Дэни Коллинз

Притворись моей на одну ночь

Глава 1

Боль снова полоснула спину. Будто талию опоясал ремень с острыми шипами, мгновенно затягивающийся, отчего перехватывало дыхание.

— Прошу, позвоните Алесандро, — умоляла Октавия Ферранте, задыхаясь и сжимая кулаки в ожидании следующей схватки.

Казалось, что-то непременно произойдет и она так и не услышит голос мужа. Кузен Алесандро, Примо Ферранте, вздохнул и небрежно отвернулся от окна.

— Я ведь сказал, он приедет, только если ребенок родится живым. Иначе все впустую.

Это не могло быть правдой. Ему просто нравится мучить ее. Октавия уже не доверяла ему, уверенная, как никогда, что это очередная его игра. Прошло много месяцев с тех пор, как муж отправил ее в Лондон, и каким-то словам Примо она начала верить. Например, он абсолютно прав, назвав ее мягкотелой. Она позволяла портить себе жизнь, не в силах ничего изменить. Беременность усиливала беспомощность, никогда еще она не чувствовала себя такой беззащитной. Самообладание и уверенность в себе покинули ее, а когда настал момент настоять на своем, сил уже не осталось. Винить некого, кроме самой себя. Желая зализать раны в одиночестве, уязвленная Октавия изолировала себя от людей. Теперь помощи ждать неоткуда. Она никогда не конфликтовала, наученная горьким опытом, но и слабой себя не считала. А когда-то ее можно было даже назвать уверенной в себе, хотя и не принципиальной. При одной мысли о первых неделях замужества ее даже переполняла гордость за себя.

Снова боль. Октавия сжала зубы, чтобы не закричать, чувствуя, как лоб покрывает испарина. Ах, где же Алесандро? Неужели и впрямь ему важнее рождение здорового наследника любой ценой? Она бы многое могла рассказать о подобных мужчинах. Может, Примо не врет и мужу действительно наплевать на нее.

С очередной мучительной схваткой она едва не выкрикнула: «Тогда позвоните моей матери!» — но вовремя вспомнила, что та сейчас в Италии, да и вряд ли бы посочувствовала дочери. Мать проходила через подобное восемь раз, и семь из них окончились выкидышем. Впрочем, восьмую попытку в семье наверняка считают неудачной. Дочь — это не наследник. Она хороша лишь для того, чтобы заменить мать в эстафете боли и страданий.

Теряя детей сразу после родов, Октавия боялась повторить судьбу матери. Опасения, похоже, могут оправдаться. То, что сейчас происходило, не похоже на естественные, идеальные роды. Это была пытка. До намеченной даты еще месяц. Что-то пошло не так.

— Где скорая помощь? В клинике велели вызвать неотложку сразу после начала родов. Ты им позвонил?

— Не впадай в истерику. Они так быстро не приедут, сама знаешь.

Кузен наверняка и не думал никого вызывать.

— Дай мне телефон!

Почему сейчас рядом с ней именно этот мужчина, а не муж? Боль нарастала. Октавия прижала руку к животу, на миг ей показалось, что кожа сейчас лопнет от напряжения.

— Пожалуйста, Примо, умоляю, отвези меня в больницу.

— Ты позоришь наше имя. — Он не сводил с нее презрительного взгляда. — Где хваленая гордость и достоинство, о котором ты толковала, рассказывая о долге перед семьей? Покажи хоть каплю самообладания.

Жестокие слова ранили молодую женщину, хотя от этого тирана странно ожидать чего-то еще. Больно сознавать, что именно Алесандро оставил ее на попечение Примо. Каждый раз, выслушивая его оскорбления, Октавия вспоминала мужа, равнодушно отмахнувшегося от нее. Раньше он, возможно, и был ею очарован, но и тогда она была для него лишь игрушкой, которой суждено скоро стать забытой и ненужной. Но даже подавленная и страдающая, она не собиралась рожать дома, рискуя жизнью ребенка и своей собственной. Спустив ноги на пол, она оперлась на тумбочку. Только бы встать. Если придется, она поползет. Может, Примо и желает ей смерти, но она не сдастся без боя.

— Это кровь? — резко спросил он.

Острый, как у ястреба, взгляд переместился с напряженного лица невестки на запятнанное одеяло. Лицо посерело. Октавия увидела пятно, и силы покинули ее. Значит, и впрямь предстоит повторить путь матери, потерять ребенка. А если останется жива, это повторится снова и снова. Брачный контракт обязывает исполнять долг супруги. И почему она решила, что брак по расчету добавит ей уважения в глазах отца? Зачем, желая угодить мужу, позволила себе привязаться к нему? И не только к нему, но и к еще не рожденному ребенку, поверить, что наконец-то появится хоть один человек, любящий ее? Она одна во всем мире, и нужно это признать.

Едва сдерживая рыдания и пошатываясь, Октавия подошла к подоконнику, где Примо оставил телефон. Прислонившись к стене и молясь про себя, набрала номер скорой помощи и попросила прислать машину.

Увидев, что звонит жена, Алесандро Ферранте почувствовал, как сердце забилось быстрее. Обругав себя за эту невольную реакцию, собрал волю в кулак, обретая контроль над чувствами. Подумать только, даже на другом конце континента она властвует над ним. Хотя, если подумать, звонок неожиданный, ничего подобного не случалось.

Интересно, почему она звонит сейчас, почему не спит? В Лондоне и Неаполе уже довольно поздно. Может, снова толкается ребенок? Пару раз Октавия что-то говорила о том, как ей трудно спать с новыми ощущениями. Ах, если бы не расстояние между ними. Алесандро подавил чувство сожаления. Расставание было необходимо, нельзя поддаваться страстям и подвергать ее здоровье опасности.

— Дорогая.

— Это я, — раздался в трубке голос кузена.

Алесандро был разочарован, хотя обычно не позволял себе излишних эмоций. Однако этот брак слишком быстро стал раздражать. А как все многообещающе начиналось! Оказалось, у них с Октавией потрясающая совместимость, особенно яркими были интимные отношения, но это переросло во что-то сложно контролируемое, и теперь неясно было, что делать.

Алесандро не раз сомневался в том, что поступил правильно, оставив жену в Англии, но она в положении, рисковать нельзя. Ее мать пережила семь неудачных беременностей. А в Лондоне Октавия в безопасности, под наблюдением врачей лучшей в мире клиники. Определенно, его отказ привезти ее к себе в Неаполь — лучшее решение для нее и ребенка. Однако в последнее время она избегала его звонков, а отчеты о ее здоровье делал Примо. Алесандро это не нравилось. Почему кузен до сих пор там? Неужели в его квартире до сих пор ремонт?

— Да, — резко ответил он в трубку.

— Она рожает, — послышался короткий ответ.

Алесандро резко сел, мгновенно позабыв о бумагах. Адреналин буквально ворвался в кровь. Октавия рожает? Но еще слишком рано. Схватив планшет, он быстро набрал сообщения водителю и пилоту.

— Все началось слишком быстро, иначе бы я позвонил раньше, — докладывал Примо. — «Скорая» приехала позже. В общем, начались осложнения.

Алесандро ждал в ужасе. Примо любит драматизировать на пустом месте, это лишь усложняет ситуацию. Или, быть может, все совсем плохо. Старинные часы издавали «тик-так». Точно бомба замедленного действия. Алесандро не мог вздохнуть, пошевелиться. Неужели в его жизни опять трагедия? Как тогда, когда завизжали тормоза.

— И? — с нажимом спросил он внезапно севшим голосом.

— Им пришлось забрать ее в ближайшую больницу, не в ту, где должны были проходить роды. Там сейчас куча пострадавших в автобусной аварии. Октавию везут на операцию.

— Что за больница? Я вылетаю сейчас же. Буду, как только смогу.

Глава 2

«Один — ноль в пользу государственных больниц», — подумала Октавия, окончательно очнувшись от анестезии и обнаружив, что Примо не допустили к ее новорожденному сыну. В машине скорой помощи она в отчаянии схватила за руку врача и с жаром сказала:

— Примо не мой муж. Не отец ребенка. Не подпускайте его близко к малышу и скажите персоналу, пусть не впускают ко мне. Вы мне ответите, если что-то произойдет.

Сейчас она понимала, что вела себя глупо, но нельзя доверять Примо, особенно после того, как он въехал в особняк на правах хозяина и всеми силами старался отравить ей жизнь.

Несмотря на преждевременное появление на свет, ее сыну опасность не угрожала. Он находился в инкубаторе под наблюдением врачей, и медсестра должна была отвезти Октавию в палату новорожденных для первого кормления. Персонал относился к ней тепло и дружелюбно, она и забыла, что такое человеческое обращение. Алесандро уже в пути и скоро будет здесь, о чем с неохотой сообщил Примо. Интересно, что заставило мужа так быстро сорваться в Лондон? Какая-то часть ее сознания трепетала от радости при мысли о том, что можно будет снова увидеть мужа. Они даже не спали вместе, не говоря уже о сексе. Состояние ее здоровья абсолютно исключало это. А она так соскучилась по накалу страстей в постели. Очевидно, Примо не врал, говоря, что Алесандро не только считал свою жену толстой и непривлекательной, но и изменял ей. Ну и стоит ли нервничать, ожидая его? Октавия невольно вспомнила, как переживала накануне свадьбы насчет первой брачной ночи. Тогда ее заботило, понравится ли она мужу, сумеет ли доставить ему удовольствие. С болью в сердце она подумала, что глупее тревог нельзя и придумать. Как показал опыт, о физической близости не стоило волноваться. Преодолев естественное смущение и потеряв девственность, она поняла, что ей безумно нравится секс с Алесандро, и с каждым разом открывала себя заново, получая невероятное наслаждение от близости с мужчиной.

Но секс, точнее, его отсутствие, стал еще одним показателем того, как мало интересовался ею муж. Это причиняло боль, в жажде его внимания она чувствовала себя жалкой попрошайкой и научилась прятать чувство пустоты и одиночества за маской холодного равнодушия.

— Миссис Ферранте, — медсестра Венди вкатила кресло-коляску, — давайте-ка отправимся к вашему мальчику.

Примо и не пошевелился, чтобы помочь ей встать. Октавия была рада, хотя после операции мышцы до сих пор не повиновались, а после анестезии кружилась голова и тошнило. Он тоже последовал в палату новорожденных, явно не подумав, что ему может быть отказано во входе.

— В палату допускаются только родители.

— Октавия!

— Тебе придется встретить Алесандро и проводить сюда.

Венди провела карточкой по замку, и через миг они очутились в светлой теплой комнате. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь серые облака. Впервые за долгое время Октавия почувствовала прилив надежды.

— Малыш вас звал, — заметила медсестра Анна.

Сейчас у вас тишина и спокойствие. — Октавия пересела в мягкое кресло-качалку. — В приемном отделении вчера царила такая суматоха, когда я приехала.

Она сильно перенервничала накануне, хаос в больнице не прибавил уверенности в благополучном исходе. Какое облегчение понять, что можно расслабиться и взять на руки ребенка, о котором она так тревожилась! Октавия едва не расплакалась.

— Я слышала. — Венди забрала младенца из инкубатора и завернула в одеяльце. — Потому доктор Рейнолдс еще не навестила вас. Сначала роды, потом ее попросили помочь пострадавшим в автобусной аварии, произошедшей буквально перед вашим приездом. Ну и ночка! Спустите халат с одного плеча.

Последовав ее совету, Октавия внезапно устыдилась своей наготы, хотя в теплой комнате никого, кроме них и детей, не было.

Ребенок был явно расстроен и голоден. Чувствуя тепло малыша в своих руках, Октавия вдруг ощутила нежность и желание защитить его. Такой милый, хорошенький малыш с шелковистыми черными волосиками, выбившимися из-под бело-голубого чепчика. Крохотные бровки, реснички, носик пуговкой, недовольное личико. Забавный.

Странный холодок пробежал по спине Октавии.

— Позвольте ему найти сосок, — подсказала медсестра. — А вы уже придумали ему имя?

— Я жду решения мужа, он должен подтвердить выбор имени.

Ребенок беспомощно размахивал ручками. Вот он приник к груди — такой милый, настойчивый, очаровательный, а ей отчего-то было не по себе. Неужели что-то подобное произошло и с мамой? Произведя на свет живого ребенка, дочь, она не смогла почувствовать настоящей материнской любви, хотя и вырастила ее.

Стены точно сомкнулись. Каким же недоразумением она была! Сначала разочаровала родителей, потом мужа, а теперь еще, похоже, не справляется с ролью матери. Неудивительно, что ее никто не любит. Она сама неспособна на это чувство.

Слезы защипали глаза, и Октавия моргнула. Одна капелька упала на сморщенное личико малыша. Она вытерла ее, тщательно разглядывая крохотное создание. Куда же делись чувства, которые переполняли ее во время беременности? Тогда она испытывала привязанность к малышу. Это невозможно забыть.

Мальчик заволновался еще сильнее, его надрывный плач буквально хватал за душу. Октавия не находила в чертах его лица ни малейшего сходства с собой, ничего знакомого. Не такого мальчика она хотела увидеть. Он не был некрасивым, не вызывал отвращения. Просто был другим. Выгибая спинку, он зашелся в яростном плаче.

— В первый раз всегда странные ощущения, — успокоила Венди. — Вы не первая, кто плачет. Позвольте ему…

— Нет. — Октавия не ожидала от себя такой уверенности. Странное ощущение. Ей хотелось помочь плачущему малышу, голодному, несчастному и беспомощному. Накормить его. Но она вдруг выпалила: — Это не мой ребенок.

* * *

Алесандро не удалось поспать с момента звонка кузена. Он сам пилотировал частный самолет, несмотря на снег и туман, в Лондон. Будь на его месте кто-либо другой, Алесандро не упустил бы случая упрекнуть смельчака в безрассудстве.

Приземлившись, он получил сообщение о рождении здорового сына и о том, что малыша пока держат в инкубаторе ввиду преждевременных родов. Примо ничего не сказал о состоянии Октавии, явно намеренно. Алесандро любил кузена, но Примо обожал язвить и перетягивать на себя внимание по любому поводу. Когда наконец он повзрослеет и перестанет дуться на брата за решение, принятое дедом?

— Как она?

— Откуда я знаю. — Примо раздраженно топнул. — Она со мной не разговаривает, не сказала даже, что началось кровотечение. Полагаю, операция прошла успешно, ведь она жива. Кстати, эта больница — курам на смех. Она рисковала своим здоровьем и здоровьем сына. Честно говоря, Сандро, я тебе уже говорил, что опасаюсь за ее психику, и вот тебе подтверждение.

Из вышесказанного Алесандро уловил, казалось, лишь слово «жива».

— Женщины очень эмоциональны во время беременности, — менторским тоном вещал Примо. — Почему ты вообще воспринял это всерьез?

Он держался, как всегда, напыщенно и театрально. Алесандро всегда раздражался, наблюдая за его самолюбованием.

— Дело даже не в этом, Сандро. Она заговаривается. Несет чушь.

Алесандро удержался от ехидного замечания о том, что Октавия, по крайней мере, не впадает в истерику, однако слова Примо заставили его вспомнить собственные опасения. С самого начала его беспокоили прохладные отношения Октавии с родителями. Ее мать была склонна к депрессии, но Сандро надеялся, что по наследству это не передается. Первые недели их брака жена была робкой и застенчивой, затем открылась, восхитив и очаровав его. Но в последнее время от ее смелости не осталось и следа. Она отдалилась от него и замкнулась в себе. Хотя она ведь беременна, и это, очевидно, абсолютно нормально.

Следуя за кузеном, он думал, что следовало бы принести цветы. Войдя в комнату, вздрогнул, взглянув на пустую кровать.

— Она, наверное, еще в инкубаторе, но тебя могут и не пустить. Очень уж чувствительной она стала, даже не хотела, чтобы я увидел ребенка. Честно говоря, Сандро, ее враждебность… Мы же семья. Я понимаю, что она единственный ребенок у родителей и, наверное, завидует мне, ее задевает, что мы с тобой так близки, видит в этом угрозу. А я просто хотел позаботиться о ней, ты ведь сам просил. Объясни это ей, хорошо?

Ну, здесь он явно перегибает палку. Никто не просил Примо присматривать за Октавией, просто однажды он проводил жену к врачу. Честно говоря, Сандро надеялся, что их общение поможет снять напряжение, возникшее сразу после знакомства. Однако надежды не оправдались, а на Рождество он даже предложил Примо подыскать другую квартиру. Тот тогда заверил, что ремонт на новом месте почти завершен.

— Сейчас я буду за ней присматривать, — заявил молодой отец, — они с ребенком переедут ко мне в Неаполь после выписки. Ты можешь переключиться на работу.

— Кстати, нам есть что обсудить.

— Это подождет.

Примо не выносил, когда его оставляли без внимания, и это частенько становилось причиной вспышек гнева. Алесандро прилагал все силы, чтобы минимизировать бессмысленное соперничество и восстановить мир.

— Я хочу встретиться с сыном, Примо. Возвращайся к маме и отдохни.

Мысли о Примо вылетели из головы. Сейчас его занимали Октавия и сын. Предъявив документы, Сандро направился к двери инкубатора. Сестра впустила его внутрь.

Как же здесь шумно! В эту какофонию звуков врезался твердый голос Октавии:

— Я вижу, он голоден, и обещаю, что покормлю его, но из бутылочки.

— Октавия?

Сандро почувствовал, как нараставшее волнение внезапно сменилось тревогой. Жена выглядела хрупкой и бледной. Казалось, с трудом держится. Глаза, подобные темным лепесткам фиалки, были наполнены страданием. Прекрасные губы, которые он так любил целовать, мучительно сжаты. Было непривычно видеть ее округлившееся лицо. Не то чтобы она сильно набрала вес во время беременности, просто Алесандро почти не видел ее, потому и не привык к изменениям. Сейчас она казалась мягче, чем раньше, женственнее и намного слабее. С распущенными волосами и чистым, без макияжа, лицом, она была такой красивой. Сандро почувствовал нарастающее возбуждение. Как это вообще возможно? Не прошло и пяти секунд, а его уже окутывает волна жара, хочется ее обнять и не отпускать. Какие-то первобытные инстинкты, которые невозможно контролировать. На долю мгновения их взгляды встретились. Сандро показалось, что в глазах Октавии мелькнуло что-то неуловимое. Так она смотрела на него по утрам, просыпаясь, когда они делили постель. Так зарождалась ее улыбка, прежде чем расцвести на губах.

Но это было мимолетное ощущение.

Октавия застенчиво натянула халат на обнаженное плечо и, покачиваясь в кресле, подняла малыша, стараясь его успокоить. Напрасные усилия. Ребенок был безутешен.

— Алесандро!

Вот так. Не «дорогой», даже не Сандро. Когда последний раз она обращалась к нему ласково, не боялась встретить его взгляд дольше чем на долю секунды? Видимо, решение оставить ее в Лондоне сильно повлияло на их отношения. Алесандро намеренно избегал даже мысли о браке по любви. Его жена — это сила, уверенность, а не слабость. Тем не менее он негодовал на недружелюбный прием.

Медсестра бросила на него отчаянный взгляд, полный мольбы о помощи, и это лишь взвинтило Сандро. Больше всего его раздражала излишняя эмоциональность и беспорядок, этого ему с лихвой хватило после звонка Примо. Почему, черт возьми, никто не в состоянии держать ситуацию под контролем?

— У нас проблема?

— Ваша жена хочет кормить младенца из бутылочки, но на такой ранней стадии не стоит этого делать. Он потом не будет брать грудь.

— Ты не хочешь кормить его сама?

Они с Октавией не обсуждали то, как она будет кормить младенца. Конечно, ей решать, но для него это сродни пощечине. Он и без того оскорблен ее прохладным приветствием, но это стало последней каплей. Большего унижения ему испытывать не доводилось.

— Посмотри на него. — Октавия с дрожью в голосе показала малыша.

Лицо младенца покраснело от отчаянного плача, крик действовал Сандро на нервы. «Просто покорми его», — подумал он. Ясно же, ребенку нужно именно это.

— И посмотри вон на того. — Она указала на инкубатор, на котором был ярлычок с фамилией Келли.

Алесандро перевел взгляд на Октавию, потом на кричащего младенца, на медсестру и опять на инкубатор. Человек неглупый, сейчас он ровным счетом ничего не понимал. Слишком уж непривычные ощущения.

— Ярлыки на месте, мистер Ферранте, — заверила Венди. — У нас все очень строго. Старшая медсестра все объяснит. Это точно ваш ребенок.

— Посмотри на того малыша! — вскричала Октавия так требовательно, что Алесандро невольно повиновался.

Мальчик в другом инкубаторе был голеньким, если не считать подгузника. Лежал и плакал, слабо шевеля ручками и ножками, и выглядел таким одиноким, что сердце Сандро защемило, вдруг захотелось взять его на руки и утешить. Очевидно, малышу не хватало ласки, но получить ее он должен от своих родителей. Из-под чепчика выбивались шелковистые черные волосы, внезапно напомнившие Алесандро нежные пряди Октавии. Но на ярлыке значилась фамилия Келли.

Может быть, он так устал, что все это просто галлюцинации? Да нет, просто Октавии пришлось многое пережить. Сандро гигантским усилием воли заставлял себя мыслить рационально. Конечно, она рассудительная, но, в конце концов, всего лишь человек, а не машина. К тому же явно еще не отошла от наркоза. Взглянув на жену, он вдруг заметил, что она впервые за долгое время пристально смотрит на него, точно пытаясь отправить ему мысленное сообщение.

— Она не дает мне его.

У нее сел голос. В ее словах Сандро почувствовал глубокое отчаяние, граничащее с гневом. Это задело его за живое.

— Тот ребенок не ваш, миссис Ферранте, — настаивала медсестра.

— Это не мой сын.

Она покраснела, стараясь успокоить кричащего на ее плече младенца. Алесандро пришлось сконцентрировать всю волю и оставаться спокойным.

— Принесите бутылочку, я его покормлю, — приказал он медсестре. — Моя жена сомневается. В конце концов, это ее тело, и…

— Дело не в этом, я готова кормить сама, но моего ребенка.

В ее взгляде была не то отрешенность, не то покорность. Она выглядела преданной, обманутой. Разочарованной.

Что-то шевельнулось в его душе, несмотря на шок от ее истерики и нежелания признать собственного сына. Неуверенность. Скорее всего, она ошибается. Путаница с детьми случается лишь в фильмах. У нее на руках их сын. Но в этом случае она просто не хочет его признать, как не хотела общаться с мужем последние месяцы. Почему он стал таким нежеланным для нее?

Медсестра ушла за бутылочкой. Разумеется, кто бы ему отказал. Правда, на просьбы Октавии никто и не думал реагировать. Он взглянул на нее так, будто она грязь на подошве его ботинка, от которой как можно скорее надо избавиться! Она опустила глаза, не в силах смотреть ему в лицо, и принялась разглядывать исподтишка. Какой он красивый! Светло-голубой пуловер под кожаной курткой пилота выгодно подчеркивает широкие плечи. Легкая щетина на щеках — единственный намек на бессонную ночь. В остальном безупречен: отглаженные серые брюки, уложенные, чуть вьющиеся волосы, серо-зеленые глаза, взгляд которых обрушивался тропическим ливнем, проникая в самые потаенные уголки души. Все в нем буквально излучало силу: широкие плечи, твердый рот, спокойное лицо. Создатель отмерил точные пропорции. Высокие скулы, прямой нос, чувственные губы. О, эти губы. Когда-то они ласкали ее. Нельзя думать об этом. Сейчас они сжаты от негодования, и она тому причиной.

Похлопывая ребенка по спинке, Октавия безуспешно старалась утешить его и успокоиться сама. Может, она сошла с ума? Примо никогда не стеснялся задавать ей подобные вопросы. «Ты что, обкурилась?», «Совсем потеряла разум?», «Ты вообще можешь думать, как нормальные люди?», «Как ты могла предположить такое?!». Спустя несколько месяцев она и сама начала сомневаться в своем психическом здоровье. Как вышло, что она в Лондоне, беременная, а отец ребенка, казалось, абсолютно не думает о семье? Почему не боролась за лучшие условия жизни? По крайней мере, можно было настоять на каком-нибудь контракте или обещании от мужа. Почему не требовала от Алесандро разговаривать прежде всего с ней, а не с кузеном? Конечно, в этой ссылке в Лондон ей не угрожала опасность, просто она была одинока и несчастна. Но, в конце концов, мама несчастна всю жизнь. Таков удел жены, служившей пешкой в мужских амбициях. Разве она имеет право вообще взывать о сочувствии? Несчастная богатая девочка, плачущая оттого, что приходится жить в особняке, полном слуг. Да в ее жизни можно устать разве что от походов по магазинам. Октавия привыкла ждать от жизни лучшего, поэтому воспринимала свое положение как временную меру и ждала воссоединения с мужем, который бы непременно дал ей почувствовать свою любовь. Картинка дружной, любящей семьи не покидала ее до сегодняшнего дня. Однако что-то пошло не так. Иначе почему ей отказывают даже в праве взять на руки собственного ребенка? Внезапно терпение, чувство долга и умение понимать других показались Октавии бесполезными, никчемными, глупыми качествами.

Покачиваясь в кресле, она легонько убаюкивала ребенка, но мысли кружились в бешеном вихре, далеко от идиллической реальности. Малыш в другом инкубаторе так похож на Алесандро, и как он не заметил? Она спорила с медсестрой, пока не почувствовала, что вот-вот упадет в обморок. Та не согласилась дать ей подержать другого младенца, но то, что он ее сын, так очевидно. Почему муж не поддержал ее? Если уж он не видит правды, значит, она и впрямь сходит с ума.

Плач другого мальчика, приглушенный стенками инкубатора, разрывал ей сердце. Но малыш в ее руках тоже кричал жалобно и надрывно. Октавия чувствовала себя хуже некуда, бессильная ему помочь. Но она не может кормить его грудью. Тот, второй, ее сын. Несомненно.

Внезапно распахнулась дверь.

— Думала родить сама, но… О, здравствуйте. Я слышала, это с вами мы соперничали за внимание хирурга. Я Сорча Келли.

Блондинка, въехавшая в палату на кресле-каталке, была восхитительна. Волосы стянуты в пучок, бледное овальное лицо, чистое, без макияжа, поражало красотой, ни грамма лишнего веса. Она бросила заинтересованный взгляд на Алесандро, и сердце Октавии сжалось от ревности. Она заставила себя поглядеть на мужа. Конечно же он обратит внимание на эту красотку. Ее улыбка, разумеется, не была приглашением к флирту, но какой мужчина устоит перед таким совершенством?

Однако Сандро лишь вежливо кивнул.

— Алесандро Ферранте. Моя жена Октавия и наш сын Лоренцо. Ведь так мы хотели его назвать? — Он обратился к жене, отчаянно желая, чтобы хотя бы сейчас она не спорила.

Октавия лишь кивнула, пожав плечами. Да, она хотела назвать сына именно так, но малышу у нее на руках это имя не подходило. Наткнувшись на суровый взгляд мужа, она почувствовала, как перехватило дыхание. Почему он смотрит так презрительно? Она в состоянии прочесть его мысли. Яблочко от яблони недалеко падает, или что-то в этом роде. Но сцены не будет. Она собралась было говорить, но Сорча протянула руки к малышу в руках медсестры. Та попросила Алесандро отвернуться, и он, извинившись, выполнил ее просьбу, чтобы дать молодой матери возможность удобнее устроиться в кресле с обнаженной грудью.

Мучительная боль железным обручем сжала сердце Октавии, когда она увидела, как Сорча обнимает малыша.

— Я хотела вас увидеть, мистер Келли, — нежно и ласково пропела она мальчику.

Октавия внезапно обрела дар речи:

— Это…

— Октавия, — тихо, но твердо предупредил Сандро.

Прерывисто вздохнув, она посмотрела ему в глаза, в которых в данный момент не было ничего, кроме пренебрежения, обиды и боли. Сердце подпрыгнуло, но она быстро перевела взгляд на Сорчу. Та внезапно склонила голову, и ее брови сошлись на переносице. Медсестра подтолкнула ребенка к ее груди.

— Я думаю, это не… — Молодая мать подняла глаза и посмотрела на мальчика в руках Октавии, которого та безуспешно старалась утешить, потирая спинку и покачивая.

— Ваша бутылочка, сэр. — Венди что-то вложила ему в руку.

В этот миг Октавии показалось вдруг, что все вокруг отступило на второй план. Единственное, что имело значение, — встревоженный взгляд Сорчи и ребенок у нее в руках. Сын Октавии. Взгляды женщин встретились. Октавия медленно опустила ребенка на колени, чтобы Сорча могла увидеть его лицо. Их разделяло несколько метров. Зрачки Сорчи удивленно расширились, во взгляде поселилась тревога матери за своего ребенка.

— Как вы… — Она опустила взгляд на ножку малыша, которого держала. Руки ее дрожали. Она непонимающе посмотрела на Октавию.

— Они мне не верят.

— Чему не верят? — удивилась медсестра, вошедшая с Сорчей, в то время как Венди по-прежнему что-то мямлила про строгий протокол.

— Моя жена просто запуталась, — успокоил Алесандро и наклонился к малышу в руках Октавии.

Она крепче обняла его, отказываясь отдавать кому-либо. В этот миг Сорча выпалила:

— Не трогайте его.

Резко встав, она запахнула халат на груди и подошла к своей собеседнице.

— Никто мне не верит, — твердила отчаявшаяся женщина, переживая прилив материнских чувств к своему сыну. На глаза навернулись слезы, стало больно дышать. — Я хотела покормить его, но ему нужна мама, а они не отдавали мне моего.

Они обменялись младенцами.

— Я верю вам. — Сорча робко улыбнулась, целуя своего вновь обретенного малыша. — Конечно, мы лучше других можем различить собственных детей.

Октавия благодарно кивнула. Теперь она обязана этой женщине по гроб жизни. Вот он, ее Лоренцо. Идеально укладывался в ее руки, от него так знакомо пахнет, кожа мягкая и нежная. Маленькое тельце было на удивление сильным, хотя он и плакал двадцать минут. У него такое же решительное лицо, как у отца, видно сразу, он всегда получит то, чего хочет, любой ценой. Малыш тут же замолчал, как, впрочем, и сын Сорчи. Октавия облегченно вздохнула и улыбнулась напарнице. В палате воцарилось молчание. Медсестры не сводили с пациенток удивленных глаз. Алесандро стоял точно громом пораженный.

Глава 3

— Что ты делаешь?

— Разве ты еще не понял? Детей перепутали. Посмотри на него. — Она дрожащей рукой окинула край одеяльца, чтобы муж мог увидеть лицо мальчика.

Сандро был потрясен. Вот, значит, когда она начала выказывать любовь. Но к кому? Или он тоже начинает сходить с ума. На миг ему показалось, что личико младенца похоже на его многочисленных племянников. А ведь раньше он думал, что все новорожденные похожи друг на друга.

Октавия перестала нервно раскачиваться в кресле и сейчас выглядела умиротворенной, почти такой же, как всегда. Но это невероятно. Неужели в больнице и впрямь могли перепутать детей?

— Это невозможно, — заявила медсестра. — У нас очень строгий протокол, малышей не могли перепутать. Вы ошибаетесь.

— Это вы ошибаетесь, — отозвалась Сорча. — Давайте сделаем анализы, и вы увидите, кто прав.

Алесандро старался не смотреть на женщину, уважая ее право на уединение от посторонних взглядов, но не мог не заметить, как смотрела на нее Октавия, без капли сомнения в собственной правоте. Она так нежно приняла этого ребенка. А если она права?

— Я не ожидал ничего подобного. Немедленно проведите анализы.

— Разумеется, сэр, но мы должны дождаться приказа врача. Я ему позвоню.

— Разве не я первая это предложила, — удивилась Сорча.

— Женский голос так тих, что его мало кто слышит, — поддержала Октавия, демонстрируя чувство юмора, которое всегда тщательно скрывала от мужа.

Но он услышал их беседу вполголоса. Октавия нахмурилась, ее лицо обрело маску бесстрастия. Сандро понял, что эта маска специально для него. Тревога закралась в душу, но он заставил себя переключиться на установление истины с младенцами.

Октавия посмотрела на ребенка, лежащего на ее коленях, и смягчилась. Лоренцо, если это действительно он, заснул. Бережно отодвинув его от груди и запахнув халат, она положила его себе на плечо и потерла спинку. Так естественно и расслабленно. На ее губах играла нежная улыбка. Алесандро проглотил ком в горле.

— Может быть, имеет смысл кормить малыша из бутылочки, пока все не выяснилось, — предложила медсестра.

— Мне все ясно. Этот ребенок мой, и я не выпущу его из рук, пока вы все не примете этот факт.

Она враждебно смотрела на Алесандро, давая понять, что это касается и его. Сейчас она напоминала дикую кошку, готовую разорвать в клочья, если он перейдет ей дорогу. Внезапно он понял, что новый образ жены весьма и весьма его возбуждает.

Лоренцо оказался на удивление тяжелым. Октавии хотелось вернуться в палату вместе с сыном, прилечь и предложить Алесандро подержать малыша. Странно, что он до сих пор этого не потребовал. Видимо, увлекся беседой с медсестрами по поводу процедуры надевания ярлычков. Надо признать, вероятность путаницы очень низкая, однако, скорее всего, детей перепутали. Октавия не могла доказать свою правоту, просто знала, и все. Слезы снова выступили у нее на глазах при мысли о том, что придется доказывать то, что подсказывал материнский инстинкт.

Доктор Рейнолдс немедленно взялась за дело.

— Анализ ДНК занимает много времени. Разумеется, мы его сделаем, но сейчас достаточно простого анализа крови. Он не окончательный, зато определит принадлежность ребенка паре, которая на него претендует.

— Отлично. — Алесандро принялся закатывать рукава, точно ожидал, что процедура будет проведена немедленно. — Думаю, у меня третья группа крови, анализ это подтвердит.

Однако даже ему, привыкшему, что приказам моментально подчиняются, пришлось подождать. Сотрудника лаборатории не было на месте, директор больницы решил лично поучаствовать в этом и побеседовал с обеими молодыми матерями. Потом провели допрос персонала, дежурившего ночью, и охраны, в обязанности которой вменялось отслеживать посетителей.

Во всех эти утомительных процедурах Октавию сопровождала союзница — Сорча. Алесандро тоже, разумеется, прилагал все усилия, чтобы докопаться до истины, но казалось, будто он винит их новую знакомую. По крайней мере, подобное выражение лица было у него в присутствии собственной матери, когда та несла вздор и требовала внимания к себе.

Наконец он подошел к жене и положил руку ей на плечо. Она едва не отшатнулась. Ее реакция не осталась незамеченной. Алесандро сделал вид, будто легонько погладил ее по плечу, но в глазах его мелькнул шок.

— Я собираюсь потолковать с начальником охраны, выясню, действительно ли они следуют протоколу.

Он выглядел измученным и нервным. Но эти слова неожиданно успокоили Октавию.

Его взгляд упал на спящего малыша, и лицо исказила мука. Значит, все-таки он воспринимает ситуацию всерьез, даже если ему, привыкшему оперировать фактами, трудно поверить инстинктам. Главное, он не отмахивается от мнения жены.

Прежде чем она смогла что-либо ответить, Алесандро взял ее лицо в ладони и наклонился. Горячие губы прикоснулись к ее губам коротким жарким поцелуем, от которого точно ток пробежал по телу Октавии. Все быстро закончилось, но она едва могла дышать от возбуждения. Муж выпрямился, его взгляд задержался на ее лице. Она не успела скрыть волнение от поцелуя. Проведя большим пальцем по ее щеке, Сандро ушел.

В отсутствие мужа Октавия всегда чувствовала разочарование, хотя и ругала себя за эту зависимость. Однако сейчас все куда более серьезно. Он пообещал ей защиту, а после долгих месяцев раздумий о том, почему муж утратил к ней интерес, почувствовать его заитересованность очень приятно. Хотя, может быть, это просто иллюзии.

— Ваш муж напоминает мне отца Энрике, — прошептала Сорча, тихонько покачиваясь в кресле.

Обеим женщинам дали слинги на случай, если они задремлют с детьми на руках.

— Каким образом? — заинтересовалась Октавия. Неужели какой-либо мужчина может походить на Алесандро? Невероятно. Ей никогда не доводилось встречать никого, даже отдаленно напоминающего мужа.

— Манерой все контролировать. Он так уверен в себе и решителен. Вам повезло, что муж рядом с вами. Точнее, повезло нам обеим.

— А ваш муж разве не здесь? — Октавия хотела больше узнать о новой знакомой.

Они еще не стали друзьями, но ей очень хотелось на это надеяться. Она потеряла связь с теми немногими знакомыми из Неаполя, да они и не были настоящими подругами, так, одноклассницы.

— Он в Испании. — В голосе Сорчи послышалось напряжение. — Попал в аварию. Все в порядке, он уже почти оправился, но приехать не смог.

— Из-за того, что роды преждевременные? Он в пути?

На губах Сорчи заиграла улыбка, она обвела взглядом инкубатор.

— Мы не женаты. Вообще не вместе. — Делано храбрая улыбка угасла, словно женщина жалела о поспешном признании. Можно подумать, одиночество — преступление.

— Прошу прощения за любопытство. Но, надеюсь, мы можем обменяться телефонами. В конце концов, нам обеим пришлось пройти через это.

— Вы правы. — Улыбка вновь озарила прекрасное лицо Сорчи. — Мама всегда говорит: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Я уеду к ней в Ирландию и буду жить там до тех пор, пока снова не выйду на работу. Так что, боюсь, мы не сможем встретиться за чашкой кофе. Придется положиться на современные технологии и встречаться в скайпе.

— О, — только и смогла вымолвить Октавия, мгновенно падая духом. Значит, она будет совершенно одна. Конечно, все это время ей очень хотелось вернуться к мужу в Неаполь, она только этого и ждала, но после встречи с ним не была уверена в своем желании. Может, сейчас он ее и поддерживает, но почему оставил так надолго одну? Странно, несмотря на надежды, что замужество подарит ей полноценную семью, никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. — Что ж, друг по скайпу — это лучше, чем совсем никого.

Алесандро привык, чтобы его приказы исполнялись немедленно, а если что-то мешало этому, активно добивался результатов. И сейчас занимался именно этим. Поставив одного охранника у дверей инкубатора, он попросил второго сопровождать его и директора больницы к начальнику охраны Гарету Андервуду. Пожимая руку Алесандро, тот склонил голову.

— Муж миссис Ферранте. А вам известно, что ваш кузен назвался ее мужем вчера вечером?

Новость не сильно удивила Сандро, скорее, вывела из себя. Еще подростками они с Примо соперничали, однажды Алесандро пришлось даже отвечать перед лицом закона. С тех пор он строго-настрого запретил кузену называться его именем. Видимо, приказ был нарушен, и опять приходится придумывать оправдания.

— Я уверен, это продиктовано соображениями безопасности. Чтобы не вдаваться в подробности, поясню: недавно у нас возникла необходимость усилить охрану.

Последние несколько месяцев он безуспешно пытался вычислить неизвестных, угрожавших ему. Может, подмена ребенка — их рук дело? Однако паниковать, не имея доказательств, рано.

— Октавия должна была родить в частной клинике, где безопасность клиентов — один из ключевых моментов. Но поскольку все изменилось, я уверен, что Примо просто старался ее защитить.

— А почему не вышло с той клиникой?

— «Скорая» не приехала, а схватки прогрессировали очень быстро. Пришлось везти ее сюда.

— Я выяснял этот вопрос. — Директор больницы взял сотовый. — Оператор утверждает, что никаких вызовов с того адреса больше не поступало, лишь тот единственный, по которому и выехала «скорая». Ваша жена звонила сама.

— Значит, звонок Примо не приняли. Я сам с ними поговорю. Этой ситуации не было бы, если бы вызов приняли и отправили машину в нужную больницу.

— Сэр. — Оператор пригласил их в диспетчерскую.

В маленькой комнатке было жарко и тесно для такого количества людей. Техник быстро продемонстрировал на экране изображение с камеры наблюдения: Примо сопровождает каталку Октавии в помещение, куда вход посторонним ограничен. Медсестра качает головой, указывает куда-то вглубь коридора.

— Она предлагает ему подождать в приемной, — пояснил директор.

Спустя некоторое время забегал персонал, поскольку начали поступать пострадавшие в аварии. Люди входили и выходили, за дверью никто не присматривал. Примо вошел в комнату для персонала, которая граничила с операционной.

Все присутствующие смотрели на Алесандро. Он пожал плечами, готовый сказать, что кузен наверняка был обеспокоен состоянием Октавии, но промолчал, продолжая наблюдать за экраном. Оператор щелкнул пультом, появилось изображение с камеры наблюдения внутри комнаты. Из операционной вышла медсестра. Сняв перчатки, бросила их в корзину для мусора и принялась мыть руки. Звука не было, но, судя по тому, как она куда-то указала, стало понятно, что Примо попросили выйти. Сестру позвали в другую операционную, и она ушла. Из первой операционной вышла вторая медсестра, остановилась, явно шокированная присутствием постороннего, но Примо указал на дверь с табличкой «Операционная 2». Очевидно, его слова встревожили сестру, и она принялась суетиться над двумя подносами с бумагой, ручками и…

— Ярлыки для имен? — предположил Алесандро, наблюдая, как сестра кладет на каждый поднос полоску бумаги, отпечатанную на принтере.

— Там должны стоять имя матери и штрихкод, который подходит к ее личному делу, — пояснил директор. — Полоски печатают заранее, а позже в операционной ставят время рождения ребенка.

Из второй операционной вышла медсестра. Осмотрев оба подноса, придвинула к себе один, поспешно вышла вместе со второй сестрой. В этот момент Примо взглянул прямо в камеру, а потом, встав к ней спиной, заслоняя стол, сделал неуловимое движение рукой.

— Останови здесь! — крикнул Андервуд.

Все смотрели на него, а он не мог отвести взгляда от застывшего изображения на экране, не в силах поверить в то, что не решались высказать присутствующие и что заподозрил он сам.

— Он не мог.

Но такова горькая правда. Все усилия ради благополучия и целостности семьи Ферранте пошли прахом, потому что он убедил себя в преданности кузена.

Видео возобновили. Медсестры на экране понесли подносы каждая в свою операционную.

— Вы говорили, ярлыки проверяют в присутствии матери, — вспомнил Алесандро, огромным усилием воли заставляя себя сдерживать гнев.

— Обычно их зачитывают вслух и проверяют две медсестры, но вчера персонал работал в нечеловеческих условиях. Когда много работы, о мелочах забывают, и порой случаются промахи.

— Он не мог знать, что родились два мальчика, — заявил Андервуд. — Если хотя бы одна родила девочку…

— Он знал, что у Октавии должен родиться сын.

Вот, значит, что на самом деле имел в виду Примо, обещая, что присмотрит за Октавией в Лондоне. Сандро полжизни потратил на то, чтобы установить нормальные отношения с кузеном, всегда стараясь понять его, назначил своей правой рукой в компании, словно бы извиняясь за решение, из-за которого брат не стал руководителем. Но очевидно, дух соперничества принял опасную форму. Примо пошел на поводу у зависти и раздражительности, предав его.

— Малыш Келли к тому времени уже родился. Первая медсестра взяла для него шапочку, — услышал он слова директора, прорвавшиеся сквозь бешеный стук сердца.

Как принять эту неожиданно обрушившуюся правду? Примо предатель. В глубине души Алесандро пытался найти оправдание поступку кузена. Его не покидало чувство вины оттого, что он стал причиной смерти отца. С тех пор все проблемы, выпадавшие на долю Примо, он воспринимал как свои собственные, считая, что это достойное наказание, испытание для его чести. Всю жизнь он старался искупить свой грех. Ведь если бы не тот необдуманный поступок, отец по-прежнему бы управлял компанией. Сандро всегда ставил нужды семьи выше собственных. Он бы отдал жизнь за благополучие рода Ферранте. И вот награда за его усилия, удар исподтишка, нанесенный даже не ему, а жене и ребенку. Это уж слишком.

— Я бы хотел поговорить с вашим кузеном, — сказал Андервуд.

— Я тоже. — Тон Сандро не предвещал ничего хорошего.

Глава 4

Алесандро вернулся с таким лицом, что Октавия невольно обняла ребенка крепче, почувствовав опасность, исходившую от мужа. Внешне он был спокоен, но это, очевидно, напускное спокойствие, маска, броня, и битва предстоит нешуточная.

— Ты что-нибудь узнал?

Казалось, она на каком-то инстинктивном уровне распознала состояние мужа. Вдруг захотелось спрятаться и сидеть тихо-тихо, чтобы не стать жертвой его гнева. Но было уже поздно. Пристальный взгляд нашел ее глаза. Пораженная яростью в его взоре, Октавия отодвинулась. Хотелось закричать, что во всем произошедшем нет ее вины.

— Они допрашивают всех подряд. Я сейчас пойду вместе с директором говорить с Примо.

«Удачи», — едва не сказала Октавия, но вовремя спохватилась. Она всегда держала мнение о Примо при себе. Даже если муж что-то и увидел, вряд ли расскажет ей, по крайней мере, если не захочет. Скорее всего, сочтет ее истеричкой. Отчаяние и переутомление вдруг опустились на нее тяжелой душной завесой, она лишь бессильно кусала губы.

— О чем ты думаешь?

Октавия вздрогнула. Когда это он стал обращать внимание на то, что она вообще способна думать?

— Ни о чем.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы встретить его пристальный взгляд. Ни в коем случае нельзя показывать неприязнь к Примо. Они с Сандро очень близки, незачем усложнять и без того непростые отношения с мужем. Хотя к чему осторожность, они все равно живут врозь. Последнее время рядом с Октавией находилась его мать, Изабелла, и по иронии судьбы очень нравилась невестке, несмотря на бурные вспышки темперамента и равнодушие к приличиям. Жаль, она больше времени проводила на Лазурном Берегу в поисках очередного мужа, нежели в собственном доме в Лондоне. Плохо, что у них с Алесандро недостаток взаимопонимания и доверия. Будущее виделось Октавии размытым и неясным.

— Расслабься и успокойся. Ты здесь в безопасности. На этаже усилена охрана. У каждого ребенка и у вас с Сорчей будет дежурить сотрудник службы безопасности, пока все не выяснится.

При упоминании своего имени Сорча подняла голову. Интересно, ее муж тоже способен держать всех под охраной и скрывать неприятную правду, маскируя ее под безопасность? Зачем Алесандро пытается всех обмануть? Октавия далеко не дура.

— Ты думаешь, это сделано намеренно? Кто…

Она посмотрела на новую подругу. Кто мог совершить такую подлость? Однако, наткнувшись на хмурый взгляд Алесандро, Октавия поняла, что целью злоумышленников была не Сорча, а она и Лоренцо. Ей вдруг стало трудно дышать.

— Мы определили ваши группы крови, — объявил директор, обращаясь к обеим матерям. — Хочу поделиться результатами, хотя они, разумеется, не окончательные.

Не окончательные? Октавия невольно прижала Лоренцо крепче. На ножках обоих малышей сейчас висели ярлыки «Ребенок 1» и «Ребенок 2», но она не сомневалась, что держит на руках своего сына.

— Забавно, мы им присвоили номера «1» и «2», а следовало бы «2» и «3», потому что именно такие у них группы крови.

— У меня третья группа крови. Так, значит, все ясно, — Алесандро бросил жадный взгляд на мальчика.

Октавия невольно подумала, что муж держал под строгим контролем даже чувства. Видно было, как он потянулся к малышу, по ее телу точно ток пробежал. Наконец-то он готов признать своего сына. Жаль, именно в таких условиях, после странного и неприятного инцидента, о котором ей даже не рассказали. Ах, если бы она могла видеть мужа насквозь и понимать его чувства.

— Да, у вас третья группа крови, мистер Ферранте. А у вашей жены вторая. Миссис Келли имеет первую группу, а ребенок вторую. Пока трудно утверждать, кто именно может быть родителем этих детей. Нужно взять кровь у мистера Монтеро. Если окажется, что у него вторая группа крови, значит, он не отец малыша. — Директор кивнул на Лоренцо.

— Вы ему позвонили? — спросила Октавия Сорчу.

Кажется, та не говорила по телефону. Но, если нужно, Октавия готова умолять ее это сделать. Ей в общем-то не важно, кто стал причиной инцидента и почему. Им обеим нужно получить подтверждение своей правоты, чтобы спокойно заботиться о детях.

— Мы звонили мистеру Монтеро. Он направляется в клинику, и скоро мы получим результаты анализов.

— Подождите. Вы что, звонили Цезарю? — удивилась Сорча.

Результаты из Испании пришли, когда Алесандро все еще улаживал инцидент, бегая по больнице. То, что обе матери знали инстинктивно, оказалось правдой. Малышей должны были еще некоторое время подержать в больнице для проведения экспертизы ДНК, но никто уже не сомневался, что Лоренцо сын Октавии, а Энрике принадлежит Сорче.

Женщины, узнав правду, облегченно вздохнули. Октавия наконец смогла вернуться в палату, где обнаружила огромный букет с запиской: «Я буду, как только освобожусь. А.».

Он до сих пор с Примо. Осознание горькой правды не давало заснуть, хотя усталость была просто колоссальной. Октавии хотелось крикнуть на всю больницу: «У нас родился ребенок! Неужели тебе все равно?» Она отправила мужу эсэмэску с сообщением результатов анализов, ей пришло уведомление о том, что Сандро прочитал его. Однако ответом ей было молчание. Можно подумать, она мать-одиночка, как Сорча. Мысль эта полоснула болью, но лучше уж признать неприятную правду, чем поджидать принца Сандро на белом коне и его благосклонности. Нужно повышать самооценку. С этим у нее проблемы с самого детства. Еще ребенком Октавия была вынуждена подчиняться строгим правилам и заставлять себя соответствовать идеалу, созданному родителями, чтобы заслужить хотя бы малую толику одобрения. Конечно, были попытки покутить в интернате, но этим Октавия скорее хотела не заслужить одобрение сверстников, а доказать родителям, что взрослая и самостоятельная. По натуре она была домашним ребенком, вечеринки, мальчики, тряпки и пьянки ее мало привлекали. Единственное, что имело значение, — свобода и независимость, возможность рисковать, выскальзывать по ночам из комнаты, высказывать собственное мнение, не заботясь о том, что скажут окружающие. Потом кто-то подсунул ей наркотики, и она бы точно скончалась на той вечеринке, если бы их вовремя не застукали. Октавия радовалась тому, что ей сделали промывание желудка и на время освободили от уроков, лишь бы больше не встречаться с прежними дружками. После того случая она стала паинькой, испугавшись собственного непослушания. Научилась проводить время в одиночестве и следовать приказам отца. Это показалось безопасным. В какой-то момент она познакомилась с несколькими девочками из Неаполя, но их объединяло лишь проживание. Октавия ничего не могла рассказать о встречах со знаменитостями, интересно проведенных каникулах и тем более сексуальных экспериментах. Камнем, брошенным в спокойное озеро жизни, стала встреча с Алесандро. Она до сих пор не понимала, почему он выбрал ее. Ее мужем должен был стать Примо. В памяти всплыл вечер, когда она встретила их обоих. Что Сандро в ней увидел? Таких, как она, вокруг него было пруд пруди.

— Это тот мужчина, которого пригласил твой отец, — говорила мама, указывая на Примо. — Он может согласиться на брак. Нам очень полезны родственные связи с семьей Ферранте.

— Тот, что справа?

Обоим было примерно лет по тридцать. Симпатичный Примо смотрелся мальчишкой рядом со строгим кузеном с точеными чертами лица и суровым взглядом.

— Слева. Тот высокий — его двоюродный брат, глава семьи, управляет компанией «Ферранте импрезе интернационали». По-моему, ему здесь не очень нравится. Интересно, почему он вообще пришел, наверняка хочет посмотреть на потенциальную невесту брата.

Да уж, не похоже было, что Алесандро наслаждался происходящим. Его оценивающий взгляд пугал Октавию, Как хорошо, что отец трезво оценивал ситуацию и не прочил ее ему в жены.

— Постарайся произвести хорошее впечатление, — приказала мать.

Незаметно вздохнув, Октавия решила, что попробует, хотя было непонятно, что делать. На это знакомство ее вынудили родители, а она пообещала выйти замуж за того, кого выберут они. Отец представил ее братьям. Примо оглядел потенциальную невесту, точно племенную кобылу на ярмарке. Она взглянула на его брата и не смогла отвести глаз.

Вблизи он выглядел еще строже, окинул ее взглядом от прически до кончиков туфель, не упуская, казалось, ни оттенка губной помады, ни выреза на груди. Мужчина явно намеренно искал, к чему бы придраться. Девушка задрожала и затаила дыхание, ожидая приговора.

— Потанцуем? — Примо протянул ей руку.

Повернувшись к нему, она по-прежнему смотрела на его брата. Лишь когда тот обратился к отцу с каким-то вопросом, девушка пришла в себя.

Сейчас Октавия и не вспомнила бы ни слова из того, о чем они говорили с Примо во время танца, зато могла детально воспроизвести разговор с его братом, когда тот вышел к ней на балкон. Она тогда выскользнула в дамскую комнату, потом вышла подышать воздухом, а заодно подумать, не слишком ли переборщила с решением выйти замуж по расчету. Было прохладно, Октавия озябла. Внизу огни кораблей отражались в дрожащей воде Неаполитанского залива. Привыкшая к уединению, она любовалась видом. В этот момент к ней вышел Алесандро, держа в руке бокал шампанского.

— Как давно вы знакомы с Примо?

Девушка снова вздрогнула, на сей раз не столько от холода, сколько от удивления. Странно, внешность Алесандро, намекавшая на буйный темперамент совершенно не вязалась с его предусмотрительностью и осторожностью.

— Я встретила его сегодня.

Сандро замер, не сводя глаз с девушки:

— Судя по словам вашего отца, они с моим кузеном встречались несколько раз.

Октавия едва не задохнулась от пузырьков шампанского. Не то чтобы ее удивила эта новость. Отец давно дал понять, что намерен сам выбрать дочери мужа, но она ожидала, что он хотя бы расскажет о своем выборе.

— Вы не знали.

— Нет.

Однако она не собиралась обсуждать решение отца и стояла молча, чувствуя на себе взгляд собеседника. Сердце колотилось так, словно она пробежала кросс. Это просто проверка. Алесандро — богатый, влиятельный человек и хочет знать, достойна ли она войти в его семью. Необходимо быть обходительной и спокойной, чтобы доказать, что она станет прекрасной женой его кузену. Слова не шли с языка.

— Вы готовы на брак по расчету? Почему не предпочли любовь?

Он что, считает ее охотницей за деньгами?

— Брак по расчету в моем понимании — разумный шаг.

Внезапно она осознала, что до сих пор просто не встречала мужчину, который бы привлекал ее настолько, чтобы заставить изменить свое мнение. Да и вряд ли мог бы встретиться. Октавия очень бы удивилась, скажи ей кто-либо, что в нее можно влюбиться. Ее с детства воспитывали в убеждении, что ценность женщины в способности произвести на свет наследника отцовского состояния, да и то лишь в том случае, если наследник будет здоров. В это не хотелось верить, но история матери и ее непростых усилий выполнить свое предназначение заставляла чувствовать некий долг перед семьей. Потому она согласилась осуществить замыслы родителей, чтобы хоть как-то завоевать их расположение.

— Большинство моих знакомых хотят выйти за состоятельного мужчину, однако ищут его в барах и на вечеринках. А там можно найти лишь любовника на одну ночь. — К ее удивлению, Алесандро внимательно слушал. — Я хочу иметь семью, так почему не позволить родителям найти мне достойного партнера и будущего отца моих детей?

— Вы, видимо, много над этим думали.

Разумнее всего было бы промолчать, не рисковать, однако она не сумела удержаться от комментария:

— Это же мое будущее, так почему бы и нет?

— Я не критикую. Поверьте, ваши слова меня впечатлили. Я бы и сам предпочел брак по расчету.

Сердце девушки подпрыгнуло. На долю секунды показалось, что услышанное смахивает на комплимент. Она украдкой посмотрела на Алесандро. Казалось, он взвешивает услышанное, обдумывая какой-то ход.

— Вы намереваетесь после замужества заниматься отцовским бизнесом, потому позволили ему выбрать вам мужа?

Ага, кто бы ей позволил! Марио с неохотой разрешил дочери окончить школу, не поддержал ее стремление изучать психологию и социологию и, наконец, заставил работать в своем офисе, где ей было позволено оформление интерьера, да и то все решения принимал отец. Октавия подумывала о том, чтобы взбунтоваться и найти работу самой, но попытки оказались неудачными.

— У отца традиционные взгляды относительно роли женщины.

— Но это вряд ли можно считать ответом на мой вопрос.

— Разве? Если не ошибаюсь, у руля вашей империи стоят мужчины, разве не так?

— Не совсем. Три мои кузины возглавляют разные направления, старшая родная сестра управляет архитектурной компанией, собственником которой являюсь я и ее муж, а средняя — хозяйка сети бутиков, и я помог их финансированию без малейшего колебания. Все мои сестры успешны, так что я знаю, что из женщин получаются неплохие управляющие.

«Что ж, — подумала Октавия, — отсутствие предрассудков — это очень хорошо». Правда, его слова не воодушевили ее, наоборот, расстроили, заставив подумать, что она не прилагала достаточных усилий, чтобы раскрыть свой потенциал.

— Если вашему брату я понадоблюсь в качестве делового партнера, разумеется, буду готова чему-то научиться. По крайней мере, до тех пор, пока у нас не появятся дети.

Взгляд собеседника заставил ее насторожиться.

— Что?

— У меня идея.

Слабая улыбка заиграла на его чувственных губах.

— Потанцуем, Октавия?

И он повел ее в зал. Его спокойная уверенность вызвала бурю в ее сердце. Чувствуя горячие руки на талии, она подумала, что наконец явился тот, кто по природе своей предназначен властвовать, для такого мужчины ее и готовили. Однако, бросив взгляд на родителей, стоящих рядом с Примо, девушка увидела, как мать делает ей недвусмысленные знаки присоединиться к ним.

— Думаю, они хотят поговорить с нами.

Алесандро, ничуть не смутившись, продолжал танцевать.

— А если бы вашим будущим мужем стал не мой кузен, а я? Ваши амбиции тоже ограничились бы ролью преданной жены и хранительницы очага? Должен признать, мне эта затея весьма по душе, конечно. Однако, может быть, вы бы смогли стать моим партнером по бизнесу, а заодно любовницей и женой.

— Вы серьезно? — Девушка споткнулась от неожиданности.

Алесандро поддержал ее. В этот миг между ними словно искра промелькнула. Октавия вспыхнула. Ничего подобного никогда не происходило с ней раньше. Жар распространялся по телу, покалывая кожу иголочками, отчего на щеках выступил румянец волнения. В этот момент партнер бросил на нее изумленный взгляд. На миг крепче сжал ее талию, и на его щеке запульсировал напряженный мускул. Между ними словно повис невысказанный вопрос. Октавия отметила, что губы Алесандро сжались, точно он наконец решил для себя какую-то дилемму.

— С чего бы вам на мне жениться?

— Я ведь уже говорил, что предпочел бы брак по расчету. Мне нужен наследник, а у вашего отца неплохие активы, значит, союз будет взаимовыгодным. К тому же вы, танцуя с Примо, так не реагировали. — Алесандро провел большим пальцем ей по боку, лаская и сводя с ума.

— Что? Нет! — почти выкрикнула Октавия, чувствуя, как всепоглощающее пламя вот-вот вырвется наружу. Да и щеки, наверное, пылали. Как странно говорить с этим незнакомцем на столь откровенные темы, а еще более странна ее реакция. Казалось, в ней заговорили животные инстинкты.

Алесандро удовлетворенно улыбнулся, первый раз за весь вечер демонстрируя, что может быть не только серьезным.

— Отлично. Я рад, что вы так реагируете на меня. Это значит, нам обоим доставит удовольствие процесс осуществления вашего желания насчет семьи.

Сейчас, лежа в больничной кровати, закрыв глаза рукой, Октавия ощущала, как волнение и смущение затопили душу, прямо как тогда. Что Алесандро рассмотрел в ней, помимо наивности и животных инстинктов? Она стала вспоминать дальше. Вот они возобновили танец. Алесандро оглянулся, ища глазами кузена.

— Ну, что скажете?

Октавия думала лишь об одном: отец выбрал не того мужчину. Конечно, она не должна идти против его воли, хотя может сделать лучшую партию. «Пустые мечты», — подумала она с горькой усмешкой. И все же вряд ли можно счесть бунтом ее желание выйти за более достойного кандидата. Неужели Алесандро и впрямь собирается сделать ей предложение?

— Я бы предпочла после свадьбы заняться созданием домашнего очага.

Она ничуть не соврала. Желание зрело давно и теперь окончательно сформировалось. Собственный дом, где никто, кроме нее, не будет устанавливать правила, а ее будут любить и ждать. Дети точно будут любить ее. Она приложит все усилия, чтобы стать им лучшей матерью, чем ее собственная.

— Я поговорю с вашим отцом, и начнем приготовления. — Голос поддразнивал и соблазнял.

Октавия резко остановилась:

— Вы что, серьезно? Мы ведь только познакомились.

— Точно так же, как и с Примо. Но вы выбрали меня.

Неужели правда? Когда это произошло? Как-то все слишком быстро. Импульсивно.

— А что будет с ним?

Неуловимая тень скользнула по лицу Алесандро.

— Я сам разберусь с кузеном.

Он отозвал кузена:

— Нам нужно поговорить.

Примо пристально поглядел на Октавию, словно пытаясь понять, что произошло между ними, а потом, сжав зубы, последовал за братом.

— Ты все испортила, — прорычал отец.

— Ты была на балконе с его кузеном, — ахнула мать.

— Ничего не произошло, — слабо возразила Октавия, понимая, что на самом деле произошло непоправимое. — То есть, я имею в виду, ничего плохого. Мы просто поговорили, похоже, он хочет сделать мне предложение. Алесандро, я имею в виду.

Отец хмуро посмотрел на дочь:

— Ты что-то не так поняла.

Наверное, он прав. Что может увидеть в ней Алесандро? Что может хотеть от нее? Послушания? Рождения наследника? А что скажет отец? Одобрит ли?

Алесандро во многом превосходил ее. Октавия поняла это еще в первую ночь их знакомства. Со временем эта истина становилась более очевидной. Он гораздо лучше образован, знает жизнь в большом городе, уверенный во всем, что делает, будь то подписание брачного контракта или премудрости интимных отношений между супругами. Октавия могла похвастаться свежестью юности и симпатичным личиком. Она какое-то время посвятила изучению того, как подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Еще среди ее заповедей были долг и преданность, единственное, что ценили родители. Поиграв когда-то в независимость, домашняя девочка, испугавшись, прибежала к маме. У нее нет индивидуальности, и каждый может делать с ней, что хочет.

Настало время что-то менять в жизни.

После допроса Алесандро буквально падал от усталости, однако направился в больницу. Примо нанес ему удар в спину, коварно и неожиданно. Настало время положить конец его бессмысленным попыткам соперничества. В своей глупой браваде и желании все контролировать брат едва не нанес непоправимый вред. А самое главное — это могло стоить жизни Октавии и Лоренцо. Впервые за долгое время в груди вспыхнул огонь мщения, угрожая прорваться сквозь броню самоконтроля. Последний раз, когда он пошел на поводу этого желания и позволил темпераменту управлять поступками, погиб отец. С тех пор он научился сдерживаться. И сейчас, как бы ни хотелось разобраться с Примо, решил положиться на правосудие. В войне, коварно начатой братом за его спиной, он не потеряет больше ни одного солдата. Главной местью станет его собственное благополучие.

Он заглянул к Лоренцо. Удивительно, как ее не подвели инстинкты. Это действительно их сын. Как легко, однако, можно было его потерять. Как мог он не угадать кровного наследника? Мысли эти разозлили Алесандро, и он задвинул их в глубь сознания, решив проведать жену. К счастью, она спала. Сейчас объяснения и разговоры стали бы дополнительной пыткой. Мысль о том, что можно прилечь рядом с ней, была безумно соблазнительна. Находясь с женой, он словно бы каждый раз заново утверждал право обладать ею. Что бы ни задумал Примо, Октавия принадлежит ему, Алесандро. Но он вовремя вспомнил о недавней операции. Ей нужно было отдохнуть. Наверное, он все-таки ее потревожил, потому что, едва он задремал, положив руку ей на запястье, она проснулась и отстранилась, пристально глядя на него.

— Я не хотел тебя будить.

— Который час? Мне нужно проверить Лоренцо, он, наверное, голоден. — Октавия попыталась встать.

— Я только что там был, он спит. — Сандро словно бы невзначай ободряюще похлопывал Октавию по плечу. Она уклонилась от его руки и легла на спину. — Медсестра обещала подойти, если он проснется.

— Да?

Она нервно облизнула губы, пухлые и соблазнительные. Алесандро сегодня целовал ее, но это совсем не то. Не такое воссоединение после разлуки он рисовал себе. Сейчас момент неподходящий. Но он возбужден. В нем проснулся не только инстинкт защитника, но и жажда близости, отчаянное желание целовать эту женщину, прикасаться к ней, доказать, что между ними и впрямь неразрывная связь. Но, конечно, это сейчас невозможно. Хоть бы это было единственной причиной, по которой она сжималась от его прикосновений.

— Как ты себя чувствуешь? — Алесандро искренне беспокоился. Горечь сжала горло при мысли о том, что Примо рисковал ее жизнью и жизнью их сына, не вызвав вовремя «скорую». Как он мог надеяться, что это сойдет ему с рук наряду с остальными фокусами? Сандро едва сдерживал гнев при одном воспоминании о поведении кузена.

— Все хорошо.

Лжет, конечно. Интересно, почему она не откровенна с ним? Ее холодность и отчужденность внезапно предстали в новом свете, когда Сандро подумал о том, какую власть получил Примо над ним, переехав в особняк его матери, сочинив небылицу про ремонт. Четыре месяца назад, когда он попросил об одолжении, трудно было усмотреть злой умысел. Но сейчас стало ясно, что это хитрый ход, обдуманный заранее.

— Нет, Октавия, не все хорошо. Выдался нелегкий день, и это не самое главное. Примо поменял ярлычки с именами детей.

* * *

Примо. Где-то в подсознании Октавия чувствовала это, но не хотела признавать. Слишком уж жестокий удар, особенно в отношении Сорчи и ни в чем не повинных младенцев.

— Я не знала, что он меня так ненавидит.

— Не тебя.

— Кого тогда? Тебя? Ведь это я предпочла ему тебя. Он так и не простил меня за это.

— Это он так сказал?

Она заколебалась. Братья очень близки, именно это стало стеной, отгородившей ее от мужа. Вряд ли он захочет услышать хоть одно плохое слово о своем драгоценном Примо.

— Не то чтобы, но это очевидно. Он думал, что по моей вине он застрял в Лондоне, и следовало бы при первой встрече с моим отцом быть более настойчивым. Ясно, он здорово злится на меня, но я и предположить не могла, что способен на такое.

— Мне он нужен был в Лондоне. Еще до того, как мы с тобой встретились, я знал, что он будет мне помогать. Но тоже не думал, что выкинет такую штуку. Хуже всего то, что он злился на меня, а вымещал злость на тебе. Он всегда мне завидовал, с тех пор как умер отец, а дед и дядя сконцентрировались на мне, желая воспитать нового управляющего. Он решил, что его незаслуженно лишили наследства.

Октавия знала эту историю. Алесандро потерял отца в возрасте двенадцати лет. Дед к тому времени почти отошел от дел. Мать и другие дети переехали к нему в замок, чтобы он мог воспитывать внука. Отец Примо встал у руля империи в ожидании дня, когда племянник подрастет, чтобы управлять всем самому.

— Отец Примо был управляющим лет десять, почти так же долго, как и мой отец. Потому брат полагал, что имеет такое же право владеть компанией, как и я. Подростками мы не раз дрались из-за этого. Говоря начистоту, решение оставалось за дедом. Если бы он увидел в Примо лучшего руководителя, сделал бы своим преемником, но брат всегда шел на поводу у темперамента, и это постоянно сбивало его с пути истинного. Я думал, поставив его управлять в Лондоне, уладить конфликт, ведь он мог делать все, что заблагорассудится. Я был до конца уверен в его преданности.

Горькая нотка в его голосе пробудила сочувствие в душе Октавии, но она пожалела о своей слабости. Слепое доверие к кузену пошатнуло ее собственную веру в мужа, да и в себя. Она привыкла не рассчитывать на родителей, не ожидать от них ничего, кроме содержания, но Алесандро, казалось, был готов предложить большее. И вот, пожалуйста. Не следовало обольщаться. Однако уже поздно.

— Ты не доверяла ему? Слышал, ты сказала врачам не подпускать его к ребенку.

— Это прозвучало в высшей степени странно. Чего он надеялся этим добиться?

— Не то чтобы он что-то планировал. Просто действовал по ситуации. Он это признал. Установление отцовства доставило бы мне много неприятностей, а может, и открыло двери его сыну к управлению компанией, если бы мой наследник оказался чужим ребенком. Вот, собственно, и все, до чего он успел додуматься.

— Боже!

Если бы подмену не заподозрили, Октавия прослыла бы неверной женой.

Внезапно голос Алесандро зазвучал у нее за спиной.

— Еще мне недавно угрожали, и выяснилось, что за этим тоже стоит Примо.

— Что?

— Я тебе не говорил, ты и так переживала из-за беременности. Мне хотелось, чтобы ты была под наблюдением врачей здесь, но есть и другая причина. В Неаполе ты бы подвергалась опасности, потому я и не хотел, чтобы ты приезжала.

— И все это из-за зависти к тебе? Да нет, он просто наказывал меня.

— Он, конечно, не обрадовался нашему браку. Женись он на тебе и получи доступ к состоянию твоего отца, смог бы побороться за место управляющего. Но наша свадьба стала окончательным крахом его надежд. Ему не оставалось ничего другого, как нанести удар по моей личной жизни.

— Он болен, ты понимаешь. Вся эта канитель с моим отцом была скорее стратегическим шагом, нежели желанием обзавестись женой.

— Я понимал, что брак значительно улучшит его шансы.

— Ты женился на мне, чтобы отобрать у него это преимущество.

Мелочи, которые она припомнила про вечер их знакомства, внезапно обрели новый смысл. Например, вдруг стало ясно, отчего у Алесандро был такой строгий, оценивающий взгляд.

— Ты хотел остановить это, любым способом. Пытался отговорить меня, а сам решил сделать мне предложение. Это всего лишь хорошо продуманный шаг, чтобы держать в узде Примо.

— Это предосторожность. В конце концов, я все равно хотел со временем жениться, а мы идеально подходили друг другу.

— Ничего подобного! Если такова истинная причина сделать мне предложение, мы не могли подходить друг другу.

— Не расстраивайся.

— Уже расстроилась!

— Октавия, успокойся. — Голос мужа был таким спокойным и повелительным, что ей захотелось ударить его. — Сегодня был тяжелый день, и ты еще не оправилась от операции. Обдумай все, и завтра поймешь меня лучше.

— Он пытался забрать нашего ребенка, потому что ты забрал у него жену. Почему ты так спокоен? Неужели тебя это не расстраивает?

— Расстраивает. Но тебе не стоит переживать. Полиция забрала его на допрос. Больница подает в суд за перемену ярлычков, а я подумаю об иске по поводу угроз, когда мы приедем в Неаполь. Слишком много свалится проблем. Примо больше не появится в нашей жизни, да и в компании тоже. Мы сделаем так, чтобы оставить этот день в прошлом.

Октавия, потеряв дар речи, смотрела на него. Неужели он и впрямь считает, что все так легко забудется? Как он похож на ее родителей, те постоянно твердили: «Щенок — это обуза, старые книги давно пора выбросить, а подруге больше не стоит приходить, все равно скоро окончание школы». Значит, для Алесандро она нечто вроде награды, вовремя выхваченной из рук брата. Ей хотелось свернуться в клубочек и заплакать, но теперь у нее сын, о котором нужно заботиться. Она чуть не потеряла его в своем стремлении быть послушной и покладистой. Больше этого не повторится.

— Я не поеду с тобой в Неаполь.

Глава 5

Алесандро вспомнил собственные слова, сказанные Октавии: «Но ведь именно в Неаполе будет расти наш сын. Разумеется, ты должна находиться рядом с ним».

Не стоило этого говорить. Он чувствовал себя виноватым, что не сдержался, услышав отказ жены. Примо чуть не лишил его семьи, и на миг Алесандро показалось, что брат преуспел. Гнев и боль, сдерживаемые целый день, прорвались наружу. Нельзя позволить кузену одержать победу.

Октавия молча смотрела на него, в ее взгляде читались изумление и боль, а в лице не было привычной мягкости и кротости. В глазах сверкала ярость. Казалось, между ними повисла грозовая туча. Ярость сменилась холодным презрением.

Алесандро хотелось выдернуть металлическую перекладину, ограждавшую кровать, вытащить жену и продолжить разговор. Пришлось приложить все усилия, чтобы успокоиться. Тут вошла медсестра. Лоренцо проголодался. Октавия вышла, даже не взглянув на мужа, и не вернулась.

Почему он позволил себе сорваться? Ведь даже во время допроса, пока полиция вытягивала из Примо все новые подробности того дня, когда у Октавии начались роды и она умоляла позвонить мужу, Алесандро удавалось сохранять спокойствие. Даже когда кузен с деланым равнодушием спросил его: «Неужели тебя это беспокоит, Сандро? Ты же женился на ней только затем, чтобы она не досталась мне». Что не совсем верно. В свое время заместитель главного бухгалтера намекнул, что Примо подумывает о женитьбе. Алесандро отправился на бал с намерением разгадать коварные планы брата и переиграть его. Возможно, нужно было насторожиться уже тогда, но кто сочтет решение жениться злым умыслом, даже если этот брак и принес бы определенные преимущества. Алесандро привык считать себя профессионалом в предугадывании теоретически возможных промахов и их предотвращении. У него и в мыслях не было делать предложение Октавии, пока не состоялся их разговор на балконе. Он лишь хотел выяснить, насколько серьезны ее намерения выйти за брата. Словом, тем вечером Алесандро действовал спонтанно. Но когда решил жениться на Октавии, идея эта отнюдь не показалась ему глупой. Она была хорошенькой и могла бы даже стать красавицей, приложи к этому чуть больше усилий. Собранная и сдержанная, со сложившимися, весьма традиционными взглядами на жизнь, к тому же готовая предпочесть брак по расчету непрочным узам. Она хотела иметь детей и готова была посвятить себя им. Если учесть особенности его работы, нельзя отрицать, что эта деталь делала девушку привлекательной невестой. Наконец, его семья не лишилась бы выгодного партнера по бизнесу, коим был отец Октавии. И для Примо можно было состряпать вполне невинное объяснение — выбор дамы. Что ж поделать, если она в него влюбилась. Таковы девушки. Конечно, нельзя не признать, что Алесандро попросту воспользовался неопытностью будущей невесты и ее кажущейся влюбленностью, но ради блага.

Единственный момент, когда Алесандро усомнился в правильности своих намерений, настал во время танца. Желая сделать предложение чуть более романтичным, а заодно и намекнуть кузену о своем решении, он вывел Октавию в середину зала и слегка обнял. В этот момент он ощутил ни с чем не сравнимую вспышку желания и легкий аромат мускатного ореха, исходящий от ее волос. Она тоже отреагировала на близость, ее реакция была прекрасна, но, подпитывая его страсть, она вызывала у Алесандро опасения. Он не мог и предположить, что способен на такие необузданные эмоции. Поначалу это даже пугало. Никогда в жизни он не разрешал чувствам управлять поступками. Промелькнула мысль о том, что следует отказаться от плана. Однако стоило представить, что Октавия выйдет за Примо и будет спать в его постели, и стало ясно, что назад пути нет.

И он решил идти до конца, убежденный, что справится с эмоциями. Отозвав кузена в сторонку, объяснил, что между ними вспыхнула искра, которую не стоит недооценивать. Он знал наверняка, что отец спросил дочь, кого из двоих мужчин она бы предпочла, и она выберет Алесандро. Марио не стал спорить с дочерью, ее выбор устроил его.

Черт возьми, но ведь брак по расчету предполагает некую стратегию, не так ли? Почему Октавия так расстроилась, узнав об истинном положении вещей? Может быть, оттого, что истина последовала за подлой местью Примо? Доверие ее было подорвано. Стараясь найти поддержку у мужа, она ее не нашла. И это плохо. Алесандро привык считать себя надежным и достойным партнером. Завтра оба они успокоятся и поговорят. Ему удастся убедить ее поехать с ним в Неаполь.

Лоренцо исполнилась неделя, когда Октавию выписали из больницы. Несмотря на раздражительность и недоверие к окружающим, она немного жалела о том, что приходится уходить. В палате можно было не переживать по поводу того, как сложатся дальнейшие отношения с Алесандро. К тому же она не видела его, он был слишком занят встречами с полицией, звонками деду и визитами к партнерам.

В тот день, когда приехал отец Энрике, Октавия была одна. Цезарь Монтеро напоминал Алесандро своим стремлением властвовать над окружающими. Он даже немного напугал Октавию, ворвавшись в палату с явным намерением немедленно увидеть сына. Не то чтобы он вел себя грубо, скорее напротив, он был отстраненно вежлив и, казалось, кроме своего ребенка и Сорчи, никого в палате не замечал. Октавия была этому только рада, хотя и почувствовала напряжение, повисшее между Сорчи и ее партнером.

Когда женщины остались одни, Октавия заметила:

— Сорча, мне очень жаль, что эта отвратительная ситуация вообще произошла. Я ужасно себя чувствую.

— О, я не виню вас, но должна сказать, что Цезарь не знал об Энрике.

Видно было, что женщина нервничает, ее щеки совершенно побелели. Октавия не осуждала, хватало собственных проблем и размышлений об истинных причинах Алесандро жениться на ней. Отчасти хотелось поделиться переживаниями с подругой, но это казалось слишком личным. Перед расставанием подруги обменялись телефонами, пообещав быть на связи.

— Я отправляюсь в Испанию. — Тревога исказила прекрасное лицо Сорчи. — Не думаю, что меня тепло примут в семье Цезаря, поэтому было бы здорово иметь подругу в Лондоне.

— Я живу в Неаполе, — сообщила Октавия. — Но тоже была бы рада иметь подругу. Я привязалась и к Энрике. Будет интересно узнавать, как он растет. Я буду по нему скучать. Он почти стал моим.

Она не лукавила, впрямь чувствуя к мальчику привязанность.

— Я ощущаю то же самое, — ответила Сорча со слезами на глазах. — Как непривычно будет не видеть Лоренцо каждый день.

Они обнялись.

Когда Алесандро усаживал жену на заднее сиденье машины, она внезапно ощутила острый укол одиночества. Всю дорогу до особняка его матери они молчали.

— Мама дома. Ей не терпится провести какое-то время с Лоренцо до того, как мы… — Алесандро внезапно замолчал.

«Прежде, чем мы уедем».

Особняк матери Сандро был старым, однако, простояв не одну сотню лет, сохранил величавую грацию и элегантность. И все же внутри дом не устоял перед стихийным желанием Изабеллы украсить каждую доступную поверхность. Интерьер сиял безумием красок, что отвечало бурному темпераменту хозяйки. Едва они вошли, женщина бросилась к внуку. Посыпались комплименты и восклицания, объятия и поцелуи.

Не то чтобы это раздражало, напротив, ее мама вряд ли проявила бы такую заботу о дочери. Их ввели в гостиную, заваленную подарками, сверкающими нарядными лентами и бантами.

— Когда ты успела?

— Сюрпризы хороши своей неожиданностью. Ваша няня мне помогла.

— У нас есть няня? — удивилась Октавия, бросая осторожный взгляд на мужа. Она не очень любила сюрпризы.

Молоденькую няню звали Брианна. Увидев Лоренцо, девушка буквально растаяла от восторга, но Октавии не хотелось отдавать сына в руки незнакомки, она до сих пор не могла забыть слов Алесандро о намерении увезти мальчика в Италию.

— Ты еще не отошла от операции, — заметил он. — Тебе понадобится помощь. Я, разумеется, буду рядом по возможности, хотя работы невпроворот и время ограниченно.

Октавии и в голову не приходило, что Примо отныне не будет в составе компании, а значит, нужно решать многочисленные вопросы, связанные с его увольнением. Наверное, Алесандро и впрямь нелегко. Холдинг «Ферранте» — серьезный бизнес.

— Ты и впрямь его уволил?

— Я ведь сказал, что больше в нашей жизни он не появится. Ты что, не поверила мне?

Конечно, не поверила. Братья были очень близки.

Некая тень промелькнула на лице мужа, и стало ясно, что он до сих пор не может привыкнуть к внезапно свалившимся переменам. Сердце Октавии дрогнуло. Если бы могла, а их отношения не были такими напряженными, она бы непременно его утешила. Но она лишь почувствовала, как камень свалился с души.

— Спасибо.

— Я едва не упала в обморок, когда узнала, — вставила Изабелла. — Это стало для меня таким ударом.

— Будешь открывать подарки, — Сандро кивнул на гору коробок, — или отдохнешь?

— Я могу, да. Они прекрасны, спасибо, — обратилась она к свекрови.

— Я заказала ланч. Мы позовем тебя, когда он будет готов, — сказала Изабелла. — Иди работай. Я знаю, тебе не терпится. К тому же ты уже слышал мою историю. Мы влюблены, а я уж думала, что больше никогда не познаю объятий мужчины, а сейчас нам словно вновь девятнадцать.

Алесандро резко втянул в себя воздух и посмотрел в потолок.

— Пойду работать. Если тебе что-то понадобится, говори, — добавил он, пристально глядя на Октавию.

Она кивнула, чувствуя внезапное разочарование. Странно, даже несмотря на напряжение между ними, она способна сожалеть о его уходе. Однако, когда муж вышел, она немного расслабилась и принялась болтать с Изабеллой, разворачивая подарки.

Поднявшись после сна, Октавия приняла душ, покормила Лоренцо, поставила возле него радионяню — новый подарок — и отправилась в гостиную.

Алесандро застал ее за складыванием крохотных одежек в детскую кроватку.

— Разве няня не может заняться этим?

— Я попросила ее оставить все, я хочу еще раз взглянуть на это. — Ей нравилось перебирать крохотные наряды. Она подняла вешалку со смокингом, дополненным рубашкой, широким поясом и галстуком-бабочкой. — Твоя мама сказала, это для восьмидесятилетнего юбилея твоего деда.

Событие тщательно готовилось уже год. Несколько дней назад Октавия даже собиралась на него пойти, но теперь нахмурилась, чувствуя, как хорошее настроение сменяется отчаянием.

Алесандро прошел мимо дивана и включил камин. Зашипел газ, вспыхнули огоньки пламени, мгновенно осветив комнату. На миг гостиная даже стала уютной, а обстановка интимной. Он смотрел на пламя, такой красивый, словно оживший молодой римский бог. Губы были сжаты, он всегда так делал перед тем, как поцеловать жену.

Октавия вздрогнула, очнувшись от мечтаний, когда он заговорил.

— Полиция хочет, чтобы мы оставались в Лондоне до окончания расследования, скорее всего, до конца месяца. Я организую видеоконференцию с парижским и нью-йоркским офисом и найду замену Примо. Мама сможет пообщаться с Лоренцо, а мы успеем попасть домой ко дню рождения деда. Я хотел бы попасть домой скорее, но за офис в Неаполе не стоит беспокоиться. Там весь мой персонал.

Октавия отвела глаза. Он был силой, способной уладить любую проблему, и именно это качество так очаровало ее с первых минут знакомства, она была готова на все: выйти замуж за него, лечь с ним в постель. Да, она подарила ему девственность, но не волю.

— Я бы оставила Лоренцо здесь. — Оказывается, разлука с мужем пошла на пользу, она научилась думать самостоятельно. — У тебя много дел. Ты все равно не будешь видеть сына. По крайней мере, здесь с ним постоянно будет бабушка.

Изабелла уже поговаривала о переезде к своему любовнику на юг Франции. Октавия заставила себя посмотреть в глаза Алесандро.

— А как же твои родители? Они захотят его увидеть.

Октавия поджала губы. Отец даже не ответил на ее письмо о рождении внука, лишь положил на ее счет смехотворно маленькую сумму. Мать прислала цветы с открыткой: «Поздравляю».

— Мои родители могут сесть в самолет так же точно, как и твоя мать.

— Ты злишься на Примо, а вымещаешь злость на мне, — предупредил он тихим голосом. — Не стоит.

Октавия нервно усмехнулась. Неприятное волнение пробежало дрожью по рукам и ногам. Ей непривычно возражать, но сейчас это необходимо.

— Я не злюсь на Примо. Я его ненавижу. А злюсь на тебя. Это ты оставил меня с ним.

— Да, ты права. Но я не могу уволить кузена за вмешательство в мою личную жизнь, а потом приехать домой без жены. Можешь представить, как это будет выглядеть. Кто-то уже принял его сторону. Я не допущу, чтобы из-за него между нами пошла трещина. Мы должны выступить единым фронтом, показать, что ты не сердишься на остальных членов семьи. Так мы скажем всем, что готовы жить без Примо, и все наладится.

— Ты хочешь, чтобы я притворилась счастливой женой? Несмотря на то, что произошло?

— Я не хочу недооценивать то, что он натворил, но мы должны оставить это позади. Нельзя позволить этому случаю разрушить наш брак.

Миллион ответов мгновенно пришли ей в голову.

— Какой брак?

Я так понимаю, сейчас дело не в Примо. Ты думаешь, я не был до конца честен с тобой относительно того, почему сделал предложение. Ты преувеличиваешь, дорогая. Почему я женился на тебе, не имеет значения. Мы женаты, и ничего не изменить.

Октавия смотрела на него и узнавала властного мужчину, приказы которого бросались выполнять все, кто стоял ниже него. Никто не осмеливался отказать ему. А она должна.

— Конечно, это не имеет значения для тебя, и я ничего не значу для тебя. Спасибо, я поняла, хотя, вынуждена признать, это удар. Моему отцу было все равно, кто из семьи Ферранте возьмет меня в жены, ему всегда было наплевать на меня. Но я надеялась, что хотя бы тебе не все равно. Той ночью мне показалось, что я понравилась тебе, но нет. Алесандро, пойми, я не надеялась на твою любовь.

Октавия отвела глаза, не желая выдавать истинных чувств. В глубине души она была очарована этим мужчиной. Однако последняя надежда растоптана, осталась лишь боль.

— Я надеялась, что ты хотя бы будешь мной интересоваться, не позволишь умереть в родах на полу спальни.

— Октавия. — Сильные теплые руки сжали ее плечи. — Я не знал.

— Не знал или не хотел знать. Ты же ни разу не приехал. Он сказал: ты там развлекаешься, у тебя роман. Это так? Потому ты не приезжал? У тебя кто-то есть?

Воздух между ними словно сжался, пульсируя и удушая.

— Нет. — В его голосе затаилась смертельная опасность.

* * *

— Не могу поверить, что ты хоть на минуту подумала…

Октавия сжалась. Алесандро замолчал, с огромным трудом сдерживаясь. Картина, нарисованная Октавией: ее страх во время родов, обвинения, брошенные ему в лицо, — не выходила у него из головы. Он всегда серьезно относился к своим обязанностям, не позволяя себе ими пренебрегать, и все же ошибся. Теперь приходилось расхлебывать последствия. И еще его подозревают в измене.

— Откуда мне знать, чем ты занимался в Неаполе?

Алесандро поймал себя на мысли о том, что жена изменилась, словно закалилась за месяцы разлуки. Лишь с Лоренцо она была нежна и ласкова, а при взгляде на мужа в ее глазах мелькало негодование и обвинение. Этот случай с кузеном, точно ураган, налетел на их мирный дом, пробуя их на прочность. Самое досадное, что Примо удалось добиться своего. Его атака доказала, что связь с Октавией эфемерна и призрачна. То, что их связывало, было лишь листом бумаги. Душой ее он не обладал. Мысли эти тревожили Алесандро. С чего бы ему вдруг беспокоиться о душевной связи? Он не выбирал брак по любви, намеренно обходя эмоциональную привязанность со всеми ее неприятными сюрпризами, женившись на рассудительной и спокойной женщине. И вот она отталкивает его. Примо бы это очень понравилось.

— Никто никогда не обвинял меня в столь бесчестном поступке. Я повинен лишь в том, что доверился не тому человеку.

Горькая усмешка исказила ее губы, тут же упрямо сжавшиеся в полоску. Алесандро почувствовал, что Октавия хочет сказать что-то еще, но не решается.

— Конечно, скорее всего, он врал, но, по его словам, мой отец предложил тебе бонус за рождение наследника, потому тебе было все равно, в каком я состоянии, лишь бы Лоренцо появился на свет живым.

— Подлая собака. — Сандро был вне себя от злости. Похоже, лучше держаться подальше от кузена, иначе сядет за убийство. — Я очень переживал за вас обоих, — хрипло сказал он, вспоминая ужасные часы напряжения после известия о необходимости операции и до новости о том, что все прошло благополучно. — Он намеренно играл со мной, снабжая частичной информацией. Это кошмар.

Под пытливым взглядом жены он на миг перестал контролировать себя, чтобы она увидела его настоящие чувства. Пусть поймет, что мысленно он всегда был рядом с ней. Однако поддаваться эмоциям опасно, особенно учитывая, что причиной его беды стал человек, которому он до сих пор доверял. Вновь заставив себя сконцентрироваться, Сандро отвернулся.

— Он хотел причинить нам боль, нельзя этого позволить. Нельзя дать ему разрушить наш брак, Октавия. Он проигравший.

Она нервно сглотнула и потянулась за салфеткой. Лицо исказила боль. По щеке скатилась слезинка, Октавия попыталась незаметно ее стереть. Сандро буквально чувствовал ее страдания, горло сжалось, грудь словно стянул железный обруч. Нужно подойти к ней, утешить. Будь он все время рядом, ничего бы этого не произошло. Опустившись на диван, он посадил ее к себе на колени. Ах, если бы только он мог ее поцеловать!

Октавия застыла, напряглась в его руках. Алесандро прижался губами к ее виску, наслаждаясь ароматом ее кожи и волос. Словно дрожь пробежала по ее телу. Октавия крепко схватила его за рубашку, прижавшись влажной щекой к его шее, вздрогнула, сдерживая рыдания. Прижимая ее, Алесандро подумал: пусть она поймет, как он сожалеет о том, что не был с ней рядом.

За последние месяцы они отдалились друг от друга. Сначала из отношений ушла близость, разумеется, в качестве меры предосторожности. Алесандро все чаще задерживался на работе, начал посещать тренажерный зал в попытке хоть как-то остудить страсть. Он чувствовал себя наркоманом в период ломки, потому что не переставал хотеть Октавию. Решение пожить в Неаполе одному означало временное облегчение. Какая-то часть его сознания отчаянно желала доказать, что он может держаться от нее на расстоянии. Неужели это эгоизм? Внезапно вспомнились ехидные слова Примо: «Ты что, собираешься прилететь, чтобы обнять ее?»

Теперь это вовсе не казалось глупостью. Если бы не эта добровольная ссылка, Октавия не сидела бы на коленях застывшим изваянием, не отворачивалась бы от него. Чувствуя отчаяние, Алесандро принялся гладить жену по спине, чтобы она расслабилась. Ведь между ними раньше все было так прекрасно. Она может довериться ему.

— Я так боялась.

— Сейчас я рядом. — Сандро едва сдерживался, чтобы не схватить ее и больше никогда не отпускать.

Ее рука легла ему на шею, а восхитительная мягкая грудь прижалась к его груди. Она всхлипнула, слегка сдвинулась, и Алесандро внезапно ощутил, как тесно застегнута ширинка.

Он нашел ее губы, но в этот момент снизу донесся голос матери, зовущей их к ужину.

— Тебе нужно поесть.

Он нехотя отпустил Октавию и помог ей встать. Она слегка покачнулась и поморщилась от боли, и в этот момент показалась совсем юной. Сандро вдруг вспомнил, что ей и впрямь нет даже двадцати четырех лет. На семь лет моложе него, без жизненного опыта, скрытная и робкая. Почему она не позвонила ему в трудную минуту, не поделилась своими опасениями? И что за слова о том, что отцу наплевать на нее?

Октавия направилась в столовую. Он остановил ее:

— Я должен сказать тебе, если уж зашел этот разговор: твой отец и впрямь предлагал вознаграждение за живого наследника. Я счел его предложение отвратительным и предложил, если уж он так хочет, пусть отдаст эти деньги тебе.

— Он так и сделал. Деньги пришли на днях, да, это отвратительно, хотя и дает мне некоторые варианты на будущее.

Глава 6

Алесандро хотелось разузнать, что имела в виду Октавия, говоря о вариантах на будущее, но момент был неподходящим. Слишком она измучена эмоционально и физически. Они с матерью пришли к выводу, что ей прежде всего нужно отдыхать и расслабляться. Потому он не предложил ей ехать с ним в Париж, хотя и хотел. Мысль о разлуке, пусть недолгой, была неприятна. Теперь он понимал, что месяцы отдаления друг от друга крайне негативно сказались на отношениях. Однако загадочные слова жены не шли из головы. Насколько же сильно она изменилась! Серьезная, молчаливая женщина мало напоминала страстную, живую, веселую девочку, на которой он женился и которая к концу медового месяца буквально очаровала его. Во всем этом его вина.

Все началось с того, что сразу после свадьбы Примо с усмешкой намекнул, что он бы с радостью стал управлять холдингом вместо брата, если тот захочет посвятить себя семье. Насторожившись, Сандро погрузился в работу, желая укрепить свои позиции в компании и заручиться поддержкой семьи. Отношения с женой отошли на второй план. Отправив ее в Лондон вместе с кузеном, он не заметил, как прекрасный бутон, едва начавший распускаться, зачах в атмосфере эмоционального холода и отчужденности. Он бы многое отдал, чтобы вернуть прежние отношения.

Грустно улыбаясь, Алесандро вспомнил первую брачную ночь. Октавия тогда явно боялась того, что предстоит, но желание преодолеть страхи было так искренне, что невольно вызывало улыбку. Он дразнил ее умелыми ласками шаг за шагом. Медленный танец под эротическую музыку, чтобы привыкла к его прикосновениям. Неспешное раздевание при свете свечи, в котором тело девушки словно светилось изнутри. Она вспыхнула и опустила голову. Сандро уговаривал ее не стесняться, прикасаться к нему, и ее руки запорхали по его телу, словно крылья бабочки. Он вспыхнул первым. Октавия оказалась отзывчивой на ласки, стонала, прижимаясь к его губам, возбуждая еще больше. Оба едва не потеряли контроль над собой. Жар ее тела сводил его с ума. Он тогда прошептал: «Покажи мне, что тебе больше всего нравится». — «Я тебе не скажу». — «Ну же, позволь, я сделаю так, чтобы ты это почувствовала». И он взял в рот ее сосок, отчего она испытала первый оргазм. Алесандро едва не последовал за ней, пришлось собрать волю в кулак, чтобы все не закончилось раньше времени. Дрожа от напряжения, снова принялся ласкать ее. Последовал второй оргазм. Быстро ложась сверху, он прошептал:

— Я сделаю это быстро, больно будет всего лишь мгновение.

Впервые в жизни он не использовал презерватив. Едва он вошел, Октавия напряглась и прошептала: «Стой». Сандро едва не хватил удар, но он заставил себя замереть, закрыв глаза и затаив дыхание. Мир сузился до постели, он лишь чувствовал ее запах, грудь, шелковистую кожу. Наконец ее губы нашли его, и он начал двигаться.

То, что связало их той ночью, невозможно назвать просто сексом. Это было нечто диковинное. Алесандро пообещал, что не будет медлить, но ему так хотелось задержать момент! Желание овладеть ею было так сильно, что он едва мог дышать. Лишь одно прикосновение, всего одно. «Продолжай, не останавливайся, прошу!» — вскрикнула Октавия. Это было музыкой в его ушах и пыткой. Он просунул руку ей под бедро, проникая глубже. Целуя ее, чувствовал ногти, впившиеся ему в грудь, и отчаянные крики восторга. Затем, задрожав, она взорвалась, увлекая его за собой в бездну наслаждения, куда они полетели вдвоем.

Очнувшись, Сандро понял, что находится в кабинете, а за окном льет дождь. Положив ладони на холодное стекло и прижавшись к нему лбом, он вбирал в себя прохладу, стараясь остыть и успокоиться. Секс с Октавией оказался выше всяких похвал, так прекрасно они подходили друг другу. Достаточно было подумать о ней, чтобы возбудиться. Алесандро хотелось лечь с ней рядом и напомнить, какие они прекрасные партнеры. Он пытался собраться с мыслями. Достаточно намека, что он хочет и ждет. Разве это ее не взбодрит?

Раздался жалобный плач, и Алесандро поспешил к сыну, чтобы тот не разбудил Октавию. Отпустив няню, остался с мальчиком наедине, впервые за все время осознавая в полной мере, что стал отцом. Лоренцо, невинная кроха с чистой душой. Прижав малыша к груди, Алесандро подумал, что, производя на свет новую жизнь, абсолютно не задумывался о том, какой трудный путь предстоит его ребенку в этом суровом мире. Занимаясь любовью с женой, не мог предположить, что отныне на нем лежит ответственность в тысячу раз большая, чем прежде, — сопроводить мальчика во взрослую жизнь, позаботиться о воспитании его настоящим мужчиной. Как могла Октавия даже на миг предположить, что он позволит малышу расти без отца?

Подумать только, как в одночасье изменилась жизнь. Кузен предал его, жена хочет уйти с новорожденным сыном. Многое предстоит пересмотреть, но он не намерен идти по этой дороге один. Октавия непременно будет рядом, иначе и быть не может.

Проснувшись, Октавия отправилась к сыну, но не нашла его в детской. Может быть, его забрала Изабелла? Но дверь в ее спальню была закрыта. Молодая мать бросила нерешительный взгляд на дверь в конце коридора. Там работал муж, когда оставался у матери. Всю неделю он находился в Париже, несмотря на заверения о том, что будет чаще проводить время дома. Шестое чувство подсказало Октавии, что стоит постучать.

— Алесандро.

Он стоял у стола и что-то читал на экране ноутбука. Увидев жену, поднял голову и слегка улыбнулся:

— Ты проснулась.

— А ты приехал.

— Я потеряла Лоренцо. Он голоден?

— Он не говорил.

Передавая ребенка, он притянул жену к себе, быстро поцеловал и закрыл дверь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. А ты, я так понимаю, решил с малых лет приучать сына к управлению компанией?

— Вот тебе и ответ, почему лучший вариант для него — Неаполь.

Ее взгляд задержался на картине, написанной теткой Алесандро. Пейзаж с веранды Кастелло ди Ферранте на холмы виноградника, окружавшего родовое поместье.

— Это его наследие, — отметил Алесандро, перехватив ее взгляд.

Он прав: как бы ни было неприятно осознавать последствия этой правды, что бы она ни думала относительно собственного будущего, нельзя лишать Лоренцо наследства. Алесандро должен испытывать угрызения совести, так безжалостно манипулируя ею. Однако ни тени сожаления в его взгляде не было.

— Дед частенько говорил, что быть управляющим семейной компанией означает не только вести фирму, но и быть главой семьи. Я думал, что понимаю это, но ошибался. Только теперь, когда рядом со мной мой сын, осознаю, что не только зарабатываю деньги, но и обеспечиваю Лоренцо будущее. Ты ведь не лишишь его этого?

Октавия промолчала и обвела взглядом комнату. Вокруг царил форменный беспорядок. Очевидно, муж устранял последствия увольнения Примо. Ящики были открыты, повсюду валялись бумаги. В кресле управляющего, покосившись, сидел плюшевый медведь Лоренцо, напоминающий крохотного подвыпившего директора.

Однако Октавии было все равно. Она устремила взор к окну, точно птица в поисках свободы, но оно было закрыто.

— Поздравляю, ты нашел мое слабое место.

— Мама посидит с Лоренцо сегодня вечером, а мы с тобой можем поужинать вдвоем.

— О!

Этого она не ожидала. После долгих недель дома выйти в свет было бы здорово. Она была готова расправить крылья. Это явно идея Изабеллы, которая упорно не замечает напряжения между ними.

— Чудесное предложение, но я передам ей, что этого не нужно.

Ответ мужа буквально ошеломил ее.

— Это я ее попросил.

— Зачем?

— Мы слишком долго не были вместе. Пора вновь становиться мужем и женой.

Вот он, момент, которого она так боялась. Стоило сделать всего лишь одну уступку, и он решил, что она готова на продолжение отношений.

Несколько часов спустя, впервые за долгое время, Октавия наводила макияж. Нельзя сказать, что Алесандро не привлекает ее физически. Однако он умеет управлять людьми и применяет это умение к ней самой, а ощущать себя зависимой неприятно.

Октавия вздохнула, оглядывая себя в зеркале. Черная юбка с эластичным поясом, не стесняющим живот, туфли на каблуках, и ноги выглядят вполне прилично. Длинный светло-зеленый топ с декольте подчеркивает грудь. Располневшую талию можно скрыть тонким золотистым ремешком. Она выглядит этакой итальянской пышечкой, особенно если смотреть на густые вьющиеся волосы, которые сейчас длиннее, чем когда-либо раньше. Она накинула желто-оранжевый шарфик, добавляя капельку цвета.

— Ты выглядишь прекрасно. — Алесандро встретил ее в холле, и на его лице отразилось восхищение. Он притянул жену к себе и поцеловал в висок.

— Спасибо. Раньше ей так нравились его ласки, и казалось, он тоже наслаждается их близостью. Теперь ни в чем нельзя быть уверенной. Например, как объяснить, почему она вдруг согласилась на ужин?

Точно догадываясь, что творится у нее в душе, Алесандро поблагодарил мать за помощь с ребенком. Спустя короткое время они уже были в ее любимом ресторане района Мейфэр[1]. Раньше Октавия могла себе позволить здесь лишь чашку чаю, но во время медового месяца, познакомившись с меню, влюбилась в него. Помимо отменной кухни, здесь была отличная музыка, прекрасное современное оформление, похоже, в воздухе витал дух творчества.

Октавия, завороженная эскизами на стенах, даже не взглянула на меню, предоставляя право мужу сделать заказ. Подошел сомелье.

— Не знаю, наверное, мне не стоит лить вино, ведь я кормлю грудью.

— Разбавь его водой, — предложил Алесандро, отчего сомелье едва не уронил бутылку, цена которой составляла четыре цифры.

— Он шутит. — Октавия спрятала улыбку и укоризненно посмотрела на мужа. Сейчас перед ней сидел обаятельный соблазнитель, завладевший ее сердцем во время медового месяца. Хотелось смеяться вместе с ним, разделяя радость и надежду. — Я выпью совсем немного и прошу: не обижайтесь, если не допью. — Сомелье ушел, она обратилась к Алесандро: — Незачем было его шокировать.

Они выпили по глотку. Вкус вина был божественным. Нужно быть осторожнее, чтобы не перебрать. Слишком уж заманчивая идея расслабиться и на миг забыть о тревогах.

— Где твои кольца?

— Я давно их сняла, руки опухали. Пока не могу надеть снова.

— Значит, это не знак протеста?

Октавия не нашлась с ответом. Пауза затягивалась. Сандро заговорил первым:

— Ты ведь была счастлива, выйдя за меня, Октавия. Что тебе мешает вновь обрести счастье?

Это приказ?

— Это нельзя назвать браком, Алесандро, скорее, между нами случилась интрижка. У тебя был отпуск, а я впервые в жизни узнала, что такое иметь любовника. Мы ели, плавали и занимались любовью. Конечно, я была счастлива. Но, вернувшись к реальности, ты отодвинул меня на второй план. По сути, я не разделяла твоей жизни, только постель. Я была игрушкой, которой ты тешился каждую ночь.

— Эти слова оскорбительны для нас обоих.

— Вспомни, как ты перестал мной интересоваться после слов врача о том, что следует воздержаться от секса. Ты приезжал три раза и еще удивляешься тому, что я поверила Примо?

— Я даже не думал о других женщинах. Меня интересуешь только ты.

Октавия не отрицала, что, глядя на нее, Алесандро не мог скрыть блеска в глазах. Так он смотрел на нее во время медового месяца. От этого взгляда сердце забилось быстрее, нервы точно зазвенели, а в животе словно загорелся огонь, как после джина. Стараясь унять возбуждение, она затаила дыхание.

— То, что было между нами, — огромная редкость. Ты была девственницей, потому и не осознаешь моих слов, но поверь, дорогая, не у всех это есть.

— Одного секса недостаточно. Между супругами должно существовать что-то еще, но, очевидно, это не наш случай, тебя ко мне ничто не притягивало, пока я была беременна. Тебе был неинтересен даже сын. О каком браке может идти речь, когда тебя не интересует дружба со мной, а все, чего ты хочешь, — мое тело. Я ничего для тебя не значу, Алесандро. Но я не могу быть пустым местом.

Я сожалею, что не приезжал, и всю жизнь буду сожалеть об этой разлуке, ведь именно из-за нее у нас все трещит по швам. Мы бы не отдалились друг от друга, если бы я узнал тебя ближе. — Он принялся поглаживать ее руки, словно желая впечатать слова в кожу. — Что сказать? Я был слишком высокомерен. Возможно даже, недостаточно ответственно вел себя, не был готов принять все стороны брака. Я ведь привык ни от кого не зависеть и хотел наслаждаться. В моем понимании женатый мужчина был чем-то вроде прирученного зверька. Мне стыдно это сознавать, но хотя бы сейчас я веду себя по-мужски.

— И готов стать ручным зверьком?

Октавия не отдернула руку, ей была приятна его ласка. Удивительно, но спустя время, несмотря на гнев и разочарование, по-прежнему хотелось ощущать его прикосновения.

— Теперь я понимаю ценность нашего союза, потому что едва не потерял все, что у нас есть. И готов всецело посвятить себя ему.

Надежда робко забилась в ее сердце. Все в этом мужчине подрывало уверенность: его самообладание и манера держаться, божественная красота, блеск глаз и решительность во взгляде.

— Не могу пообещать того же. Я так хотела, чтобы наш брак был идеальным, непохожим на отношения моих родителей, и никогда не оспаривала твоих решений. Ты был лидером в нашей семье. Теперь я не та девушка, на которой ты женился. Не хочу и не буду.

— Я и не прошу тебя. Но и ты не проси меня оставить тебя и забыть о сыне. Это просто смешно. Подумай лучше, чего тебе хочется.

— Полагаю, ты сочтешь смешной мою просьбу перестать быть заносчивым и чересчур самоуверенным?

— Это невозможно. Я не из тех, кто ищет компромисс, Октавия. Но стараюсь ради тебя. Ради нашего брака. Неужели не видишь?

Задетая за живое этими словами, она глотнула вина и ощутила приятное тепло, распространившееся по телу.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но бесхарактерная жена мне не нужна. Меня раздражают те, кто всегда старается угодить. Мне неприятна эта ситуация, ведь, пока я думал, что все хорошо, ты молчала и скрывала то, как тебе плохо.

— Мои чувства никогда никого не волновали. Родителям было все равно, а в интернате…

Тем временем официант принес заказ, и они занялись едой. Крохотные слойки в форме рыбок с кремовой начинкой из лосося и спаржи были нежны.

— Расскажи мне больше о твоих родителях. Пару дней назад ты сказала, что отцу было наплевать на тебя, но я бы так не сказал. На наших встречах он казался заинтересованным в том, чтобы ты удачно вышла замуж.

— Если ты, как истинный глава семьи, считаешь своим долгом заботиться о ней, то мой отец — скопидом, его интересуют только деньги. Ему хотелось наследника, а я всего лишь сосуд, способный его выносить. Я рассказывала тебе о выкидышах мамы. До сих пор я и понятия не имела, насколько это должно было быть для нее ужасным. Но я всегда чувствовала себя обязанной повиноваться их воле, ведь мама так страдала ради меня. Могу предположить, учитывая ее слабое здоровье и наверняка нервные срывы после очередной неудачи, что с интимной близостью у них не все было гладко и отец изменял маме. Так что не в очень-то благополучной семье я росла.

К ее удивлению, Алесандро пристально смотрел на нее, в его взгляде читались не то забота, не то сочувствие.

— Не жалей меня. В этом нет смысла. Что было, то было.

Вздохнув, он подошел к ней и протянул руку.

— Что?

— Слышишь музыку? Давай потанцуем.

— Да? Здесь не так уж и просторно.

— А нам и не нужно много места. Я обниму тебя и прижму к себе покрепче.

Октавия подала ему руку и встала. От его прикосновений по коже побежали мурашки. Как ей знакомы эти ласки! Прижавшись к нему, она поняла, что он возбужден. Она и не надеялась, что до сих пор желанна.

— Ты знаешь, я не могу…

— Знаю, но все равно хочу обнимать тебя. Жаль, что ты раньше не рассказывала мне о родителях. Ты же ведь хочешь для Лоренцо лучшего, правда? Мы способны на большее, Октавия, я тебе обещаю. Просто давай попробуем, оба постараемся.

Он нежно поглаживал ее по спине.

— Я полагаю, нам предстоит набраться мужества, если учесть то, что спать вместе мы не можем.

— Мы будем спать вместе, дорогая.

Октавия инстинктивно принялась отталкивать его. Взгляды их встретились. Наверное, он почувствовал, как бешено забилось ее сердце.

Они точно слились воедино, не в силах пошевелиться, пойманные в клетку ожидания.

Сейчас он ее поцелует.

— Ты хочешь этого?

— Я же тебе сказала: не могу.

— Я не об этом спросил.

Память рисовала перед ней давнюю картину, как спустя несколько дней после бала Алесандро надевает ей на палец кольцо со словами: «Ну, скрепим сделку?»

Октавия нервничала, а поняв, на что он намекает, испугалась. Не то чтобы она ни с кем не целовалась, просто не было подобных чувств. Жар окутывал ее, нервы точно звенели. Она инстинктивно приоткрыла губы, чувствуя прикосновения его языка. Октавия обожала целовать мужа, это было ни с чем не сравнимое ощущение. Однако сейчас нельзя соглашаться. Она не отрываясь смотрела на его губы, и ее плотным облаком окружали сомнения. Она вот-вот сдастся, проиграет сражение.

Ведь она очень хочет этого поцелуя.

Алесандро наклонил голову.

Октавия ожидала триумф, радость победителя, властность, но поцелуй вышел легким и нежным, неспешным, хотя и настойчивым. В конце концов она сдалась. Обвив руками шею мужа, прижалась к нему, перебирая его волосы, словно бы наказывая его за долгую разлуку и ожидание. Как же ей не хватало этой сексуальной энергии и возбуждения. Она страстно целовала его и стонала от гнева и облегчения.

Сандро крепко обнял ее, поглаживая и лаская властно и уверенно. Приподнял ее на руки. Ее ноги обвились вокруг его талии. Точно кошка, она терлась о него, покусывая ему губы. Хотелось укусить больнее. Он отвечал не менее страстно, обнимая так, словно хотел защитить от всепоглощающего пламени, вспыхнувшего между ними. Так они и стояли, обнявшись и тяжело дыша.

К своему ужасу, Октавия вспомнила, что они в ресторане. Из других залов доносилась музыка и приглушенные голоса. Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. То, что произошло, пугало. Ничего подобного между ними раньше не происходило. А что будет, когда она поправится и врач снимет запрет на сексуальную жизнь? Да они просто порвут друг друга на части.

— Больно прикасаться, не имея возможности обладать тобой. Ощущать аромат твоих волос, чувствовать твое тело, целовать тебя, не имея продолжения. Больно, Октавия. Вот почему я остался в Неаполе. Но сейчас не позволю тебе покинуть меня.

Октавия пыталась заставить себя думать и не могла. Дрожа всем телом, хотела его, хотела верить, что между ними все еще возможно.

— Ты даже не извинился. — Ее голос дрожал.

Его лицо исказила гримаса боли.

— Мне очень жаль, что я воспринимал тебя как данность и недооценил кузена. Как я могу просить тебя о прощении, когда сам себя не простил.

Ее сердце сжалось от сочувствия. Хотелось сказать, что теперь все в порядке, но это было бы ложью. И Сандро это знал. Он вовсе не бесчувственный, осознание этого наполнило ее надеждой. Он очень нежно провел пальцами по ее щеке, отводя пряди волос от лица. Рука коснулась ее подбородка и скользнула вниз по шее.

— Мы будем спать вместе в Италии. Пока ты здесь, отдыхай как можно больше. Поправляйся.

Ей показалось, что он говорит не только о физическом исцелении, но и о раненой душе. Взглянув на мужа, вдруг подумала, что они на верном пути, а иначе почему его прикосновения кажутся магией, губы сами тянутся к его губам. Ведь это он безраздельно завладел ею во время медового месяца, завоевав ее сердце заботой и вниманием.

Официант подал следующее блюдо, но они так и стояли, глядя друг другу в глаза. Алесандро еще раз очень нежно поцеловал жену и медленно отпустил. Пока она шла к столу, ее тело горело от его прикосновений.

Глава 7

Три недели спустя они отправились в Неаполь. Прямиком в Кастелло ди Ферранте к деду Сандро. Этот визит не должен был занять больше одного дня, однако оказалось, что в гости слетелась вся семья, кто-то даже на долгое время. Октавия всегда считала затянувшиеся визиты незаконным проживанием на чужой территории. Среди гостей была, например, младшая сестра Сандро. Совсем недавно она покинула дом, увлеченная модельной карьерой, и большую часть времени проводила в Милане, Париже и Нью-Йорке. Октавии нравились сестры мужа, но у двух старших были семьи, и жили они далеко, потому встречи были нечастыми. А уж кузенов и кузин и вовсе было не счесть. Алесандро со многими поддерживал близкие отношения. Было странно вот так оказаться в кругу большой семьи. Будучи единственным ребенком в семье, Октавия чувствовала себя белой вороной в краю, где большие семейные приемы и праздники были нормой. Оттого она и хотела стать частью такой вот дружной семьи и подозревала, что с возрастом превратится в типичную итальянскую матрону, квохчущую над сорокалетним сыном. Однако пока нужно было привыкать к многочисленным родственникам. К тому же, в отличие от итальянских женщин, она никак не могла представить себя матерью семейства, центральной фигурой. Всякий раз, приезжая к деду Сандро, она считала, что к ней относятся как к временной гостье, которую сложно терпеть.

Виноградник располагался на склоне холма, и, глядя в окно машины на тропинку между лозами, Октавия не переставала восхищаться его красотой. Зимой тут тоже было на что посмотреть. Управляющий от Бога, дед Сандро каждый клочок земли направил в работу. Виноград окаймляли оливковые деревья, в апельсиновой роще лаванда, подстриженная на зиму, в лимонной роще вот-вот должны были взойти чеснок и фасоль. Кустики клубники окружали фиговые деревья, а на размеченных участках вскоре должны были появиться помидоры и базилик.

Старинный особняк тоже поражал величием. Желтый камень и красная черепица, чуть ярковатые в лучах солнца, просторные флигели и элегантные балконы хранили аристократичность.

Джип остановился, хрустя гравием, между фонтаном и широкими парадными ступенями. Бри, не дожидаясь команды, выпрыгнула из машины и с восхищением воззрилась на многоярусные балконы и террасы дома. Алесандро и Октавия потянулись к детской колыбельке и нечаянно соприкоснулись руками.

— Я это сделаю. — И он перевел взгляд на руку жены. — Кольца все еще не надеваются?

— Я с утра не примеряла, была слишком уставшей.

Алесандро легонько провел пальцами по ее ладони, отчего по венам побежало тепло.

Угадать смысл его мимолетных ласк было нетрудно, то же самое он делал в течение недели перед первой брачной ночью. Тщательно продуманная техника соблазнения. Октавия и хотела бы не реагировать, но не могла. Ну почему он выглядит сегодня так безукоризненно в костюме-тройке, в то время как она сама себе кажется безвкусно одетой в запахивающемся платье и туфлях на невысоком каблуке? Макияж она поспешно сделала в самолете, чтобы хоть как-то скрыть круги под глазами.

— Теперь мы дома, и все образуется, — пообещал Алесандро.

Вот только пока о доме и речи нет. Где-то на неделю они должны задержаться в поместье деда, после чего возвратятся к себе, чтобы попробовать все заново. Ах, будь она хоть на десятую часть так же спокойна, как год назад, когда все только начиналось! С трепетом ожидая того, что им предстояло, Октавия не могла унять дрожь. И почему Сандро считает, что здесь им будет спокойнее? Октавия скучала по свекрови, но Изабелла должна была уехать к своему графу.

Алесандро искренне привязался к сыну, хотя с радостью доверил няне процесс смены подгузников. Утром Октавия подслушала их мужской разговор о мировых рынках и инвестициях, которые лучше не делать в будущем году. Молодой отец, выясняя мнение Лоренцо по этому поводу, был очень серьезен. Так что в одном она не могла поспорить с мужем: мальчику нужен отец, а значит, и им придется найти место в жизни друг друга, какой бы пугающей ни казалась перспектива.

В этот момент вошел дворецкий и поприветствовал Октавию вежливым кивком.

— Семья с нетерпением ожидает встречи с гостьей, синьора. Они ждут вас в парадной гостиной.

Алесандро, обойдя кресло, протянул руку жене. Во второй руке у него был Лоренцо. Вместе они вошли в гостиную. Октавии вспомнилось, как во время медового месяца и первого их визита сюда сестра Примо заметила, что Алесандро не перенес новобрачную через порог. Он объяснил, что дом принадлежал деду, а потому о соблюдении традиции речи нет. Октавия тогда отметила, что и в их доме муж проигнорировал традицию. Этот, казалось бы, незначительный жест стал первым столкновением с суровой реальностью после головокружительного вихря. Октавии навсегда запомнился пренебрежительный тон мужа, которым он ответил кузине, и с тех пор она не забывала, что их брак — всего лишь сделка.

Помнила она об этом и сейчас, входя в гостиную, где их ожидала вся семья. Однако прием, оказанный родными мужа, показался ей еще более удручающим. Ее словно окатили ледяной водой. Обводя взглядом лица, Октавия отметила, что многие — близкие родственники Примо, в том числе и его родители. Возможно, это паранойя, но после ужасного поступка Примо весь дом стал восприниматься как-то иначе. Она на полшага отступила к Сандро, чувствуя тревогу.

Одна из полоумных тетушек, субтильная дама, помешанная на рисовании и не любившая таких беспокойных вещей, как дети, заговорила первой, бросив быстрый взгляд на Лоренцо:

— Красив, как отец.

Старшая сестра Примо, Донна, в прошлом году въехавшая в особняк с сыном-подростком, добавила:

— Я бы не была так уверена, тетушка. Возможно, история с подменой детей специально подстроена, чтобы скрыть тот факт, что ни один из младенцев не Ферранте. Ты не думал об этом, Сандро?

Вот, значит, как! Их уже готовы разорвать в клочья. Конечно, понятно, почему родители и сестры Примо защищают свою кровь, но откуда такая враждебность? Да, они с Донной не были подругами, но и не враждовали. Октавия теснее прижалась к мужу, он крепче сжал ее руку.

— Лоренцо наш сын, — с вызовом заявил Алесандро.

— Принесите его мне, — приказал Эрманно Ферранте, повелительно взмахнув рукой.

Дед Алесандро был невысоким и седовласым, лицо избороздили морщины, но он сохранил ясный разум, острый взгляд и величественную осанку, которую унаследовал Сандро. Октавия отметила, что и дед, и внук способны одним лишь взглядом подчинять себе людей. Она почувствовала на себе пронзительный, властный взгляд старика. Что он искал в ее лице? Чувство вины? Доказательство обмана?

— Дедушка, твой правнук Лоренцо. — Сандро положил младенца ему на колени.

Октавия хотела поцеловать старика, но он склонился над малышом, пристально его разглядывая. Все присутствующие окружили патриарха, ожидая вердикта.

— Он похож на твоего отца, — наконец промолвил дед, взглянув на правнука. — Принесите фотографию.

На ватных ногах Октавия пошла за снимком, на котором была запечатлена бабушка Алесандро в молодости с первенцем на руках. Стоило признать, лица малышей были здорово похожи. Как приятно видеть это сходство и как печально осознавать, что отныне будущее Лоренцо неразрывно связано с семьей Ферранте.

— Пойми, нам все это не нравится, — вставила Вивиана, младшая сестра Примо.

— Не понимаю, как может не нравиться грудной ребенок. — Алесандро сделал вид, что шутит, но в голосе слышалась сталь, от которой Октавии стало не по себе.

— Нам не нравится то, что делаешь ты.

— Я делаю то, что должен, распознаю угрозы и предотвращаю их последствия.

— Дедушка, Октавии и ребенку нужно отдохнуть. Позволь, я отведу их к себе, и мы поговорим в твоем офисе. Дядя, если хочешь, можешь присоединиться. Полагаю, у тебя есть вопросы.

Отец Примо издал странный звук, по-видимому, у него накопилось немало вопросов относительно ареста сына, увольнения и изгнания из дома Ферранте. Октавии показалось, что буквально все проявляют враждебность к ней, словно виня в том, что произошло. Находиться в гостиной больше не было сил, и она позволила мужу сопроводить ее в гостевые комнаты. Малыша забрала Бри.

— Я хочу домой, — решительно заявила Октавия.

— Было бы бессмысленно откладывать эту встречу. Понимаешь, останься ты в Лондоне, они непременно заподозрили бы неладное. А так, представ перед ними, ты бросила вызов всем обвинениям. Пока я буду придерживаться версии, что сам уволил Примо, а больница подала иск в суд, тебя не станут ни в чем винить.

— Никогда не видела, чтобы ты позволял себе обманываться, Сандро. Они и раньше не очень-то тепло ко мне относились, а уж сейчас и подавно. Ты чересчур оптимистичен. Если бы речь шла обо мне, я бы перенесла их неприязнь, но я опасаюсь за Лоренцо. Конечно, сейчас он еще ничего не понимает.

— Я и делаю это для Лоренцо. Как ты меня назвала?

— Тебя все называют Сандро, и я подумать не могла, что ты будешь против.

— Давно ты меня так не называла. — Алесандро положил руку ей на бедро, и таким знакомым было это нежное прикосновение. Словно ток, тепло побежало по телу.

— Я и не заметила.

Она не намеренно перестала называть мужа Сандро, но и подумать не могла, что эта мелочь имеет для него значение. Теперь же это внезапно обрело значимость, даря их уединению особую близость. Она отвела глаза, но он приподнял ее подбородок, вынуждая посмотреть на него. Воцарилось молчание. Октавии показалось, что вихрь эмоций вдруг накрыл ее с головой. Алесандро снова готов войти в ее сердце. Может быть, еще не поздно повернуть вспять. Или уже нельзя. Октавия закрыла глаза, пытаясь отстраниться.

— Я устала.

И тут же почувствовала его теплое дыхание на своих губах. Она едва не обняла его, чтобы продлить поцелуй. Губы льнули к его губам, но Сандро быстро отодвинулся.

— Мы справимся, дорогая.

Эти слова прозвучали как торжественная клятва.

Он накрыл ее пледом. Казалось, ее окутало облако тепла и заботы. Она закрыла глаза, чувствуя слезы, так хотелось верить, что муж правильно оценивает свои возможности. Так хотелось верить.

А если он ошибается?

Спустя час Алесандро вернулся и увидел, что кровать пуста. Октавии не было и в ванной. Тревога забилась в его сердце: неужели она сбежала? Хотя, с другой стороны, вот ее чемоданы. Рванувшись в гостиную, он увидел спящего Лоренцо. Какое счастье! Но няни и жены нигде не было. Внезапно она выглянула с балкона, где наслаждалась солнцем.

— Ты голоден? Я заказала на нас обоих.

Вокруг нее стояли разнообразные блюда с традиционными итальянскими закусками. Алесандро подивился тому, как минуту назад едва не сошел с ума от страха.

— Я пришел посмотреть, проснулась ли ты, хотел пригласить на семейный обед. А где Бри?

— Я отпустила ее пройтись познакомиться со всеми. Эй, не ешь все оливки.

Алесандро, не привыкший к ее новой манере держаться, улыбнулся. Ему нравилась эта ее уверенность в себе. Она пробуждала задор, как бывает во время теннисного матча, когда внезапно обнаруживаешь, что соперник весьма силен. Хотя соперников у него сейчас хоть отбавляй. Он переключился на еду. Было восхитительно вкусно — ломтики помидоров, посыпанные базиликом, тосты и тапенада[2]. Намазав тост, он добавил артишок и два виноградных листа с начинкой.

— Могла бы принести Лоренцо вниз. Скрываешься от всех.

Правда, у него самого не было ни малейшего желания спускаться в столовую.

— У меня акклиматизация. Очень приятно вновь увидеть солнце, ощутить запах плодородной земли, услышать итальянскую речь.

Алесандро ощутил укол совести, но напомнил себе, что поначалу жена хотела остаться в Лондоне. Хотя эта мысль не очень-то радовала. Забавно, столько лет заботясь о родных, сейчас отдалиться от них. Теперь его единственный союзник в ситуации с предательством кузена — Октавия. Больше никто не принял это так близко к сердцу. Они с женой сплотились, встав единым фронтом на защиту сына. Самое интересное, он даже не осознавал этого, и лишь слова дяди открыли истину. Тот прорычал: «Как вышло, что она привязала тебя к себе и ты выбираешь ее вместо Примо?» Алесандро разозлили его слова. Даже дед ему не поверил до конца, спрашивал, не замешаны ли родители Октавии в подмене ребенка. Он в ярости крикнул им, что Октавия — его жена. Дядя выплюнул: «Кто ставит женщину выше семьи?» — и обратился к Эрманно: «Он всегда был непредсказуем». Очевидно, ему очень хотелось спровоцировать племянника на ответный удар, и попытка почти удалась. Сандро не позволил себе потерять контроль над эмоциями, но у него вырвались слова, значение которых он осознал позже: «Октавия тоже моя семья, она и наш сын значат для меня не меньше, чем вы. Я готов защищать всех членов семьи, но предательства не потерплю». Его обуревали гнев и запоздалый стыд оттого, что и впрямь стало казаться, будто он ставит брак выше преданности Ферранте. Он, глава семьи, зависим от женщины, и это подрывает стены бастиона верности, построенного им же. Потому он и не хотел жениться по любви. Но в разлуке с женой, когда она демонстрировала холодную настороженность вместо привязанности, Алесандро вдруг познал чувство утраты и сейчас готов был на многое, чтобы вернуть былые отношения. А это уже повод насторожиться.

Он внимательно всматривался в лицо жены, пытаясь понять, как она сумела привязать его к себе. Октавия не была роковой женщиной, искусной обольстительницей, и ее поведение — не игра с целью завладеть его вниманием. Наоборот, сейчас она держалась еще более отчужденно, чем на первой встрече, и это не было хитрым маневром. Она была разочарована и утратила доверие к мужу. Для него это удар по самолюбию.

А еще она очень красива. Дыхание перехватывает при одном взгляде на нее. Черты лица смягчились во время беременности, и это так красило ее, делая более чувственной и привлекательной. Распущенные волосы длиннее, чем обычно. Так и хотелось запустить руки в шелковистые пряди, прижаться к ним и вдохнуть аромат миндаля и мускатного ореха. Ее волосы не давали ему покоя с момента их первой встречи. Почему? Она уже не такая бледная, хотя в сжатых губах угадывалась тревога. Очевидно, что-то ее все же беспокоило и настораживало. А еще она сегодня назвала его «Сандро», и это прекрасно, это затронуло какую-то струну в его сердце. Однако он заметил, как она пожалела об этом.

Просто какой-то замкнутый круг.

— Не хочешь полюбоваться видом? — Октавия указала на второе кресло.

— Я уже им любуюсь, — насмешливо ответил Алесандро, не сводя глаз с жены.

Даже самые щедрые комплименты показались бы лестью, неспособной пробить ее неприступную защиту. Она пока не догадывалась, насколько искренни его слова, как он ею очарован, не верила ни одному его слову, даже признанию ее красоты. Сандро внезапно почувствовал тяжесть в животе. Октавия с тревогой посмотрела на мужа:

— Как все прошло?

Он пожал плечами, чувствуя, как тепло солнечных лучей пробирается под одежду. Хотелось завершить этот разговор, ничего хорошего он не сулит. Но жена заслужила право знать правду.

— Дед, понятно, обеспокоен. Гиакомо черный от злости.

Октавия бросила взгляд в сторону гостиной, где спал Лоренцо, и страх отразился на ее лице.

— Нет, дорогая. — Алесандро подошел к ней и, целуя в макушку, украдкой вдохнул аромат волос. Он постарался сделать свою речь убедительной. — Его никто не тронет. Я не допущу этого.

— Уверен?

Настойчивость, с которой она прижималась к нему, радовала и тревожила одновременно. Приятно чувствовать себя оплотом, это может стать первым шагом к воссоединению. Тем не менее он вдруг понял, как сильно она была испугана, даже скрывала свои подлинные чувства под напускным спокойствием. Оказывается, жена — куда более сложная натура, чем он себе представлял! Однако с этим открытием можно повременить, сейчас главное — успокоить ее. Подвинув стул, не выпуская при этом ее руку, Алесандро сел так, чтобы смотреть на Октавию.

— Я уверен, что нам предстоит большее, чем то, чего мы ожидали. Примо, оказывается, не единственный способен на хитроумные комбинации и подрыв моего авторитета.

— Я не думала до сегодняшнего дня, что все это может иметь какое-то значение. Но обратила внимание, что все, кто здесь живет, дети Гиакомо. Есть твоя тетя, но она много путешествует, и вряд ли можно считать, что этот дом ее. И никого со стороны твоего отца или его сестры.

До этого дня Алесандро думал, что они вполне могут пожить у деда. Зато сейчас видел ситуацию иначе, словно посмотрел на нее глазами жены. Встреча с дедом и отцом Примо лишь подтверждала ее умозаключения.

— Дядя пытался убедить деда снова стать управляющим. Чтобы якобы дать мне возможность решить семейные проблемы. Я ему на это предложил получше присматривать за своей семьей. Юридически управляю всем я, дед не имеет права смещать меня с должности, но я не хотел обижать его, напомнив об этом Гиакомо в его присутствии. Словом, ситуация скверная, выльется немало грязи.

— В моей школе была девчонка, которая училась последний год. Мой отец что-то не поделил с ее отцом. До сих пор не знаю, в чем там было дело, но она тогда со мной не разговаривала и всячески насмехалась. Поэтому я примерно представляю, что тут будет твориться.

Ее тревога прорывалась сквозь деланое безразличие. Алесандро ощутил тяжесть на сердце, захотелось попросить у нее прощения.

— Я знаю, что прошу многого.

Держа руку Октавии, он с трудом удерживался от того, чтобы не сжать ее как можно крепче. Может быть, своим желанием привезти ее в дом деда, чтобы она встретила конфронтацию его родных, он причиняет ей слишком сильную боль? Ей и так пришлось пережить многое. Так ли уж необходимо было ее присутствие здесь? Выдержав допрос дяди, Алесандро начал думать, что, наверное, лучше всего для жены не привлекать внимания присутствующих. Но мысль о разлуке с ней ему не понравилась. Нельзя повторять прежних ошибок. Они не станут отдаляться друг от друга, ведь именно этого добивался Примо.

Появление Октавии в его жизни стало причиной раздора в семье с самых первых дней. И это не ее вина, ведь, женившись и получив сына, Алесандро укрепил свои позиции наследника состояния Ферранте. Видимо, не только Примо разглядел угрозу в свадьбе брата. Неодобрение и враждебность выказала вся ветвь семьи, возглавляемая дядей. Если Гиакомо и кузины с кузенами будут отравлять ему жизнь в течение последующих нескольких недель, он может потерять Октавию, а этого допустить нельзя.

Миллионный раз за последний месяц Алесандро пожалел о том, что нельзя бросить эту женщину на кровать и обновить свадебные клятвы, укрепить веру друг в друга.

— Что произошло после смерти твоего отца? Дядя не пытался отобрать у тебя право стать управляющим?

Алесандро словно вернулся в то темное время, и сердце забилось, точно снова подгоняемое страхом и болью. Отпустив руку жены, он откинулся на спинку кресла, желая поскорее закрыть неприятную тему.

— Ему и не нужно было этого делать. Он был временно назначен главным вместо меня. Я тогда был слишком молод и удручен горем, чтобы вникать в политику компании и нюансы. К тому же чувствовал себя виноватым, потому и отказался учиться, а Гиакомо, видя во мне соперника, не настаивал. Прошло много лет, прежде чем я изменил мнение, и еще больше, прежде чем сместил его.

Осознав, что сказал слишком много, Алесандро умолк.

— То есть как отказался? Почему ты чувствовал себя виноватым?

Ему не хотелось говорить об этом, вместе с воспоминаниями приходила ненависть к себе самому. Тогда пост управляющего занял дед и вел его, испытывал на прочность, говоря, что именно Сандро должен возглавить корпорацию, это его долг перед отцом, и надо стать таким же главой семьи, каким был отец. Алесандро содрогнулся от воспоминаний. Заслуживал ли он вообще право сохранять и приумножать состояние Ферранте после всего, что произошло? Женившись, он стал причиной раскола в семье, уведя у кузена невесту.

Как, интересно, взглянула бы на все она сама? Поддержала бы мнение деда о том, что Алесандро обязан отцу, или согласилась с тем, что он недостоин поста управляющего? Или вообще бы поддержала Гиакомо в том, что Сандро непредсказуем и не может стать главой семьи?

— У нас был праздник. Мне было двенадцать лет. Мы подрались с мальчишками. Глупый спор, не более того, бравада. Но тогда казалось: важнее не может быть ничего.

Эта часть истории расстраивала его больше всего.

— Я даже не знал этих мальчишек. Они сказали что-то про мою сестру, это меня задело. Я вступился за нее, началась потасовка. Ничего страшного бы не произошло, в худшем случае пара разбитых носов. Рядом стояли полицейские, один свистнул. Отец обернулся. Он стоял через дорогу с друзьями немного навеселе. Он пошел через дорогу ко мне, но не посмотрел по сторонам. Его сбила машина. Мгновенная смерть.

— О, Сандро!

Точно так же много лет назад была шокирована вся улица.

Сочувствие в ее глазах было невыносимо, лучше уж услышать упреки и обвинения. Алесандро не раз прошел по этой дороге с дедом и умел унимать чувство вины. Почти. Дрожа всем телом, он встал, чувствуя, что его вот-вот поглотит тьма.

Войдя в гостиную, он склонился над сыном.

Дав мужу пару минут, чтобы прийти в себя, Октавия поднялась. Кто бы мог подумать, что он такой храбрый. Оказывается, у него на душе такой камень. Она закрыла двери и занавески. Комната погрузилась в полумрак.

— Поэтому твой дядя до сих пор винит тебя? Думает, это из-за тебя он погиб?

— Да. Вот почему Примо полагал, что имеет право занять мое место.

— Но он…

«Не ты», — мысленно закончила Октавия, не решаясь произнести это вслух. Алесандро поднял голову, точно пытаясь угадать, что она хотела сказать.

— Они не такие, как ты. Примо эгоист, а у Гиакомо нет твоего терпения. Во всей семье нет никого, похожего на тебя.

Она с трудом подбирала слова, да и как иначе описать спокойствие, с которым муж принял на себя ответственность за многомиллионный холдинг. Октавия вглядывалась в него, пытаясь понять реакцию, уж не перегнула ли она палку. Алесандро задумался над ее словами, и горькая усмешка искривила его губы.

— Я бы за них вступился в любое другое время, но ты права, я никогда не хотел видеть правды, а ты ее усмотрела. Держа при себе собственное мнение, многое подмечаешь, не так ли? Ты очень проницательна. Но не думай, что я бескорыстен и терпелив, просто дед научил меня всему, что нужно, чтобы заботиться о семье, и я делал то, что делал бы отец, будь он жив. Но я поддался чувству вины, видел плохое лишь в себе, не замечая недостатков остальных. Потому и не осознавал опасность, исходящую от Примо. Лишь хотел, чтобы он стал преданным партнером. На деле же он оказался моим соперником.

— Он бы никогда не смог управлять компанией и заботиться о других, слишком уж большой эгоист. У него нет бремени твоей вины, Сандро. Как бы тебе ни было больно, это является одновременно и твоей силой.

Лицо Алесандро исказилось, на нем отразились боль, сожаление, нежелание признавать правду. Справившись с собой, он обнял жену.

— Помню, сразу после свадьбы я обнаружил в тебе способность необычно смотреть на вещи. Жаль, что я позабыл об этом, дорогая. Больше подобного не случится.

Казалось, невидимые нити между ними, порванные однажды, снова связывались воедино.

— Ты видишь, почему мне нужно с этим бороться? Почему я не могу отказаться от поста и позволить Гиакомо его занять? Будешь ли ты моей союзницей в этом?

— Жаль, что ты рассказал мне все только сейчас. — Октавия поняла наконец, почему муж был всегда так предан семье и эмоционально холоден. Должно быть, полагал, что отныне не должен позволять чувствам руководить поступками, поскольку когда-то это стало причиной смерти отца. Вот почему темперамент матери, ее способность открыто горевать и радоваться любви так смущали его. С одной стороны, это было отражением его собственного характера, с другой, если бы не его импульсивность, мать до сих пор бы жила с любимым мужем. Ей хотелось облегчить эту ношу. — Не знаю, чем я могу помочь.

— Будь сильной со мной вместе.

Никогда в жизни она не была ничьим союзником. Сейчас в ней нуждался сын. Однако Сандро хотел видеть в ней равноценного партнера. Октавия кивнула со слезами на глазах.

— Если ты хочешь.

Он выдохнул с облегчением и улыбнулся. Какие красивые у него губы!

Его улыбка слегка померкла. Он подошел вплотную к ней, наклонился.

— О, простите. — Вошедшая Бри поспешила обратно к двери.

— Останьтесь, — скомандовал Алесандро, задержав девушку, не отпуская от себя жену, которая вспыхнула и уткнулась лицом ему в грудь. — Останьтесь с ребенком, а я провожу Октавию к обеду.

Октавия издала странный звук.

— В чем дело?

«Мы же договаривались».

Она вздохнула:

— Мне нечего надеть.

День затянулся. Обед, ужин. То и другое стало пыткой для Октавии. Она поговорила по телефону с матерью, однако это отнюдь не сняло тяжесть с души. Она вспомнила ее слова: «Мы не думали, что ты вернешься так быстро. Нас там, наверное, ожидали на праздновании дня рождения? Ну, извинись за нас».

По-видимому, рождение внука и возвращение домой дочери после восьмимесячного отсутствия — недостаточная причина, чтобы покинуть уютную виллу.

Кроме Эрманно, который и впрямь тревожился, никто в доме не был дружелюбен с Октавией. Если она входила в комнату, воцарялось молчание, когда проходила по коридору, закрывались двери. Словно время повернулось вспять, и она вновь очутилась в интернате. Сандро подолгу отсутствовал по делам, и ей приходилось самостоятельно справляться с проблемами. Это было мучительно, и вечером, ложась спать, Октавия всерьез думала, что совершает ошибку. Как можно все исправить, если семья враждебна к ней? Она забылась тревожным сном. Разбудил ее Сандро. Прижавшись к ней горячим телом, положил руку ей на бедро. Волнение током пробежало по телу, и Октавия повернулась к нему, слегка отодвигаясь в смущении.

— Что ты здесь делаешь?

— Ложусь спать.

В комнате было темно, и она не видела его лица, но вспомнила его слова о том, что по возвращении в Италию они будут спать вместе. Вот только сейчас не была уверена, что готова к этому. Однако, судя по сигналам тела, все же готова. Рука Алесандро обвила ее талию и притянула к себе. Словно вспоминая давний сон, она поддалась и прижалась к его груди, задрожав от удовольствия. Как давно она не ощущала его сильного тела так близко. Октавия не сумела сдержать удовлетворенного вздоха, вспоминая приятные ощущения его гладкой кожи и твердых мышц. Темная комната и мягкая постель заставили забыть все тревоги. Как хорошо, что можно просто наслаждаться.

— Дорогая, я стараюсь не… Слишком поздно.

Октавия чувствовала, что он возбужден. Твердый бугорок прижимался к ее животу, едва не вырываясь из шелковой ткани шортов.

— Ты никогда не надеваешь ничего в постель.

— Так я могу вставать к Лоренцо. Остановись, — прорычал он, хватая ее за запястье. Однако не отвел ее руку, позволяя обвести пальцем контур возбужденного члена.

Она потерла мягкий шелк, лаская чувствительный холмик. Алесандро дернулся.

— Это прекрасно, но ты должна остановиться.

Желание охватило ее. Хотелось вновь открыть для себя его тело, ощутить запах и вкус, доставить ему удовольствие. Лишь в постели Октавия чувствовала себя равноправным партнером мужа, поэтому мысли о других женщинах причиняли невыносимую боль. Ей хотелось быть единственной, особенной, поражать и радовать. Он был невероятно возбужден. Октавия поняла, что он не лгал, говоря, что у него не было других женщин.

— Милая, перестань, я сейчас кончу.

— Я этого и хочу.

Впервые за долгое время она была сама чувственность, наслаждаясь этим. Покрывая поцелуями его грудь, сунула руку под шорты, проводя ладонью по самому возбужденному мускулу его тела, твердому и напряженному. Он что-то пробормотал. Не слушая его, она продолжала исследовать его тело и нашла сосок.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулась здесь? Или здесь? — Она сжала рукой горячий твердый орган, проводя по нему вверх и вниз.

Грубое слово сорвалось с его губ. Сандро поймал ее руку и сжал сильнее. Шелк слегка сдвинулся, член дрогнул и напрягся сильнее. Горячий, он словно обжигал ее пальцы. Алесандро запустил руку ей в волосы и потерял контроль над собой. Удовлетворенные стоны срывались с его губ, мышцы живота напряглись, теплая жидкость оросила руки Октавии. Она улыбнулась, довольная собой, и прижалась губами к его груди, где колотилось сердце. Алесандро поглаживал ее руки, спину и плечи.

— Не могу поверить, что ты вот так просто мной овладела. — Перекатившись назад, он прижался к ней, не слишком тесно, но достаточно, чтобы она ощутила его силу и тяжесть. — Я не знал, как смогу заснуть рядом с тобой, но такого точно не ожидал, ты маленькая сексуальная ведьмочка. Я собирался вести себя как джентльмен.

И поцеловал ее. Сначала быстро и легко, потом страстно и жадно. Возбуждение охватило Октавию, тепло распространилось между ног.

— Сандро, не надо, — простонала она, стараясь отодвинуться. — Я не могу.

После родов прошел всего месяц, а врач поставил срок в шесть недель.

— Даже если тебе противопоказан полноценный секс, я могу доставить тебе удовольствие, как и ты мне. — Уверенным движением колена он раздвинул ей ноги и положил руку между ними. Другой рукой поднял ночную рубашку до талии. Октавия нервно втянула в себя воздух, разрываемая соблазном и ожиданием.

— Я не собиралась делать этого, все произошло само собой.

Он провел пальцем по кружеву ее трусиков, затем между ногами. Задержав дыхание, она почувствовала биение пульса, отчаянную жажду его прикосновений.

— Я же знаю, стоит тебя слегка раззадорить, достаточно одного лишь поцелуя, чтобы ты завелась. Так же ты поступила со мной, красавица.

Пока он ласкал ее, Октавия замерла, не смея дышать.

— О! — наконец выдохнула она.

— Давай же, — шептал Алесандро, нежно целуя жену и усиливая интенсивность движений.

Октавия едва не разрыдалась от удовольствия, она и не осознавала, до какой степени возбуждена. И наконец позволила экстазу накрыть ее с головой. Ах, как ей не хватало этого!

Он продолжал целовать и ласкать ее, успокаивая, пока она приходила в себя.

— А теперь спи, пока я не съел тебя целиком.

Она ощутила его возбужденный член. Снова или до сих пор?

— Ты прекрасна, моя любимая жена. Я бы занимался с тобой любовью всю ночь, если бы только мог.

Она была не против продолжить. К концу медового месяца оба были по-прежнему ненасытны, порой проводили в постели весь день, доводя друг друга до исступления и усталости. Как можно было уехать от него и никогда больше не познать этого? Впервые за долгое время ее сердце было переполнено радостью и в нем не было места обиде. Она закрыла глаза, довольная тем, что муж так близко, чувствуя себя в безопасности и окруженной лаской. Рано утром она встала накормить Лоренцо, а когда вернулась в комнату, Алесандро собирался уходить.

Глава 8

— Ты уходишь?

Мечты о том, как можно заползти в теплую постель и вспомнить то, что они разделили прошлой ночью, рухнули. Разгневанная и обманутая, она обхватила себя руками. Кружевная сорочка вдруг показалась глупой и смешной.

— Если ты не будешь так реагировать.

— Ничего не говори! Однажды я это делала и оказалась в Лондоне с чужим ребенком. Нет, Сандро. Это несправедливо. Ты со мной обращаешься так, будто я девочка на одну ночь, и уходишь, даже не обещая позвонить.

— Я иду завтракать. А ты мне совсем не доверяешь, да?

По его гневному взгляду было ясно, что он не ожидал от нее такого. А может, она и впрямь реагирует слишком эмоционально?

— Ты не едешь в город?

— Не сейчас.

— Я ведь не собака, которую можно оставить в приюте. А что это было? — Она кивнула на скомканные простыни. — Ты пытался подсластить пилюлю?

— Ты первая начала. И кстати, я бы был просто счастлив повторить, если это тебя успокоит.

Октавия гневно смотрела на мужа, словно посылая огненные стрелы взглядом.

Он сунул руки в карманы, стараясь казаться спокойным, но обмануть ее не сумел.

— Я не собирался уходить, не поговорив с тобой, и вообще хотел, чтобы ты спустилась, как только соберешься.

— Зачем? Еще нет и семи.

— Я знаю, но дедушка хочет что-то сказать, и все собираются там. Я хотел бы его послушать. Мы не вернемся к себе, дорогая. Отныне мы будем жить здесь.

— Что? — Она ожидала чего угодно, но не этого. — Ты серьезно? Правда? А как насчет… — Слова не шли с языка, потому что страшно было даже представить, скольких людей это затронет. — Это не остановит бунт.

— Для меня его предложение тоже стало потрясением. Я спросил, думал ли он, что подает Гиакомо ложные надежды, позволяя ему пожить здесь. Он ответил: не ожидал, что визит затянется так надолго или тот возьмет с собой детей. Но ведь они тоже семья. А теперь он пожинает плоды своего же гостеприимства.

Лучше пусть Эрманно сейчас завещает поместье, чем какое-то время спустя, когда придется выдворять отсюда многочисленных родственников.

— Где же они будут жить?

— У них есть дома. Кто-то даже сдает внаем. Я предложу нашу квартиру Гиакомо, пока они не переедут в собственный дом. Поэтому и еду в город. Найти грузчиков, а заодно закончить с перестройкой офиса. Я не оставляю тебя на передержку, Октавия. Прошу, больше не оскорбляй меня так. Отныне это наш дом.

Октавия безмолвно смотрела на мужа. Внезапно ей пришло в голову, что отныне этот огромный дом и поместье с винодельней будет в ее распоряжении и управлять им — совсем не то же самое, что быть хозяйкой прежней квартиры. Осознание это испугало ее до глубины души.

— А твой дед останется с нами? И будет управлять поместьем?

— Я его просил, но он хочет переехать в домик рядом со старой конюшней, принадлежавший еще его бабушке. Его надо обновить. Наверное, месяца через три-четыре дед переедет, настроен он решительно.

— Не знаю, что и сказать.

— Скажи, что ты понимаешь и принимаешь это предложение. Скажи, что пойдешь вниз, встанешь на мою сторону. А если добавишь, что прошлая ночь была прекрасна, буду рад. Октавия зарделась, желая что-то сказать. Алесандро поцеловал ее. Она застонала и обвила руками его шею, ее лицо разгорячилось под его ладонями. То, что происходило сейчас, не было попыткой обрести власть над ней. Прошлой ночью, потеряв контроль над собой, Алесандро показал, что реагирует на ее ласки так же, как и она на его. Отныне они равноправны в постели, а теперь он просил жену стать его союзником в другом деле. Ее сердце защемило от гордости. Алесандро легонько отстранил жену от себя.

— Если так пойдет и дальше, мне понадобится холодный душ. Одевайся и спускайся.

— Они меня возненавидят.

— Я написал Михаэле, чтобы помогла тебе с новым гардеробом. Тебе все равно понадобится ее помощь в день рождения дедушки.

— Спасибо. Это все?

— Если у тебя нет вопросов.

— Нет, я буду готова минут через пятнадцать.

— Отлично.

Он не сделал ни шагу. Октавия сложила на груди руки.

— Ты так и будешь смотреть, как я одеваюсь?

— Да.

— Нет.

— Мы уже не первый месяц женаты, а ты все стесняешься. — Алесандро положил ладони ей на бедра, поглаживая.

Поймав его руки, Октавия оттолкнула их.

— Вот роди ребенка, а потом поговорим о том, кто стесняется.

— Глупышка. Ты же прекрасна.

Октавия закрыла дверь. Его неясный силуэт вырисовывался сквозь непрозрачное стекло. Она смотрела на него. Он положил руку на дверь, так что просматривались кончики пальцев, словно хотел прикоснуться к жене сквозь преграду.

— Октавия, жаль, вчера ночью мы не включили свет. Мне понравились ощущения.

У нее голова закружилась от счастья.

— И мне тоже.

Он еще постоял, надеясь, что она выйдет.

— Встретимся внизу?

— Через пятнадцать минут.

— Спасибо.

Октавия продолжала стоять, и ей казалось, что прозрачный барьер между ними вот-вот рухнет и она вскоре сможет увидеть мужа так отчетливо, как никогда.

* * *

Алесандро намеревался провести в городе неделю, но тревожился за жену. Несмотря на восхитительную ночь, утро показало, что Октавия по-прежнему не доверяет ему. И, разговаривая с ней всю неделю, он все больше открывал в ней женщину, не стесняющуюся высказаться прямо. Запомнилась также беседа с дедом.

— Твой отец научил меня доверять ему и его решениям, поэтому я поддержу любой твой выбор, Сандро.

— Ты же злился на некоторые поступки папы. Например, за отношения с мамой.

— В разное время нам пришлось поддерживать кого-то из их семьи. А уж о ее взбалмошности и речи нет, дикая птичка.

Но в голосе слышалась нежность.

— Она приведет своего жениха на твой день рождения. Хочет получить благословение от тебя. Я не смог ее отговорить. Если хочешь…

— Нет, нет. С радостью с ней встречусь. Она получит благословение. Она любила моего сына и подарила мне тебя, даже оставила со мной, когда упорхнула к своему англичанину. Я полюбил ее, как дочь. Да, я сердился на твоего отца за этот брак, но теперь благодарен судьбе. А еще я беспокоюсь за тебя, ведь Октавия тебя не любит, но может полюбить. Если ты ей позволишь. Моя жена меня полюбила.

На лице старика отразилась боль утраты. Сердце Алесандро пропустило удар, в ушах зашумело. Глядя на деда, он думал, что по выражению его лица вряд ли можно угадать, что он говорит о любви. Он уважал мудрость старика и никогда от нее не отмахивался. Хотя Октавия вроде бы и не нуждалась в любви, говорила, что не ждет ее. И если она не готова рисковать своим сердцем, это прекрасно. Он-то уж точно не готов. А ее доверие неплохо заслужить, конечно, со временем. Сегодня он получил обнадеживающие новости, благодаря чему вскоре их конфликт останется в прошлом.

— Пришел домой поплавать? Хороший денек, но не настолько. Да и бассейн, наверное, не готов.

— Здесь мы не будем купаться. Ну что, он наелся? — Улыбнувшись при взгляде на довольное личико сына, он бросил купальник и плавки на кровать и поднял Лоренцо. — Прости, малыш, но ты останешься дома. — Он похлопал ребенка по спинке. — Слишком жарко для тебя. Я проверял.

— Что проверял?

Сандро готовил жене сюрприз. Полчаса спустя они мчались на частном катере мимо скал к ущелью, где располагались древнеримские купальни. Октавия разгадала замысел мужа. Вообще, горячие источники — это прекрасно.

— Ты должен был предупредить, я бы не надела новое кольцо.

Влажный теплый воздух, загадочная голубая вода в пещере. Все это так и манило. Народу почти не было, а те, кто был, жались по углам. Октавия покрутила кольцо с голубым сапфиром. Алесандро прислал его на днях. Оно сидело идеально, хотя прежние кольца по-прежнему не налезали на пальцы.

— Я все время буду бояться, что оно соскользнет и потеряется.

— Я бы не хотел, чтобы ты его снимала. Мне не нравится, когда на твоих пальцах нет моих колец. Вот такой я властный.

Октавия хмыкнула, уж что-что, а это она заметила и вспомнила, что произошло сразу после доставки кольца. Должно быть, на ее лице отразились неприятные воспоминания.

— Тебе не нравится?

— Что ты, оно прекрасно, я же говорила тебе тогда. Просто Вивиана его увидела и спросила, что это за подарок.

— В каком смысле?

— Она сказала, что если ты мне его подарил на рождение сына, то не стоило, ведь всю работу за меня сделали врачи.

Она вошла в бассейн, прохладная вода приятно успокаивала. Алесандро резко остановился позади жены.

— Теперь понятно, почему последние дни ты так напряжена. Она извинится.

— Вот почему ты меня сюда привез, решил дать мне немного оттаять. — Октавия скорчила рожицу. — Я не избегала тебя, но и рассказывать не хотела. Вообще-то я ей ответила. Грубо, но им под стать. Вивиана так похожа на Примо, и я просто сорвалась.

Алесандро удивленно поднял брови:

— Что ты сделала?

— Опустилась до ее уровня, сказала, что ей неплохо бы вспомнить, с кем я сплю, ведь именно тебя она просила спонсировать ее солярий.

На лице его застыло укоризненное выражение, но непонятно, кого он винил, ее или кузину.

— Она мне ответила, что не стоит надеяться, будто муж поддержит меня в моей враждебности, и я сказала «прекрасно». Она права. Я не имею права вмешиваться в твои решения, но она не может оставаться гостьей в доме женщины, которую оскорбляет. Так что, если ей нужно упаковать вещи, пусть предупреждает заранее, я с радостью организую персонал.

Октавия виновато посмотрела на мужа. Он выглядел сногсшибательно — плечи точно выточенные резцом скульптора, гладкая грудь. Так и хотелось прикасаться.

— Нет, я тебя привез не для того, чтобы оттаять, просто хотел поговорить. Похоже, тебя что-то беспокоит. А еще хотелось выбраться из дома на пару часов. Примо связался с дедушкой. Пытается перепрыгнуть через мою голову. Дед сказал: пусть не надеется, и подписал соглашение, по которому Примо сможет легко выплатить все свои штрафы, но при этом должен оставить все притязания на поместье. Тот согласился, и это конец. Отныне его клан не имеет права претендовать на дом деда. Думаю, все уедут, когда мы вернемся.

Алесандро нахмурился, и Октавия поняла почему. Став причиной (как он считал) смерти отца, он не лишился наследства, зато Примо потерял все из-за своей злой шутки. Но то, что случилось с Сандро, — несчастный случай, ошибка молодости, а Примо действовал намеренно.

Октавия высунулась из воды и обняла мужа. Он положил руки ей на спину. Через миг она ощутила какое-то движение в его теле.

— Искупаться было не лучшей идеей. Я думал только о прекрасном виде. — Сандро смотрел на грудь жены. Мокрый лиф открывал гораздо больше, чем прятал. — Но не представлял, какой эффект он произведет.

Октавия ринулась в глубину, брызнув на него водой.

Остаток недели был менее напряженным. Алесандро остался в городе ровно столько, чтобы попрощаться с городской квартирой навсегда и без капли сожаления. В компании еще не все шло гладко, но никогда прежде он не чувствовал себя так уверенно, перестав сомневаться в том, что достоин распоряжаться состоянием Ферранте. Отныне он — глава семьи и главный управляющий, это решение далось без раздумий. Сейчас он вернется в собственный дом. Дед согласился пожить с ними до весны, а то и до лета. Октавия уговорила Эрманно остаться как можно дольше, чтобы научиться премудростям управления поместьем. Это старику давалось всегда легко, и в роли учителя он был великолепен. Алесандро возлагал большие надежды на отношения жены с дедом. Сегодня вечером у них начинается новая жизнь.

Дома произошли две вещи. Сандро был сражен наповал красотой Октавии. Он попросил стилиста Михаэлу обратить внимание на яркие цвета. Они нравились ему на жене гораздо больше, чем пастельные оттенки, предпочитаемые ею. Сегодня на ней было черное бархатное платье с юбкой цвета сапфира. Топ открывал прекрасную грудь и завязывался за шеей, оставляя почти открытой спину, на которую падали локоны длинных темных волос. Длинная юбка подчеркивала округлившиеся бедра, высокие каблуки добавляли сексуальности. Ему захотелось уложить ее в постель тут же, не думая о гостях. Но поражала не только ее красота, а еще и то, что он соскучился и был рад ее видеть. Ему хотелось, чтобы она обняла его, как когда-то раньше. Ведь между ними снова все хорошо. Разве нет?

— Я покормила Лоренцо, сейчас буду. — Октавия едва удостоила его взглядом, набирая сообщение.

Ага, значит, все-таки не все хорошо. Алесандро нахмурился, размышляя, кому она могла писать. Эсэмэска ушла, телефон пискнул еще раз. Пришло ответное сообщение. Прочитав его, Октавия в восторге рассмеялась. Алесандро поразился. Такого смеха он не слышал давно! Точно пение птички весной, он наполнял надеждой, такой искренний. Улыбка освещала ее лицо. Хорошенькая Октавия превратилась в головокружительную красавицу. Он ощутил укол в сердце. Такой счастливой жена не была с самого ее отъезда в Лондон. И причиной этого стал кто-то другой. Сильнейшая ревность буквально ослепила Сандро. Слова, сорвавшиеся с языка, прозвучали, очевидно, слишком грубо.

— Кто это?

Она мгновенно посмотрела на него, и выражение лица снова стало спокойным.

— Сорча. А почему ты спрашиваешь?

— Сорча? Женщина из больницы?

— Мы общаемся.

— Почему?

— Потому что она молодая мать, как и я. Я могу разговаривать с ней о кремах для малышей и скачках роста. Темы, скучные для всех остальных.

— Бри знает об этом. Спроси ее.

— У нее нет ребенка, и это совсем другое. К тому же мне интересно узнавать новости об Энрике. А ты не одобряешь? — В ее голосе послышался лед.

— Я этого не говорил, просто пытаюсь понять.

— Ну вот, видишь, а она меня понимает с полуслова. Мы на одном этапе жизни. Я рассказала, что сегодня вечеринка, но я устала, потому что Лоренцо не спал ночью, а она пишет, что нужно быть хозяйкой на балу, а она не в настроении, потому что тоже устала.

— Ты поэтому смеялась?

— Не совсем. Я спросила, могу ли все еще предложить ей Лоренцо, чтобы хорошенько выспаться, а она написала: если я хочу, могу забрать Энрике, потому что у него колики. Наверное, неправильно смеяться над тем, что случилось, но очень здорово иметь подругу, у которой ребенок того же возраста. Я хочу продолжать с ней общаться. Мы нужны друг другу. — Нотка одиночества проскользнула в ее голосе. Сердце Сандро тревожно сжалось.

Я не против вашего общения. Хотя пока не готов смеяться над подменой малышей. Но твой смех означает, что постепенно этот инцидент уходит в прошлое, меня это радует. Правда, я думал, мы больше никогда ее не увидим, и меня это вполне устраивало. Воспоминания о тех днях в больнице для меня не самые лучшие. И если в разговоре с Сорчей я позволял себе резкие нотки, то именно потому.

— Я тебя понимаю, но рвать наши отношения с ней не хочу. Видишь ли, у меня была подруга в интернате, но с ней не так много общего, мы объединились на почве противостояния родителям. Так вот, ее исключили, а родители выгнали из дома. Я пыталась помочь и привела ее к нам на каникулы, но родители настаивали на окончании нашей дружбы, намекали, что это позволит сохранить мои немногочисленные привилегии. Я давала ей деньги, но все закончилось печально. Ради крыши над головой она спала с мужчинами. До сих пор чувствую себя виноватой оттого, что не приложила больше усилий, чтобы ей помочь.

Алесандро очень хотелось спросить про родителей и противостояние им, но он решил не отходить от темы.

— Сорче нужна твоя помощь?

— Не знаю точно, она многого не рассказывала, только о том, что ее Цезарь не знал об Энрике. Для нее, думаю, это было трудно. Не суди ее строго.

— Конечно нет. — Он притянул к себе жену. — Мне жаль, что ты не спала ночью. Теперь я рядом и тоже буду вставать к Лоренцо. А Бри всегда рада помочь. Сегодня уйдешь как можно раньше, хотя мне будет жаль тебя отпускать. Ты прекрасна.

— Осторожно, помада. Макияж отнял уйму времени, не заставляй меня все начинать сначала.

Взяв ее за руки, Алесандро улыбнулся, скрывая разочарование. Странное чувство охватило его. Восхищение и тепло от осознания того, каким преданным другом она могла быть, и что-то еще более глубокое. Это взволновало сильнее, чем он хотел бы себе позволить. Поцеловав руку Октавии, он потянул ее к двери.

— Пойдем, хочу потанцевать с моей женой.

Юбилей Эрманно собрал много соседей и местных знаменитостей, но основу гостей составляли Ферранте. Многочисленные тетушки, дядюшки, кузены, сестры Сандро и его мать. Сегодня она была подобна вулкану эмоций и притягивала взгляды окружающих. Октавию осыпала поцелуями, словно не видела много лет, переключилась на дочерей. Казалось, до окончания праздника Изабелла вознамерилась обнять каждого из присутствующих. Октавия улыбнулась, Сандро пробормотал что-то невнятное о том, что сходит за напитками, и ушел, оставив жену в компании сестры Антонии и ее мужа. Антония была на год младше своего брата, но замуж вышла в восемнадцать лет и сейчас носила четвертого ребенка. Октавия в отсутствие мужа не преминула воспользоваться моментом:

— Любопытно. Вы все пошли в отца и унаследовали его спокойный нрав? Ваша мама обладает восхитительным темпераментом, а вы такие сдержанные.

Муж Антонии хмыкнул и многозначительно посмотрел на жену:

— Пойду помогу Сандро с напитками.

Антония тоже ухмыльнулась:

— Мы просто делаем вид. Для Сандро. Он ненавидит крики, плач, эмоции. А вообще, папа тоже был взрывным. У них с мамой случались такие ссоры, просто мексиканские страсти.

— И это в свое время отпугнуло Сандро?

— О нет, нас это абсолютно не беспокоило. Мы знали, что они любят друг друга. Они говорили так: «Я люблю его, но он жутко упрям» или «Я люблю ее, но она ведет себя неразумно». А лотом захлопывались двери, они целовались и мирились. Нет, Сандро изменила смерть отца. — Глаза Антонии заблестели от слез. — Мы были потрясены, а он чувствовал себя виноватым. К слову, как раз у него-то самый взрывной характер из нас всех. Он ставил высокие планки для себя и других, ожесточенно спорил, защищая свои принципы. Очень близко все принимал к сердцу. Вот почему смерть папы его надломила. Он до сих пор винит себя, да и всегда будет.

— Мне не следовало поднимать эту тему.

Бедный Сандро. Октавии вспомнилось, как он увещевал Примо: «Успокойся, приходи ко мне в офис, и мы поговорим». В те моменты ей казалось, что муж не хочет раскрывать секреты в ее присутствии, а оказывается, он просто успокаивал эмоционального кузена, удерживая от глупых поступков. Но понимание не унимало душевную боль. Напротив, Октавия вдруг поняла, как тяжело, должно быть, мужу скрывать подлинные чувства.

— Все в порядке, — успокоила Антония. — Я просто стараюсь не расстраиваться в присутствии Сандро. Он так тяжело переживает. Теперь он очень сдержан и требователен к себе, да и от других ожидает того же. Всегда просит нас думать прежде, чем действовать, чтобы не навлечь беды. Вот мама справляется со своим горем иначе, выплескивает свои чувства на окружающих. Она вышла замуж за виконта, пытаясь найти то, что связывало их с папой, и хотя виконт любил ее до самой смерти, никогда до конца не понимал. Немногие мужчины знают, что делать с таким буйным темпераментом.

Октавия перевела взгляд на Изабеллу, прижимающуюся к своему графу-испанцу.

— Должно быть, это были две противоположности.

— Верно. Сандро всегда умел как-то сглаживать ее взлеты и падения. Всегда заставлял нас контролировать эмоции, вот мы и ведем себя тихо, когда он рядом. А вообще, он и представить не может, какие потрясающие скандалы мы закатываем мужьям. Вот почему мой чуть язык не проглотил, когда ты назвала меня сдержанной. У меня ужасный характер. Но как прекрасно порой выпустить пар. Да и примирительный секс — замечательная штука.

Октавия вспыхнула. Определенно, дочь очень напоминает мать. Но разговор с золовкой понравился, определенно сблизив их. Покормив Лоренцо на рассвете и ложась рядом с Сандро, она не переставала думать о примирительном сексе. Муж крепко спал, распластавшись на животе. Простыня закрывала его талию, оставляя открытыми плечи и спину. Ей хотелось приласкать его, окончательно скрепить примирение, поцелуями загладить недопонимания и разлуки. Может быть, секс — это не любовь, но определенно проявление заботы, особая связь. В некотором роде гармония. И может стать началом новой жизни, точкой отсчета.

Октавия заколебалась, но не позволила себе отступить, принялась гладить мужа, проводя пальцем по щеке. Алесандро вздохнул, просыпаясь, и приоткрыл один глаз.

— Он плачет?

— Нет. Он крепко спит.

Он разглядел в ее глазах желание, а она и не пыталась скрыть, обнял ее, уложил рядом с собой.

— Да? Очень крепко?

Октавия почувствовала движение в его теле. Даже не поцеловав ее, он уже возбудился. Она ласкала его мускулистое тело, горячую твердую грудь, ощущая слабый аромат парфюма. Желание, казалось, растворилось в крови и потекло по венам. Прикосновение тел, разгоряченных от сна, заставляло таять. Целуя, он приподнял ей рубашку и принялся гладить бедра, талию, спину. Наконец добрался до груди. Нежные, но уверенные ласки заставляли ее стонать от удовольствия. Она обвила ногой его бедро, прижимаясь теснее.

— Я всегда считал, что у тебя прекрасная грудь. О, красавица.

Он поцеловал нежную возвышенность и нашел сосок, напрягшийся от возбуждения. Проводя по нему, разбудил самые неведомые ощущения. Она отчаянно жаждала его прикосновений. Казалось, одно движение — и он войдет в нее. Октавия с нетерпением ожидала этого момента, едва дыша.

— Я должна тебе сказать, — прошептала она, поглаживая мужа, — что сначала будет немножко больно, так что не мог бы ты… м-м-м… осторожнее.

— Я думал, мы просто поиграем. Ведь еще не прошло шесть недель.

— Уже почти. И потом, это просто рекомендация. Врач сказал: если я почувствую себя готовой раньше, почему бы и нет, только с презервативом. В ящике есть несколько.

Алесандро не верил своим ушам, потянулся к тумбочке.

— Мне это снится. Пожалуй, не буду просыпаться.

Октавия улыбнулась. Они целовались неспешно, Алесандро перебирал ее волосы, она поглаживала его шею и плечи. Ей нравилось, что муж не торопил ее, исследуя заново каждый сантиметр кожи, вдыхая аромат, пробуя на вкус, поглаживая и наблюдая за реакцией. Он сейчас всецело принадлежал ей. Проводил губами по ее груди, шраму на животе, между ног и кружеву трусиков.

Она встретила его взгляд, уверенный и страстный. Октавия привыкла считать мужа искусным соблазнителем, но сейчас то, что он делал, было непривычно. Каждое движение было искренним, он хотел искупить вину перед ней. Это не просто знакомство друг с другом, а примирение. Она провела рукой по его лицу, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Он поцеловал ее руку, словно давая понять, что у них уйма времени. И это вселило в нее надежду.

Сандро принялся снимать с нее трусики. Октавия приподняла бедра, забыв о смущении и стыде. В такую минуту невозможно стесняться под обожающим взглядом. Он снял шорты и накрыл ее своим телом. Она вновь приподнялась, в нетерпении приглашая его войти в нее. Он поцеловал ее и со стоном опустился ниже.

— О!

Октавия ощутила резкую боль, услышала стон мужа — подлинный крик боли. Откатившись от нее, он положил на глаза руку.

— Сандро.

— Дай мне минутку, дорогая.

— Да все не так плохо. Я хочу тебя. Прошу тебя.

— Это мне нужно просить тебя, дорогая. Давай сама, медленно и осторожно.

Октавия полюбовалась мужем, села на него, осторожно опустилась ниже, еще ниже, наконец почувствовала его внутри. Чувство это было так прекрасно, словно новое сердце забилось в груди. Положив руки ему на грудь, провела ими вверх и вниз. Он задышал чаще, не разжимая зубов в отчаянной попытке сдержаться.

Октавия улыбнулась. Ее мужчина волевой и сильный, не желающий ослабить контроль над собой. Она слегка пощекотала его ногтями, он задрожал, как жеребец, почуявший шпоры. Сможет ли она пробить его оборону?

— Ты всегда раньше отдавал приказы.

Она двигалась, чтобы проверить себя. Однако тут же пожалела об опрометчивом поступке. Маленькое движение принесло невероятное наслаждение, она едва не потеряла контроль над собой. Сандро недоуменно посмотрел на нее:

— Тебе нравится?

— Разве не в этом смысл процесса?

Движения стали более настойчивыми, и теперь оба едва сдерживались. Ноздри его затрепетали, он страстно схватил ее за бедра.

— Боже, ты прекрасна, когда вот так сидишь на мне верхом.

— Ты тоже ничего. Я скучала по таким моментам, дорогой, очень сильно. И хочу, чтобы ты… О, Сандро.

— Да, — прорычал он. — Вот так.

Октавия выгнулась, не стесняясь, и, задрожав всем телом, закричала. Казалось, в этом всепоглощающем пламени растворилось ее тело.

— Иди ко мне, — скомандовал он, обхватив ее за шею и притягивая к себе, скользя рукой по ее густым волосам и зарываясь в шелковые пряди. — Они прекрасны.

— Что, прости?

— О, я обожаю твои волосы. Мне нравится ощущать их всем телом. Нравится, когда ты, обнаженная и горячая, рядом. Мне тоже этого не хватало.

— Ты должен был кончить со мной.

Черт бы побрал самоконтроль. Октавия подумала, что не стоит разочаровываться, еще не все потеряно, скорее, наоборот. Ей было хорошо, а ощущение твердого члена между ногами обещало второй оргазм. Наклонившись, она принялась его целовать.

— Приласкай меня еще раз и возьми с собой.

Она чувствовала себя обольстительницей и, выпрямившись, начала двигаться, на сей раз без тени страха или сомнения. Страстное желание завоевать его овладело ею. Наслаждение нарастало. Октавия, казалось, тонула в бескрайнем море его зеленых глаз.

— Сейчас.

Она наклонилась, но он перекатился и лег на нее сверху, дыша прерывисто. Октавия потерлась о его щеку и потянулась к губам.

— Моя прекрасная жена. Это прекрасно. Абсолютно прекрасно.

Не совсем. Он по-прежнему не терял контроль над телом, хотя они чуть сблизились.

Глава 9

Сандро не доводилось общаться с родителями Октавии по-настоящему тесно. С ее отцом Марио Беневенто их связывали деловые отношения. После нескольких встреч образ этого мужчины, жесткого дельца, сложился окончательно. Тот обсуждал брачный контракт, точно обычную бизнес-сделку.

Мать Триста лишь раз присутствовала на ужине вместе с мужем. Кроме них, за столом были Гиакомо с женой, Изабелла и Эрманно. Был и Примо с горсткой кузенов. Однако Триста не проронила ни слова, поэтому невозможно было составить о ней впечатление.

После переезда в собственную квартиру он однажды обронил, что неплохо бы пригласить родителей на ужин. Октавия пообещала спросить, когда им удобно. По-видимому, тогда не было удобно вовсе.

После рассказов Октавии об изменах отца и о том, как родители запретили ей дружить с девочкой, Алесандро потерял уважение к Марио, считая его шовинистом, но все оказалось куда хуже. Лишенный всякого такта, тот беззастенчиво считал женщин существами, недостойными внимания, беседы вел исключительно о политике и бизнесе, не волнуясь о том, чем интересуются собеседники, ни разу не подумал спросить дочь о состоянии здоровья после рождения сына. Безостановочно попивая вино, не замечал малыша и не давал жене раскрыть рта. К счастью, ужин почти закончился. Алесандро искренне сожалел, что вместо романтического вечера с женой приходилось терпеть такой кошмар.

— Вы принесли копию справки на анализ ДНК? Мне она понадобится до того, как мы осуществим передачу управления вам.

Сидящая напротив отца Октавия замерла, не донеся ложку до рта.

— У меня есть копии, заверенные нотариусом. Но все это можно обсудить в офисе на следующей неделе. Мой секретарь позвонит вашему и назначит встречу.

— Разве вы сегодня здесь не из-за этого? — удивился Марио.

— Это дружеский визит. Октавия хотела вас навестить и познакомить с внуком.

Это было не совсем правдой. Визит инициировал Алесандро, Октавия лишь согласилась обо всем договориться, пробормотав что-то насчет того, что мать будет не в восторге. Сейчас она сидела неподвижно, лишь темные глаза полыхали на безучастном лице. Живость и мягкость, появившиеся в последние дни, испарились бесследно.

Марио хмыкнул:

— Не было нужды так спешить, ведь говорить с ним пока ровным счетом не о чем.

Алесандро краем глаза заметил, как пальцы Октавии, сжимающие вилку, напряглись и побелели. Задетый за живое, он не нашелся с ответом и вдруг понял, почему жена считала свое детство несчастливым. Она внезапно выпалила:

— А когда ситуация изменится, ты станешь затыкать ему рот.

— Что ты сказала?

— Октавия, — прошелестела мать.

— Нет, я скажу то, что думаю. Это ведь по его вине у тебя произошло столько выкидышей, а ему было ровным счетом безразлично, он хотел лишь получить наследника. И вот теперь у него есть внук, а он даже не хочет его подержать. Я тебя не понимаю, — бросила она в лицо отцу.

— Дорогая, — мягко увещевал Алесандро в попытке предотвратить скандал.

— Наследник, и не один, — вот что мне нужно, Октавия. Да и вам тоже, если хотите слияния компаний. Уймите вашу жену.

Сандро всерьез оскорбился, но не успел произнести ни слова. Октавия буквально взорвалась:

— Ах вот как? Ты до сих пор не понимаешь элементарных законов биологии? Что, если у меня не родится еще один мальчик? А если я вообще не захочу больше детей? Какова тогда будет судьба твоей сделки?

— Тогда вступает в действие традиционная схема наследования, — вставил Сандро с удовлетворением. — Сначала наследницей становится твоя мать, ты, а потом все наши дети. Если Лоренцо будет единственным ребенком, я стану владельцем компании твоего отца немного позже, но это все равно произойдет. Кстати, нам стоит уложить мальчика.

— Отлично, уезжайте. И возвращайтесь, когда вспомните, как следует себя вести, — надменно заявил Марио.

— Да с чего вообще ты решил, что я захочу вернуться? Я вышла замуж за того, кого ты выбрал для меня. Нет, я нашла лучшего мужа, а ты даже не поблагодарил меня. Теперь я родила тебе наследника, а ты задираешь нос. Думаешь, я хочу, чтобы мой сын оказался рядом с человеком, неспособным на каплю любви и уважения? О нет. Мама может приезжать к Лоренцо, когда захочет, но ты никогда больше не увидишь меня и моего сына, и ничто не заставит меня изменить это решение, хотя ты, наверное, думаешь, что я мечтаю о твоих деньгах. Отдай их Сандро, потрать, брось в море, что угодно. Лишь бы ты был счастлив. А деньги, по-видимому, единственное, чем ты живешь.

— Доброй ночи. — Сандро помог жене подняться и выпроводил из столовой.

Октавия не унималась:

— Не делай вид, что я нашкодившая девчонка! Он заслужил все эти слова. Или ты переживаешь, что я разрушила твои темные сделки?

— В этой сделке нет ничего темного. Ты просто никогда меня не спрашивала. До нашей свадьбы мы с твоим отцом говорили о троих-четверых детях.

— Снова беременности.

— Да. Я, кстати, надеюсь, что все они окажутся успешными, и можешь хоть в суд на меня подавать за оптимизм. Пол не имеет значения. Твой отец хотел настоять на мальчиках, но я не позволил ему сделать эту оговорку. Слияние компаний начинается с рождением первого ребенка, а второй сделает меня распорядителем контрольного пакета акций. Это своего рода спусковой крючок в сделке. В том маловероятном случае, если бы у нас вовсе не было детей, Марио остался законным владельцем компании и его семья унаследовала бы все состояние.

— Для тебя это всего лишь бизнес, — горько усмехнулась Октавия.

— Да. Но так было до настоящего момента.

Октавия с ненавистью смотрела на мужа. Значит, их малыш всего лишь «спусковой крючок». Мать, по крайней мере, подержала Лоренцо на руках, ее лицо смягчилось, когда она смотрела на внука. Октавия безуспешно ждала от отца хоть какой-то похвалы. Мог бы сказать: «Здорово, я горжусь тобой, спасибо, очень рад». Но нет. Какой же дурочкой она была, надеясь заслужить его уважение. Сегодня он и вовсе заявил, что собственный внук не заинтересует его еще несколько лет. Это последняя капля. Чаша терпения переполнена. Плохо, что она не успела сказать отцу все, что думает о нем, все, что накопилось за почти четверть жизни. Алесандро поспешил увести ее. Это выводило из себя.

— Я имею право сердиться!

— Потому что я год назад подписал контракты, которые пришлись тебе не по душе?

— Потому что ты не даешь мне выразить гнев! Плевать на ваши идиотские контракты, плевать, как вы планируете распорядиться этим якобы важным состоянием. Я всю жизнь старалась делать так, чтобы он мной гордился. Он хотел сына, но я не могла им стать. Теперь, когда я подарила ему мальчика, он лишь сказал: «Мне нужен еще один». Я имею право отправить его ко всем чертям, Сандро. Неужели ты не понимаешь, о чем я?

— Да, твой отец невыносим. Ты была абсолютно права, сказав, что больше никогда его не увидишь. Иди же сюда.

— Зачем?

— Если ты сердишься, иди сюда. Покажи твою злость мне.

— Что ты имеешь в виду? Избить тебя? Я не собираюсь.

— Делай, что хочешь, только выпусти пар. Я позабочусь о том, чтобы ты ничего не разбила.

— Ты не хочешь, чтобы я вела себя как твоя мать, кричала, звонила отцу и посылала его к чертям, а потом бросала трубку?

— Именно.

— Тебе нужно контролировать все, не так ли? А я хочу кричать, Сандро! — Такой ярости она не испытывала со времен школы.

— Я вижу. Иди сюда. — В его голосе послышались нотки, намекающие на секс.

Октавия всегда возбуждалась, слыша это, но сегодня они лишь подогрели негодование. Она была зла на отца и мужа, хотелось прорваться сквозь оборону к человеку, скрывавшемуся за броней непоколебимого спокойствия. Неужели ничто не способно его тронуть? Октавия бросилась на Сандро, позабыв об осторожности. Расстегнув ремень, он вытащил его из брюк и отбросил, не переставая смотреть в ее глаза. Она пожалела, что сняла туфли. Хотелось бушевать. Этот мужчина ее рассердил. Положив руки ему на талию, она ощутила, как напряглись мышцы его живота. Впившись в кожу ногтями, она провела по ней пальцами. Не сводя с нее неистового взгляда, Алесандро выругался, коротко рассмеялся, схватил ее запястья и завел руки за спину. Она оказалась прижатой к нему, не в силах пошевелиться.

— Ты хочешь, чтобы я не взорвалась?

— Прошу тебя, я готов принять удар на себя.

Она попробовала вырваться из железных объятий. Он улыбнулся, продолжая ее удерживать без малейшего усилия, это сводило с ума, воспламеняло, хотелось спровоцировать его на действия, заставить потерять контроль. Сощурившись, Октавия неуловимым, кошачьим движением укусила его за грудь.

— Вот, значит, как!

Алесандро по-прежнему оставался хозяином положения. Октавия дернулась сильнее, но лишь еще больше возбудила его, прижавшись к напрягшемуся бугорку между ног. Грудь болела от тесного контакта с его железными мышцами, лямка платья упала с плеча. Сандро приоткрыл рот, по-прежнему прижимаясь губами к ее шее.

— Попахивает извращением. Может, стоит включить стоп-сигнал?

— Ты просто можешь приказать мне остановиться. — Алесандро спустил с ее плеча лямку. Тонкая кружевная ткань натянула возбужденный сосок. — А ты хочешь остановиться? — Он прижал ее бедра к своему возбужденному члену и обвел пальцем ее сосок.

— А если я закричу?

— Какую позу ты предпочитаешь: лежа на животе или на спине?

Он начал подталкивать ее к кровати.

— Ты не сделаешь этого! Ах ты, дикарь!

— Я не причиню тебе боли, дорогая, никогда, — пообещал Алесандро, расстегивая платье жены. Затем отпустил ее, позволяя раздеться.

Схватившись за его руки, Октавия продолжала стоять, но муж толкнул ее на кровать, ложась сверху и повелительно раздвигая ноги коленом. Она вцепилась в его волосы и притянула к себе. Он лег между ее ногами и ответил на поцелуй, требовательно и властно, раздвигая губы языком. Это давало выход бешенству, накопившемуся за долгий вечер, и возбуждало. Всю жизнь Октавия искала у окружающих одобрения и вот впервые позабыла об этом. Впервые была сама собой с мужчиной, который не отстранялся. Сжав ногами талию мужа, она потянула его за волосы. Сандро поднял голову и засмеялся.

— Ты сегодня дикая штучка. — Слегка изменив позу, он прикоснулся к ее трусикам. — Ты их насквозь промочила.

— Я хочу тебя внутри меня.

— Презервативы далеко, дорогая, но, если хорошо попросишь, могу лизнуть.

— Негодяй.

— Не спорю.

Октавия перестала сражаться, даже застонала от разочарования, когда ее отпустили. Слишком долго они не занимались ничем подобным, и Алесандро был очень умелым любовником. Она позабыла о запретах и открыто рассказывала о своих желаниях, а он превзошел себя. Энергия, копившаяся внутри, требовала выхода. Обняв его ногами, она вскрикнула, прижав руку ко рту, забыв обо всем. Приятная усталость окутывала мягким одеялом. Алесандро стал раздеваться, не сводя с нее глаз. Лицо его отразило неприкрытое желание и напряжение. Потянувшись к ящику, он продолжал смотреть на нее. Октавия решила подразнить его, приподняв колено и проводя кончиками пальцев по внутренней поверхности бедра. На миг ей показалось, будто его лицо исказилось, и тщательно сдерживаемая страсть выплеснулась наружу. Задрожав, он выронил презерватив.

— Перевернись!

— Заставь меня.

Мышцы его живота напряглись, ноздри затрепетали, верхняя губа покрылась капельками пота. Трясущимися руками он перевернул жену и поставил на колени, надел презерватив, опустился рядом, положив руку ей на спину, точно удерживая силой. Сейчас он властвовал над ней, но она чувствовала себя равноправным партнером. Когда он вошел в нее, она непроизвольно застонала, не желая сдерживать чувства в отчаянном акте любви. Это было прекрасно, и он возбудился. Сандро отчаянно боролся с собой, пытаясь удержать контроль над телом, дожидаясь ее. Это была битва темпераментов, ей понравилось.

— Продолжай. Мне так хорошо, так хорошо!

— Кончи со мной. Сейчас.

Его оргазм был всего лишь на секунду раньше ее. Животный приглушенный крик прокатился по комнате, и волна жара окатила их с головой, проходя по всему телу.

Сандро упал на Октавию, прижав ее к матрасу. Она улыбнулась.

Глава 10

Лимузин притормозил перед парадным входом особняка в пригороде Валенсии в Испании. Хозяева радушно приветствовали гостей. Бри было дано указание разместить Лоренцо на верхнем этаже.

Сорча, одетая в сверкающее зеленое платье, подчеркивающее светлые волосы, подошла к Октавии, сияя улыбкой. Женщины обнялись, как родные сестры, встретившиеся после долгой разлуки. Алесандро с Цезарем обменялись коротким рукопожатием. Их пригласили войти, в непрерывном потоке гостей они присоединились к фуршету и танцам. Сандро оставил жену развлекаться. Этот визит был ее идеей. И как это ей удалось его уговорить? Хотя ничего странного. Неделю назад она явилась в его офис, села на стол, демонстрируя вырез юбки, и захлопала ресницами.

Алесандро считал себя слишком искушенным в делах секса, потому полагал, что его не так-то легко соблазнить. Однако сейчас наслаждался процессом. Он всегда был неравнодушен к этим соблазнительным ножкам, и, когда Октавия отогнула край цветастой материи, показывая обнаженное бедро без каких-либо намеков на белье, ей удалось всецело завладеть вниманием мужа.

— Я не так часто прошу о чем-то, не так ли?

— Только сегодня утром ты просила встать к Лоренцо.

— Сегодня твоя очередь, это совсем другое.

Куда подевалась скромница жена, которую он помнил по первому году брака? Сейчас Октавия вела себя куда естественнее. Это проявлялось не только в сексуальной раскрепощенности, но и в других мелочах. Она начала открыто высказывать свое мнение, и горе мужчине, вставшему на пути, особенно если дело касалось сына.

— Так ты хочешь попросить меня заняться с тобой любовью? У меня много работы, но для тебя время найдется.

Октавия поставила каблук вызывающе красной сандалии на подлокотник, слегка расставив ноги, и облизнула губы, прикидывая, что сделать сначала — умаслить соперника сексом или добиться согласия, а потом наградить. Что бы она ни решила, Сандро в восторге ждал развязки и был не против немного потерпеть. Пока она решалась, он играл с застежкой ее туфельки в надежде ускорить процесс.

— Я хочу взять Лоренцо в Испанию.

— Поедешь одна.

— Я бы предпочла взять тебя с собой.

«Один — ноль», — подумал Алесандро, понимая, что его разыграли, точно мальчишку, но не сдаваясь. Несколько минут спустя на ней не осталось почти ничего из одежды. Теперь он не сможет спокойно работать за этим столом и не вспоминать эротический момент. Но факт остается фактом, Сандро не горел желанием ехать в Испанию. «Сорче нужна наша поддержка. Это ее первый формальный ужин».

Алесандро огляделся. Вечеринка была организована с блеском, ничем не уступая приемам, на которых ему доводилось бывать. Красивый дом и сад, музыканты, бар, тент, в котором устраивался благотворительный аукцион, тщательно спланированный Сорчей. Октавия упоминала, куда будут перечисляться средства, но он забыл. Он всегда хотел сделать пожертвование в пользу больных детей или людям, страдающим заболеваниями сердца, но, увы, так и не удосужился. С тех пор как они с Октавией умудрились развязаться с ужасным скандалом в Лондоне по вине Примо, он утратил всякое желание напоминать себе о том времени. Но он согласился сопровождать ее, и она сияла от счастья. Все кольца, подаренные им, снова украшали ее пальцы.

Гуляя по саду после аукциона, Алесандро не переставал любоваться женой. Мерцающие в листве деревьев огоньки отбрасывали блики на ее волосы, глаза в полумраке как-то по-особенному сверкали. Легкий ветерок колыхал юбку, отчего та плотно прилегала к бедрам, обрисовывая фигуру. А когда Октавия задрожала от налетевшего солоноватого ветерка с моря, появился чудесный повод прижать ее к себе. Сандро гордился красавицей женой и больше не сожалел о визите в Испанию. Приостановившись, он решил, что поцелуй в лунном свете сейчас как раз то, что надо. Однако им не удалось осуществить задуманное.

— Октавия, — донесся голос Сорчи, — давай-ка на пять минут улизнем и проверим малышей.

Октавия энергично кивнула и взглянула на Алесандро:

— Хочешь присоединиться?

— У меня три сестры, дорогая. Я знаю, что такое женские разговоры и когда мое общество не совсем желательно.

Поцеловав жену в висок, он повернулся к хозяину поместья. Похоже, этот человек не уступал ему в статусе.

— Спасибо, что приехали, — сказал тот и кивнул в направлении тента, где Сандро пожертвовал немалые суммы. — И за вашу щедрость. Моя жена пригласила вас, отчаянно желая увидеть Октавию, а вовсе не ради того, чтобы выручить деньги.

— Считайте это возмездием.

— О чем это вы? Ах, это насчет путаницы в больнице? Но ведь причиной стал ваш кузен, я читал показания врачей и заключение полиции.

— Все равно у меня такое чувство, будто я перед вами виноват. Мне очень жаль, что ваши жена и сын пострадали.

— Я бы не узнал о том, что у меня есть сын, если бы этого не произошло. Не извиняйтесь. Я вам так благодарен.

Слова его были искренни и просты, без излишней сентиментальности, и это нравилось Сандро больше всего. Он кивнул, ругая себя за то, что даже в общении с новыми людьми привычно берет вину на себя.

— У наших жен впечатляющая программа на завтра — полежать у бассейна. Я решил провести утро на винодельне. Я так понимаю, вам это знакомо. Может быть, присоединитесь? Наш главный винодел с радостью обменяется с вами опытом.

Сандро принял приглашение. Как выяснилось, не зря. Цезарь был прирожденным экспериментатором, любые опыты с растениями давались ему как по волшебству. Затем они несколько часов отдыхали у бассейна и дегустировали вина из погреба хозяина. Малыши, наплескавшись в воде, заснули. День выдался спокойным и на удивление приятным.

— Ты меня балуешь, — заметила Октавия, одеваясь после кормления сына. Бирюзовое платье с пеной кружев было недостаточно ярким, по мнению Сандро, но блестки выгодно оттеняли загорелую кожу, а юбка с оборками, просто загляденье, подчеркивала красоту ног жены. О чем это она говорит, он ее балует? Да это он только что проснулся после дневного винного разгула.

— Почему ты так говоришь?

— Ты ведь не хотел ехать, но пригласил Монтеро на ужин.

— Я выпил половину бутылок в его винном погребе и плохо помню. Этот человек знает свое дело.

Цезарь был одним из тех проницательных предпринимателей, с которыми Сандро обожал работать. Они уже затронули не одну перспективную тему для обсуждения, и обоим не терпелось попробовать открывающиеся перспективы сотрудничества.

— Я рада, что ты преодолел нежелание с ними разговаривать. Я ведь говорила, что Сорча и не думает обижаться на нас.

— Цезарь сказал: если бы не инцидент в больнице, он бы никогда не узнал о сыне. Представляешь, сказал, что благодарен нам. Я боялся, что придется притворяться, но мне и впрямь сегодня хорошо. И раз уж мы здесь, думаю, тебе тоже стоит насладиться обществом подруги. Я и подумать не мог, что из всего этого может выйти что-то хорошее.

— Мы с тобой стали лучше благодаря этому случаю. Если бы не Примо, ничего бы не произошло, и не знаю, стала бы я вообще заступаться за себя. Я бы не смогла стать такой счастливой, зная, что ты по-прежнему главный в наших отношениях.

— Ты счастлива, дорогая?

— Счастливее, чем когда-либо.

Она словно распахнула ему свою душу, не скрывая ничего и позволяя заглянуть в потаенные глубины. Взгляд ее завораживал. В нем не было немого обожания, она прекрасно умела маскировать чувства, но ей была неинтересна игра. Однако порой, когда их взгляды встречались, выражение ее лица бывало беззащитно. Теперь он понимал, что ей хочется жизни более счастливой, чем она была в ее детстве, и стремился делать все, чтобы ее мечта осуществилась. Вот сейчас они отправились в Испанию, чтобы Октавия могла повидаться с подругой. Нет, он не баловал ее, а исполнял желания. Хотя в глубине души подозревал, что ей просто нужна его любовь. Сердце забилось быстрее.

Сандро намеренно выбрал для себя брак по расчету. Ведь наверняка все, что у них сложилось — гармоничный союз, основанный на дружбе и уважении, преданности и заботе, физическом удовлетворении и привязанности, — подлинное счастье, не говоря уже о любви к сыну.

— Нам пора вниз, — напомнила она.

— Да.

По пути к лифту он наслаждался, когда взгляды других мужчин восхищенно устремлялись в сторону жены. Наслаждался ее красотой. Приветствуя Сорчу и Цезаря, Октавия буквально светилась от радости. Сандро с облегчением думал, что опасность миновала. Но в глубине души он чувствовал себя искусным актером. Трус!

Время пролетело быстро. Испания во всем ее великолепии осталась позади, а проведенные там выходные — приятными воспоминаниями. Правда, Октавия вознамерилась повторить этот опыт, хотя и гнала из памяти тот момент в отеле, когда Сандро спросил, счастлива ли она. Она решила быть честной и, на свою беду, поняла, насколько близка к этому. Ее жизнь складывалась на удивление благополучно. Эрманно был дружелюбен и терпеливо обучал ее премудростям управления поместьем. Октавия обожала новый дом и обязанности хозяйки! Каждый день нес что-то новое, даря ей удовлетворение и осознание полезности своего труда на благо семьи.

Вокруг благоухали цветы, погода была просто прекрасной. Сын подрастал, здоровый и восхитительный, с каждым днем радуя все больше. Он теперь гораздо лучше спал и научился сидеть, ему недавно исполнилось полгода. В связи с этим событием их почтила визитом Изабелла с графом, привезя чемодан подарков и излив на всех неугасимую энергию.

Настояв на том, что полгода — вполне достойный срок для дня рождения, Октавия созвала сестер Сандро. Те приехали с детьми. Теперь она буквально купалась в их внимании, шумная компания согревала ее. Она даже пригласила мать, и та приехала. С тех пор как Октавия разорвала отношения с отцом, Триста стала другой женщиной, отчасти потому, что дочь перечислила ей деньги, подаренные отцом, чтобы мать могла купить квартиру. Однако она озадачивалась вопросом, не постигнет ли ее участь матери. Вспоминались слова: «Ты знаешь, он не всегда был таким. Мои выкидыши его здорово огорчили, так что, думаю, он перестал заботиться обо мне тогда».

Октавия не хотела прощать отца, даже не пыталась его понять. И ей очень не хотелось сравнивать его со своим мужем. А если бы родители заключили брак по любви? Наверное, сейчас их отношения не были бы такими холодными после всех неудач. Подумав так впервые, Октавия не могла отделаться от мысли, что они с Сандро поженились, чтобы вместе прожить жизнь, и до сих пор все шло хорошо. Несправедливо с ее стороны менять договоренности и ожидать любви. Но что поделать, она любила его. Это не было похоже на отчаянную глупую влюбленность первых недель брака, теперь Октавия восхищалась мужем, таким, каким он был, радовалась, что она рядом с ним, желала его физически и духовно. И отчаянно хотела его любви. Это ожидание наполняло ее и переливалось через край. Каждый день проходил в ожидании. Набираясь смелости, чтобы признаться ему, она сознавала, что еще больше мужества потребуется ей, когда она услышит в ответ, что он ее не любит. А может быть, со временем полюбит?

День был прекрасным. Октавия только что закончила кормить малыша, оставив его на попечение Бри, и распорядилась, чтобы обед подали на свежем воздухе. Мама еще не пришла. Ворвавшись к Сандро в кабинет, она воскликнула:

— Мы на передней террасе. Придешь?

— Я правильно расслышал, она заказала торт? Наш сын ведь еще совсем кроха.

— Ах, Сандро. Ну да, она перестаралась. Но какой прекрасный день! Выходи к нам, проведи его со всей семьей.

— Ах, ну да, семья. Как там мой новый папочка? Поправил одежду после кувырканий в саду с мамой?

— Не смей ее смущать и говорить, что все видел!

— Я попытаюсь это забыть. Кто бы завязал мне глаза!

Октавия едва не рассмеялась. Утром муж, стоя у окна с Лоренцо на руках, внезапно выругался, узрев в саду пикантную сцену.

— Твоя мама счастлива. Разве это не самое главное? А ты хотел бы, чтобы все сложилось иначе?

— Нет.

— Может быть, она слишком счастлива, на твой взгляд. Ты ревнуешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Она счастлива с другим мужчиной, и он не твой отец.

— Нет. Она начала заговаривать о других мужчинах спустя три месяца после смерти отца. Я быстро оправился от этого недоразумения.

— А что на самом деле?

— Мне все равно, с кем она спит, просто не нравится смотреть, как она бросается из одних отношений в другие, чтобы исцелить разбитое сердце.

— Не думаю, что отношения с графом обречены на провал. Похоже, они оба безумно влюблены.

Если кто и завидовал парочке, так это она. Граф смотрел на свою обожаемую Изабеллу как на самое главное сокровище и украшение его жизни и даже не старался скрывать свои чувства. Октавии хотелось бы увидеть такой же взгляд у своего мужа. Конечно, последнее время они очень сблизились, но ей хотелось большего. Мечту.

«Нужно запастись терпением».

— Любить безумно — верный путь к катастрофе. Так два поезда набирают ускорение, и ты, глядя на них, видишь, что в конце их вдет столкновение.

Октавия замерла. Ужасное подозрение зашевелилось в душе. Похоже, ей никогда не увидеть взгляд, полный обожания. Теперь она знает его лучше, понимает его неприязнь к сильным эмоциям, но вдруг осознала, что любовь для него — опасность номер один, потому что делает человека слабым. Не случайно Алесандро выбрал брак по расчету. Избежать превратностей любви. Неужели именно поэтому он и выбрал ее, знал, что никогда не полюбит? Сердце, доверчиво тянувшееся к нему, внезапно оборвалось. Она любит его. И нет спасения. А он никогда не ответит ей взаимностью.

— Ты и вправду так считаешь?

Алесандро приготовился было говорить, но, увидев лицо жены, замер, прикусил губу и прищурился. Молчание затягивалось.

— Да. У нас с тобой никогда не будет ничего подобного. Того, что у твоей мамы. Ты не хочешь этого.

Отчаяние разбило сердце Октавии, со звоном распространяя боль по всему телу. Она не могла дышать, не могла ничего. Раньше была надежда, но теперь бессмысленно лелеять любовь в душе, зная, что она никогда не понадобится тому, кого любят.

— Дорогая, ты вряд ли этого хочешь. Тебе просто кажется, что все это важно, потому что видишь ее радость. Но большое счастье куда тяжелее терять. Я защищаю тебя. А если что-то произойдет? Мне бы не хотелось причинять тебе боль, которую испытала моя мать.

Ах, вот, значит, как. Будто ей не доводилось испытывать боли. Отведя взгляд, Октавия тяжело вздохнула:

— Не знаю, почему я подумала, хотя нет, знаю, что ты сможешь полюбить меня когда-нибудь. Потому что умеешь любить. Я видела это. Ты любишь сына, деда и мать, несмотря на то что она сводит тебя с ума. Вот и решила, что ты и меня полюбишь, но ошиблась. Ведь так?

— Октавия…

— Секса недостаточно. Я же говорила тебе это до того, как мы вернулись из Лондона.

— А еще ты мне говорила, что не ожидаешь любви.

— Но это не означает, что никогда ее не хотела. Оставь меня! Думаешь, поцелуем можно все исправить? Но это не так, Сандро. Наш брак должен был стать лучше, чем у моих родителей. Почему ты этого не хочешь?

— Мы лучше их, дорогая. Ты же знаешь, наши отношения надежны и устойчивы.

— Нет, они не устойчивы, а неподвижны. Сейчас я это понимаю. Ты и впрямь собираешься доказывать, что счастлив, любя всех вокруг, кроме меня?

— Дорогая, ты знаешь, как я о тебе забочусь. Неужели нужно непременно заниматься любовью в кустах, чтобы это доказать? Будь разумна.

— Не высмеивай людей за то, что они любят друг друга и не стесняются этого. Ты говорил, что готов отдаться нашему браку целиком, но солгал.

Алесандро дернулся, как от пощечины. За дверью заплакал Лоренцо. Бросив на мужа уничтожающий взгляд, Октавия вышла. Ее ожидало новое потрясение. Прижав к себе сына, она поняла, что ощущение крошечного тельца на руках впервые не дает забыть обо всем на свете.

Глава 11

Сандро стоял, не в силах ступить и шагу, закрыв глаза и заново прокручивая в памяти сцену. Что делать, притворяться, будто ничего не произошло? Почему это вообще случилось? С самых ранних лет, начав понимать суть отношений между мужчиной и женщиной, он знал, что не хочет влюбляться. Все его интрижки были несерьезными, цель — найти достойную партнершу для брака, кому можно было доверять, не подвергая сердце опасности. В отличие от матери, которая беспрестанно рисковала своей душой.

Октавия идеальна. Благородного происхождения, с честно заработанным состоянием и спокойным характером. И в постели ураган.

Правда, все изменилось.

Да, стоило признать, что чувства к ней росли в нем с первой недели брака. Пытаясь подавить их, Алесандро оставил жену в Лондоне и убедил себя, что не скучал по ней, но рождение Лоренцо оказалось последней каплей, и он привязывался все больше. Однако не ожидал, что притяжение окажется настолько сильным. Кто мог знать, что Октавии удастся завоевать его сердце. Эта тихая девушка раскрывалась постепенно, как бутон. Ее душа оказалась ранимой, а потом она стала озорной задирой. Ее натура куда сложнее, чем он предполагал. Она умна, забавна и нежна. Это особенно задевало струны души Сандро. Октавия любит сына и его семью, любит подругу из больницы и ее малыша.

Она любит его!

Алесандро с раздражением хлопнул ладонью по столу. Почему он не смог проконтролировать это? А она? Всего этого не должно было произойти. Они вступили на опасную территорию. Неужели она не поняла? Конечно, поняла. Ее последний взгляд убил его на месте. Сандро точно перенесся в Лондон, снова наблюдая, как чувства, которые испытывает к нему жена, превращаются в пепел. Они давно вступили на эту запретную территорию. Ах, почему он не оставил ее в Лондоне, ведь она настаивала. Не следовало ее уговаривать и соблазнять. Не следовало влюблять в себя. Он твердил себе, что хочет завоевать ее доверие, тело, привязанность и признание. Но на самом деле он охотился за ее сердцем и хотел любви. Черт бы его побрал!

И он любит ее. Так сильно, что становится страшно.

Сжав кулаки, Сандро заставил себя обуздать эмоции и признать правду. В его сердце жила любовь, согревая своим теплом, вырываясь наружу, как лава из вулкана, сжигая все на своем пути. Зачем ему эта боль, отчаянная страсть и неутоленное желание обладать ею? Зачем людям причинять друг другу боль и страдать потом от этого? Как можно так очароваться женщиной, чтобы послушно следовать за ней, не понимая, куда идешь?

Алесандро сбежал по черной лестнице, проверил спальню Лоренцо и никого там не нашел. Направился в спальню. Октавии не было и там. Взглянув туда, где перед парадным входом бурлил фонтан, он внезапно увидел жену. Она ставила в машину своей матери кресло с малышом.

Сердце оборвалось.

— Октавия!

Вздрогнув, она повернулась, прижимая к себе ребенка, подняла голову, ища глазами незадачливого Ромео.

— И что это ты делаешь?

На террасе сидела вся семья, и все тут же обернулись. Сестра взглянула на подъездную аллею, увидела Октавию и повернулась к остальным с круглыми от страха глазами.

Октавия видела, как они с Алесандро начали собирать публику, но не могла отвести глаз от мужа, который, точно разгневанный римский бог, возвышался над домом, меча громы и молнии.

— Я уезжаю к маме. Мне нужно подумать.

— Не смей брать с собой ребенка.

Водитель матери весьма решительно отошел от машины. Триста нервно сказала:

— Октавия, мне все это не нравится.

На террасе внизу граф поднял голову и посмотрел на приемного сына:

— Сандро, тебе нужно успокоиться.

Изабелла положила руку на плечо жениха.

— Нет, дорогой, пусть все идет как есть. Слишком долго это назревало.

Почему-то ее слова вселили в Октавию отчаянную надежду. Отчасти она была испугана оттого, что муж был так взвинчен. А если он просто обеспокоен ее намерением увезти сына и совершенно не думает о ней? Она решилась на отчаянный шаг.

— Прекрасно. — Она вытащила детское креслице, ставя его в тень к ступеням дома. — Вот то, что ты хотел от меня. Береги сына. Я уезжаю.

И бросилась к машине, едва дыша. Слишком высока была ставка. А если Сандро ее отпустит? Она заставила себя повернуться и посмотреть на мужа последний раз, увидеть его реакцию на ее слова. Алесандро перелез через перила балкона и, уцепившись за ограждение, повис на нем. Октавия вскрикнула, прикрыв рот рукой, в этот же момент он со стуком упал вниз, на террасу.

— Бабушка, должно быть, в могиле перевернулась. Она ненавидела, когда ты откалывал такие номера, — укорила его сестра.

Сандро спрыгнул через второе заграждение на лужайку. Сердце Октавии, казалось, замерло на время этих опасных трюков и теперь начинало потихоньку биться. Не сводя глаз с мужа, она оглядывала его, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Выпрямившись, он негодующе уставился на жену:

— Теперь, будь добра, объясни, что это ты собиралась делать.

Дикий зверь наконец вырвался и стоял перед ней. Завоеватель, пугающий своим величием. Октавия побежала. Но подвели туфли. Сандро нагнал ее длинными прыжками, когда жена начала падать, подхватил ее, закинул себе на плечо, как мешок с мукой, и зашагал к дому. Октавия кричала, брыкалась и яростно молотила его кулаками.

— Поставь меня.

— Нет.

Она сделала попытку укусить его.

— Только попробуй, дорогая, и я укушу тебя.

— Ты ведешь себя как дурак.

— Мы оба выставляем себя на посмешище. Эй, кто-нибудь, унесите Лоренцо в дом, а я пока разберусь с женой.

— Сандро, ее шов, — напомнила Триста неожиданно уверенным голосом.

Алесандро выругался и притормозил на ступеньках, взяв свою ношу на руки и укачивая.

— Я сделал тебе больно?

— Нет. То есть да.

Она нашла в себе силы с вызовом смотреть на него. Пусть видит, как прорвался сквозь оборону, сломил ее, возжелавшую его любви. Как он посмел не любить ее?

Сожаление отразилось на лице Алесандро. До них донесся мечтательный голос Изабеллы:

— Помню, как твой отец первый раз внес меня в дом, я отчаянно брыкалась и кричала. Через девять месяцев родился Сандро.

Он промолчал и теснее прижал к себе Октавию. Взойдя по ступенькам, открыл дверь и перенес ее через порог. Она затаила дыхание, едва не расплакавшись. Войдя в комнату, он ногой закрыл дверь и положил свою пленницу на кровать. Она тут же вскочила. Сандро закрыл балконные двери. Октавия подумала, что не успеет убежать. Отчасти хотелось рискнуть и посмотреть, что произойдет. Несомненно, все закончится сексом. Она эмоционально опустошена и не готова объясняться. Слова могут причинить боль.

— Чувство вины ужасно, дорогая. Ненавижу совершать ошибки, но ничего не могу с этим поделать, я ведь всего лишь человек. Хочу простить себя за тот случай в детстве, мне тяжело далось понимание того, что последствия поступков могут быть необратимы, но не могу перестать винить себя за смерть отца. Будь он жив, моей матери бы не пришлось так страдать, разрываясь между разными мужчинами. За ее судьбу я тоже виню себя.

— Это ее выбор. Она счастлива. Может быть, ей все равно, что в поисках любви можно и пострадать.

— Может, и так, но мне не все равно. Никогда не хотел ничего подобного для себя и не хочу. У меня темперамент Изабеллы, и я знаю: стоит полюбить и потерять любовь, я стану таким же, как она, сломаюсь. Кому охота испытывать подобное?

Октавия отвернулась, желая скрыть слезы. Хотелось крикнуть: «Я уже сломалась!»

— Мне просто тяжело, Сандро. Я готова на подобный риск. Я очень люблю тебя и не могу даже подумать о том, что ты никогда не полюбишь меня в ответ.

— Я люблю тебя, дорогая. Еще в момент нашей первой встречи я понял, что попал в беду. Почувствовал притяжение между нами и подумал, что самым безопасным вариантом было бы позволить Примо жениться на тебе. Однако я не хотел отдавать тебя никому, и это меня испугало. Наш медовый месяц ты можешь называть интрижкой, или для тебя так и было. Ты влюбилась в меня до безумия. Нет, послушай, я знаю, что такое помешательство. Научился кружить головы женщинам с раннего возраста и, сознаюсь, прилагал все усилия, чтобы очаровать тебя, чтобы ты вышла за меня. Но чувства к тебе выходили из-под контроля. И я решил, что твой отъезд в Лондон меня спасет. Часть меня желала доказать, что я справлюсь и один, я не влюблен в тебя так же сильно. А после истории с Примо я понял, что твои чувства, какими бы они ни были, исчезли. Думаешь, мне было приятно это осознавать? Нет. Я чувствовал себя виноватым и знал, что нужно отпустить тебя, но я не мог себя заставить и не был готов признаться себе в том, почему так происходит. Да и ты не была со мной полностью открыта, многое держала в себе.

— Я никогда не рассказывала много о себе. Думала, тебе будет скучно или ты рассердишься, примешь меня за нытика. Говоря, что не ожидаю от тебя любви, я просто думала, что меня не за что любить.

— Не понимаю, почему люди, способные так глубоко мыслить, не видят свою истинную ценность. Когда ты стала самой собой, я так гордился, радовался и боялся, что спугну тебя прежде, чем ты осмелеешь. Мне нравится та женщина, в которую ты превращалась. Я люблю тебя. Вообще, это глупое слово не передает в полной мере все мои бескрайние чувства. Не могу ничего поделать, я люблю тебя.

Она заставила себя гордо поднять голову и посмотреть на мужа. В ее взгляде переливались сомнения, радость, благодарность и любовь. Она поняла, что любить непросто, и, знай это раньше, возможно, стала бы сопротивляться, как и Сандро. Любимый мужчина ответил таким же искренним и гордым взглядом, полным любви, и каждый уголок ее души осветился этим теплом.

— Прости, я сказала, что уеду от тебя. На самом деле я не хотела.

— И видела пещерного человека, спустившегося за тобой с вершин? Я не позволю тебе покинуть меня.

Она робко улыбнулась и взяла его за руки.

— Что-то со мной не так, должно быть, ведь этот дикарь мне понравился. Мне необходимо было знать, что ты способен на подобное.

— Не хвали меня, я никогда не гордился тем, что теряю контроль над собой, даже если это и служило высшей цели.

— Означает ли это твое нежелание заняться примирительным сексом на балконе, чтобы все нас слышали?

— Дорогая, нам бы хоть до кровати дойти.

Эпилог

— Я искал тебя по всему дому.

Звучный голос пробудил Октавию от мыслей. Мурашки побежали по телу.

— Я и не пряталась. — Они обнялись и поцеловались. Приятно, что Сандро искал ее. — Что ты хотел?

— Ничего. Просто увидел Лоренцо с Бри, он показывал дедушке свои первые шаги. Решил сделать перерыв и привести их всех сюда, но потом подумал, что они там заняты. А мы можем придумать себе интересное занятие здесь.

— Я уже занята делом. Разбираю одежду Лоренцо, откладываю вещи, из которых он вырос.

— Этим может заняться Бри.

— Я хотела сама этим заняться.

Разбирая крохотные штанишки и распашонки, Октавия внезапно поняла, как быстро растет сын. Было так радостно наблюдать за его развитием, но как же она скучала по тому малышу, каким он был недавно.

— Смотри, что я нашла.

Ярлычок «Келли — мальчик» с показателями веса и даты рождения Лоренцо. Сердце ее сжалось от неприятных воспоминаний, но, с другой стороны, если бы ничего не произошло, Примо бы продолжал делать гадости, а они так никогда бы и не раскрылись друг другу.

— Мы прошли долгий путь. — Тень пробежала по лицу Алесандро и исчезла. — Я очень привязан к Энрике, но рад, что не потерял сына. И тебя. Я люблю тебя, ты ведь знаешь.

— Знаю. Не представляла, что смогу любить сразу стольких людей, и чем больше любви, тем она сильнее. И я тут подумала…

Алесандро заметил, что крохотные одежки жена не складывает в сумку с намерением отдать в приют, а собирается сохранить. Мигом вспомнились разговоры о том, что, если когда-нибудь Октавия вновь забеременеет, он будет работать удаленно, чтобы все время находиться с ней, даже в больнице. Но пока это лишь слова.

Октавия же ощутила желание расширить небольшую семью.

— Я думала, может, нам завести второго.

— Второго ребенка?

— Нет, я думала о втором ярлычке с неправильным именем. Позвоню-ка я Сорче, спрошу, не собирается ли она через девять месяцев в Лондон.

— Очень смешно.

— Конечно, ты же смеешься.

— Потому что ты смешная. Мы что, собираемся зачать второго ребенка в детской сына?

— Можно подумать. Ты закрыл дверь?

Алесандро смерил ее укоряющим взглядом.

— Ах, какая я глупая. Пора бы научиться доверять тебе. Я люблю тебя, дорогой.

— И я тебя, красавица.

Он отнес ее на диван и лег рядом. Она расслабленно вздохнула и выпустила ярлычок, всерьез увлекшись серьезным процессом.

На следующий год у них появился второй ярлычок с надписью: «Ферранте — девочка». Он был прикреплен к ножке дочери в руках гордого отца. На сей раз обошлось без происшествий.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Примечания

1

Мейфэр — фешенебельный район Лондона.

2

Тапенада — блюдо прованской кухни, особенно Ниццы, в виде густой пасты из измельченных оливок, анчоусов и «тэпен» (каперсов на провансальском языке), давших имя этому рецепту. Пасту подают, намазав на тосты.

Content

Дэни Коллинз
Притворись моей на одну ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания