Тара Пэмми

Удержать любой ценой

Глава 1

— Какими качествами должна обладать ваша невеста, шейх аль-Гамди?

Шейх Зейн аль-Гамди, могущественный правитель богатого нефтью и полезными ископаемыми королевства в Аравийской пустыне, невидящим взглядом уставился на плоский экран монитора, прикрепленный к стене в его кабинете, не в силах произнести ни слова.

Он ждал этого момента и страшился его. Ему необходимо жениться и остепениться. Его с детства готовили к тому, что однажды ему предстоит выбрать себе жену, а своим подданным — королеву.

Конечно, жена лишь внешний атрибут власти. Ее должны обожать подданные, а в его жизни она будет играть второстепенную роль. Ее главное предназначение — родить наследника для продолжения древнего рода аль-Гамди.

На прошлой неделе, когда Бенджамин пригласил их на встречу, чтобы обсудить нелицеприятную статью, напечатанную в «Селебрити спай», он сам высказал предложение, что нужно жениться и произвести на свет наследника, чтобы положить конец сплетням.

Все остальные участники встречи, много лет являющиеся его конкурентами в бизнесе, признали его правоту, хотя и с неохотой. Бенджамин Картер, Данте Манчини и Ксандер Тракас смотрели на него так, будто у него выросли рога и хвост, но в конце концов согласились, что другого выхода нет.

Но сейчас, услышав вопрос от Элизабет Янг, директора брачного агентства, которую рекомендовал Ксандер Тракас, он пришел в замешательство.

Ему был ненавистен сам факт, что какой-то дрянной таблоид взял его на короткий поводок.

Репутация всей четверки была запятнана публичными разоблачениями этой газетенки. Мало того, но семья жениха его младшей сестры Миры, узнав о статье, повела разговор о разрыве помолвки. А это для него совсем неприемлемо. Зейн питал нежные чувства к младшей сестре. Мира была лучом света в консервативном королевстве. Если бы не она, его правление было бы совсем безрадостным.

— Шейх аль-Гамди?

— Моя невеста должна быть молодой и привлекательной. Привлекательной настолько, чтобы мне было приятно на нее смотреть в течение ближайшего полувека. И еще она должна обладать отменным здоровьем, чтобы рожать детей. Я хочу жену не старше двадцати пяти лет.

Элизабет Янг слушала его и делала пометки в блокноте. Заметив, что она нахмурилась, шейх спросил:

— Что-то не так, мисс Янг?

— Женщины способны рожать и в тридцать лет, ваше высочество, — ответила она, не сумев скрыть несогласие.

— Да, но женщины к тридцати годам, как правило, уже знают, какой мужчина им нужен, и становятся упрямыми и неуступчивыми. Я могу оказаться не соответствующим их идеалу.

Элизабет едва сдерживала негодование.

— Мне также не нужна жена с карьерными амбициями. Она должна знать свое место и дополнять меня.

— Значит, красивая, но недалекая, так? — ехидно спросила она.

— Совершенно верно, — спокойно ответил шейх. — И она должна быть девственницей, — добавил он.

В выразительных глазах Элизабет загорелась ярость.

— Но это же варварство.

— Это единственная гарантия избежать возможных скандалов, связанных с ее именем в будущем.

— Девственность не является необходимым требованием нашего агентства. Мы тщательно проверяем биографии наших кандидаток, прежде чем представить вам претендентку.

— Бывшие бойфренды и любовники имеют обыкновение появляться в самый неподходящий момент. Мне не нужны скандалы, связанные с именем моей королевы или с ее прошлым. Ее девственность тому гарантия, — безмятежно закончил шейх.

— Красивая, молодая, послушная, не блещущая умом и девственница, — подвела итог Элизабет. — Даже не знаю, это самый легкий или, наоборот, самый тяжелый заказ в моей практике, ваше высочество.

— Хотите сказать, что не можете найти девушку, соответствующую всем этим требованиям, мисс Янг?

— Разумеется, могу, ваше высочество. Вы ничего не сказали про любовь.

— Вы возглавляете брачное агентство для весьма состоятельных людей, в основном миллиардеров, мисс Янг. Подразумевают ли ваши сделки любовь?

— Мне любопытно было узнать ваше мнение.

— Романтические глупости не делают брак удачным. Мне нужна супруга, которая будет беспрекословно мне подчиняться и разделять мои политические взгляды.

— Своего рода аксессуар?

— Идеальный аксессуар, если хотите, — подвел итог встречи шейх, удовлетворенно отметив про себя, что разозлил сваху.

Он давно знал, что именно такая жена ему нужна.

Две недели спустя

Амалия Кристенсен тщательно распланировала свою взрослую жизнь. Но даже в самых смелых мечтах не могла представить, что однажды жарким ясным утром окажется в приемной шейха Зейна аль-Гамди. Она рассматривала отделанные золотом интерьеры дворца, от которых захватывало дух. Ее отец был родом из Халиджа. Но она долгое время жила с матерью в Скандинавии. Многое изменилось здесь к лучшему с момента ее последнего приезда.

Развитая инфраструктура королевства могла бы составить конкуренцию любой западноевропейской стране, а выход на мировой финансовый рынок позволил занять лидирующее положение в арабском мире.

Если бы не терзающее душу беспокойство о судьбе брата-близнеца Аслама, она давно бы выставила на своей страничке в «Инстаграме» все эти красоты.

Без Аслама все теряло смысл.

Ей следовало приехать раньше. Если бы год назад она догадалась, как Асламу тяжко…

Амалия пробыла в Синтаре, столице королевства Халидж, два месяца, прежде чем ей удалось добиться встречи с чиновником из администрации шейха аль-Гамди. Сначала у нее было короткое свидание с Асламом в тюрьме, во время которого он поведал ей историю о том, почему оказался за решеткой. Затем она несколько раз говорила с отцом по телефону, но безрезультатно — давала о себе знать многолетняя отчужденность, существовавшая между ними. Она пыталась выяснить у друзей Аслама, кто явился зачинщиком этой авантюры. И наконец обратилась с просьбой к своему боссу Максимилиану, чтобы тот помог ей организовать встречу с чиновником.

Макс рассмеялся и спросил, сможет ли он в ответ рассчитывать на возвращение своего лучшего помощника-референта на работу. Амалия немедленно согласилась, обрадовавшись, что босс не списал ее из-за длительного отпуска за свой счет, и пообещала вскоре вернуться на работу. Она скучала по работе, а деньги буквально таяли на глазах, но Амалия не могла уехать, пока Аслама не выпустят из тюрьмы.

Ей говорили, что дворец похож на улей. Она ожидала увидеть толпу посетителей, но приемная была на удивление безлюдна. Из прилегающих коридоров не доносилось ни звука. Амалия слышала только шум прибоя, доносившийся снаружи. Дворец располагался на берегу залива.

Она вспомнила сухие слова чиновника о том, что встреча ей назначена именно в этот день. Что это за день такой? Чиновников тоже не было видно.

Что происходит?

Амалия не читала желтую прессу. Но ей было известно о разоблачительной статье про четырех холостяков — прожигателей жизни, среди которых значился и шейх аль-Гамди. Очевидно, шейх был любителем красивой жизни, не подобающей его положению.

Консервативная пресса королевства бурлила статьями, осуждающими поведение шейха и подвергающими сомнению его преданность королевству и своим подданным.

Амалия снова взглянула на часы и поднялась с удобного дивана. Ее мышцы затекли от слишком долгого сидения.

Золотые узоры мозаичных плиток словно подмигивали ей со стены. Охранников не было видно, и Амалия проскользнула через величественную арку в длинный коридор с вычурным декором, будто из фантазийного романа.

Ее окутал знойный воздух, и Амалия поняла, что коридор выходит во внутренний дворик, выложенный белым мрамором, насколько хватало глаз. Амалия скинула туфли, ощутив ступнями приятную прохладу мрамора. Легкий ветерок ласкал ее разгоряченные щеки. Она почувствовала умиротворение от царящей вокруг красоты.

Амалии пришлось ожидать назначенной встречи в приемной, куда ее привел мелкий клерк с затравленным выражением лица, более трех с половиной часов. За это время она видела несколько групп людей, которых проводили через приемную в это крыло дворца примерно каждые полчаса. И в каждой группе выделялась элегантно одетая и стильно причесанная красавица, похожая на королеву со свитой.

«Специальные гости шейха?» — подумала Амалия, проходя мимо фонтанов вдоль пальмовой аллеи. Ей было интересно, зачем женщин пригласили во дворец.

Может быть, шейх выбирал себе наложниц в гарем, чтобы развлекаться поближе к дому, после того как его зарубежные похождения стали достоянием таблоидов?

Амалия фыркнула, подумав о том, что даже шейх с замашками плейбоя вряд ли пойдет на создание гарема в наше время. Или все-таки может?

Что, если он решил организовать частный стриптиз-клуб в Синтаре и сегодня просматривал лучших кандидаток со всего света для танцев у шеста? Своего рода гарем на современный лад?

Недалеко же он ушел от статьи в «Селебрити спай», повествовавшей о его сексуальной ненасытности…

А вдруг это принцессы, королевы и высокопоставленные сановники, приглашенные королевской семьей на празднества по случаю помолвки сестры шейха? Она где-то читала об этом. Поэтому чиновник, обещавший ее принять, заставляет так долго себя ждать?

Второе соображение немного отрезвило ее. Она не может уйти, не переговорив с чиновником об Асламе и выдвинутых против него фиктивных обвинениях о хранении наркотиков, в то время как настоящий преступник находится под защитой могущественных покровителей.

Когда чиновник из дворца согласился на встречу, Амалия поняла, что она на правильном пути. Во дворце должны знать, что наркотики не были собственностью Аслама. Оглянувшись на входную арку, Амалия поняла, что ушла слишком далеко.

Услышав громкие голоса слева, Амалия испугалась и, инстинктивно открыв первую попавшуюся дверь, юркнула внутрь.

Она на секунду зажмурилась, оказавшись в темной комнате после яркого солнечного света, и, вытянув вперед руки, коснулась стены. Когда она снова открыла глаза и осмотрела помещение, ее сердце ушло в пятки. В дальнем конце просторного зала с застекленной крышей, в потоке солнечного света, она различила фигуру человека, сидящего в широком, обитом золотистой парчой кресле с ножками в форме львиных лап. Человек был похож на короля, а кресло — на трон. По спине Амалии пробежал холодок, будто в зале находился хищник.

Взгляд незнакомца остановился сначала на туфлях, которые она держала в руке, а затем переместился на ее босые ноги.

— Почему туфли у вас в руках, а не на ногах?

От неожиданности Амалия вздрогнула и выронила туфли. Глубокий баритон звучал холодно и надменно, акцент был едва заметен.

Девушка чувствовала его пристальный взгляд, но взглянуть на него не решалась.

— Я… я вышла во внутренний дворик, и мне было очень жарко, — запинаясь, ответила она.

— Зачем вы вышли во двор? — сухо спросил он.

— Я устала ждать. Мне захотелось размяться, — парировала она.

— Да, процесс немного затянулся… — В голосе незнакомца явно слышалось раздражение.

Амалия быстро надела туфли, одернула платье и пригладила волосы. От человека на троне исходила такая мощная мужская энергетика, что Амалии было трудно дышать. Казалось, он заполняет собой все пространство. Он олицетворял собой веками выработанную королевскую силу и стать. У Амалии на лбу выступила испарина, когда она поняла, кого видит перед собой. Это и был настоящий король. Его королевское высочество шейх Зейн аль-Гамди из Халиджа. Выдающийся государственный деятель и, по мнению «Селебрити спай», изобретательный плейбой, любитель гоночных автомобилей, современных технологий и красивых женщин.

Ее первым инстинктивным желанием было извиниться и быстро ретироваться. Но Амалия приказала себе успокоиться и сосредоточиться. Судьба дала ей шанс. Перед ней сам шейх, обладающий всей полнотой власти и способный решить судьбу ее брата. Нельзя упускать такую возможность.

У Амалии перехватило дыхание, когда он встал с трона и подошел к массивному письменному столу из белого дуба. Он подавлял ее одним своим присутствием.

Заметив серебряный чайный сервиз на боковом столике, Амалия почувствовала сильную жажду.

Будто угадав ее невысказанное желание, он подошел к столику и, налив в высокий серебряный стакан мятно-лимонный шербет, протянул ей напиток.

От него веяло такой чувственностью, что Амалия вся пылала внутри. А сандаловые нотки его одеколона просто сводили ее с ума.

Она с трудом контролировала себя, и ей совсем не нравились те чувства, которые будил в ней этот мужчина. Она внутренне содрогнулась.

Куда делась та сильная и решительная Амалия, на которую всегда мог положиться ее босс Макс и невозмутимостью которой восхищались коллеги?

— Пейте. Чужестранцы забывают, что организму нужна жидкость, даже если не потеют. Здешняя жара изнуряет. — Его слова прозвучали высокомерно и безжалостно и с явным нетерпением. Но пусть он лучше думает, что ее мозг расплавился от жары, а не от его мужской притягательности.

— Я не чужестранка.

Он окинул ее пристальным взглядом:

— Вы не похожи на местную жительницу.

Амалия взяла предложенный стакан и одним махом выпила шербет. Ей сразу полегчало, голова прояснилась. Похоже, он был прав.

Она протянула ему стакан и сказала:

— Спасибо. Это было то, что нужно.

Он не пошевелился. Не взял стакан. Он хранил молчание.

Амалия медленно подняла на него глаза и увидела перед собой самый притягательный образец мужчины на планете. Она поняла, что потеряла самообладание отнюдь не из-за жары или жажды.

Волевое, породистое лицо шейха тонуло в лучах солнечного света. Вопросительно поднятая бровь выражала сарказм. Это потому, что она пыталась отдать ему стакан, как слуге? Неужели его оскорбил этот невинный жест?

Густые длинные изогнутые ресницы скрывали выражение глаз. Амалия была уверена, что шейх прибегает к такой тактике, чтобы запугать собеседника. Сейчас в карих глазах плясали золотые огоньки, как у хищного гепарда.

Высокие скулы, прямой нос, массивная челюсть с пробивающейся щетиной придавали лицу жесткость, которая ей не понравилась. А вот рот выглядел весьма чувственным. От этой мысли по позвоночнику пробежала дрожь.

Амалия была высокой девушкой, но шейх был на голову выше. Его кожа отливала темным золотом, как монеты древнего Халиджа, которые изучал ее отец.

Он приподнял пальцем ее подбородок. Все чувства Амалии сконцентрировались на этом пятачке ее кожи.

— Ваша оценка весьма глубока, принимая во внимание ваше возбужденное состояние.

Амалия вспыхнула:

— Я не была возбуждена.

— Неужели? — Его бровь снова взметнулась вверх. — Большинство женщин теряют самообладание, как только меня увидят.

— Вы выглядите как человек, которому нужно смотреть прямо в глаза, ваше высочество.

В его глазах промелькнуло веселье.

— Смелое заявление. Как вас зовут?

— Мисс Кристенсен.

— Разве ваши родители не дали вам имени?

По какой-то странной причине Амалия не хотела называть свое имя.

Шейх ждал ответа. Молчание становилось неловким.

— Амалия Кристенсен. Я была обезвожена. Но сейчас я в порядке. — Амалия трусливо ретировалась на безопасное расстояние.

Ее внимание привлек традиционный изогнутый кинжал, размером почти с ее руку, висящий на бежевом ковре на стене. Рукоятка отливала металлическим блеском в лучах полуденного солнца. Она вспомнила рассказы отца о древней истории Халиджа и благоговейно провела пальцами по рукоятке.

Присутствие шейха по-прежнему нервировало ее. Она ощущала себя ягненком, которого бросили на съедение в клетку со львом. Амалия не могла справиться с нарастающей паникой, понимая, что чем дольше она будет тянуть, тем труднее ей будет убедить его помочь Асламу.

— Это ханджар, кинжал пятнадцатого века, да? — спросила она, чтобы нарушить молчание. — Мужчины носили их на поясе, что было знаком доблести и высокого положения.

— Да, помимо всего прочего, — сухо подтвердил он.

— Но сейчас он не более чем декоративное украшение.

Он с удивлением взглянул на Амалию. И она не могла отделаться от странного ощущения, что между ними пробежала искра взаимного притяжения.

— Вы изучали историю Халиджа при подготовке к интервью? — поинтересовался он. — Должен сказать, что я приятно удивлен. Знание истории и традиций Халиджа является большим плюсом в вашу пользу.

«Интервью? Он проводит собеседование с кандидатами на работу в его администрации?» — пронеслось в голове Амалии.

Впервые за два месяца ей улыбнулась удача. Может, ей удастся получить работу и не нужно прямо сейчас говорить об Асламе.

«А что, если промедление навредит Асламу? Как поступить?» — лихорадочно думала Амалия.

— Но я не получил ваше досье от мисс Янг.

Покраснев, Амалия выхватила из сумочки телефон.

— Я могу прислать вам свое резюме через минуту, — торопливо сказала она.

— Нет, это будет слишком… странно даже для меня.

Интересно, что он имеет в виду?

— Расскажите о себе. Мне любопытно, почему выбор мисс Янг пал на вас. Вы явно не королевской крови и у вас нет других преимуществ.

Королевское родство? Что же это за должность, которая требует королевских связей?

— Вообще-то я не готовилась к интервью, — ответила Амалия, решив как бы невзначай сказать правду и посмотреть на его реакцию. Ей нужно было понять, что он за человек, справедлив ли он или является копией своего кузена.

— Я родилась здесь и прожила в Халидже до тринадцати лет. Мой отец профессор истории в университете Синтара и эксперт по древностям. Он… — К горлу Амалии подступил комок. — Мы с моим братом-близнецом Асламом обожали слушать его рассказы об истории Халиджа. Он был прекрасным рассказчиком. — Таким прекрасным, что она поверила его обещанию снова забрать ее к себе в скором времени. С той поры минуло больше десяти лет.

— Вы сказали «был»?

— Мы долгое время не виделись.

— Вы хотите вернуться к отцу в Синтар?

— У меня нет такого намерения.

Шейх нахмурился, и она быстро добавила:

— Я не планирую соединиться с отцом. Я здесь по другой причине.

— Но у вас не арабское имя.

Амалия пожала плечами:

— Мои родители развелись и поделили детей. Мама снова взяла свою фамилию и спросила меня, хочу ли я тоже поменять фамилию. Я не возражала.

— Вам следовало оставить фамилию отца. Это ваши корни, — менторским тоном произнес он.

— Не вижу смысла. Между нами нет ничего общего, — парировала Амалия, разозлившись на себя за несдержанность. — Я хотела сказать, что достаточно хорошо знаю историю и культуру Халиджа независимо от моей фамилии. Мой арабский немного хромает сейчас из-за отсутствия практики, но я легко могу его восстановить.

Он снова оценивающе посмотрел на девушку. Никогда Амалии не приходилось так бороться с собой, чтобы выдержать мужской взгляд.

— Ваше стремление похвально, но не это сейчас главное. Ваше двойное происхождение можно удачно использовать. Ваши западные связи — это то, что мне нужно.

«Неужели речь идет о персональном помощнике?» — с волнением и тревогой подумала Амалия.

— Расскажите о себе более подробно, мисс Кристенсен, — томно попросил он.

Амалия уставилась в пространство чуть левее его лица и начала:

— Я пять лет проработала помощником-референтом исполнительного директора крупнейшей финансовой компании. Я свободно владею четырьмя языками. Я сохраняю самообладание в любой ситуации.

Он снова приподнял бровь, черт бы его побрал.

— Я хорошо работаю в форс-мажорных обстоятельствах. Знаю работу пресс-секретаря, могу организовать пиар-кампании.

— Вы прямо образец совершенства и профессионализма, мисс Кристенсен.

— В ваших устах это прозвучало как недостаток, — парировала она.

Шейх улыбнулся, и Амалия впервые поняла буквальный смысл фразы «у нее подогнулись колени». У Амалии покалывало кончики пальцев от желания коснуться его лица.

— Должен предупредить вас, что эта работа не похожа ни на одно из ваших предыдущих занятий. Каковы ваши ожидания?

— Я надеюсь получить хорошую компенсацию и честное к себе отношение.

Он рассмеялся:

— Ваша прямота подкупает. Вы знаете, что материально будете обеспечены на всю жизнь. — Он посерьезнел. — Что касается честного отношения, я всегда хорошо отношусь к женщинам.

— Значит, я убедила вас, что подхожу на эту должность?

— Я подумаю, — с блеском в глазах заявил он, заставив сердце Амалии затрепетать. — Такие решения не принимают за полчаса. Но если бы я увидел ваше резюме, я немедленно бы отверг вашу кандидатуру. Мисс Янг сделала смелый, но неправильный выбор.

— Вы бы мне отказали, несмотря на мою высокую квалификацию?

— Вы дерзко отрицаете свое арабское наследие, но вы не настолько наивны, чтобы не видеть, насколько вы неподходящий кандидат на эту роль, мисс Кристенсен. Королевство переживает сейчас непростой период. Мы пытаемся соединить древние традиции с реалиями современного мира. Мои способности подвергаются сомнению моим окружением.

Амалия гордилась своими профессиональными достижениями. Она много и упорно работала, ухаживала за матерью, пока та не скончалась в прошлом году, платила за лечение… Его отказ больно ранил ее.

— Объясните, почему, — потребовала она.

— Женщина, стремящаяся сделать карьеру, полная идей о независимости и равенстве полов, с претензиями к собственному отцу — совсем не то, что мне нужно.

Амалия задумалась над словами шейха.

Если ему не нужна профессиональная, опытная, преданная делу сотрудница, то как он собирается достичь поставленных целей? Какой прок от женщины, не умеющей думать?..

В этот момент ее осенило. Шейх интервьюировал женщин совсем не для приема на работу. И мисс Янг была не менеджером по персоналу, а свахой.

Шейх Зейн аль-Гамди искал себе жену, и Амалия Кристенсен нечаянно угодила в его сети.

Амалия испугалась. Неужели она по собственной глупости разрушила шансы Аслама на освобождение?

Глава 2

Амалия Кристенсен обладала чувственностью, будившей в мужчинах агрессивный, животный инстинкт обладания, который они пытались скрыть в угоду феминистским настроениям современных женщин.

Никогда прежде он не чувствовал такого сильного и внезапного влечения к женщине.

Реакция ее стройного, гибкого тела на его пристальный взгляд была чрезвычайно интересной и разбудила в нем давно забытые ощущения.

Зейн не мог оторвать взгляд от ее порозовевших щек, выразительных глаз, в которых поочередно промелькнули тревога, страх, смятение, а затем решимость. Он физически чувствовал ее напряжение.

Халидж всегда был прогрессивной страной. Зейн и сам считал возможным равенство мужчин и женщин, как и наличие феминистского движения в королевстве.

Но только не в его жизни. И не в постели. У него не было сомнений в том, что он войдет в историю как шовинист и антифеминист. Он не потерпит рядом с собой сильную личность, будь то жена или любовница.

Он предпочитал женщин, которые признают его первенство в постели и полностью вручают себя его заботам, доверяя ему во всем. Однако в любви женщина должна быть такой же страстной, как и он.

Вся его жизнь была под контролем сначала отца, а затем и его самого. И так будет всегда. Но в сексуальной жизни он отпускал вожжи. К сожалению, государственные дела отнимали слишком много времени, и на личную жизнь его совсем не оставалось. Это только «Селебрити спай» писала о бесконечных оргиях и развращенном вкусе шейха. На самом деле ему хотелось простых сексуальных радостей, а не битвы за секс.

Амалия Кристенсен, с ее роскошными светлыми волнистыми волосами, собранными в конский хвост, с изящными чертами лица и чувственным ртом, отрицавшим, что она возбуждена, хотя так оно и было на самом деле, в узкой юбке-карандаше и шелковой блузке с длинным рукавом, не виделась Зейну сексуальной партнершей.

Если она невинна и не осознает своей сексуальной притягательности, у него нет времени и терпения обучать ее тонкостям секса. Если же невинность наиграна, чтобы привлечь его внимание, он не станет принимать участие в этой игре. Ему не понравилась и та горячность, с которой она отрицала наследие отца. Неуважение к предкам и корням — плохое качество. Он был уверен, что ее мать, от которой девушка унаследовала золотистые волосы и васильковые глаза, приложила к этому руку.

Итак, мисс Кристенсен совершенно не подходит на роль жены. Почему мисс Янг выбрала ее? Уж не в отместку ли за его требования к невесте, с которыми она была не вполне согласна? Не могла же она всерьез считать, что сотканная из сплошных противоречий Амалия Кристенсен может составить ему достойную партию.

Просмотр кандидаток занял целое утро. Перед шейхом прошла череда достойных красавиц с прекрасной родословной и ясным пониманием их будущей роли королевы аль-Гамди. На их фоне мисс Кристенсен была похожа на экзотическую птицу с ярким оперением и нетрадиционным поведением.

Она разительно отличалась от его предыдущих любовниц и сильно его заинтриговала. Девушка была вызовом. В нем проснулся инстинкт охотника и завоевателя.

Он даже подумал, не дать ли ей должность, чтобы она оставалась во дворце, пока он не женится и страсти не улягутся, а слухи не прекратятся. А потом он сможет ею заняться… Нет, даже женившись по расчету, он не предпримет такой некрасивый шаг.

Он не хотел следовать примеру отца, который завел любовницу через несколько лет после женитьбы.

Ему нужно немедленно отослать ее из дворца. Выбрать невесту из предложенного списка и покончить с этим. У него много других дел государственной важности.

— Я оскорбил вас своим заявлением, Амалия? — спросил он вместо этого, намеренно назвав ее по имени.

Как он и ожидал, она сжала губы в тонкую линию и распрямила плечи, отчего блузка излишне натянулась, подчеркнув ее высокую грудь. Ему подумалось, что, знай она об этом, никогда бы так не делала.

— Интересно, почему же вы не прекратите аудиенцию, если я такой никудышный кандидат, ваше высочество? Я пытаюсь наилучшим образом использовать предоставленный шанс, но, похоже, проигрываю.

Тревога и неуверенность в ее взгляде подсказали ему, что она не желает больше препираться с ним. Исход их встречи огорчил ее, и она пытается обороняться.

Она была уверена, что произведет на него впечатление? Неужели этот брачный союз так много для нее значит?

Или она вступила в сговор с мисс Янг, чтобы завлечь его в союз другого рода? Почему бы и нет? Женщины пытались привлечь его внимание разными способами. Он слыл прекрасным и щедрым любовником. Если он мог составить протекцию своей женщине, он с удовольствием это делал.

Амалия играет свою игру? Она использует сегодняшние смотрины для какой-то другой цели?

Его одолевали сомнения.

Она быстро пришла в себя, хотя поначалу здорово растерялась. Она была самой интересной и необычной из всех кандидаток. По правде говоря, он давно не встречал таких женщин.

— Есть ли у вас скелеты в шкафу, о которых мне надлежит знать?

Амалия тут же отвела взгляд и побледнела. На лбу было написано чувство вины. Он оказался прав. Эта женщина затеяла мошеннический обман.

«Немедленно избавься от нее», — нашептывал внутренний голос.

«Сыграй с ней в ее собственную игру», — искушал рассудок.

— Вы явно что-то скрываете. Или считаете в голове своих любовников? — против воли вырвалось у него.

Ее глаза сверкнули яростью.

— Это не ваше дело. Если только вы и сами не занимаетесь подобным подсчетом. Расскажете мне о ваших похождениях, или мне положиться на информацию из «Селебрити спай» и сравнить результат с вашим подсчетом, шейх? — В ее голосе звучали насмешка и презрение.

Вместо того чтобы разозлиться, Зейн улыбнулся. Так ему и надо за его провокацию. Ему не хотелось прекращать перепалку, хотя это шло вразрез с его принципами.

— Это мое дело, если мы продолжим разговор, Амалия. Я не собираюсь извиняться за прошлых любовниц.

Он еще не выбрал кандидатку. Он по-прежнему холост, хотя время женитьбы неумолимо приближалось. Он провел кончиками пальцев по ее щеке. Кожа Амалии была нежнее шелка.

— Все события в вашем прошлом и настоящем будут считаться честной игрой. В моей жизни было достаточно скандалов, и я не хочу иметь дела с ревнивыми бывшими любовницами.

Амалия не убрала его руку. От нее повеяло легким напряжением.

— Это двойной стандарт. И вам прекрасно об этом известно.

Почему эта несносная женщина не расскажет о своем прошлом? Почему его разбирает любопытство относительно той, с которой у него ничего не может быть?

— Мир полон двойных стандартов, — спокойно сказал он.

Амалия уставилась на шейха, воинственно задрав подбородок.

— Позвольте мне кое-что прояснить. Даст ли мне фору моя девственность?

Ее огненный взгляд, подергивание чувственных губ привели в действие воображение Зейна, увидевшего их переплетенные тела на шелковых простынях…

— Я расскажу вам о своих ожиданиях, — продолжил он, отогнав крамольные мысли. — Вам будет предоставлена определенная свобода. Ваша главная задача создать образ прекрасной семьи и родить наследника. Роман с другим мужчиной будет иметь катастрофические последствия. Пресса не оставит от нас мокрого места, а в стране начнутся беспорядки.

— Ваше высочество обещает, в свою очередь, хранить верность супруге?

Это была игра. Они оба притворялись, что увлечены ею, хотя прекрасно знали, что игра закончится ничем. Оба хотели лишь одного.

Она должна знать, что он никогда не женится на ней. Он сказал ей об этом. Тем не менее она все еще здесь. Она провоцирует его, пытаясь соблазнить. Значит, ее цель — завести с ним роман?

Но даже в игре Зейн не хотел лгать.

— Напротив, я полагаю, что через несколько лет наш брак изживет себя и если мы не возненавидим друг друга, то уж точно станем равнодушными друг к другу. И когда этот день настанет, я начну искать себе другую женщину. Я думаю, что в таком случае вас обрадует мое невнимание. Но я люблю секс и не намерен от него отказываться.

— Значит, так вы понимаете брак? И это вы предлагали женщинам, с которыми встречались все утро?

— Нет. Женщины уже были знакомы с условиями и приняли их. Они знали, что такова реальность, еще до встречи со мной. Это только вам я рассказываю.

— Полагаете, что я настолько наивна, чтобы верить в любовь? Думаете, я поверю, что мужчина, подобный вам, предложит верность, уважение и любовь?

Зейн был шокирован ее цинизмом. Значит, мотивы ее пребывания здесь не так уж чисты…

— Нет, я пытался объяснить вам, что я так же непригоден вам в мужья, как и вы мне в жены. Наш брак превратился бы в войну, а у меня и без того достаточно конфликтов в других сферах деятельности.

— Стало быть, вы подумали, что разбили мне сердце отказом и решили подсластить горечь потери?

— Так оно и есть, — подтвердил он, и, прежде чем она успела отскочить в сторону, Зейн обхватил ее рукой и остановил. Маленькое углубление у основания шеи было таким привлекательным, что он моментально почувствовал вожделение.

Амалия прерывисто дышала, а ее тело застыло от напряжения. Его прикосновение было легким, она могла отстраниться в любой момент. Другая рука Зейна легла на ее талию, прижав чуть крепче.

Его карие глаза утонули в глубоких синих озерах. Возможно, этот ранимый взгляд был хорошо отрепетирован, но он невероятно возбуждал Зейна.

Он жаждал ее поцелуя. Он не мог упустить эту несносную, колючую, но такую привлекательную девушку.

— Я намерен поцеловать вас, Амалия, даже если вы разозлитесь и сочтете меня диким животным.

Она еще сильнее напряглась в его объятиях.

— Я отказываюсь доставить вам это удовольствие. Я была права, считая вас тщеславным и испорченным властью…

Как ни была Амалия возмущена деспотичными идеями шейха и потерей контроля над собой, все померкло, как только губы Зейна коснулись ее губ.

Его вкус и запах практически лишили ее чувств. Все ее существо залила огненная лава страсти, когда он провел дорожку из легких и нежных поцелуев от одного уголка ее рта к другому. Его губы оказались необыкновенно мягкими по сравнению с жесткими чертами лица и волевым подбородком.

Почувствуй она агрессию или мастерство опытного соблазнителя, немедленно прервала бы поцелуй.

Но шейх был опытным и нежным, нашептывал ласковые слова по-арабски, и Амалия таяла, как кубик льда в шербете в знойный летний день. Он целовал ее так, будто она была его единственным, недавно найденным сокровищем. И обычно разумная, редко теряющая самообладание Амалия сдалась, с готовностью протянув ему губы.

Поцелуй мгновенно изменился: вместо легкого бриза он превратился в разрушительный цунами. Его язык жадно исследовал влажные глубины ее рта, дразня и мучая ее. Амалия почувствовала, как увлажнилось ее лоно. Он провоцировал ее, разбудив в ней страстную натуру, о которой она не подозревала.

Он соблазнял не только ее тело, но и разум.

Бесстыдно застонав, она запустила пальцы в его густую шевелюру и тесно прижалась к его широкой груди. Язык Амалии неистово извивался во рту шейха, отвечая на ласки его языка.

Крупные руки Зейна настойчиво гладили ее плечи и спину, даря невероятные ощущения. Амалия не испытывала раньше ничего подобного и уже не контролировала себя, желая лишь одного — чтобы эта сладкая мука никогда не кончалась.

Ее губы горели, тугие бутоны сосков напряглись так, что грозили прорвать тонкий шелк блузки. Его жадные руки крепко обхватили ее за талию, и Амалия буквально впечаталась в его грудь, ощутив всю силу его возбуждения. Оторвавшись от ее губ, чтобы перевести дыхание, Зейн изрек:

— Я был прав! Можешь сколько угодно раздражаться, пыхтеть и фыркать, но ты меня хочешь, и это факт. И выкинь из головы всю эту феминистскую чушь о самоконтроле, правилах приличия и уважении личности. Речь не о моих двойных стандартах. Ты конфликтуешь сама с собой, одновременно вожделея и отвергая меня.

Амалия не испытала бы подобного шока, даже если бы он ее ударил. Ее словно окунули в ледяную ванну, чтобы охладить пыл жаркой страсти. Ее тело все еще дрожало от невероятных ощущений.

С диким воплем она вырвалась из его объятий. Легкие горели, будто она пробежала марафон, в голове звенело.

Амалия с силой провела по горящим губам, пытаясь стереть вкус его поцелуя. Боже мой, у нее в голове не укладывалось, что она только что целовалась с шейхом Халиджа.

От мысли, что ее брат-близнец гниет в тюрьме, пока она развлекается с тем, кто держит его судьбу в своих руках, к ее горлу подступила тошнота. Как же она могла забыть про Аслама?

Как же она допустила, что вместо просьбы о помощи брату готова была отдаться этому альфа-самцу?

— Этот поцелуй оскорбил тебя. Но я не собираюсь извиняться, что сделал то, чего мы оба хотели.

Амалия резко обернулась. Разве могла она винить его в том, что расслабилась в его объятиях, потеряв над собой контроль?

— Я не просто оскорблена, я ненавижу себя.

Он издевательски рассмеялся ей в лицо.

— Потому что получила то, за чем пришла? Или потому, что ты без ума от моего поцелуя?

— Зачем я пришла? — как попугай повторила Амалия.

— Мы оба знаем, что ты совершенно не подходишь на роль жены. Значит, ты пришла, чтобы попытаться соблазнить меня. Не секрет, что я щедр к своим женщинам.

— Хотите сказать, что платите им за секс? — прорычала она.

Шейх посуровел:

— Я не играю в игры, мисс Кристенсен. Мне не нравятся вспышки женской ярости, которую вы пытаетесь здесь демонстрировать. Если мое заключение кажется вам оскорбительным, почему бы вам не рассказать мне об истинной цели вашего визита?

Вот оно. Настал момент истины. Если она продолжит скрывать правду, Аслам может застрять в тюрьме надолго. И все же Амалия колебалась.

Что-то в его горящем взгляде и жестко сжатых губах свидетельствовало о том, что ему не понравится то, что Амалия собирается сказать. Он вряд ли простит ее вызывающее поведение и согласится помочь Асламу. Она может усугубить ситуацию, если шейх поймет, что она хотела одурачить его.

Ситуация патовая. Куда ни кинь, все клин.

— У меня и в мыслях не было претендовать на роль вашей супруги. Более неподходящей пары не сыскать во всем мире.

Сложив руки за спиной, он взглянул на нее, как на одну из своих подданных.

— Совершенно с вами согласен. Тогда остается только одна причина, по которой мисс Янг поместила вас в список.

— Ошибаетесь, я не торгую собой.

Зейн стиснул челюсти, и Амалия поняла, что зашла слишком далеко, но не могла остановиться.

— Неужели?

— Тысячу раз нет! Я пришла на аудиенцию к одному из ваших чиновников по поводу моего брата Аслама. Я два месяца ходила по инстанциям, в надежде, что кто-нибудь выслушает меня. Мой брат в тюрьме…

— Так, значит, вы преступная семейка? — Он окинул ее холодным, презрительным взглядом. — Брат попадает в тюрьму, а сестра обманным путем проникает в шахский дворец. Ваш отец действительно профессор истории? Хоть что-то из сказанного вами является правдой?

Амалию передернуло. Он не верил ей, и она сама в этом виновата. Она смягчила тон, надеясь воззвать к его доброй стороне, если таковая у него имеется.

— Это была ложь во спасение. Нет, даже не так. Я не сумела доходчиво объяснить. Я просто не могла упустить шанс…

— Какой шанс? Попасть в покои шейха? Выступить в роли соблазнительницы? — угрожающе спросил он.

— Разумеется, нет. Я не хотела целовать вас, и еще меньше хотела завести с вами роман. У меня успешная карьера, и мне не нужны одолжения от человека вроде вас ни даром, ни в обмен на услугу.

Сейчас она поняла, как заблуждалась по поводу шейха. Прочитав в «Селебрити спай» об эскападах шейха, Амалия решила, что сможет его умолить или убедить помочь ей.

Но похоже, что у мужчины, который стоял сейчас перед ней с непроницаемым взглядом, нет слабостей. Он совсем не похож на безрассудного прожигателя жизни, каким его изобразили в «Селебрити спай».

— Я не замышляла ничего подобного. Я устала ждать в приемной, вышла размяться, услышала громкие голоса, испугалась и скользнула в первую попавшуюся дверь. Когда я сообразила, кто передо мной, я на несколько минут забыла обо всем… — Она на секунду зажмурилась, не желая выдать свою реакцию, хотя он и так все знал. Вновь открыв глаза, Амалия продолжила нейтральным тоном: — Аслама посадили в тюрьму за его косвенную причастность к делу. У него был сложный период в жизни. Он поступил безрассудно и безответственно.

— Сколько вам лет, мисс Кристенсен?

Амалия не поняла, куда он клонит:

— Какое это имеет значение?

— Я могу получить всю информацию о вас в течение десяти минут.

«Высокомерный осел», — подумала про себя Амалия, а вслух сказала:

— Двадцать шесть, ваше высочество.

— Значит, и вашему брату столько же. Пора бы уже повзрослеть. Вы знаете, чем я занимался в ваши годы?

«Веселился напропалую с поклонницами», — едва не вырвалось у Амалии, но она вовремя прикусила язык. Шейх улыбнулся, будто угадав ее попытку скрыть ехидное замечание.

— Долгие годы Халидж вел локальные войны с соседними государствами. Мне удалось провести международную конференцию по мирному урегулированию конфликта в регионе. Мы день и ночь заседали целую неделю, чтобы выработать меры по прекращению бессмысленного кровопролития. После подписания договора я праздновал победу. Ваш брат не зеленый юнец, надо уметь отвечать за свои поступки.

— Он не заслуживает того, чтобы провести в тюрьме ближайшее десятилетие, в то время, когда настоящий виновник…

— За что вашего брата посадили в тюрьму? — перебил ее шейх.

Как бы ей хотелось дать другой ответ. Краска стыда медленно заливала ее щеки.

— Обладание нелегальными веществами с целью их продажи.

Шейх сурово нахмурился. Сердце Амалии упало.

— В этом случае я бессилен. Приговоры за хранение и распространение наркотиков всегда суровы. Ему не следовало в это влезать. А уж просить сестру о выручке…

Амалия накрыла его рот ладонью, не дав ему договорить. Ее захлестнула ярость.

— Я здесь не затем, чтобы продать себя ради спасения брата.

Сильные пальцы оторвали ее ладонь.

— Нет?

— Я думала, что у вас честные чиновники в администрации. А неожиданная встреча с вами сначала вселила в меня надежду.

Амалия смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Ни за что не расплачется перед этим бездушным правителем, который выбирает жену, как очередной костюм. Амалия поняла, что участия ей не дождаться. У шейха Зейна аль-Гамди нет сердца.

— Мне следовало знать, что вы ничем не отличаетесь от своего кузена. Я виделась с ним. Аслам в тюрьме из-за вашего брата. Это он попросил Аслама взять наркотики, а мой глупый и беспечный брат не смог отказать такому, по его выражению, «крутому парню». Ваше правительство погрязло в коррупции. И не зря вы попали на страницы «Селебрити спай». Не удивлюсь, если семья аль-Гамди не что иное, как кучка коррумпированных и развратных людей, облеченных абсолютной властью.

Глава 3

— Вы забываетесь, мисс Кристенсен, — тоном, не допускающим дальнейших возражений, сказал Зейн. — Это моя семья. Вы говорите о королевском доме аль-Гамди.

— Значит, ваша семья превыше закона?

— В моей семье достаточно прихлебателей и ленивых глупцов. Как говорится, в семье не без урода, мисс Кристенсен, — добавил он сухо, удовлетворенно отметив, что девушка покраснела.

Он всегда был невысокого мнения о своем кузене.

А она такая на первый взгляд безобидная…

Никто и никогда не говорил с Зейном в подобном тоне. Он только учился ходить, но уже был принцем, его высочеством. Сестра Мира была на десять лет моложе. Он очень к ней привязан, и она никогда его не провоцировала и не спорила с ним.

В детстве и юности у него не было близких друзей. Никто не критиковал его за высокомерие и эгоцентризм.

Даже его бизнес-конкуренты Ксандер, Бенджамин и Данте, пожалуй, одни из немногих, кого не пугал его титул и положение, называли его шейхом, а не по имени.

Несмотря на бурлящую ярость, он не мог не отметить одно важное обстоятельство.

Мисс Кристенсен верила, что брат невиновен, и была бесконечно ему предана.

Зейн оценил эту черту, поскольку и ему было дорого благополучие собственной сестры.

Зейн почувствовал, что еще немного, и он окончательно потеряет самообладание, что было для него нехарактерно. Он решил взять паузу в общении с Амалией. К своему неудовольствию, он все еще ощущал на губах вкус ее поцелуя.

Сейчас, когда он снова обрел способность думать рационально, он понял, что ее поцелуй был невинным, ей явно не хватало опыта. Неужели наивность и незащищенность, сквозившие в ее взгляде, были настоящими?

Задумчиво разглядывая ее, Зейн поднял телефонную трубку и вызвал охрану.

Ему не хотелось, чтобы Амалия ускользнула от него или обратилась бы за помощью к кому-то другому.

— Вы останетесь здесь до моего возвращения, мисс Кристенсен. Если вы попытаетесь уйти, охранники применят силу и тогда вам мало не покажется. Постарайтесь не делать глупостей, от вас и без того одна головная боль.

У него и правда заболела голова.

Ему не следовало ее целовать, черт побери. Это было проявлением слабости.

Только эмоциональной зависимости ему не хватало. Она изобретательна и коварна.

Одно дело — поддаться искушению момента и поцеловать ее, и совсем другое — не верить интуиции, которая с самого начала подсказывала ему, что девушка не так проста и наивна, как хочет казаться. Ему совсем некстати новый скандал, который может сказаться на его имидже и навредить Мире.

Амалия внезапно подскочила к нему, и он ощутил аромат сирени.

— Подождите, вы делаете меня своей пленницей, оставляя одну под охраной?

Он с удовлетворением отметил плескавшуюся в ее взгляде панику. Хороший случай уязвить мисс Самонадеянность.

— Ничего страшного, мисс Кристенсен. Мне нужно распорядиться насчет приговора о смертной казни тому чиновнику, который посмел заставить вас ждать его аудиенции, и тем охранникам, которые безнаказанно позволили вам проникнуть в мой личный кабинет. Может быть, я уволю весь штат сотрудников за некомпетентность. А вы пока оставайтесь здесь. Я еще не придумал вам наказание.

Она побледнела как полотно и судорожно сцепила руки. Амалия преградила ему дорогу, всем видом выражая негодование.

— Смертная казнь? Да это же настоящее варварство. Персонал все утро возился с претендентками на роль вашей супруги, а ваша раздутое эго не позволяет вам видеть дальше собственного носа. Во дворце царила суета, и ваши помощники не могли успеть везде одновременно…

Зейн с удовольствием наблюдал за вспышкой ее праведного гнева. Грудь Амалии бурно вздымалась; шарф, которым она прикрывала плечи, соскользнул, и Зейн увидел осиную талию и пышные бедра, обтянутые узкой юбкой. Высокая, с безупречными формами, Амалия походила на топ-модель.

— Вы издеваетесь надо мной! — сердито произнесла она. — Вы нарочно заставили меня поверить в то, что накажете своих людей за мой проступок.

Он рассмеялся:

— Не только у вас есть в запасе трюки, мисс Кристенсен. Ждите меня здесь.

Зейн потратил двадцать минут, чтобы прояснить ситуацию. Оказалось, что сотрудник юридического департамента назначил встречу Амалии по протекции Максимилиана Риччи. Хоть здесь она не солгала. Зейн с трудом припомнил итальянского бизнесмена с бульдожьей хваткой, которого девушка выбрала в посредники. Его это совсем не удивило. Неужели она подружка этого Риччи? И как он позволил ей одной находиться в Синтаре два месяца, даже если она отсюда родом? И почему отец разрешил ей встречаться с дружками ее брата? Это опасно.

Наконец Зейн получил досье на ее брата. В спешке он не спросил у Амалии фамилию брата, и поиск его дела занял у чиновников какое-то время. Информация об отце оказалась верной. Имя профессора истории Хадида было хорошо известно в ученом мире.

Аслам Хадид обвинялся в хранении наркотиков с целью последующей продажи. В настоящий момент он ожидал решения суда.

Зейн знал, что Асламу грозит не менее семи лет лишения свободы.

Он попытался связаться с кузеном, но ему сказали, что Карима нет в настоящий момент в стране. Зейн никогда не был высокого мнения о своем кузене, но не мог поверить на слово Амалии, что тот способен подставить невиновного человека. Еще одна ненужная головная боль.

Зейн вернулся в офис с чувством неудовлетворенности. Амалия стояла у окна в лучах заходящего солнца и показалась ему еще более соблазнительной. Он знавал и более прекрасных, и чувственных, и соблазнительных женщин, но Амалия запала ему в душу совершенно неожиданно. Зейну, который привык контролировать свои поступки и эмоции, это совсем не понравилось.

Его голос прозвучал резко и сурово:

— Я посмотрел дело вашего брата и переговорил с чиновником, который назначил вам встречу.

Амалия обернулась:

— И?..

— Выдвинутые против него обвинения достаточно серьезны. Кроме того, ваш брат не впервые нарушает закон.

— Я знаю. Но то были мелкие нарушения.

— Порча общественного имущества, организация забастовки в университете, хулиганские выходки в супермаркете… Он не в ладах с законом лет с четырнадцати. Я даже поговорил со следователем, который вел дело. Он уверил меня, что расследование было тщательным и беспристрастным.

— А я и не утверждаю, что обвинения против Аслама бездоказательны. Я сама собирала доказательства два месяца. Аслам взял пакет у вашего кузена за несколько минут до прибытия полиции. Ваш кузен отлично знал, что полиция у него на хвосте.

— Вы так говорите, будто сами там были.

— Я верю брату. И мое расследование было тщательным. Я встречалась с его друзьями и просила дать показания. Но они побоялись связываться с вашим кузеном.

— Вам не приходило в голову, что это опасно? И что по этому поводу думает ваш отец?

— Он занят карьерой и новой семьей. По правде говоря, я и не обращалась к нему за помощью. Однажды я попросила его поговорить кое с кем во дворце, но он ответил, что верит в систему правосудия. И я ходила на все встречи в сопровождении знакомых и никогда в вечернее время. Я самостоятельная, а не глупая, как принято считать у мужчин. Вы ведь солидарны в этом суждении с ними, шейх?

— Назовите мне имена этих мужчин.

Амалия согласно кивнула, радуясь, что хоть чего-то добилась.

— Когда вы их найдете, я могу попытаться еще раз поговорить с ними насчет дачи показаний. Я умею убеждать…

— Вы откажетесь от собственного расследования и не станете его продолжать.

— Но я могу помочь.

— Хотя ваши обвинения и голословны, я поговорю с кузеном, но сейчас он за границей.

— А вы не можете приказать ему вернуться? Вы ведь глава государства, не так ли?

Зейн швырнул на стол папку и подошел к ней вплотную.

— На каких, собственно, основаниях? — прорычал он. — Что я имею? Слово женщины, которая лжет на каждом шагу с момента нашей встречи? Которая оскорбляет меня, и мою семью, и мое правительство? Которая подвергает сомнению мои взгляды и суждения?

Амалия внутренне подобралась, стараясь не замечать харизму, которую он излучал, несмотря на гневную тираду.

— Вы несправедливы. Мое поведение не должно влиять на дело Аслама, если вы хотите справедливого суда.

— Согласен. Но у меня сейчас связаны руки. Возвращайтесь домой. Вы пока ничего не можете больше сделать для брата.

— Я хотела бы извиниться за непрошеное вторжение, если это уменьшит ваш непомерный эгоцентризм.

— Вы приносите извинения и одновременно снова оскорбляете меня. Я отнюдь не эгоист, у меня очень много работы, а вы мне сильно мешаете. Я сделал для вас все, что мог. И я поговорю с кузеном, но это может случиться через несколько месяцев.

— А Аслам, значит, будет все это время находиться в тюрьме за то, чего не совершал?! — почти выкрикнула она. — Ладно. Но в таком случае я прямиком отсюда иду в редакцию самого грязного таблоида. Пресса ведь обожает вас, не так ли?

— И что же вы собираетесь предложить таблоиду? Рассказать, что почувствовали, ответив на мой поцелуй? Вы пополните ряды моих поклонниц? Вы расскажете прессе про неудачную попытку соблазнить шейха?

Амалия смертельно побледнела, но Зейн не чувствовал угрызений совести.

— Нет, я расскажу им, почему дворец был пуст. Расскажу про мисс Янг и ее список претенденток. В ярких красках опишу ярмарку невест.

— И каков же вывод вашего извращенного ума?

— Вы создаете персональный гарем.

Зейна трудно было чем-либо неприятно удивить. Например, статья в «Селебрити спай» сильно ему насолила.

Теперь вот второй неприятный сюрприз. Эта молодая изящная женщина, похоже, ему угрожает…

Ангельская внешность и стальная решимость отстоять брата. Зейну не доводилось встречать подобную женщину.

— Вы пытаетесь шантажировать меня. А я — шейх Халиджа, самый влиятельный человек в государстве. Одно мое слово — и вашей карьере, если таковая у вас имеется, конец. Я могу сделать так, что ваш отец не сможет преподавать ни в одном университете Халиджа.

Амалия побледнела еще сильнее, а ее топазовые глаза лихорадочно блестели.

— Если я полечу вниз, то и вас прихвачу с собой. Но я не позволю моему брату гнить в тюрьме, пока существует хотя бы малейший шанс на его спасение. Я не оставлю его на вашу милость.

Зейн не мог позволить этой женщине уйти просто так. Она представляет опасность. На кону свадьба и счастье его сестры Миры.

Ему виделся лишь один выход из создавшейся ситуации, хотя он ему не нравился. Придется отложить свои планы на некоторое время. Может быть, до тех пор, пока Мира не выйдет замуж и не улягутся скандальные сплетни о его личной жизни.

У этой женщины хватило наглости шантажировать шейха. Несмотря на ее совершенную непригодность на роль любовницы и тем паче на роль королевы, она, по крайней мере, может создать видимость и противостоять дворцовым интригам.

— Я вижу только один выход из создавшейся ситуации, Амалия.

— О, я снова Амалия?

Теперь, когда он принял решение, ее враждебный тон забавлял его. Он ни на йоту не доверял этой дерзкой девчонке, но она была отдушиной в череде его недавних злоключений.

— В свете предстоящего нам тесного общения, мне вполне уместно называть вас по имени. — Он взял ее напряженные руки в свои и запечатлел поцелуй на ее ладони.

Она вырвала у него руку, будто обожглась.

— О чем вы, ваше высочество?

— Настаиваю, чтобы ты называла меня Зейном, иначе все будет выглядеть подозрительно. Какие бы разногласия между нами ни существовали, Амалия, мы обязаны разыграть хорошее шоу для публики и прессы. А зародившаяся между нами химия поможет нам в этом.

Амалия отшатнулась. Он рассмеялся, и она свирепо на него посмотрела.

— И все-таки хотелось бы знать, что происходит в вашем извращенном мозгу?

Шейх довольно прищелкнул языком.

— А я-то думал, что ваш непревзойденный интеллект явится серьезным препятствием в наших отношениях.

— Каких еще отношениях? Ради всего святого, если вы считаете меня глупой, скажите об этом простыми словами.

— Запомню на будущее. А сейчас говорю вам, что я сделал выбор. Вы станете моей женой…

Замотавшись в шарф, она решительно направилась к двери, не желая его слушать. Если бы Зейн не преградил ей путь, она растаяла бы, как утренняя роса под лучами восходящего солнца. И он был бы только рад подобному развитию событий.

Но на самом деле он сильно рисковал. Зейн знал, что Амалия не отступится так просто от борьбы за освобождение брата, но, если он будет держать ее при себе, она будет представлять гораздо меньшую опасность для его планов.

— Черта с два.

— Придется поработать над вашим лексиконом, дорогая. Иначе никто не поверит, что нас связала любовь.

— Я не ваша дорогая. Вы действительно считаете, что мир настолько глуп, чтобы поверить, что шейх Зейн аль-Гамди способен влюбиться?

— Мне нравится, что вы меня уже так хорошо понимаете. Поскольку невозможно будет убедить кого-либо в том, что женитьба на вас принесет мне дивиденды, нам нужно разыграть любовь с первого взгляда и страстное желание соединиться в законном браке.

Амалия снова приблизилась к шейху. В ее взгляде плескалось беспокойство и паника.

— Я не могу выйти за вас замуж.

— У вас нет выбора, — недовольно сжав губы, промолвил шейх. — Я верен данному слову. Вы совершенно не подходите на роль моей жены. Но, проникнув сюда обманным путем, вы взвалили на меня груз ответственности. А я всегда отвечаю за свои обязательства.

Если я отпущу вас, вы вряд ли сможете сдержать ваш колкий язычок. Если оставлю во дворце, то пойдут разговоры о присутствии здесь молодой незамужней женщины. Следовательно, выход один. Вы остаетесь здесь на правах моей невесты до тех пор, пока я не сочту возможным прервать нашу помолвку. Вы будете играть роль невесты достойно и достоверно, с должным уважением к семье аль-Гамди и королевству Халидж.

— Я отказываюсь участвовать в этом фарсе.

— В таком случае вы окажетесь в тюремной камере рядом с вашим братом-близнецом. Поверьте. Амалия, я отдам приказ охране с превеликим удовольствием.

— Но это же явный шантаж.

— Услуга за услугу.

— Никто не поверит, что вы выбрали меня. Я не выдержу здесь и недели. И почему вы уверены, что я все-таки не обращусь к прессе, даже находясь во дворце?

— Вы же не хотите разрушить шансы вашего брата на освобождение. Я по себе знаю, насколько сильным бывает желание сделать брата или сестру счастливым. Особенно если один из двоих сильнее другого.

— Аслам не слабый. Он… просто он не смог пережить расставание родителей.

— Вам было столько же лет.

— Я научилась справляться.

Он снова рассмеялся.

— «Могу спокойно и продуктивно работать в стрессовой ситуации». — Зейн похоже имитировал ее слова, сказанные ранее. — Вот и представьте, что это ваша новая работа.

— Хорошо, но при условии, что вы, не откладывая, лично займетесь делом Аслама. Прикажите кузену вернуться в страну. Переведите брата в камеру с облегченным режимом содержания.

Зейн посуровел:

— Предупреждаю вас. Амалия, если он виновен, вы не заставите меня помогать ему.

— Я уверена, что он невиновен.

Эта женщина — живое воплощение упрямства.

— Хорошо. Я займусь делом вашего брата вплотную. Но предупреждаю, любая ваша оплошность, пусть даже самая крохотная, на светских мероприятиях или выказанное мне неуважение на публике — и ваш брат никогда не увидит солнечного света. Ни у кого не должно возникнуть подозрений, что это фарс, который мы разыгрываем из-за вашей бессовестной попытки шантажировать шейха.

Амалия молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Шейх в раздражении покинул офис, объятый непреодолимым желанием или поцеловать, или убить эту несносную женщину.

Но в ближайшем будущем он не сможет сделать ни того ни другого.

Глава 4

— Его королевское высочество шейх Зейн аль-Гамди приказывает вам явиться на ужин в его личной резиденции в саду…

Амалия так и застыла от изумления посреди гостиной в отведенных ей два дня назад покоях, услышав от охранника с непроницаемым лицом послание шейха.

Ей не разрешили вернуться в отель за вещами, а привели прямо сюда, в это крыло дворца. Вскоре был доставлен ее багаж.

В последующие два дня она оставалась в апартаментах совершенно одна, если не считать охраны у дверей. Амалия мучилась сомнениями, правильно ли поступила, и не находила ответа на этот вопрос. Спустя сорок восемь часов шейх наконец-то снизошел до встречи с ней.

Он передал ей приказ, не просьбу или приглашение, а именно приказ. Как бы ей хотелось бросить ему в лицо отказ и немедленно покинуть Халидж. Почему она позволила втянуть себя в этот безумный план, даже если на кону освобождение Аслама?

Нет, она была абсолютно уверена, что Аслам не пошел бы на шантаж ради достижения цели. Такое импульсивное поведение скорее свойственно ее матери. Всякий раз, когда Амалия заговаривала о том, чтобы поехать в Халидж к Асламу, ее мать приходила в ярость.

И как только она могла пикироваться с шейхом, ответить на его поцелуй, а вдобавок и оскорбить его в инстинктивной попытке защитить брата. Это на нее совсем не похоже.

Однако, принимая во внимание жесткий характер шейха, шантаж, пожалуй, был единственным выходом, хотя и поставил ее вне закона. Уйди она из офиса шейха, и он тут же забыл бы о существовании Аслама.

Что же до согласия стать его невестой, подумала Амалия, с тоской оглядывая свой более чем скромный гардероб, нужно отнестись к этому прагматично. Пусть это будет новая, хотя очень непривычная и трудная работа под руководством своенравного и высокомерного босса. Она никогда не переступала черту в отношениях с коллегами или начальником. Амалия решила, что и здесь, во дворце, сумеет держаться с шейхом в профессиональных рамках.

Профессиональная невеста, ни больше ни меньше. Сыграй роль на отлично и получишь повышение, в данном случае — освобождение брата из тюрьмы.

Амалия сделала несколько дыхательных упражнений, чтобы окончательно привести в порядок мысли и чувства. Положение специального гостя, но находящегося взаперти, ее не устраивало. Но с этим пока ничего не поделаешь.

Она приняла душ и облачилась в темно-синюю блузку и длинную юбку, накинув на плечи цветной шарф и тронув губы помадой. Подумав немного, Амалия решила украсить свой более чем скромный наряд позолоченными браслетами, которые Макс подарил ей на Рождество. Браслеты отлично гармонировали с часами в золотой оправе.

Законченный профессионал с едва заметным женским флером. Амалия осталась довольна собой.

Девушка прошла к выходу мимо антикварного туалетного столика, на котором стояла позолоченная шкатулка с бумажными салфетками, лежали щетка для волос с инкрустированной перламутром ручкой и старинное зеркало в бронзовой оправе. Ее охватил приступ ностальгии.

Это была старинная традиция в Халидже. Амалия вспомнила, что у ее матери в спальне был подобный столик годы спустя после их отъезда из Халиджа. Сейчас Амалия твердо знала, что поступила правильно, не сообщив отцу о своем местопребывании. Ее мать очень любила отца и остро переживала их разрыв, а он ни разу не спросил о матери во время их коротких телефонных разговоров.

Амалия вышла в коридор, и охранник немедленно последовал за ней. Они вышли из главного здания дворца и оказались в прекрасно ухоженном саду.

Вскоре перед ней возникло необычное здание, спрятанное в глубине сада. Традиционные витражи и арки выглядели довольно современно, несмотря на причудливый орнамент. Архитектор с безупречным вкусом талантливо соединил традиции и современность.

Завернув за угол, они подошли к огромному крытому бассейну, отделанному голубой плиткой. Дно бассейна было выложено мозаикой, имитирующей узор персидского ковра. Марокканские фонари украшали бассейн вдоль всего периметра.

Амалия с удивлением поняла, что бассейн является центром этого жилища. Внутренний дворик был похож на Висячие сады Семирамиды с множеством уютных уголков для отдыха. На встроенных деревянных скамейках с искусной резьбой были небрежно разбросаны подушки и небольшие пушистые ковры явно ручной работы.

Это был кусочек рая на земле, частного рая, с негодованием подумалось Амалии.

Образ жесткого правителя никак не вязался с этой красотой. Амалия почему-то была уверена, что она единственная женщина, которой позволено быть здесь. Охранник незаметно исчез.

Только желание освободить Аслама заставляло Амалию идти сейчас навстречу ожидавшему ее шейху.

На шейхе была шоколадного цвета рубашка с длинным рукавом, выгодно подчеркивающая его смуглую кожу с золотистым оттенком. Темно-синие джинсы сексуально обтягивали узкие бедра. В такой одежде он мог вполне сойти за обычного человека. Но Амалия уже успела узнать, насколько обманчивой была его внешность.

Внешняя простота еще сильнее подчеркивала исходящую от него мощную мужскую энергетику. Амалия снова подумала, что сошла с ума, раз решила принять условия игры этого человека.

Их взгляды встретились. Амалия помимо воли уставилась на его губы, вспомнив вкус их страстного поцелуя. Всего один поцелуй — и он уже завладел частью ее существа. У нее задрожали губы, когда она ощутила его взгляд на своих губах. Ей показалось, что он тоже помнит их поцелуй.

Амалия с трудом заставила себя посмотреть на шейха. Но в его взгляде она увидела не страсть, а скорее оценку ее возможностей осуществить его план.

Конечно, он не потерял голову от одного поцелуя, как хотелось бы ей думать. Она размышляла над этим вопросом два дня, а у него есть дела поважнее. Для него это игра и выработка тактики. Для нее же поцелуй стал жизненно важным.

Сжав руки в кулаки, Амалия потеряла счет времени, прежде чем услышала его голос с противоположной стороны бассейна.

— Если раздумываете над тем, чтобы освежиться, нырнув в бассейн, должен предупредить вас, что вода очень холодная.

Она с завистью посмотрела на синюю гладь.

— Бассейн закрытый, но без подогрева?

Он пожал широкими плечами:

— Здание не подключено к линии электропередачи. Оно обогревается солнечной батареей. Я люблю окунуться в прохладную воду после горячего трудового дня.

Его черные как вороново крыло, блестящие от влаги волосы говорили о том, что он недавно плавал. Представив его мускулистые руки, мощными гребками рассекающие водную гладь, Амалия ощутила внутренний жар.

Она почувствовала стекающую по спине струйку пота под его оценивающим насмешливым взглядом. Хотелось бы и ей оставаться столь же невозмутимой.

— Что, и кондиционеров нет? Должно быть, летом здесь просто адское пекло.

— Дом был спроектирован таким образом, чтобы оптимально использовать дующие с севера на запад ветра Синтара, которые и охлаждают воздух в помещениях. Наличие бассейна и роза ветров меня вполне устраивают. В крайнем случае я всегда могу вернуться во дворец.

Он улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы.

— Что вы думаете о доме? Вы здесь первая официальная гостья, помимо Миры, конечно.

Услужливое воображение нарисовало роскошную, смуглую красотку, пытающуюся придушить Амалию.

— Мира?

— Моя младшая сестра. Но она предпочитает удобства и роскошь дворца, поэтому дом ее не впечатлил. Всякий раз, когда я прошу ее здесь переночевать, она жалуется, что не справляется с буйно вьющейся шевелюрой без выпрямителя волос, которому необходима розетка.

Амалия улыбнулась. Ей уже нравилась его сестра. Хорошо, что во дворце есть еще кто-то, кроме нее, не подчиняющийся требованиям шейха.

— Дом великолепен. Он полон воздуха и света, отлично вписывается в природный ландшафт. В архитектуре прекрасно сочетаются традиции и современность. Я не видела в Халидже ничего подобного.

На лице шейха расцвела улыбка удовлетворения.

— Кто архитектор? — Амалия уже обогнула бассейн, остановившись в полуметре от него. Его близость по-прежнему завораживала ее. Он склонил голову набок, будто вопрос застал его врасплох.

— Я сам разработал проект дома.

У Амалии отвисла челюсть, хотя она ожидала чего-то подобного.

— Вы изучали архитектуру?

— И международные финансы.

— Это просто удивительно. Такое открытое пространство, и без использования электричества. Наверное, в вас до сих пор жив бедуинский дух.

В его глазах промелькнуло изумление.

— Я все время забываю, что вы наполовину арабка. Возможно, во мне живет бедуин. Не могу жить за каменной стеной, утратив связь с природой.

— У вас отменный вкус, шейх, — намеренно преувеличив удивление, сказала Амалия, заставив его довольно хмыкнуть. — Вы проектировали что-то еще? У вас явный талант, если мое скромное мнение имеет значение.

На его лицо набежала тень, стерев улыбку.

— У меня нет времени. Я потратил почти пять лет только на воплощение данного проекта.

— В таком случае зачем вы изучали архитектуру, заранее зная, что не сможете ею заниматься?

— Очень практичный вопрос. Амалия.

— Я довольно практичная женщина, если не принимать во внимание нашу первую встречу. Но в тот момент я была в отчаянии, и требовались экстренные меры.

— Вы сейчас говорите прямо как мой отец, — сказал он.

Жесткость, которую она в нем чувствовала, проявилась в полной мере, стоило ему упомянуть отца. Знает ли он об этом? Возможно, нет, потому что он искренен в проявлении чувств, будь то злость или другие сильные чувства.

— Вы, вероятно, всегда четко представляли свое будущее? — поинтересовалась Амалия.

— Да, с тех пор как начал осознавать окружающий мир. Но меня всегда интересовала архитектура. В Синтаре есть несколько уникальных зданий с интересной историей. И я заключил с отцом сделку: если он позволит мне изучать архитектуру параллельно с международными финансами, я не стану брюзжать о своих обязанностях и постараюсь быть хорошим шейхом.

При этих словах Амалия заставила себя улыбнуться, когда он взглянул на нее, несмотря на то, что в его словах явно прозвучали тоскливые нотки. С момента их первой встречи она видела лишь внешнюю сторону его личности, известную всем: наследник престола, выросший в богатстве и роскоши, воспитанный в духе будущего правителя королевства. А он тем не менее взялся за изучение архитектуры, зная наверняка, что не сможет заниматься любимым делом.

Сейчас он являл собой полную противоположность беспощадному правителю, угрожавшему ей тюремным заключением пару дней назад. Амалия пожалела, что стала расспрашивать его о доме. Пусть бы он оставался для нее только шейхом.

— Значит, у вас есть в запасе прекрасная профессия, если не получится управлять королевством. — Амалия не смела поднять на него глаза. — Похоже, статья в «Селебрити спай» сильно подмочила вашу репутацию в глазах членов вашего кабинета и ваших соотечественников, да? Полагаю, что сложно быть публичным человеком.

Зейн спокойно переспросил, сделав ударение на личном местоимении:

— Мой кабинет, мои соотечественники, Амалия?

— Да, — не колеблясь ответила она. — Я давно уехала из вашей страны.

— И тем не менее вы изо всех сил боретесь за освобождение брата. Сколько раз вы виделись за последние десять лет?

— Это не имеет никакого значения. Главное, что сейчас он нуждается в моей помощи.

Зейн подал ей чашку мятного чая, и Амалия быстро поднесла ее к губам, избегая его взгляда.

— Что у нас на ужин? — спросила Амалия.

— Тушеная ягнятина, кебабы из цыпленка с диким рисом, хлебный пудинг на десерт.

Рот Амалии немедленно наполнился слюной при упоминании ее любимого десерта.

— Пожалуйста, шейх, не говорите мне, что вы еще и отличный повар.

— Нет, ужин готовил шеф-повар, — ответил он, приблизившись к ней, будто понимал, что она намеренно старается держать дистанцию. — А как насчет вас?

— Что — насчет меня? — непонимающе переспросила Амалия.

Взяв ее под локоть, он повел ее в один из укромных уголков в саду, где был накрыт стол. От прикосновения его руки и бедра у нее едва не выскочило из груди сердце.

— Вы ощетиниваетесь всякий раз, когда я задаю вам личный вопрос. — Он усадил ее на резную скамью и устроился рядом. Амалия попыталась было отодвинуться, но он остановил ее, прошептав ей прямо в ухо: — Какой же большой и неприятный секрет вы стараетесь скрыть?

Амалия инстинктивно вздернула подбородок, забыв о том, что шейх сидит почти вплотную к ней. Он был так близко, что Амалия видела золотистые крапинки в его глазах, ощущала запах одеколона с нотками сандала, исходивший от его гладко выбритой кожи.

— Мне нечего скрывать, — хрипло ответила она. — В моей жизни нет ничего интересного по сравнению с вашей.

— Тем не менее мне кажется, что вы в лучшем случае сотканы из интересных противоречий, — бархатным голосом сказал он.

— А в худшем? — не удержалась Амалия, чтобы как-то нарушить волшебство момента.

— Коварная преступница с лицом ангела, — улыбнулся шейх, поймав ее яростный взгляд. — Вы сами напросились.

Он положил ей на колени крахмальную салфетку, видя ее растерянность.

— Ешьте, пока не остыло.

Амалия послушно взяла вилку и отправила в рот горсть плова. Ароматный рис с орехами и изюмом восстановил ее самообладание. Без указания шейха она атаковала ягнятину. Мясо буквально таяло во рту. Она поняла, насколько проголодалась.

Они ели в напряженном молчании. Прожевав последний кусочек, Амалия промокнула рот салфеткой и, удовлетворенно вздохнув, откинулась на подушки.

Шейх последовал ее примеру. Он пристально смотрел на нее, и Амалия сказала первое, что пришло на ум:

— Если я буду так питаться каждый день, мне скоро понадобится новый гардероб.

— Кстати, к вопросу о гардеробе: сколько еще у вас в запасе юбок-карандашей и блузок с длинным рукавом?

— Столько, сколько требуется, чтобы выглядеть профессионально и прилично, — недовольно ответила она, злясь на его очередной выпад.

— Мне кажется, что вы выбрали такую строгую одежду не только из-за визита на консервативную родину вашего отца. Быть застегнутой на все пуговицы, скрывая свое «я», — ваш стиль жизни.

Амалия быстро поднялась со скамьи. Но шейха не смутило, что он смотрит на нее снизу вверх. Он был похож на пашу, недовольно обозревающего принесенные ему дары. Проклятый гордец!

— Каким образом мой гардероб…

— Вам придется подобрать себе новый, — безапелляционно заявил он. — Я пришлю вам завтра стилиста. Примите мой совет и позвольте ей подобрать вам одежду. Мы будем праздновать помолвку, а не прятаться от окружающих. Моя невеста должна быть стильной, утонченной и не скрывать свои женские прелести.

— Я ничего не скрываю… Я…

В ответ он окинул ее фигуру таким оценивающим взглядом, что каждая клеточка ее тела затрепетала.

— Я одета идеально для роли вашей или чьей-либо еще невесты.

— Я не кто-либо. Никто не поверит, что я влюбился в такую, как вы…

— Вы говорите об этом уже не первый раз. Может быть, ваша невеста и должна отличаться от женщин, с которыми вы спали все эти годы? Может быть, вас как раз и привлек мой бурный темперамент, несдержанность и неделикатность?

— Во всяком случае, не ваш острый язычок. А вот целуетесь вы замечательно, — иронично заметил он. — А теперь ответьте, есть ли в вашем прошлом скелеты в шкафу, о которых мне надлежит знать?

— Аслам может считаться скелетом? — колко спросила она.

Шейх посерьезнел:

— Бывшие любовники-ревнивцы? Несостоявшиеся женихи? Бойфренды с разбитыми сердцами?

— Это не ваше дело.

— Амалия, пресса будет следовать за нами по пятам, стоит вам только появиться на публике в качестве моей невесты. Вы расскажете мне все сами или моим помощникам придется покопаться в вашем прошлом? Поверьте, прочитать в газете о неприглядном прошлом или бесчестных мотивах невесты — удовольствие не из приятных.

— Вы всегда собирали досье на любовниц?

— Нет, только в том случае, если им было что скрывать. Мы с вами затеяли серьезную игру. На кону моя репутация, и я не позволю ею рисковать.

— Разве я могу ее опорочить?

— Как насчет Максимилиана Риччи?

Амалия стиснула зубы, пытаясь сдержать гнев.

— А что с Максом?

— Вы называете его Максом?

— Я называю его так, как мне нравится, черт бы вас побрал, шейх. Это моя работа и моя жизнь. Вы не смеете меня препарировать и диктовать мне.

— Теперь смею. — Высокомерие так и сочилось из него. — Тот факт, что он использовал свои связи, чтобы добиться для вас аудиенции во дворце, даже после вашего двухмесячного отсутствия на работе, о многом говорит.

Похоже, у него входит в привычку делать скоропалительные выводы относительно нее. Может быть, она не умеет лгать, зато научилась скрывать правду Она отказывалась отвечать на вопрос шейха о Максе, подчинившись внутреннему инстинкту.

Шейх ослабил хватку, густые ресницы скрывали выражение его глаз.

— Я только хочу знать, не создаст ли он нам проблем в течение нескольких ближайших месяцев. Особенно когда узнает о нашей помолвке.

При мысли, что ей несколько месяцев предстоит провести рядом с шейхом во дворце, постоянно пикируясь с ним и борясь с собой, у Амалии душа ушла в пятки. Реакция Макса волновала ее меньше всего.

— Несколько месяцев? — повторила она, как попугай.

— Столько, сколько потребуется, пока Мира не выйдет замуж.

Она нахмурилась:

— Вы затеяли все это ради сестры?

— Да.

— Почему? Как ее свадьба связана с вашей невестой?

— Семья жениха Миры весьма консервативна. Им не понравились сенсационные детали о моей личной жизни, обнародованные в «Селебрити спай». Моей матери стало известно, что они хотят разорвать помолвку, не желая породниться с нашей семьей из-за меня.

— Они посмеют отказать сестре правящего шейха?

— Семья жениха очень богата и имеет старинные корни, но мнение общества для них важнее правды.

— В таком случае, может, Мире не стоит входить в эту семью?

Он улыбнулся и на щеках появились ямочки.

— Я был бы того же мнения, если бы не знал, что Фарид искренне любит Миру.

— Ваш отец влиятельный человек. Разве он не может убедить семью жениха, что Мира не несет ответственности за ваши эскапады? Это же не генетически обусловленный дефект.

— Будь на то воля отца, он бы немедленно аннулировал помолвку. Он считает, что брак сестры по любви чреват для меня многими неудобствами.

— Потому что сын важнее дочери? — с горечью спросила Амалия.

— Нет, потому что долг шейха гораздо важнее любви. — Его лицо казалось суровым в лучах заходящего солнца. — В жизни королевского семейства нет места для любви.

— Но вы идете на все эти испытания ради нее?

— Да. Я хочу, чтобы она была счастлива. Моя жизнь не должна неблагоприятно влиять на нее.

— Я ничего не понимаю. — Он называл ее противоречивой, а сам? Его взгляд теплел всякий раз, когда он говорил о сестре. — Вы выбирали женщин, предложенных таинственной мисс Янг, будто овощи на базаре. Тем не менее хотите, чтобы Мира вышла замуж по любви. Что-то у меня не сходится.

— Моя жизнь отличается от жизни сестры, Амалия. Так было всегда.

— Но вы намерены жениться с наименьшим уроном для себя?

— Да, мне необходимо обзавестись семьей, и статья в таблоиде ускорила этот момент. Шутки в сторону, вам придется сыграть роль моей невесты. Мы проведем пару недель в Европе, что будет способствовать нашему первому публичному появлению в качестве жениха и невесты. Вы будете выглядеть ослепительно прекрасной и убедите всех, что без ума от меня.

— Это непростая задача теперь, когда я знаю, что вы собой представляете.

— Тогда вспомните, с какой страстью вы стонали, когда мы целовались. Если хотите освежить воспоминание, я к вашим услугам.

— Почему мы просто не можем объявить той семье, что мы помолвлены, и дело с концом. Почему этот фарс должен длиться месяцы?

— Нам необходимо появляться вместе на публике. Ваш обожающий взгляд и обручальное кольцо от меня должны убедить мир в том, что я попал под ваши чары.

Неожиданно у него в руках оказалась папка с документами.

— Что это?

— Это соглашение о неразглашении. Лучше поздно, чем никогда.

Ошарашенная. Амалия взяла папку.

— И что вы сделаете, если я нарушу соглашение? Подадите на меня в суд? У меня ничего нет, кроме юбок-карандашей и небольших сбережений в банке, которые тают с каждым днем.

— Судебное разбирательство в Халидже может длиться всю вашу жизнь.

— Тогда я обращусь к…

— Вы считаете, что у нас равные возможности? Мы здесь, чтобы обсудить наш план. Если я ответил на некоторые ваши вопросы и мы приятно провели время, это не означает, что я ослаблю контроль над ситуацией. Не угрожайте мне снова, Амалия. У меня гораздо больше власти в наших отношениях. Так будет всегда. Порадуйте меня своей игрой в ближайшие месяцы, и ваш брат окажется на свободе, если невиновен.

— Ну вы и интриган, шейх.

— Можете и так меня назвать, если это поможет вам понять ситуацию. — Если бы взгляд мог убивать, шейх уже лежал бы у ее ног бездыханным. — Вы говорили с отцом?

Губы Амалии сжались в тонкую полоску.

— Нет, — выдавила она.

— Считаете, что он должен узнать о помолвке из социальных сетей, а не от дочери?

— Ему плевать на меня.

— Я уверен, что он…

— Не указывайте мне, шейх. Можете бросить меня в тюрьму до конца дней. Я не обязана перед ним отчитываться. А перед вами отчитываюсь только до тех пор, пока Аслам в тюрьме. И я хочу увидеться с ним перед нашим отъездом.

— Это невозможно. Ваша эмоциональная встреча с братом может обернуться чем угодно. Поверьте мне на слово, Амалия, ваш брат не страдает там, где находится. Более того, тюремное заключение может послужить ему хорошим уроком, и он наконец повзрослеет.

— Это не вам решать.

— Именно мне придется решать, если вы плохо сыграете свою роль. — Он потянул ее на себя, пока она, охнув, не упала ему на грудь. — Вам пора научиться называть меня Зейн. Я, конечно, требую от жены уважения, но не хочу, чтобы мир думал, что она меня боится.

Сверкнув глазами от ярости, Амалия прорычала:

— Я ненавижу тебя, Зейн. Звучит?

Рассмеявшись, Зейн отпустил ее. Единственное, что ему следует помнить теперь, — что Амалия все еще джокер и самая безумная ставка в его жизни.

Он ни секунды не сомневался, что она без зазрения совести сольет информацию прессе, если ситуация с братом не разрешится в ее пользу.

Угроза, которую она представляла, была достаточной, чтобы погасить интерес Зейна, подобно прыжку в холодный бассейн. Он должен быть уверен, что она не останется угрозой ни его репутации, ни счастью Миры, ни стабильности в Халидже.

— Думаю, что должна сказать Максу правду.

— А что ему известно в настоящий момент?

— Я написала ему на почту, что вряд ли смогу выйти на работу через месяц, поскольку ситуация складывается не так, как мне бы хотелось.

Каждый раз при упоминании имени ее босса у Зейна все внутри сжималось.

— Ну и?

Амалия вздохнула:

— Насколько я знаю Макса, ему это не понравится. Не поверит он и тому, что я влюбилась в вас с первого взгляда. Лучше сказать ему правду, что все это фарс.

— Ни в коем случае, Амалия. Это строго между нами. Какие бы отношения тебя ни связывали с Максом, они закончились в тот момент, когда ты решила шантажировать меня.

Его тело вовсю намекало, что неплохо бы с ней переспать, но разум отвергал эту идею.

К тому же пресса уже нанесла его имиджу урон спекуляциями о его личной жизни. Нельзя дать им новую пищу, пока он полностью не овладеет ситуацией.

Нравится ему или нет, но обет безбрачия продлится еще несколько месяцев.

Таков расклад на сегодняшний день.

Никогда не поддавайся слабости или чужой воле. Он впитал эти понятия с молоком матери. Он играл жестко, потому что должен освободиться и справиться с жизненными трудностями.

Несколько месяцев в компании фальшивой и надоедливой невесты — небольшая плата за счастье Миры.

Глава 5

Десять дней спустя Зейн и Амалия отправились в Париж. В просторном салоне частного самолета аль-Гамди Амалия делала дыхательную гимнастику, которая помогала ей обрести равновесие последние два года, когда она ухаживала за угасающей матерью, но сейчас ничего не помогало.

Ее снедала тревога за Аслама, за предстоящую игру, за растущую тягу к сидящему в другом конце самолета человеку, хотя ее снабдили всем необходимым, чтобы сыграть роль обожаемой невесты красавца шейха перед миром и прессой.

Все это время над ее образом трудились лучшие стилисты и косметологи. Она не призналась бы Зейну под страхом смертной казни, насколько ей пришлась по душе присланная им парижская стилистка. Она не навязывала Амалии идеи о том, как та должна выглядеть, а помогала выбрать те наряды и аксессуары, которые соответствовали стилю самой Амалии. Они выбирали одежду, обувь, сумочки, шляпки от лучших дизайнеров и на самые разные случаи. А на безымянном пальце Амалии красовалось обручальное кольцо с огромным бриллиантом чистейшей воды. Она ощущала его тяжесть на руке, словно была закована в кандалы. Кольцо постоянно напоминало ей о том, какую рискованную игру она затеяла.

Отказавшись подчиниться безапелляционному приказу шейха не стричь волосы, Амалия спросила стилиста, не считает ли та, что короткая стрижка пойдет ей больше. Но получила в ответ твердый, почти оскорбительный отказ.

Пропустив через пальцы ее длинные золотистые локоны, стилист заметила, что обрезать такую красоту — богохульство. Вместо этого она сделала стрижку-каскад, которая подчеркнула изящные черты лица Амалии. После этого Амалия перестала протестовать, отдавшись на волю профессионалов.

Косметологи колдовали над ней несколько часов, по прошествии которых Амалия едва узнала себя в зеркале.

Прислуга, явно по приказу шаха, утилизировала ее прежнюю одежду. У нее было ощущение, будто она скинула броню. Может быть, Зейн был прав, заметив однажды, что она прячется за одеждой. Неужели так оно и было?

Тем не менее, когда она вошла в салон самолета такая обновленная, Зейн удостоил ее лишь беглым взглядом, снисходительно кивнул, как бы говоря, что выглядит она презентабельно.

Амалия была разочарована. Она снова перечитала статью в «Селебрити спай», в которой говорилось, что шейх Зейн предпочитает утонченных и уверенных в себе женщин, знающих правила игры. И уж точно не тех, которые млеют от одного поцелуя и паникуют при мысли стать его партнершей, пусть и ненадолго.

Если у Амалии и были сомнения насчет того, нравится ли она шейху, встреча с его сестрой поставила на них крест. Мира не просто удивилась, она была явно шокирована, когда Зейн представил ей Амалию в качестве своей невесты. Возможно, виной тому была неожиданность помолвки.

— Вы женщина с карьерой. Наверняка мой братец не отдает себе отчета, кого выбрал. Я всегда сожалела, что Зейн не считает любовь поводом для брака. Но вы… любовь есть единственная причина, по которой он выбрал вас, — сказала она, лучезарно улыбнувшись.

Амалия еще тогда задумалась над словами его сестры. Почему это мистер альфа-шейх не хочет жениться по любви? Может, он чувствует, что любая женщина сбежит от идеи полюбить его, как черт от ладана? Потому и сам отказывается от любви, дабы избежать разочарования?

Взгляд Амалии невольно остановился на шейхе, который сидел к ней спиной, склонившись над лэптопом. Рукава голубой рубашки были закатаны по локоть, обнажая смуглые руки с порослью волосков. Рабочий стол перед ним был завален бумагами. Длинные пальцы, еще недавно касавшиеся ее волос и щек, скользили по клавиатуре.

Его лицо выражало недовольство, что доставило Амалии радость. Не так уж мистер шейх идеален, как хочет казаться. Она пересела поближе.

— Вам нужно немного помочь, шейх?

Он рассеянно взглянул на нее. Отлично, так ей будет легче с ним справиться.

— Один из моих персональных помощников заболел в последний момент, а другой остался в Синтаре заниматься текущими делами. А третья — бесполезна. Она только краснеет и запинается всякий раз, когда я к ней обращаюсь. Я бы ее уволил, но шеф протокола уверил меня, что в мое отсутствие она просто незаменимый сотрудник.

Он был так раздражен, что Амалия невольно улыбнулась.

— Похоже, идеальный образец мужчины — это проклятие, — язвительно заметила она.

— Вы скорее досадная помеха, чем помощница, — парировал он. — Отправляйтесь на свое место, закройте рот и не отвлекайте меня. Ваш брючный костюм хорош, но не поможет мне разобраться с цифрами. — С этими словами Зейн снова погрузился в изучение информации на экране компьютера.

Амалия проглотила его издевку. Чертов педант!

— Мне искренне жаль ту женщину, которая станет вашей женой, шейх.

— Напрасно. Некоторым женщинам нравятся мужчины, потакающие их капризам.

Она хотела было послать его ко всем чертям. Но она соскучилась без работы, и мысль о том, что следующие шесть часов полета ей совершенно некуда себя деть, приводила ее в уныние. Кроме того. Амалия упрямо хотела кое-что ему доказать.

— Мы составляем расписание встреч Макса с помощью той же программы, с которой вы сейчас испытываете трудности.

— Но дело не только в расписании, мне нужно рассортировать отчеты по срочности и важности, сделать выборку, а остальное отправить в соответствующие департаменты.

— Поверьте мне, шейх, я могу всем этим заняться.

— Почему вы предлагаете мне помощь?

— Потому что я до смерти соскучилась по работе. Нам еще долго лететь, а ваши охранники даже в карты не умеют играть.

— Они здесь не для того, чтобы развлекать вас. Амалия. — Он строго посмотрел на девушку. — У меня здесь программы государственной важности. А вы отказались подписать соглашение о неразглашении. Как я могу быть уверен, что вы не используете информацию для очередного шантажа?

Амалия не могла понять, почему его недоверие так больно ее ранит. Почему ее так удивляет его суровость и жесткость? Почему в его присутствии она проявляет несвойственную ей слабость?

Она вернулась на свое место, пытаясь совладать с бурей чувств, охватившей ее изнутри, прежде чем снова могла заговорить.

— Вы либо будете мне доверять в ближайшие несколько месяцев, шейх, либо нет. Вы сами сказали, что у меня нет права голоса в наших отношениях, а потерять я могу все. Вы можете нарядить меня в шикарную одежду, грозить мне тюрьмой и пожизненным заключением, но никто не поверит в этот фарс, пока вы не станете мне доверять. И вы будете относиться ко мне или, по крайней мере, сделаете вид, что относитесь ко мне так, словно я очень важная часть вашей жизни.

— Вы, безусловно, чувствовали себя брошенной. Но как только мы вернемся, я устрою вам каникулы. — Он поздравил себя с таким удачным решением передать ее под присмотр назначенного им персонала. Это наилучший способ укоротить ее острый язычок.

Зейн не хотел даже думать о том, что он просто прячется от проблемы.

— Надеюсь, вы не отошлете меня в Сибирь. Я всего лишь раз попросила вас о свидании с Асламом, но вы отказали, — фыркнула она. — Я пять лет работала на человека, который руководит огромной компанией. Вы… вы руководите страной, и я могу себе представить, какой у вас рабочий день. Я не жалуюсь, просто даю вам понять, что трудности меня не пугают.

— Вы разительно отличаетесь от всех известных мне женщин, Амалия.

Если она услышит эту сентенцию еще хоть раз, она просто не выдержит.

— Вы в сотый раз мне напоминаете об этом, шейх. Я уже давно поняла. Мы можем продолжить?

— Я позволю вам свидание с Асламом при условии, что вы не скажете ему ни слова о нашем соглашении.

Теперь настала ее очередь удивиться.

— Умный шаг, шейх. Размахивать морковкой перед носом бедного ослика. Вы обещаете мне свидание, чтобы приструнить меня.

— Ну и кто же поднимает проблему доверия?

Последовало напряженное молчание.

— Это только я провоцирую вас на такое воинственное поведение, Амалия, или вы так себя ведете со всеми мужчинами, включая вашего Макса?

— Он не мой Макс, и я… меня на работе называют «затишье перед бурей».

— Я бы назвал вас просто «бурей». Следовательно, дело во мне, — самодовольно подытожил он.

Едва сдерживая себя от очередной бурной отповеди шейху, Амалия сказала:

— Мы не с того начали наше знакомство. Давайте заключим перемирие, — предложила Амалия, понимая, что провоцировала шейха с первой минуты их неожиданной встречи в его личном кабинете.

И по правде сказать, он вел себя как истинный джентльмен, хотя имел все основания не верить ей. Не считая поцелуя. Она до сих пор не понимала, зачем он это сделал.

Она протянула ему руку через стол:

— Я не держу на вас зла и выставляю белый флаг, Зейн.

Его имя, произнесенное Амалией с интонацией, означавшей, что все невидимые барьеры рухнули, было знаком каких-то неведомых доселе перспектив.

Встретившись с ним взглядом, Амалия заметила, как на мгновение расширились его зрачки, прежде чем он медленно пожал ее руку. От его прикосновения Амалия немедленно пожалела о предложенном перемирии. Ей не нравилось, что ситуация развивается слишком быстро, не нравилось ее растущее к нему влечение.

В этот момент он произнес:

— Не знаю, стоит ли вам называть меня по имени, Амалия.

— Как ни странно, я подумала о том же, — быстро сказала она. — Думаю, что мне лучше называть вас шейхом.

Ей никогда не было так страшно посмотреть мужчине в глаза и увидеть их выражение. Ей внушало страх и то, что он может увидеть в ее взгляде. Шейх развернул к ней экран лэптопа. Она заявила, что знает программу, но интерфейс был на арабском.

— Я буду читать и диктовать вам, кому поручить исполнение и что нужно предпринять. Начинайте печатать.

Она в шоке уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова.

Вопросительно приподняв смоляную бровь, шейх иронично спросил:

— Что, есть проблемы?

Сняв часы и браслеты, Амалия отложила их на край стола. Затем стянула резинкой волосы, завязав их в конский хвост.

Следящий за ее движениями сверкающий взгляд шейха не оставил Амалию равнодушной. Да и как можно было не поддаться романтическим иллюзиям в обществе такого красавца? Тело Амалии предательски задрожало от вожделения.

Поддавшись слабости, не добьешься результата, уверяла себя Амалия. Тем более что шейх не желал иметь с ней личных отношений. Он едва ей доверял.

Амалия приступила к тому, что имело смысл. Открыв новое окно, она улыбнулась Зейну:

— Я готова, можете начинать, шейх.

Глава 6

Зейна отвлекали три крохотные перламутровые пуговки на блузке Амалии.

Она постоянно ерзала в кресле, и при каждом движении тонкая блузка под пиджаком ее брючного костюма провокационно натягивалась на груди.

К своему неудовольствию, Зейн с каждой минутой все острее ощущал ее женственность.

Он сжал в кулаки руки, подавляя желание занять их чем-то еще. Он видел женщин и в более откровенных нарядах, но они выглядели менее чувственно, чем работающая в данный момент на его лэптопе Амалия. Она полностью сконцентрировалась на работе. Ее пальцы уверенно и легко порхали по клавиатуре.

Она шикарно смотрелась в дизайнерском брючном костюме, который выгодно подчеркивал ее стройную фигуру и длинные ноги. Когда она появилась в салоне самолета, Зейн немедленно почувствовал волнение. Он намеренно избегал встреч с ней до поездки в Париж, пытаясь оправдаться тем, что слишком занят.

Теперь он понял, почему не хотел с ней видеться.

Десять дней ни на йоту не уменьшили ее притягательность.

Несмотря на то что Амалия была застегнута на все пуговицы, от нее исходила такая волна чувственности, что Зейн никак не мог сосредоточиться на работе.

Эта женщина не переставала его удивлять. Как она назвала его дом? Идеальный брак традиции и современности.

Даже Мира не заметила борьбы брата за воплощение этой идеи в его творении. Да и он, который считал, что знает себя до кончиков ногтей, не мог бы дать своему творению более точной оценки.

Ее наряд являлся воплощением изящества и сдержанности, что, по его мнению, составляло сущность ее натуры. Тот факт, что она сумела сохранить чувство собственного достоинства и стиля, несмотря на явное принуждение сыграть роль его невесты на виду у высшего общества и дотошной прессы, свидетельствовал о силе ее личности.

И сейчас ему хотелось лишь одного: расстегнуть эти перламутровые пуговки и медленно поцеловать каждый дюйм ее золотистой от загара кожи.

Он всегда отделял свою частную жизнь от публичной. Поэтому сенсационные откровения «Селебрити спай» так шокировали его отца и семью Фарида.

Сейчас происходит то же самое. Амалия — часть его публичной жизни, хотя мотивы у него личные. Следовательно, он не должен грезить о ней.

— Послушайте, как вам это, — прервала его мысли Амалия, скороговоркой прочитав пресс-релиз о его спонсорском взносе на развитие главной больницы Синтара. Амалия сама вызвалась подготовить эту информацию.

— Отлично, — похвалил он, в очередной раз удивляясь ее профессионализму. Она, как и утверждала, прекрасно знает свое дело. Может, ему стоит относиться к ней с большим доверием?

— Давайте прервемся на ланч, а через полчаса снова вернемся к работе.

— Нет. Я хочу закончить эту сводку о том, почему вы отказались от выделения средств Фонду культуры и образования Синтара.

Пожав плечами, Зейн вернулся в кресло. Взглянув на часы, он понял, что они проработали три часа без перерыва.

И конечно, Амалия не была бы Амалией, если бы работала молча. Она предлагала свои оценки, часто высказывала прямо противоположное мнение и, к обоюдному изумлению, полностью согласилась с ним по всем вопросам внешней политики. Благодаря ее профессионализму и проявленному интересу они достаточно быстро управились с кипой скучнейших документов.

Надо отдать ей должное, что она не моргнув глазом справилась с бешеным темпом работы, который он задал. Она хватала его мысли на лету. Но Зейн не забывал, что Амалия прекрасно образованна и отлично подкована в истории Халиджа и в проводимой королевством политике.

Что же до сложностей в ее отношениях с отцом, они не представляют особенного интереса для Зейна, если только не повлияют на исход задуманной им игры.

Пока Амалия заканчивала очередную сводку, он заказал ланч и напитки. Наконец она оторвалась от компьютера, и по сосредоточенному выражению ее лица он понял, что ей снова что-то не нравится.

Ему еще не доводилось встречать более своевольной и самоуверенной женщины. Он жестом остановил ее. Увидев, как ее рот сжался в непокорную тонкую линию, Зейн невольно улыбнулся:

— С меня довольно ваших речей об устаревшей административной политике Синтара. Я сыт ими по горло.

— Ваша страна очень противоречивая, шейх, как и вы сами.

Воистину эта женщина не знает границ. Или она специально хочет привести его в бешенство и так ему досадить, чтобы он отпустил Аслама?

— Так, значит, моя страна, Амалия?

Она в недоумении выгнула бровь, в то время как ее вздернутый подбородок демонстрировал вызов. Зейн подумал, что она достойный соперник.

— Это займет не больше минуты, а еду пока еще не подали. Я не предполагала, шейх, что ваше эго настолько нуждается в утверждении, что вы окружаете себя только теми, кто говорит вам «да».

Зейн вздохнул. Несмотря на ангельскую внешность, эта женщина имеет хватку питбуля.

— Давайте. У вас ровно три минуты.

— Но этого недостаточно.

— Обычно столько времени отводится посетителю.

— Вы…

— Время пошло.

— Я считаю, вы не должны отказывать в финансировании Фонду культуры и образования Синтара. Халиджу необходимо развитие гуманитарной сферы, которое обещает центр.

Жар, с которым она говорила, напомнил шейху его самого в молодости. Он был таким же идеалистом. Несмотря на весь ее апломб, Амалия всего лишь наивная девочка.

— Эти средства будут работать более эффективно, если их направить на развитие здравоохранения. Реформа в сфере образования будет следующей. Я знаю, почему вы так радеете за образование, — потому что его реформа обещает равенство обоим полам во всех сферах, как это существует на Западе. Но здесь реформы проходят гораздо медленнее.

— И тем не менее этот Фонд необходим, если вы намерены и дальше проводить современную политику, направленную на процветание королевства.

— Вы так страстно говорите об этом. Почему?

— Разве здравому смыслу нужна причина?

— Чем больше вас что-то задевает, тем более дерзкой вы становитесь.

— Разве женщине не дозволено продолжать академическую карьеру подобно мужчине?

— Это послужило причиной разрыва ваших родителей? — неожиданно вырвалось у него, хотя он решил не касаться личных тем.

В красивых глазах Амалии промелькнула горечь.

— Насколько я помню, они ссорились и препирались задолго до развода. Престиж и авторитет много значили для отца и его семьи. Он запретил матери заниматься ее профессией. Он считал, что предназначение жены — дом и дети. Она могла следовать амбициям только в том случае, если они не мешали ее прямым обязанностям.

Ее глаза полыхнули огнем, когда она произнесла слово «запретил». В секунду она из эффективного личного помощника превратилась в опасную тигрицу.

— Сколько вам было лет, когда они развелись?

— Тринадцать.

— Вы были совсем еще ребенком, Амалия. В этом возрасте все кажется черно-белым. Почему вы так тяжело восприняли их разрыв?

— Потому что я видела последствия. Все годы мама горевала, что потеряла моего отца.

— Кем она была по профессии?

— Моделью на карьерном взлете, когда они встретились.

— Он правильно поступил, запретив ей это.

— Неужели вы…

— Это не наши разногласия, Амалия. Я реально смотрю на вещи. Профессор Хадид — известный и уважаемый историк. Ваша мать должна была знать, что, выйдя за него замуж, она лишится карьеры.

— Не думаю, что она очень уж дорожила карьерой модели, ей было обидно, что отец отвел ей крохотную роль в своей жизни и многого не позволял делать. Они оба были сильными личностями и принадлежали к абсолютно разным культурам. Это чудо, что они вообще сумели полюбить друг друга.

— Многие пары принимают старую добрую похоть за любовь.

Амалия излучала пренебрежение, но за ним скрывались боль и уязвимость.

— Она не переставала его любить до последнего вздоха. Он же ни разу… — Амалия прикрыла глаза, пытаясь справиться с собой. — Она сгорела из-за любви к нему. А он завел новую семью.

Что-то в ее голосе заставило Зейна нарушить данный себе зарок не прикасаться к ней. Он взял ее за руку.

Он испытал мгновенное потрясение. Зейн ни разу в жизни не чувствовал такой связи. Чем сильнее он пытался ее игнорировать, тем острее чувствовал ее присутствие. Маленькая и теплая ладонь Амалии утонула в его крупной руке.

В ее огромных, на пол-лица, глазах плескалось отчаяние, молнией пронзившее Зейна, а ее мягкое, доверчивое пожатие растопило лед в тайнике его души.

Эта новая эмоция, зародившаяся в нем, едва не заставила шейха заключить Амалию в объятия. Неужели он способен почувствовать к ней нежность?

— Вы тяжело перенесли кончину матери?

Пожав плечами, Амалия отняла руку. В ее взгляде не было больше ранимости. Зейн почувствовал одновременно и облегчение, и странное чувство утраты. Будто он обрел что-то настоящее, но тут же потерял его, не успев оценить.

Он не был уверен, что снова хочет увидеть ранимость в ее взгляде, потому что это заставляло его забыть, что Амалии не следует доверять.

— Она давно уже не жила. — Чувство вины исказило черты ее лица. — Наверное, это ужасно, но я испытала облегчение, когда она ушла.

Зейн ничего не мог ей ответить. Почему ее отец не разделил с ней ответственность? Если не ради бывшей жены, то хотя бы ради дочери? Даже его собственные родители, не проявлявшие большого интереса и теплых чувств ни к нему, ни к Мире, все же заботились о них.

Зейна с младых ногтей приучали к тому, что он не должен поддаваться эмоциям. И он считал это правильным для будущего правителя. Но и Амалия видела в отце только эмоциональную отчужденность.

— Тот факт, что ваш отец повторно женился, совсем не означает, что он не любил вашу мать, — произнес Зейн сквозь стиснутые зубы, понимая, как сентиментально это прозвучало.

Черт побери, он не собирается играть роль ее романтического героя. Да Амалия и не нуждается в таковом.

— Я сомневаюсь, что он вообще искренне ее любил. Сильные мужчины, которые привыкли видеть весь мир у своих ног, могут пообещать что угодно, лишь бы заполучить понравившуюся женщину. Мой отец — большой любитель красивых артефактов. У нас в доме была огромная коллекция. Полагаю, что он и маму ассоциировал с прекрасным экспонатом, место которому на полке среди прочих экспонатов коллекции. А когда она отказалась от этой роли, он просто избавился от нее.

«А заодно и от меня», — подумала она про себя.

Чем больше он узнавал Амалию, тем яснее понимал, что она относится к тому разряду женщин, которых он не принимал.

Тем не менее сейчас он был поражен горечью ее признания.

— У вас извращенное понимание роли отца в вашей семье.

— Это реалистический взгляд на моего отца и понимание того, на что способна неразделенная любовь. Не говорите мне, шейх, что вы скрытый романтик и в душе переживаете за то, что вам придется выбрать послушную и удобную жену, — усмехнулась Амалия.

— Я целиком и полностью согласен с вами, что любовь лишь усложняет брак. Брак моих родителей удачен, потому что они ничего не ждут друг от друга и потому не имеют претензий к противоположной стороне.

— Что это значит?

— Они поженились по взаимной выгоде. Отец получил невесту из аристократической семьи, а она обрела власть и влияние. Наследник трона был их общей целью. После моего рождения каждый из них зажил своей жизнью. Отец заимел любовницу и погрузился в политику, у матери появились свои занятия. Все остальное, включая Миру, лишь побочный продукт их брачного соглашения.

Выражение ее лица позабавило Зейна.

— Почему вы выглядите так воинственно, даже когда я соглашаюсь с вами?

— Потому что я такого не говорила. А ваше описание брака скорее похоже на элементарную сделку. Вы и свой брак планируете заключить, следуя примеру родителей?

— Почему нет, если их брак до сих пор успешен?

— Зачем жениться, если вам не нужно общество жены?

— Чтобы произвести на свет законных наследников.

— А затем дать жене отставку? — Не дожидаясь утвердительного кивка, Амалия продолжила: — И ваша мать не возражает? Сомневаюсь, что женщина может по собственной воле согласиться на подобный брак.

Он пожал плечами:

— Список женщин, подобранных мне мисс Янг, свидетельствует об обратном. Что же до моей матери, если она и питала какие-то романтические иллюзии сначала, то очень скоро они развеялись.

— Я бы никогда не смогла выйти замуж за такого мужчину.

— Моя жена ни в чем не будет знать отказа. Она не будет работать ни дня. Будет сказочно богата. Будет путешествовать по миру, одеваться у лучших дизайнеров, лакомиться мидиями и фуагра с конфи из красного лука. В довершение ко всему, я буду ублажать ее в постели, выполняя ее самые смелые фантазии. — Зейн понятия не имел, почему его вдруг понесло, почему ему хотелось ее признания в том, что она его вожделеет.

Или это всего лишь приступ эгоцентризма, в котором она его недавно обвинила?

А может быть, эти фантазии ему навеяла их дискуссия о любви?

Он знал лишь одно: ему хочется пробить брешь в ее самоуверенности, прорваться сквозь колючие шипы и увидеть ее настоящую.

Он представлял себе Амалию в этой роли, особенно в последней сцене. Видел, с каким вожделением она на него смотрит, призывно раскинувшись на его ложе, подчиняя его фантазиям свой огненный темперамент.

— Попробуйте сказать, что вы совсем не испытали соблазна, — хрипло произнес он, немало удивившись охватившему его внутреннему жару, грозящему прорваться наружу, несмотря на самообладание, которым он всегда гордился.

Вздернув подбородок, Амалия окинула его оценивающим взглядом, который сильно его возбудил. Это не женщина, а катастрофа. И ему предстоит сражаться с ней и терпеть ее несколько месяцев, прежде чем он сможет вернуться на путь, предначертанный ему еще до рождения.

Ее откровенно голодный взгляд говорил о том, что она готова отдаться ему в любой момент, но ее чувственные губы изрекли:

— Нет, нисколько. У меня нет романтических иллюзий, но я хочу в браке равного партнерства. Я хочу уважения и хорошего отношения, хочу, чтобы муж считал мои амбиции такими же важными, как свои собственные.

— Это никогда не сработает в реальной жизни. Даже если бы я поставил личные интересы выше своих обязательств перед Халиджем, в отношениях с женщиной я всегда останусь агрессором.

Амалия вздрогнула, вернувшись в реальность.

— К счастью, не всякий мужчина на земле настолько неистов и агрессивно мужественен, что потребует от женщины беспрекословного подчинения во всех сферах жизни, включая… — Она не договорила.

— Включая что? — вкрадчиво спросил он, ухмыльнувшись и довольно наблюдая, как румянец заливает щеки Амалии, а ее топазовые глаза мечут молнии от негодования.

Зейн никогда еще не был так удовлетворен тем, что его агрессивная мужская энергетика может буквально свести женщину с ума. Стало быть, и от статьи в таблоиде может быть толк.

— Сколько раз вы читали в прессе о моем ненасытном сексуальном аппетите? — продолжил он свои поддразнивания.

— Это вовсе не комплимент, шейх, — бесцветным голосом ответила она, — а скорее констатация факта.

— Что вы станете делать, если не сыщете идеального мужчину?

Она безразлично пожала плечами. Зейн понял, что Амалия никогда серьезно не задумывалась о подобных вещах. А может быть, несчастная любовь матери навсегда отвратила ее от мужчин, или она сама решила не выказывать преданность единственному мужчине. Как бы то ни было, она либо девственница, либо, подобно ему, сторонница секса для плотского наслаждения.

Каким бы лицемерием это ни казалось, но в своих размышлениях Зейн предпочитал в отношении Амалии первый вариант. И это он, который всегда предпочитал иметь дело в постели с утонченными и сексуально опытными женщинами. Его женщины всегда знали, что хотят от него получить. Амалия же ничего от него не хотела, и он чувствовал свою неполноценность.

— В любом случае я сейчас слишком занята карьерой. А если не встречу мужчину, о котором мечтаю, останусь старой девой, — вызывающе ответила она, не подозревая, что буквально пожирает его глазами.

Он так низко склонился над ней, что Амалия почувствовала на щеке его дыхание.

— Значит, вы горите на работе и мечтаете об идеальном замужестве. А тем временем…

Амалия непонимающе уставилась на него и невольно облизала нижнюю губу.

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Как насчет вожделения, Амалия? Разве вы не мечтаете по ночам о мужчине, который может удовлетворить вашу страсть? — Он наклонился еще ниже, чувствуя будоражащий запах ее духов. — Хотите сказать, что никогда не испытывали сексуального голода? Или, наоборот, имели любовников для утоления голода, а потом с ними немедленно расставались?

— Значение страсти сильно преувеличено, — пробормотала она, лаская дыханием его щеку. В противовес словам ее пальцы нежно коснулись его скул. — Всю мою жизнь, — продолжила Амалия, проводя пальчиком по его нижней губе, — я наблюдала губительный эффект страсти в отношении не одной или двух, а целых четырех жизней.

Зейн чувствовал себя хищником в клетке, который не мог выпустить когти при виде находящейся рядом добычи. Он жаждал ее прикосновений, его возбуждение росло.

— А как насчет страсти исключительно ради того, чтобы доставить друг другу удовольствие? — Вопрос вырвался у него помимо воли.

На ее лице отразилось неприкрытое вожделение, а страстный взгляд был прикован к его губам.

— У меня никогда не возникало желания играть с огнем, — хрипло сказала она.

«Никогда до настоящего момента», — пронеслось у нее в голове.

Он приподнял пальцем ее подбородок. Они оба шумно дышали, объятые страстью.

— Если я тебя сейчас поцелую, я не смогу остановиться, Амалия. Приходи ко мне, когда будешь готова и признаешь, что хочешь меня, — сказал Зейн и отодвинулся от нее, все еще борясь с желанием поцеловать пульсирующую жилку на ее шее.

В нем проснулся азарт охотника, который не знал, чем закончится охота. Он хотел приручить Амалию, укротить ее гордый нрав, как его предки бедуины приручали диких лошадей.

Узнай Амалия, что он сравнивает ее с диким животным, она убила бы его на месте.

Пройдя в хвост самолета, он обернулся. Амалия так и сидела в кресле, ее грудь все еще бурно вздымалась.

— Амалия? — окликнул он.

Девушка вздрогнула, и ее щеки зарделись.

Он вдруг представил, какой удовлетворенной и покорной, с разметавшимися по подушке золотистыми локонами, она будет однажды лежать в его постели.

— Не забудь закончить последнюю сводку. Ты выглядишь немного рассеянной. — Зейн, насвистывая, скрылся за дверью, спиной чувствуя ее свирепый взгляд.

Глава 7

В Париже события и люди мелькали, словно в калейдоскопе: светские рауты, кинопремьеры, встречи со знаменитостями, званые обеды. Каждый вечер, возвращаясь в роскошный люкс пятизвездочного отеля с видом на Эйфелеву башню, Амалия валилась с ног от усталости.

Однажды ранним утром они слетали в Дублин и посетили конеферму, где Зейн приобрел молодую кобылицу по кличке Дезерт Найт. Ее жених знал толк в лошадях и владел конюшней мирового класса в Синтаре. Это было еще одним увлечением Зейна помимо архитектуры.

Они также присутствовали на мировом торговом саммите. А кульминацией пребывания в Париже должен был стать благотворительный бал в знаменитом отеле «Фор сизонз».

Пресса, естественно, следовала за ними по пятам. Новостью номер один было то, что шейх появляется на публике в компании одной и той же женщины уже несколько дней подряд.

После кинопоказа Амалию окрестили новой игрушкой шейха, а после поездки в Дублин она уже стала любовницей правителя. На саммите говорили, что она совмещает работу личного помощника с ролью партнерши по постели.

— Конечно, шейх-трудоголик не упустит возможность использовать свою женщину сразу в двух ипостасях, — едко заметила она после очередного выпада прессы.

— Значит, я должен платить тебе вдвойне? — заметил он с дьявольской улыбкой и блеском в глазах, от которых у Амалии подогнулись колени и ей нестерпимо захотелось броситься в его объятия.

Однако разум одержал верх, и она швырнула в него подушкой.

— Вы не платите мне и за одну роль, шейх.

Шейх окинул взглядом ее изящную фигурку в коротком халатике и нарочито апатично произнес:

— Дай мне знать, дорогая, когда созреешь стать моей штатной сотрудницей или любовницей.

Амалия запустила в него щеткой для волос. Зейн рассмеялся и, сделав шутливый полупоклон, сказал:

— Ну ты просто вылитая новая кобылка Дезерт Найт, Амалия. Такая же дикая и необъезженная.

С этими словами шейх вышел из комнаты, а Амалия недоуменно размышляла: он пошутил или действительно ее хочет? И почему она прямо его об этом не спросила?

У Амалии все внутри похолодело от такой мысли. Неужели она начинает проявлять к нему интерес? А что, если он отвергнет ее или посмеется над ней? У него такой богатый сексуальный опыт.

К счастью, их программа была настолько насыщенной, что у Амалии практически не было времени на подобные терзания.

Пресса буквально преследовала их. Несмотря на ее протесты, шейх нанял пиар-эксперта, чтобы научить ее ответам на наиболее каверзные вопросы. Неожиданно для себя и для него, Амалия прекрасно справлялась, сказался опыт ее работы в крупной компании. Она стала любимицей прессы и была признана иконой стиля.

— Для женщины, которая вероломно проникла в мой личный офис всего лишь пару недель назад, ты неплохо справляешься, — одобрительно отметил он, после того как Амалия отбрила репортера, непременно желавшего узнать о сексуальных пристрастиях шейха. Хотя его самого не трогали выпады прессы. Если бы не свадьба Миры, он не стал бы затевать этот фарс с Амалией.

Помимо посещения обязательных светских мероприятий, Зейн работал как одержимый. И Амалия не жаловалась, она привыкла к такому рабочему темпу. Каждый вечер он просил ее поработать с ним несколько часов. Зейн даже стал интересоваться ее мнением по некоторым вопросам, и Амалии это льстило.

Они не делали публичных заявлений о помолвке, но бриллиантовое кольцо на пальце Амалии не осталось незамеченным.

В прессе появились сообщения о том, Амалия Кристенсен является невестой шейха Зейна аль-Гамди. Оба отлично играли свои роли на публике. Но стоило им оказаться наедине, чувство товарищества сменялось напряжением.

Он так старательно избегал ее, что Амалия не переставая думала о причинах подобного поведения.

Да, она не подходит ему по всем статьям, пыталась убедить себя девушка, продолжая воображать, что они являются парой.

Что же до их рабочих отношений, он был беспощадным, но справедливым боссом, а под внешней оболочкой сурового правителя Халиджа скрывалась душа мечтателя.

— Почему, ты думаешь, я хочу наследника как можно скорее? Чтобы передать ему мантию правителя Халиджа, а самому заняться любимым делом.

Но Амалия была уверена, что это просто слова. Зейн всегда будет оставаться сначала могущественным шейхом с огромным чувством ответственности за судьбу страны, а уже потом простым смертным со своими желаниями.

И если в первый момент их встречи он почувствовал к ней симпатию, то сейчас ничего подобного нет и в помине. Амалии Кристенсен нет места в жизни шейха Зейна аль-Гамди. Ей было горько это сознавать, поскольку в ее сердце начинало зарождаться настоящее чувство к шейху.

В последний вечер их пребывания в Париже они присутствовали на благотворительном вечере, средства от которого направлялись на поддержку молодых талантливых, но малоимущих профессионалов. Амалия удивилась, узнав, что все четыре героя скандальной публикации в «Селебрити спай», включая Зейна, являются спонсорами мероприятия. Какое может быть дело богатым, влиятельным и успешным бизнесменам до поддержки бедных талантов?

И только когда им представили архитектора, только что закончившего университет, Амалия поняла, насколько этот проект и благотворительность в целом важны для Зейна как человека, а не шейха. Молодой архитектор с таким жаром рассказывал о предстоящей работе в Синтаре, что Амалии стало стыдно за свое предубеждение в отношении Зейна, слушавшего молодого человека с улыбкой. Таким образом шейх воплощал в жизнь свои несбывшиеся мечты.

Почему ее мать не поступила так же? Всю жизнь после их отъезда из Халиджа она только и делала, что жаловалась на запреты мужа и переживала разрыв с ним, но ничего не предприняла. Она могла бы заняться модельным бизнесом в Европе, уделять больше внимания Амалии, пригласить в гости Аслама, а вместо этого она упивалась своей обидой, потеряв интерес к жизни и отравляя существование дочери! Это было невыносимо.

А сейчас сама Амалия сделала столько ошибочных заключений в отношении Зейна. Вероятно, она многого себя лишила в жизни, потакая настроению матери.

Амалия готовилась к балу с особенной тщательностью. Она выбрала роскошное небесно-голубое шелковое платье, выгодно подчеркивающее ее высокую грудь и тонкую талию. Пурпурные шпильки и сумочка клатч добавили яркости ее наряду. Густые волнистые волосы золотистого цвета были собраны на затылке в элегантный пучок, подчеркивающий стройную шею. Мягкие бежевые тени придавали взгляду загадочное выражение. Легкие румяна и блеск для губ завершали образ.

Когда она присоединилась к Зейну, ожидавшему ее у входа в банкетный зал, у нее перехватило дыхание. В черном смокинге и белой манишке с атласной бабочкой, он будто сошел с обложки модного журнала. Увидев Амалию, он медленно направился к ней. Окинув ленивым взглядом ее фигуру, он заметил:

— А ты все продолжаешь совершенствоваться.

Проглотив разочарование, она спросила:

— В чем?

— В образе холодной принцессы-недотроги, которую ты изображаешь, пытаясь уверить меня, что ты такая на самом деле. — Зейн сделал знак помощнику, который немедленно подошел к нему, держа в руках бархатную коробочку. Продолжая невозмутимо рассматривать Амалию, Зейн щелкнул пальцами, и помощник протянул ему раскрытый футляр.

Амалия почувствовала внутренний жар от его оценивающего взгляда, ее соски напряглись, а в животе запорхали бабочки. «Он нарочно дразнит меня», — подумала Амалия. Да будь она проклята, если позволит ему использовать в качестве оружия ее растущее влечение. Задрав подбородок, она фыркнула и прошипела:

— Если соблаговолите объяснить мне, что…

Зейн кивком отпустил помощника, а затем она почувствовала на своей шее его пальцы. Ее тело запело от его прикосновения. Опустив взгляд на грудь, Амалия ахнула, увидев великолепное бриллиантовое ожерелье в платиновой оправе. Она потрогала кончиками пальцев переливающиеся всеми цветами радуги камни тонкой огранки, испытывая невероятное удовольствие не столько от подарка, сколько от того, что Зейн надел ей его. Это был весьма романтический жест, хотя она мало что знала об этом.

— Спасибо. Я… я верну его в целости и сохранности.

Его пальцы пощекотали ее шею и он шепнул:

— Оно напомнило мне тебя. Это подарок.

Амалия едва слышно вздохнула.

— Твой… Макс сегодня здесь.

Амалия знала, что Макс не имеет никакого отношения к благотворительному фонду. Следовательно, он здесь из-за нее. В этом был уверен и стоящий рядом с ней мужчина. Значит, публичное объятие и ожерелье — это шоу для Макса. Амалии стало больно. Но она сама виновата, что давала расплывчатые ответы всякий раз, когда Зейн спрашивал о Максе. Сейчас она сказала бы правду, но Зейн больше не спросит. Он считает ее шантажисткой.

Эти две недели в Париже для него ничего не значат. Его заботит лишь счастье сестры.

От бриллиантов на шее вдруг повеяло таким холодом и враждебностью, что Амалия почувствовала приступ тошноты.

— Если тебе есть что сказать, Зейн, говори, — едва не прорычала Амалия, увидев его плотно сжатые губы и твердую линию подбородка. — Нет? Тогда, пожалуйста, отпусти меня, и покончим с этим чертовым фарсом.

Вышколенные официанты в униформе бесшумно скользили по залу, разнося шампанское. Зейн молча взял с подноса бокал и протянул Амалии. Она натянуто улыбнулась. Их конфронтация не закончена, а только началась.

Шейху негоже выставлять напоказ эмоции или слабость на публике. Он даже сумел сдержать гнев от ее предательства, а она не умеет скрывать свои эмоции.

Что ее ожидает по возвращении в отель?

Глава 8

— Буду весьма вам признателен, если вы отпустите мою невесту, — сурово промолвил Зейн, одновременно испытывая облегчение. Два часа поисков Амалии превратились для него в сущий ад. Он рыскал по парижским улицам вместе с охраной, пока она…

Страх за нее все еще держал его за горло мертвой хваткой. Он поклялся уволить охрану, как только Амалия найдется. Он проклинал себя на чем свет стоит за то, что не предупредил об опасностях, которые могут ее подстерегать, с тех пор как она стала его невестой.

И вот он нашел ее… в объятиях любовника.

— Прекратите обнимать ее, пока соцсети не запестрели снимками папарацци, которые следуют за нами по пятам.

— Зейн, я только хотела поговорить с ним наедине, — мягко сказала Амалия, освобождаясь из объятий Макса.

— Мы все обсудим в отеле, дорогая, — ответил Зейн строго. — Не хочу, чтобы твой босс или случайные репортеры стали свидетелями нашей небольшой размолвки.

— Но я еще не совсем убедился, что Амалия с вами не по принуждению, — заносчиво заявил итальянец.

Девушка съежилась, но Макс и не подумал убрать руку с ее талии.

— Я тебе уже все рассказала. Я знаю, ты желаешь мне добра, но Зейн прав.

Губы итальянца тронула легкая улыбка, когда он взглянул на Амалию. Было видно, что их объединяет дух товарищества.

— Кроме меня, за тобой некому присмотреть…

Ревность душила Зейна. Он едва сдерживался, чтобы не вырвать Амалию из рук ее босса и прижать к себе. Хотя он всегда считал, что разум сильнее кулаков, но в настоящий момент ему хотелось применить последние.

Вероятно, те же чувства испытывали его древние предки, когда кто-то покушался на их женщин.

— Амалия прекрасно знает, что она для меня значит, Максимилиан. А я всегда забочусь о тех, кто мне дорог.

Амалия наконец освободилась от Макса и подошла к Зейну.

— Я же предупреждала тебя, Макс, что встречаться тайком от Зейна — не лучшая идея. Хотя иногда инстинкт собственника проявляется в нем чересчур ярко.

— Я знаю шейха лучше, чем ты думаешь, Амалия. И с тобой знаком уже пять лет. Потому мне трудно поверить, что ты могла им увлечься, — ответил итальянец.

В глазах Амалии промелькнула боль.

— Мой жених не такой, каким его знает мир. И любой женщине, включая меня, нелегко устоять перед его пусть надменной, но сильной харизмой, — подозрительно бесцветно произнесла она.

Зейн был настолько зол, что не дал себе труда задуматься над ее словами. В настоящий момент он думал лишь о том, что она нарушила их договор и запросто может обратиться к прессе, устроить публичный скандал по поводу освобождения Аслама. Она не доверяла ему. Но и он ей не верил.

Как ни странно, но судьба сестры и ее свадьба волновали его сейчас меньше всего. Он был шокирован тем, что его собственные эмоции захлестнули его.

Амалия улыбнулась боссу.

— Макс, я с Зейном потому, что сама этого хочу, — уверенно сказала она.

Зейн с растущим раздражением осознал, что ему приятны слова Амалии и его привязанность к ней растет с каждым днем. Хотя умом он понимал, что, кроме короткого романа, ничего не может ей предложить. Тем не менее он начал привыкать к ее обществу, их совместной работе по вечерам, ее парадоксальным суждениям и наивности, с которой она воспринимает окружающий мир. Ему нравилось, как она покусывает нижнюю губу, когда волнуется или обдумывает ответ. Он стал воспринимать ее как свою женщину. Он всегда испытывал собственническое чувство к женщине, с которой делил постель, а к Амалии это чувство было даже глубже. У них сложились особенные отношения.

Похоже, Зейн аль-Гамди теряет голову и присущее ему хладнокровие в отношении женщин.

— Я очень ценю твою заботу обо мне, — продолжила Амалия. — Ты всегда был мне хорошим другом, — с чувством закончила она.

— Должен ли я считать это заявлением об отставке? — спросил итальянец, глядя на Зейна через голову Амалии.

В ответ она лишь пожала плечами. Внутри у Зейна все перевернулось. Интересно, речь идет о работе или об отношениях?

Амалия пожала Максу руку.

— Мы поговорим обо всем подробнее в ближайшем будущем. Зейн прав. Пресса пристально следит на нами. Мы должны идти.

Итальянец поцеловал Амалию в щеку, не сводя глаз с Зейна.

— Помни, что ты всегда можешь на меня рассчитывать, Амалия.

Девушка кивнула и, не поднимая глаз, взяла шейха под руку.

— Твое колено кровоточит, — процедил Зейн сквозь зубы, открывая дверь их люкса.

Только сейчас Амалия почувствовала жжение в ободранном колене. Просторная гостиная выглядела так, будто только что здесь пронесся торнадо: разбросанные бумаги, несколько лэптопов и раций — прямо оперативный штаб по розыскам пропавшего. Ей стало невыносимо стыдно.

— Как ты поранила ногу? — Он быстро окинул ее внимательным взглядом, от которого у нее все внутри растаяло. — В остальном ты вроде бы в порядке.

— Я поскользнулась на лестнице, ведущей на крышу, и поцарапала колено. Я не привыкла ходить на шпильках, — виновато сказала она.

Зейн посуровел.

— Значит, ты так торопилась на встречу к любовнику? Я тебя совсем не возбуждаю, да? — ехидно заметил он с невозмутимым спокойствием.

Амалия же пребывала в полном смятении. Согласившись на встречу с Максом без ведома Зейна, она немедленно ощутила чувство вины, будто обманывала настоящего жениха. Ей казалось, что игра зашла слишком далеко. Она была уверена, что Зейн немедленно ее хватится и начнет искать. Тем не менее она почувствовала, что запуталась в своих чувствах и ей необходимо на короткое время выйти из игры. Она просто хотела поболтать с Максом и отвлечься.

Она повела себя по-детски глупо и безрассудно. Амалия запоздало поняла, как он волновался за нее, увидев при встрече его искаженное страхом лицо.

Чувство вины продолжало глодать ее. Но не только из-за Зейна. Она ведь оттолкнула и преданного друга Макса. Неужели ей совсем изменил здравый смысл?

— Ты очень бледная, Амалия, — прервал ее мысли шейх. — Ты не ударилась головой? — участливо спросил он.

Она почти утратила самообладание, но не могла признаться ему в этом.

— Нет, — только и сказала она. Казалось, бравада и самоуверенность покинули ее, настолько она была тронута его вниманием и заботой.

— Твой краткий ответ говорит о том, что с тобой явно что-то не в порядке, или я теряю нюх, — не скрывая злости, с сухим сарказмом заметил он.

— Моя голова в порядке. Мне просто не понравилась ваша с Максом стычка. Он не виноват, что я не предупредила охрану.

— Нет, и я признаю твой маленький мятеж. Но нашей конфронтации суждено было случиться, как только твой босс решил появиться здесь в роли твоего рыцаря.

— Что это значит?

— У мужчин свои способы общения, особенно если они претендуют на одну и ту же женщину.

— Это просто нелепо. Макс претендует на меня не больше, чем ты, — запинаясь сказала она.

Зейн сжал челюсти, и на его лице отразилась ярость. Амалия не знала, что и подумать. Почему бы ему прямо не заявить, что ему от нее нужно? Она легонько прислонилась к стене, чувствуя полную растерянность. Колено кровоточило и саднило.

Ей не составило труда убедить Макса в том, что она влюбилась в Зейна аль-Гамди. Признание прозвучало естественно. Ни Аслам, ни Мира были ни при чем. Амалия представляла себе лишь блеск в глазах Зейна, когда он поддразнивал ее, очаровательную улыбку, которая смягчала его жесткие черты во время их споров, прикосновение его рук, от которого она таяла.

Она полюбила шейха Зейна аль-Гамди, правителя Халиджа, и с этим ничего не поделать. Возможно, она совершила главную ошибку в жизни.

— У меня в ванной есть аптечка, — сказала она, по-прежнему не глядя на него. — Я справлюсь. Спокойной ночи, Зейн.

— Сядь в кресло, — приказал он ей, словно трехлетней девочке.

— Я не ребенок, — огрызнулась она.

— Тогда не веди себя по-детски. Я ни разу в жизни не ударил женщину, как бы зол я ни был. Точнее, ни одна женщина, кроме тебя, не выводила меня из себя и не доставляла столько беспокойства. А их в моей жизни, поверь, было немало.

Последнее, о чем она хотела сейчас слышать, так это о его женщинах.

— Я сказала, что позабочусь о себе сама…

Легким движением он поднял ее на руки. Амалия ахнула и непроизвольно обхватила его руками за шею. Запах его кожи опьянял. Глубина ее чувства потрясла Амалию.

Он мягко опустил ее на кресло.

— Если тебе дорога свобода, не дерзи мне сейчас, Амалия.

— А не то ты с позором отправишь меня в Халидж и посадишь в камеру рядом с Асламом? — вызывающе воскликнула она.

Зейн угрожающе навис над креслом, едва сдерживая клокотавшую в нем ярость. Амалия буквально вжалась в кресло, понимая, что испытывает его терпение, и пролепетала:

— Зейн, я сама справлюсь.

— Ради нашего общего блага, Амалия, умерь свою независимость и непокорность, хотя бы на сегодня, — нарочито мягко сказал он, снимая с ее ноги десятисантиметровую обидчицу-шпильку.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она, когда Зейн завернул подол ее платья. — Не смей.

Его плечи напряглись.

— Продвинься вперед и медленно сними колготки. Кровь уже запеклась, и тебе будет больно.

Она взялась за подол платья и взглянула на Зейна, прерывисто дыша.

— Отвернись, — приказала она.

Сардоническая ухмылка тронула губы Зейна.

— Я не раз видел женские ножки и много чего другого, поверь мне, — хрипло сказал он.

— Но не видел моих, — парировала она.

Ни один мужчина не касался ее.

— А я представляю, как они обовьются вокруг моих бедер и…

Амалия содрогнулась от охватившего ее жара.

— Зейн, пожалуйста…

Его длинные пальцы нежно погладили ее пылающую щеку.

— Ты и впрямь очень стеснительная, — уверенно констатировал он, будто знал ее сто лет. — Никогда еще не встречал красивую женщину, не знающую себе цены и не умеющую пользоваться своей внешностью.

— Меня учили другому. Мама не уставала повторять, что внешность не главное. Она жестоко поплатилась за свою красоту, сделав неверный выбор.

Он взял ее за руку:

— Амалия, ты знаешь, что…

— Знаю, — прошептала она. — Она любила меня, Зейн, и хотела мне счастья. Но теперь знаю, что, вероятно, она была необъективна в отношении мужчин и чувства любви. Я же рано начала работать. У меня не было ни времени, ни сил на личную жизнь. Только Макс и мама были в моем окружении.

Лицо Зейна потемнело.

— Ни слова больше о Максе, — сурово приказал он. — Тебе необходимо выйти из тени матери и начать жить, Амалия.

Зейн отошел к небольшой кухоньке в углу гостиной. Амалия, приподняв подол платья, начала стягивать колготки. Как и предсказал Зейн, на коленке они прилипли. Амалия охнула. В тот же миг Зейн оказался рядом и опустился перед ней на колени. Ухватив ее за бедро одной рукой, он сильно потянул за колготки другой. Ткань с треском порвалась, а на глазах Амалии выступили слезы от боли. Склонив голову, она увидела, как Зейн снял колготки, а затем мягко обработал кровоточащую ранку антисептиком и смазал кремом.

Амалия так давно не чувствовала чью-либо заботу, что действия Зейна тронули ее до слез и пробудили давно забытые воспоминания о том, как в детстве отец защищал ее и заботился о ней. Но после развода родителей ее сердце ожесточилось. Она приняла сторону матери и возненавидела отца. Она не хотела общаться с ним, даже когда Аслам просил ее. Она замкнулась и зациклилась на работе, лишив себя радостей жизни.

«Когда же начать, если не сейчас?» — подумала она.

И Амалия решилась. Ей стало все равно, права она или нет. Когда Зейн попытался подняться, она остановила его, положив руки ему на плечи. Ее тонкие пальцы пробрались за ворот рубашки и она погладила его кожу. Амалия представила, как он прижимается телом к ее обнаженной коже, почувствовав вожделение.

Плечи Зейна напряглись.

— Я так понимаю, что встреча с Максом возбудила тебя, но, если ты станешь провоцировать меня сегодня, я…

Амалия нежно взяла в руки его лицо и взглянула ему в глаза:

— Ты выбрал себе кого-то из списка мисс Янг?

В темных глазах шейха разгорался опасный огонь.

— Это последнее, о чем мне хотелось бы сейчас говорить.

Ее пальчики снова пробрались под воротник.

— И тем не менее я хочу знать, — промурлыкала она, — есть ли у тебя настоящая претендентка на мое место, когда игра закончится?

— Нет, — ответил он, растерянно проводя пальцами по волосам. — Я настолько занят, что не могу, дав тебе отставку, сразу переключиться на другую женщину. В настоящий момент меня заботит лишь свадьба Миры и Фарида. После этого… — Его губы передернулись, будто они оба были заговорщиками. — Твой шантаж купил мне немного времени. Уверен, что даже самые упрямые мои оппоненты в правительстве и заядлые консерваторы Синтара не будут настаивать на моей немедленной женитьбе после разрыва нашей помолвки.

Амалия облегченно перевела дух. Раз он не связан обязательствами, значит, принадлежит ей. Она не упустит эту возможность.

Хриплым от волнения голосом Амалия попросила:

— Займись со мной любовью, Зейн.

Глава 9

«Займись со мной любовью, Зейн», — навязчивым рефреном звучало в голове, пока он стоял под тугими струями ледяного душа, пытаясь охладить эротический пыл.

Он никак не ожидал от Амалии подобной просьбы, но ее взгляд был полон решимости.

Она хотела его.

Всю жизнь он окружал себя бесстыдными и искушенными женщинами, желавшими секса для обоюдного удовольствия. Все они видели в нем лишь могущественного правителя, способного щедро одарить.

С младых ногтей ему внушали, что он принц, будущий шейх, а не просто Зейн. Амалия другая. Ей нужен он ради него самого.

Черт побери, она выглядела потерянной, когда он заявил, что ему нужно принять душ, и быстро ретировался, оставив ее просьбу без ответа.

Идея остановиться с Амалией в одном, пусть и роскошном люкс-апартаменте на все время пребывания в Париже была изначально неверной, равно как и выставление ее своей невестой.

Его разгоряченное воображение рисовало красочные картинки обнаженной Амалии. Полотенце едва прикрывало ее великолепную грудь и длинные ноги…

Скрипнув зубами, Зейн обмотал бедра полотенцем и прошел в спальню. Черный бархат небосвода, усеянного яркими звездами, не доставлял обычного удовольствия. Звук приоткрывшейся двери заставил его мышцы напрячься от желания. Он резко обернулся и увидел Амалию. На ней был халатик до колен, волосы собраны в конский хвост, а лицо чисто вымыто.

— Ты, вероятно, привык к более соблазнительным нарядам, но у меня нет сексуального белья, — неловко начала она, заливаясь краской смущения. Не дожидаясь ответа, она прошла в комнату и огляделась.

— Амалия, я не…

— Лиза, мой стилист, — не давая ему договорить, продолжила она, — предлагала подобрать дамское белье и пеньюары, но я, как дура, отказалась, думая, что секс это последнее, чем мне предстоит заниматься в поездке. Вслух я, конечно, этого не сказала, но Лиза была немало удивлена. В результате я выбрала только парочку симпатичных пижам.

Она развязала пояс халатика и сняла его. Зейн поперхнулся.

— Вряд ли это можно назвать миленькой пижамой.

Наивность и решимость ее поведения обезоружили Зейна. Ни одна женщина не привлекала его внимание подобным образом…

Темно-синий топ на тонких бретельках подчеркивал светлую кожу, обтягивая высокую грудь. Сквозь тонкий шелк проступали горошины сосков. У него пересохло во рту при мысли о том, как он будет ласкать их губами и языком, втягивая в рот. Короткие шортики едва прикрывали бедра.

Зейн откашлялся, пытаясь справиться с нарастающим возбуждением.

— Могу предложить тебе короткую связь на ближайшие пару месяцев, не более того. — По ее глазам он видел, что она не намерена отступать. — Я каждую ночь грезил о тебе, потому и старался избегать личных контактов, — признался он.

Амалия судорожно сглотнула и кивнула:

— Ты грезил обо мне? — переспросила она с ноткой упрека. — А я все это время тихо сходила с ума от желания…

— Я не хотел, чтобы ты знала, какую власть можешь обрести надо мной.

Она поникла.

— Значит, ты думаешь, что между нами будет борьба за власть друг над другом? Еще одно соглашение? — удрученно спросила она.

— Нет. Но почему именно сегодня? Я не хочу служить заменой другого мужчины.

Легкий ветерок приподнял ее топ, открыв взору Зейна плоский живот с кнопочкой пупка посередине. Ему нестерпимо захотелось дотронуться до него губами.

— Ты был прав. Я должна начать жить здесь и сейчас. Ты и я. Это то, что мне нужно, — непроизвольно облизывая пухлую нижнюю губу, произнесла она.

Кровь так и хлынула в его чресла.

— Но ты не смотришь на меня, — упрекнул он.

Амалия наконец подняла на него взгляд, в котором читалось неприкрытое желание, и все его сомнения разом испарились.

— Распусти волосы, — хрипло попросил он.

Неужели он потерпел поражение, потакая своим желаниям? Он стер грань между частной и публичной жизнью?

Он получил передышку от неумолимо надвигающейся обязанности вступить в брак. Так почему ей не воспользоваться? Почему не завести короткий роман с женщиной, которая его восхищает и к которой он испытывает нечто большее, чем обыкновенную похоть?

— Что? — непонимающе спросила она.

— Твои волосы всегда собраны в хвост или в пучок, распусти их.

— Мне два часа понадобилось, чтобы их уложить, — запротестовала она.

Зейн улыбнулся, услышав знакомые нотки непокорности в голосе.

— Мне так не нравится. Хочу видеть их распущенными. — Он почти ощущал их шелковистость.

Его возбуждение нарастало со скоростью света, но он держал себя в руках, стараясь не спугнуть ее.

Амалия не похожа на других его женщин, и не только своей неопытностью. Ее следует холить, нежить и лелеять за лояльность, принципиальность, внешнюю и внутреннюю красоту. Такая женщина заслуживает мужчину, который будет ее боготворить, а не заводить короткую интрижку под предлогом липовой помолвки…

Но никакие обвинения не могут заставить его отказаться от сегодняшней ночи. В одном он был твердо уверен: Амалия получит сегодня неземное наслаждение.

Она так долго смотрела на него огромными глазами лани, что он засомневался, готова ли она. Его терзали страсть и предвкушение. Амалия медленно подняла руки и развязала ленту, стягивавшую локоны.

Волосы цвета отполированного золота волнистыми прядями рассыпались по плечам. Она запустила руки в копну волос и чисто женским движением поправила их. У Зейна пересохло во рту. Он отчетливо понял, почему по древнему обычаю бедуинов женщины распускали волосы лишь в присутствии мужа. Зейн тоже не хотел, чтобы другие мужчины любовались такой красотой.

— С этими волосами одна морока, — заявила между тем Амалия. — Я почти час мою и сушу их. Я хочу попросить стилиста сделать короткую и практичную стрижку.

— Нет. — Короткое слово прозвучало как выстрел.

Ее пальцы застыли в волосах, и она спросила:

— Что значит «нет»?

— Не стригись. И это приказ.

Она рассмеялась, а в глазах появилось знакомое неповиновение.

— Обрезать такую красоту равносильно преступлению. Я серьезно. Амалия.

— Но ты не можешь мне приказывать, Зейн. Я хочу стать твоей любовницей, а не… — Амалия запнулась.

Зейн выжидательно поднял бровь, губы скривились в усмешке.

— Тебе доставляет удовольствие смотреть на мое тело, дорогая? — неожиданно спросил он. Амалия окинула оценивающим взглядом его атлетическую фигуру и хрипло рассмеялась:

— Не могу оценить по достоинству, шейх, то, что прикрыто полотенцем. Сними его, тогда я и скажу, нравишься ты мне или нет.

Ее откровенно дерзкий тон удивил Зейна. Ни одна женщина не приказывала ему.

— Что такое? Разве я не могу приказать, вернее, попросить возлюбленного…

Полотенце полетело на пол. Прохладный воздух окутал его разгоряченную кожу. Он представил, как ее пухлые розовые губы ласкают его восставшую плоть…

— Моей невесте нравится то, что она видит?

Амалия непроизвольно ахнула, ее щеки зарделись, как маков цвет, а рукой она прикрыла свой живот. Ее жесты и реакция были настолько выразительны, что шейх невольно расплылся в улыбке.

— Я не была бы женщиной, если бы не восхитилась увиденным. — Она сглотнула, увидев, что он подходит ближе. — Я совершенно забыла, что мы делаем дальше? — пролепетала она.

Зейн намотал пряди ее шелковых волос на руку, и она почти прижалась к его широкой груди.

— Твои волосы… — прошептал он. — Твое тело сводит меня с ума, хочу насладиться каждой секундой. Тебе ведь тоже нравится видеть меня обнаженным?

— Мы оба доставляем друг другу удовольствие, — нежно промурлыкала она.

Зейн притянул ее к себе и почувствовал, что она дрожит.

— Не бойся, я тебя не обижу, — ласково сказал он.

Амалия была уверена, что Зейн не причинит ей физической боли. А вот как быть с болью сердечной?

Подняв на него глаза, она увидела в его взгляде неприкрытую страсть. И как она могла сомневаться в том, что он ее хочет. Амалия нежно прикоснулась губами к его рту. Зейн приник к ней в бесконечном поцелуе, от которого замирало сердце и останавливалось дыхание.

— Ты такая сладкая и эротичная, Амалия, — пробормотал он. — Я хочу попробовать тебя везде… — Зейн улыбнулся, не отрываясь от ее сладких губ. Вожделение клокотало в нем, как вулкан.

Его ладонь скользнула вниз по спине, рука обняла тонкую талию. Зейн прикусил полную верхнюю губу, впился в чувственный рот, вызвав у Амалии слабый вздох удивления. Он перебирал пальцами густые пряди волос. Поцелуй становился настойчивее. Амалия откинула голову, давая ему больше свободы.

Ее набухшие соски упирались в твердые мышцы его широкой груди, и Амалия почти забывала дышать от восхитительных ощущений. Сквозь тонкий шелк пижамы она чувствовала мощную эрекцию Зейна.

Что и говорить, он искушенный любовник, но она не хотела стать одной из многих женщин для удовлетворения его ненасытного аппетита.

— Зейн… — едва дыша прошептала она, отрываясь от его губ, — ты не спросил, посвятила ли я в нашу сделку Макса.

— Ты нашла самое подходящее время для вопроса, — прорычал он в ответ. — Если ты хочешь, чтобы я…

Его проворные пальцы проникли под топ и обхватили тугие полушария ее грудей. А затем она почувствовала на соске его горячие губы.

Он что-то невнятно пробормотал по-арабски, продолжая терзать сосок жадными губами, нежно массируя другой сосок подушечками пальцев. Амалия выгнулась ему навстречу.

— Увидев тебя в его объятиях, я забыл обо всем на свете, дорогая: о Синтаре, о своих обязанностях, о счастье Миры, о твоем брате, о прессе, — оторвавшись от соска пробормотал он. — Так ты рассказала ему о нашем уговоре. Амалия?

Она всхлипнула, когда Зейн отпустил набухший бутон розового соска. Он ловко сдернул невесомый топ через ее голову и начал нежно поглаживать ее плечи и спину, а затем обхватил губами другой сосок.

— Да или нет, дорогая? Встреча с Максом показала тебе, какое я высокомерное животное? — продолжал он сладкую пытку.

Амалия не согласилась с ним. Она хотела было напомнить о его заботе, когда он думал, что она поранилась, о беспокойстве за ее безопасность. Но не успела облечь мысли в слова, потому что его пальцы и губы снова стали играть с набухшими розовыми сосками, доводя ее до исступления. Когда его руки опустились ниже, Амалия поняла, что ждала всю жизнь именно этого момента и именно с этим человеком.

— Пожалуйста, Зейн, я…

— Потерпи, дорогая, я хочу увериться, что ты готова принять меня. Да?

Амалия только всхлипнула в ответ. Его ладонь проникла в промежность, и он погладил интимные складки. Амалия непроизвольно развела ноги шире, приглашая продолжить возбуждающие ласки. Когда Зейн коснулся плотного бугорка, самой чувствительной точки, она застонала, захваченная страстным желанием. Наконец его палец скользнул внутрь узкого горячего лона, и Амалия вздрогнула. Ритмичные движения пальца вдоль нежной стенки вагины посылали импульсы удовольствия по всему телу.

— Ты вся такая влажная и готовая принять меня, — прошептал Зейн, покусывая мочку ее уха.

Амалия понимала, что должна ответить, но во рту у нее пересохло, она лишь смотрела на него расширившимися от страсти глазами и прерывисто дышала. Зейн натянул презерватив, легким движением приподнял ее, и она обвила ногами его бедра, чувствуя всю силу его эрекции. Зейн продолжил ласкать пальцами увлажнившееся лоно, вознося ее на пик удовольствия, а затем мощным толчком вошел в нее.

В тот же миг жгучая боль пронзила Амалию, и она вскрикнула, уткнувшись в твердое плечо.

— Черт возьми, Амалия, почему ты мне ничего не сказала? — строго спросил он.

— Я должна была сказать, сама знаю. Но я же говорила, что в моей жизни были только мама и Макс… — Она умолкла, увидев его помрачневшее лицо. — Ты думал, что у меня роман с Максом?

— Да, по нему было видно, что он хотел не только тебя защитить.

— Так и есть. У нас было несколько свиданий, но я видела в нем лишь босса и, может быть, старшего брата. Тогда я сказала ему, что не хочу разрушать наши дружеские отношения.

— Но он так на тебя смотрел сегодня… — Не договорив, Зейн понес ее в кровать.

Амалия приникла к его плечу и, вдохнув мускусный запах его кожи, попросила:

— Не покидай меня, Зейн. Я пришла к тебе сегодня, потому что хотела этого.

Он нежно погладил ее по щеке, а в глазах было столько тепла, что сердце Амалии забилось сильнее.

— Я причинил тебе физическую боль, Амалия, что само по себе ужасно. Я не могу оправдать…

— Но я же хотела этого, — продолжала умолять она, отбросив гордость и стыд.

В его душе боролись противоречивые чувства.

— Ты согласилась на нашу игру. Я не могу дать тебе большего. Ты так долго берегла себя. На моем месте должен был быть кто-то особенный.

— Ты для меня особенный, Зейн.

Его взгляд мгновенно стал отчужденным.

— Пожалуйста, не закрывайся от меня. Я ни о чем не прошу. Просто чувствую между нами связь, а ты?

— Не тешь себя иллюзиями, Амалия. Это старая как мир похоть.

Амалия молча проглотила обидные слова.

— Пусть так, но ты первый мужчина, которого я хочу. Как насчет того, чтобы сдержать слово, шейх? — отчаянно спросила она. — Разве мне не положена награда за испытанную боль? Ты всегда оставляешь женщину неудовлетворенной? Вероятно, та статья в таблоиде…

— Ты упрямая ведьма, манипулирующая мужчиной, — проворчал он, забираясь в кровать.

Амалия откинула простыню, с замиранием сердца любуясь его совершенной мужской красотой, в то время как его руки неотрывно гладили и ласкали ее тело.

Шелк простыней приятно холодил их разгоряченные тела, и Амалия наслаждалась новыми ощущениями, которые будили в ней его ласки.

Она почувствовала, как его губы и пальцы ласкают ее мгновенно затвердевшие соски, а другая рука касается бугорка Венеры, и слегка напряглась.

— Ш-ш-ш… сладкая моя, расслабься. Ты ведь доверяешь мне, Амалия, — ворковал он.

Амалия открыла глаза и утонула в расплавленном золоте его взгляда. Она всем существом потянулась к нему и ответила:

— Да.

— Тогда слушайся меня, — шутливо приказал он, продолжая ласкать интимные складки влажного лона. — Ты прямо огонь, милая моя, просто слушай свое тело и руководи мной, как ты делаешь всегда, — хрипло пробормотал он.

Амалии не нужно было повторять дважды. Выгнув бедра, она подстроилась к его ритму и требовательно прошептала: «Быстрее, Зейн, быстрее», услышав в ответ его довольный смешок.

Тугая пружина возбуждения закручивалась все сильнее, пока сведенные до нестерпимо-сладкой боли мышцы не расслабились в мгновенном взрыве и Амалия чуть не задохнулась в невероятном оргазме.

На этот раз Амалия почти не почувствовала боли.

— Ты потрясающая, любовь моя, — восхищенно промолвил Зейн, получив свою долю наслаждения. Он вальяжно раскинулся подле нее на простынях, все еще тяжело дыша.

Амалия чувствовала такую легкость во всем теле, будто заново родилась. Она пребывала в эйфории. Обняв Зейна, она поцеловала его влажное плечо.

Расстаться с ним будет тяжело, но Амалия ни секунды не жалела о содеянном. Она навсегда сохранит в памяти эту волшебную ночь.

Глава 10

— Ваша невеста красива и умна, ваше высочество.

Перевод: «Ты знал, что она из разряда современных и независимых девиц?»

— У вашей невесты интересная точка зрения на систему образования в Халидже.

Перевод: «Твоя женщина слишком много о себе воображает. Контролируй ее».

Его отец никогда не ходил вокруг да около.

— Она всего лишь персональный помощник, Зейн. Хочешь спать с ней — дело твое, но для брака тебе следует подыскать более подходящую партию.

Зейн предусмотрительно покинул отца, чтобы ненароком не устроить публичный скандал.

Мысль о том, чтобы сделать Амалию любовницей, женившись на другой, претила ему. Почему же раньше он воспринимал это как нечто само собой разумеющееся? Потому что безликая женщина была ему приятнее, чем та, с которой он поделился самой сокровенной частью себя? Зейна одолевали глубокие сомнения. В голове роились тревожные мысли. С тринадцати лет отец культивировал в нем лишенного эмоций правителя, которому должно заботиться лишь о благе подданных и семьи. Но сейчас он оттаял в обществе Амалии, она пробудила в нем человеческие чувства, которых он остерегался.

Он сделал знак проходившему официанту, и тот принес ему кофе. Зейн сделал глоток. Амалия сначала жаловалась, что этот сорт кофе слишком крепкий, добавляя его в сливки, а не наоборот. Теперь же она спросила как-то, что должна сделать, чтобы иметь такой кофе дома, после того как она уедет из Халиджа.

Амалия прекрасно помнила условия их соглашения и не ждала от него больше, чем он мог дать.

Они находились в Синтаре уже месяц, но она по-прежнему отказывалась встретиться с отцом. Зейн знал от помощника, что профессор Хадид звонил много раз. Он даже пришел однажды во дворец, но Амалия решительно отказалась от встречи с ним под явно надуманным предлогом.

Зейн был уверен, что это непростое решение для нее и что когда-то встреча с отцом все равно состоится.

Отбросив тревожные мысли, Зейн окинул взглядом просторный зал приемов, в котором собрались на праздничный завтрак родственники Фарида, жениха Миры, и их семья.

Все шло по задуманному плану. Родственники, хотя и без восторга, приняли Амалию в качестве его невесты. Завтра Мира станет женой Фарида, и отношения Зейна с Амалией закончатся.

Несмотря на негативную реакцию семьи и друзей по поводу его помолвки с Амалией, Зейн справедливо полагал, что она ведет себя достойно и безупречно. Даже выражая несогласие, она делала это логично, убедительно и уважительно.

Амалия принимала живое участие в нескольких социальных проектах. Зейну нравилась ее активная позиция в жизни королевства.

По залу пронесся восхищенный шепот, когда в дверях появилась Мира в роскошном шелковом платье цвета топленого молока, украшенном тончайшим кружевом и жемчугом. Рядом с ней шла его невеста в платье светлого мятно-зеленого цвета с гладкими длинными рукавами и пышной пеной кружев на груди. У него перехватило дыхание. Топазовые глаза Амалии сияли, она лучезарно улыбалась окружающим, явно выискивая его взглядом.

— Привет, Зейн, — неожиданно раздалось рядом с ним. Это был его кузен Карим.

Зейн постарался не выказать удивления. Кузен вернулся в Синтар, но избегал визита во дворец. Карим знал, что сегодня Зейн будет занят гостями и ему будет не до него. Скользкий и безответственный тип. Но сегодня Карим наслаждался принадлежностью к королевской семье и возможностью покрасоваться на приеме.

— Ты вернулся десять дней назад. Почему сразу не пришел? — спросил Зейн.

— Я не знал о твоем повелении, — прогнусавил Карим.

Зейн сжал челюсти. Амалия, пожалуй, права.

— Но я передал, что это официальное приглашение.

— Если ты снова хочешь привлечь меня на государственную службу, зря стараешься. У меня свой бизнес и благотворительные проекты. Дел по горло. Мне не нужна должность мелкой сошки в твоей администрации… — Сильно побледнев. Карим неожиданно замолчал.

— Что здесь делает эта женщина?

Проследив за его взглядом, Зейн увидел, что тот уставился на Амалию.

— Ты что, с луны свалился, Карим? Это моя невеста.

— Эта женщина — упрямая спорщица, похожая на собаку-ищейку, — заносчиво процедил Карим, но Зейн уловил испуганные нотки в его голосе.

— Полегче на поворотах, Карим. Я уважаю эту женщину и восхищаюсь ею.

Карим угрюмо молчал. Он увидел, что Амалия их заметила и направляется к ним через зал.

— У тебя ровно две минуты, прежде чем подойдет Амалия и спросит, почему ты не арестован.

Карим смертельно побледнел:

— Арестован… За что?

— За хранение наркотиков, которые ты передал Асламу.

— Это неправда. Я даже не знал, что ее брат…

— Я нашел свидетеля, Карим. Он дал показания под присягой, что в рюкзаке Аслама ничего не было. Товар был твой. Признайся, и мы хотя бы сейчас избежим публичного скандала в присутствии всей семьи.

— Ты можешь приказать своей невесте замолчать, — попросил Карим.

— Нет, не могу, — ответил Зейн. — И хотя ты не заслуживаешь снисхождения, я не могу опозорить перед всеми мою тетушку. Уходи немедленно, а я вечером свяжусь со следователем по данному делу, чтобы услышать от него, что ты рассказал ему о своей роли в этом деле.

Взглянув на стиснутые челюсти Зейна, Карим немедленно ретировался.

Откинувшись в кресле, Зейн наблюдал за приближением Амалии. Она неслась через зал подобно песчаной буре. Все изменилось с того момента, когда она ворвалась в его личный офис пару месяцев назад. Даже сейчас он чувствовал, будто находится не в парадном зале, а среди зыбучих песков пустыни.

Зейн пытался совладать с собой. Он шейх, и обязательства перед страной являются приоритетом, отнюдь не его эмоции. Ему не раз приходилось жертвовать друзьями и личными отношениями ради благополучия и спокойствия страны. И Амалия скоро уйдет в прошлое.

— Ты отпустил его! — возмущенно воскликнула Амалия.

— И тебе доброе утро, дорогая, — невозмутимо ответил он. — Как ни приятен мне твой призывный взгляд, я чувствую себя неуютно на публике, поскольку смогу удовлетворить твою просьбу не раньше вечера, милая моя.

Гневно сверкнув глазами, Амалия отвела взгляд.

— Не понимаю, о чем ты. Я подошла поговорить об этом трусливом подонке и об Асламе…

— Тебе нечего стесняться своих желаний, дорогая, — будто не слыша ее, продолжил Зейн. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Я каждую ночь надеюсь, что наша сумасшедшая страсть исчерпает себя, и все напрасно, — пожирая Амалию голодным взглядом, закончил он.

Амалия зарделась как маков цвет, хотя внутри у нее все похолодело от этих слов.

— Твой кузен, — снова начала она, — почему ты позволил ему уйти?

— Я отпустил его только с этого приема.

— Недели ушли на то, чтобы найти его, а ты… — не унималась Амалия.

— Я же сказал тебе, что во всем разберусь.

— Аслам продолжает сидеть в тюрьме…

— Амалия, сядь и успокойся. Ты привлекаешь слишком много внимания.

— Потому что не боюсь сказать тебе в лицо, что ты, шейх Халиджа, покрываешь преступника, потому что он твой родственник, — выплюнула она.

Лицо Зейна стало похоже на грозовую тучу.

— Нет, ты привлекаешь внимание из-за того, что повышаешь голос на жениха на публике, в присутствии почетных гостей на свадебном приеме. Многие и так о тебе невысокого мнения, а ты подливаешь масла в огонь своими капризами и детским поведением.

Она действительно почувствовала себя маленькой запутавшейся девочкой. Но она зашла слишком далеко, и не в ее характере было сдаться без боя.

— Мне плевать, что они обо мне подумают.

— А мне нет.

— Это почему же?

— Твоя репутация напрямую меня затрагивает. Согласись, что я всегда относился к тебе с уважением. Порой ты забываешь, что я не просто твой возлюбленный, но я шейх Халиджа и должен приструнить строптивую невесту, которая пытается превратить торжественный завтрак в честь свадьбы моей сестры в публичную дискуссию о системе правосудия в стране.

Он был не просто зол. Слова прозвучали как полная отставка. Зейн снова давал понять, насколько она неподходящая для него партия.

Амалии хотелось закричать, убежать из зала и укрыться в тишине своей спальни. Но она не сделала ничего подобного. Вместо этого она села на выдвинутый для нее Зейном стул. В душе у нее бушевал шквал эмоций.

Чувствуя на себе неодобрительный взгляд родителей Зейна, Амалия, как ни странно, взбодрилась, решив не обращать на них внимания. Ничего страшного, что она немного вышла из себя.

Но, увидев расстроенное лицо Миры, которая все время относилась к ней по-дружески, Амалия устыдилась своей несдержанности, решив вести себя адекватно. Мира ни в чем не виновата, и сегодня ее день.

Амалия нацепила на лицо дежурную улыбку и, слегка придвинувшись к Зейну, смахнула воображаемую пушинку с его фрака и начала болтать всякую чепуху об утренней встрече со стилистом.

— Ты хочешь уморить меня этой глупой болтовней? — сухо спросил он.

— А ты разве не этого хотел? — с фальшивой жеманностью спросила она. — Мне порой трудно разобраться в твоих желаниях, кроме тех моментов, когда мы занимаемся сексом.

На его лице застыло жесткое выражение. И как только она может сердиться на него, когда сама его постоянно провоцирует? Ее время с Зейном неумолимо близилось к концу. Амалии не хотелось цепляться за него, но и ожесточать сердце против любимого она тоже не могла.

— Я совсем запуталась, — призналась она, нарушив затянувшееся молчание, что было не совсем правдой, но и не ложью. — Последние три недели я только и делала, что сопровождала тебя на различные официальные мероприятия и общалась с теми, кто тебе полезен. Тем не менее твое окружение считает меня упрямой и слишком независимой в суждениях, хотя я просто…

— Ты просто была сама собой, — закончил он за нее. — И это не твоя вина, Амалия. Ты делала все, как я просил, — убежденно сказал Зейн, беря ее за руку.

Но ей никогда не стать подходящей для него женщиной. Она ни за что не сможет изменить себя на потребу его семье. Может быть, и ее мать не смогла до конца изменить себя ради любви к отцу?

Амалия кивнула, едва сдерживая слезы.

— Как же мне было не рассердиться на тебя, когда ты позволил кузену уйти?

— Ты доверяешь мне, Амалия?

Здравый смысл подсказывал, что верить ему нельзя. Ведь за два месяца их связи он лишь однажды позволил ей увидеться с Асламом, а сегодня отпустил настоящего виновного. И это все. Но интуиция говорила обратное.

— Да, — прошептала Амалия. — Я думаю, что доверилась тебе с самого начала, несмотря на твой шантаж.

Зейн искренне рассмеялся. Взоры гостей вновь обратились на них. На этот раз Амалия была уверена, что его смех и на гостей оказывает такое же гипнотическое действие, как и на нее.

— Если мой расчет верен, то Карим сделает признание не позже завтрашнего дня. И тогда освобождение Аслама станет делом нескольких дней.

— Не могу дождаться, когда смогу обнять брата, — с надеждой в голосе сказала Амалия.

— Он счастливчик, что имеет такую защитницу. Надеюсь, урок пойдет ему на пользу, — задумчиво произнес Зейн.

— А что будет с твоим кузеном? Его посадят?

— Я не знаю.

— Но мы оба знаем, что он виновен. Ты сам говорил, что королевство проводит жесткую политику в отношении наркодилеров.

— Да. Но не в моих силах наказать его в соответствии с содеянным. Мой отец наверняка вмешается и сделает все, чтобы репутация семьи не пострадала.

— И ты так спокойно об этом рассуждаешь?

— К чему выступать против того, что не можешь изменить, Амалия? Я усвоил этот урок довольно рано.

— А я-то думала, что ты всемогущий, — фыркнула Амалия, хотя прекрасно поняла, что он имел в виду.

Если она что и узнала за последние два месяца, так это то, насколько осторожно и разумно должен был Зейн соизмерять слова с делами.

С одной стороны, он не должен вести чересчур прозападную политику, с другой стороны, Халидж не может прозябать в закоснелом прошлом. Прогресс и традиции должны быть четко сбалансированы. Она хотела бы видеть его деспотичным правителем и плейбоем, а не человеком, раздираемым противоречиями между прошлым и будущим, между мечтой и долгом.

Чем больше Амалия его узнавала, тем отчетливее понимала, что ее место рядом с ним.

Она хотела любить этого благородного человека и быть ему во всем помощницей и опорой. Амалия захотела вернуться к своим корням и культуре, поскольку Зейн являл собой их лучшее воплощение.

Однако сам он считал, что должен нести свой крест без всякой надежды на личное счастье.

Разве ему не нужен рядом человек, который разделил бы все тяготы его долга перед страной, который видел бы в нем не только могущественного правителя, но и простого смертного со всеми слабостями?

Но Амалии не хватало смелости облечь эти мысли в слова. Она делила с ним постель, но не решалась открыть ему свои чувства из-за страха, что своим отказом он разобьет ее сердце.

Его губы тронула озорная усмешка.

— Теперь ты в курсе моего страшного секрета, милая. Может, мне следует заключить тебя пожизненно в тюрьму, чтобы мир не узнал о том, что шейх Зейн аль-Гамди не такой всемогущий?

Амалия еще никогда так не радовалась появлению Миры. Если бы Зейн взглянул на нее, он бы сразу понял, как она жаждет стать частью его жизни, несмотря на постоянную конфронтацию.

Глава 11

— Куда ты собралась? — Вопрос отозвался эхом от высокого потолка спальни, и только тогда Зейн понял, насколько по-детски капризно он прозвучал. Не только прозвучал. Именно так Зейн себя чувствовал. Его будто тянули в диаметрально-противоположные стороны, разрывая посередине. А неумолимый голос повторял снова и снова, что его жизнь не похожа на жизнь простых смертных.

«Любовь — это блажь для простых людей, фантазия, слабость, которую мы не можем себе позволить, Зейн», — назойливо звучали в голове слова отца.

Он глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от сумбурных мыслей. Последнее время он пребывал в полном смятении чувств. Но ведь это нельзя назвать любовью. Да Зейн толком и не знал, что такое любовь. Ему была неведома глубинная связь между мужчиной и женщиной.

Он знал только, что не может избавиться от влечения и страсти, которые вызывала в нем Амалия. Она стала неотъемлемой частью его жизни, между ними возникла прочная связь.

Связь, которую он не был готов порвать.

— Я задал тебе вопрос, Амалия.

Ее руки застыли над сумкой, которую она собирала, но она не обернулась. Он ненавидел, когда она так делала, скрывая от него свою реакцию. Она будто возводила невидимую стену, мешая ему понять, что у нее на уме.

Последние пять дней они редко оставались наедине из-за многочисленных свадебных мероприятий, проходивших каждый день во дворце.

В прессе она теперь фигурировала под именем Амалия Нор Хадид Кристенсен, с тех пор как стало известно ее происхождение. Стильная, сдержанная, знающая себе цену, она составляла достойную пару шейху на протокольных мероприятиях, свободно общаясь с гостями и прессой. По мере приближения дня Мириной свадьбы она все больше замыкалась в себе, взгляд ее погас, и Зейну стало недоставать ее ехидных замечаний и порой обезоруживающе откровенных суждений.

Звук закрывающейся молнии на сумке вывел его из задумчивости.

Она наконец обернулась:

— У Миры девичник в ее крыле сегодня. Она ведь завтра уезжает с мужем.

Амалия быстро вышла из спальни к бассейну, и Зейн устремился за ней. В обоих уже разгоралось первобытное желание обладания друг другом. Они знали, чем все закончится.

— Она меня пригласила, и я согласилась провести этот вечер с ней и ее подругами.

— И что же, тебе необходимо упаковать все вещи для одной ночи? — продолжал допрашивать он, следуя за ней, пока она брала бумажный пакет в одной из ниш.

Он пытался не думать об Амалии, но услужливое воображение рисовало ему девушку, лежащую на софе с книгой в руках. Он вдруг понял, что ее образ будет преследовать его всегда. Каждый уголок дома его мечты будет теперь напоминать ему об Амалии.

Он догнал ее у входа в собственную спальню и преградил ей дорогу. В руках она держала ночную рубашку и айпод. Он спрятал его два дня назад в отместку за то, что Амалия отказалась уделить ему достаточно внимания. Она заверещала, пытаясь вырваться, но он не отпускал, пока они оба не свалились на ковер. Затем он накрыл ее тело своим в отчаянной попытке овладеть ею. Он постоянно хотел ее.

Рядом с ней его обуревало чувство свободы. А их соитие каждый раз было сродни наркотическому опьянению, которого он будет жаждать всегда.

— Я решила, что неплохо было бы начать собирать вещи. За время моего пребывания здесь они оказались в самых разных местах.

Когда она повернулась, чтобы выйти из комнаты, он загородил дверь собой. Щеки Амалии вспыхнули, губы задрожали, она не поднимала на него глаз.

— Зейн…

Он жестом остановил ее:

— Вот уж не думал, что настанет день, когда ты от испуга не посмеешь поднять на меня взгляд, Амалия.

Реакция последовала незамедлительно. Расправив плечи, Амалия испепелила его взглядом.

— Надеюсь, что такой день никогда не настанет.

Положив руки ей на плечи, Зейн притянул девушку к себе.

— Ты избегаешь меня последние несколько дней. Мы практически не оставались наедине после свадебного завтрака.

На этот раз она не опустила глаза, а просто спрятала лицо у него на груди. Амалия щекой ощущала грохот его сердца. Это была реакция на ее близость, к которой он уже привык.

— Мне нужно было присутствовать на массе мероприятий. Мира на меня рассчитывала.

— А сегодня? — спросил он, еще крепче обхватив ее. Он не мог не касаться ее, мгновенно воспламеняясь желанием, едва ощутив плавные изгибы ее стройного тела. — Сегодняшний вечер ты проведешь с Мирой или все-таки с ее братом? — вкрадчиво спросил он.

Амалия твердо знала, что должна была бы выбрать Миру или убежать в любое другое место, только подальше от этого мужчины. Но она была слабой, без памяти влюбленной женщиной, которая с жадностью ловила любое мгновение, чтобы побыть с любимым. Они не занимались любовью четыре ночи, и Амалия чувствовала себя измученной и неудовлетворенной. Она тосковала по его телу.

С сардонической улыбкой он жадно приник к ее пухлому рту, терзая губы страстным поцелуем. Одного прикосновения его чувственных губ было достаточно, чтобы Амалия прижалась к нему всем телом и застонала от вожделения.

Он поднял ее на руки и понес к бассейну. Обхватив его руками за шею, она нежно покусывала мочку его уха.

Амалия не переставала восхищаться красотой дома, который построил Зейн. Вот и сейчас она с восторгом смотрела на грандиозное сооружение. Синий бархат неба, усыпанный бриллиантовой россыпью ярких звезд, отражался в водной глади бассейна. Марокканские фонари освещали территорию мягкими, неяркими лучами. В воздухе витал возбуждающий запах благовоний с ласкающими обоняние нотками нежного аромата роз.

В самых заветных мечтах Амалия и вообразить не могла, что когда-нибудь окажется в подобном месте. Но главное не дом, а мужчина, от одного вида которого у нее подкашивались ноги, а в животе начинали порхать бабочки.

Зейн опустил Амалию на мягкий пушистый ковер в одной из ниш, откуда открывался чудесный вид на звездное небо и сверкающую гладь воды. Когда он начал расстегивать молнию на платье, Амалия остановила его:

— Слуги…

— Разве ты до сих пор не поняла, что слугам сюда вход заказан, особенно по вечерам, любимая. — Его низкий призывный шепот безумно возбуждал ее, как и длинные сильные пальцы, танцующие по ее разгоряченной коже, пока он снимал с нее платье. — Я не хочу, чтобы персонал слышал твои сладострастные стоны во время оргазма или видел, как ты обвиваешь меня ногами, когда засыпаешь у меня на груди. Ты моя, Амалия. Во мне пробуждается что-то дикое и первобытное, когда я думаю, что другой мужчина может увидеть твое прекрасное тело или услышать крики удовольствия.

У Амалии пересохло во рту, она задрожала от нахлынувших эмоций.

Она хотела принадлежать ему и душой и телом, а не просто делить с ним постель.

Но прежде чем она успела произнести хотя бы слово, он освободил ее от узкого платья и бюстгальтера. На Амалии остались лишь крошечные трусики-бикини. Прохладный ветерок нежно ласкал шелк разгоряченной кожи, и желание разгоралось в Амалии с неистовой силой.

Развернув ее таким образом, чтобы она видела их отражение в воде, Зейн припал губами к ее плечу, проведя дорожку из поцелуев от ключицы к мочке уха. Амалия непременно растаяла бы, как мороженое, растекшись сладкой лужицей на мозаичной плитке у кромки бассейна, если бы Зейн не поддерживал ее за плечи.

— С того момента, когда ты впервые вошла сюда, восторженно оценив мое творение, я мечтал о том, как мы займемся здесь любовью, чтобы лишь звезды на небе стали свидетелями нашего магического слияния…

Амалия тяжело задышала, как только его пальцы и губы коснулись розовых бутонов напрягшихся сосков. Ее лоно мгновенно увлажнилось и было готово принять Зейна.

Она было запротестовала, оказавшись сверху, но Зейн лишь коварно улыбнулся, устраивая ее на своем плоском и твердом животе. Она прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь опустилась ей на живот, а затем проникла в промежность. Амалия застонала, когда он проверил ее готовность, коснувшись интимных складок.

— Оседлай меня, милая. Бедуинский предок во мне жаждет почувствовать, как ты скачешь на мне с развевающейся гривой волос под звездным бархатом ночного неба. Возьми меня, любимая.

Амалии не нужно было повторять дважды. Взяв в руку большой твердый член, она направила его в тугой канал. Он слегка придерживал ее за бедра, позволяя определить ритм движения. Почувствовав первый толчок его пульсирующего пениса внутри себя, Амалия откинула голову, задрожав всем телом.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — потребовал он хриплым от возбуждения голосом.

Амалия не могла шелохнуться, не могла открыть глаза, чтобы посмотреть на него.

— Это удовольствие не передать словами, Зейн. Я чувствую, что ты заполнил меня всю.

Он медленно положил ладони на ее ягодицы, и Амалия, поняв намек, задвигалась, покачиваясь вперед-назад. Их стоны удовольствия прорезали тишину ночи, уносясь высоко в небо.

Упершись руками в его могучую грудь, Амалия приподнялась так высоко, что он едва не выскользнул из нее. Пробормотав по-арабски что-то похожее на ругательство, Зейн с силой насадил ее на себя. Амалия немедленно откликнулась, подстраиваясь под его движения. Они слились в одно целое, и сейчас Амалия не боялась быть отвергнутой. Ритм становился все чаще, стремительнее, закручивая пружину возбуждения, пока Амалия не содрогнулась в бурном оргазме, захлестнувшем каждую клеточку ее тела.

Зейн извергнулся подобно мощному вулкану вслед за ней, издав львиный рык удовлетворения.

Она в изнеможении упала на него, словно расколовшись на тысячу мелких кусочков.

Прерывисто дыша, она прикоснулась губами к его соленой влажной коже. Всякий раз насытившись им, Амалия чувствовала, что ее оборона вдребезги разбита. Она не представляла, как будет жить без него. Закрыв глаза, она старалась запомнить вкус и запах этого сурового человека с большим сердцем, которого она полюбила на всю жизнь.

Но расставание неумолимо приближалось.

— Зейн, нам нужно поговорить.

— Нет, не нужно. Я не отпущу тебя, даже если Мира пригласила для тебя всемирно известную рок-звезду. Ты останешься сегодня со мной.

— Я не говорю про сегодня. Я хочу обсудить нечто очень важное.

Его ладонь беззастенчиво заскользила между ее бедер, снова возбуждая Амалию. Ее лоно немедленно увлажнилось. Амалия бесстыдно застонала, готовая принять его вновь. От его прикосновений она теряла разум и волю, готовая раствориться в нем без остатка. А потом целый день предвкушать следующую ночь, и так без конца.

До тех пор, пока Зейн не скажет ей, что игра закончена.

До тех пор, пока шейх аль-Гамди не скажет ей, что она ему больше не нужна.

До тех пор, пока ее сердце не разорвется от боли.

Ей необходимо уехать, пока у нее остается хоть капля здравого смысла.

Ей нужно уйти, пока он окончательно не раздавил ее.

— Я хочу поговорить о нас и наших отношениях. Это не может ждать до утра.

Он резко отстранился. Выражение его лица стало холодным. В иной ситуации Амалия расхохоталась бы, но сейчас она едва не разрыдалась, почувствовав не только телесную, но и душевную уязвимость. Схватив одеяло, она прикрыла наготу. Зейн, казалось, не чувствовал дискомфорта. Но его тело не должно отвлекать ее от того, что она собирается сказать, поэтому она подала ему другое одеяло. Зейн скривился, но все-таки молча прикрылся, удивившись ее стеснительности.

— Мы должны поговорить непременно сегодня? — озабоченно спросил он.

Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы справиться с волнением и разозлить себя, Амалия произнесла:

— Тебе не о чем беспокоиться. Я просто хочу обсудить наши планы.

— Я спокоен. Я… — Он запустил руки в шевелюру и нервно провел по волосам. — Просто сегодня мы наконец-то вместе после всей этой предсвадебной суматохи. — Он был похож на маленького мальчика, и Амалия с испугом на него посмотрела.

— Зейн… — начала она.

Но момент уязвимости прошел.

— Говори, в чем дело.

— Мне нужно планировать свою жизнь. Мира вышла замуж по любви за человека, с которым будет счастлива всю жизнь. И все благодаря тебе.

— И тебе тоже, — добавил он, сжимая губы в тонкую полоску.

Амалия только пожала плечами:

— Сегодня один из твоих помощников сообщил мне, что освобождение Аслама — дело дней. Как только я увижу, что он на свободе, я смогу уехать.

— Обратно к Максу и к жизни с несбывшимися ожиданиями?

— Ты знаешь, как я к нему отношусь, и тем не менее продолжаешь меня…

Не дав ей договорить, Зейн притянул ее к себе, воскликнув:

— Да я завидую вашей дружбе черной завистью! Вот что ты со мной сделала, Амалия.

Она едва не задохнулась от его признания, но нашла в себе силы продолжить:

— Теперь, когда наш план выполнен, мне необходимо вернуться в свою обычную жизнь. Я не могу вечно находиться в подвешенном состоянии ни ради Аслама, ни ради тебя. Настала пора вернуться из мира фантазии в реальность.

— Тебе нет пока необходимости покидать Синтар, — возразил Зейн.

«И меня», — добавил он про себя. Его невысказанная мысль повисла в воздухе.

В душе Амалии снова забрезжил огонек надежды.

— Что… что ты имеешь в виду? — запинаясь спросила она.

— Ты права. Мира замужем, а пресса, моя семья, подданные продолжают верить, что мы жених и невеста, несмотря на неблагоприятные результаты опросов общественного мнения по поводу твоих шансов стать королевой. Что касается меня, я тобой просто очарован. Ты эдакая современная Золушка. Зачем нам это все разрушать?

— Ты хочешь, чтобы я осталась в Синтаре?

— Да. Здесь со мной во дворце.

Амалия испугалась, что ее сердце может вырваться из груди, с такой бешеной скоростью оно заколотилось.

— Зейн, я не знаю, что…

— Благодаря шантажу, к которому ты прибегла с самого начала, мне можно еще какое-то время не беспокоиться о браке. И я не вижу причин, по которым мы не можем наслаждаться друг другом до тех пор, пока мне не придется все-таки выполнить свой долг.

Амалия почувствовала невыносимую боль, будто ей вонзили в сердце нож или проткнули грудь стрелой.

— Ты по-прежнему намерен искать подходящую кандидатуру на роль жены?

— Да. Сейчас я могу позволить себе маленькую передышку, но в конце концов я должен жениться.

Амалия вскочила так стремительно, что у нее на секунду закружилась голова.

Она оказалась права. Он никогда не видел в ней потенциальную претендентку в жены. Он не дал ей этого шанса.

Задрав подбородок, она прикрыла кровоточащее сердце гордостью и самоуважением, словно щитом.

— Приятно слышать, что ты все тщательно продумал. Но, к сожалению, твои планы не совпадают с моими, — официальным тоном сообщила она.

Лицо Зейна посуровело.

— Можно узнать, почему?

— Понимаешь, у меня тоже есть цели в жизни. Конечно, не такие глобальные, как у тебя, но, поскольку я решила начать новую жизнь, мне необходимо наверстать упущенное время. Бесперспективные отношения с тобой лишь продлят агонию никчемной жизни. Это напоминает мне печальную судьбу матери, — горько сказала она, проклиная про себя свою гордость. — Если я что и вынесла из нашего двухмесячного общения, так это то, что я не стану строить свою жизнь, принимая во внимание страхи или эмоциональную неустойчивость партнера. Это касается и тебя с твоей попыткой выбора подходящей невесты.

Он до боли стиснул ее руки. На глазах Амалии выступили слезы.

— Но ты всегда знала, чем все закончится.

— Да. Но с меня довольно. Я хочу уйти, прежде чем ты окончательно поработишь меня и я стану твоей тенью, — твердо сказала Амалия. — Не поступай так со мной, Зейн. Я не хочу сожалеть, что встретила тебя. Пожалуйста, не заставляй меня возненавидеть и тебя, и себя.

Его глаза горели неистовым огнем. Амалия содрогнулась, увидев в них непреклонную решимость. Они оба прекрасно знали, что она бессильна ему противиться. Стоит ему сделать шаг навстречу и коснуться ее губами, как она согласится остаться…

Но шейх, разжав руки, молча ее покинул.

Амалия упала на колени, испытывая одновременно и разочарование, и облегчение.

Глава 12

Зейн стоял у окна своего кабинета, засунув руки в карманы брюк, и рассеянно разглядывал обширную территорию, прилегающую ко дворцу. Последние несколько недель выдались очень тяжелыми. Он с головой окунулся в работу, не щадя ни себя, ни персонал в тщетной попытке не думать об Амалии.

Долг против личного счастья — этому догмату он подчинялся всю жизнь. Но сейчас Зейн не находил прежнего удовлетворения в работе. Чем больше он трудился на благо Халиджа, тем большее раздражение это вызывало.

Ему пришлось заплатить слишком высокую цену.

Амалия пробила брешь в непроницаемой стене, которую он возвел вокруг себя, добравшись до тайных уголков его души.

Он пытался дозвониться до нее все утро, но безуспешно. Наступил полдень, солнце золотило верхушки деревьев в дворцовом саду.

Он пришел сюда, потому что здесь он впервые ее встретил? Неужели она бросила его окончательно и бесповоротно? Даже на звонки не отвечает. Помочь ей мог только один человек. При мысли об Амалии и Максе у него все внутри переворачивалось.

Запоздалые сожаления терзали его душу. Он не должен был позволить ей уйти. Ему нужно было быстрее преодолеть все сомнения и понять, что мир пуст и безрадостен, когда Амалии нет рядом, и никакая, пусть даже самая покладистая и подходящая женщина не может ее заменить.

Он с замиранием сердца обернулся на звук скрипнувшей двери.

Зейн разочарованно вздохнул, увидев Бенджамина Картера, которого он пригласил на свадебную церемонию. Недавно женившийся и лучащийся от счастья строительный магнат из Нью-Йорка был последним, кого сейчас хотел видеть Зейн.

Никто из персонала дворца не смел указать шейху на очевидное: время церемонии приближалось, а невесты нет и в помине.

— Я обратил внимание на отсутствие невесты, шейх, — произнес американец, растягивая слова. — Не могу поверить, чтобы наша уважаемая мисс Янг не смогла уговорить невесту выйти за тебя.

Зейн закатил глаза.

— Поскольку ты мой почетный гость и молодожен, я не стану пугать твою жену, расквасив тебе физиономию. Оставь меня в покое, Картер.

Любой другой на месте Картера поостерегся бы продолжать беседу, услышав стальные ноты в голосе шейха. Но Бен Картер и глазом не моргнул.

— Весь твой штат на ушах стоит. Пиар-отдел мучается сомнениями в необходимости официального заявления. Дело пахнет большим скандалом, шейх. Да, Мира удачно вышла замуж, но твоя репутация…

— Используя твой жаргон, Картер, плевать я на все хотел.

— Ну и где же, позволь спросить, эта женщина, на которой ты планируешь жениться?

Несмотря на внутреннюю опустошенность, Зейну было легко ответить на этот вопрос приятеля.

Отчасти потому, что Бен не воспринимал его как облеченного властью сильного мира сего, который держит в страхе подчиненных и подданных.

— Не планирую, Картер, а хочу жениться. Чувствуешь разницу?

Взгляд Картера посветлел, будто он и впрямь понял чувства шейха.

— Да? Ну и где же она?

Увидев выражение лица Картера, Зейн ухмыльнулся:

— Понятия не имею. Я вообще не уверен, появится ли она сегодня.

— Но она же знает, что выходит за тебя замуж сегодня, да? — Вопрос прозвучал так, будто американец считал шейха умалишенным.

Возможно, он и правда лишился рассудка. Ждать женщину, которой ты даже не сделал предложения, совершеннейшая глупость. Но если сообщения о его женитьбе не выманят Амалию из норы, в которой она так ловко пряталась от него, ничто не поможет.

Зейн отрицательно мотнул головой в ответ на последний вопрос Картера, с губ которого в тот же миг слетело грязное ругательство.

— Может, в Халидже так принято, что жених не знает, появится ли невеста на свадьбе?

— Мне бы следовало почувствовать себя оскорбленным за подобное высказывание, Картер, но я знаю, что ты сочувствуешь мне, потому отвечаю, что такого обычая в Халидже нет.

Полюбив Амалию, он бросил вызов вековым традициям страны. Он уже не считал ее неподходящей невестой, наоборот, теперь он знал, что сам ее недостоин.

В его руках была сосредоточена практически абсолютная власть. Он один из богатейших людей в мире, но не сможет уделять ей достаточно времени, не сможет обеспечить счастливую и безоблачную семейную жизнь.

Зейн был уверен, что семья примет ее в штыки, за исключением Миры. Всю жизнь ей придется чувствовать себя белой вороной. Если она захочет быть с ним, ей стольким придется пожертвовать. Он не должен жениться на ней, если у него осталась хотя бы капля здравого смысла.

Но Зейн знал, что в отношении Амалии он абсолютный эгоист. Отказавшись от занятий любимой архитектурой, порвав с неподходящими друзьями, лишив себя возможности иметь личную жизнь, он не чувствовал такого опустошения, как сейчас, когда рядом с ним не было Амалии.

— Мне нужно пропустить стаканчик, да и тебе не помешает, — сказал Картер. — А почему бы тебе не…

Картер не договорил, потому что в этот момент дверь с шумом распахнулась и на пороге появилась похожая на фурию Амалия. Грудь ее бурно вздымалась, губы дрожали, глаза метали молнии. Ярость бурлила в ней через край.

— Ты заносчивая, бессердечная, холодная скотина, — выпалила она. — Как ты мог?

Сердце Зейна глухо стучало у самого горла. Ему нестерпимо захотелось схватить ее в охапку и спрятаться с ней в пустыне, чтобы она не смогла сбежать от него снова. Он мысленно нарисовал картинку, как за волосы тащит Амалию в пещеру, и улыбнулся. Им обоим это понравилось бы…

Но в данный момент он пытался успокоиться и взять себя в руки.

Его блеф сработал. Но затея далека от завершения. На выручку пришла гордость.

— Полагаю, что слова «бессердечный» и «холодный» — синонимы, Амалия. — Это был единственный способ побороть чувство утраты, преследовавшее его последние три недели.

Ему не нравилось чувство собственной неполноценности и неуверенности в себе. Ему также не нравится, что хитростью приходится решать главное дело жизни и что он может предложить меньше, чем противоположная сторона.

Яркие пятна негодования пылали на ее щеках.

— Тебе лучше не связываться со мной сегодня, Зейн. Может, ты забыл, что я мастер шантажа? Мир с удовольствием выслушает, что я имею сказать о Его Королевском Высочестве шейхе Зейне аль-Гамди.

Зейн потрясенно молчал, а громкий смех Картера был похож на залпы салюта.

Амалия бросила взгляд на Бенджамина, по-прежнему горя негодованием.

— Я могу поговорить с шейхом наедине?

Картер кивнул ей с ленивой улыбкой на лице. А затем обратился к Зейну:

— Думаю, бракосочетание состоится, шейх? Мне уведомить об этом ваш персонал? — нарочито вежливо осведомился он.

— Да, пожалуйста, — раздраженно бросил Зейн. В этот момент он ненавидел себя за слабость и невозможность контролировать ситуацию.

— Мисс Кристенсен, полагаю? — спросил Картер, проходя мимо.

Амалия кивнула.

— Задайте ему перца. — С этими словами Бенджамин Картер удалился.

Тишина была оглушительной. Несколько секунд они сверлили друг друга горящими взглядами. Шейху не раз приходилось сталкиваться с критическими ситуациями в политике и финансах, порой он держал в руках жизни тысяч людей, но сейчас на кону его будущее.

— Амалия… — начал он.

— Ты сказал, что подождешь пару месяцев. Но не прошло и месяца со времени моего отъезда, как ты назначил дату… Боже мой, это тот день, в который мы пообещали народу пожениться. Я просто… — Дрожащей рукой она заправила за ухо выбившийся локон. Только сейчас Зейн заметил, что она постриглась. Это был удар ниже пояса. Он понял, что она обрезала волосы ему в отместку. Он обожал наматывать длинные локоны на пальцы, чувствовать их шелковистость на своей коже. Теперь короткие кудри обрамляли ее тонкое лицо, делая ее похожей на сказочного эльфа. Зейн хотел было высказать недовольство, но вовремя прикусил язык. Он хотел примирения, а не постоянных стычек с любимой по пустякам. У них и без того будет достаточно поводов для конфликтов.

И тем не менее он не сдержался.

— Ты обрезала волосы, — обвиняющим тоном начал он.

Амалия провела рукой по волосам и вызывающе сказала:

— Мне захотелось чего-то другого, того, что не заставляло бы меня думать о тебе каждый день.

Еще один удар под дых. Он с шумом втянул в себя воздух.

— И это было так же легко, как отрезать волосы?

Амалия лишь пожала в ответ плечами. Неожиданно ярость стихла, уступив место интуиции. Зейн вспомнил, что она совершала такие поступки, когда не хотела открывать всю правду.

Она здесь, напомнил себе Зейн. Она ворвалась к нему подобно урагану, узнав о предстоящей свадьбе. Именно на это он и рассчитывал.

— Где ты…

— Я здесь не затем, чтобы ты устраивал мне допрос или изводил меня подозрениями.

Почему он считал, что легко справится с поставленной задачей? У него совсем не было опыта говорить о своих чувствах. Да он и не испытывал ничего подобного в отношении других женщин. Амалия всегда и все превращает в борьбу.

— Хорошо, зачем тогда ты здесь?

— Я пришла объясниться.

— А где ты была весь этот месяц? — Вопрос вырвался у него помимо воли. Зейна мучила ревность.

— С… — снова это проклятое пожимание плечами, — не имеет значения. Я должна была прийти, потому что…

— У Аслама снова неприятности?

— Прекрати перебивать меня, я не твоя штатная сотрудница. Мне и без того тяжко, — пробормотала она.

Только сейчас он заметил темные круги под глазами и заострившиеся черты лица.

— Мне просто было любопытно узнать про Аслама. Я хотел понаблюдать за ним, но мои сотрудники не могли установить его местонахождение.

Она недоверчиво уставилась на него, не ожидая, что судьба ее брата могла его интересовать. Это неверие разозлило Зейна.

— Неужели в это так трудно поверить?

— Да, то есть нет, — растерянно ответила она. — У него все хорошо. Урок пошел ему на пользу, ты оказался прав. Время, проведенное в тюрьме, позволило ему понять, что он разрушит себя, если продолжит так жить. Он подумывает о возобновлении учебы в колледже.

— Рад это слышать. Скорее из-за тебя. Я знаю, как ты его любишь.

Ее глаза затуманились слезами.

— Да, но иногда одной любви недостаточно, не так ли? Я выяснила, что отец любил мою мать так же сильно, как и она его, но у них не сложилось.

— Ты встретилась с ним?

Она кивнула, смахнув скатившуюся по щеке слезинку.

— Аслам не позволил мне уехать. И сам отказался ехать со мной. Он повторял, что мое место здесь, в Синтаре, с…

— И он абсолютно прав. — Заявление Зейна прозвучало как удар молотка, выносящего вердикт судьи.

— Когда отец узнал об освобождении Аслама, он пришел к нам в отель. Я поняла, что не могу оставаться трусихой до конца жизни. Настал момент встретиться с ним лицом к лицу.

— Ты последняя женщина на Земле, которую можно обвинить в трусости, Амалия.

Она стала бледной как полотно.

— Неужели так трудно поверить, что я хорошо о тебе думаю, Амалия?

— Разве важно, что ты считаешь меня умной, сильной, красивой, Зейн? Ты ведь выбрал…

Она не смогла договорить. Воцарилось тягостное молчание. Зейн едва сдерживал эмоции.

Амалия сидела опустив плечи, поникшая, как цветок без воды. Он вдруг понял, чего ей стоило прийти сюда сегодня, чтобы увидеть женщину, которую он выбрал в жены.

Увидев Амалию такой ранимой и печальной, Зейн растерял все высокомерие, гордость и самоуважение. Она сделала шаг навстречу, а он только и делает, что смущает и унижает ее. Любовь, похоже, сродни американским горкам, когда восторг сменяется отчаянием.

— Здесь сегодня нет невесты.

Амалия нахмурилась. Зейн заметил, что она задрожала всем телом.

— Нет невесты? Что это значит? — Амалия нервно откинула свисающие на лицо пряди волос. — Но на свадьбу прибывают гости из соседних стран и члены твоей семьи, повсюду установлены телекамеры для прямых включений. Как это, черт побери, нет невесты?

Зейн подошел к ней и взял ее за руки. Сердце в груди бешено колотилось.

— Я забыл сделать предложение невесте. Она ничего не знает. Вопреки всему я надеялся, что она все же появится сегодня. Картер считает, что я сошел с ума, и, похоже, он прав.

До Амалии дошло происходящее. Она отдернула руки.

— Амалия…

— Ты мерзкий манипулятор!

— Манипулятор? Но ты будто испарилась. Ты не отвечала на мои звонки. Ты вычеркнула меня из жизни, как своего отца.

— Потому что мое сердце разрывалось на части, когда ты был рядом. У меня не было сил сопротивляться. Предложи ты мне тогда остаться, и я бы осталась.

— Ты понятия не имеешь, как я сожалею, что заставил тебя через это пройти. Как бы я хотел… — Он с нежностью посмотрел на нее. — Ты выйдешь за меня? Сегодня?

— Ты пытаешься спасти лицо?

— Отнюдь. Советники по-прежнему считают тебя неподходящей партией для меня.

— Я знаю. Именно поэтому я здесь. Хотела сказать тебе и твоим советникам, что все вы чертовски ошибаетесь.

В душе у него забрезжила надежда.

— Так что ты собиралась мне сказать?

— Я думаю, ты не прав, что лишаешь себя личного счастья во имя долга перед страной. Твое предположение, что я помешаю тебе управлять страной, полный абсурд. Я понимаю, что такое долг и самоотверженность, лучше, чем ты думаешь. Я много лет ухаживала за матерью, посвятив жизнь только заботе о ней. И я не падала духом и не возмущалась. Я никогда не подведу тебя, Зейн. Истории известно немало королей и президентов, женившихся по любви, и это только укрепило их правление. И если ты считаешь, что я буду тебе помехой, значит, ты не тот, за кого я тебя принимала, — закончила она.

Его глаза светились надеждой и любовью.

— А если я скажу тебе, что и сам пришел к тому же выводу, но чуть позже тебя? Я уверен, что мне по плечу любая задача, если ты рядом со мной. Ты делаешь мою жизнь радостной и полной смысла.

Слезы струились по лицу Амалии, но она и не думала их сдерживать. Она восстала из пепла подобно птице Феникс.

— Ты обманул меня! Ты все еще думаешь, что между нами борьба за власть. Ты…

— Ты не оставила мне выбора. Я не мог нигде тебя отыскать. В голову лезли всякие мысли. Я чуть с ума не сошел.

— Я никогда не попадала в переделки, Зейн. Я умею за себя постоять.

— То-то и оно. Ты самая способная и разумная из женщин. Иногда бессонными ночами я мечтал о том, чтобы ты не была такой сильной и независимой, такой упрямой, что…

У Амалии комок подступил к горлу, но она все же сумела ответить:

— Я знаю, какой ты хочешь меня видеть, но я такая, какая есть, и не собираюсь меняться.

— Ты неправильно меня поняла. Твоя сила духа, честность и самоотверженность растопили мое сердце. Я понял, что недостоин тебя. Меня беспокоило, что ты можешь найти себе другого мужчину, который будет любить тебя, как ты того заслуживаешь. Я сходил с ума от ревности, думая, что ты вернулась к Максу.

Амалия молча слушала его признание и верила каждому слову. Ее гнев испарился без следа. Зейн крепко обнял ее, содрогнувшись всем телом. Теперь Амалия была уверена, что Зейн любит ее, хотя он пока не признался ей в этом. Чувства и признания давались ему нелегко. Он считал эмоциональную привязанность слабостью.

— Я никого и никогда не буду любить больше, чем тебя, Зейн. Что мне сделать, чтобы ты в это поверил?

Он нежно обхватил ладонями ее лицо. Его глаза сияли такой радостью и счастьем, что Амалия едва не задохнулась. Одной его улыбки было достаточно, чтобы влюбляться в него снова и снова. Амалия твердо знала, что так он улыбается только ей.

Прерывисто дыша, он прижался лбом к ее лбу и прошептал:

— Мое сердце принадлежит тебе, любимая. Я никогда не испытывал подобного чувства. Я люблю тебя, Амалия.

Он нежно накрыл ее губы своими, и Амалия растворилась в его прикосновении. Каждая клеточка ее тепа наполнилась радостью и восторгом от осознания того, что она любима. Переплетя пальцы у него на затылке, она отдалась во власть его поцелуя, распустившись, словно подсолнух под ярким солнечным светом. Она чувствовала мощную энергию, исходящую от его мускулистого тела, слышала биение его сердца. Амалия никогда не чувствовала себя такой наполненной. Жизнь била в ней ключом.

Мурашки побежали у нее по спине, когда Зейн, широко расставив ноги, тесно прижал ее к себе, крепко обнимая. Она почувствовала всю силу его возбуждения. Месяц разлуки только обострил их сексуальное влечение друг к другу. К влечению примешивался страх, потому что только в постели Зейн полностью ей открывался. Сумеет ли она заслужить его доверие в других сферах жизни?

Она опустила руки на его узкие бедра, страстно желая ощутить его внутри себя. Он рассмеялся, сделав несколько призывных движений бедрами, а потом резко отпустил ее.

— Я бы рад взять тебя прямо здесь и сейчас, любимая, но… — с затуманенным страстью взором пробормотал он. Он выглядел таким взъерошенным, что Амалия расхохоталась.

— Так где же ты была, Амалия?

— С Асламом и отцом.

— Как бы мне хотелось быть с тобой и поддержать тебя.

— Но благодаря тебе я увидела себя в новом свете. Я пересмотрела свое отношение к отцу. Я была так зла, что он отослал меня с матерью, что подпитывала мою ненависть к нему ее жалобами на неудавшийся брак, в чем она винила отца. Но если бы я действительно ненавидела его, я не испытывала бы такой боли.

— Что он тебе рассказал?

— Я все еще злюсь на него, что он так легко от меня отказался, но понимаю, почему он так сделал. Мама всегда была эмоционально неуравновешенной. У нее часто и резко менялось настроение, от бурной радости до черной меланхолии. Их ссоры и разница во взглядах лишь усугубляли дело. Когда отец предложил ей проконсультироваться у психиатра, она слетела с катушек. Я хорошо помню тот день, хотя все остальные события того периода выбросила из головы. Именно тогда она заявила, что хочет развестись.

Зейн нахмурился:

— Ничего не понимаю. Он думал, что она страдает депрессией, и все-таки позволил тебе уехать с ней. Это верх неосмотрительности с его стороны.

Амалия пожала плечами. Зейн понимал, что она все еще борется с собой. Он обнял ее, пытаясь разделить с ней эту боль. Он сделает все возможное, чтобы защитить ее. Он никогда не даст ей повода сомневаться в его любви.

— Тебе не нужно прощать его или искать для него место в твоей жизни, любовь моя. Если тебе легче его ненавидеть, пусть будет так. Мы вычеркнем его из нашей жизни.

В глазах Амалии блестели слезы.

— Мне больно. Но я его понимаю, Зейн. Она обещала ему, что обратится за медицинской помощью, если он позволит одному из нас уехать с ней без решения суда и если он никогда больше не появится в ее жизни. И отец отдал маме меня.

— Потому что ты была более надежной и уравновешенной, чем Аслам, — процедил сквозь зубы Зейн. Он был в таком гневе, что Амалия испугалась за отца. — Он знал, что может на тебя положиться. Он сделал тебя взрослой очень рано.

— У него не было выбора. Я думаю, что он любил ее гораздо сильнее, чем нас с Асламом. После нашего отъезда отец сначала занимался Асламом, а потом создал новую семью. И хотя мама сдержала слово и обратилась к врачам, она, по-моему, так и не простила отца за то, что он так легко сдался, отказавшись от нее без борьбы.

Спрятав лицо у него на груди. Амалия глубоко вздохнула.

— Он… он сильно расстроился, когда узнал, что произошло между нами.

Зейн напрягся, и она торопливо продолжила:

— Я не рассказала ему про шантаж. Я только сказала, что влюбилась в тебя.

Мы проговорили ночь напролет. Думаю, в душе он надеялся, что я от тебя уйду. Он сказал, что видит одни проблемы в нашем союзе. Я ответила, что мы совсем не похожи на них с мамой, но он уверен, что у нас все гораздо сложнее.

— Твой отец прав, Амалия. Я не могу лгать о том, что тебе предстоит…

Амалия с ужасом почувствовала, что почва снова уходит у нее из-под ног.

— Что ты хочешь сказать?

— Я так сильно тебя люблю, что ставлю твое счастье, любимая, превыше долга и своего счастья. Но жить со мной непросто. Королевская семья всегда в центре внимания и общества, и прессы. Мы часто испытываем давление со стороны нашего окружения.

— Думаешь, я не знаю об этом? Я готова разделить с тобой все трудности и преодолеть все препятствия ради тебя и нашей семьи. Я… я думаю, что если мы по-настоящему любим друг друга…

— Никаких «если», родная. Я без тебя никто.

Окрыленная таким признанием, Амалия крепко поцеловала Зейна.

— В таком случае мы преодолеем любые препятствия. Больше всего на свете я хочу оставаться рядом с тобой всю жизнь.

— Ты станешь моей женой, Амалия? Моей королевой? Ты выйдешь за меня сегодня? Я не могу расстаться с тобой ни на секунду.

Амалия лишь утвердительно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он нежно поцеловал ее, сложив к ее ногам и титул, и власть.

Эпилог

Пять лет спустя

Серебристая дорожка лунного света отражалась в водной глади бассейна около дома, в котором жила Амалия со своим мужем, шейхом Зейном аль-Гамди. Ее стараниями дом превратился в уютное семейное гнездышко.

После месячного турне по Европе в компании мужа, сына и дочери и в сопровождении многочисленной свиты мамок, нянек и персонала, Амалия была рада снова оказаться дома. Путешествие было не из легких, но она не променяла бы его ни на что на свете.

Амалия предпочитала видеть мужа хотя бы во время протокольной встречи или званого ужина, чем не видеть вовсе, неделями дожидаясь его возвращения. Они порой спорили до хрипоты в поисках компромисса, но предпочитали не расставаться надолго. Амалия и представить себе не могла, что можно так глубоко любить человека, отвечающего такой же взаимностью.

Они женаты уже пять лет. И только сейчас пресса и население Халиджа наконец поняли, что Амалия не только верная долгу жена, но доверенное лицо, союзник, друг и любимая шейха. Она сопровождала супруга в дипломатических поездках, даже когда была беременна Рафиком, а потом Лейлой. Она не отсиживалась в его тени. Это был настоящий брак по любви, заключенный на небесах. Ее называли королевой, лишенной условностей. Амалии это нравилось.

Консерваторы, естественно, поднимали шум всякий раз, когда она высказывала оригинальную точку зрения. Но и она, и Зейн понимали, что это скорее дань традиции, чем возражение по существу.

Амалия устроилась на низком диване в одном из укромных и уютных уголков сада с чашкой чая в руке.

Она обожала этот дом, как и человека, который его придумал и спроектировал.

— Я думал, что ты уже в постели, — послышался бархатный баритон.

Поставив чашку на антикварный столик с витыми ножками, Амалия чуть подвинулась, освобождая место Зейну, устроившемуся рядом.

— Ты закончил на сегодня?

Он кивнул и довольно хмыкнул.

— И мы можем еще кое-чем заняться, — невинно сказал он, расстегивая рубашку и вытаскивая ее из брюк. Амалия залюбовалась его красивым волевым лицом и широкой грудью. Даже после пяти лет замужества он мгновенно возбуждал ее.

— Извини, я знаю, что это первый вечер после возвращения, но…

Амалия приложила палец к его губам и беззастенчиво к нему прижалась.

— Ты здесь, мне большего не надо.

— Я скучал по тебе, любовь моя, — мягко сказал он, обнимая Амалию за плечи. Исходящее от него тепло завораживало. Амалия медленно его поцеловала. Вожделение росло в ней с каждой секундой.

— Хорошо, что Аслам забрал детей, — медовым голосом прошептал Зейн, спустив проворными пальцами лямки шелковой ночной рубашки с ее плеч и обхватывая руками тугие полушария грудей. У Амалии перехватило дыхание, и влажное тепло разлилось внизу живота.

— Зейн… — прошептала она, выгибаясь ему навстречу. — Я хотела поговорить о Женском центре…

Конец фразы утонул в страстном стоне, когда муж опрокинул ее на диван и накрыл своим телом. Она немедленно обвила его бедра ногами, почувствовав его возбужденный член.

— Сегодня мне не нужна ни шахиня, ни деловая женщина, я хочу любить свою жену.

Амалия кивнула, не в силах вымолвить ни слова, отдаваясь его страстным поцелуям. Руки Зейна неистово ласкали ее тело.

— Чего ты хочешь, любимая? — прошептал он.

— Тебя, Зейн. Только тебя. Всегда, — пробормотала она, горячо дыша ему в плечо и заметив на его лице довольную улыбку, прежде чем он вошел в нее и они отправились в прекрасное путешествие, качаясь на волнах любви.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Тара Пэмми
Удержать любой ценой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог