей и ветров видел молодого спасителя.

– На запад, – ответил Уэйн.

Глава 14

Дневник Уэйна. Часть первая

5 июня. Национальный парк «Поле битвы Манассас»

Мы покинули Вашингтон сегодня в шесть утра и остановились на ночь в гостинице «Холидей Инн» у шоссе 66. Долгий день в пути по пустыне, маленькие города едва видно в желтоватом мареве, которое здесь намного гуще, чем на побережье. Думаю, мы справляемся куда лучше верблюдов – животные не в восторге от нашего стиля езды и от внезапных перемен. Риччи, к примеру, переволновался и в последний момент решил обменять своего чалого жеребца на огромного одногорбого верблюда главы Гангстеров. К удивлению Пола, вождь предложил ему одну из своих жен, сногсшибательную блондинку. Тут в разговор вмешалась Анна, запретив такой обмен, и в итоге первые километров семь Риччи ехал верхом с угрюмым видом.

Хорошо, что суровый пейзаж вскоре отрезвил наш разум. Сплошные кактусы с креозотовыми кустами да выветренные холмы и пересохшие соляные озера. Среди пустынных лютиков иногда проскакивали карликовые лисицы и сумчатые крысы, но индейцы нам больше не попадались. Я думал, что некоторые из них пойдут вслед за нами, однако, видимо, землетрясения сильно их напугали. Около трех сотен кочевников обосновались на Аллее, а когда-то в стране жило в миллион раз больше американцев. Что их туда привлекло – память предков о власти президента и Конгресса? Любопытная компания, настроена не слишком враждебно, несмотря на все их разговоры о летающих драконах и бескрылых машинах наряду с видениями в небе – от уже знакомого космического корабля до гигантского грызуна, по описанию подозрительно смахивающего на Микки Мауса. Одна из Разведенок из Рино (с синими волосами и ярким макияжем глаз, но при этом невероятно заботливая – потащила в свою палатку у входа в Верховный суд и предложила официально меня усыновить!) несла какую-то чушь про «Президента Запада», странного мужчину с бледным лицом и пронзительным взглядом, который живет на небесах…

И все-таки старые добрые Соединенные Штаты никуда не делись, вот они, под палящем солнцем – нужен лишь дождь, скажем, мощный ливень, что бывает раз в столетие. Как ни странно, повсюду полно ржавых цистерн и баков с водой – мутноватой, но более-менее годной для питья. Штайнер предложил бросить повозку с запасами воды, и я поддержал его идею, ведь она давно нас тормозила, к тому же с собой имеется переносная дистилляционная колонна и фильтровальная установка. Меня поражает вера Штайнера в то, что пустыня присмотрит за нами. «Просто приспособься, Уэйн – приспособь свое дыхание, сон, походку, мысли». Капитан наслаждается пустыней и, наверное, будет полностью счастлив лишь тогда, когда останется единственным человеком на континенте. Орловский притих, до сих пор в обиде на меня, и от этого тревожно. Риччи словно гангстер-невротик, одна агрессия и тщеславие. Анна ведет себя очень спокойно, восседает на пыльном кресле в холле гостиницы с царственным видом. Кажется, она переутомилась на солнце. Я подарил ей набор косметики, который нашел в кабинете заведующей, и теперь, пока я пишу, Анна медленно красит губы, при этом странно поглядывая в мою сторону…

* * *

9 июня. Лексингтон, штат Вирджиния

Четыре долгих дня пути до самых Аппалачей – с верблюдами все в порядке, а вот мы сильно устали. Держим курс через долину Шенандоа к Голубому хребту. Ослепительные горы и песок. Похоже на Синай, причем сами мы смахиваем на потерянное во многих смыслах племя (у нас даже есть свой Моисей в белом одеянии – то ли предводитель пиратов, то ли старый арабский мореплаватель). Вчера мы обнаружили, что забыли все аккумуляторы для радиопередатчиков, и обстановка накалилась. Получается, мы никак не сможем связаться со спасательной экспедицией, если таковую направят в Нью-Йорк или Майами. Орловский был в бешенстве; кого винить – непонятно, мы все у него под подозрением. Сидя на своем верблюде с красным от злости лицом, он приказал нам возвращаться в Вашингтон. Еще чего. Никто не стронулся с места. Тогда Грегор достал пистолет, но Штайнер спокойно объяснил ему, что индейцы наверняка уже растащили все аккумуляторы. Орловский уставился на него с таким видом, будто не узнает ни капитана, ни всех остальных, а потом вдруг убрал пистолет в кобуру и махнул рукой, предлагая нам идти вперед, словно ничего не случилось и с Москвой связываться ему вообще не надо.

Вспоминая об этом эпизоде, я думаю, что на какое-то время Орловский стал прежним собой, а потом им вновь овладела пустыня.

* * *

18 июня. Луисвилл, штат Кентукки. Шоссе 64

Разбили лагерь в засыпанном песком ресторане сети «Говард Джонсон» на берегу реки Огайо, от которой теперь осталось лишь русло в виде широкой канавы, где в невысоких дюнах застряли яхты и катера. Все сильно устали: Орловский много километров проспал верхом на верблюде, Анна Саммерс устроила скандал Штайнеру, так как тот опять исчез на целый день, после чего вернулся с охотничьими трофеями – на шее у него красовались три мертвых гремучих змеи. По взгляду капитана было ясно, что он предпочел бы избавиться от всех нас, как от надоедливых гостей на своем огромном ранчо.

Впервые за все время мне кажется, что я не нравлюсь Штайнеру, беспокою его. Я чересчур амбициозен, мечтаю промыть эту пустыню во всех смыслах слова, капитан же представляет нынешнюю Америку наилучшим фоном для своих фантазий. Впервые вызывает некую тревогу проблема с водой. При продвижении на запад через Кентукки условия становились все более суровыми и воды в нагревательных трубах и цистернах все меньше. Зато в погребах и на складах полно бурбона и виски – приходится дистиллировать алкоголь, чтобы в итоге получить 25 % воды от его объема. Жидкость долго остывает, так что в итоге мы пьем что-то вроде безалкогольных согревающих коктейлей. Распоряжаясь запасами воды, я, конечно же, получаю немало власти…

Трудно поверить, что здесь когда-то проводились Кентуккийские скачки, что мы только что пересекли Голубой хребет. Ни табачных полей, ни мятных коктейлей, ни зеленых бархатистых лугов, лишь дикая местность и осыпавшиеся породы у оснований склонов. Сил исследовать город нет. Орловский бродит по парковке, будто герой кинофильма, потерявший ключи от машины. Риччи обычно занят поиском новых костюмов, но сейчас он сидит в пустом холле с видом мелкого букмекера, опоздавшего на сотню лет. Анна отдыхает в салоне красоты, рассматривая себя в зеркалах и нанося макияж (я заметил, что она всегда красится перед вечерней раздачей воды!).

Час назад один хромой вьючный верблюд поскользнулся и упал в осушенный бассейн. Штайнер спокойно пристрелил бедное животное, но из-за запаха нам всем пришлось сменить комнаты. Готовить ужин никому не хочется.

Как и остальные, я тоже теперь все время думаю о воде.

* * *

10 июля. Маунт-Вернон, штат Иллинойс. Шоссе 64

13:30. В самое пекло передвигаться невозможно. Пока Штайнер пропадает в городе, мы отдыхаем в тени ангара в аэропорту. Два дня назад, когда мы пересекали Уобаш, пришлось избавиться еще от одного вьючного верблюда, который свалился в овраг. Уже час лежим под прохладным крылом самолета «ДС-8» и пытаемся прийти к общему мнению по поводу того, какое оборудование взять с собой, а какое оставить. Орловский предложил забрать последний радиопередатчик на случай, если мы вдруг найдем подходящие аккумуляторы, но Анна и Риччи проголосовали против. Все равно мы вряд ли захотели бы с кем-то связываться. Я принял их сторону, на том и порешили. Ко мне теперь прислушиваются все больше. Анна наконец осознала, что я вовсе не ребенок, что именно я в каком-то смысле задаю направление экспедиции. Теперь я понимаю, почему все религии зародились в пустыне – она словно продолжение человеческого разума. Здесь тоже кипит жизнь; каждый камень и кактус, каждый грызун и кузнечик – это часть мозга, волшебная часть, в которой возможно все. Ослепительность пустыни готовится открыть мне некую истину, и я поведаю ее остальным.

В общем, приемник решили бросить здесь, среди забитых песком самолетов, хоть это и означает, что теперь мы полностью отрезаны от мира. Оно и к лучшему. Несмотря на усталость, мы невозмутимо нацелены продвигаться на запад.

Из неожиданного: Штайнер вернулся с бутылкой калифорнийского бренди, которое, по его словам, сделано из «сладких капель дождя над Тихим океаном». Он сидит в кабине «Сессны» и пьет в одиночку, прямо пророк Илия в колеснице. Странно, но мне кажется, что теперь всем нам в пустыне комфортнее, чем Штайнеру. Он осознает, что променял Атлантику на песчаные моря Кентукки и Иллинойса – и мы с этими песками заодно.

* * *

28 июля. Сент-Луис, штат Миссури. Шоссе 70

Наконец-то добрались до берегов Миссисипи. Делаю эту запись на мостике великого парохода «Адмирал». Когда мы доедем до Калифорнии – если доедем, – я не удивлюсь, увидев пересохшим даже сам Тихий океан. Орловский три дня провалялся с лихорадкой из-за зараженной воды. Следить за дистилляцией особо не успеваю, так как взламывать двери мотелей и ограды – работенка не из легких. Больным Грегор лежал в номере гостиницы в Маунт-Вернон, и в бреду ему чудилось, что он президент США – поразительно, как детально он все описывал. Подыгрывая его фантазии, я притворился начальником штаба, называл его не иначе как президент Оруэлл и обещал построить еще один Белый дом на западе, в Беверли-Хиллз, где он будет жить в окружении гламурных экономистов и кинозвезд. От всего этого Орловскому и правда полегчало – потакать людским фантазиям невероятно легко. Штайнер наблюдал за происходящим с неодобрением; пистолет под его накидкой меня беспокоит. Он видит, что я всеми манипулирую, но не знает зачем. Первыми поселенцами тоже когда-то двигали их мечты и фантазии.

И все же, благодаря моим стараниям и тщательно дистиллированному виски «Джонни Уокер», Орловский поправился. Сегодня по дороге к Сент-Луису я глянул на провисшую Арку, известную под названием «Врата на Запад» – в таком виде она стала похожа на рекламу последнего бигмака – и в шутку назвал его Грегори, а он мигом откликнулся, пусть и с подозрительной улыбкой. Настрой у всех на удивление хороший, в самый раз для родины Марка Твена. Анна теперь и днем накладывает макияж. Иногда ее лицо смахивает на маску для Хэллоуина, но я все равно стараюсь добывать для нее косметику, ведь в этих жутких старинных средствах содержатся масла, которые защищают кожу (надо признаться, когда Анна стирает все это с лица, увиденное поражает не только ее одну). Есть некая ирония в том, что она намеренно пытается быть похожей на ту синеволосую Разведенку – ради меня в особенности.

Риччи начал пользоваться кремом для лица от солнца, и я предложил всем остальным последовать его примеру. Помада тоже отлично бережет кожу. Представляю, какой странный был у нас вид, когда мы слезли с верблюдов у дамбы и стояли там, глядя на пересохшее русло Миссисипи. Судя по укрепленным пристаням, оградам из колючей проволоки и мешкам с песком вдоль берегов, река обмелела не сразу, и люди охраняли остатки грязного ручейка до последней капли.

Как ни странно, мы даже не расстроились, а скорее, наоборот, почувствовали облегчение, обнаружив, что Миссисипи пересохла. Завтра снова в путь, по следам бесстрашного охотника Дэниела Буна!

* * *

19 августа. Канзас-Сити, штат Канзас. Шоссе 70

Будто в полусне, мы перемещаемся по окутанному желтым песком и янтарным воздухом миру. Мы в самом центре пустыни, бескрайней Сахары, протянувшейся через континент, и все вокруг кажется нереальным. Опалового оттенка деревья и песчаные пальмовые сады среди бесконечных пригородов, заводов, торговых центров и тематических парков, притихшие и забытые под покровом тусклого света.

Утром, по приезде в Канзас-Сити, между нами состоялся неторопливый спор по поводу того, где именно мы находимся. Я все показывал на дорожные знаки, но Грегора опять лихорадит, вот он и уверен, что это Сан-Клементе, давнее убежище Никсона на побережье Калифорнии. Твердил что-то про оздоровительное влияние морской воды и озона. Риччи с Анной настаивали, что перед ними озеро Тахо, и уже были готовы раздеться и нырнуть в ближайшую дюну. Дабы предотвратить это, я сделал вид, будто хожу по воде, и они в изумлении уставились на меня, как на мессию. Впечатлило даже Штайнера, и тот кратко махнул мне рукой.

Пустыня все-таки пробралась в наши головы, теперь мы мыслим категориями золы и песка. Ландшафт Канзаса – это замысловатый набор шифров, ряд таинственных психологических противоположностей. Здесь можно мысленно убить кого-то, можно увидеть подтверждение собственной божественности в очертаниях дюны.

Трудно сказать, о чем думает каждый из нас, восседая на верблюде в белых одеждах, с обожженными солнцем лицами в пятнах румян и помады. Анна держится рядом со мной, размалеванная, точно гарпия. Естественно, я контролирую раздачу воды, но она-то знает, что судьба экспедиции зависит от меня. Риччи я не доверяю – этим утром я помогал ему слезть с пошатывающегося верблюда и увидел, что в кобуре на запястье у его спрятан небольшой пистолет, не говоря уже о кольтах с жемчужными рукоятками.

Штайнер полностью отдался пустыне. Держится особняком, почти не разговаривает, иногда без предупреждения пропадает на два-три дня и возвращается к вечеру с канистрой ржавой воды. Замечает ли он городской пейзаж вокруг, осознает ли, что находится в залитом солнцем музее Соединенных Штатов? Час назад Штайнер отправился в Канзас-Сити, безлюдную столицу огромных автомобильных заводов, складов и небоскребов, но он увидит там лишь старый пограничный город. Штайнер ждет последней перестрелки на скотоводческой ферме О. К. Коррал, чтобы окончательно убедиться в своем недовольстве человеческой расой.

* * *

28 августа. Топика, штат Канзас. Шоссе 70

Неудачный день. Ничего не клеится, почти все время уходит на поиски воды. Кругом засуха, бескрайние пересохшие земли, столько пустых бассейнов я еще не видел. Верблюд Орловского сдох. Пока мы со Штайнером переносили вещи, Риччи тайком пробрался к шести канистрам, которые я собрал с таким трудом. Я застал его прямо на месте преступления – весь подбородок и руки были в ржавчине. Риччи выглядел безумцем: одетый в пыльный гангстерский костюм, он прятался в ванной комнате, прижимая к груди канистру с водой. Штайнер был готов пристрелить воришку прямо в шестом номере мотеля «Скайлайн-парк», но я его отпустил. Орловский стал для нас бременем, то и дело болеет. Уставшая Анна повалилась на кровать рядом с моей – лицо у нее в волдырях и потеках туши – и смотрит на сейсмограф, жалуясь на землетрясение в Сан-Франциско таким тоном, будто оно случилось по моей вине. Прямо брак в духе двадцатого века. Неужели мы зашли слишком далеко?

* * *

8 сентября. Абилин, штат Канзас. Шоссе 70

Я переутомляюсь.

Разбили лагерь в автобусном парке. Штайнер отправился на поиски призрака Дикого Билла Хикока, а все остальные сидят на полу под столами, сил искать воду уже нет. Орловский болен, последние три дня мы тащили его на самодельных носилках. У нас осталось всего четыре верблюда, и когда подохнет следующий, кому-то придется идти пешком. Я выкачал драгоценные пять галлонов воды из отопительной системы мемориальной библиотеки Эйзенхауэра. Не верится, что Айк – так по-дружески называли президента – вырос в этом маленьком пустынном городке. Пытался поговорить с Риччи о настоящей цели экспедиции, то есть попытке найти внутри каждого из нас ту особую Америку, то золотое побережье, которое увидел Макнэр с борта «Аполлона» за несколько недель до своей смерти. Ничего не вышло – физик молча сидел, привалившись спиной к старому музыкальному автомату, и смотрел на меня невидящим взором. Двигаться вперед его заставляет лишь огонь. Риччи поджигает каждый маленький городок, оставшийся позади, и сухие деревянные здания в считаные секунды вспыхивают пламенем. В небо вздымаются огромные клубы черного дыма, придавая ему апокалиптический вид.

На этом пока все, надо помочь Грегору. У него изо рта идет кровь.

* * *

21 сентября. Додж-Сити, штат Канзас. Трасса 56

11:45. Воды нет. Здесь когда-то заканчивалась техасская тропа, и вполне возможно, что и нашему путешествию придет конец. Штайнер все-таки бросил нас. Последний раз я видел его на площадке перед заправочной станцией, а через секунду он взял и исчез. Все верблюды мертвы, и мы вынуждены идти пешком. Большую часть пути я тащу Грегора и заставляю Анну и Риччи двигаться дальше. Как только я отвлекаюсь, они усаживаются на задние сиденья пустых машин, будто ждут, что сейчас придет шофер и куда-то их отвезет.

Сейчас мы лежим на полу старого салуна «Лонг-Бранч» в тематическом парке в стиле Дикого Запада – надо отдохнуть и набраться сил, чтобы поискать воду. Снаружи около пятидесяти градусов, и уже несколько дней мы держим путь по выжженной, как пепел, земле.

14:38. Полчаса назад умер Орловский – к настоящему моменту он сильно похудел и выглядит лет на двадцать старше. Я старался ради него как мог, но не услышал и слова благодарности. Тащить обезумевшего Орловского через пустыню, слушая, как он сквернословит и обвиняет во всем меня, было настоящим кошмаром. Это ведь его экспедиция. Тем не менее мне жаль, что он умер – в каком-то смысле Грегор был настоящим американцем.

Риччи куда-то запропастился…

* * *

На улице послышался выстрел. Уэйн встал, взяв винтовку, и следом раздались еще три выстрела – на фоне лязга жестяных банок и звона разбитого стекла.

– Учебная стрельба, Уэйн. Осторожнее… – Анна Саммерс предупреждающе подняла руку. Она сидела, прижавшись спиной к барной стойке. В полумраке Уэйн увидел на ее обожженном и измазанном косметикой лице признаки тревоги, но через секунду она вновь ушла в себя и теперь едва шевелилась из-за обезвоживания. Тело Орловского лежало на зеленом сукне стола для рулетки, руки раскинуты по кругу с числами, будто он пытается ухватить удачу и выиграть. Может, все они – лишь манекены в сценках тематического парка или актеры в последнем кадре вестерна?

Танцовщиц канкана тут давно нет. Звуки выстрелов эхом прокатились по улочке в стиле Дикого Запада – тут и почтовая карета, и бакалейная лавка, и парикмахерский салон, и галантерея. Палящее солнце за двустворчатыми дверями вернуло Уэйна к реальности. Пока он, изнуренный, дремал над своим дневником, кто-то забрал последнюю канистру воды, для охраны которой Уэйн и взял винтовку.

Кто это был, Риччи? Или же Штайнер вернулся, осознав, что Уэйн ему нужнее, чем он думал?

Уэйн похлопал себя по щекам. Уже несколько дней у него кружилась голова – от голода и от усилий, необходимых для того, чтобы заставить Анну Саммерс тащиться по песчаному шоссе. Уэйн вышел на залитую солнцем улицу, пошатываясь, как пьяный стрелок, готовый упасть на землю.

Свет вдруг отразился от подошв обуви небольшого человека с бородой, стоящего посреди улицы в сотне метров от Уэйна. На человеке был не белый бурнус, а широкополая шляпа со вставками из твердой кожи, тесный жилет и рубаха в шотландскую клетку. В левой руке он держал последнюю канистру воды. Умелым жестом мужчина убрал в кобуру револьвер с жемчужной рукояткой и пнул ногой россыпь стеклянных осколков, оставшихся после стрельбы по бутылкам.

– Риччи!.. – хрипло крикнул Уэйн и, схватившись за прохладный на ощупь ствол своей винтовки, положил палец на спусковой крючок. – Риччи, отдай мне воду!

Физик глянул на Уэйна и покачал головой, как бы говоря, что юный безбилетник со своей загибающейся экспедицией его больше не интересуют. Из-за жары красивое лицо Риччи вновь приобрело резкие черты. Он посматривал на крыши деревянных гостиниц и салунов – вдруг где-то там прячется стрелок, нацеливший свое оружие прямо ему в сердце.

– Пол! Это моя вода, Пол…

Уэйн раздраженно стукнул прикладом винтовки по дверной панели копии почтовой кареты, стоявшей у салуна «Лонг-Бранч». Так вот к чему вело их долгое путешествие по Америке – к абсурдной ребяческой стычке посреди тематического парка, чей выдуманный мир уже поглощен настоящей засушливой природой Запада, куда более суровой, чем обыватели из пригородов, приезжавшие сюда отдыхать в конце двадцатого века, могли себе представить.

Но это действительно его вода!

– Пол!

Как только первый выстрел Риччи попал в пластиковую вывеску салуна «Лонг-Бранч» над головой Уэйна, он бросился вперед, в раскаленный воздух.

Глава 15

Гиганты в небе

В тот день, немногим позже, Уэйн наконец-то добрался до кладбища Бут-Хилл, прижимая к груди винтовку и канистру воды. Несколько часов он плутал по парку в поисках Анны Саммерс, но понял, что заблудился. Где-то среди карет и реклам гамбургеров Уэйн заметил Штайнера. Капитан повсюду преследовал его, выглядывал из окон управления шерифа, прогуливался мимо банка «Уэллс-Фарго», стоял на подножке модели древнего локомотива на железнодорожной станции. Штайнер сбросил бурнус и опять носил черную капитанскую форму и фуражку с козырьком. Задумчиво, но отстраненно он следил за передвижениями Уэйна, словно тот был утомленным зверем в лабиринте под надзором ученых.

Уэйн же больше не чувствовал злости по отношению к капитану, хотя и знал, что Штайнер его использовал, сыграл на его целеустремленности и воле к жизни, сделав из Уэйна вьючное животное вроде того же мула или верблюда, готового тащить других на своей спине.

Уэйн ступил на землю старинного кладбища и взобрался по небольшому пригорку к ближайшим могилам. Осторожно положив винтовку и канистру, присел, опершись спиной на могильную плиту со стершейся надписью. Глядя на город внизу, на крыши, едва различимые в палящем отражении солнечных лучей от дюн, Уэйн подумал, что и его жизнь может окончиться здесь и он будет не одинок в этом. Он терпеливо ждал появления Штайнера, крепко прижимая к себе оружие. И конечно же, через несколько минут на полупустой парковке у кладбища показался капитан. Он уже заметил Уэйна и теперь поднимался вверх по холму, опустив голову и спрятав глаза под козырьком.

Стараясь держаться спокойно, Уэйн прицелился на яркий якорек на фуражке, прямо над оборванной тесьмой.

Он уже был готов пристрелить капитана, и вдруг ему явилось второе видение Великой американской пустыни.

* * *

Высоко в безоблачном синем небе появилась огромная фигура ковбоя. Два гигантских сапога со шпорами, каждый высотой с десятиэтажное здание, опирались на горы над городом, а громадные ноги в поношенных штанах с кожаными чехлами, словно небоскребы, тянулись вверх до самого оружейного ремня. Пули с серебристыми наконечниками были размером с корпус самолета. Дальше – отвесная скала в виде ковбойской рубахи в клетку и плечи, подпирающие небо.

Уэйн устало попятился, чтобы рассмотреть титанический силуэт, появившийся внезапно, как джинн из бутылки. Большущая нога переступила с одного горного хребта на другой. Уэйн немощно прикрылся, опасаясь, что гигант случайно раздавит его… а потом узнал грубоватое лицо под широкополой шляпой.

– Джон Уэйн!..

Он услышал свой крик будто со стороны. Неужели в его умирающем разуме родился образ тезки, навеянный пограничным городком и призраками Дикого Запада, образ актера, впервые увиденного в фильме «Дилижанс»?

Не обращая внимания на обессиленного парня, привалившегося к надгробию далеко на земле, гигант потянулся к оружию на поясе и наклонился в сторону, освобождая место для второй громадной фигуры – долговязого человека с задумчивым взглядом, чьи изящные руки всегда лежат на кобуре.

– Генри Фонда… – Он был одет, как его персонаж Уайетт Эрп из старого вестерна «Моя дорогая Клементина» – Уэйн смотрел этот фильм много раз.

Появилась и третья фигура: Гэри Купер в одеянии шерифа из фильма «Ровно в полдень», с уставшим, стоическим выражением лица. Из-за гор позади вышел менее крупный мужчина – Алан Лэдд в амплуа таинственного незнакомца из «Шейна». Все герои, будто восставшие из могил кладбища Бут-Хилл и салунов тематического парка Дожд-Сити, стояли рядом, и их гигантские головы напоминали парящую в воздухе гору Рашмор.

Уэйн прижался к могильной плите, не сомневаясь, что лишь благодаря этим необозримым видениям он еще жив. Легендарные фигуры двигались вперед, плечом к плечу, готовые устроить последнюю перестрелку на улочках небесного Тумстона. Уэйн попытался нащупать винтовку, чтобы привлечь внимание гигантов выстрелом, однако они прошли над его головой широкими шагами, мимо засыпанных песком карет и безлюдных салунов из их собственных мечтаний, и все вместе направились к горам на западе.

* * *

Небо прояснилось, и над головой Уэйна теперь снова высился нетронутый купол из голубого фарфора, похожий на потолок безмолвного и хорошо освещенного мавзолея. Молодой человек то снова впадал в бред, то приходил в себя, а в моменты полной ясности сознания видел, как зеленые холмы и лесистые склоны Скалистых гор манят его к тропе Симаррон, в заросшие наподобие джунглей долины, где быстро бегут ручьи. А потом перед глазами вдруг оставались только песок и белые дюны вокруг кладбища.

Штайнер исчез вслед за небесными божествами. Перед уходом капитан бродил среди могильных плит и, заслоняя руками глаза от солнца, смотрел вверх на гигантские фигуры. Рубашка у Уэйна намокла – видимо, Штайнер напоил его из канистры.

Некоторое время спустя Уэйн заметил в небе над городом какой-то странный аппарат, похожий на самолет, – из тонкой фольги, с небольшим кривоватым пропеллером. К прозрачному корпусу крепились два изящных, точно у стрекозы, крыла, а бородатый мужчина внутри активно крутил педали.

Уэйн машинально глянул на безумного велосипедиста, заточенного в аккуратном планере, и вдруг понял, что отчетливо слышит паровой гудок. Неужели «Аполлон» превратился в наземную яхту и сейчас выплывет из-за дюн, красиво рассекая водорезом белый песок? Летательный аппарат покружил над молчаливыми улицами Дожд-Сити, а потом, элегантно развернувшись, направился к кладбищу по следам Уэйна и Штайнера. Пилот работал ногами изо всех сил, покоряя небольшой склон, затем открыл пластиковое окошко и внимательно посмотрел на обессиленного молодого человека, привалившегося к могильной плите.

Перестав удивляться увиденному, Уэйн вдруг узнал бородатого мужчину. Пилот крутил педали, покачивая самолет из стороны в сторону, будто желая привлечь внимание поисковой группы.

– Макнэр… – Улыбаясь самому себе, Уэйн помахал тонким крыльям, парящим над его головой. – Макнэр, это же «Госсамер Альбатрос». Ты забрал его из Вашингтона ради меня…

– Уэйн, ты все такой же придурок! – Над всклокоченной бородой на вспотевшем лице старшего механика «Аполлона» появилась гримаса. – Чего это ты размалеван, как девка? И где все остальные – Орловский, капитан, профессор Саммерс?

У Уэйна не было сил крикнуть в ответ. Макнэр это понял и затормозил, остановив хрупкий летательный аппарат на парковке в сотне метров от Уэйна. Когда он вылезал из кабины, вблизи снова послышался гудок. На парковку завернула колонна из трех старомодных, но от этого не менее великолепных паровых автомобилей. Шипели и дрожали дымоходы, поршни вместе с приводным устройством выпускали облака пара, с любовью отполированные медные детали блестели в лучах закатного солнца. Машины подъехали со стуком соединительных штанг, с лысых шин на обручеподобных колесах сыпался песок. Третий автомобиль вез за собой зеленую цистерну с водой с золотистой надписью «Пожарная охрана Нью-Йорка», а к крыше крепились запасные крылья планера. Водители вышли из машин, сняли очки и викторианские плащи-пыльники – теперь Уэйн узнал в них Руководителей, которых последний раз видел у мотеля на главном шоссе Нью-Джерси. Среди них была и молодая женщина с ребенком в заплечной сумке; на голове у малыша красовался миниатюрный летный шлем.

Все они бросились к Уэйну, и тот из последних сил поднялся на колени.

– Джи-эм! – едва шевеля потрескавшимися губами, воскликнул Уэйн, и стер помаду запястьем. – Хайнц, Пепсодент, Ксерокс, вы такое пропустили! Я видел Джона Уэйна и Гэри Купера!

Глава 16

Спасение

Скорость, пар, пульсирующая топка и натянутые клапаны – о таком веселье не могли мечтать даже астронавты, отправившиеся на Меркурий. После недельного отдыха компания уехала из Додж-Сити и помчалась на запад по Пятидесятому шоссе. Паровыми машинами управляли Джи-эм, Хайнц и Пепсодент. Холмистая местность западного Канзаса сменялась горными вершинами, возвещающими о приближении к Скалистым горам. Уэйн удобно устроился на заднем сиденье ведущего автомобиля рядом с Анной Саммерс. Из тараторящих поршней длинными струями вырывался серебристый пар. Мелкие брызги охлаждали лоб, и с каждым глотком воздуха уверенность Уэйна возвращалась, наполняя все его сосуды и нервные окончания.

Путешествовали с шиком. Три паровых автомобиля – «бьюик-роудмастер», «форд-гэлакси» и «крайслер-империал» – были созданы по заказу мэра Детройта в конце двадцатого века. Мягкая обивка, как в спальном вагоне первого класса, пуленепробиваемые стекла, подставки для оружия – удобнее машин Уэйн раньше не видел. Они не шли ни в какое сравнение с медленными и неповоротливыми автомобилями скорой помощи в Дублине, работающими от батарей. Паровые машины развивали скорость до сорока пяти километров в час, и к середине первого дня они проехали сто двадцать километров – на верблюде такой путь занял бы неделю.

Мимо проносился пустынный пейзаж; между бесхозными фермами и зерновыми элеваторами мелькали кактусы и пересохшие русла рек, пришедшие в упадок городки теснились вокруг укрепленных заправочных станций. На Пятидесятом шоссе было не так уж много брошенных транспортных средств, так что колонна продвигалась головокружительными темпами. Хайнц, в защитных очках и водительской накидке, склонился над огромным рулевым колесом «крайслера» и все время давил на газ, останавливаясь лишь, чтобы Макнэр подбросил еще угля в пылающую топку.

В сотне километров от Додж-Сити дорога пошла на крутой подъем, однако машина преодолела его без труда, да и показатели давления оставались в норме.

– Вот это двигатель, верно, Хайнц? – восхитился Макнэр. – В Детройте знали свое дело! – Он сдвинул очки на обгоревший лоб и крикнул Уэйну: – Не слишком быстро? Можем сбросить до тридцати пяти.

Уэйн откинулся на заднем сиденье, подставив лицо потоку влажного воздуха.

– Полный вперед, Хайнц! Полный вперед!

Сидевшая рядом Анна Саммерс ухватилась за подставку для пулемета, ее сильно укачивало – лицо чуть ли не позеленело. За ними, вздымая песок, ехал Джи-эм на «бьюике», исторгавшем две одинаковые струи пара. Джи-эм сидел вплотную к рулю, а его молодая супруга сильными руками подбрасывала уголь; их новорожденный сын спал, прижавшись к груди Ксерокс. Мощный «форд» Пепсодента с водяной цистерной и разобранным планером на крыше замыкал шествие. Вождение давалось кочевникам с поразительной легкостью, и они явно наслаждались процессом. «Еще бы, – напомнил самому себе Уэйн, – они ведь настоящие американцы».

Едва не закончившаяся полной катастрофой экспедиция возродилась. Спасение в лице Макнэра стало очередным поворотным пунктом, еще одним подтверждением их мечты. Кочевники забрали Уэйна с кладбища, а Анну Саммерс в полубессознательном состоянии – из салуна «Лонг-Бранч», и отвезли обоих в ближайшую гостиницу «Холидей Инн».

Когда Уэйн и Анна пришли в себя, отдохнув в тени под навесом у пересохшего бассейна, Макнэр рассказал, как вместе с членами экипажа, за исключением двух человек, сумел спастись от облака с радиоактивными осадками, зависшего над Нью-Йорком. За несколько дней до окончания работ на «Аполлоне» Макнэр обнаружил три паровых автомобиля на одном из складов в Бруклине.

– Их собирались переправить президенту Брауну в Европу для личного пользования. Великолепные зверюги, чинить их было одно удовольствие. К счастью, я как раз отремонтировал двигатели, когда со стола упал сейсмограф – затрясло в Бостоне. Мы хотели разузнать, что произошло, и перед отъездом я записал последнее сообщение. Мы добрались до аэропорта Кеннеди и, естественно, ничего там не обнаружили. Я решил проверить контрольное оборудование на верхушке Пан-Ам-билдинг – вдруг случился выброс радиации. В общем, счетчики Гейгера зашкаливали. Мы бросили работы на «Аполлоне», перетащили запасы угля с судна в машины и помчали на всех парах по шоссе Нью-Джерси…

Двое истопников, надумавших в свободное время изучить ночные клубы Гарлема, проигнорировали предупреждающие сигналы, которые подал Макнэр сиреной корабля, и их, вероятно, настигло радиоактивное облако, а вот остальные уцелели. В пятнадцати километрах от Вашингтона они нагнали четырех кочевников на верблюдах – из племени Руководителей. Макнэр рассказал им про облако ионизованного газа, и хотя туземцы не знали, что это такое, они все равно испугались – после страшных-то россказней о смерти в воздухе над городами. Руководители тут же побросали своих верблюдов и залезли на заднее сиденье старинного «бьюика».

В Вашингтоне компания встретилась с обеспокоенной толпой разномастных индейцев – все они покинули свои промысловые угодья из-за небесных знамений в виде огромного космического корабля, чье появление предвещало таинственные землетрясения и взрывы на атомных электростанциях. Многие члены племени Гангстеров, как обнаружил Макнэр, страдали от лейкемии и получили лучевые ожоги во время толчков, разрушивших Цинциннати и Кливленд.

Все произошедшее озадачило как Макнэра, так и Уэйна с Анной, которые слушали его рассказ, отдыхая в «Холидей Инн» в Додж-Сити.

– По всей Америке около трехсот атомных станций, – говорил Макнэр. – Неужели было задумано так, чтобы все они рванули ровно через век, будто оружие Судного дня? Невероятно. Анна, Уэйн, подумайте об этом.

Анна едва заметно повела ручным зеркалом, продолжая разглядывать волдыри на лице. Без макияжа и с замотанными в полотенце волосами она походила на бледную изнуренную монахиню.

– Знаю… Наверное, в последние дни Белый дом в панике отдавал безумные указы.

– Тоже верно. Но почему землетрясения случаются в произвольном порядке, а не в соответствии с тектоническими линиями? Разлом Сан-Андреас не проходит через остров Чаппакуиддик. Сила толчков по шкале Рихтера там выше, а продолжительность при этом очень короткая, и каким-то поразительным образом такому краткому землетрясению удается уничтожить активную зону реактора ближайшей атомной станции.

После всех этих загадочных происшествий можно было подумать, что земная мантия Соединенных Штатов трескается, словно гигантское печенье. Таинственные видения в небе, о которых говорили индейцы, объяснялись легко – суеверные и невежественные протоамериканцы, чье воображение подпитывалось кактусовым вином и гашишем, проецировали собственные страхи на каждый куст в пустыне.

– Видения были и у меня, Макнэр, – возразил Уэйн, лежа на диване у бассейна. – Не космический корабль, а громадных размеров Джон Уэйн, Генри Фонда, Гэри Купер и Алан Лэдд. И они мне не почудились, Штайнер тоже их видел.

– Конечно. Только вот Штайнер…

И Анна, и Макнэр скептически отнеслись к рассказам Уэйна о гигантских актерах, объяснив увиденное его болезненным состоянием. Уэйна, тем не менее, тревожили слова кочевников, странные и зловещие, в особенности упоминание молодого лысого мужчины с кровоподтеками на лице и пристальным взглядом фанатика, причудливого психопата среди похожих на Микки Мауса существ. Еще они упоминали мрачного человека в синем костюме – что-то вроде божества Руководителей, неотомщенный дух всех манхэттенцев, которым по утрам приходилось подолгу добираться на работу…

И все же на данный момент Уэйн был только рад, что Макнэр нашел их, изнемогающих, в Додж-Сити. Члены экипажа пока оставались в Вашингтоне. Моряки, любители глубин и соленого ветра, были не в восторге от идеи путешествия по пустыне. Они собирались основать базу, руководить индейцами (главный боцман предложил Нью-Джерси в качестве подходящей резервации, ведь там суровый климат и полно автострад, кинотеатров под открытым небом и магазинов с кричащими украшениями – самое то для аборигенов) и искать радиооборудование, чтобы связаться хоть с каким-нибудь из спасательных судов, которые должны были отправить за ними по приказу Москвы.

Макнэр оставил коллег заниматься всеми этими делами, а сам отправился в путь вместе с Хайнцем, Пепсодентом, Джи-Эм, Ксерокс и малышом, которого, недолго думая, назвали «Дабл-ю-ти-оу-пи» в честь радиостанции, в холле которой успешно прошли роды. Руководители развили вкус к автомобилям и бескрайним дорогам, да и сам Макнэр горел желанием вдоль и поперек исследовать Америку с ее замолкшими фабриками и машиностроительными заводами, угольными шахтами и верфями, желая проверить, получится ли вновь запустить механизм под названием «американская мечта». Он больше не мог довериться Уэйну и даже Анне Саммерс – что бы там они ни утверждали, их лица были карикатурно разрисованы не только ради защиты от солнца. Смерть Орловского и Риччи оставила свой след, так что Макнэр предпочитал держаться от Уэйна и Анны на расстоянии.

Найти их скорее помогла удача, чем клубы черного дыма над сожженными городками. Исколесив Средний Запад, обнаружив и вновь потеряв следы верблюдов, Макнэр в конце концов наткнулся на труп одного из вьючных животных на заправке у Сент-Луиса. Он заметил разлагающиеся останки с «Госсамера Альбатроса», снятого с выставочного стенда в Смитсоновском институте. Каждые семьдесят километров они останавливались для заправки машин углем – в просторном багажнике каждой поместилась тонна антрацита, – а Макнэр поднимался в воздух, крутя педали планера, чтобы осмотреть пустыню сверху. Как раз в одном из таких полетов над окраинами Топики он и заметил столб дыма, черным пальцем указывающий на белую пустыню, в которой творилось нечто странное.

– Мы подоспели буквально в последнюю минуту, – рассказывал Макнэр двум выжившим. – На следующий поезд на Юму вам было не успеть. Одному богу известно, куда вы вообще направлялись, все раскрашенные, как трансвеститы… – Макнэр, стоящий у пустого бассейна «Холидей Инн», резко глянул на Уэйна и Анну. Несмотря на какое-то напряжение, что-то их все же объединяло. – Жаль, что так вышло с Риччи – я и сам ему не доверял. Его каюта на «Аполлоне» была набита пистолетами, он, похоже, обчистил все оружейные магазины Манхэттена. Плохо, что не удалось спасти Орловского. А капитан наверняка где-то бродит. Он вернется, Уэйн, вернется, когда будет готов. Мне все время казалось, что он ставит над собой некий эксперимент…

Уэйн глубокомысленно кивнул в ответ. Из-за явного недоверия Макнэра он не стал распространяться об истинном характере предательства Штайнера. Что интересно, Уэйн вовсе не чувствовал себя обиженным, оправдывая исчезновение капитана глубоко личными мотивами, что двигали им – да и всеми, кто отправился в путешествие к берегам Нового Света. Соединенные Штаты основывались на предположении, что здесь каждый может воплотить в жизнь самые смелые мечты, исследовать самые невероятные возможности.

И все-таки смерть Орловского не шла у Уэйна из головы. Он вспоминал умирающего главу экспедиции, его накрашенные щеки, покрытые песком. Уэйн тащил его за собой по шоссе на деревянных носилках, а Орловский все твердил: «Ты виноват, Уэйн, это ты привел нас сюда, надо было высадить тебя на Азорских островах… ты, маленький безбилетник, хочешь быть президентом сильнее меня…». Уже под конец Грегор добавил: «Ты Никсон, Уэйн. Один срок, всего один короткий срок…»

Насчет Риччи, чье тело Пепсодент обнаружил в песчаной пыли тематического парка, Уэйн сказал Макнэру и Анне Саммерс, что физика пришлось пристрелить, потому что он сбежал, прихватив остатки воды. Только вот пуля, пробившая затылок Риччи, вылетела не из винтовки Уэйна. Пока Уэйн на коленях дополз до драгоценной канистры, Пол уже умер. По лишь ему понятным причинам в дело вступил Штайнер, этот странный ангел-хранитель, позволивший Уэйну командовать экспедицией чуть ли не с самого начала путешествия.

Обо всем этом Уэйн умолчал, ведь благодаря рассказу об убийстве Риччи он заработал авторитет, который, возможно, еще пригодится ему в будущем. Анна Саммерс это понимала. Она прекрасно знала, что Уэйн пользуется ее слабостью к салонам красоты и старым журналам про кино, ее мечтой стать актрисой. И все же на улицах Додж-Сити он сражался ради нее. Отдыхая рядом с Уэйном у пустого бассейна, Анна вдруг взяла его за руку.

– Ты спас меня, Уэйн… но я все равно тебя не прощу.

* * *

Сидя на заднем сиденье «крайслера», окутанного паром, Уэйн вспомнил ее слова. Стучали поршни, клацали клапана; машины взбирались по крутым дорогам Скалистых гор, все ближе к сердцу потерянной Америки.

Глава 17

Через Скалистые горы

На высоте воздух стал прохладнее, без песчаной пыли всем дышалось легче. Компания передвигалась по пустому шоссе, петляющему среди гор Сангре-де-Кристо, что на юге Колорадо. Совсем не таким этот штат выглядел на слайдах, которые Уэйн просматривал в библиотеке Дублина – после климатических изменений местный пейзаж скорее напоминал Юту. Из окна «крайслера» он разглядывал каменные стены, обточенные за век суровыми ветрами так, что они стали похожи на готические соборы. На многие километры тянулись пострадавшие от песка каньоны и кроваво-красные отвесные скалы, сменявшиеся долинами из дюн и плоскогорьями, идеально подходящими для съемок вестернов. По обеим сторонам дороги в двух тысячах метров над уровнем моря высились огненного цвета скалы с зазубренными краями, настоящий лабиринт из миниатюрных Больших каньонов. Подъем на разреженном воздухе давался паровым машинам труднее, зато появился шанс полюбоваться на окаменелые деревья на горных склонах и остатки густых сосновых лесов. Повсюду природа резко вымерла.

Через два часа путники преодолели последний перевал и спустились к пересохшему руслу Рио-Гранде. Тщетно Уэйн пытался найти хоть какие-то признаки ручьев или родников со свежей водой: от реки остался лишь шрам на теле пестрой пустыни из небольших столовых гор, разрозненных эрозионных столбов и осыпающихся каменных пиков – возвышающиеся на обоих берегах, они смахивали на забытые шахматные фигуры.

Заночевали в Аламосе; двигатели машин обложили влажным углем, а сами устроились под открытым небом. Прохладный горный воздух пах смолой, серой и смертью. Наутро выехали на главное шоссе, ведущее к горам Сан-Хуан, что разделяют американский континент на восточную и западную половины. Мощные автомобили взбирались по склонам со стойкостью старых локомотивов «Пасифик», проезжая мимо заброшенных лыжных станций, которые могли бы сойти за крепости современных инков. Становилось все холоднее, дышать было трудно, и группа решила заскочить на турбазу, чтобы набрать одеял, перчаток, плотных твидовых пальто. Для Анны Саммерс, Ксерокс и малыша взяли енотовые шкуры.

На перевале Вулф-Крик, в трех тысячах метров – или трех башнях ОПЕК – над уровнем моря, Уэйн наклонился вперед и хлопнул Хайнца по плечу.

– Хайнц, остановись на минутку!

Уэйн высунулся из окна и помахал остальным, чтобы тоже притормозили. На холодном разреженном воздухе пар от пыхтящих двигателей превращался во влажный туман, укутывающий старинную дорогу.

– Анна, что это там? Макнэр, ты видишь? Похоже на флаг…

Уэйн показал за неровное белое полотно, покрывающее отвесные горные хребты, что пронзали небосвод высоко вверху. Клочки поменьше лежали на земле у дороги обрывками флажков.

Уэйн выскочил из «крайслера» и подошел к ближайшему клочку. Опустился на колени, собрал в ладони замерзшие белые кристаллики и прижал к щекам.

– Анна, это снег!

Остальные тоже выпрыгнули из машин, сбрасывая очки и перчатки. Джи-эм и Хайнц с радостным смехом повалились в снег, Пепсодент то засовывал его в рот, то пинал ногами, вздымая в воздух, а Ксерокс вместе с визжащим от восторга малышом покатилась с невысокой горки. Затем началась снежная битва, и Анна Саммерс, вся раскрасневшаяся, догоняла Уэйна и Макнэра.

Десять минут спустя, уже сидя в машинах, они все еще смеялись. Дальше путь лежал по извилистой горной дороге по направлению к Дуранго. По обеим сторонам виднелись заснеженные горные вершины и альпийские луга, похожие на аккуратные зеленые газоны старинных полей для гольфа.

Все внимательно рассматривали эту странную белесую дымку, этот бескрайний туман из белой пудры, накрывший долину реки Сан-Хуан. Хлопьевидный навес опоясывал горы и тянулся на юг, через Юту и Аризону, до самого Нью-Мексико.

На мгновение Уэйн запаниковал: как же они будут дышать во мгле, сплошь состоящей из пепла щелочных озер Долины Смерти? Он такой горячий, что даже горы испускают пар.

Однако за последним поворотом облако тумана стало рассеиваться. Теперь их окружал лишь тонкий слой влажного пара, как из поршней «крайслера».

Уэйн промок насквозь, его кожаная накидка блестела от капель. Влага струилась по окнам, стекала с защитных очков Хайнца, переливалась в бровях Анны и капала с обгоревшего носа Макнэра.

– Облака! Боже мой, Макнэр, это дождь!

Перекрикиваясь, путешественники помчали дальше по горной дороге. Сквозь влажный туман уже можно было различить сочно-зеленые иголки молодых сосен на скалистых склонах. Впереди лежал дождливый лесной мир. Стало теплее, дышалось легче. У ручейка стоял гигантский тропический дуб, чуть дальше струился небольшой водопад. На мшистых склонах росли сосны и белые березы, десятки горных речушек сливались в мощный поток. Пересекающий дорогу ручей смыл пыль с колес и с высоты в сотню метров широким каскадом обрушился в долинное озерцо.

Посвежело. Ватная кромка облаков мягким потолком нависла над бескрайним зеленым будуаром. Воздух стал более густым, жарким и влажным, как в тропических джунглях – для паровых двигателей самое то. Вокруг было полно массивных лесных дубов и белых кленов. Колокольчики свисали с ветвей над дорогой, жилистые лианы обвивали березы. Впервые показались крепкие на вид пальмы, впитывающие бесконечную влагу остроконечными и широкими, как балдахин, листьями. Тут росли и финики, и лесной бамбук, и даже броские орхидеи, а величавые конечности дубов оплетал бородатый мох. Насыщенный воздух наделял влагой все, что его касалось, и привносил в растения проблеск изумрудного цвета.

Машины притормозили, объезжая очередной водопад. Анна показала на долину джунглей внизу. Небольшое озеро, меньше километра в длину, расположилось между горными склонами. Прямо над темными водами нависли мрачные тучи. Суровый ветер вздымал поверхность озера, затем – яркая голубая вспышка, и из самого эпицентра шторма вылетел зимородок. По раскаленному металлическому капоту «крайслера» застучали первые тяжелые капли, раздраженно шипя на дверце топки. Все обрадовались и стянули с себя теплую одежду, Ксерокс качала на руках малыша – совсем голого, не считая защитных очков, – и под ливнем он напоминал визжащего херувимчика. Притормозив так, что машина едва ползла, Хайнц пощелкал кнопками на приборной доске и с ликующим криком нажал нужную, оживив старинные стеклоочистители, еще не использовавшиеся в путешествии – теперь они помогли улучшить обзор сквозь непроглядную стену дождя.

Под ливнем автомобили спустились с гор, окруженных со всех сторон густым тропическим лесом. Растительность давно захватила придорожные заправки и кафетерии, охотничьи домики и мотели, сквозь асфальт пробилась собачья мята и высоченные папоротники.

Дуранго был городом джунглей. Путники мчали по пустынным улицам вдоль омытых дождем тротуаров, за которыми высился лес высотой с трехэтажный дом. Обветшалые постройки уступили место тропическим дубам. Стремясь к небу, пальмы пробили витрины магазинов и потеснили дряхлые неоновые вывески. В центре Дуранго каркасы брошенных машин превратились в клумбы с огненно-красными каннами и шиповником.

– Хайнц, смотри на дорогу! – «Крайслер» завилял из стороны в сторону, и Макнэр схватил руль. Хайнц неловко откинулся на сиденье, сдвинув очки на лоб и опустив руки. Высокое длинноногое создание переходило пустую дорогу, словно грациозный пешеход в пятнисто-желтом пальто. – Это жираф!

Вскоре стало ясно, что лес полон жизни – в нем обитали потомки птиц и млекопитающих, выпущенных сто лет назад на свободу эмигрировавшими владельцами зоопарков. Леопард мрачно смотрел на путников с крыльца полицейского участка, два гепарда сидели на ступеньках мэрии. Напуганная стуком двигателей и пыхтением поршней, вспорхнула стая иволг. Сверкая оперением, по заброшенным парковкам разгуливали цветастые попугаи ара; один из них выскочил из-под колес «крайслера», издал недовольный крик и устроился на крыше здания автосалона.

За два дня пути к Лас-Вегасу путешественники не ощущали ничего, кроме бесконечных волн жара от джунглей, спускающихся вниз по горам; их тела пропитались запахами тропических цветов. Западная часть Соединенных Штатов походила на Амазонию: вместо пустыни здесь были бескрайние леса, реки с быстрым течением и сотни озер, что вышли из берегов после череды ливней. Теплое Южно-тихоокеанское течение вытеснило холодное Перуанское, так что горный хребет Сьерра-Невада целый век обдувался горячими влажными ветрами. Калифорния, пустыня Мохаве и даже межгорная впадина Долина Смерти превратились в гигантский тропический лес, протянувшийся через Панамский перешеек, Мексику и Нижнюю Калифорнию.

* * *

– Уэйн! Я вижу Лас-Вегас!..

Метрах в шестидесяти над головой Уэйна, на фоне узкого промежутка неба между высокими стенами леса, кружил планер. Группа остановилась, чтобы поменять колесо на «форде». Хайнц с Анной Саммерс помогали Пепсоденту поднимать машину огромным домкратом, а Уэйн отдыхал на заднем сиденье «крайслера». Макнэр радостно махал ему из кабины «Госсамера Альбатроса». Его голос заглушался чириканьем тысяч тропических птиц, жителей безумного вольера за зеленой решеткой: здесь были и вечно раздраженные длиннохвостые попугаи, и занятые сложными дебатами ара, обменивающиеся безумными криками, и изящные колибри, очарованные собственной красотой.

Наблюдая за неспешным полетом планера с опьяненными солнцем крыльями, Уэйн отключился от назойливого шума. Он почему-то снова задумался о пустыне, вспомнил бескрайние белые земли канзасской равнины с занесенными песком городками и зернохранилищами, все эти абстрактные элементы его глубоко личной мечты, которые только и ждали воплощения в жизнь. В этом шумном сумасшедшем доме негде было побыть наедине с собой, от бурной деятельности вокруг голова трещала по швам.

– Уэйн! Проснись!

Макнэр шел на посадку, края хрупких крыльев планера едва не касались деревьев. Его растрепанная борода торчала из пластиковой кабины, и на мгновение Макнэр и сам стал похож на пьяных от влажного воздуха птиц.

Уэйн выпрыгнул из машины и побежал к летательному аппарату. Изящный планер опустился на дорогу, Уэйн и Анна ухватили его за крылья, а Макнэр уже вылезал из кабины.

– Анна, я увидел Лас-Вегас! – У Макнэра подкашивались колени; тяжело дыша, он оперся на плечо Анны. – Ты понимаешь, что это значит, Уэйн?

– Отлично. – Уэйн помог старшему механику выпрямиться. – Всего тридцать километров пути.

– Дело не в этом! – Макнэр затряс головой, и с его бороды полетели капельки пота. – Там все в огнях! Горят неоновые вывески! Там люди, Анна, тысячи жителей!

Глава 18

Электрографические сны

И вот так они добрались до электрического рая. На подъезде к Лас-Вегасу спустились сумерки. Уэйн припал к стеклу «крайслера», слушая, как постукивание поршней и клапанного механизма эхом отдается среди темных лесов. Вдруг среди зеленого навеса из деревьев показался огромный розово-золотистый купол, пылающий, как огонь в печи. Город венчала переливающаяся корона из неоновых вывесок, сияло все вокруг: от ярких люминесцентных ламп над дверями казино и на стенах отелей до рассеянного света фонтанов. Под небом сочного синего цвета – теперь потемневшим так, что нельзя было даже различить загар на лицах – бывшая столица азартного мира выглядела такой же нереальной, как электрографический сон.

Уэйн привстал, и ослепительные лучи попали на рубашку, озарили лоб хрустальным мерцанием. Анна взяла его за руку. При виде отражений вывесок на высотных отелях ее встревоженное лицо исказилось. Уэйн сжал ее ладонь, стараясь успокоить и Анну, и самого себя.

– Как чудесно, Уэйн… Но что за люди здесь живут?

– Пока не знаю, Анна. Может, Игроки. Так или иначе, они напали на золотую жилу.

Хайнц осмотрительно сбросил скорость. Старый кочевник с явным подозрением разглядывал неоновые щиты, то и дело касаясь плеча Макнэра, на которое тоже падал яркий свет. Пепсодент и Джи-эм ехали прямо за «крайслером»; индейцы с трепетом прижались к стеклам, будто попрошайки у окон ресторана.

– Ну же, Хайнц, прибавь пару, – подгонял его Уэйн. – Пусть знают, что мы тут. Видишь гостиницы, Анна? «Дворец Цезаря», «Дезерт Инн». Все они выстроились вдоль бульвара Лас-Вегас: «Дюны», «Фламинго», «Сахара». Вот что за космические корабли зависли в небе, Хайнц…

– Только кто в них обитает, Уэйн? Город кажется безлюдным. – Анна поправила волосы, глядя на свое отражение в стекле. – И почему об этих жителях раньше никто не слышал?

– Потому что мы первыми пересекли Скалистые горы. – К Уэйну снова вернулась уверенность. – Только подумай, Макнэр, еще никто не забирался так далеко!

– Знаю, Уэйн, ты твердишь об этом целыми днями.

Макнэр по-доброму рассмеялся, без стеснения восхищаясь Уэйном, новым первопроходцем, преодолевшим путь через весь континент. Они добрались до северных окраин города, где парковки, мотели, бары и автомагистрали были освещены, но людей вокруг никто не видел. Уэйн ждал, что сейчас кто-нибудь выглянет с заправки и заметит их. В любой момент может собраться ликующая толпа, встречая путников радостными криками.

Однако несмотря на сияющие огни, в Лас-Вегасе было на удивление тихо. Уличные фонари освещали пустынные стоянки – ни машин, ни водителей, ни любителей азарта у игровых автоматов в магазинах. Фасады казино на Фримонт-стрит светились так ярко, что казались галлюцинацией, но тротуары у отелей «Золотой самородок», «Минт» и «Подкова» были пусты. Целые кварталы заросли джунглями, так что вывески «Дюн» и «Дезерт Инн» просвечивали через сплетение лиан и гигантских папоротников. Южную часть города, к востоку от Лас-Вегас-стрит, подтопило из-за горных рек, стекающихся в большое озеро, на поверхности которого отражался еще один, не менее яркий Лас-Вегас.

Путники остановились у «Золотого самородка». Уэйн внимательно осмотрел пустынную улицу, похожую на раскаленную топку «крайслера». С беспокойством он ждал, что сейчас что-то произойдет. Подъехал Джи-эм на «бьюике», крепко обнимая встревоженную Ксерокс, которая прижимала к себе ребенка. К ним присоединился Пепсодент, чьи глаза блестели в сумраке, как два прожектора. Развязались веревки, придерживающие крыло планера, и Уэйн вдруг подумал, что все они – лишь жалкая цирковая труппа со скромным авиашоу, которая приехала на курорт в межсезонье. Лас-Вегас превосходил его самые смелые ожидания. Возможно, распорядители казино и гангстеры, покинувшие город век назад, просто забыли выключить свет, и с тех пор это неоновое ущелье заряжается от гигантской невидимой батареи, подпитываемой счастливыми криками азартных игроков…

– Уэйн… – Анна нервно качнула головой. – Какое-то безумие. Может, все уснули?

Уэйн мысленно считал молчаливые балконы отелей. Показалось, или там что-то движется?

– Никто тут не спит, Анна. Это был город без часов. – Уэйн стукнул кулаком по стеклу. – Послушай!

Где-то поблизости играла музыка, затем раздались аплодисменты. Ночной воздух прорезал голос вокалиста, негромкий, но впечатляющий и откуда-то знакомый баритон.

Через пять минут все вылезли из машин и с опаской направились ко входу в отель «Сахара». В ярко освещенном безлюдном фойе еще отчетливее слышались звуки концерта, энергичные хлопки зрителей, уверенный и задорный голос конферансье, болтающего между номерами. Уэйн поманил рукой напуганных кочевников, которые никак не хотели отходить от паровых машин, и зашел в гостиницу вместе с Анной и Макнэром. Тишина окружала колеса рулетки и карточные столы. На нетронутом зеленом сукне лежали аккуратные стопки фишек, переливающихся в свете ламп.

Перед тем как войти в зрительный зал, Анна взяла Уэйна за руку и вдруг посмотрела на него с тревогой, будто желая пробудить от полного опасностей сна.

– Уэйн, это же… Ну, ты его помнишь!

Они замерли в тени у плотных штор, глядя на освещенную сцену. За столиками сидели богато одетые люди, в основном средних лет. Певец в лоснящемся черном смокинге покачивался в свете прожектора. На самой пронзительной строчке он прижал микрофон к губам и откинул голову назад.

– Но куда важнее то, что я делал все…

Зал взорвался аплодисментами, радостные крики публики заглушили последние слова песни. Даже официанты не удержались и захлопали, как и скрипачи, опустившие свои инструменты. Вокалист поклонился, а один из зрителей, крупный румяный мужчина в клетчатом костюме и с сигарой в руке, даже встал из-за стола и снял шляпу. Женщины с сиреневатыми волосами промакивали глаза платочками.

– Бог ты мой! – Макнэр с изумлением узнал певца и протиснулся вперед. – Синатра!

Уэйн уже понял, кто этот полный лысеющий человек. Синатра в позднем периоде творчества, Синатра времени бесконечных прощальных и благодарственных концертов, когда Америка цеплялась за последних великих кумиров, олицетворяющих ее уверенность в себе, и поэтому заставляла снова и снова выходить на сцену. Аплодисменты не затихали, но официанты вернулись к работе, продолжив разносить напитки. Оркестр снова заиграл.

– Уэйн… – взглядом Анна пыталась найти выход. – Куда мы попали?

– Подожди! – Уэйн показал на скользящий луч прожектора. – Смотри.

Синатра развернулся к кулисам, потянув за собой микрофонный кабель, и позвал кого-то взмахом правой руки, щелкая при этом пальцами левой в такт музыке. Из-за занавеса элегантно появился красивый мужчина в смокинге, не выпускающий из рук сигарету и бокал.

– Леди и джентльмены… – Синатра показал, чтобы публика притихла. – Хочу представить вам моего старого друга, которого Богарт однажды назвал собутыльником собутыльника – Дин Мартин!

Взбудораженный аплодисментами и музыкой, Уэйн внимательно смотрел на разворачивающееся представление. Появился элегантный мужчина. Луч снова метнулся к кулисам, дирижер поднял палочку, и под крещендо на сцену скромно вышла симпатичная юная девушка в клетчатом платье и темно-красных туфлях. Ее волосы были завязаны в два обаятельных хвостика. Она позволила Синатре поцеловать ее и опустила взгляд вниз, будто желая удостовериться, что ее обувь никуда не подевалась.

Девушку Уэйн тоже сразу узнал – Джуди Гарленд. Зрители встречали ее бурными аплодисментами, техасец опять снял шляпу и махал сигарой, синеволосые женщины снова всплакнули. Синатра вернул микрофон на стойку, взял своих друзей за руки, и последний припев они спели вместе.

Крепко обнимая Анну за плечи, Уэйн смотрел на сверкающую сцену. Его переполняли эмоции, но вел он себя спокойно, Макнэр же просто обезумел и тряс головой так, словно хотел спрятаться внутри собственной бороды.

Анна отпряла в сторону.

– Что происходит, Уэйн? Мы попали в прошлое?

– Вряд ли, Анна. Хотя вполне логично…

Уэйн улыбнулся своим мыслям. Вот бы и правда вернуться назад, скажем, в 1976 год, где еще остался нетронутым кусочек Америки, о которой он столько мечтал. Даже в заросшем джунглями Лас-Вегасе… Синатра и Дин Мартин, почему нет? Но Джуди Гарленд? Рядом со зрелым Синатрой и Мартином могла бы петь ее дочь, но никак не Гарленд, которую прикончили наркотики и алкоголь. А тут она вдруг в образе светловолосой девчушки из «Волшебника страны Оз». Да и с чего вдруг задумчивой молодой Джуди подпевать такой дерзкой, самодовольной песне? Они принадлежали одному поколению, эта девочка из Канзас-Сити, пробившаяся в стан звезд, и парень, тоже родом из Канзаса, но совсем другой по характеру.

Отпустив Анну, Уэйн осмотрелся и вдруг почувствовал, что все это – какая-то злая шутка, несправедливая кара. В каком-то смысле они пели его песню, а Уэйн был так же доволен собой, как престарелый Синатра.

– Знаешь, Анна, я всегда хотел познакомиться с Синатрой…

– Уэйн, нельзя же…

Он не обратил внимания на ее слова и побежал вниз по застеленным ковром ступенькам центрального прохода. Официанты даже не попытались остановить молодого человека, а зрители не заметили, как он прошел к сцене над оркестровой ямой. Звенели голоса троих певцов, каждая молекула воздуха была заряжена оглушительной музыкой. Уэйн замер в свете прожекторов, но ни Синатра, ни Дин Мартин его не видели. Именно такими он запомнил их лица из журналов про кино – загорелыми, с безупречным гримом.

– Мистер Синатра… – Уэйн протянул руку, стараясь перекричать песню. – Разрешите представиться…

Синатра сделал шаг вперед, глядя мимо Уэйна. Щелкая пальцами в такт завершающим нотам, он задел локтем плечо Уэйна. Синатра резко повернулся, потеряв равновесие на негнущихся ногах, и врезался в Дина Мартина, опрокинул его бокал и задел лодыжку Джуди Гарленд. Затем повалился спиной на пол и продолжил петь и жестикулировать. Его взгляд при этом не выражал никаких эмоций.

Прожекторы замигали, лучи света рассеялись. Все катилось к чертям с роскошью, присущей дорогому отелю. Музыканты остались без партитур, скрипачи молча ломали смычки и выдергивали струны из инструментов, тромбонист проглотил мундштук, дирижер проткнул себе глаз палочкой. Лежа на спине, Синатра подергивал ногами и смотрел в потолок.

– По-своему своему воему воему по-свое-е-ему! – заливался он фальцетом.

Неистово затягиваясь сигаретой, Дин Мартин плескал виски себе в лицо. Янтарные капли стекали по носу к губам, изогнувшимся в дружелюбной, но слегка зловещей улыбке. С Джуди Гарленд, казалось, сейчас случится припадок. Она посмотрела на свои волшебные туфли, нервно улыбнулась и стала без конца подпрыгивать – даже сцену затрясло.

– Делал все делал все делал все делал все делал все… – тараторил Синатра, а потом вдруг застыл, как кукла, у которой кончился завод.

Музыка скатилась в мучительный скрип, а прожекторы метнулись в сторону зрительного зала. Официанты бешено носились между столиками, одна из синеволосых вытащила из глазницы свой правый глаз, крупный техасец в клетчатом пиджаке встал, одной рукой засунул в рот сигару, а другой оторвал себе голову. Когда Дин Мартин выплеснул на себя остатки виски, публика неистово зааплодировала, ломая руки. Радостное подпрыгивание Джуди Гарленд превратилось в пляску святого Витта. С края сцены она свалилась в оркестровую яму на деревянные духовые, где музыканты прокалывали себе лица.

На финальной высокой ноте все вдруг затихло. Зрители замерли, будто кто-то их выключил. Прожекторы отъехали, над рядами столов повисло тревожное молчание, безголовые официанты лежали на полу среди подносов и бокалов.

– Уэйн, может, хватит смеяться?

На этих словах Макнэра в зале снова зажегся свет. В его тусклом мерцании Уэйн разглядел группу людей в желтовато-зеленой форме, чьи лица скрывали козырьки фуражек. Всего их было шестеро, они подкрались с заднего входа и окружили Макнэра и Анну Саммерс. Низенькие и узкоплечие, похожие на детей, незнакомцы тем не менее были вооружены.

Вожак сделал шаг вперед и кивком подозвал к себе Уэйна. Как минимум лет восемнадцати, он выглядел намного моложе Уэйна, несмотря на суровое лицо, едва заметное за огромным забралом желтого вертолетного шлема.

– Шоу не окончено, мистер Уэйн, – сказал юноша ровным голосом с испанским акцентом. – Господин Мэнсон приглашает вас насладиться финальной сценой снаружи.

Его тон звучал так непринужденно, что поначалу Уэйн этих юнцов тоже принял за роботов, какими оказались и все присутствующие в зале, и Синатра вместе с Мартином и Гарленд. Неужели Лас-Вегас теперь населяли аниматронные существа, поддерживающие жизнь в игровых автоматах, пока в город не вернутся настоящие игроки? Уэйн замялся, но парень в желтом шлеме смотрел на него с явным подозрением, а подобное ни один робот изобразить не в силах.

Когда Уэйн подошел к балкону, молодой мексиканец заставил его поднять руки и со знанием дела прощупал пиджак.

– Чудесное представление, не правда ли, мистер Уэйн? Давненько вы, американцы из Старого Света, не видывали такого мастерства кибернетики. Итак, где ваше оружие?

Уэйн пожал плечами, и тогда мексиканец рявкнул:

– Да ладно! У нас есть съемка того, как вы стреляете из винтовки по змеям… и другим вредителям. Так ведь, Уэйн?

Взгляд юнца был на удивление зрелым, словно он прекрасно понимал истинные мотивы приезда Уэйна в Америку. Его решительное, но при этом нежное лицо напомнило о латиноамериканских студентах, которых Уэйн встречал в столовой Американского университета в Дублине – задумчивых, потерявшихся в мечтах о текиле, корриде и неопределенном будущем, как ошибочно предполагал Уэйн. Однако этот юноша оказался орешком покрепче, он не спешил проявлять бурный нрав. Не ударить ли его первым?..

К главарю подошла помощница, статная девушка семнадцати лет с мотоциклетными очками, сдвинутыми вверх на густые черные волосы. Она предупреждающе махнула серебристой переносной рацией.

– Пако, президент велел оставить их в покое. Хочет встретиться с ними вечером. Пако!

Взгляд Пако вернулся в его насыщенный личный мир внутри шлема.

– Ладно, Урсула, если президенту так угодно.

Макнэр выбежал вперед, оттолкнув вооруженного парня, что поглаживал его бороду.

– Президент? Погодите-ка.

– Да, что еще за президент? – присоединилась к вопросу Анна Саммерс. Она вырвалась из рук ребят в форме и посмотрела на подростков, как учительница, попавшаяся на замысловатый школьный розыгрыш. – О каком президенте вы говорите?

– О президенте Соединенных Штатов, – спокойно ответил Пако. – Президенте Мэнсоне.

Глава 19

Пентхаус Хьюза

Группка тинейджеров вывела Уэйна из отеля, и затихшие рулетки и карточные столы вдруг сменились искрящимся ночным пейзажем. Сквозь заросли джунглей, обосновавшихся в самых известных казино Лас-Вегаса, мигали бесчисленные неоновые вывески, подсвечивая с обратной стороны миллионы листьев. У «Сахары» стояли три черных седана с решетками радиатора, похожими на хромированную гармошку. Уэйн сразу узнал блестящие и крупные машины, созданные в последнее великое десятилетие автомобильной промышленности, настоящие «бьюик», «понтиак» и «додж» из 1960-х.

Вооруженная команда юнцов в форме стояла рядом, они дружелюбно болтали с четырьмя напуганными кочевниками. Пепсодент изумленным взглядом проводил полицейскую машину с белыми дверями, промчавшуюся по бульвару Лас-Вегас. Защищая от воющей сирены, Джи-эм обнял жену и ребенка, греющихся у затухающей топки, а взволнованный Хайнц пытался отвечать на вопросы молодых мексиканцев о поршнях и клапанном механизме паровых автомобилей.

– Ладно, твоих друзей заберем позже. – Пако затолкал Уэйна на переднее пассажирское сиденье «понтиака», а сам сел сзади – за рулем была Урсула. Этой машине не требовался пар, и двигатель моментально ожил. Уэйн успел заметить, как Анну Саммерс и Макнэра силой усаживают в «додж», а потом они помчали вдоль ночных берегов освещенного озера. Расплывчатый свет растворялся в воде, мерцающие фасады громадных ночных клубов смахивали на жутковатые соборы.

Урсула включила радио. Сквозь помехи раздались служебные переговоры. Автопилот детским голосом предупредил о завесе облаков над Скалистыми горами и перечислил пункты дозаправки в Флагстаффе и Финиксе. Урсула покрутила ручку, и салон наполнился мощными ритмами Элвиса Пресли. После песни заговорил старомодный диск-жокей; в его бормотании смешались сплетни из мира шоу-бизнеса, информация об авиаполетах и реклама местного автодилера.

– Урсула, ради всего святого… – Пако схватился за трясущийся в дороге шлем. – Мы ведь на службе.

Урсула неохотно убавила громкость и глянула на Уэйна, подняв ярко очерченные брови.

– Пако, ты чересчур серьезен… Ты слушаешь хоть что-нибудь, кроме Стравинского, Штокхаузена и Джона Кейджа? А на танцы разик придешь? Уэйн, я покажу тебе пару джазовых движений. Или, может быть, ты предпочитаешь танго?

– Может быть, – без промедления согласился Уэйн. Он хотел угодить этой широкоплечей красавице с защитными очками и боевым снаряжением. – Радиостанция… Впечатляет. Сколько вас тут?

– Недостаточно, – мрачновато ответил Пако. – Человек сто или чуть больше. Нам нужны новобранцы, только вот Америка никому не нравится. Впрочем, чему удивляться? От этой столетней музыки, записанной с местной радиопрограммы, голова раскалывается. Как такое слушали?

– Ну, она энергичная, – заметил Уэйн. Ему и в голову не приходило критиковать Соединенные Штаты, так что суровые рассуждения Пако его расстроили. – Вы все из одного племени, из Игроков?

– Нет! – Урсула с хохотом шлепнула Уэйна по плечу, а Пако презрительно фыркнул.

– Мы с Урсулой из Чавеса, мексиканского свободного порта в Нижней Калифорнии. А ты – гринго, друг мой, ты американец. Не забывай, эти отели построены трудом мексиканцев. Ладно, расслабься… Я же не говорю, что они создали древние пещеры Монтесумы. Просто на этот раз мы пойдем дальше, мы годимся не только в официанты и уборщики.

– Ты прав, мне вот пришлось тайком проникнуть на борт корабля, чтобы попасть в Америку. – Уэйн смотрел на мелькавшие за окном ряды гостиниц, окруженных гектарами пустынных автостоянок. Итак, сотня подростков и некто, называющий себя президентом. От мысли об этом стало легче, с таким количеством можно справиться. Не считая полицейского автомобиля с воющей сиреной и ослепительных огней, в Лас-Вегасе было пусто. – И все же хоть какое-то начало. У вас уже есть воздушные войска.

– Лишь президентский вертолет «Си-кинг» и несколько «Хьюи», – отмахнулся Пако. Удачная догадка. – В государственных резервуарах полно топлива, хватит на пару лет, но на подготовку механиков тоже нужно время. Ваш друг, я смотрю, толковый инженер. Он нам пригодится. И женщина-профессор тоже.

Вспомнив великую канзасскую пустыню, смерть Орловского и свою близость к кончине на кладбище Бут-Хилл, Уэйн спросил резким тоном:

– Так вы все видели? Почему же не помогли нам?

– Успокойся… – Пако настороженно глянул на Уэйна, не зная, стоит ли посвящать непредсказуемого новичка в личные дела их подросткового царства. – Я видел вас лишь на записи – по ту сторону Скалистых гор имеется несколько видеороботов, реагирующих на движение. Жаль, что с другими двумя так вышло.

– Двумя? Вы видели Штайнера? Капитана?

Пако снова вжался в шлем.

– Его мы не видели. Думаю, он очень быстро погиб, Уэйн. А если пошевелился, то и его засняли на камеру.

«Понтиак» свернул на парковку у огромного отеля. Они вышли из машины и направились к персональному лифту с президентской эмблемой.

– Отель «Дезерт Инн», – сообщил Пако, пока лифт ехал вверх. – Это тебе о чем-нибудь говорит? Может, в голове всплывает чье-то имя?

– Конечно, Говард Хьюз.

– Очень хорошо, Уэйн. Даже слишком, но господину Мэнсону это понравится.

На уровне пентхауса двери лифта открылись. В тихом, застеленном ковром коридоре стоял хромированный стол. За ним сидел парень в белом халате и, несмотря на тусклый свет, читал комикс.

– Привет, Пако, старик уже места себе не находит.

– Ну, вот и мы. – Пако взглянул на обложку комикса – «Бэтмен и Робин против Женщины-кошки» – и выбросил его в мусорную корзину. – Я же оставлял тебе руководство по эксплуатации, а это что?

– Ох, Пако…

С показным вздохом парень нажал выключатель на стене. Открылись двери, за ними – просторная, но скромно обставленная прихожая гостиничного номера. Здесь еще один техник в лабораторном халате проверял ряд электронных панелей синевато-стального цвета. Хотя окна выходили на огни ночного города, воздух в комнате был на удивление чистым. В номерах имелась встроенная замысловатая система кондиционирования, трубы из соседней спальни тянулись по потолку к вентиляционным фильтрам у окна. Лопасти не переставали вращаться, мгновенно реагируя на изменения влажности и температуры.

Подзывая Уэйна за собой, Пако открыл дверь в спальню. Холодное синеватое мерцание, как в реанимации, освещало больничную койку, на которой лежал средних лет мужчина с мраморной на вид кожей в окружении целого ряда экранов. Если не считать обмотанного вокруг пояса полотенца, мужчина был голым; в одной руке он держал аэрозольный ингалятор, а в другой – пульт от телевизора. Подрагивающий голубоватый свет отражался от его белой кожи, придавая ей болезненный вид – будто венозная кровь застопорилась на пути к гиперактивному сердцу. Он не отрывал взгляда от мониторов, словно по-настоящему существовал в ионизированном потоке мигающих изображений, а не в собственном живом теле.

– Президент Мэнсон… – Урсула осталась в прихожей читать комикс про Бэтмена, а Пако подтолкнул Уэйна в спальню, показав на белую линию на полу, у которой надо было остановиться. – Мистер Уэйн, перед вами президент Соединенных Штатов.

Уэйн замялся, пытаясь узнать одержимого экранами человека в набедренной повязке. Мощный лоб вместе с мясистым носом и щеками напомнили ему Никсона, но не мог же тот провести целый век взаперти в старом пентхаусе Хьюза в Лас-Вегасе? Сходство, однако, было поразительным: мужчина на больничной койке мог бы оказаться актером, построившим карьеру на мастерском перевоплощении в президентов, из которых Никсон у него получался наиболее убедительно. Он отлично подметил его внезапно опущенные глаза и задумчивый взгляд со смесью идеализма и коррупции, не забыв и про глубоко меланхоличный настрой и недостаток уверенности.

На белом потолке над головой Уэйна виднелся металлический кожух вентиляционной установки, которая с едва слышным гулом вытягивала воздух, обеззараживая герметичную комнату.

– Заходи, Уэйн! Давно хотел с тобой познакомиться. С тех самых пор, как вы выехали из Вашингтона. – Мужчина на койке повернулся в его сторону и одарил Уэйна жутковатой улыбкой. Сделав шаг вперед, Уэйн пересек белую линию, но незнакомец тут же поднял ингалятор, не давая рассмотреть свое лицо вблизи. Стараясь держать себя в руках, он вновь странно улыбнулся. – Ну и путешествие, Уэйн. Я тобой гордился… Оставь нас, Пако. Проверь «Си-кинг» и боевые вертолеты, завтра нас ждет долгий день.

Пако отдал честь и удалился, а Мэнсон показал ингалятором на один из экранов. Сейчас на него выводилась картинка из затихшего зала в отеле «Сахара», где среди столов валялись люди-роботы.

Мэнсон печально качнул головой.

– Ну и беспорядок, старина профессор теряет хватку. Хорошо, что твои друзья тоже приехали, Уэйн, они мне пригодятся. Особенно Макнэр – его паровые машины и планер впечатляют. Однако у меня есть для него работа посерьезнее. Серьезнее некуда. И НАСА, и фон Браун с руками отхватили бы Макнэра, не дай Америка слабину в эру космических полетов – да и всего остального… Я вижу в тебе дух первопроходца, мальчик мой. Я наблюдал за тобой и даже беспокоился, как бы ты не перегнул палку, но именно такая сила нам и нужна здесь. Будь я моложе…

Мэнсон бубнил что-то себе под нос, уже не обращая внимания на Уэйна. Он лежал на койке, как фараон, только вместо скипетра и державы в руках у него были ингалятор и пульт от телевизора. На нездоровом лице отражалось мелькание изображений.

Уэйн по очереди посмотрел на экраны. Кроме погрузившегося в хаос зала «Сахары», на них можно было увидеть тускло освещенный аэропорт где-то на окраине Лас-Вегаса, террасу ресторана у озера, где в одиночестве, будто заблудившиеся туристы, сидели Анна Саммерс и Макнэр, комнату с высокими потолками, картами на стеклянных стенах и звездно-полосатым флагом за огромным колесом рулетки, диспетчерскую атомной электростанции, где два юных техника подметали плиточный пол, и вид на бульвар Лас-Вегас с крыши многоэтажного отеля – на заднем фоне отчетливо светились окна пентхауса «Дезерт Инн».

Изображения мерцали, освещая мертвенно-бледную кожу Мэнсона, покрывая ее вторым призрачным слоем. На стене за ним висели фотографии в рамках, старые снимки информационных агентств середины и конца двадцатого века. Все они были знакомы Уэйну: и космический корабль «Аполлон», и ракеты «Титан» и «Минитмен» в стартовых шахтах, и стратегический бомбардировщик «Б-52», и одинокого вида высокий мужчина в деловом костюме и фетровой шляпе с полями на фоне громадного многомоторного гидросамолета.

Мэнсон с подозрением следил за Уэйном, хитро улыбаясь самому себе.

– Знаешь, кто это, Уэйн? Знаешь, чей это пентхаус? Ну конечно, знаешь. Говард Хьюз, последний из великих. Я вступил во владение его империей – точнее тем, что от нее осталось после ничтожных людишек. Именно здесь, на самой верхушке «Дезерт Инн» в Лас-Вегасе, он захлопнул дверь перед носом всего мира. Более дальновидного решения не принимал ни один американец… – взгляд Мэнсона затуманился от наплыва эмоций. – Я рад, что ты здесь, Уэйн, мне нравится твой вид. Хьюз одобрил бы твое вступление в наши ряды. У того, кто пересек Америку за три месяца, должна быть невероятно чистая кровь.

Повинуясь порыву, Уэйн перешагнул через белую линию. Яростно загудели лопасти вентиляции, заставляя его отступить. Мэнсон же приподнялся и разгладил темные волосы, а затем улыбнулся с таким невинным видом, словно узнал в Уэйне молодого себя.

– Мы следили за твоим путешествием через континент, Уэйн. Я понял, что ты справишься, как только увидел тебя шагающим по Бродвею. Три месяца… А знаешь, что у меня в твоем возрасте на это ушло два года? Я на коленях полз по песку. Мою кровь поразил какой-то неизвестный вирус, оставшийся от упадка и второсортных мечтаний загибающейся нации…

Мэнсон взглянул на свое бледное тело и скривился.

– Побудь здесь хотя бы пару недель, Уэйн. Тебе и твоим друзьям нужен отдых. Потом можешь остаться и на более долгий срок, чтобы помочь компании «Хьюз» вновь поставить США на ноги. Только сначала надо остановить распространение вируса. Да-да, Уэйн, с востока надвигаются переносчики инфекции. Ребята в лаборатории пока не определили, что это такое, но вирус существует. Как только мы его остановим, нас ждет большое будущее. Рано или поздно мне понадобится преемник, я и так уже пробыл на своем посту семь сроков. Можешь стать вице-президентом, Уэйн, или даже самим президентом…

Мэнсон замолк, его руки безвольно опустились. Сквозь приоткрытую дверь заглянул Пако и позвал Уэйна. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он не в первый раз слышал, что Мэнсон обещает президентское кресло своим посетителям.

У двери Уэйн обернулся. Мэнсон дремал, сжимая ингалятор в левой руке, как детскую бутылочку, а правой все переключая мерцающие картинки на телевизионных экранах.

Несмотря на все свои причуды и навязчивые мысли о болезнях и микробах, за последнюю сотню лет лишь Мэнсон сумел учредить в Северной Америке организованную власть. Перерождение города-джунглей с миллионами разноцветных огней, подсвечивающих листья папоротников и пальм, замысловатое телевизионное оборудование и система связи, восстановление хотя бы части прежней империи Хьюза – все это давало надежду на обретение Соединенными Штатами былого могущества. Как ни странно, Мэнсон прекрасно распознал характер Уэйна в его долгом путешествии через континент, увидел в нем амбиции, которые помогли безбилетнику и внебрачному сыну дублинской секретарши возглавить экспедицию «Аполлона».

Но что Уэйну делать теперь – остаться здесь с этим странным затворником или направиться в Калифорнию?

Уже засыпая, Мэнсон снова окликнул его, почти жалобным голосом:

– Останься. Останься со мной и будь президентом…

Глава 20

Дневник Уэйна. Часть вторая

2 ноября. Отель «Сэндс», Лас-Вегас

Потрясающая неделя. Только что вернулись с Анной и Макнэром с атомной электростанции на озере Мид. Они впечатлены не меньше моего. Быстрый ядерный реактор-размножитель обеспечивает энергией весь Лас-Вегас: каждую неоновую лампу, телетайп и телевизор. Теперь отдыхаю в своем номере на десятом этаже «Сэндс». Весь отель в моем распоряжении, за исключением пентхауса, где обосновались двое парнишек, Чавес и Энрико, которые возят меня повсюду на новеньком «кадиллаке» 1956 года (заостренные задние крылья, панорамное ветровое стекло, корпус пастельного оттенка). Анна живет в «Хилтоне», а Макнэр в «Стардасте».

Увидел, как все устроено в государстве Мэнсона, к тому же побывал в Калифорнии, куда мы ездили по окутанным растительностью шоссе. Настоящая мини-копия Соединенных Штатов посреди тропического леса, держащаяся на странноватом ненавязчивом гении Мэнсона. Он остается в тени, редко покидает пентхаус в «Дезерт Инн», но я все больше убеждаюсь в том, что будущее Америки, да и, может, всего мира, зависит именно от него. Эта перспективная миниатюра способна разрастись и изменить нашу планету, и тогда все начнется сначала. К этому, в общем, и стремится Мэнсон, так что у него есть полное право называться сорок пятым президентом Америки. Если я никуда не уеду – именно этого он, похоже, и хочет, – и стану его правой рукой. Как знать, кто окажется сорок шестым…

* * *

5 ноября. Отель «Сэндс», Лас-Вегас

Во многом это очень странное место. Провел утро в международном аэропорту Маккаррена, где располагается главная инженерная база Мэнсона, и старом служебном терминале Хьюза, в котором оборудовали пункт связи. Заметил, что, кроме Мэнсона, тут нет никого старше двадцати. Значит, он проделал всю работу в одиночку и только потом окружил себя заинтересованными подростками, в основном мексиканцами, сбежавшими из небольших поселений в Нижней Калифорнии. Благодаря обучающим машинам в здании Хьюза под присмотром Мэнсона они превратились в мастеров компьютерного обслуживания, электротехники, сигнального оборудования и так далее. У них есть целый вертолетный парк – летают чаще всего в целях фоторазведки над Южной Калифорнией – и скромная летная школа, в которой Пако, как старший инструктор, обучает около десяти человек.

Трудно сказать, сколько здесь всего народу. Половина войска Мэнсона обычно отсутствует – ребята либо занимаются нефтеразведкой (бензин находят в тайных цистернах, спрятанных правительственными учреждениями и крупными предприятиями), либо рыскают по Лас-Вегасу в поисках ядерных топливных стержней и электронного оборудования. Недавно они продвинулись далеко за пределы города, побывав на старой военно-морской базе в Сан-Диего и усовершенствованной компьютерной электростанции на окраине Сан-Франциско.

Остальные работали в Лас-Вегасе, в основном в ангарах аэропорта – модифицировали древние вертолеты и ремонтировали все подряд, от грузовиков и автомобилей до специализированных раций и телевизионного оборудования. Атмосфера, несмотря на огромные запасы комиксов про Бэтмена, довольно строгая. Ребята полностью посвящают себя делу. Когда Энрико водил нас троих по рабочим помещениям, они не горели желанием отвлекаться и тратить время на беседы.

И все же кое-что их заинтересовало, а именно инженерные умения Макнэра и знания Анны в области атомной энергетики. Самые умные мальчишки и девчонки трудятся на АЭС на озере Мид – поразительно, что станцию поддерживают в рабочем состоянии, хотя дается это нелегко. Завтра Макнэр и Анна поедут им помогать. Видимо, поэтому и пылают все огни в Лас-Вегасе – чтобы полностью задействовать реактор, а не потому, что кого-то интересуют казино. План Мэнсона таков: как только все наладится на озере Мид, можно будет заняться реакторами в Финиксе и Солт-Лейк-Сити и организовать автомобильное движение на восток. Дело, конечно, рискованное – Анна говорит, что быстрый ядерный реактор-размножитель на озере Мид производит значительное количество оружейного плутония в качестве побочного продукта!

* * *

16 ноября. Отель «Сэндс», Лас-Вегас

Кое-какие неприятности. Уже две недели я не оставался с Мэнсоном наедине – такое чувство, что Пако специально меня не подпускает. Три дня назад в холле «Дезерт Инн» состоялась напряженная встреча: мы несколько часов прождали, чтобы обсудить возможность поездки в Сан-Франциско для осмотра последствий землетрясения. Вдруг появился Мэнсон в странном на вид синем костюме и нервно улыбнулся. Он поздоровался с Анной и Макнэром, пожелав им удачи, и исчез в своем лимузине. С тех пор я его не видел. Макнэру и Анне нравятся ребята и их трудолюбие, а вот Мэнсон их немного смутил. Тем не менее оба они не против побыть здесь пару месяцев, пока не появятся спасатели и не начнутся переговоры о признании инициативы Мэнсона.

В общем, они наконец-то нашли себе занятие, и только я не при делах. Состояние у меня тревожное, и своим любопытством я явно надоедаю Пако. Из самых лучших побуждений я пытаюсь понять, как действует империя Мэнсона, но мексиканца это лишь раздражает. Вряд ли он сознает, что поставлено на карту и какова может быть реакция Москвы. Вероятно, по ту сторону Скалистых гор у Мэнсона есть группа дальнего действия, в распоряжении которой как минимум два вертолета, а часть команды исследует недействующие электростанции на восточном побережье. Они и заметили экспедицию с «Аполлона», как только мы зашли в гавань Нью-Йорка, и сообщали о наших передвижениях Мэнсону, поддерживая связь через старые телевышки, торчащие по всему континенту.

Правда, сегодня утром, когда я мимоходом упомянул эту тему в разговоре с Пако, он как-то затих, и на поясе у него я вдруг заметил кольт сорок пятого калибра. Я старался выпытать что-нибудь о ядерном взрыве, что разрушил Бостон, однако Пако отвечал уклончиво, а потом и вовсе заговорил об опасностях вируса и внимательно осмотрел меня – не являюсь ли я переносчиком? Похоже, за последний век в старых лабораториях по исследованию биологического оружия развился новый штамм некого особо вирулентного вируса, и справиться с ним можно только одним способом – уничтожив весь пораженный участок города.

Но каким образом? Неужели Мэнсону удалось завладеть ядерным оружием? Испытательный полигон всего в пятидесяти километрах от Лас-Вегаса. Сказал об этом Анне и Макнэру; они тоже обеспокоены. Мэнсон очень скрытен и явно не раскрывал никаких подробностей.

Местные ребята очень милые, но страшно наивные и вряд ли справились бы с жизнью в реальном мире. Час назад я вышел подышать вечерним воздухом, и тут у Дворца Цезаря, заросшего папоротником, остановился джип – за рулем Урсула, с ней еще две вооруженные девушки. Они остановили Хайнца и Пепсодента, которые едва не проникли в холл гостиницы, и размахивали пистолетами перед лицами кочевников. Юные мексиканцы с особым презрением относились к любым протоамериканцам, как к черным, так и к белым, считая их тупыми аборигенами. К счастью, в этот момент вмешался Макнэр: он подъехал на огромном «роллсе» и заявил, что Пепсодент – его личный водитель. Безмерная благодарность и облегчение. Ксерокс вместе с Джи-эмом и малышом прислуживает Анне, а вот Хайнц не желает иметь со мной дело. Все вглядывается в поросшие деревьями холмы, как герой легенд Дэви Крокетт.

* * *

18 ноября. Отель «Сэндс», Лас-Вегас

Еще один кусочек головоломки встал на свое место. Сегодня вечером Мэнсон устроил для нас особое представление – пригласил на ужин в «Дезерт Инн», хотя сам, ясное дело, не появился. Мы отдыхали на террасе, и вдруг над дальним берегом озера мелькнула яркая вспышка света, как будто от прожектора. В ночном небе замерцали десятки радуг, которые затем слились воедино, образовав трехмерную фигуру высотой с небоскреб. Мы все уставились на это существо, похожее на веселого персонажа с обоев для детской комнаты – с улыбкой на круглой мордочке, черными торчащими ушами и носом-кнопкой.

Микки Маус, как его не узнать. Анна с Макнэром были под впечатлением, но я уже видел нечто подобное тогда в пустыне, на кладбище Бут-Хилл. Двое ребят Мэнсона управляли камерой с крыши казино «Серебряная туфелька», одно за другим проецируя голографические изображения. После Микки появилась статуя гигантской женщины в розовом платье, вызывающе задранном выше бедер. С откинутыми назад светлыми волосами она возвышалась над Лас-Вегасом, а ее ноги омывал фонтан неонового света. Конечно же, это была Мэрилин Монро.

Поразительное лазерное шоу. Целый час друг друга сменяли иконы популярной американской культуры: Дональд Дак и Супермен, Кларк Гейбл и Невероятный Халк, бутылка «Кока-Колы» высотой с двадцатиэтажное здание, космический корабль «Энтерпрайз», похожий на воздушный нефтеочистительный завод – сплошь серебристые трубы и цилиндры, долларовая купюра размером с футбольное поле и цвета искусственного газона. Затем ночное небо заполнили величавые головы президентов – Джефферсон, Линкольн, Рузвельт, Эйзенхауэр и Джек Кеннеди. Разошлись мы к тому моменту, когда над некогда беззаботным городом миллиона огней появился зловещего вида мрачный мужчина в синем костюме…

В общем, теперь я знаю, откуда взялись эти страшные видения, вынудившие кочевников покинуть свои охотничьи угодья на восточном побережье и что за космический корабль в небе над Бостоном видели Джи-эм, Хайнц и Пепсодент. Команда Мэнсона передвигалась со своим световым шоу из города в город, отпугивая индейцев. Изображения и правда тревожили – вспомнить хотя бы гигантских Фонду, Уэйна, Лэдда и Купера над Бут-Хилл. Видимо, это тоже их рук дело. Выходит, Мэнсон проверял меня, заставлял идти дальше на запад, пытался придать мне сил на преодоление Скалистых гор? Наверное, сегодняшним шоу он хотел намекнуть, чтобы я не обращал внимания на Пако и всякие мелкие проблемы.

* * *

23 ноября. Отель «Беверли-Хиллз», Лос-Анджелес

Наконец-то появился Мэнсон! Вчера, перед началом воодушевляющей трехдневной поездки в Калифорнию, он сошел с влажного неба Лас-Вегаса с видом растерянного ангела. Я позавтракал в своем номере в «Сэндс» – перепелиные яйца, трюфели, бекон из кабана (леса в окрестностях Вегаса кишат дичью, от мартышек до снежных барсов и алых ибисов, чьи предки сбежали из зоопарков Южной Калифорнии), и вдруг раздался оглушительный грохот, как на стартовой площадке для запуска ракет. Оказывается, это «Си-кинг» Мэнсона приземлился на укрепленную крышу. Санитарным вертолетом с президентской эмблемой на корпусе управлял сам Пако, отложив на завтра занятия в летной школе.

Из интеркома донесся голос Мэнсона – он пригласил меня отправиться с ним на осмотр гидротехнических объектов в Лос-Анджелесе. Я быстро поднялся на лифте на крышу, преодолел заросли орхидей и залез в кабину рядом с Пако. Мэнсон сидел сзади, за стеклянной перегородкой, на затейливом откидном стульчике, скользящем от левого борта к окнам правого. В желто-коричневом костюме «сафари» он выглядел очень по-президентски, смахивая при этом на чудаковатого землевладельца по пути на охоту. В небе над центром Вегаса нас уже ждал вооруженный эскорт в виде двух беспилотных боевых вертолетов, которыми управлял Пако прямо из «Си-кинга».

Вертолеты выстроились в ряд, и мы помчали на юго-запад. Вскоре Лас-Вегас, яркой короной прожигающий дыру в джунглях, остался позади. Пако держался в ста метрах над верхушками деревьев, беспилотники по бокам не отставали. Мы быстро добрались до границы Калифорнии и Невады, после чего взяли курс на пустыню Мохаве. Под нами простирался нетронутый лесной навес с узкими полосками автострад. Трудно представить, что когда-то здесь, на месте тропических лесов, чьи зеленые владения тянулись от самых гор до побережья, царила засушливая пустыня. Долина Смерти превратилась в рай садовода. Когда мы съехали с пятнадцатого шоссе и спустились к Глендейлу, я увидел над листвой верхние этажи многоэтажных офисов и жилых домов. Кое-где можно было заглянуть и на нижний уровень, в тенистое царство пригородных магазинчиков и коттеджей, сквозь которые проросли дубы и пальмы-гиганты. Повсюду прокладывали себе путь к морю быстрые водные потоки – прямо через старые торговые центры и земельные участки, – стремясь попасть в громадную новую дельту реки Лос-Анджелес на Лонг-Бич, которая составляла полтора километра в диаметре. Сюда стекали все илистые и болотные воды. Странно было видеть железобетонные Уоттсские башни на небольшом островке в трехстах метрах от берегов. Пассажирский лайнер «Куин Мэри» стоял на мели, увитый ползучими растениями и цветами от дымоходов до грузовой ватерлинии.

Я впервые увидел Тихий океан, и меня сильно впечатлило это бескрайнее, напоенное дождем водное пространство. Наконец-то я пересек континент! Мэнсон весело поднял вверх большие пальцы.

Мы проследили за руслом реки Лос-Анджелес: она извивалась вдоль Бербэнка и Глендейла, затем, на пути к Лонг-Бич, огибала Голливуд и несколько автострад. Пако указал на два ее основных притока, реки Бель-Эйр и Голливуд, мощные бурые потоки метров по тридцать в ширину, подпитываемые жаркими тихоокеанскими дождями и тысячами протекших бассейнов. Большая часть этих грязно-зеленых резервуаров была забита кувшинками, их облюбовали стаи журавлей и фламинго. Пока мы кружили над районами Бель-Эйр и Беверли-Хиллз, я заметил греющихся на солнце аллигаторов и птиц, изящно стоящих на самом краю трамплинов. Они беспечно глядели на сады заброшенных имений, а сами будто только и ждали, что вот-вот их заметит искатель талантов с киностудии.

С воздуха Лос-Анджелес являл собой странное зрелище. Широкие трассы напоминали вытянутые в линию сады, бородатый мох полотном свисал с бетонных эстакад. Целая колония паукообразных обезьян захватила амфитеатр «Голливудская чаша»; они бранились и спорили, как заскучавшие зрители, а потом резко выпрямились, когда мы пролетели мимо. Ленивцы облепили аттракционы в парке «Волшебная гора», попав в западню петель американских горок. Сквозь купол ресторана «Браун-Дерби» проросли пальмы, на пересечении Голливудского бульвара и Вайн-стрит рыскали пумы в поисках неосмотрительных туристов, в иле у знаменитого «Китайского театра Граумана» остались следы гиен и ослов.

Мы сели на парковке отеля «Беверли-Хиллз», где располагался пункт связи Мэнсона, и увидели, что у бассейна со стоячей водой на пластиковой мебели устроилась группа говорливых павианов, которые оживленно тараторили, как толпа продюсеров. Пако несколько раз стрельнул дробью над их головами, и обезьяны недовольно потопали к зарослям джунглей, злобно щелкая зубами и показывая зад. Мэнсона это невероятно позабавило – он рассмеялся в своей грубоватой зловещей манере и даже не был против, когда я помог ему вылезти из вертолета.

* * *

24 ноября. Отель «Беверли-Хиллз», Лос-Анджелес

Ночевали в роскошном старом отеле, где некогда блистала элита мира кино и телевидения. В здании почти ничего не изменилось, только холл был заставлен оборудованием для связи, а из густых папоротников на крыше торчала стометровая антенна. В районе Лос-Анджелеса задействовано несколько исследовательских групп, они ищут специализированные воздушные суда и электронику. По прибытии Мэнсон подробно опросил ребят, а затем удалился в свой номер на третьем этаже, где устроился в кресле с кислородной маской и баллоном между ног. Непонятно, что именно с ним не так – может, какая-нибудь психосоматическая астма?

Пако, несмотря на свой пылкий нрав, оказался милым и умным парнем. «Мы достанем тебе машину, Уэйн, чтобы ты смог получше осмотреть Лос-Анджелес. Сеть автострад никуда не делась – они простоят долго, как египетские пирамиды». С необыкновенной откровенностью Пако сказал мне, что воспринимает действия Мэнсона в Вегасе и Лос-Анджелесе как основу для нового мексиканского королевства, которое раскинется по всей Северной Америке до самых Скалистых гор на западе. Я пробовал разъяснить ему мои мечты о возрождении Соединенных Штатов, но Пако счел меня ужасно непрактичным, а еще повернутым на знаменитых брендах и ребяческих иллюзиях о неограниченном росте. По его мнению, именно избыток фантазии прикончил прежние Штаты, все эти Микки Маусы и Мэрилин Монро, передовые технологии, растраченные на глупости вроде фотокамер мгновенных снимков и космические гонки, которым место лишь на страницах научно-фантастических романов. Последних президентов США, как он выразился, затащили в Белый дом прямо из «Диснейленда». Пако не брезгует комиксами про Бэтмена, однако себя считает подчеркнуто реалистичным человеком. Как ни странно, он не верит в Мэнсона так же, как я, а скорее принимает его за чудака вроде Ллойд Райта, Эдисона или Лэнда.

Насчет шоссе Пако, конечно, прав. Утром мы кружили над северо-восточной частью города и видели сеть автострад – целых и невредимых. Не считая офисных высоток и отелей, над лесом возвышаются только мосты и дамбы. Все остальное, включая однотипные многоквартирные домишки, которые я так хотел увидеть, смыло грязевыми оползнями.

Пересекая Голливудское шоссе, мы заметили на пустой дороге одиночную машину, розовый «линкольн-континентал» с порядочного размера прицепом, в котором расположилось нечто похожее на огромную стальную цистерну для воды. «Вторая ступень ракеты-носителя «Атлас», – пояснил Пако. Он связался с командой по интеркому – Мигель и Диего два месяца провели в Лос-Анджелесе и теперь возвращались в Вегас с трофеем. Мэнсон был на взводе, прежде я не видел его таким возбужденным. Он приказал Пако лететь всего в трех метрах над «линкольном», и я боялся, как бы мы не зацепились за крышу автомобиля. Мэнсон, как ребенок, кричал что-то самому себе, скользил на своем стульчике от одного окна к другому. Может, он собирается выйти на орбиту или даже построить космическую станцию, где в отсутствие людей и микробов будет наконец в безопасности?

Мэнсона чрезвычайно интересует необычное военное оборудование. Соединенные Штаты надо защищать – хотя бы Калифорнию и Неваду (так называемый «Хьюз-ленд»), и это теперь осуществимо. Нельзя же просто взять и преподнести все на блюдечке московским бюрократам. Мы приземлились на авиазаводе «Локхид» в Бербэнке; из трещин в бескрайних взлетных полосах росли карликовые пальмы, гигантские ангары и машинные цеха выглядели угрюмо. Я сразу понял, что Мэнсону нет дела до широкофюзеляжных пассажирских самолетов – в производственных цехах было полно разобранных реактивных «Трайстаров». Все дело в том, что корпорация «Локхид» в свое время являлась главным государственным подрядчиком, специализирующимся на передовых ракетных комплексах. С помощью Пако и аппарата для ацетилено-кислородной резки мы проникли на совершенно секретную территорию и там держались метрах в пятнадцати от Мэнсона, пока тот рыскал по отделам проектирования и мастерским, внимательно рассматривая нечто вроде частично собранных межконтинентальных баллистических ракет, а также боеголовок и систем наведения.

При виде всей этой потенциально разрушительной мощи Мэнсон заволновался. На обратном пути через Голливудские холмы мы увидели, как встрепенулась и огромным облаком взлетела в воздух целая стая фламинго. Мэнсон подал сигнал Пако, и пилот, устало взглянув на меня, передал ему ручное управление боевыми вертолетами. Что тут началось! Машины нырнули в сторону, открыв оглушительный огонь из пулеметов по беспомощным птицам. В воздухе кружились окровавленные перья, кусочки плоти фламинго розовой краской упали на балдахин из лесных крон. Но Мэнсону все было мало: целый час мы убивали все живое над холмами и долинами – и оленя, мирно жевавшего травку на съемочной площадке «Парамаунт», и стадо лам, объедающих листья с лоз винограда на заправке на бульваре Вентура, и даже слона, что пытался защитить свое небольшое семейство, купавшееся в бассейне отеля «Бель-Эйр». Слониха с малышом успели спастись, убежав в лес, а вот самец остался истекать кровью в воде. Вертолеты, как обезумевшие акулы, кружили над все еще трубившим слоном.

Нам с Пако стало дурно. Вернувшись в отель «Беверли-Хиллз», мы молча вылезли из «Си-кинга». Мэнсон же с видом перенасытившегося удава делал зарисовки боеголовок на своем наколеннике, добавляя какие-то концентрические круги. Я с ужасом понял, что жизнь для него сама по себе своего рода болезнь…

* * *

4 утра, 25 ноября. Отель «Беверли-Хиллз»

Странная, но важная ночная встреча с Мэнсоном. Завершилась несколько минут назад и оставила меня в смятении, хотя придала решительности что-то сделать. Здесь есть возможности, а времени при этом меньше, чем я думал. Стоит появиться хоть одному самолету-разведчику с исследовательского судна в Тихом океане, и предприятию «Хьюз», как и моей мечте стать сорок шестым президентом, придет конец – прямо как тому слону.

В полночь я лежал без сна в своем номере на пятом этаже и прислушивался к шуму дикой природы Беверли-Хиллз – хрипло кричали павлины, ослепленные великолепием друг друга. За окном виднелись мрачные очертания боевых вертолетов, все еще покрытых запекшейся кровью и перьями фламинго. В этот момент зажужжал интерком, и Мэнсон попросил меня спуститься к нему.

Он так и не переоделся и теперь сидел в своем костюме «сафари» перед телеэкранами, на которых мелькали яркие цветные изображения Лас-Вегаса, снятые ночью с крыши «Дезерт Инн». Вид у него был бледный, однако бодрый, как будто Мэнсон давным-давно дал себе указ обходиться без сна.

– Заходи, Уэйн… – Он показал на стул. – Путешествие складывается интересно, хотя сегодняшняя охота вряд ли пришлась тебе по душе. Жаль того слона, но Пако надо тренироваться в стрельбе, особенно по мишеням, попадать в которые ему не хочется. – Вдруг пришло сообщение по телексу. Мэнсон посмотрел на листок бумаги, вздрогнул, и на время его глаза затуманились, словно в раздумьях о несбыточной мечте. – Плохие новости по поводу вируса, Уэйн – болезнь может вскоре вспыхнуть в Майами и Балтиморе. К счастью, до западного побережья она пока не добралась…

– Вирус, сэр? – переспросил я. – Что это за болезнь?

– Новый вирулентный штамм, Уэйн, который движется сюда с востока. Сотню лет он находился в инкубационном периоде, чтобы теперь захватить мертвые города.

– Не подверглась ли ему и наша экспедиция, господин президент? Мы ведь прибыли в Нью-Йорк.

Мэнсон посмотрел на меня так, будто видел в первый раз.

– Подверглась, Уэйн, но, похоже, у тебя есть иммунитет. Поэтому ты мне и нужен. Нам многое предстоит сделать. Эти мексиканские ребята умны, да и Макнэр отлично помогает в техническом плане, как и профессор Саммерс, но кто-то должен будет меня сменить. Не хочу, чтобы долгие годы моих трудов, Уэйн, пропали зря.

На джунгли обрушился мрачный ливень, капли плясали на лопастях вертолета, смывая кровь с корпуса. Вспышки молний отражались на уставшем лице Мэнсона, отчего он напоминал тающую восковую фигуру. Желая взбодрить, я похвалил его за все труды – основать такую развитую промышленную базу и центр связи посреди пустыни в Неваде дорогого стоило.

– Потрясающе, господин президент. Не представляю, как вы справились в одиночку.

Мэнсон лукаво улыбнулся. Мое обращение «господин президент» ему явно понравилось.

– Мне кое-кто помогал, Уэйн. Пятнадцать лет назад мой изначальный напарник тоже попал в Лас-Вегас. Прекрасный инженер… к сожалению, через какое-то время он сломался. Кстати, это он научил Пако управлять вертолетом.

– Где этот человек сейчас? – спросил я. Пятнадцать лет? Значит, им может оказаться… – Это он построил роботов в отеле «Сахара»?

Мэнсон неопределенно махнул рукой.

– Не самое значительное достижение. Он в Лас-Вегасе, но не в лучшем состоянии. Путешествие через континент его подкосило. – В глазах Мэнсона появилось странное выражение – неисполнимая мечта всех безлюдных автострад и пересохших бассейнов Америки. – Сейчас он не напрягается, занят лишь трудовой терапией со своими марионетками. Более серьезные дела его перевозбуждают.

Ливень не утихал, дробью отбивая ритм по пальмовым листьям. Я спросил у Мэнсона, когда именно он прибыл в Америку. С одной из первых экспедиций? Мэнсон избегал деталей, упоминая лишь с особым отвращением о Бремене, Антверпене и Ливерпуле – видимо, месяцами слонялся по причалам и гаваням, желая все бросить. Рассказывал про юные годы, проведенные в американском гетто в Берлине, что-то говорил об округе Шпандау.

– Европа больше для меня не существует – если только не думать о том, что она, как старая псина, проснулась ото сна и теперь сует свой нос в новую, мной построенную Америку. Я рисковал, Уэйн, рисковал собственной жизнью. Я поставил на кон все свои мечты и надежды, а теперь они захотят украсть это у меня. И у тебя, Уэйн.

Что он задумал? Я решил спросить наугад:

– Господин президент, все эти ракеты, которые вы собираете, и ядерные катастрофы в Бостоне, Цинциннати и Кливленде – разве это были не взрывы на старых атомных станциях?

Взгляд Мэнсона не отрывался от телевизионных экранов. В диспетчерской в Лас-Вегасе что-то происходило.

– Мне пришлось их уничтожить, Уэйн, из-за угрозы эпидемии на востоке. В ход пошли старые крылатые ракеты. До срыва мой напарник успел модернизировать боеголовки и системы наведения. Медленные, но надежные, как почтовые голуби, возвращающиеся к ужину. Назовем это профилактической мерой. Только нам нужно больше ракет, Уэйн. Осталось лишь два «Титана» и шесть крылатых.

– А лазерные шоу?

– Предупреждение индейцам. Странные людишки, убогие и глуповатые; тем не менее они остались в стране, когда все другие уехали. Они помогли мне, когда я пересекал континент, так что я не хочу причинять им вред. И все же надо остановить эпидемию, пока она не добралась до Скалистых гор. Уэйн, необходимо активировать ракеты «Минитмен», их целая куча в стартовых шахтах в Неваде. Твои друзья с этим справились бы, они разбираются…

Я слушал Мэнсона под равномерный стук дождя по темным листьям. Я понимал, что пытаюсь оправдать свои сомнения и что Мэнсон намеренно выставляет напоказ свои истинные мотивы, желая меня проверить. Эпидемия? Мутировавшие патогены – пускай, но… По-видимому, Мэнсон хотел установить санитарный кордон из радиоактивных городов, протянувшихся от Великих озер до Мексиканского залива, чтобы остановить распространение вируса. В духе линии Мажино на границе Франции и Германии, которая скорее имела значение психологического барьера, а не физического укрепления. И что насчет незащищенного тихоокеанского фланга? По такой логике все побережье от Малибу до Ньюпорт-Бич должно быть усеяно блокгаузами и опорными пунктами, чтобы защитить городок Марина-дель-Рей до последнего антиквара и торговца недвижимостью.

– Если бы ты только замолвил словечко, Уэйн. Макнэр и профессор Саммерс тебя послушают. – Мэнсон смотрел на меня, и в его глазах отражались вспышки молнии. – Мощность «Титанов» и «Минетменов» – пятьсот килотонн, и они дальнобойные. Нью-Йорк, Париж, Москва…

– И не только, сэр. – Я замялся, вспомнив разговор с Орловским в Белом доме. – Господин президент, мы можем уничтожить Берингову дамбу и развернуть Арктическое течение. Миссисипи вновь вернется в свое русло, и в Америке вырастет столько пшеницы, что мы накормим весь мир. Нам будет что предложить людям.

На лице Мэнсона засияла безумная улыбка.

– А ты азартный человек, Уэйн, – с настоящей гордостью сказал он. – И ты в самом подходящем для этого месте.

* * *

25 ноября. Малибу

Странная ночка. Поверил ли я самому себе, когда предлагал Мэнсону разрушить дамбу Беринговых проливов? Или его одержимость заразила и меня? Что интересно, идея не так уж плоха – ведь именно эта дамба управляет климатом целого континента, искусственно поддерживая разделение Штатов на пустыню и джунгли. Образец эксплуатации, искажения «естественной» Америки, жестокого и своекорыстного, как сюжеты Голливуда и комиксов «Марвел», к которым так неодобрительно относится Пако.

Когда ливень переместился в сторону калифорнийского побережья, я ушел к себе. Мэнсон меня сильно впечатлил. Несмотря на все его странности, в нем жив дух прежних янки. Он хочет, чтобы Америка стала великой, а президентство – лишь вишенка на торте. С другой стороны, его навязчивые мысли… они, мягко говоря, тревожат. Тела других людей явно вызывают у Мэнсона отвращение, как и собственная плоть – этим он похож на Никсона. Пако и ребята считают его погруженным в себя чудаком, однако именно такими были Хьюз и Генри Форд. Над Мэнсоном довлеет гений Хьюза – и кого-то еще, пока мной неопознанного.

Я заснул в мыслях о Мэнсоне, а в восемь утра меня разбудил невероятный шум. Пако разогревал вертолеты на стоянке, из интеркома доносилась подростковая болтовня. Патрульная группа из трех мексиканских парнишек подъехала в красном «бьюике» с откидным верхом. Когда я вышел в холл, Мэнсон уже садился в «Си-кинг». Пако велел мне остаться – завтра заберут на машине. Видимо, они отправились на какое-то тайное задание, в их криках я пару раз услышал слово «Эдвардс» – похоже, речь шла об авиабазе в пустыне Мохаве. Мэнсон не обращал на меня внимания, и я попытался залезть в кабину вертолета, однако Пако захлопнул дверь, прижав мои пальцы, и заорал:

– Еще один корабль с экспедицией! Прибыл вчера в Майами!

Затем они умчали и пронеслись над Голливудскими холмами, растрепывая навес из джунглей.

В обезлюдевшем отеле я почувствовал себя глупым и бессильным. Значит, прибыла следующая экспедиция. Хотя до Европы четыре с половиной тысячи километров, я был уверен, что они вот-вот появятся в Лас-Вегасе, а я еще не успел ничего организовать. В номере Мэнсона мерцали залитые солнечным светом экраны. Я опустил жалюзи и три часа смотрел на то, как радары аэропорта сканируют небо над городом в ожидании налета.

Атаки не произошло, так что я успокоился и пошел на стоянку. На подъездной дорожке стоял красный «бьюик» с откидным верхом, на заднем сиденье устроилось семейство шумных павианов, смахивающих на туристов из глубинки. Когда я приблизился, они начали махать и свистеть, будто призывая меня сесть за руль и покатать их по Лос-Анджелесу. Тогда я нажал на клаксон, и обезьяны разбежались.

Я завел машину и поехал по пустынному бульвару Сансет к автостраде, проходящей вдоль тихоокеанского побережья. Хмурое небо, налитое дождем. Я остановился в Малибу и побыл в одиночестве у океана, на краю огромного города. Погулял по пальмовым рощицам, посидел на пляже, усеянном гниющими кокосами и остатками декораций. Отличное место для размышлений. Сквозь остовы домов кинозвезд, некогда полных мечтаний, проросли пальмы. Это последняя запись в дневнике – времени на него больше не будет.

Вариантов всего два: либо покинуть Мэнсона, забрав с собой Макнэра и Анну, либо разделить его судьбу. Даже если он безумен, это мне только на руку. Подобное сумасшествие, пожалуй, можно использовать с толком. У членов новой экспедиции уйдут месяцы на то, чтобы добраться до Лас-Вегаса, а к тому времени мы уже все устроим. Москве придется вести с нами переговоры и считаться с нашей ролью на этом континенте, как они считаются с военными и папскими режимами в Южной Америке.

Дайте мне десять лет, и эта страна обретет былое величие.

Президент Уэйн… звучит уже не так непривычно, как раньше.

Глава 21

Аварийная посадка

Жираф остановился среди водоемов на улице Фримонт, поднял изящную морду к напоенному дождем воздуху и пристально посмотрел на сверкающий фасад отеля «Золотой самородок». Животное грациозно двинулось дальше по безлюдному тротуару, а Уэйн в сотне метров над ним крутил педали «Госсамера Альбатроса». Из-за разгула стихии в джунглях на севере Вегаса появились прогалы, вот это благородное существо и вышло на окраину города. Прохаживаясь вдоль пустынных улиц, жираф разглядывал казино с видом пугливого туриста и не замечал бесшумного парения Уэйна над своей головой.

Ловко управляя хрупким планером – благодаря заднему пропеллеру, похожему на меч, он хорошо балансировал, – Уэйн проследовал за жирафом мимо «Подковы» и «Минт». Он подобрался к ничего не подозревающему зверю и наклонил летательный аппарат так, чтобы жираф попал прямо в его тень. Тот замер, не в силах пошевелиться и ступить на залитый солнцем тротуар в паре шагов от него. Потом поднял голову и увидел огромного хищника, раскинувшего крылья, да еще и с серебряным кинжалом. Издав гнусавый вопль, жираф решил спасаться бегством и отчаянно засеменил по дороге, выписывая зигзаги.

По-доброму рассмеявшись, Уэйн полетел за ним, направляя животное тенью планера к лесу на западе города. Вскоре жираф вернулся в безопасное место.

Уэйн с радостью развернулся над центром Лас-Вегаса, подхватываемый ковром из теплого воздуха, что поднимался от тысяч светящихся вывесок. В погоне за жирафом не было злого умысла – напротив, останься существо в городе, оно вскоре бы попало под колеса мчащегося «кадиллака».

Однако, замедлившись над «Сиркус-сиркус», Уэйн заметил явное неодобрение во взглядах вооруженных девчонок, которые обменивались сплетнями и косметикой у входа в здание. Урсула качала своей крупной головой, снова делая вид, что Уэйн ее шокирует. Прошло два месяца с тех пор, как он принял решение на том безлюдном пляже в Малибу. Несмотря на близкие отношения с президентом, Уэйну так и не удалось пробить стену сдержанности, возведенную Пако и юными латиноамериканцами.

Взять хотя бы предыдущий вечер, когда во время неожиданного визита в казино «Госпожа удача» Мэнсон при всех назвал Уэйна вице-президентом. Следуя примеру старика и в надежде исправить неловкость ситуации, Макнэр с Анной громко зааплодировали и стали бросать серебряные доллары Уэйну, кланявшемуся от стола для рулетки. Юные сопровождающие же не стеснялись сохранять бесстрастный вид. При этом они хорошо принимали Анну и Макнэра – и не только потому, что двое новичков помогали в ядерном проекте на озере Мид.

Что касается Уэйна, он делал все возможное, чтобы освоить Лас-Вегас и привить молодым мексиканцам вкус к настоящей американской жизни. Показать, что США – это не только компьютеры и высокие технологии. С неохотной помощью Пако Уэйн отреставрировал небольшой магазин и ресторанчик с гамбургерами у старого автовокзала, первый в сети фастфуда, которая, как надеялся Уэйн, разрастется по всему городу. Эти кафешки будут кстати, когда Лас-Вегас наводнит молодежь из центров занятости – если Мэнсон послушает его и организует такие в Нижней Калифорнии. На севере Вегаса имелся даже заброшенный завод по производству кока-колы, и Уэйн упрашивал Макнэра ненадолго отвлечься от работы на плотине Гувера и снова запустить производство напитка, благо запасов сиропа было в избытке.

Магазины и ночные клубы – вот что требовалось молодежи, которая проводила свободное время в огромных отелях за просмотром старых порнофильмов и курением травки, будто курортники средних лет. Вместе с двумя пятнадцатилетними вынужденными волонтерами Уэйн отремонтировал проекторы в автокинотеатре у шоссе Боулдер, но на первый показ, грандиозный двойной сеанс из «Песков Иводзимы» и «Звездных войн», явилось всего несколько зрителей. Преданные делу юные мексиканцы явно считали эти картины колониалистской пропагандой, которую на последнем издыхании породил коррумпированный капиталистический режим. Гонки на старых автомобилях тоже закончились полным провалом. Уэйна, который тщетно пытался вылезти из горящей машины, осмеяла целая толпа подростков, опирающихся на свои винтовки. Но он хотя бы попытался.

Уэйн помахал девушкам у входа в «Сиркус-сиркус». Видимо, он их тревожит. В его глазах ребята видят самоотверженные устремления, мечты о новой Америке. Их возмущал выбор Мэнсона, а ведь он приметил Уэйна именно благодаря широте его взглядов – без этого нацию не восстановишь. Подростки понимали, что и Уэйн, в свою очередь, считал их слегка ограниченными и простоватыми, и что, как только начнется вербовка новых кадров, они потеряют свои господствующие позиции в компании «Хьюз». Последний месяц Уэйн только об этом и говорил.

– Мы буквально соберем жителей новой страны, сэр, – подчеркнул Уэйн на первом собрании членов правления в номере Мэнсона в «Дезерт Инн». Желая заразить энтузиазмом своих коллег – Макнэра, Пако и Анну Саммерс, – Уэйн поднялся и показал рукой на силуэт Вегаса на горизонте. – Нам нужны люди высочайшей квалификации: специалисты по компьютерам, системные аналитики, архитекторы, агрономы. Впервые в истории мы будем выбирать нацию, используя методики найма персонала компаний «Эксон», «Ай-Би-Эм» и «Дюпон». Мы создадим народ с нуля, сэр. Америке нужны лучшие, и именно таких людей мы найдем…

Пако угрюмо глянул на свой пистолет на полированном столе, зато президент, сидевший на стуле с высокой спинкой метрах в пяти от остальных, одобрительно закивал.

Возразила лишь Анна – пылкая речь Уэйна заставила ее нахмуриться.

– Уэйн, ты говоришь, как сторонник элитизма. А как же массы утомленных людей, жаждущих глотнуть свободы?

Уэйн отмахнулся, хотя сам вдруг вспомнил о затонувшей статуе Свободы, так похожей на его мертвую мать.

– Наступит и их черед, а в данный момент нам нужен ускоренный план, как в дни после Перл-Харбора или лунной программы Кеннеди. Нам требуются люди, которые вернут Америку к жизни, подключат сотни атомных станций, разработают и построят оросительные системы, запустят производство, люди, разбирающиеся в связи и рекламе, финансах и продвижении товаров. На мой взгляд, оптимальное население Соединенных Штатов – сто тысяч человек.

– Уэйн прав, господин президент, – неожиданно согласился Макнэр. Он придерживался более широких взглядов, чем Анна, и уже несколько недель с восторгом говорил о механических цехах на авиазаводах Лос-Анджелеса, о неограниченных компьютеризированных инструментах – один инженер с карандашом и монитором может спроектировать и построить космическую станцию, даже не прикоснувшись к отвертке. Макнэра тоже переполняли тысячи амбициозных идей, и Уэйн его во всем поощрял.

– Нам действительно нужны новые люди, но лишь те, кто готов работать, – с радостью услышал Уэйн слова Макнэра. – Особенно когда мы перенесем нашу производственную базу с востока Скалистых гор куда бы то ни было.

– В Омаху, штат Небраска. – Мэнсон посмотрел на свой аэрозольный баллончик и с таинственным видом добавил: – Штаб-квартира Стратегического авиакомандования.

Уэйн кивнул, сам не зная почему.

– Военный аспект важен, сэр, – когда придет время для переговоров с Москвой, надо будет показать сильные позиции. Однако я настоятельно рекомендую перенести оперативную базу в Вашингтон, историческое местопребывание правительства, где имеется соответствующий антураж для узаконивания нашей власти. Предлагаю организовать гражданскую администрацию со всеми ветвями центрального правительства – со своей валютой, паспортами, документами на собственность, назначением и приемом послов. Экспедиция из Майами не будет последней, сэр.

Какой бы ни была его миссия, исследовательское судно покинуло берега Америки и больше его не видели. Тем не менее, Анна и Макнэр согласились с Уэйном в том, что их восстановленное американское гражданство может и не удовлетворить глав экспедиций, которые сюда прибудут. Но президент уже потерял интерес к разговору – в последнее время Уэйн подозревал, что надоедает Мэнсону своим энтузиазмом. В серовато-синем костюме и с ингалятором в руке, похожим на волшебную палочку, Мэнсон откинулся на стуле и начал вспоминать про Омаху и Стратегическое авиакомандование, про бомбардировщики с водородными бомбами, без конца патрулировавшие воздушное пространство над Америкой в 1970-х, болтал про «Крепость США» и опасности микробов. Видимо, он представлял, как полчища зараженных иммигрантов из Европы наполняют восточное побережье и, продвигаясь по три километра в день, несут бешенство, полиомиелит, менингит и рак в сторону Скалистых гор.

Слушая бесконечный монолог, Уэйн едва не разочаровался в президенте. Мэнсон совершенно не понимал, что вскоре ему придется иметь дело с внешним миром, что в королевство Хьюза однажды вторгнутся незваные гости – любопытные, как бродячие жирафы и олени, которых не так-то легко прогнать. Порой Мэнсон вел себя, как ребенок, а с тревогой справлялся с помощью азартных игр. Почти каждый вечер после возвращения с ядерных полигонов на севере Невады он спешил в игровые залы и отели Лас-Вегаса, взяв с собой Анну и Макнэра. На нескольких лимузинах они ехали из «Золотого самородка» в «Подкову», из «Фримонта» в «Госпожу удачу». Мэнсон в облегающем черном смокинге и с горстью серебряных долларов в руке внимательно наблюдал за крутящимся колесом рулетки, как будто хотел увидеть в мелькающих цифрах свое будущее. Мнимой задачей Уэйна, как вице-президента, было следить за тем, чтобы поток серебряных долларов из сейфов местных банков не иссякал. На самом же деле он устраивал так, чтобы благодаря махинациям Макнэра президент больше выигрывал, чем проигрывал.

Интересно, что Мэнсон любил ставить на зеро, а подтасовать эту комбинацию из-под стола крупье было проще всего. Президент, похоже, все замечал, но продолжал улыбаться Уэйну вкрадчивой улыбкой, пока остальные радостно кричали, а монеты текли серебряной рекой.

Они были готовы на что угодно, лишь бы взбодрить Мэнсона, хотя Макнэра беспокоило и его чудаковатое поведение, и зацикленность на ракетах «Минетмен», что пылились среди джунглей в нескольких километрах от Лас-Вегаса.

– Я понимаю, что нам придется спалить города, пораженные эпидемией, – признался Макнэр Уэйну после собрания. – А еще нам придется защищать себя, но только от подонков из центральной части Штатов, а не от всего остального мира. Эти ракеты могут долететь до Берлина и Москвы за двадцать минут. Анна волнуется. Может, поговоришь со стариком, Уэйн? Он тебя послушает.

Уэйн сомневался.

– Надо сделать вид, что у нас полно запасов ядерного оружия, – не спешил он с решением. – Все лишь напоказ, как у собаки, которая лает, но не кусает…

Ситуация, тем не менее, пугала, и Уэйну все чаще требовалось взмыть в небо, чтобы подумать. Вглядываясь в искрящийся воздух, молодой человек направил «Госсамер Альбатрос» к «Дезерт Инн», аккуратно обходя торчащие с крыши гостиницы антенны. Он пристрастился к полетам на планере: это не только помогало при ноющей головной боли, но и позволяло свободно следить за происходящим на земле. Никто из мексиканцев, гонявших на «линкольнах» и «кадиллаках», даже не смотрел в небо, а управлять древним аппаратом было на удивление легко. В двадцатом веке пилоты с трудом могли удерживать «Госсамер Альбатрос» в воздухе в течение нескольких минут, Уэйн же парил часами. Как иронично подметил Макнэр перед тем, как провезти планер по бульвару Лас-Вегас, прицепив к своему «роллсу»: «За сотню лет после окончания автомобильной эпохи человек разумный получил более крепкие ноги и легкие – наши предки были просто задыхающимися паралитиками».

Уверенно крутя педали, Уэйн взмыл высоко в небо, как Икар, только с еще более легко воспламеняемыми крыльями. Надо быть осторожнее, ведь он совсем недалеко от администрации президента. Уэйн стал снижаться к озеру, на месте которого однажды располагалось поле для гольфа, где играли члены клуба «Дезерт Инн». Анна ехала вдоль берега на бодреньком красном «мустанге», ее ждала работа на плотине Гувера и атомной электростанции. Уэйн приспустил крылья, и Анна радостно помахала ему. Миниатюрные шасси «Госсамера Альбатроса» коснулись темной поверхности озера, подняв яркие брызги белой пены. Анна с улыбкой посигналила и помчала дальше вдоль сверкающих улиц.

Уэйн поднажал и с довольным видом снова поднялся ввысь. Ему нравился этот легкий флирт с Анной, эти замысловатые ухаживания окрыленного мужчины за мчащей в автомобиле женщиной. На земле он чувствовал себя грубым и неуклюжим. По вечерам Уэйн кружил над ее отелем. Понимала ли Анна, что однажды может стать первой леди?

Захваченный этой мыслью, Уэйн забрался еще выше по лестнице из солнечного света. Прохладный воздух шепотом окутывал корпус планера, щекоча его крылья в напоминание обо всех опрометчивых поступках. Внизу широко раскинулся «Конвеншн-сентр», комплекс для конференций, где многие из последних президентов Соединенных Штатов узнавали о выдвижении от своих партий. Здесь, к юго-западу от Лас-Вегаса, джунгли становились совсем непроходимыми, превращаясь в бурное царство разноцветных птиц, гигантских летучих мышей и насекомых. Из зарослей торчали лишь верхние этажи отелей и казино. «Дворец Цезаря», «Кастэвэйс» и «Фламинго» были едва различимы среди огромных папоротников и тропических дубов.

Что-то мелькнуло на крыше отеля «Сэндс», будто луч солнца отразился от некого странного оптического прибора. Ветер трепал уголок брезентового тента. Пролетев вблизи от крыши, Уэйн снова заметил блеск – от длинной металлической трубы. Зенитная установка, ее ни с чем не перепутаешь.

Встревоженный, Уэйн решил приземлиться на небольшой платформе рядом с брезентом. Неужели группа недовольных юных мексиканцев затевала военный переворот? Отсюда можно подбить вертолет Мэнсона, взлетающий из аэропорта.

Уэйн завис в трех метрах над площадкой, подбирая место для посадки, как вдруг позади и сверху раздался оглушительный шум. Небо затмила мрачная тень, и мимо прошел огромный летательный аппарат. Его лопасти прорубали солнечный свет, нарезая воздух на взрывающиеся куски. Мощный шквал подхватил «Госсамер Альбатрос», швырнув Уэйна на рычаги управления, и порвал его крылья. Искалеченный планер попал в воздушный поток за вертолетом и раненой стрекозой закружился в воздухе, падая на зеленый полог джунглей.

Уэйн, застрявший в поврежденном корпусе, успел еще раз глянуть на отель «Сэндс» и патрульный вертолет, прервавший его посадку. Обломки планера провалились в темноту леса, потревожив финиковые пальмы и завесу бородатого мха.

Уэйн схватился за сломанные рычаги, пытаясь довезти аппарат до небольшой парковки, устроенной для него среди деревьев, но в этот момент величественный дуб изумленно швырнул Уэйна и раненый планер к земле.

Глава 22

Дом президентов

Окна в стальном небе не пропускали света. Неужели рай сделан из металла?.. Уэйн лежал на узкой больничной койке в очень просторном зале – чтобы увидеть стены, приходилось вертеть головой. В зале выстроились ряды с тысячами сидений, как будто в любую минуту могла зайти команда ангельских медиков, готовая его обследовать.

Со всех сторон на Уэйна сурово взирали президенты Соединенных Штатов.

Ближе всех к нему в инвалидном кресле сидел Франклин Делано Рузвельт. С характерно поджатыми губами он размышлял над состоянием тела и разума Уэйна. Позади стоял Гарри Трумэн в фетровой шляпе и костюме в крапинку. Судя по его пристальному взгляду, он не собирался выслушивать от Уэйна никакой ерунды, только правду. В стороне от остальных, в изножье койки, расположился Никсон – на его устах играла едва заметная дружелюбная улыбка. Тут были и задумчивый Картер, и ухмыляющийся Джерри Форд, который, казалось, сочувствовал неожиданно упавшему – во всех смыслах – Уэйну. Трое Кеннеди, Джон Фицджеральд, Тедди и Джон-Джон, держались вместе. На их лицах сияли улыбки, так и подстегивающие Уэйна встать с больничной постели.

Уэйн приподнялся, чувствуя, что правая нога в гипсе, и увидел, что вокруг его койки в этом громадном помещении собрались все сорок четыре президента. Джефферсон и Вашингтон в сюртуках, величавый Линкольн в цилиндре, вспыльчивый Тедди Рузвельт и погруженный в размышления Вудро Вильсон, жизнерадостный Эйзенхауэр с клюшкой в руке, готовый продемонстрировать Уэйну оздоровительные возможности игры в гольф. Даже моложавый Джерри Браун, который вот-вот произнесет мантру.

Затем все они, как по сигналу, заговорили, вежливо жестикулируя, будто члены президентского колледжа, приветствующие новичка. В их голосах слышались знакомые интонации.

Президент Уэйн?

Франклин Делано Рузвельт наклонился вперед в своем кресле. Он соглашался с Уэйном насчет преимуществ перевооружения.

– …танки, огнестрельное оружие, самолеты… у демократии должен быть большой арсенал…

– Люди слишком горды, чтобы сражаться… – изрек Вудро Вильсон.

– …голос избирателя сильнее пули… – перебил Линкольн и глубокомысленно добавил: – По воле божьей эта нация должна возродить свободу…

Тогда взволнованный Никсон подошел к койке и сказал:

– Это был бы очень трусливый поступок…

Президенты перекрикивали друг друга, словно борясь за голос Уэйна; их возмущенные вопли эхом отражались от тысяч пустых мест вокруг арены.

– …танки, огнестрельное оружие, самолеты…

– …американцы иностранного происхождения…

– …безопасно для демократии…

– …слишком горды, чтобы…

– …Ich bin ein Berliner…

Трое Кеннеди подтолкнули Франклина Рузвельта впритык к Уэйну, и тот закричал, тыкая твердым пальцем в его плечо:

– …единственное, чего нам стоит бояться…

Уэйн заорал.

Все затихло. Сорок четыре президента замерли на месте с поднятыми руками и раскрытыми ртами, будто внезапно забыли свои нотации. Их последние возгласы пронеслись под высокой крышей и исчезли в спокойном небе. Привстав, Уэйн ощутил боль в колене и мышцах бедра. Он окинул взглядом застывших роботов, стараясь не наткнуться на выставленный вперед палец Рузвельта.

– Ты в порядке, сынок? – У подножия кровати появился низенький пожилой мужчина в белом халате. Его глаза блестели. Он проворно обошел президентов, осматривая каждого по очереди и бормоча что-то себе под нос, как опытная медсестра в психбольнице, присматривающая за пациентами. Обходя Кеннеди, мужчина ободряюще улыбнулся Уэйну. – Спокойно, мальчик мой, ты цел – что удивительно. Большей не летай рядом с вертолетами, иначе даже я не сумею собрать тебя по кусочкам.

Мужчина заметил, что Уэйну мешает палец Рузвельта, достал из кармана пульт управления и нажал на какие-то кнопки.

Заскрипели ролики и шарниры робота; Рузвельт опустил руку и уселся поудобнее в кресле. На его лицо вернулась мягкая кошачья улыбка.

– Теперь лучше? – Старик сочувственно кивнул, глядя на синяки на плечах Уэйна. – Ты вполне годишься в будущие президенты. Я устроил все это, чтобы немного тебя подразнить. Пако говорит, ты теперь наш вице-президент. Боюсь, таких роботов я еще не строил…

Уэйн снова лег, чувствуя, что все тело ноет. Разум его при этом был пуст и спокоен, как будто престарелый проказник откачал у него часть мозга и вставил в своих кукол. Уэйн показал на крышу высоко над головой.

– «Конвеншн-сентр». А я уж думал, что умер…

– Ты был близок к смерти, мой мальчик. – Старик положил седую голову на плечо Никсона, словно желая утешить блудного сына. – Хорошо, что планер очень легкий. Окажись ты внутри жесткого корпуса… Я наблюдал за твоими полетами. У тебя отлично получается, Уэйн, ты чувствуешь воздух. Хороший был летательный аппарат для своего времени, хотя, по сути, это просто дельтаплан. Однако ты вдохновил меня на создание кое-чего получше, ведь сейчас доступны куда более легкие материалы…

Он замолчал, видя неподдельное любопытство во взгляде Уэйна.

– Ну конечно, мальчик мой, ты хочешь знать, кто я? – Мужчина поклонился и с озорным видом подпрыгнул. – Доктор Уильям Флеминг, заслуженный профессор компьютерных наук Американского университета в Дублине, временами научный руководитель компании «Хьюз-эркрафт». С нашими друзьями, – кивнул он в сторону президентов, – думаю, ты уже знаком.

Флеминг нажал кнопки на пульте, и послышался шорох ног, скрип плеч – сорок четыре президента развернулись кругом, в том числе и Франклин Рузвельт на своей коляске. Вся компания уверенно зашагала вперед и остановилась в трех метрах от трибуны.

– Так-то лучше. – Старик уселся на край постели и с интересом – довольно расчетливым – уставился на покалеченного Уэйна, как на затейливую игрушку, которую предстояло изучить. – Что ж, добро пожаловать в мое далеко не скромное жилище – здесь создавались президенты, во всех смыслах этого слова. Прости, что мы встретились так внезапно – Чарльз держит меня здесь, подальше от всех.

– Доктор Флеминг… – Произнося имя, Уэйн вспомнил нежное письмо, которое этот старик отправил его матери. Раньше он всерьез думал, что этот мужчина – его настоящий отец. Теперь это предположение казалось Уэйну нелепым, ведь в нем бурлила кровь лидеров вроде Мэнсона. – Я родом из Дублина. Двадцать лет назад вы познакомились там с моей матерью.

– Прекрасная была женщина, когда у нее выдавались хорошие дни. Она гордилась бы тобой, Уэйн, вице-президент Соединенных Штатов…

Уэйн смущенно засмеялся.

– Ну, так решил господин Мэнсон. Он очень великодушен. Я в него верю, сэр, – добавил Уэйн, показывая свою преданность. – Он хочет, чтобы Америка вновь стала великой.

– Как и ты. И я. Хотя будь в наших рядах больше согласия насчет целей, мы могли бы детальнее обсудить средства их достижения… И, раз уж на то пошло, определиться с тем, что именно мы имеем в виду под словом «Америка». Этот экспрессивный термин вышел из моды в 1980-х и 1990-х, потеряв свою привлекательность…

Флеминг не договорил, утомившись собственной болтовней. Уэйн перестал слушать, его слегка лихорадило. На джунгли спустились сумерки, темное небо занавесом накрыло окна в крыше «Конвеншн-сентра».

Доктор Флеминг встал и поправил подушку Уэйна, затем подошел к президентам. Щелкнул пультом и не спеша повел их сквозь дверной проем под сцену, собственноручно толкая инвалидное кресло Рузвельта. Уэйна бил жар, и он провел беспокойную ночь, полную снов и деревьев, боевых вертолетов, президентов и фантазий о летательных аппаратах, приводимых в движение мускульной силой человека.

Глава 23

Солнечный аэроплан

На следующее утро Уэйн проснулся отдохнувшим, жар спал, ноги с трудом, но сгибались, синяки на груди отливали всеми цветами радуги. «Конвеншн-сентр» наполнял приятный свет. В дальнем углу доктор Флеминг тренировал своих президентов. Выстроившись в четыре ряда, они с безучастным видом слушали указания старика, а потом по очереди выходили вперед и произносили речь перед остальными. Линкольн выступал с Геттисбергским посланием, Франклин Делано Рузвельт давал разъяснения о «новом курсе», Кеннеди собирался отправить человека на Луну, Никсон уклончиво бормотал о пропавших записях.

– Очень хорошо, господин Линкольн, – похвалил Флеминг долговязого робота. – Рузвельт, надо еще поработать над фразой про «танки, огнестрельное оружие, самолеты», а то гортанные смычки звучат чересчур шумно. Господин Никсон, что ж, да… отважная попытка, всегда было сложно объяснить, куда делись те недостающие восемнадцать минут. А, Уэйн, ты проснулся!

Доктор заскользил по полу в белых кроссовках, направляясь к койке. Он привел в порядок бороду и теперь, когда Уэйн поправился, выглядел еще более оживленным.

– Ну, как спалось?

– Не очень… – Уэйн вспомнил свои сны. – Так странно. Я летал на огромном аппарате размером с это здание.

– Летающий конференц-центр, управляемый одним тобой? Ты еще не видел, над чем я работаю.

Пока Уэйн с жадностью поглощал завтрак, доктор Флеминг устроился у его постели в раскладном стуле. Он явно хотел поговорить. Уэйн был рад ублажить старого одинокого чудака и с набитым яичницей ртом задавал ему кучу вопросов. Флеминг рассказывал, как в 2094 году прибыл в гавань Нью-Йорка с экспедицией, как они с ужасом обнаружили, что заброшенные города восточного побережья превратились в пустыню, как предпринимали первые безуспешные попытки добраться до Вашингтона и Питсбурга.

– Среди руководства экспедиции случился серьезный раскол, – задумчиво вспоминал Флеминг. – Индейцы тогда вели себя намного агрессивнее, защищая свои охотничьи угодья. Племена Профессоров и Бюрократов нападали из засады, так что еще в Нью-Джерси мы понесли потери. Политики во главе экспедиции решили, что пора сворачиваться и плыть обратно в Европу, но мы, ученые, были нацелены двигаться дальше через континент. В результате мы остались почти без оборудования, а к тому времени, как дошли до Гранд-Джанкшен на западе Колорадо, у нас оставалось не больше двух ног на троих. Не появись Мэнсон на своем верблюде, нам был бы конец. Он наш спаситель.

– Он уже жил здесь?

– Жил? – Доктор Флеминг взмахнул руками. – Как жалкий Робинзон Крузо с парочкой индейцев-телохранителей в том же самом номере в «Дезерт Инн». Не представляю, как ему удалось, но, похоже, Мэнсон и правда пересек Штаты в одиночку. Лас-Вегас на тот момент, естественно, был совершенно заброшен – никаких светящихся вывесок, лишь мрачные джунгли, тысячи змей, рептилий и малярийных болот, ночной кошмар из криков птиц. Самое счастливое время для Чарльза.

– И вы помогли ему возродить город?

– Помогли, Уэйн? Мы сделали все! Вообще-то большую часть времени я был один. Двое других членов экспедиции погибли из-за несчастных случаев: один утонул в цистерне с радиоактивной охлаждающей жидкостью на озере Мид, другой разбился во время проверки отремонтированного вертолета. В любом случае, после ссоры с Мэнсоном они собирались уйти. Остался один я – я был обязан Мэнсону. Поначалу вся операция по восстановлению Лас-Вегаса была для него забавой, но теперь забавляюсь я – со своими игрушками…

Над зданием в сторону аэропорта пролетел вооруженный вертолет.

– Я думал, это господин Мэнсон восстановил жизнь в городе.

– Чушь. Конечно, он по-своему гениальный человек. В Шпандау немного научился разбираться в компьютерах, но что до остального… – Доктор Флеминг пренебрежительно щелкнул пальцами. – Поэтому ему нужен ты, мой мальчик, и особенно твои друзья. Макнэр и еще профессор… как ее там?

– Анна Саммерс. Она ученый-ядерщик. Вы должны познакомиться с ними, доктор Флеминг, они будут рады вас увидеть.

– Нет! – Старик встревоженно отпрянул. – Я уже много лет ни в чем не участвовал. Я почти не выхожу отсюда, Уэйн, да и здоровье не очень… Чарльз решил, что мне лучше быть здесь, где есть все необходимое. Тут прекрасно оборудованная лаборатория, ребята готовят мне еду, и иногда я гуляю по лесу… Ученый-ядерщик, говоришь? Это пугает. – Флеминг взял в себя в руки. – Ну что, Уэйн, сейчас мы позаимствуем кресло Рузвельта, и я покажу тебе мастерскую старика-кукольника.

* * *

Целый час длилась экскурсия по лабораториям, устроенным в залах и офисах под трибунами. В них были и бесконечные ряды столов с токарными станками и станками для прецизионной сварки, оборудованными микроскопами, и огромный автоклав для изготовления печатных схем. Повсюду лежали механические конечности, вскрытые грудные клетки и головы без лица с внутренностями, как у гигантских часов. Из путаницы шестеренок и разноцветных проводков зловеще торчали глаза на пружинках.

Один из отделов лаборатории в дальней части зала напоминал студию безумного скульптора. Здесь лица и руки вырезались из листов пластика цвета кожи, а затем крепились поверх металлической основы. Вокруг стояли десятки знакомых фигур, целый пантеон знаменитых американцев покрывался пылью. Гекльберри Финн и Хамфри Богарт, Линдберг и Уолт Дисней, Джим Боуи и Джо Димаджо валялись на полу, как пьяные. Из горла Бинга Кросби, державшего в руке клюшку для гольфа, торчал синтезатор речи. Запястья Мохаммеда Али, одетого в боксерские шорты, были напичканы похожими на вены проводками зеленого и желтого цвета. Мэрилин Монро улыбалась им вслед, на полу лежала ее грудь, а туловище было вскрыто – внутри, на месте сердца, сияли шарниры и пневматические камеры. И наконец, президенты – на верстаках вперемешку были разложены их руки, ноги и лица, готовые собраться в одного кошмарного монстра из Белого дома.

– Впечатляет, Уэйн? – спросил доктор Флеминг, когда они остановились у груды забракованных Никсонов. – Столько президентов ты и не мечтал увидеть…

Однако замысловатые игрушки, похоже, наскучили старику. Его усталый взгляд был направлен в сторону открытых дверей вестибюля «Конвеншн-сентра», где все время мелькал свет – как оказалось, отражение громадных размеров люстры.

Преисполненный любопытства, Уэйн покатился на коляске к вестибюлю, который заливало проникающее сквозь деревья солнце. Доктор Флеминг с гордостью показал на сложную конструкцию из стекла и проводов, висевшую под потолком, в трех метрах от пола. Похожий на стрекозу изящный корпус самолета крепился к крыльям с помощью переплетенной стальной проволоки – такой тонкой, что капельки влаги виднелись на блестящей поверхности этой геометрически изящной структуры.

Доктор Флеминг внимательно смотрел на летательный аппарат. Впервые за все время он стоял спокойно, не дергаясь.

– Перед тобой, Уэйн, «Солнечный аэроплан». Он появился благодаря тебе – последние недели я наблюдал за твоими полетами, и это вдохновило меня на создание аппарата, приводимого в движение силой человека. Нет смысла утруждать ноги, необходимые лишь для управления, когда солнце готово сделать за нас всю работу…

Доктор Флеминг коснулся правого крыла и прозрачной панели, которая тут же завибрировала.

– Потрясающий материал, Уэйн, один из сотен новых видов стекла, разработанных в 1990-е, во время кризиса. Может нагреть дом даже в облачный день. Миллионы миниатюрных лазеров в паре миллиметров от внутренней поверхности создают невероятную мощь и повышают температуру воздуха. Как видишь, пришлось его закрепить… – Он подергал натяжной трос, тянущийся к полу. – По сути, аппарат сам создает поток теплого воздуха, и если наклонить крылья, как лопасти вертолета, они будут двигаться вперед или назад по восходящему волновому фронту, действуя по законам гелиодинамики, а не аэродинамики. Бесшумный и невероятно маневренный, работающий на энергии солнца и загадочный, точно снежинка…

Уэйн взглянул на сделанный из стекла аэроплан, переливающийся в ярких солнечных лучах. Аппарат слегка покачивался на едва заметных тросах. Между крыльями с размахом в десять метров расположился открытый фюзеляж с двумя сиденьями. Линии управления тянулись от штурвала вверх и исчезали в воздухе.

– Невероятно, доктор. – Уэйн подъехал ближе, и самолет задрожал, словно напуганный приближением раненого пилота. – Вы уже летали на нем?

– Конечно, нет, я для этого слишком стар. – Доктор Флеминг скромно развел руками, а потом лукаво посмотрел на Уэйна. – А вот ты мог бы попробовать, мог бы стать летчиком-испытателем. Да, Уэйн, ты будешь управлять «Солнечным аэропланом», а я стану твоим штурманом. – Не успел Уэйн возразить, как Флеминг с энтузиазмом продолжил: – Что меня поражает в этом материале, так это его абсолютная простота. Нужен лишь алмазный резец и катушка стальной проволоки – и делай по самолету в день. Команда из сорока-пятидесяти рабочих мигом создаст целую воздушную армию. – Доктор Флеминг хитро улыбнулся Уэйну. – Из сорока четырех, если быть точнее – именно таков мой замысел…

– Сорока четырех?

– Президентов! – радостно засмеялся Флеминг, воодушевленный своей идеей – его глаза мелькали, как пружинки из перекрученного механизма часов. – Дай мне пару дней, Уэйн, и я перепрограммирую набор их команд. Мне уже надоели Геттисбергские послания, морализаторство Вильсона и унылый Никсон. Надо занять их настоящим делом, и вскоре небо заполнят наши аэропланы, а мы отправимся жить на солнце, подальше отсюда…

Доктор Флеминг с улыбкой посмотрел на лучи, проникающие сквозь окна вестибюля и, словно лестницы света, манящие стеклянный аэроплан избавиться от пут. Уэйн приподнялся, держась за ручки кресла, чтобы проверить, серьезно ли ослабла больная нога. Если повезет, гипс выдержит давление, а в мастерской можно сделать костыль из стального прута и сбежать от этого безумца. Хотя Уэйн и восхищался Флемингом, потрескивание крыльев самолета его пугало. Он представил, как взлетает на этом самоубийственном аппарате в небо, и по телу прошла дрожь. Пора возвращаться к Мэнсону, к обязанностям вице-президента, подальше от аэропланов из стекла и фантазий о солнце.

* * *

Ближе к вечеру, пока доктор Флеминг дремал в гамаке на трибуне, Уэйн встал с инвалидного кресла. Он проковылял через затихшие лаборатории и мимо «Солнечного аэроплана», опираясь на клюшку Кросби, но обнаружил, что у каждого выхода стоит президентская охрана. Линкольн и Трумэн понимающе улыбнулись, а Вашингтон заставил его сесть обратно в коляску, которую Картер с Фордом вместе вывезли из зала.

Уэйн вернулся в огромное помещение под присмотр сорока четырех президентов и улегся в койку, а они толпились вокруг, наблюдая за ним, не отходя от кровати ни ночью, ни в следующие дни, пока Флеминг спал, радуясь, как озорной папа Карло очередному заводному мальчику в своем волшебном магазине игрушек.

Глава 24

Выпускник Шпандау

Итак, всю следующую неделю, пока в Лас-Вегасе кипела жизнь, Уэйн оставался пленником престарелого ученого и сорока четырех президентов. Просыпаясь, он первым делом видел горделивые фигуры с бесстрастными лицами, собравшиеся вокруг его койки. Доктор Флеминг приподнимался в гамаке и начинал отдавать инструкции с помощью пульта. Рейган с Кулиджем приносили Уэйну завтрак, а остальные президенты расходились по лабораториям, где энергично работали над созданием воздушной армии из стеклянных аэропланов. Лишь небольшой отряд оставался сторожить больного – Грант, Эйзенхауэр и Вашингтон, прошедшие военную подготовку. Форд и Картер с неизменными улыбками толкали инвалидное кресло Уэйна, другие же повсюду следовали за ним, спокойно игнорируя просьбы выпустить его из здания.

В первые дни, пока восстанавливалась нога, Уэйн думал, что президенты оберегают его от возможных травм, которые не дали бы ему подготовиться к испытательному полету на «Солнечном аэроплане». Слышно было, как вертолет Мэнсона взлетает и садится в аэропорту Лас-Вегаса. Деятельности явно прибавилось, воздух звенел от напряжения, но оно точно не было связано с поисками Уэйна. По ночам он просыпался от выстрелов с боевых вертолетов, практикующихся над джунглями в стрельбе.

Как-то вечером, спустя неделю после появления Уэйна в «Конвеншн-сентре», от непрекращающегося шума с крыши зала слетело целое облако пыли, и он подъехал на коляске к одному из отремонтированных лифтов, чтобы подняться на смотровую площадку. Доктор Флеминг в одиночестве стоял у ограждения, повернувшись спиной к огням центра Лас-Вегаса. В двух милях к востоку от здания шел воздушный обстрел отдельно стоящего многоквартирного дома, возглавляемый «Си-кингом» Мэнсона. Над «Конвеншн-сентром» стоял грохот, наизготове были ракеты класса «воздух-земля». Уэйн даже разглядел Пако в ярко-желтом шлеме и самого Мэнсона, раскачивающегося на сиденье с видом безумного охотника, любителя крупной добычи. Одна за другой ракеты устремились в сторону дома, пробивая стеклянный фасад. Шум вспугнул птиц, и с озера поднялась разноцветная стая.

– Военные игры, Уэйн, – пробормотал доктор Флеминг. – Одному богу известно, что затеял Мэнсон. Может, по-своему готовится к встрече с гостями. Я слышал, что в лесах Аризоны обитают наемники: индейцы, всякие грабители и прочий сброд. Им будет нелегко поладить с Мэнсоном.

– Доктор Флеминг… – Уэйна взбудоражили свирепость боевых вертолетов и завеса из черного дыма, повисшая над джунглями. – Вы были так добры, ухаживая за мной, но мне надо возвращаться к президенту.

Флеминг внимательно посмотрел на Уэйна, будто с трудом его узнавая.

– К президенту? Разве тебе мало тех, что есть здесь?

– Сэр, я нужен господину Мэнсону.

– Нет! Ты нужен мне, Уэйн, для испытания аэропланов. Это единственный способ сбежать отсюда. Мы все полетим к солнцу!

В тот вечер президенты заступили на первую ночную смену. Пока Уэйн лежал в койке, они без отдыха работали над созданием «Солнечных аэропланов». Доктор Флеминг подгонял роботов, бесконечно отдавая им указания с помощью пульта. Президенты вырезали и придавали форму панелям из солнечного стекла, крепили их к изящной основе фюзеляжа, встраивали линии управления и точки швартовки. Проснувшись, Уэйн обнаружил вокруг десятки этих стрекозоподобных созданий: и одноместные монопланы, и двух-трехместные бипланы, и трипланы с размахом крыльев в двадцать метров и сиденьями для шести пассажиров. Призрачная армия стеклянных аэропланов мерцала в бледных лучах рассвета, готовая к новому дню. Ночью эти изысканные аппараты подрагивали в лунном свете, словно плененные духи, жаждущие избавиться от своих оков. Среди аэропланов терпеливо стояли президенты, потенциальные летчики, явившиеся из фантазий Уэйна о небе и Белом доме.

К концу второй недели было построено двенадцать самолетов. Уэйн хромал по залу, опираясь на клюшку Кросби и наблюдая за созданием летательных аппаратов. Усердие, с которым трудились президенты, при жизни выказывали лишь немногие из их прототипов. Роботы прерывали процесс только в тот момент, когда Флеминг откладывал пульт, чтобы прислушаться к вертолетам и шуму выстрелов с полигона аэропорта.

Во время небольшого перерыва на обед доктор Флеминг навел пульт на больную ногу Уэйна, словно желая заставить ее двигаться.

– Я вижу, ты уже окреп, Уэйн. Ты почти готов к испытаниям первых аэропланов.

– Ну… я не уверен.

Честно говоря, Уэйн не собирался летать на этих хитроумных стеклянных штуках. Не хотелось превратиться в пепел среди раскаленных кристаллов. Вслух он этого не произнес, а сам тем временем ждал благоприятного момента, когда ему хватит сил обогнать конвой из неповоротливых президентов. Как бы ни злился Уэйн из-за заточения в «Конвеншн-сентре», одинокий старик ему нравился. Жаль, что Флеминг нездоров – сейчас его таланты пригодились бы Мэнсону.

Уэйн оторвался от подноса с едой и обвел взглядом неподвижных роботов.

– Доктор Флеминг, я вот что хотел спросить… Одного президента ведь не хватает, верно?

– Какого, Уэйн?

– Господина Мэнсона.

На мгновение в глазах Флеминга мелькнул гнев. Руки у него были в ссадинах от нарезки стекла, в бороде и волосах застряли мелкие, похожие на иней осколки. Казалось, из-за волнений последних дней он постарел сразу на десятки лет.

– Да… Чарльз просил, но я отказался.

– Почему? – настаивал Уэйн. – Он сделал для Соединенных Штатов больше, чем многие настоящие президенты. Он пытается защитить все то, что вы создали.

– Соглашусь с тобой, Уэйн. – Доктор Флеминг вздрогнул от звуков взрыва с полигона. – Но его методы для меня чересчур радикальны. Цинциннати, Кливленд – это все моя вина. Я помогал модифицировать боеголовки на крылатых ракетах и «Титанах». Тогда я не понял, как именно Чарльз намерен защищать Америку. Как самоубийство защищает его самого от собственного тела.

– Доктор Флеминг, ему ведь пришлось уничтожить эти города, – не унимался Уэйн. – Флора и фауна Нового Света потеряла сопротивляемость к бактериям Старого Света.

– Так тебе сказал Чарльз? – Флеминг ковырял левое запястье, пытаясь достать стеклянную занозу. – Да, смертельная эпидемия действительно надвигается – вирус очень опасен, а антидота пока не существует.

– Значит, вы в курсе?

– Конечно. Это самая страшная из всех болезней. Она называется «другие люди». Численность экспедиций возрастает, и скоро они вновь колонизируют эти земли…

Уэйн попытался встать, чтобы, обняв, успокоить разъяренного старика. Бородка Флеминга подергивалась, как стрелка зашкаливающего сейсмографа.

– Вы не правы, доктор. Господин Мэнсон сказал…

– Уэйн! – Флеминг стукнул по кнопкам передатчика, отчего по телам собравшихся в зале президентов прошел спазм. Крылья стеклянных аэропланов с сочувствием завибрировали, как будто пол «Конвеншн-сентра» незаметно покосился. Немного придя в себя, Флеминг добавил: – Хватит называть его «господин Мэнсон». Если хочешь знать, это вообще зовут иначе. Чарльз сменил фамилию из личных соображений, когда его выпустили из Шпандау.

– Выпустили? Он же эмигрировал, – как ни в чем ни бывало, возразил Уэйн. – Шпандау – это американский район Берлина. Когда-то там была тюрьма, – продолжил он, желая проинформировать Флеминга, – где держали военных преступников – Рудольфа Гесса, Альберта Шпеера…

– А потом и других «заключенных». Век назад древнее строение снесли и, так как немцы не желали ничего там строить, землю – полагаю, в качестве иронического жеста – отдали беженцам из Америки. Шпандау – так называлась американская психбольница в Берлине, откуда и вышел твой сорок четвертый президент…

Мэнсон? Чарльз Мэнсон?

Это имя Уэйн уже где-то слышал. Может, так звали компаньона Говарда Хьюза или кого-то замешанного в Уотергейтском скандале? Прежде оно было на слуху – как, например, имя известного грабителя Джона Диллинджера.

Мэнсон, Чарльз…

– В чем дело, Уэйн? – Старик смотрел на него с искренним беспокойством. – Прости, что испортил идеальный образ твоего кумира. Ты должен знать, какую опасность он представляет. Да, Уэйн, после долгих скитаний призраки Чарльза Мэнсона и «Ай-би-эм» встретились во «Дворце Цезаря», и вместо золотых фишек в ход пошли ракеты…

Мэнсон? Уэйн встал, опершись на клюшку. Попытался все осмыслить. Из-за нарастающей волны толчков стеклянные аэропланы задрожали от страха.

– Вероятно, теперь ты понимаешь, почему я здесь, – говорил Флеминг сам с собой. – Но мы можем оставить все это позади…

Подряд раздалось несколько взрывов. В небе грохотала зенитная артиллерия. Снова встревоженный, доктор Флеминг нажал кнопки на пульте. Президенты расставили ноги шире для большей устойчивости. На улицах Лас-Вегаса громко завыла сирена воздушной тревоги. Послышался натужный рев двигателя, над зданием почти вертикально вверх пролетел боевой вертолет с неистово крутящимися лопастями. Прямо за ним следовал небольшой самолет с жесткими крыльями и полосками на фюзеляже. Он промелькнул мимо окон, за ним с треском понеслись зенитные снаряды с крыши ближайшего отеля. Над лесным пологом повис сияющий шлейф из дыма, воздух толчками наносил удары по стенам «Конвеншн-сентра».

Не успел Уэйн прижать Флеминга к полу, как зал наполнился ярким светом. Стеклянный потолок здания метрах в шестидесяти над их головами треснул и осыпался внутрь. Упав на колени, Уэйн закрыл лицо от волны горячей пыли. Один из бипланов сломался: проволоку обтрепало, прозрачные панели сложились, будто карточный домик. Другой самолет, бешено поскакав на тросах, упал среди шатающихся президентов и взорвался осколками стекла, которые засыпали все вокруг сахарной пудрой.

Доктор Флеминг стоял в самом эпицентре этого хаоса с передатчиком в руке, борода и брови были покрыты тонким слоем стеклянной пыли. Из-за взрывов камеры сжатия в механизме уравновешивания роботов вышли из строя, и президенты стали валиться на пол, как кегли. У Мэдисона, Кулиджа, Адамса и Рейгана подкосились колени, и они упали, дергая ногами, среди разбитых самолетов. Только Джеральд Форд сохранил равновесие, но из солидарности нарочно споткнулся и тоже оказался на полу. Затем встал и вновь кинулся вниз, а поднявшись, с широкой улыбкой отряхнул пиджак и опять повалился.

– Джерри… ради всего святого. – Доктор Флеминг замахал пультом в рассеивающемся дыме. Пыль вытягивало наружу через пробитую крышу и окна. Сирены воздушной тревоги тем временем продолжали мрачно завывать.

– Доктор Флеминг… – Уэйн взял ученого за руку, пока тот подсчитывал количество сломанных аэропланов. Половина воздушной армии была нетронута и робко подрагивала на тросах, когда доносился взрыв. – Сэр, надо найти господина Мэнсона.

– Нет, Уэйн, мы останемся тут!

– Аэропланы никогда не взлетят, доктор Флеминг, это все лишь ваша фантазия!

Уэйн ждал хоть какого-нибудь ответа, но старик просто поднял свой волшебный передатчик, чтобы отдать последнюю команду. Когда появился Трумэн с поджатыми губами и глянул в сторону входной двери, Уэйн решил воспользоваться шансом. Клюшкой он выбил пульт из нежной руки Флеминга, а сам нырнул за трепещущие крылья триплана. Прихрамывая, Уэйн двигался через зал к выходу, пока Флеминг кричал на роботов, побуждая их к действию. Президенты тяжелой поступью направились за Уэйном, скользя на осколках стекла, как пьяные скейтеры.

Липкий теплый воздух джунглей проник внутрь здания сквозь разбитые двери. Уэйн с удовольствием наполнил им легкие. Мысленно попрощавшись с духом Бинга Кросби, он отбросил клюшку, сбежал вниз по ступеням и захромал к центру города под вой сирен.

Глава 25

Осада

Только отбежав на двести метров от «Конвеншн-сентра», Уэйн почувствовал себя в безопасности и присел на заднее сиденье брошенного «бьюика» с откидным верхом. Президенты толпились снаружи у входа в здание, окидывая взглядом периметр их запрограммированного мира.

Высоко над городом гремели взрывы. С крыш отелей «Дюна» и «Парадиз» время от времени стреляли зенитные установки, управляемые юными ополченцами Мэнсона. Три самолета-разведчика, силуэтом похожие на полосатых окуней, пролетели над Лас-Вегасом с запада на восток.

Когда вокруг посыпались искры, Уэйн спрятался под навесом у заправочной станции, а при первом же затишье пошел в сторону «Дезерт Инн». Где же Мэнсон? Неоновые вывески казино и отелей казались ослепляюще яркими; свет со всех сторон бил в глаза, причиняя боль сетчатке. Столицу азартных игр словно поразила тропическая лихорадка. Улицы были пустынны, вдоль тротуаров дымились вышедшие из строя машины. На Пэрэдайз-роуд в окружении почерневших зарослей лежали в руинах десятки гостиниц и многоквартирных домов. Вертолеты Мэнсона с дистанционным управлением патрулировали восточные окраины города. Бешено покружив над безлюдным стадионом у шоссе Боулдер, они сбросили на него снаряды.

Пустые улицы были усыпаны сотнями жестоко убитых птиц, перья разноцветных попугаев выделялись яркими пятнами. На пересечении Пэрэдайз и Дезерт-Инн-роуд на боку лежал мертвый бизон. Рядом валялся труп изрешеченной шрапнелью пантеры, что опрометчиво выбежала на дорогу, почуяв легкую добычу.

Под неутихающий печальный вой сирен воздушной тревоги Уэйн шел по Дезерт-Инн-роуд. Разведчики уверенно метнулись к границе с Аризоной – к ним теперь присоединился четвертый самолет, завершивший обследование крыш Лас-Вегаса, благодаря чему Уэйн и сумел сбежать. Неужели это вторжение наемников, тех самых грабителей, которые, как был уверен Мэнсон, однажды явятся из мрака джунглей Аризоны и Нью-Мексико? Судя по строгому групповому полету и одинаковым эмблемам, это была организованная военная экспедиция – возможно, с тех кораблей, что ненадолго становились на якорь в Майами.

Но зачем тогда нужно вооруженное сопротивление? Если президент намеревался утвердить свою власть – морально и законно – и свое право быть первым проконсулом Новой Америки, то показывать себя эксцентричным милитаристом – не лучшее начало. Ближе к отелю «Дезерт Инн» Уэйн наткнулся на оборонительные сооружения из мешков с песком, выложенные на перекрестках вдоль бульвара Лас-Вегас. По улице тянулись витки колючей проволоки, за которую передними колесами зацепился «кадиллак».

На крыше опорного пункта стояли две девчонки из юнцов Мэнсона. Одной из них была Урсула, которая отвозила Уэйна к Мэнсону, когда он только прибыл в Лас-Вегас – в полном боевом снаряжении и даже в портянках. Она помахала автоматом трем растерянным мальчишкам, что прятались внутри «кадиллака», на вид им было не больше пятнадцати. Несмотря на зеленую форму и оружие, ребята явно пугались воя клаксона, их круглые лица выражали непонимание.

Уэйн выбежал вперед и сказал, стараясь перекричать шум:

– Пусти их, Урсула! Что ты задумала? Убери проволоку!

Бросив на Уэйна скучающий взгляд, Урсула жестом велела ему отойти от машины и прицелилась в передние шины «кадиллака». Раздалась автоматная очередь, тяжелый автомобиль резко опустился на спущенных колесах, из-под пробитого радиатора повалил пар. Изумленные подобной жестокостью, мальчишки замерли в покачивающейся махине, а потом с воплями выскочили наружу и побежали по залитой неоновым светом улице.

Уэйн подошел к оборонительному пункту и спросил, кивнув вверх, в сторону пентхауса «Дезерт Инн»:

– Что с президентом? Мне нужно его увидеть.

Урсула посмотрела на него с уверенной враждебностью. Она явно предполагала, что Уэйн бросил их в этот переломный момент.

– Его здесь нет, он перенес штаб-квартиру в Военный зал. И он не желает тебя видеть. Давай, беги к своим дружкам с востока.

– Урсула…

Уэйн собирался перелезть через проволоку, намотанную вокруг дымящегося «кадиллака», но девушки заняли боевую позицию с автоматами в руках. Тогда молодой человек осторожно отошел в сторону и укрылся в брошенном грузовичке, а Урсула отважно крикнула ему вслед:

– Теперь тебе не забрать наши земли, Уэйн!

* * *

Целый час Уэйн бродил по Лас-Вегасу, пытаясь отыскать командный пункт Мэнсона, который Урсула загадочно назвала «Военным залом». В ее устах это напоминало название коктейль-бара. Уэйн представлял, как эта красивая, но нелепая девчонка учит его танцевать танго, отстукивая ритм очередью из автомата. Возможно, президент болен или его свергли в ходе дворцового переворота, а обороной Лас-Вегаса от реальных и воображаемых врагов руководил Пако и другие соперничающие фракции. Вся эта операция «Хьюз-Мэнсон» вообще велась на грани хаоса – на улицах стреляли, боевые вертолеты, опасно маневрируя, бомбили напалмом незащищенный автокинотеатр, а зенитные установки бесперебойно посылали снаряды в пустое синее небо. На фоне всего этого неоновые фасады казино сияли безумными водопадами.

Устав то и дело прятаться в барах и гостиницах, Уэйн пошел прямо по бульвару Лас-Вегас. У каждого оборонительного пункта его бесцеремонно прогоняли. Уэйна точно никто не хотел видеть. Пост вице-президента, и так не особо желанный и уважаемый, теперь и вовсе перестал что-то значить.

Встревоженные подростки группками прятались либо среди игровых автоматов в фойе отелей, либо под столами для рулетки и блэкджека в казино на улице Фримонт. Похожие на ангелочков, застрявших в ослепительно ярком раю, они растерянно смотрели на кричащего Уэйна.

– Чико, где Военный зал?! Ты видел господина Мэнсона? Кто теперь всем командует? Панчо, откуда эти самолеты?

Сдавшись, Уэйн вышел на улицу и стащил ключи зажигания у двенадцатилетнего мальчишки, что сидел в канаве рядом с «линкольном» у отеля «Золотой самородок». Не обращая внимания на выстрелы и вертолеты, Уэйн поехал по бульвару Лас-Вегас. Надо каким-то образом добраться до аэропорта – новый командный пункт наверняка расположился именно там, и если повезет, президент будет в старом служебном терминале Хьюза. Возможно, Мэнсона свалил инсульт или сердечный приступ, так что он даже не подозревает, что помощники президента сейчас раздирают на части его же джунглевое княжество.

Однако на перекрестке с Сахара-авеню Уэйн заметил небольшую колонну автомобилей со знакомым красным «мустангом» впереди. Уэйн развернул «линкольн» поперек, и «мустангу» пришлось резко затормозить под свирепый гул клаксонов. Изнуренная Анна Саммерс привстала с водительского сиденья; ее руки были в синяках, а подбородок и плечи в крови.

– Уэйн? Мы думали, ты сбежал. Проваливай с дороги!

Уэйн выскочил из машины и стал искать в карманах что-нибудь вроде бинта, чтобы остановить кровь.

– Со мной-то все в порядке, – отмахнулась Анна. – Это бедняга Макнэр…

В следующей машине, джипе с радиоприемником, сидели две нервные девчонки из ополчения. Третьим автомобилем оказался универсал «плимут» с Пепсодентом за рулем. Позади него к матрасу был пристегнут Макнэр. Его одежда и борода пропитались красным, на правую ногу была наложена грубая шина из ткани, сквозь которую сочилась темная кровь.

Услышав очередные зенитные выстрелы с крыш «Сэндс» и «Парадиза», Анна Саммерс вздрогнула и прикрыла глаза, защищая их от слепящего света неоновых вывесок. Затем похлопала Пепсодента по руке. Одежда и руки индейца тоже все были в красных пятнах, как будто они оба с Макнэром дрались в яме, полной ржавчины.

Уэйн обхватил Анну за плечи и повел к своей машине. Они поехали дальше по Сахара-авеню, и Анна безвольно откинулась на сиденье, качая головой со злостью на саму себя.

– Мэнсон сошел с ума, он пытался убить Макнэра. Где ты был, Уэйн? Ты должен найти Мэнсона и как-то свергнуть его. Он активировал спрятанные в джунглях ракеты и готов запустить их в экспедиционный флот в Малибу. – Анна яростно ударила молодого человека по руке. – Ты ведь знал, что он замышляет!

– Малибу?.. – Сбитый с толку, Уэйн вспоминал лишь тот безлюдный пляж, где решил быть верным Мэнсону. – И сколько там кораблей?

– Три, а на них пять сотен человек и шесть самолетов. Они из Тихоокеанского антипиратского патруля, базируются на Гавайях. Мы связывались с ними по рации, пока Мэнсон не вырубил передатчик. Еще одна экспедиция, поменьше, движется из Финикса, к ней присоединились мексиканские и индейские наемники с той стороны Рио-Гранде.

– Они и подстрелили Макнэра?

– Нет! Макнэр хотел предупредить их, когда над Флагстаффом появились вертолеты Мэнсона и начали бой. Пепсодент сумел добраться до машины и позвонить мне.

– Боевые вертолеты Мэнсона… – Уэйн упрямо покачал головой. – Скорее, это все-таки наемники. Мэнсон сказал…

– Уэйн, он безумен! – Анна стукнула окровавленным кулаком по рулю. – Он собирается запустить те снаряды. Ну ты и идиот, я же была там! Мы думали, Мэнсон хочет запустить на орбиту спутник связи, а на самом деле это ядерные боеголовки! Когда мы с Макнэром отказались помочь, я боялась, что он пристрелит нас на месте…

– Анна, но… – Уэйн пытался подобрать слова, чтобы обнадежить ее. На Сахара-авеню их защищал плотный лесной покров, сквозь который виднелась лишь узкая полоска неба. Ближе к отелю «Сахара» послышался жуткий грохот, и мимо промчался огромный вертолет. Показав Пепсоденту и двум девчонкам, что надо остановиться, Уэйн посмотрел вверх на «Си-кинг», личное воздушное судно президента с узнаваемыми пулеметами и мобильным отделением реанимации. Оружейные стволы двигались из стороны в сторону, обыскивая улицы, и сквозь длинные листья пальм Уэйн разглядел желтый шлем Пако в кабине. Позади него на своем стуле скользил Мэнсон с бегающими глазами на мертвенно-бледном лице. Он произнес что-то в микрофон, и вертолет резко накренился. Пулеметы обстреливали брошенные машины, пробивая их крыши потоком металлического дождя.

Вертолет помчал дальше, продолжая свою отвратительную разведку в поисках того, что можно уничтожить.

– Все, улетели, теперь мы доставим Макнэра в отель, – успокаивал Уэйн Анну, вцепившуюся в руль. – А потом сбежим, поедем в Лос-Анджелес.

– Уэйн, ты слышал, что я тебе сказала про ракеты? – Анна привстала и отстранилась от него, глядя на Уэйна с твердым спокойствием. – Снаряды наготове. Шесть крылатых и два «Титана», все с ядерными боеголовками.

– Знаю. – Уэйн прислушался к затихающему вдали реву «Си-кинга». На мгновение он почувствовал себя так же, как те напуганные подростки в «Золотом самородке», однако добавил как можно увереннее: – Не волнуйся, перед отъездом я арестую Мэнсона и стану президентом.

Глава 26

«Титаны» и крылатые ракеты

На следующие три дня они обосновались на десятом этаже «Сахары». В первую ночь Макнэра сразила лихорадка, но потом под присмотром Анны он стабильно пошел на поправку. Механик лежал в темной спальне с опущенными жалюзи, которые не пропускали внутрь невероятно яркие огни города. Пепсодент сидел на корточках у изножья кровати, держа на коленях автомат, и хмурился – снаружи грохотали зенитные снаряды, под вой сирен бесперебойно стреляли пулеметы.

Другие индейцы – Ксерокс и Джи-эм во главе с проницательным Хайнцем – днем раньше уехали. Заправили древний «форд-гэлакси» и махнули в Калифорнию. Если повезет, то вертолеты Мэнсона не заметят медленную паровую машину. Оставшись без своих соплеменников, Пепсодент стоически охранял Макнэра и помогал Анне обмывать его и менять повязки.

Уэйн тем временем тоже дежурил, только на крыше «Сахары». Оттуда он наблюдал за окончательным развалом джунглевой империи Мэнсона, крах которой унес с собой и мечты Уэйна о возрожденной Америке. Мэнсон глушил радиопространство над Лас-Вегасом, но сквозь помехи иногда прорывались сообщения от экспедиций из Малибу и Финикса. Судя по всему, обе уже приближались к Вегасу. В Малибу небольшая флотилия выгрузила транспортные средства и запасы, а затем рассредоточилась по бухте Лос-Анджелеса отдельными группами, чтобы избежать риска ракетной атаки с воздуха.

На второй день в «Сахаре» Уэйн и Анна поймали обрывок сводки новостей: по какой-то необъяснимой причине Мэнсон запустил одного из двух огромных «Титанов» не в Лос-Анджелес или Финикс, а в Де-Мойн, заброшенный город посреди пустыни к востоку от Скалистых гор.

– Значит, остается еще шесть крылатых ракет и один «Титан», – сказал Уэйн. – Но почему вдруг Де-Мойн? Почему не Вашингтон или Нью-Йорк? Он же ненавидел влиятельные города восточного побережья.

– Безумный порыв напоследок. Я всегда знала, что Мэнсон ненормальный, а мы ему потакали… – В залитой сероватым светом комнате Макнэр с трудом пил чай из кружки, которую Пепсодент прижимал к его бороде. – Конечно, может, сбились системы наведения, или Мэнсон не в силах управлять их картосхемами. Что за идиот вообще привел ракеты в боеготовность?

Уэйн проигнорировал ее вопрос. У него были причины на то, чтобы умолчать о встрече с доктором Флемингом в «Конвеншн-сентре», однако сообщение об атаке на Де-Мойн вызвало тревогу.

– Анна, это не Мэнсон. У него все просчитано до мельчайших деталей.

Вздрогнув, Анна посмотрела сквозь жалюзи на пылающий огнями город.

– Но где он? Где этот Военный зал?

– Неизвестно. Он никогда о нем не говорил. – Даже Флеминг, несмотря на свое отвращение к Мэнсону, не упоминал секретную штаб-квартиру.

К счастью, в этот смутный период времени самолеты-разведчики продолжали совершать вылеты. Их инверсионные следы пересекались с полосками на самих воздушных судах. Возможно, они фотографировали с воздуха город и аэропорт, пытаясь оценить военные ресурсы и рассредоточение войск Мэнсона. Кто бы мог подумать, что Лас-Вегас охраняет армия из разношерстных подростков? В попытке ослепить объективы разведчиков Мэнсон направлял в город все больше электричества. Неоновые фасады казино и отелей теперь представляли собой то ли поток белой лавы, то ли раскаленно-сиреневатый водопад. Казалось, что джунгли вокруг пылают, а бульвар Лас-Вегас и центр города превратились в яркое царство без единой тени, в котором изредка проезжающая бронированная машина выглядела призрачным драконом в жерле огненной печи.

На закате коротковолновые сообщения от приближающихся экспедиций наконец-то прорвались сквозь помехи: всем в Лас-Вегасе предлагали сложить оружие и сотрудничать с наступающими войсками. В ответ послышался голос Мэнсона; он произнес нудную высокопарную речь на тему грязи, болезней, бюрократии и смерти, как будто он вещал не из Вегаса, а из зараженного города с миллионом картотечных шкафов.

Уэйн оцепеневшим взглядом наблюдал за событиями с крыши «Сахары» в самой середине бульвара Лас-Вегас. Анна Саммерс пыталась привести его в чувство. На третье утро, когда сирена воздушной тревоги сообщила об очередном самолете-разведчике, она оставила Макнэра, который уже пришел в себя, и поднялась на лифте на смотровую площадку.

Уэйн смотрел на лазерное изображение солдата с карабином – гигант в шлеме и бронежилете возвышался над городом на три сотни метров. Снаряды в установках на «Сэндс» и «Парадиз» закончились, так что теперь Мэнсон защищал свое царство с помощью громадных призрачных фигур. Бог знает, что подумали пилоты разведчиков, когда им навстречу поднялись гримасничающие великаны. В небе сменяла друг друга целая толпа бойцов и стрелков: боксер Джо Луис делал выпады то слева, то справа, хватая самолеты, Кинг-Конг дергался в предсмертной агонии и даже сам Мэнсон в синем костюме и фетровой шляпе затмил собой ослепительно-яркое небо – он походил на мрачного гробовщика в амбициозной, но довольно безвкусной рекламе.

– Последнее изображение наводит больше всего грусти, – признался Уэйн. – Однако есть в нем и некое трагическое достоинство.

– Ну же, Уэйн, не время сдаваться. – Стоя позади, Анна обняла его за плечи – она не проявляла к нему нежности со времен «Аполлона». – Ты пересек континент и привел нас сюда. А Лас-Вегас всегда был лишь самой яркой лампочкой в мире. Мы можем начать все заново в другом месте, в Пасадене или Санта-Барбаре.

– В Пасадене? – Теперь уже вздрогнул Уэйн. – Разве ты не понимаешь, Анна? Мы оказались в Лас-Вегасе не случайно – как и Мэнсон, как и Хьюз. – Уэйн показал на прозрачную фигуру солдата, возвышающуюся над ними. Тот ступал огромными ногами по крышам «Минт» и «Сиркус-сиркус», стреляя из карабина по полосатым самолетам, влетающим в его грудь. – Думаю, Мэнсон сегодня устроил шоу лично для меня – это же Джон Уэйн из «Песков Иводзимы». Нам все кажется шуткой, но в этом и есть суть. Именно здесь зарождались самые настоящие мечты…

Самые настоящие и непорочные. И все же Уэйн не мог отделаться от мыслей о докторе Флеминге и шести крылатых ракетах, которые он привел в боеготовность по приказу Мэнсона. Уэйн ни слова не сказал Анне о встрече со старым ученым, а свое отсутствие объяснил тем, что заблудился в тропических лесах Долины Смерти. Уже несколько ночей подряд ему снились эти крылатые ракеты. Еще хватало времени, чтобы перенастроить их картосхемы и направить на северо-запад через Тихий океан к дамбе, что нарушила естественный баланс между Восточным и Западным полушариями. Вот бы только найти Мэнсона, и тогда Уэйн успеет разок крутануть рулетку…

Глава 27

Любовь и ненависть

В три часа дня первые сигнальные ракеты вспыхнули над джунглями к востоку и юго-западу от Лас-Вегаса, оповещая о прибытии экспедиций из Малибу и Финикса. Розовые и синие огоньки безобидно повисли над лесным пологом – так, весьма скромно, оповещает о себе третьесортный бродячий цирк. Однако этого было достаточно, чтобы Мэнсон, который давно боялся нашествия эпидемии, впал в маниакальную активность. Через несколько минут, когда Анна и Уэйн как раз возвращались в комнату Макнэра, повсюду загудели клаксоны, а электрографические фасады великих гостиниц и казино засияли так ярко, что, казалось, вот-вот растают.

Правда, кое-где огни уже начали гаснуть. Все электричество направили в центр Лас-Вегаса, и «Золотой Самородок» погрузился в темноту: неоновые трубки пошли трещинами, осыпавшись на тротуар. Этот отель стал первым вырванным зубом в переливающейся челюсти города. Когда над крышами появился небольшой самолет-разведчик, боевые самолеты Мэнсона безумными акулами бросились на него со взлетно-посадочных площадок на крышах «Сэндс» и «Парадиз». Они грохотали над усыпанными осколками улицами, расстреливая гниющие туши жирафов и аллигаторов. Потеряв ориентацию, беспилотные вертолеты, управляемые Мэнсоном из тайного командного пункта, стали хаотично носиться по периметру города и сбрасывать напалмовые бомбы на джунгли по обе стороны от основных шоссе, ведущих на юг и запад. Километровые столбы темного дыма скрывали лазерных гениев Мэнсона.

Когда через час после заката в Лас-Вегасе погасли уже все огни, будто кто-то вдруг одномоментно их вырубил, над городом повисла светящаяся корона. Окраины Вегаса охватили пожары, а из-за взрыва на складе горючего на автовокзале огонь занялся и в десятках баров и небольших отелей. Пламя быстро пожирало лес, отражаясь в молчаливых фасадах гостиниц и казино. Все выезды из города теперь были заблокированы, посреди шоссе валялись горящие стволы деревьев.

В полночь Уэйн вышел из потемневшей «Сахары» и пешком отправился на поиски штаб-квартиры Мэнсона. В подсвеченном мириадами пылающих частичек и полном дыма небе разворачивалось последнее лазерное шоу для экспедиционных войск, разбивших лагерь на ночь у холмов за городом. Как только Уэйн повернул к бульвару Лас-Вегас, в небе над ним вдруг повалилась фигура убитого Кеннеди. За ним последовали странные изображения преступников и мертвых гангстеров: сначала Малыш Нельсон, Диллинджер и Красавчик Флойд, изрешеченные пулями, потом Ли Харви Освальд за мгновение до смерти.

Последней и самой пугающей была фигура молодого мужчины чуть старше Уэйна, с гладко выбритым черепом и пристальным взглядом. Его крупная голова повисла в ночном небе, подсвечиваемом далеким пламенем. На бульваре Уэйн, не раздумывая, остановился и посмотрел на глаза фигуры. Даже в этом увеличенном и растянутом изображении, тонком, как сам воздух, можно было отчетливо увидеть неприязнь и жестокость. В непомерно больших зрачках скрывались воспоминания ужасного детства, за которым последовала не менее отвратительная юность, а потом и взрослые годы, отмеченные сумасшествием и лишением свободы. Эти глаза сердито глядели на членов экспедиции, устроивших привал в джунглях у Лас-Вегаса, предупреждая их о страшной каре.

Проходя под громадной лысой головой, Уэйн вдруг понял, что этот взгляд ему знаком. Ну конечно, он видел его в библиотеке Дублина, где едва не уснул над диапроектором – образ этого юного безумца мелькал где-то в недрах разума Уэйна с самого приезда в Неваду. Щелкающие слайды, снимки президентов и кинозвезд, знаменитостей и людей с дурной репутацией…

– Чарльз Мэнсон! – крикнул Уэйн, глядя вверх. Теперь он вспомнил страшное судебное дело из далеких 1960-х, вспомнил больной разум, стоявший за голливудскими убийствами, и юнцов из культа Мэнсона, попавших под его губительное обаяние. Но при чем тут президент? Уэйн посмотрел на «Дезерт Инн», где теперь пустовал пентхаус Хьюза. Полтора века спустя еще один больной и мрачный юноша вышел из психбольницы в Шпандау, что в американском гетто в Берлине. Смена имени стала первым шагом в его долгосрочном плане по покорению Соединенных Штатов. Лас-Вегас горел – таким было последнее решение президента, преступника и психопата, радостно держащего палец на кнопках для запуска ядерных ракет. Именно об этом когда-то и мечтал первый Мэнсон, сидя в тюремной камере.

Уэйн добежал до центра бульвара Лас-Вегас, не скрываясь от боевых вертолетов, прочесывающих игровую улицу. Где же Мэнсон, в каком тайном командном пункте он ждет появления захватчиков, что придут его арестовать?

Уэйн вдруг вспомнил слова доктора Флеминга: «…после долгих скитаний призраки Чарльза Мэнсона и «Ай-би-эм» встретились во «Дворце Цезаря», и вместо золотых фишек в ход пошли ракеты…».

Ну конечно, «Дворец Цезаря»!

* * *

У блокпостов вдоль бульвара никого не было. Входя в «Дезерт Инн», Уэйн переступил через колючую проволоку вокруг оборонительного пункта, с верхушки которого Урсула грозила ему автоматом. Внутри мерцали аварийные огни, подсвечивая старые журналы про кино, разбросанные пластинки и бронежилеты. Уэйн опустился на колени и стал разглаживать фотографии, высыпавшиеся из забытой рамки на металлический пол: на моментальных цветных снимках Урсула гордо позирует перед своим скромным опорным пунктом. Нашлось среди прочего и фото Уэйна с подписью «Новый вице-президент, вечно в делах, зато милашка», сделанной детским почерком Урсулы.

Как только Уэйн направился к следующему укреплению у «Кастэвэйс», на улицу обрушился краткий тропический ливень. Листья высоких пальм омыло теплым туманом до такого блеска, что в них отражалось пламя горящих вдалеке гостиниц. Позади раздался зловещий грохот двух боевых вертолетов-роботов – полых ангелов, чьими движениями в небе управлял Мэнсон. Уэйн шел по бульвару Лас-Вегас, а они зависли метрах в пятнадцати над ним, направив пулеметы ему в спину. Камеры в безлюдных кабинах приближали изображение, чтобы уловить профиль Уэйна. У вертолетов появились названия: на носу первого теперь было написано «Ненависть», а между пулеметами второго – «Любовь». Уэйна так и подмывало схватить их за посадочные лыжи и стащить вниз, на землю. «Любовь» и «Ненависть», прямо парные татуировки на кулаках психопата. Опознав его, вертолеты одновременно отклонились в сторону и помчали меж отелей к аэропорту.

Впереди появился последний оборонительный пункт, у «Дворца Цезаря». Уэйн был уверен, что Мэнсон следит за ним, и замер под ржавой вывеской в римском стиле. Узкая тропинка тянулась сквозь заросли пальм и лесных дубов к площадке у отеля. На небольшой поляне стоял «Си-кинг» Мэнсона с поникшими лопастями и весь в пятнах от смазки, пороха и дыма. Гостиницу никто не охранял – похоже, юные мексиканцы наконец поняли всю суть замысла Мэнсона с его боевыми вертолетами и лазерными шоу и бросили президента.

Уэйн подошел к потемневшему фасаду здания, едва различимому за плотным ковром из папоротников и лиан. Где-то внутри этой странной фантазии еще остается живым печальный волшебник, сумасшедший Мерлин, чьи преданные снаряды сидят по своим гнездам на крышах близлежащих гостиниц.

Впереди светилось отверстие, задняя дверца для коридорного. Парень в камуфляже и шлеме с эмблемой президентского вертолета поманил Уэйна пистолетом.

– Опаздываешь, Уэйн. – Пако наблюдал за ним уставшим, но полным любопытства взглядом. – Президент с нетерпением ждет тебя у Большой рулетки.

Глава 28

Военный зал

Когда Уэйн только зашел в спортивный павильон, помещение показалось ему заброшенной киностудией. От фойе безлюдного отеля он следовал за Пако мимо бесконечных столов для блэкджека и рулетки. На полу лежали ковры, аварийный генератор поддерживал мрачноватое освещение. Вскоре старинные безделушки в стиле Древнего Рима остались позади, и, ступив на порог спортивного павильона, Уэйн и Пако сразу перенеслись в отвратительный уголок конца двадцатого века.

Перед Уэйном была точная копия главного командного центра в Пентагоне. С потолка свисал электронный экран, за стеклом которого виднелась карта Соединенных Штатов, будто томящийся дух давно погибшего компьютера. Под мерцающими береговыми линиями и границами штатов стоял круглый стол с телефонами и блокнотами для президента, начальников штаба и помощников по оперативным вопросам. В центр стола было встроено большое колесо рулетки – прозрачное, с подсветкой. Оно медленно крутилось, отбрасывая свет на стены и потолок и проецируя бегающие буквы на карту США и все другие поверхности в зале.

…БАЛТИМОР… ТАМПА… НОВЫЙ ОРЛЕАН… ПОРТЛЕНД… ТОПИКА… ТРЕНТОН… НОКСВИЛЛ…

Названия городов кружили по комнате. Пако подтолкнул Уэйна вперед: во главе стола, где было зарезервировано место для президента и крупье, расположился обнаженный Мэнсон. В свете рулетки его бледно-восковая кожа сияла так, будто ее раскрасили. Мэнсон склонился над пультом управления вертолетами, одновременно с подозрением поглядывая на экраны, куда выводилось изображение с камер рядом с отелями «Сэндс» и «Парадиз». Названия американских городов отражались от стеклянного экрана и струились по телу Мэнсона, что делало его похожим на стареющего клоуна в наряде из букв. Он глянул на Уэйна, как бы не узнавая, и снова перевел взгляд на телеэкраны, выстроенные в два ряда под картой.

Легко было заметить, что завладело вниманием Мэнсона. На наклонных пусковых установках в гусеничных транспортерах лежали шесть крылатых ракет и один «Титан», за каждой из них следила отдельная камера. Заряженные носовые конусы торчали из зарослей джунглей в окружении мотыльков и других мелькающих насекомых.

Мэнсон кивнул самому себе – наличие ракет на местах его явно успокаивало. Левой рукой он рассеянно почесывал буквы, сверкающие на коже, а в другой держал шарик из слоновой кости. Подбрасывая его, Мэнсон был готов в любой момент запустить шар в крутящуюся рулетку.

– Заходи, Уэйн, присоединяйся – мы с Пако ждем тебя целую неделю. Хотим сыграть в военную игру…

Уэйн замер у входа, прислушиваясь к тяжелому дыханию Пако. Глаза юного мексиканца подрагивали от яркого освещения, тонкое лицо совсем съежилось под шлемом. Он крепко держал пистолет, неуверенный в себе так же, как и в Уэйне. Ряды пустых сидений скрывались в темноте. В последние годы двадцатого века здесь проводили теннисные турниры и соревнования по боксу. Однако сейчас у Мэнсона был совсем другой план – он намеревался устроить последнюю видеоигру с настоящими ракетами.

– Очнись, Уэйн. Сядь за стол. – Мэнсон подозвал его с едва ли не похотливой улыбкой. Названия городов бежали по его губам, словно Мэнсон – мифический Циклоп, пожирающий детей Америки. – Знаю, ты азартный человек, так что тебе понравится. Ставки велики, Уэйн, велики как никогда…

Уэйн вытер руки о рубашку и сел в кресло, предназначенное для председателя комитета начальников штабов. Светящееся колесо равномерно крутилось. Вместо тридцати шести чисел на рулетке были американские города, от Атланты и Буффало до Сан-Диего и Солт-Лейк-Сити, за которыми следовали Талса, Тампа и Чарлстон. На электронной карте наверху были отмечены те же города. Маленькие звездочки мигали над Бостоном, Де-Мойном, Кливлендом и Цинциннати.

Мэнсон рассматривал собственное тело, наконец осознавая его наготу. Он задумчиво наблюдал за тем, как буквы пересекают живот и бедра, и улыбнулся, когда они попали на бледный пупок. Наверное, так же разделся бы ребенок перед уничтожением детского сада – но помимо этого Мэнсон еще и хотел увидеть, как имена ненавистных городов покрывают его кожу.

– Я рад, что ты здесь, Уэйн, – пробормотал он. – Все остальные ушли. Остались только ты, я и Пако, да и он не в восторге.

Юный мексиканец вздрогнул и, прижимая пистолет к бедру, отошел от стола с рулеткой, как смышленый малыш, который засиделся за игрой слишком долго.

Мэнсон смело улыбнулся ему и покачал головой, глядя на мониторы.

– Настоящая эпидемия, Уэйн. Я пытался ее остановить, однако она уже подкралась к городу…

– Господин президент… – Уэйн одернул себя – загипнотизированный шариком в руке Мэнсона, он забылся. – Насчет экспедиции из Малибу, сэр – передовая группа будет здесь через час.

– Как будто я не знаю, мальчик мой! – Мэнсон сердито посмотрел на Уэйна, как на неисправного робота. Покопавшись в кнопках, встроенных в поверхность стола, он нащупал нужные – будто слепой с четками в руках. – Вот же, Уэйн, смотри! Вот он, твой вирус!

Мэнсон приблизил изображение с нескольких камер на пятнадцатом шоссе. Из предрассветного тумана появилась часть отряда из Малибу. Солдаты морской пехоты в камуфляжных шлемах и с карабинами наготове пробирались под навесом из тропических зарослей. Бульдозер расчищал дорогу от упавших пальм. В воздухе покачивались антенны переносных раций, вперед шли десять, двадцать, сто человек. Колонна из джипов ехала прямо по мертвым птицам и летучим мышам, средний танк раздавил тушу обугленного аллигатора. По осторожному, но уверенному продвижению войск было ясно, что они составляют упорядоченную армию. Транспортные средства заправили с помощью небольших запасов бензина, десятилетиями хранившихся на базе Перл-Харбор как раз для подобных чрезвычайных ситуаций.

– Уэйн… – зашептал Мэнсон, протягивая испещренную буквами руку через стол. В этот момент он выглядел печальным стариком в поисках поддержки. Не обращая внимания на поникшее тело Мэнсона, Уэйн решил приободрить самого себя и вспомнить свои мечты об Америке, которые их объединяли. Как можно спасти Мэнсона, пока он не натравил вертолеты на приближающиеся войска? Без рядов телеэкранов он станет так же слеп и безумен, как король Лир.

– Господин президент… – Уэйн встал, надеясь успокоить Мэнсона и увести в какой-нибудь тихий номер отеля. – Я присмотрю за вами, сэр.

– Пако! – Мэнсон вздрогнул, когда Уэйн к нему прикоснулся – грязная одежда в пятнах от пота вызывала отвращение, и его лицо скривилось от неприязни. Пако подошел и толкнул Уэйна обратно в кресло. – Пако, есть только один способ остановить эпидемию – выжечь ее, используя частички солнца…

Мэнсон швырнул шарик на колесо рулетки с таким видом, будто бросал какую-то гадость в мусорную корзину. Шар закрутился, отбрасывая похожую на ракету тень на потолок Военного зала. Мэнсон впервые повернулся спиной к мониторам и склонился над клавишами управления. Шарик стучал и подпрыгивал, а потом вдруг замер, попав в ячейку с названием города.

Мэнсон прищурился, глядя на рулетку, и на его лице появилась радостная улыбка. Левой рукой он уже нажал тревожную кнопку. Где-то защелкали и загудели электронные сервосистемы.

– Миннеаполис в игре…

На поляне среди джунглей ожила одна из шести крылатых ракет. Из корпуса выдвинулись коротенькие крылья-обрубки и хвостовые стабилизаторы, а транспортер натужно повернулся и наклонил пусковую установку под более крутым углом на восток. Зажимы на хвостовой части ракеты-носителя втянулись, вспыхнул ярко-белый свет, и в облаке дыма и пламени ракета взмыла в утреннее небо, оставляя за собой густой след пара. Разгонные ступени сгорели и отсоединились. Полностью выпустив крылья, ракета достигла высоты в шестьсот метров и выровнялась. Чувствительная радиолокационная станция в носу ракеты считывала контуры джунглевых долин, чтобы избежать крутых откосов и двигаться вдоль серебристой ниточки лесной реки.

Уэйн с восхищением наблюдал за полетом ракеты, едва ли не подгоняя ее мысленно. Столкнувшись с непреодолимой мощью Скалистых гор, она сменила курс – чтобы выполнить задание, снаряд проложит путь сквозь ущелья и перевалы, затем над пересохшим руслом Рио-Гранде и бескрайними пустынями Канзаса и Небраски, пока не пересечет границу с Айовой и не направится к безлюдному Миннеаполису.

Камера на месте запуска в последний раз отследила ракету, которая уже превратилась в золотистую точку на рассветном небе. Мэнсон с ликующим видом откинулся в кресле и кивнул Пако.

– Давай, Пако, твоя очередь! – предложил он. Юный мексиканец покачал головой и втянул уставшее лицо еще глубже под шлем. Тогда Мэнсон с надеждой глянул на Уэйна. – А что насчет тебя, мальчик мой? Хочешь, чтобы судьба Америки была в твоих руках? Дулут или Сиэтл я тебе не предложу, но можешь попытать удачи с Мемфисом или Чаттанугой. Это доброе дело, ты освободишь мир от чумы…

Уэйн наклонился к освещенному колесу рулетки и взял в руку шарик. Проследил за нервным взглядом Пако, который смотрел на карту Америки. Ракета летела неуклонно и неторопливо; ее легкий топливосберегающий двигатель тащил вперед стокилотонную боеголовку со скоростью восемьсот километров в час. Через пять-шесть часов она обогнет лабиринт Скалистых гор и окажется в Миннеаполисе. Еще есть время ввести сигнал к возвращению или направить утомленную птичку в Миссисипи.

– Не стоит опускать руки, Уэйн! Помни, эти ракеты создала компания «Хьюз-эркрафт»…

– Я сыграю, господин президент. – Уэйн старался не смотреть в глаза взбудораженного Мэнсона. Камеры с Пятнадцатого шоссе зафиксировали колонну из шести танков в окружении пехотинцев. Улицы центрального Вегаса были пусты. В сероватых лучах рассвета виднелись заброшенные опорные пункты, спутанная колючая проволока и сгоревшие «бьюики». Экспедиция скоро достигнет города, однако найти Мэнсона в этом поросшем джунглями отеле будет нелегко. К тому времени боевые вертолеты уничтожат всю их армию, а немногочисленные выжившие бросятся обратно в сторону Тихого океана…

В небе промчался самолет-разведчик; гул двигателя эхом пронесся по крыше спортивного павильона. Мэнсон, казалось, ничего не заметил. Его занимало лишь одно – желание сыграть последнюю игру в декорациях Военного зала. Пако держался в тени где-то за своим прежним покровителем, он сомневался в действиях Мэнсона, но что именно у него на уме? Трудно сказать.

Уэйн встал и напоказ широко улыбнулся. Подкинул шарик в руке, и на проницательном лице Мэнсона появилось выражение удовольствия. Уэйн сыграет в игру, он избавится от пяти оставшихся ракет и отправит их в безлюдные города среди пустыни, пока Мэнсон не сбросил их на экспедиционные корабли.

– Ставлю на Сент-Луис, господин президент. Нам пришлось нелегко в этом городе. В игре Сент-Луис, что на Великом пути чумы.

Две минуты спустя шарик нашел свою ячейку, а сервосистемы передали сигнал от радостных пальцев Мэнсона к месту запуска, и вторая крылатая ракета отправилась в долгий путь к берегам Миссисипи.

Глава 29

Обратный отсчет

Мобил… След от сверхзвукового выхлопа, сильный наклон на пусковой установке, и страшная бомба превратилась в изящный катер, рассекающий небесные волны.

Форт-Уэрт… Свирепый порыв пламени среди лепестков палисандрового дерева. Пылающие обломки рухнули на поляну, и еще один крылатый вестник с мечтой о солнце отправился в путь.

Колумбус… На дымящуюся установку свалились мертвые попугаи ара, а высоко в небе металлическая птица сбросила стартовые двигатели и жадно помчалась к Скалистым горам.

Тампа… Стремительный полет над тропическим лесом Аризоны к Тусону и мексиканской границе у Эль-Пасо, затем долгий путь над великой Техасской пустыней к Новому Орлеану, а оттуда над горячим морем к жаркой Флориде.

* * *

Все крылатые ракеты запущены.

Утомленный, Уэйн прислонился плечом к столу. Перед ним крутилось колесо с названиями американских городов, которые он когда-то мечтал восстановить. Теперь он знал, что стало причиной тех случайных «землетрясений», спугнувших индейцев, – Мэнсон испытывал свой Военный зал. Огромная хрустальная чаша рулетки предсказывала смерть и напоминала о прошлом, а не обещала светлое будущее. Каким-то чудом Уэйн выиграл Сент-Луис первым же броском. К счастью, все шесть городов были пусты, и урон от стокилотонных бомб ограничится разрушением давно заброшенных зданий. Шарик не попал в ячейки с Вашингтоном и Нью-Йорком, так что племена коренных американцев могут и дальше спокойно тесниться на аллее у Белого дома.

– Отличный результат, Уэйн. Казино с радостью выплатило выигрыш. Сент-Луис, Форт-Уэрт, Тампа уже на очереди…

Мэнсон откинулся в кресле, его голова свесилась вниз над клоунским телом, глаза посматривали на покров из букв на обнаженной груди. За последний час, пока они с Уэйном по очереди бросали шарик в рулетку, Мэнсон впал в еще более глубокую эйфорию и не сводил взгляда с ракет, срывающихся с пусковых установок. К шестому снаряду он едва оставался в сознании, словно вуайерист, перенасытившийся насилием с экранов.

Уэйн потакал ему, не забывая смотреть на мониторы. Камера на отеле «Минт» бесперебойно следила за центром Лас-Вегаса. Все прибыли. Джипы и танки экспедиции из Малибу были припаркованы колонной на улице Фримонт, солдаты разминали ноги и стаскивали шлемы, рации и пояса с амуницией. Они прохаживались по тротуарам, пиная битое стекло и обходя гнилые раздутые туши жирафов и пантер. Сквозь ясный утренний свет люди смотрели на потемневшие фасады отелей и казино, явно не осознавая, что этот заброшенный город-джунгли совсем недавно был западной столицей Соединенных Штатов.

Вскоре прибыла экспедиция из Финикса с разношерстным составом из солдат в форме, индейских наемников и мексиканских грабителей в модных нарядах из универмагов курортной зоны озера Мохаве. Колонна из джипов и вездеходов, запылившихся «понтиаков» с «крайслерами» и катафалка с награбленным добром выкатилась с шоссе Боулдер на Фримонт и замерла вплотную к танкам из Малибу. Настороженные бородатые мужчины в кафтанах, высоких сапогах и поясных ремнях с патронами по-дружески вели себя с приезжими из Малибу. Женщины-наемницы из племени Разведенок в белых костюмах из легкой ткани, увешанные пистолетами с серебряными рукоятками, вспрыгивали на танки и обнимали смущенных водителей и радистов.

Выбив прикладами стекла витрин, солдаты толпой любопытных туристов хлынули в бары и казино. Юные ополченцы Мэнсона – чересчур ошеломленные, чтобы отвечать на вопросы дружелюбных и недоумевающих офицеров – начали вылезать из-под столов для блэкджека. Прикрыв рты руками, они показывали на лазерное изображение первого Чарльза Мэнсона в небе над Лас-Вегасом и на два боевых вертолета, мирно стоящих на крышах отелей «Сэндс» и «Парадиз».

Один из грабителей со смехом дал автоматную очередь по ухмыляющейся фигуре над его головой. Судя по всему, все члены экспедиций считали, что глава Лас-Вегаса – то ли военный диктатор, то ли бандит – сбежал вместе со своими соратниками за холмы и теперь прятался среди зарослей орхидей в Смертельной долине.

Никто не предполагал, что Мэнсон следит за ними из Военного зала во «Дворце Цезаря», мечтательно посмеиваясь, как жаждущий крови вампир в поисках следующей жертвы. Хорошо, что ракет больше не осталось.

– Господин президент, очнитесь! Нас убьют! – закричал Пако, показывая на экраны. Разворачивающаяся сцена привела его в замешательство, и теперь он трясся от злости. Пако поднял оружие, готовый стрелять в чужаков, которые вторглись в электронное царство его хозяина и уничтожили мечты юноши о Всемексиканской империи.

– Тише, Пако, все в порядке, мальчик мой, – пробормотал Мэнсон, ничуть не обеспокоенный происходящим. На бульвар Лас-Вегас приземлилось легкое воздушное судно, моноплан с высокорасположенным крылом и полосатым корпусом – он двигался против ветра и оставил совсем короткий тормозной путь. Огибая трупы животных и сгоревшие автомобили, моноплан затормозил прямо у колонн транспорта на улице Фримонт.

Полковник в полевой форме и бронежилете – видимо, глава экспедиции из Финикса – вышел из самолета и приветствовал свое пестрое войско. Окруженный бородатыми офицерами и Разведенками в белых костюмах, он посмотрел на разбитые фасады «Золотого самородка» и «Подковы», а затем перевел спокойный взгляд в небо, на лазерную фигуру всеми забытого психопата и на боевые вертолеты на крышах отелей, смахивающие на рекламный стенд. Полковник еще ни слова не сказал своим подчиненным, а Уэйн уже узнал обветренное лицо и настороженный взгляд под козырьком.

Штайнер!

Значит, капитан «Аполлона» не погиб в пустыне у Додж-сити. Уэйн помнил, как Штайнер шел прочь от кладбища Бут-Хилл за таинственными километровыми героями, манившими его на запад, где среди раскаленных песков поджидала смерть. Штайнер с улыбкой посмотрел на разоренный центр Вегаса, и Уэйн вдруг ощутил прилив враждебности – той самой, что некогда заставила его возглавить экспедицию «Аполлона». Если бы Штайнер только знал, чего достигли Уэйн и Мэнсон, вернувшие жизнь в необитаемые джунгли Невады, если бы он знал, что Уэйна назначили вице-президентом. Может, удастся использовать свой авторитет и спасти хотя бы то, что осталось, заключив перемирие с захватчиками?

– Уэйн, мальчик мой… – Мэнсон смотрел на него бесстрастным взглядом. – Думаю, настал час последнего удара.

– Господин президент, все шесть ракет уже сыграли, – ответил Уэйн, показывая на мониторы с опустевшими установками.

Ухмыляясь, Мэнсон махнул рукой куда-то себе за спину. Он почесывал бледную кожу, и названия городов превращались в рубцы на теле. На мгновение Мэнсон стал похож на ацтекского священника, готового разорвать себя самого на части.

– Осталась еще одна, Уэйн, самая крупная. «Титан», ставлю все на него.

Уэйн покачал головой, глядя на экран за Мэнсоном. «Титан» покоился в транспортере. Эта огромная межконтинентальная баллистическая ракета с боеголовкой в пятьсот килотонн, этот бескрылый монстр разительно отличался от ракет с воздушно-реактивным двигателем и мог покинуть стратосферу, а потом упасть вниз и сровнять город с землей – и все это за три минуты после запуска. Уэйн держал в руке шарик, ощущая на себе любопытный взгляд Мэнсона. Над похотливым влажным ртом мелькали настороженные глаза. Совершая смертельный оборот, рулетка отражала светящиеся названия городов на стены Военного зала. Хоть бы выпал Сан-Франциско, давно лежащий в руинах, как Ур, родина Авраама, разрушенный бесконечными землетрясениями гневного разлома Сан-Андреас.

Зеро.

Шарик безопасно крутился в пустой ячейке. Здесь не было никакого города!

Уэйн с облегчением вздохнул.

– Тут ничего нет, господин президент, никакого…

Мэнсон радостно засмеялся с видом фокусника, который провел малыша.

– На зеро поставлен дом, Уэйн.

Защелкали сервосистемы и реле, загудел резервный генератор. Пальцы Мэнсона уже были на пульте управления. Из «Титана» в районе заправочного разъема вырвалось облачко пара. Транспортер поднялся, направляя гигантскую ракету вертикально вверх, как будто она целилась в…

– Дом? Какой именно, сэр? Белый дом?

Мэнсон снова рассмеялся.

– В некотором смысле. Этот дом, Уэйн. Лас-Вегас. Казино всегда выигрывает.

Мэнсон отъехал на кресле от стола, словно игра была окончена. Он осмотрел Военный зал, глянул на мониторы с изображением из центра города – солдаты фотографировали друг друга на фоне «Золотого самородка», молодые ополченцы скакали по танкам и джипам, Штайнер, окруженный Разведенками в белых костюмах, больше интересовался психопатом, шагающим по небу. По влажной дорожке из мертвых птиц к нему подбежала светловолосая женщина в лабораторном халате. Мэнсон откинулся назад, впервые за все время выглядя умиротворенным, его припухшее лицо расслабилось. Он наблюдал за весельем своих гостей, как уставший хозяин курорта.

Уэйн слышал лишь, как пыхтят сервосистемы, обрабатывая последовательность инструкций. Пар клубами вырывался из «Титана» на пусковой установке. Отсеки очищались и продувались, топливные зажимы были готовы пустить жидкий кислород и керосин в голодное брюхо ракеты. Измерительные рукоятки выдвинулись из корпуса установки и закрепили носовой конус, электрические элементы соединились с прерывателями контактов системы наведения под боеголовкой, затем поток закодированного напряжения переключил первичную цепь ядерной бомбы, устанавливая ее на воздушный удар в трех сотнях метров над центром Лас-Вегаса, где под крылом самолета обнимались Штайнер и Анна Саммерс.

Уязвленный таким выражением теплых чувств, Уэйн выхватил шарик, надменно лежащий в ячейке зеро.

– Господин Мэнсон! Все подстроено! Сент-Луис…

– Уэйн, я был уверен, что ты в курсе. Мы с тобой умудренные опытом люди – люди нового мира…

Мэнсон дружелюбно улыбнулся, призывая Пако посмеяться над его шуткой. Пако стоял на месте, отведя глаза от экранов и крепко держа пистолет у груди. Он выглядел бесстрастным и каким-то постаревшим, как будто заставил себя повзрослеть одной силой мысли. Наверное, юный мексиканец решил оставаться с Мэнсоном до конца и был готов полностью разрушить Лас-Вегас вместе с мечтами о Панамериканской империи, лишь бы не видеть оккупации варваров с востока.

– Господин президент, вы не должны сдаваться, сэр. – Уэйн коснулся карты США. Над Невадой восходило солнце, новая звезда в южной высшей точке штата. – Вы столько трудились – нельзя теперь взять и все уничтожить. Господин Мэнсон, сообщите мне коды отзыва и отключения.

Мэнсон вытянул руки, наслаждаясь игрой света на коже.

– Их нет, Уэйн. Система запуска «Титана» полностью автономна. Не волнуйся, на обратный отсчет потребуется три часа, так что у нас еще много времени. Можем поговорить о нашем великом приключении, вспомнить все, что мы пытались сделать…

– Господин Мэнсон! – Уэйн хотел протиснуться мимо Пако, однако юноша его оттолкнул. Уэйн показал на радостные события, разворачивающиеся в центре Вегаса, – Штайнер и Анна Саммерс шли под руку сквозь толпу солдат, женщины в белых костюмах одобрительно свистели Макнэру, который передвигался с помощью Пепсодента, хромая на перевязанную ногу. Не обошлось и без Хайнца, Джи-эма и Ксерокс – немного опоздав, они вылезли из паровой машины, будто семейство медведей с маленьким медвежонком, все одетые в огромные меховые шубы. – Господин президент, нам надо уходить, сэр, и предупредить остальных. Мы успеем.

– Успокойся, мальчик мой. – Мэнсон с буддийским спокойствием скрестил руки на животе. – Мне не нравится твоя паника. Вспомни, где мы, и обратись к качествам древних римлян – чувству собственного достоинства, стоицизму перед лицом смерти. Мы знали, что однажды чума настигнет нас, сыграем же свою роль в операции по зачистке. Можешь гордиться собой, Уэйн, ты настоящий американец…

– Никакой я не американец! – хрипло крикнул Уэйн, схватившись за спинку металлического стула. – И никогда им не был!

– Уэйн, ты что? – Мэнсон был искренне удивлен. – Только посмотри, чего мы достигли…

– Это все иллюзия, господин Мэнсон! Мечты, которые умерли сто лет назад! Знаете, чего мы добились? Создали самого большого Микки Мауса в мире – вот и все! Я не настоящий американец, как и Джи-эм, как и Хайнц с Пепсодентом… – Уэйн вздрогнул и покачал головой, жалея об утерянных годах. – Если у меня спросят, кто я такой, то я скорее отвечу: «Ich bin ein Berliner».

Улыбка Мэнсона стала напряженной, проницательные глаза на мясистом лице резко сосредоточились.

– Берлинец, Уэйн? Я думал, ты из Дублина.

– Почетный берлинец. – Уэйн уверенно кивнул, соглашаясь с собственным вердиктом. Он наклонился вперед и остановил колесо рулетки. – Да, я берлинец, только особенный. Меня тоже надо было запереть в Шпандау вместе с вами…

Мэнсон привстал, взглядом ища Пако. Указал на замершую рулетку и начал внимательно разглядывать свой торс. Кожа беспокойно мерцала под спутанным покровом из неподвижных городов. Мэнсон чесался, светящаяся карта сводила его с ума. На мертвенно-бледной коже уже выступили капельки крови. На правом плече кровоточил Милуоки, Чаттануга размазалась красным пятном по шее, Каламазу и Саут-Бенд покрылись сыпью в подмышках, Буффало дергался в окровавленном пупке.

– Пако! Запускай колесо!

Уэйн незаметно ухватил свой металлический стул. Мэнсон наклонился вперед, чтобы привести в движение тяжелую рулетку. Мексиканец топтался рядом, не зная, как помочь хозяину, и в этот момент Уэйн обрушил ножки стула на голову Пако. Пистолет упал на пол, в путаницу телевизионных проводов. Уэйн отбросил стул в сторону и побежал к выходу. Пока он копался с изощренными замками, сзади послышался залп выстрелов. Пули застряли в стене, обдав его брызгами пластика. Мексиканец настиг Уэйна, и они сцепились. На правой щеке у Пако был кровавый след от ножки стула. От удара в шею Уэйн повалился на пол, и перед глазами замелькали искры светлячков и клоунские танцы обезумевшей Америки.

Глава 30

Расстрельная команда

Он стоял на коленях у запертых дверей Военного зала, левая рука была пристегнута наручниками к ногам бронзовой статуи теннисиста. Колесо рулетки потемнело, и единственным источником света остались телевизионные мониторы и карта-экран над столом. Пако с пистолетом в руке охранял Мэнсона, склонившегося над пультом управления боевых вертолетов. На голое тело он накинул камуфляжную куртку Пако.

На мониторе виднелся «Титан» на поляне среди джунглей. Вокруг ракеты клубился пар, носовой конус оплетали прерыватели контакта. В темноте Уэйн попытался отыскать эталонные часы. Оставалось чуть больше двух часов до короткого полета «Титана» в стратосферу, после чего он развернется на сто восемьдесят градусов и спалит дотла старую азартную столицу с таким размахом, который основавшие ее бандиты не могли и представить.

Пальцы Мэнсона сновали над переключателями с проворством хирурга, настраивающего оборудование в реанимации. Тревога прошла, и теперь он был спокоен. Мэнсон внимательно наблюдал за вторжением солдат, радуясь, что они нашли себе занятие – обчистить все бары и казино.

Лопасти вертолета вдруг ожили и закрутились, будто молитвенный барабан зловещей религиозной машины. Сбитые с толку чужаки замерли в дверях разграбленных магазинов, внимая голосу Мэнсона – едва различимый в пределах Военного зала, он гремел над городом и крышей спортивного павильона. Солдаты и наемники остановились, глядя в небо: из лазерного изображения Чарльза Мэнсона появился пугающий снаряд.

– …Вегас… теперь зона эпидемии… срочные меры по охране здоровья… зачистка… не покидать… санитарный кордон… два часа…

Слова продолжили грохотать, выдвигая слушателям ультиматум. Группа офицеров вышла из «Золотого самородка», подбрасывая в ладонях серебряные доллары, и изумленно уставилась в небо; монеты со звоном посыпались на землю. Штайнер бежал по улице Фримонт, показывая всем садиться обратно по машинам, а сам завел Анну и хромающего Макнэра в фойе отеля «Минт».

Шум вертолетов, взлетающих с отелей «Сэндс» и «Парадиз», заглушал слова Мэнсона. Когда он опустил микрофон, Уэйн стал дергать руками, пытаясь сдвинуть с места бронзовые лодыжки теннисиста. Судя по изображениям на экранах, вертолеты приближались, с гулом пролетая над бульваром Лас-Вегас так низко, что едва не касались посадочными лыжами крыш казино. Взбалтывая воздух лопастями, вертолеты двигались плотным тандемом и стреляли из пулеметов по беззащитным машинам. Джипы и вездеходы оседали на пробитых шинах, из радиаторов валил пар, лобовые стекла взрывались облаком осколков. Вспыхивали топливные баки, бензин разливался по дороге. Солдаты бросились врассыпную, ища укрытия под навесами отелей и отстреливаясь из пистолетов и карабинов.

Вертолеты зависли над центром Фримонт-стрит, всего в паре метров от башен танков; прицелы были наведены на самолет-разведчик. Пулеметы быстро расправились с хрупким летательным аппаратом; пламя пожирало крылья и корпус, словно спичечный домик. Насытившись удачной атакой, вертолеты взмыли в небо, чтобы сделать широкий круг над городом и приступить к очередному нападению на уязвимые транспортные средства.

В следующие пятнадцать минут раздавались одиночные выстрелы: кружа над Вегасом, боевые машины выбирали в качестве цели то отдельно стоящие джипы, то слепо катящиеся по центральным улицам танки. Мэнсон сидел за пультом управления и с помощью камер в кабинах вертолетов наблюдал за уничтожением экспедиций из Малибу и Финикса, время от времени отвлекаясь, чтобы проверить, нормально ли проходит долгая самоподготовка «Титана». Устроившись на краешке кресла, он щелкал кнопками с увлеченным видом игрока в пинбол. Похоже, Мэнсон не обращал внимания ни на Пако с Уэйном, ни на сам Военный зал. После долгого пути он наконец вновь стал молодым. Мыслями он был не в Лас-Вегасе, а направлялся домой в Шпандау. Малолетний преступник на занятиях трудовой терапией, играющий в замысловатую видеоигру с боевыми вертолетами – вот бы использовать все бесплатные подходы в мире, пока сам этот мир не уничтожила межконтинентальная баллистическая ракета.

Когда в поле зрения не осталось подходящих мишеней, Мэнсон направил вертолеты обратно в боевые стойла на крышах отелей. Он поднял микрофон и продолжил вещать тоном туроператора, довольного тем, как приняли гостей в этом величайшем из парков отдыха. Его голос громким эхом отражался от фасадов гостиниц на бульваре Лас-Вегас, а на экранах было видно, как слушают недоумевающие солдаты и наемники, прячась у входов в бары и коктейльные залы.

– …новости по «Титану». Вы будете рады узнать, что остается еще один час семнадцать минут… шикарное представление, друзья, торжественный финал прямиком с Большой рулетки в Военном зале… всем придется сыграть в игру, так что не пытайтесь покинуть город…

Посмеиваясь над тем, как иронично он сумел изобразить телеведущего, Мэнсон откинулся на спинку кресла и похлопал по руке неподвижного Пако, чтобы приободрить его. Вывернув запястье, Уэйн попытался выглянуть из-за плеча Мэнсона и посмотреть на мониторы. Обратный отсчет не замедлялся, но при этом ничего не происходило. Никто не отправлял на бульвар штурмовую группу – видимо, Штайнер и глава экспедиции из Малибу осознали, что находятся в ловушке и что роботы-вертолеты расстреляют джипы, если те сдвинутся с места. Если идти пешком, то покинуть зону смертельного облучения они не успеют. Нейтроны разорвут джунгли в радиусе семи километров. Люди оказались в западне, где компанию им составляло гигантское лазерное божество в небе, и понятия не имели, где находится тайный командный пункт безумного диктатора.

– Пако! – Мэнсон с внезапной тревогой посмотрел на экраны и подозвал юношу. – Что они делают, Пако? Неужто затеяли собственную последнюю игру…

Мэнсон схватился за пульт управления вертолетами. Выхлоп издал гортанный рык, лопасти закружились, и два боевых робота взмыли в воздух.

По бульвару Лас-Вегас двигалась странная процессия человек из сорока, по трое в ряд. Несмотря на военную выправку и винтовки, издалека они показались командой инвалидов, отрядом старикашек с шаркающей походкой и скрипящими суставами. Эту армию как будто набрали из домов престарелых. Возглавлял шествие мужчина в старомодном фраке и напудренном парике, а на воинах были наряды посовременнее – сюртуки с воротником-стойкой, и лишь в замыкающих рядах несколько человек были одеты в костюмы двадцатого века в тонкую полоску или из темной шерсти. Дряхлые ополченцы неуклюже маршировали по улице, готовясь к немыслимой схватке с поджидающими вертолетами.

Уэйн сразу их узнал. Это были роботы-президенты доктора Флеминга, выполняющие приказ старого ученого – эвакуироваться из Лас-Вегаса до ракетного удара. Роботы торжественно шагали прочь из города. Конечно, ядерный взрыв уничтожит их древние одеяния и пластиковые лица, но металлические каркасы, возможно, доберутся до Пятнадцатого шоссе, а потом и до Голливудских холмов.

Руки Мэнсона замерли над пультом управления. Монитор с изображением «Титана» показал отметку «59 минут 59 секунд», и побежали секунды, отсчитывая последний час подготовки ракеты. Коснувшись Пако с внезапной теплотой, президент смотрел, как Вашингтон ведет своих коллег мимо «Холидей Инн». На лице Мэнсона появилась добрая и едва ли не детская улыбка – словно он знал, что от его мечтаний останутся лишь эти неуклюжие куклы.

Президенты неожиданно остановились у входа во «Дворец Цезаря», подняв облако пыли. Форд врезался в Картера, затем все повернулись направо, сформировав линию. Вашингтон, стоявший лицом к отелю и спиной к собравшейся команде, не подозревал, что над их головами недоверчиво кружат вертолеты. Президенты выполнили команду «оружие к ноге» и встали по стойке смирно.

– Пако… – изумленно произнес Мэнсон. – Они пришли отдать мне честь напоследок. Я тронут, Пако, очень тронут. Доктор Флеминг не забыл обо мне. Надо впустить их…

Он встал и направил Пако к двери, однако президенты вдруг снова ожили. Возглавляемые Вашингтоном, они бросились по узкой тропинке через джунгли ко входу в отель. С винтовками наперевес, с разлетающимися в стороны париками и галстуками, роботы топали вперед. Позади, на перекрестке бульвара Лас-Вегас и Фламинго-роуд, появился танк. На дорогу высыпали солдаты в камуфляжных шлемах. С яростным криком Мэнсон бросился к пульту управления, и в этот момент в отеле «Кастэвэйс» раздалась первая пулеметная очередь.

Проложив себе путь сквозь заросли деревьев, толпа президентов теперь была у входа во «Дворец Цезаря». Позади загрохотали вертолеты, прореживая ряды воинов в сюртуках. Мэдисон, Тафт и Бьюкенен упали на ступеньки, продолжая бодро дергать ногами. Продырявленный пулями Джерри Форд стал ходить кругами и свалил Джексона и Ван Бюрена. Картер врезался лбом в витринное стекло. Камера из фойе отеля поймала его лицо, на котором навеки застыла широчайшая улыбка. Когда над пологом из листьев пронесся второй вертолет, обстреливая входные двери, рассыпавшиеся на мелкие кусочки, два десятка президентов сумели прорваться внутрь. Не зная, что им оказали враждебный прием, роботы шумно толкались, будто делегаты, опаздывающие на съезд. Мимо столов для игры в кости и блэкджек они шли к спортивному павильону. Во главе по-прежнему был Вашингтон со старинным дуэльным пистолетом в руке. За ним спешили Трумэн с Эйзенхауэром, Гувер, Вильсон и трое Кеннеди.

– Пако! Останови их! Выключи! – Мэнсон, как разгневанный ребенок, столкнувшийся с кучей непослушных игрушек, отчаянно жал по кнопкам управления вертолетами, но мексиканец лишь безвольно смотрел на экраны. Автопилоты не дали боевым машинам столкнуться с лесными дубами, и вертолеты с грозным ревом улетели вверх. Мэнсон выхватил пистолет у оцепеневшего Пако и стал стрелять по дверям, из-за которых доносился топот ног президентов.

Уэйн, по-прежнему прикованный к бронзовой статуе теннисиста, вжался в ступеньки. Повсюду раздавались выстрелы, пулеметной очередью уже перебило электрографическую карту Америки над головой Мэнсона. Отряд роботов-президентов ворвался в спортивный павильон, сломав двери; Уэйна отбросило в сторону. Они одновременно замерли, чтобы сориентироваться дальше, и сопоставили изображение цели в своей памяти с онемевшим голым мужчиной, что съежился перед ними.

Стоя на коленях за стулом, Мэнсон с неподдельным ужасом смотрел на президентов, с упреком зажимающих его в угол. Здесь был и надменный Джефферсон, и улыбающийся Дуайт Эйзенхауэр, и чопорный Вильсон, и деловой Трумэн, желающий быстрее со всем покончить, и даже вспотевший Никсон, пораженный своим сходством с Мэнсоном.

Подняв пистолет, Мэнсон стал пятиться к мониторам, чтобы их свет попал на его кожу – бледную, в пятнах крови. Он напоминал подростка, с удивлением обнаружившего себя в теле старика и в окружении сломанных игрушек; тем не менее ему хватило ума нацепить заискивающую улыбку. Мэнсон помахал Пако, который отошел от начальника и теперь с бесстрастным видом стоял позади президентов.

– Пако, мы еще можем…

Мэнсон поднялся и проскользнул к пульту управления вертолетами. Изображения с камер в кабинах пугающе дергались: то крыши зданий, то танки, то бегущие к осажденной гостинице люди. Мэнсон посмотрел на ряды телеэкранов, окинул взглядом обстрелянный Военный зал, и в его глазах появилась грусть, как у малыша, который понял, что игра закончилась. Он с надеждой повернулся к президентам и с яростным воплем выстрелил в напыщенного Вашингтона.

Двумя пулями роботу снесло половину лица; Вашингтон вздрогнул и пошатнулся. Третий выстрел попал в грудь, но президент с достойным видом встряхнулся и вытянул вперед руку с древним револьвером, призывая своих напарников сделать то же самое. Остальные взялись за винтовки.

Уэйн, кривясь от боли после того, как по нему прошлись десятки металлических ног, лежал на полу и едва слышал выстрелы. Левая рука была пристегнута к обломкам статуи, однако наручники уже не крепились к двери. В Военный зал с улыбкой притопал Картер, и Уэйн откатился в сторону, чтобы его пропустить. Зажатый в угол, Мэнсон дергался на полу, как выброшенная на кровавый берег рыба. Уэйн сумел встать на ноги, а потом, когда президенты под невозмутимым взглядом Пако взялись за винтовки, поднялся, хромая, по ступеням и пошел в казино.

Солдаты в полном боевом снаряжении приставили оружие к голове Уэйна. Он пошатнулся, не в силах вымолвить ни слова… и тут появился мужчина в морской фуражке.

– Уэйн? Доктор Флеминг говорил, что ты здесь. – Из Военного зала донесся последний залп выстрелов. Штайнер внимательно посмотрел на Уэйна и улыбнулся – вполне дружелюбно. – Успокойся, все хорошо. Даже замечательно – ты только что стал президентом Соединенных Штатов. Можешь идти? Пора убираться из Лас-Вегаса, и у нас всего час времени.

Глава 31

Полет

Они стояли под разрушенным фасадом «Золотого самородка». На замолкших улицах кое-где еще догорали джипы и вездеходы. Не считая их самих и ракеты Мэнсона, Лас-Вегас опустел. Солдаты и наемники уехали на машинах, которые оставались на ходу, забрав с собой раненых.

Анна Саммерс и Пепсодент помогли хромающему Макнэру выйти из фойе отеля «Минт», а Джи-эм с винтовкой прикрывал их, поглядывая на крыши. Штайнер повел всех к командирскому танку на Фримонт-стрит – двигатель уже нетерпеливо пыхтел, управлять машиной собирался Хайнц. На башне примостилась Ксерокс в роскошной шубе, ее малыш в собольей муфте лежал рядом у крышки открытого люка.

Широко расставив ноги, Штайнер стоял посреди пустынной улицы и с печальным видом осматривал обугленные остатки самолета-разведчика. Даже в бронежилете и камуфляжной куртке он все равно выглядел как капитан корабля, готовый к встрече с надвигающимся штормом. С лица Штайнера немного сошел загар, он казался бодрым и помолодевшим. Последние месяцы он провел в тени аризонского тропического леса, восстанавливая силы – Штайнера спасли мексиканские грабители у Рио-Гранде. Капитан смирился с тем, что ему не удалось возглавить экспедицию «Аполлона», и собственная судьба его мало волновала. Увидев лазерное изображение в небе над Додж-сити, он верно предположил, что измученных членов экспедиции намеренно заманивали в электронную паутину джунглевой империи Мэнсона. Штайнер решил не рисковать, пытаясь спасти Анну и Уэйна, а увидев Макнэра и колонну паровых машин, в одиночку направился к Амарилло, причем шел всегда ночью, чтобы не попасть в объективы камер. Где-то среди бесконечных пустынь Западного Техаса удача ему изменила, но его спасла группа мексиканцев, которые прослышали об Эльдорадо Мэнсона и устремились на север в поисках запасов.

Пока Штайнер приходил в себя в Финиксе, к нему обратились эмиссары с исследовательских судов в Майами – предложили обеспечить оружием, транспортом и самолетами-разведчиками, если капитан согласится возглавить вторую экспедиционную армию, что базировалась за рекой Колорадо. Штайнер принял командование, осознав, что из-за своего характера в какой-то мере виновен в смерти Орловского и Риччи и что его поиски новой жизни на пустом континенте оказались такой же иллюзией, как и убогие мечты Мэнсона. Однако теперь, после долгого путешествия через тропический лес, он попал в ловушку куда более безумных фантазий, чем его собственные.

Анна Саммерс с тревогой ждала у танка, и Штайнер приобнял ее, желая успокоить.

– Осталось тридцать минут, Анна, пора выезжать. Другие проделали уже километров двадцать. Если повезет, найдем где-нибудь хорошее убежище…

Анна радостно обняла Уэйна, коснувшись его запястья – все в кровоподтеках.

– Уэйн, мы думали, ты заодно с Мэнсоном!.. Где доктор Флеминг? Он должен был согнать в кучу своих кукол. Ты ведь понятия не имеешь, где находится «Титан»?

Не в силах говорить, Уэйн покачал головой. Анна взяла его за руки, и он окинул взглядом улицы, некогда подчинявшиеся ему и Мэнсону. Пора покидать Лас-Вегас, как покинула музыка тот древний граммофон. После стольких мечтаний и фантазий, которые привели Уэйна к великому путешествию через Америку, он опять стал юным безбилетником под присмотром умелой женщины-профессора – а ведь когда-то хотел сделать ее первой леди. Тем не менее, Уэйн был рад снова увидеть Штайнера и стать заместителем такого проницательного командира, хоть и понимал, что вряд ли капитан сумеет обеспечить им безопасность.

Издалека донеслись выстрелы. Над пустынными бульварами в северных окраинах Лас-Вегаса бесцельно кружили «Любовь» и «Ненависть». Вертолеты дергались, будто сломанные игрушки, а потом выдали по пулеметной очереди друг в друга. В ярком небе по-прежнему сияло лицо Чарльза Мэнсона, которого давно уже не было в живых. Под подбородком замерцали линии, и вокруг шеи лазерной фигуры затянулась петля. Интерференционная полоса пересекла глаза, и злобный взгляд сменился бегающим, словно отрезанная голова поняла, что ее намерены бросить в небе над обреченным городом.

Уэйн в последний раз оглянулся на «Дезерт Инн». Два боевых вертолета тоже заметили безлюдный отель, их локаторы отразились в параболической антенне. Пулеметы продырявили окна опустевшего пентхауса Хьюза и скосили торчавшие над ним телевизионные и радиоантенны. Этого было мало, и боевые машины, развернувшись, полетели к лесным зарослям, в сторону американской границы, перестреливаясь на фоне зеленого южного горизонта, как драчливые братья.

– Уэйн, двадцать пять минут… – Стоя на башне танка, Штайнер помогал Анне залезть внутрь. За рычагами управления сидел Хайнц в защитных очках. Он повернул дроссель, и из выхлопной трубы повалил черный дым.

Штайнер спрыгнул вниз и положил руку на плечо Уэйна.

– Идем же. Ты найдешь и другие мечты.

Уэйн показывал рукой на «Конвеншн-сентр». В утреннем воздухе появилось громадное облако бледнокрылых стрекоз. Их тонкие крылышки подрагивали, будто впервые парили по небу. Целая стая пронеслась над бульваром Лас-Вегас – настоящая армия стеклянных аэропланов, обласканных солнцем. Десятки их вырвались из дверей здания. Самолеты приближались, напоминая то ли огромную люстру из блестящих кристалликов, то ли залитый лучами дворец из стекла. Хрупкими рычагами в ведущем аэроплане управлял восторженный старик на сиденье из замысловатой паутины серебристых проводов. Он свободно болтал ногами в воздухе, а потом начал притворно давить на педали. Заметив Уэйна, пилот радостно закричал, но его голос затерялся в перезвоне миллионов кристаллов, из которых состояли крылья самолетов.

Уэйн быстро узнал парящего на солнечных лучах ученого – это был доктор Флеминг. Его догоняли еще пятьдесят аэропланов разных форм, с двумя, тремя и шестью сиденьями. На месте пилотов сидели дети с ясными лицами, бывшие ополченцы Мэнсона. Энрико управлял огромным прозрачным бипланом, Чавез и Тереза на пару вели шестиместный триплан, смахивающий на воздушный автобус. Подростки двенадцати-тринадцати лет мастерски закладывали виражи на своих стеклянных катерах, в конце процессии уже начались дурачества.

Аэропланы пролетели над «Дворцом Цезаря». Энрико отделился от группы и, снизившись, завис у входа в отель. Из дверей выскочил Пако. Он построил президентов в три ряда с Эйзенхауэром во главе. По команде Пако они натужно двинулись по дорожке – кое-кто прихрамывал, гироскоп Форда все еще чудил – и начали долгий путь в сторону шоссе. Помахав вслед роботам, Пако скинул свой желтый шлем и побежал к ожидающему его аэроплану. Забрался на пассажирское сиденье между проволочными стойками, сел рядом с Энрико, и гигантская стрекоза взмыла в небо.

– Они летят за нами! Анна, Уэйн, вылезайте из танка! – Штайнер крикнул Хайнцу, чтобы тот вырубил двигатель. – Все на выход! Пепсодент, помоги Макнэру! Ксерокс, снимай шубу – нас ждет солнце!

Самолеты мерцающим облаком спустились к «Золотому самородку». Макнэру помогли слезть с башни танка. Собравшиеся кричали, глядя на зависшие в воздухе «Солнечные аэропланы». Улица полнилась блеском крыльев, отражавшихся в безжизненных фасадах старых казино – будто чертово колесо с хрустальными кабинами, что вращается в фонтане света. Юные пилоты умело вели хрупкие аппараты меж сгоревших джипов над улицей, усыпанной серебряными долларами и гильзами патронов. Веселый цирк возглавлял доктор Флеминг, и полы его белого халата развевались на ветру. Он выглядел еще моложе, чем ребята в аэропланах, и напоминал морщинистую птичку, наконец выпущенную на свежий воздух.

Анна устроилась позади Флеминга, обхватила старого ученого за талию и с тревогой вскрикнула, когда он поднял самолет резко вверх, как лифт. Остальные тоже залезали в парящие над землей летательные аппараты, помогая друг другу пробраться через тонкие проволочки. Пепсодент поднес Макнэра на руках и усадил на пассажирское сиденье; загипсованная нога торчала среди серебристых распорок. Помахав рукой, Макнэр радостно поднялся в небо. Джи-эм и Ксерокс с малышом взлетели на шестиместном триплане – настоящая семья молодых туристов на пути к солнцу. Пепсодент и Хайнц нервно уселись за парочкой двенадцатилетних асов, которые успели провести за штурвалом всего пару минут. Штайнер стоял за Пако в хвостовой части аэроплана Энрико, держась за сплетение проводков. Он радостно воскликнул, когда горячий ветер подхватил и унес его фуражку.

Наконец и Уэйн дождался своей очереди. Над его головой пролетело несколько стеклянных аэропланов, чьи пилоты прекрасно осознавали, что он был единственным человеком, оставшимся в Лас-Вегасе.

– Эй там, внизу, не видели президента? Молодой такой, зовут Уэйн.

В воздухе раздался смех. В дразнящей близости от Уэйна завис моноплан Урсулы. Боевая девушка напугала его и теперь заливалась хохотом. Она помчала над улицей Фримонт, задевая правым бортом неоновые трубки на фасаде «Золотого самородка». Уэйн побежал за ней, тяжело дыша, и, схватившись за тонкие распорки, залез на пассажирское сиденье. Урсула весело улыбнулась и накренила самолет, который тут же подняло в небо волной теплого воздуха. Крыши отелей и казино остались внизу, и воздушная колонна полетела к великодушному солнцу. На высоте в триста метров аэропланы выровнялись и со скоростью в семьдесят узлов взяли курс на безопасную Калифорнию и утренние сады запада.

Глава 32

Калифорнийское время

Через двадцать минут они пересекли границу с Невадой. Вскоре после вылета из Лас-Вегаса самолеты разделились и теперь рассекали чистый горный воздух на расстоянии ста метров друг от друга, каждый аэроплан парил на своей солнечной волне. Вместе они укрыли небо мерцающим ковром.

Колонну по-прежнему возглавлял доктор Флеминг. Он с восторгом управлял своим аппаратом, Анна держалась за него одной рукой. Вторым летел Энрико, а Штайнер перебрался поближе к нему, чтобы попробовать силы в управлении аэропланом. По правую сторону от Уэйна вдалеке торчал, будто тающая на солнце сосулька, гипс Макнэра.

Покидая Лас-Вегас, они пролетели над марширующими по Пятнадцатому шоссе президентами. Впереди шли Эйзенхауэр и Трумэн. Форд с Никсоном сдались и стояли у обочины, а Картер побрел в лес, чтобы остаться наедине с собой. Остальные, тем не менее, двигались дальше, гироскопы уверенно направляли их к Тихому океану. Потом заметили и колонну джипов с солдатами и наемниками из экспедиций, что успели сбежать и оказаться вне поражающего действия «Титана». За Пиком Дьявола доктор Флеминг дал сигнал на снижение, и, обернувшись, Уэйн увидел быстро двигающуюся струйку пара над лесом в пятнадцати километрах от Лас-Вегаса. Выхлопной след «Титана» прорезал небо и исчез в стратосфере.

Держась вместе, как согревающие друг друга светлячки, аэропланы зависли над пологом джунглей за крепкой мощью горы. Урсула вдруг запаниковала, и Уэйн обнял ее за плечи. Он снова был полон уверенности. В ожидании вспышки, что обозначит гибель империи Мэнсона, Уэйн мысленно погоревал о быстром окончании собственного президентского срока. Но мечта никуда не делась: однажды он войдет в Белый дом и будет сидеть в кабинете, который расчистил для себя, сам того не осознавая. Уэйн примчит на свою инаугурацию на стеклянном аэроплане и станет первым, кто примет присягу в полете. Былые фантазии рассеялись; Мэнсон вместе с Микки-Маусом и Мэрилин Монро принадлежали старой Америке, старому азартному городу, что вскоре будет стерт с лица земли. Настало время новых идей, достойных настоящего будущего, новых мечтаний первого президента «Солнечных аэропланов».

1

Уайетт Эрп (1848–1929) – охотник, картежник и страж закона, получивший известность благодаря вестернам с основанным на его личности героем.

Content

Джеймс Баллард
Привет, Америка!

Глава 1 Золотой берег

Глава 2 Курс на столкновение

Глава 3 Утонувшая русалка

Глава 4 Секретный груз

Глава 5 К внутреннему морю

Глава 6 Великая американская пустыня

Глава 7 Годы кризиса

Глава 8 Пересохшие земли

Глава 9 Индейцы

Глава 10 Космический корабль

Глава 11 Овальный кабинет

Глава 12 Верблюды и атомные бомбы

Глава 13 Запад

Глава 14 Дневник Уэйна. Часть первая

Глава 15 Гиганты в небе

Глава 16 Спасение

Глава 17 Через Скалистые горы

Глава 18 Электрографические сны

Глава 19 Пентхаус Хьюза

Глава 20 Дневник Уэйна. Часть вторая

Глава 21 Аварийная посадка

Глава 22 Дом президентов

Глава 23 Солнечный аэроплан

Глава 24 Выпускник Шпандау

Глава 25 Осада

Глава 26 «Титаны» и крылатые ракеты

Глава 27 Любовь и ненависть

Глава 28 Военный зал

Глава 29 Обратный отсчет

Глава 30 Расстрельная команда

Глава 31 Полет

Глава 32 Калифорнийское время

1