Кирилл Казанцев

По следу тигра

* * *

На плечах небрежно брошенного на спинку кресла кителя слабо мерцали две вышитые золотом звезды. Их хозяин угнездился кое-как на мягком сиденье и откашлялся, прежде чем крикнуть в ответ на стук в дверь кабинета:

— Войдите!

— Вызывали? — Высокий, немного сутулящийся человек в форме переступил порог и плотно закрыл за собой дверь. Звезд на его погонах было больше, но размерами они значительно уступали тем, на кителе.

— Да, присаживайся. — Хозяин кабинета неопределенно махнул рукой, словно предлагая вошедшему занять все шесть стульев у темного стола одновременно. Полковник предпочел крайний по правую руку от начальства, устроился поудобнее и положил на стол перед собой тонкую папку в черной обложке.

— Есть что-нибудь новенькое по нашему фигуранту? Я чайку выпью, если ты не против. Что-то горло побаливает. — Генерал придвинул к себе огромную расписную чашку с дымящейся темной жидкостью и взял с блюдца ложечку.

— Да, есть, — заговорил полковник, — его видели две недели назад в городе по последнему месту службы. После этого в кабинете бизнес-центра был найден труп нотариуса со сломанной шеей.

— Его работа. — Генерал опустил голову, и полковнику показалось, что начальство тщательно прячет ухмылку. Проверять свое предположение он не стал, благоразумно отвернулся к окну и следил теперь за крупными снежными хлопьями, летящими с неба.

— Давай-ка еще раз, по пунктам, — оторвал его от медитации начальственный рык, — все подвиги, по порядку.

— На судебном процессе в августе прошлого года капитан Логинов обвинялся в непреднамеренном убийстве шести мирных жителей. Группа, которой он руководил, действительно произвела выстрелы по автомобилю «Нива», в котором находились шесть человек, и впоследствии уничтожила эту машину путем поджога. Однако, по мнению присяжных, эти действия военнослужащие совершили, не выходя за пределы своих полномочий.

— Засада, мчавшаяся напролом «Нива», приказ расстрелять боевиков. — Теперь в окно смотрел генерал. — Все верно, все по Уставу. Дальше давай.

— Присяжные готовились оправдать обвиняемого, но после того как на них было оказано давление, поменяли свое решение. — Полковник смотрел в стену перед собой, на переплетение узора из светло-зеленых квадратов и прямоугольников. Его хоть ночью разбуди и спроси — история жизни, смерти и воскресения капитана Логинова засела в мозгу как таблица умножения, даже крепче.

— Оказано давление, — повторил генерал, встряхнулся и отхлебнул из чашки, — давление. «Воля моего народа». Представляю себе эту волю. Дальше.

— Капитан Логинов обвинялся в том, что он расстрелял задержанных по личной инициативе, и его признали виновным сразу по четырем статьям УК.

Генерал кивнул и сосредоточился на содержимом чашки. Тишину в кабинете нарушал только тонкий звон чайной ложечки о стенки фарфоровой емкости. Полковник бросил короткий взгляд на умолкшее начальство и продолжил:

— На следующий день капитан Логинов, обвиняемый в убийстве шести мирных жителей, не явился на оглашение приговора и скрылся от правоохранительных органов, нарушив подписку о невыезде. В связи с чем и был объявлен в федеральный розыск.

Генерал забыл о чае, он не отводил глаз от окна, неотрывно следил за крупными мокрыми хлопьями и, казалось, не слышал докладчика или не понимал, о чем идет речь. Однако впечатление это было обманчивым, поэтому полковник продолжил, по-прежнему не глядя в «шпаргалку» перед собой:

— Через неделю Логинова видели в другом городе, но там он не задержался. Думаю, что капитан просто пересидел сутки или двое у своего бывшего подчиненного и уехал. Дальше мы его ненадолго потеряли…

— Пока он сам не объявился. После того как все, у кого он пытался отсидеться, были вырезаны, — генерал не переспрашивал, не уточнял, а лишь констатировал факт.

— Так точно. А еще позже, когда прокурор потребовал приговорить объявленного в федеральный розыск капитана Логинова к двадцати трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима с лишением подсудимого воинских званий и государственных наград, мы можем только предполагать…

— Не надо мне ваших предположений, — генерал сморщился, словно надкусил свежий лимон, — мне факты нужны, факты. Вот свиные головы и кишки на трупах боевиков — вот это факты, это я понимаю. Сколько их там было? Четверо?

— Совершенно верно, товарищ генерал. У троих ножевые ранения, четвертый скончался от огнестрельного ранения в живот и от потери крови до приезда «Скорой помощи», — быстро поправил начальство докладчик.

— Вот я и говорю — четверо, — генерал наставительно поднял указательный палец, — плюс остальные, в Москве. Но это после Александрова, он ведь появлялся в квартире жены? У него еще дочь есть, кажется…

— Да, ей десять лет. Конечно, появлялся, но опоздал, совсем ненамного, Логинова видели соседи и те, кто ждал его. Но нам так и не удалось выяснить…

— Зато ему удалось, — рыкнул генерал, — и неплохо удалось, скажу я вам. Дальше, еще раз по Москве.

— А в Москве… Прошу прощения. — Здесь полковник неизменно путался в сложных переплетениях родоплеменных связей «куратора» крупнейших ресторанов, гостиниц и офисных комплексов. Пришлось-таки открывать папку и с полминуты копаться в бумагах.

— Еще трое, — нашел он наконец ответ, — младший сын, племянник и старший сын. Один найден с перерезанным горлом, второго опознали по результатам экспертизы, вернее, там и опознавать нечего было. Номер на двигателе машины помог установить владельца.

Полковник приоткрыл папку, готовясь извлечь из нее, если потребуется, приложенные к делу фотографии с места ДТП. Их было несколько — превратившаяся в запечатанную консервную банку спортивная иномарка и груженый панелевоз на обочине МКАД. «Это не консервы, это фарш, прости господи». — Перекреститься было не на что. Над головой генерала со своего портрета мудрым теплым взглядом наблюдал за собравшимися президент, а икон в своем кабинете генерал не держал, как он сам говорил, «по ряду причин».

— Да не трое, полковник, не трое, а четверо. Я уже сам все наизусть выучил, — без надрыва, а как учитель бестолковому ученику произнес генерал — Всех считайте, всех, даже тех, кого ОМОН успокоил. И сыновей, и племянников, и самого их дядю и папу по совместительству. И охрану особняка не забудьте, и прислугу — всех. Но у самого хозяина, насколько я помню, телесных повреждений не было?

— Так точно, не было. Смерть наступила утром первого января от естественных причин: кровоизлияние в мозг, — отчеканил диагноз полковник.

— Апоплексический удар в висок, — ухмыльнулся генерал и, заметив недоумение на лице подчиненного, продолжил, уже деловито: — Личность убитых, тех, кто его у квартиры жены в Александрове ждал, установили?

— Да, это были люди мэра города в Подмосковье, фамилия человека — Артемьев. Он командовал тогда операцией и отдал приказ уничтожить тех, кто находился в «Ниве». А впоследствии отвел от себя угрозу и натравил родственников убитых на своего бывшего подчиненного. Я думаю, что капитан Логинов теперь отправится туда, чтобы потолковать с мэром, — полковник закончил доклад и снова любовался узором на обоях.

— Полковник Артемьев стал мэром? — искренне изумился генерал. — Вот скотина! Ну, это ему из области руку дружбы протянули, не иначе. Он вроде в родстве с губернатором, или я ошибаюсь… Ладно, это сейчас неважно. Молодец капитан, все он правильно делает, даже с перевыполнением, и черта с два свернет теперь со своей траектории возмездия. Проследите за ним, только на глаза «объекту» не попадайтесь, нервный он какой-то, дерганый. Я бы на его месте на каждый шорох стрелял, поэтому близко подходить не советую. Со стороны понаблюдайте, дистанцию держите. Не надо ему пока мешать, пусть на сволоте этой отыграется, нам же потом работы меньше, — распорядился генерал.

— А если он узнает?.. — Договорить полковнику не пришлось.

— Ну и хорошо, — перебил его начальник, — пусть знает, злее будет и осторожнее, а нам от него больше пользы. Нам этот герой еще понадобится, пусть пока гуляет, а заодно и дело делает, чтобы навыки не потерять. Так что продолжайте наблюдение, а по результатам доложите мне. И если нештатная ситуация возникнет — тоже. Все, свободны.

Генерал вновь припал к чашке с остывшим чаем, полковник вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. «Нештатная ситуация, — думал он, пока возвращался к себе по длинным коридорам „конторы“. — Да этот Логинов сам по себе в чистом виде нештатная ситуация. Готовься, Артемьев, встречай гостя и не обижайся, если что. Как говорится, кто не спрятался, я не виноват. Ты сам нарвался».

Глава 1

Жизнь давно покинула эти места. Уходила она постепенно — ветшали дома, разрушались дороги, уезжали и умирали люди. А у оставшихся сил сопротивляться уже не было, и они молча — кто с тоской, кто равнодушно — наблюдали, как гибнет город. Вернее, он уже умер, от него, как от огромного животного, остался лишь догнивающий труп. Как к любому крупному старому существу, смерть подобралась к городу с нескольких сторон — болезни, возраст, немощь и бессилие. Но постарались и хищники, рвавшие когтями и клыками еще живую плоть, добившие зверя, загнавшие его в ловушку. И пировавшие теперь, как стервятники на трупе. Чиновники, эффективные менеджеры и мелкие лавочники, как свора гиен, дожирали то, что еще осталось от некогда могучего сильного тела, обгрызали мясо до костей. И над всей этой стаей стоит вожак, ему ежедневно каждый падальщик приносит в зубах кусок мертвечины. Это — дань за то, чтобы не мешали, не трогали, не отлучали от кормушки. Главарю лично рвать наравне с другими тухлую плоть не по чину, он только следит, чтобы самые жирные куски не пролетали мимо его пасти, чтобы деньги уходили «куда надо», к нужным людям, в офшоры, и оседали там. И превращались в приятные нужные вещи — виллы на берегах теплых морей, дорогие машины, яхты… Долго так продолжаться не могло, и главарь это прекрасно знал. Кому, как не ему — мэру этого богом забытого городка, — видеть, когда все закончится. Вот Артемьев и торопился, планируя завершить свой «полет» не в «зоне», а в какой-нибудь стране с мягким климатом — в Турции, к примеру, или в Хорватии. Он — глава этого города — когда-то преподносил себя как героя войны, боевого офицера, эффективного управленца и успешного спортсмена в одном лице. Но давно мутировал в главу хунты, предводителя команды рейдеров, пришедшей к власти и опутавшей город паутиной коррупционных связей. Теперь он один из легиона российских чиновников, забывших о том, что, помимо личных интересов, есть кое-что еще. И напомнить Артемьеву об этом было некому — все его «оппоненты» давно покинули город или лежали в могилах. По странному стечению обстоятельств со всеми, осмелившимися возразить всемогущему мэру, происходило одно и то же — им проламывали головы. После третьего или четвертого такого случая со смертельным исходом, когда в смерти потерпевшего признали самого потерпевшего, перечить мэру стало некому. В тишине, покое и полном непротивлении дожиравших город заинтересованных сторон прошло несколько лет. И когда на обглоданных останках не осталось почти ничего и падальщики начали грызню между собой, Артемьев понял, что время вышло. До момента отъезда оставалось совсем немного, «там» его уже ждали — дом, счет в банке, тихая размеренная жизнь. Еще две важные сделки, несколько транзакций — и все, он гражданин другой страны. А здесь… Да какая ему разница, что теперь будет здесь. Город разграблен и уничтожен, его проще разбомбить, сровнять с землей, чем восстановить. Обеспеченным людям на этой помойке делать нечего.

* * *

С квартирой Максиму повезло — удобная однушка на втором этаже в старой кирпичной пятиэтажке досталась за копейки. Хозяйка — лет шестидесяти с небольшим активная дачница — постоянно жила за городом. И на квартиранта смотрела с обожанием, особенно после того как Максим заплатил за жилье сразу за несколько месяцев вперед.

— Вы надолго к нам? — единственное, что спросила она Максима при первой встрече.

— Не знаю пока, как получится. Наша фирма проводит маркетинговое исследование новых рынков… — последнюю часть фразы Максим скомкал. Каких рынков, чего — черт его знает. Но тетеньке на маркетинг было наплевать. Она даже документы квартиранта почти не посмотрела — повертела в руках новенький паспорт и сразу отдала его Максиму. А сама уже прикидывала мысленно свои расходы на весну — количество рассады, садового инвентаря и стоимость новой крыши в старом загородном доме. На вырученную сумму она теперь могла позволить себе многое.

— Про газ, про газ не забывайте, — напутствовала она Максима на прощание. Тот поклялся не забывать, захлопнул входную дверь и осмотрел свое новое жилье еще раз. Все в порядке, все работает, на кухне даже имеются микроволновка и стиралка-автомат. Но главное не это — дом очень удачно расположен, рядом еще с двумя такими же пятиэтажками, во дворе — сквер с песочницами и качелями. За домом небольшой лесок и вечно забитые грузовыми составами железнодорожные пути. А за ними — федеральная трасса Москва — Архангельск. Выйти из дома и вернуться незамеченным в этих декорациях можно легко и непринужденно, и не только в темноте. Квартира угловая, торцевая стена глухая, под окном козырек и газовая труба рядом с ним — самый настоящий запасный выход, может пригодиться. Максим бросил полупустой рюкзак на диван и вышел из квартиры. Надо осмотреться, а заодно и продуктовый запас создать, чтобы потом по пустякам не отвлекаться.

Поход по магазинам много времени не отнял, но подробный осмотр «достопримечательностей» занял несколько дней. Максим не торопился, обошел небольшой грязный до безобразия городишко несколько раз. И везде — в центре и на окраинах — одна и та же картина: запустение, нищета и беспросветность. Много пьяных, полно бомжей и просто праздношатающихся людей. Работы в городе нет, два огромных завода «оборонки» давно приказали долго жить, раздав свои пустующие площади под офисы крохотных подозрительных контор. Там, где когда-то собирали перископы для подводных лодок и оптические прицелы, теперь торговали пластиковыми окнами, шторами, металлическими дверями, БАДами и прочим барахлом. Груды перемешанного со снегом мусора заваливали тротуары и обочины дорог. Люди пробирались между завалами и, чтобы обогнуть их, выбегали на проезжую часть, почти под колеса машин. Те неслись, не сбавляя скорости, брызги жидкой грязи летели во все стороны.

Максим, ловко лавируя между снежно-мусорными кучами, быстро проскочил опасный участок. Дальше дорога вела дворами между ветхих, почти аварийных домов, разоренных детских площадок, проржавевших остовов автомобилей и переполненных мусорных контейнеров. О том, что дороги зимой нужно чистить, в городе, похоже, забыли. Направление движения обозначали протоптанные в сугробах кривые узкие тропы, и одна из них вывела Максима в центр города. Чудом уцелевший памятник вождю мирового пролетариата, аптека, старое двухэтажное кирпичное здание с заколоченными деревянными щитами окнами — это все, что мог предложить залетному туристу старинный город. Дальше шел «деловой» квартал — коробки из стекла и бетона по обеим сторонам улицы. Торгово-офисная зараза уничтожила исторический центр, пощадила лишь два деревянных домика на его окраине. Но, по всей видимости, ненадолго — к старым заборам уже подбиралась строительная техника. Максим прошел по заставленной машинами улице, миновал гигантский, размером со стадион, торговый центр, остановился. Здание городской администрации было рядом, через дорогу. Максим рассматривал издалека трехэтажное, длинное строение, прикидывая, где может находиться кабинет главы города. С его хозяином Максим познакомился в день своего приезда в город, правда, заочно. Зашел на сайт местной администрации и, даже не взглянув на подписи под фотографиями, сразу сообразил, кто командовал тогда операцией. Подтянутый, с коротко стриженными седыми волосами, загорелый, во взгляде серых глаз превосходство, насмешка и угроза одновременно — Артемьев легко и непринужденно затмевал собой всю кодлу своих подчиненных. Здесь же сообщалось, что недавно, примерно месяц назад, господин мэр защитил диссертацию на соискание степени доктора политических наук, защита прошла в Российской академии государственной службы. «И почем нынче ученая степень, хотел бы я знать?» — Максим внимательно изучил и фотографии первых, вторых и сто пятьдесят шестых замов главы города, но так и не смог понять принципа кадрового отбора. Все чиновники, начальники и начальнички отличались друг от друга только цветом рубашек и густотой растительности на голове. Форма, цвет и выражение харь, смотревших на Максима с экрана монитора, навевали мысли о том, что кадровая служба городской администрации овладела искусством клонирования. Или матушка-природа постаралась, вывела особую породу людей, чтобы нормальный человек издалека видел — перед тобой мошенник и вор. Другие мысли при виде своры чиновников в голову не приходили.

От размышлений Максима отвлекла движуха на крыльце здания — распахнулись двери, и курившие на нем сотрудники администрации и посетители бросились в разные стороны. Одновременно к крыльцу подкатила черная иномарка, дверцы машины открыли подбежавшие к ней крепкие молодые люди. Из здания быстро вышли еще трое, «объект» — то ли сам глава города, то ли кто-то из его заместителей — шел между охранниками. Он уселся на заднее сиденье, «прислуга» захлопнула дверцы, уселась в автомобиль поскромнее, двинулась за «броневиком». Вереница машин вырулила на проспект, не обращая внимания на запрещающий сигнал светофора, и исчезла из виду. Максим проводил автомобили взглядом, отвернулся. Будем считать, что первая встреча состоялась. Правда, не так, как он планировал. Ну да ладно, еще будет повод пообщаться, сейчас надо подумать о другом. Максим двинулся прочь, но далеко уйти не успел — в воздухе исчез кислород. Его заменил тягуче-тошнотворный, мерзостно-кислый выворачивающий удушливый запах. Он накатывал волнами, и каждая была плотнее и мощнее предыдущей. Липкая, жирная удушливая дрянь не давала сделать ни шагу, мысли путались, и Максим впервые за много лет почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Ладонью в перчатке он зажал себе рот и нос и все пытался понять, что происходит, бессмысленно озирался по сторонам, смотрел на прохожих. А те как ни в чем не бывало шли мимо, только кутались по самые глаза в шарфы и воротники.

— Опять на полигоне горит, — услышал сквозь звон в ушах Максим недовольное ворчание старухи в темно-зеленом пальто и сером берете. Она брела мимо, опираясь на палку, осторожно ставила ноги в разбитых ботинках так, словно пробовала перед собой дорогу.

— Полигон? — глухо переспросил Максим, и бабка охотно закивала:

— Да, да, на полигоне. На мусорном, — пояснила она задыхающемуся слушателю, — второй раз за неделю уже, раньше реже было. — Она бормотала что-то еще, но Максим ее не слушал. От этой всепроникающей вони скрыться было невозможно, самый загаженный бомжами и кошками подъезд покажется по сравнению с этим городом профилакторием для страдающих легочными заболеваниями. Максим, стараясь не дышать, рванул вперед, чувствуя, что глаза уже начинают слезиться. Планы приходилось менять на ходу — кроме продуктов, нужен еще и респиратор, и желательно не один. Судя по словам бабки, газовая атака могла повториться в любой момент, и передвигаться по городу можно только в «Лепестке». Максим быстро шел по улице назад, мимо железобетонных офисных чудовищ, осматривался по сторонам. Переждать напасть было негде, разве только в аптеке, той, мимо которой он прошел недавно. Максим бросился туда, рванул на себя дверь и оказался в светлом просторном торговом зале. Вдалеке бродили покупатели, Максим зачем-то прихватил корзинку и ринулся подальше от дверей. Хоть кондиционеры в помещении и работали исправно, запах горящего мусора чувствовался и здесь. Не так отчетливо, конечно, но все же пованивало — не как в общественном сортире, но очень похоже. Максим шел мимо полок с разноцветными коробками, тюбиками и баночками, бросил в корзину зубную щетку, пасту, несколько упаковок лекарств первой необходимости. И почувствовал наконец, что отдышался, и можно возвращаться на улицу, не рискуя потерять сознание. Максим встал в хвост очереди, приготовился ждать. Кассир не торопилась, сканер радостно попискивал, считывая штрих-код, и старик, рассчитываясь за покупки, протянул кассиру горсть мелочи. Та принялась набирать нужную сумму, Максим терпеливо ждал и планировал мысленно свои действия. Все, что ему нужно, он уже увидел, осталось только выбрать, с кого начать. Хотя какая разница — пали в чиновников, как в стаю ворон, наугад, не ошибешься…

— А ну стоять! Стоять, хрыч старый! Кому говорю! — Максим приподнялся на носках и вытянул шею. Дед рассчитался наконец за лекарства, отошел от кассы и перекладывал покупки в висящую у него на плече сумку. Он вздрогнул от крика и попятился — на него налетели сразу двое соскучившихся от безделья охранников. Один вырвал у старика сумку, второй ловко обшарил карманы.

— Скотина, а это у тебя что? Спер, сволочь! А ну пошли, пошли. — Ребятки в черной форме ловко подхватили старика под руки и потащили к двери в служебное помещение. Тот даже не сопротивлялся, мямлил что-то жалобно, словно оправдываясь. И вдруг повис на руках у охранников, едва не упал на пол.

— Хорош прикидываться! — взревел один, тот, что покрупнее, и коленом толкнул старика в бок. Тот не реагировал, голова его бессильно мотнулась, и Максим не выдержал. Он оттолкнул стоящих перед ним покупателей, в два прыжка оказался рядом с охранниками и их жертвой, поднял голову деда, посмотрел на его бледное, покрытое испариной лицо. Глаза старика закатились, он часто и хрипло дышал.

— А тебе чего… — договорить охранник не успел, он отлетел от хорошего удара в живот к стене, согнулся и в дальнейших событиях участия не принимал. Второй охранник от беседы самоустранился и наблюдал с почтительного расстояния за действиями Максима. А тот быстро расстегнул «молнию» потрепанной куртки старика, размотал шарф на его шее.

— Эй, дед, ты меня слышишь? — Максим несильно хлопнул старика по щекам. В ответ — невнятное мычание, пульс есть, но слабый. Это хорошо, непрямой массаж сердца не понадобится. Но выглядит старик паршиво — бледный в желтизну, одышка нарастает от ощущения нехватки воздуха и весь в поту. На предынфарктное состояние похоже, и даже очень. «Скорая» нужна, и немедленно.

— Там, — пролепетал дед и с трудом поднял руку, показал на внутренний карман куртки. Максим вытащил из него упаковку нитроглицерина, положил старику в рот таблетку.

— В «Скорую» звони! — рявкнул он, не оборачиваясь. И услышал через минуту, как охранник за спиной, запинаясь и вполголоса диктует диспетчеру адрес аптеки. И послушно повторяет вслед за Максимом симптомы. Все, вроде обошлось. Лежащий на полу старик дышал ровно, бледность с его лица почти исчезла, пульс выровнялся. Максим поднялся на ноги, подошел к пришедшему в себя откормленному охраннику. Тот вжимался в стену, отводил взгляд и смотрел куда-то за спину Максима. Но бежать или сопротивляться не пытался — этот противник в отличие от старика был ему не по зубам.

— Сколько это стóит? — Максим вырвал у охранника из рук пузырек с лекарством.

— Я не знаю, — пробормотал тот, — он за него не заплатил, украсть хотел…

Дед на полу зашевелился, взмахнул руками.

— Я не украсть, я забыл, что в карман положил… — откашливаясь, выдавил из себя он и замолк. Максим глянул мельком на разволновавшегося не по делу старика и аккуратно, почти нежно локтем придавил горло охранника, прижал его к стене.

— Я тебе сейчас башку оторву. Здесь и сейчас, не отходя от кассы. — И ловко бросил пузырек на ленту у кассового аппарата.

Кассир, до этого молча наблюдавшая за событиями, схватила упаковку, поднесла сканер к полоске со штрих-кодом.

— Сорок три рубля, — выкрикнула она, и очередь выдохнула в ответ.

— Ты за сорок рублей чуть человека на тот свет не отправил. Молись, урод, — Максим надавил чуть сильнее, и охранник заскулил, зажмурил глаза. Второй «сторож» куда-то подевался, Максим косился по сторонам, но человек в чоповской форме как сквозь землю провалился. Либо решил сбежать от греха, либо рванул за подмогой. Или за ментами. Все, пора заканчивать, представление и так слишком затянулось. Максим убрал руку и отошел на шаг назад.

Дед уже сидел на полу и даже пытался подняться на ноги. Какая-то сердобольная тетушка из очереди помогала ему, но Максим удержал обоих.

— Лучше не надо, врачей дождитесь. Все, отец, не болей. И запомни: эти, — Максим указал на бледнолицего охранника, — проверять тебя права не имеют, они только «02» позвонить могут и сообщить приметы предполагаемого преступника и еще проследить за ним, за его передвижением. Обыскивать тебя только милиция может. И то в присутствии не менее двух понятых и под протоколом. Запомнил, сволочь? — Это относилось уже к охраннику. Тот торопливо закивал, одновременно растирая ладонью шею.

Максим быстро рассчитался за свои покупки, забрал пакет и уже в дверях увидел, что к аптеке подъехала «Скорая». Максим пропустил врача вперед и выскользнул за дверь. И первым делом принюхался к запахам — газовая атака завершилась, дышать можно спокойно. Но неизвестно — надолго ли. И что это за полигон — судя по концентрации отравы в воздухе, размерами он должен превышать сам город. Или быть равным ему, не меньше. Надо осмотреть и эту «достопримечательность» — наверняка там тоже присутствует «интерес» главы этого несчастного городишки. Но не сейчас, позже, после того как определится первая цель. С кого начать — здесь Максим даже растерялся, настолько велик, но однообразен был выбор. Приближенные Артемьева — чиновники, мелкие и покрупнее лавочники — они были похожи между собой, как свиньи на свиноферме, и разобраться в них мог только главный зоотехник. И неудивительно — какой нормальный человек пойдет сейчас работать чиновником? Туда идут либо умалишенные, которые так и остаются на минимальных должностях и не понимают, что происходит и как вести себя порядочному человеку в этом гадюшнике. Либо туда идут аморальные рвачи, которые как раз и выбивают себе должности. Профессионализм, знание своего дела, честность, ответственность — это помехи для карьеры чиновника, люди с совестью так не живут.

На третий или четвертый день Максим бросил эту затею — разделить врагов по категориям: подельники мэра, его коллеги, друзья и родственники. Бизнес в городе давно распределен между своими людьми, так что промахнуться невозможно. У каждого чиновника — свой магазинчик или заурядная палатка с пивом, салон красоты или ритуальных услуг. И если учесть, что весь этот недобизнес цвел и пах на фоне запрета муниципальным служащим заниматься предпринимательской деятельностью лично или через доверенных лиц, то… То Максим решил, что здесь сгодится старый проверенный метод — первым будет тот, на кого бог пошлет. Осталось только подождать немного, кого высшие силы выбрали ему для дебюта, кто станет его визиткой, кто донесет мэру о том, что в их протухшем пруду завелась голодная щука.

Все решилось утром пятого дня. Неожиданно вернувшаяся квартирная хозяйка, нагруженная набитыми сумками и садовым инвентарем, всхлипывая и запинаясь, объяснила Максиму, что их контракт разорван. По не зависящим от нее обстоятельствам. То есть ему, Максиму, надо немедленно выметаться из ее квартиры прочь. Тетенька протягивала своему квартиранту недавно полученные от него деньги, от женщины пахло корвалолом и валерьянкой.

— Что-то случилось? — вежливо поинтересовался Максим. Похоже, что произошло нечто из ряда вон — просто так расстаться с крупной по местным меркам суммой денег пожилая женщина вряд ли бы решилась.

— Мне жить теперь негде, — пояснила она со вздохом, — дома наши сносить будут. А вместо них элитные коттеджи построят. Там хорошо — лес, река рядом. И от дороги недалеко, до Москвы за полчаса доехать можно.

Максим не перебивал, слушал внимательно, участливо поддакивал и качал головой. И через пятнадцать минут знал всю длившуюся уже полгода историю борьбы жителей поселка. Сначала их пытались уговорить, потом купить, потом то и другое вместе. Но жители не сдавались и цеплялись за свои старые дома и ухоженные сотки. Не помогли и угрозы упитанных спортивного вида молодых людей, повадившихся регулярно навещать дачников. Не сломили сопротивления и убитые собаки — их трупы обнаружили в колодце, из которого по привычке многие дачники брали воду. Несчастных псов вытащили и закопали, на обеззараживание воды скинулись всем миром. Не напугали пенсионеров и два сожженных пустых дома — один на окраине поселка, второй в его центре. Борьба завершилась вчера полным разгромом садоводов — в поселок пожаловала целая делегация. И не бандитов на «семерках», а вполне приличных людей, некоторые из них даже были в форме различных ведомств. Этот сброд составляли судебные приставы, экологи, чиновники из местной администрации и прочая шушера. Шушеру представлял молодой, не по возрасту наглый и гиперактивный юноша. Всем жителям поселка было объявлено, что они уже почти сорок лет незаконно занимают земли сельхозназначения и должны немедленно эти земли освободить. На сбор вещей дали сутки, а строительная техника уже ждет своего часа у въезда в поселок. Жители бросились кто куда — кто в администрацию города, кто в налоговую инспекцию, кто в БТИ, но подтвердить свои права на владение землей и домами на ней не смогли. Чиновники в очередной раз от души поиздевались над людьми, просто погоняв их по кругу и требуя принести справки из организаций, которых давно не существует. И теперь сил ни у кого не оставалось, все просто смирились с неизбежным.

— Завтра сносить начнут, в десять утра. — Пенсионерка всхлипнула и полезла в клетчатый кожаный ридикюль за корвалолом. В кухне запахло лекарством, тетенька выпила очередную порцию успокоительного, вытащила из кармашка сумки аккуратно сложенные бумаги и подала их Максиму. Он просмотрел внимательно судебные постановления и документы на выселение, вернул их женщине.

— А щенок этот, очкастый, он сынок директора строительной фирмы. Они давно на наш поселок глаз положили, к весне нас выкурить решили, чтобы как снег растает, так сразу стройку начать, — жаловалась Максиму тетенька.

— А вы откуда знаете? — на всякий случай уточнил Максим, но женщина только махнула рукой.

— Да его все знают, и его, и папашу его. Говорят, что они с мэром нашим давние дружки. То ли служили вместе, то ли учились — кто их разберет… Сволочи они все, вот что! А гаденыш этот за милиционерами бегал и следил, чтобы постановление каждому лично в руки отдали, и в телефон свой все записывал что-то, — зло, со слезами в голосе выкрикнула женщина. Сказанное снова заставило ее пережить недавнее унижение, обострило боль от предстоящей утраты. Пришлось снова лезть за корвалолом.

«Директор строительной фирмы… дружки с нашим мэром…» Что ж, так тому и быть. Тебе выпало открывать бал, скотина. Главное — не перестараться и щенка этого не прибить. Должен же кто-то папаше доложить, что дачный поселок у реки трогать — себе дороже выйдет. Старые дома теперь под защитой войска мертвых — а против бесплотных сил ни анафема, ни святая вода, ни пуля серебряная, ни бульдозер не помогут. А то, что во всем войске только один воин, это неважно. Главное, воевать не числом, а умением.

— Вы уж извините, что так получилось, — бормотала женщина, — я завтра к вечеру вернусь. Переночую уж в последний раз, а утром… — и хлопнула дверью.

Максим подошел к окну, посмотрел, как пенсионерка пересекает двор и идет к автобусной остановке. Потом вышел в коридор, приоткрыл дверцу антресолей у себя над головой и забрал лежащий там пистолет. Пересчитал наличные и решил, что этого хватит, сырье и материалы стоят недорого. Что ж, приступим. Щенок очкастый — главная цель, его надо оставить на закуску. Потрепать основательно, но не до смерти, чтобы языком ворочать мог.

Из дому Максим вышел рано, в половине шестого утра. Позавтракал наскоро, прихватил с балкона пустую пластиковую канистру, запихнул ее в рюкзак. По дороге к вокзалу подобрал несколько стеклянных бутылок из-под пива, бросил их туда же. Бензин залил в канистру уже почти у места назначения, машинное масло и хэбэшные перчатки купил рядом с АЗС, в хозяйственном магазинчике. Место оказалось удобное — рядом пустая бытовка, внутри разгром, жуткая вонь и усеянный мятыми алюминиевыми банками и использованными шприцами пол. На подготовку ушло полчаса — канистру Максим выкинул, с рюкзаком тоже придется расстаться, но позже. Максим осторожно поднял его, и полные бутылки тяжко звякнули. Только бы они разбились когда нужно, а не раньше, иначе вся затея коту под хвост. У ограды поселка Максим оказался в половине девятого утра. Уже почти рассвело, и в утренних сумерках строительная техника была видна очень хорошо.

Водила едва успел выпрыгнуть наружу, когда, разбив лобовое стекло, в кабину бульдозера влетела первая бутылка «Молотова». Максим опасался зря: «снаряды» разбивались, смешанный с машинным маслом бензин горел активно — ровно и сильно, а фитили из намотанных на горлышки бутылок перчатки в полете не гасли. Три бульдозера и самосвал полыхали, как сухая трава весной, на безопасном расстоянии от горящей техники метались гастарбайтеры. Максим наблюдал за ними издалека, видел, как сразу трое орут что-то в мобильники. Отлично, просто отлично, сейчас тут будет весело. Даже слишком.

Со стороны поселка никто не показывался, там словно не видели и не слышали ничего. Все правильно, сидите и дальше по домам, это не ваша охота. Вернее, не совсем ваша. Кое у кого тут тоже есть свой интерес. Максим снова выглянул из-за старой трансформаторной будки на дорогу, ведущую к городу. Пора менять место дислокации, пока есть время. И быстро перебежал к ограде поселка — сетчатому забору, не забыв прихватить с собой опустевший наполовину рюкзак. Максим затаился среди высоких сухих стеблей борщевика. За спиной канава, довольно глубокая, по ней по колено в снегу можно добежать до леса, федеральная трасса за ним. Там поймать попутку, вернуться в город — до дома можно добраться за полчаса. Но это позже, после того как закончится веселье. А пока ждем гостей.

Застройщики ждать себя не заставили — вереница из четырех иномарок прикатила к пожарищу через четверть часа. Тушить к этому времени было уже нечего, от бульдозеров и самосвала остались обгоревшие остовы. Из серебристой иномарки выскочил высокий человек с непокрытой головой в сером пальто до колен, джинсах и остроносых ботинках, рванул, увязая в снегу, к дымящимся металлическим скелетам. На носу у юноши сидели очки в тонкой оправе, слетали на бегу, и человек придерживал их рукой. Навстречу ему, оглядываясь, выползали гастарбайтеры, лопотали что-то, размахивали руками. Порыв ветра донес до Максима обрывки диалога — отборной матерной ругани и ломаных, едва понятных по смыслу слов — попыток работяг-южан оправдаться. Диалог закончился неожиданно — «щенок очкастый» с размаху двинул ближайшему гастарбайтеру в челюсть, сплюнул себе под ноги. И, повернувшись вполоборота к иномаркам, проорал что-то неразборчиво. Максим чуть привстал в своем укрытии и рефлекторно, повинуясь отработанному инстинкту, вытащил пистолет. Дверцы трех машин открылись одновременно, из них выбрались похожие друг на друга, молчаливые вооруженные люди. Всего человек семь или восемь — невысокие, движения резкие, короткие, отрывистая речь. Молодец папаша «щенка», ничего не скажешь. На родную милицию, значит, не рассчитывает, свой собственный карательный отряд и эскадрон смерти в одном флаконе завел. И теперь его на прорыв бросил с проблемами разбираться. А сам не приехал, ребеночка своего разруливать прислал, чтобы тот в «поле» потренировался. Все правильно, будущему эффективному менеджеру такой тренинг жизненно необходим.

Максим старательно вслушивался в обрывки фраз, но разобрал лишь несколько слов. Этого хватило, чтобы сообразить, что будет дальше, — «бойцы» по приказу «щенка» собирались прочесать поселок. «Зачистку устроить собрались? Будет вам зачистка». — Максим отполз назад, к рюкзаку, выудил из него бутылку с «Молотовым», поджег фитиль из перчатки и метнул «снаряд» из положения «с колена» в сторону машин. И сразу, без перерыва, следом за ней вторую бутылку со смесью машинного масла и бензина, третью… На этом снаряды закончились, но и нужды в них больше не было — три иномарки радостно горели, огонь грозил перекинуться на четвертую — не пострадавшую серебристую машину. Сынок застройщика пятился назад, хлопал себя по карманам и что-то орал. Похоже, основное средство труда — мобильник — осталось в машине, а подойти к ней «щенок очкастый» не решался. И что теперь делать без папенькиного совета, не знал. Гастарбайтеры дружно рванули через поле прочь от злополучного поселка в тот же миг, когда загорелась первая машина, и сын директора строительной фирмы остался с бандитами один на один. Наглость и спесь разом слетели с них, они метались бестолково между горящих машин и представляли собой отличные мишени. Дольше Максим ждать не стал — ему даже показалось, что его первых выстрелов никто из «группы поддержки» директорского сына не услышал. И почему уже трое лежат на снегу, сразу не поняли. Но сообразили наконец и принялись палить во все стороны. Кто стрелял, откуда, сколько их — в густых клубах черного дыма вояки не видели ничего. Максим выждал, пока те расстреляют обоймы, привстал в своем укрытии и выстрелил еще дважды. Еще двое рухнули на снег — один не двигался, второй успел отползти за серебристую иномарку. И выстрелить оттуда в ответ.

Директорский сынок сообразил наконец, что дело дрянь и пора уносить ноги. Он рванул к машине, но успел сделать только несколько шагов. Его опередили — один уцелевший в перестрелке боевик уже уселся за руль, второй плюхнулся на заднее сиденье, помогая вползти в салон раненому. Максим вскочил на ноги, бросился им наперерез — эти пусть уматывают, черт с ними, не упустить бы «щенка очкастого». А тот уже добежал до машины и даже схватился за ручку дверцы. Выстрел грохнул неожиданно даже для Максима, и он тут же рухнул на грязный, покрытый сажей и копотью снег, вжался в него. И вскочил через мгновение, но поздно — иномарка была уже далеко. А директорский сынок с простреленной грудью лежал на боку и не двигался. Все правильно, все по «законам» — привел «друзей» в засаду, получи ответку. Максим выбежал на поле битвы, нагнулся, тронул лежащего на снегу человека за плечо и перевернул его на спину. Все, готов, можно даже пульс не проверять, и так понятно. Как и с остальными — Максим осмотрелся в дыму, подошел и быстро обыскал каждого, найденный пистолет и запасные обоймы убрал себе в карман грязной, пропахшей бензином куртки. Теперь можно подвести итог: пятеро убитых, один ранен, двоим удалось уйти. Бульдозеры, плюс самосвал, плюс три автомобиля тоже можно не считать — от техники не осталось ничего, только груды обгоревшего металла. Максим еще раз обошел поле боя, глянул мельком на труп директорского сынка. Черт, как неудачно все получилось, но кто ж знал, что «щенок очкастый» заявится сюда в такой компании. «Охрана», ясное дело, уже далеко, и в город они теперь вернутся не скоро, если вообще вернутся. Хорошо, конечно, хоть ненамного, но тут все же почище будет, а этот… «Я тебя трогать не собирался. Папаше своему спасибо скажи. Ему наука на будущее — с бандитами дело не иметь. Они дрессировке не поддаются, тут даже деньги не помогут».

Хотя какая уж тут наука, есть горбатые экземпляры, которых только ортопедическая могила исправит, а среди разнокалиберных начальничков и директоров мелких контор таких почему-то особенно много. Если работягу простого не кинул — день прожит зря. Максим вспомнил старую историю, еще из прошлой жизни. Ленка тогда устроилась на работу к такому «мутному» директору в сомнительную лавочку, о чем потом сильно пожалела. Дяденьку того как только не «благодарили» обиженные им строители: и башку проламывали, и в подъезде резали, и два раза стреляли, и машину сжигали. Даже вторую группу инвалидности человеку «подарили», но все без толку. Директор тот, как стойкий оловянный солдатик на одной ноге, все равно свою линию гнул. Построят дом, а он работягам впаривает — мол, деньги не перечислили, ждите, и люди ждали год, два, три, но ничего не дожидались. Ну не мог он себя в руках держать при виде денежных знаков. Для него проще было с переломами и пробитой головой полежать в больнице пару месяцев, чем зарплату людям отдать. И допрыгался-таки, нашли его в припаркованной рядом с домом машине с дыркой в башке.

Максим осмотрелся еще раз. Все, дело сделано, надо уходить. Между воротами — въездом на территорию дачного поселка и полем битвы — осталась полоса чистого, не тронутого гарью и кровью снега. Как нейтралка — на ней ни следов, ни стреляных гильз. Эту загадку пусть специально обученные люди разгадывают. Дачников опросят, конечно, но тут и дураку понятно, что пенсионеры здесь ни при чем. «Спишем на конкурентную борьбу двух противоборствующих строительных фирм». — Максим вдоль забора по канаве, проваливаясь в снег, побежал к лесу. Этот поселок останется неприкосновенным очень долго — вряд ли директор строительной фирмы решится повторить захват. Весть о побоище разнесется быстро, и грамотные люди сразу сообразят, что этих стариков лучше не трогать. Иначе вместо прибыли можно поиметь жирный минус в итоговом балансе. И не только в денежном выражении.

Максим добрался до леса, пробежал, не останавливаясь, через заросли орешника, выбрался на насыпь над федеральной трассой. Застыл на мгновение, осмотрелся и сбежал вниз, двинулся вдоль дороги к городу, оглядываясь назад. Потом остановился, поднял руку. И через десять минут уже ехал по направлению к городу в кабине грузовой «Газели». Максим быстро заметил главную странность дорожного движения на этом участке дороги — среди машин преобладали мусоровозы. Один за другим, колоннами — пустые навстречу, груженые попутно — они двигались по обеим полосам дороги сплошным потоком. Легковушки протискивались между ними, машины помощнее тащились следом. Всего на обратный путь у Максима ушло около двух часов, причем почти полтора из них они простояли в пробке. Хорошо, что на улице холодно и окна можно не открывать. Но даже через щели в кабину просачивалась вонь от гниющих отходов, ее не мог перебить даже запах дешевых сигарет.

— Видал? — Водила ткнул пальцем куда-то в бок и одновременно вверх, Максим проследил за его движением.

— Восемьдесят метров утрамбованного дерьма. С других городов области его сюда тащат, с Москвы, — водила затянулся глубоко, выдохнул, как дракон, струю сизого дыма, — как дом многоэтажный. Там ни ограды нет, ни забора, ни площадки дезактивации и санобработки. Сейчас еще ничего — зима, а летом вообще беда, хоть из дому не выходи. Дорога от полигона одна, идет через город, машины на колесах эту дрянь привозят, она высыхает, пылища вонючая тучами летает. А уж если здесь загорится что — туши свет, сливай воду. — И снова затянулся, но сейчас Максим был даже этому рад — едкий дым действовал как освежитель воздуха.

— А закрыть его не пытались? — спросил Максим, глядя в окно. Они как раз проезжали мимо края площадки мусорного полигона. Она находилась выше уровня проезжей части дороги, и плотные, «вековые» залежи мусора были отлично видны снизу. Над ними кружили стаи воронья, а в глубинах наверняка водились насекомые и грызуны. Максим невольно передернулся от отвращения, отвернулся, уставился на дорогу через лобовое стекло «Газели».

— Еще как пробовали, аж два раза. Первых пробовальщиков у гаражей нашли, один даже жив остался. Только не соображает ничего и говорить разучился. Так и живет теперь, как овощ. А вторые пропали — ушли из дома и не вернулись. Может, где-то там и лежат, — водила снова ткнул пальцем в пространство, только уже себе за спину. — Там столько всего закопать можно. И не найдет никто.

— Да уж, — согласился с ним Максим. При грамотном подходе к делу и умении уговорить директора полигона закрыть глаза на кое-какие мелочи гигантская свалка вполне могла подойти на роль братской могилы.

Скоро «Газель» съехала на обочину и остановилась. Максим расплатился с водителем, выскочил из кабины, махнул ему на прощание рукой. И быстро зашагал к дому, прикидывая на ходу, что будет делать дальше. Пока все складывалось не совсем так, как он планировал. А может, оно и к лучшему — попытаться сохранить анонимность до последнего момента и «представиться» Артемьеву лично, когда они встретятся один на один.

Квартирная хозяйка позвонила в тот же день, но уже поздно вечером, и, извиняясь, попросила Максима оставаться. Все внезапно изменилось, никто на поселок больше не покушается, милиция усиленно ищет устроивших у ворот разборки бандитов. Максим женщину внимательно выслушал, порадовался вместе с ней тому, что проблема успешно разрешилась, и пообещал новое жилье себе не искать. «Бандитов они ищут. Ищите-ищите, фиг найдете». — Максим ухмыльнулся злорадно, прокручивая в голове еще раз события сегодняшнего утра. Что, собственно, произошло? Вышел кто-то из лесу, бросил пару бутылок с зажигательной смесью и был таков. Гастарбайтеры отзвонились и благоразумно сбежали куда подальше, а дальше «бойцы» по вызову приехали, и что уж они там с директорским сыном не поделили — никто теперь не узнает. Так что концы в воду. Директор строительной фирмы сам виноват, соображать надо, с кем связался. Ладно, эта тема закрыта, дальше-то что?

О смерти сына директора строительной фирмы сообщили все местные СМИ. Максим изучил ворох пестрой макулатуры и без сожаления отправил газеты в мусорку. Текст везде был один — «в результате несчастного случая». О несовместимой с жизнью травме — огнестрельном ранении в грудь — ни слова. Зато проскользнула в двух газетенках информация, даже скорее намек на то, что безутешный папаша якобы собрался сворачивать свой бизнес и решил уехать жить на берег теплого моря. Не помог изменить решение даже лакомый кусок в виде выигранного фирмой тендера на строительство позарез необходимого городу ледового дворца. Злобная газетка не преминула сообщить, что «выигрыш» — якобы подарок главы города старому другу. И тут же «предохранялась», сообщив, что информация взята из непроверенного источника.

Сплетни, слухи, недомолвки, предположения — вот кладезь, из которого можно и нужно черпать сведения о том, что происходит в городе. Но делать это лучше через фильтры — анализа, сопоставлений и собственной способности рассуждать и делать выводы. Разговоры, общение, обмен информацией являются источником нужных сведений, и Максим старался поменьше сидеть дома. Слонялся по городу, присматривался к людям, встревал в любой разговор, откликался на каждое обращенное к нему слово. И почти не вылезал из ресторанчика на втором этаже местного очага культуры — крупнейшего в городе торгово-развлекательного центра. Здесь была единственная точка с беспроводным Интернетом. Пригодился навороченный, купленный перед самым отъездом из Москвы телефон с экзотической функцией Wi-Fi. На то, чтобы разобраться с хитрым девайсом, ушло немало времени, но полученный результат компенсировал все мучения. Уже через несколько часов Максим знал немало. Например, что единственная дочь Артемьева — Анжела — живет в многокомнатной квартире в новом, «элитном» доме. А сам глава города постоянно обитает в загородной резиденции, благоразумно оформленной на супругу мэра. И что всю работу глава города давно спихнул на своих замов, а сам посвятил себя «теневой» стороне бизнеса. Общительный таксист охотно посвятил Максима в подробности почти интимной жизни Артемьева.

— Вот этот ему в фонд города еженедельно отстегивает, и этот, и вон с того салона ему денежка капает, — ночная экскурсия по городу грозила затянуться, но Максим не торопился. Таксист разговорчивого и платежеспособного пассажира был готов катать хоть всю ночь, рассказывая попутно о нюансах из жизни местной элиты. За разговорами выехали на ведущее к мусорному полигону шоссе, но запах здесь почти не чувствовался. Помог ли довольно сильный мороз или дело было в удачно сложившейся розе ветров — сказать сложно. Однако на работу еще одной «дойной коровы» предприимчивого мэра погодные условия тоже не повлияли. После круиза по окрестностям в город возвращались по федеральной трассе. Несмотря на поздний час и непогоду, жизнь здесь не замирала. Дальнобойные фуры, грузовики, микроавтобусы и легковушки шли непрерывным потоком в обе стороны — в Москву и обратно. А на обочинах не по сезону легко одетые девицы предлагали свои услуги всем желающим. И желающие находились — вдоль дороги уже остановились несколько машин. Слева, прямо по разделительной полосе, пронеслась в вихрях снега иномарка с разбитым правым задним фонарем, затормозила с визгом, остановилась. К ней подошла толстая блондинка в облегающей блестящей куртке, лосинах и сапогах на шпильках. Переговоры заняли несколько секунд, девица уселась на заднее сиденье, захлопнула дверцу, и иномарка рванула прочь.

— Вован, — прокомментировал сцену таксист и пояснил сказанное: — Он у них вроде сутенера, или что-то вроде того. Деньги собирает, сдает куда надо.

— А куда надо? — уточнил Максим, и таксист охотно поделился сведениями:

— Я ж тебе говорю — главному нашему отвозит, Артемьеву. А папаша у Вована — то ли по коммуналке начальник, то ли по торговле. У них даже кабинеты рядом.

Максим посмотрел вслед сгинувшей в метели иномарке. Да, наличие кабинета на одном этаже с мэром города многое говорит о статусе чиновника. И сынок при деле — проституток курирует, денежку для главного собирает. В природе все устроено правильно и разумно — от осинки не родятся апельсинки. Размышления Максима о наследственности и генетике прервал таксист:

— Слушай, так ты, может, того… Девочку… А пока перекурю, здесь заправка недалеко, кафешка есть…

— Обойдусь, — отказался Максим. На том и порешили. Такси остановилось около круглосуточного магазинчика, Максим расплатился с водилой, выбрался из машины. Постоял в раздумьях перед ярко освещенными окнами, зашел внутрь. Из покупателей никого, только кассир — сонная женщина лет сорока — и такой же заспанный охранник. Максим в магазине не задержался, набрал быстро в пакет самое необходимое, заплатил и двинул к дому. Идти тут всего ничего — минут семь быстрым шагом. Правда, в кромешной тьме через метель, ни один фонарь не работает, что неудивительно — городское освещение в отличие от девочек на федеральной трассе прибыли не приносит. Максим прошел мимо темной пятиэтажки и уже искал в карманах ключи, когда пришлось остановиться. С детской площадки доносились странные приглушенные звуки. Нет, никто не кричал, не звал на помощь и не пытался отбиться от нападавших. А просто лежал на снегу рядом с качелями, закрывая голову руками. Максим аккуратно поставил пакет с продуктами в сугроб и двинулся в сторону песочницы и качелей. Остановился неподалеку, оценивая обстановку, и рывком бросился вперед. Лежащего на земле человека били двое — то ли гопники, то ли наркоманы, то ли перепившие «энергетиков» подростки — Максим разбираться не стал. Дернул одного за воротник, рванул на себя, развернул, приложил хорошенько лбом о столб качелей и пинком под зад отправил в полет. Со вторым пришлось повозиться — тот успел заметить опасность, отскочил назад и даже запустил руку в карман. Но вытащить оттуда ничего не успел — два удара в живот, один в переносицу заставили его успокоиться. И удрать — Максим догонять отморозков не стал, убедился только, что они, матерясь и отплевываясь, расползаются по сторонам. И повернулся к лежащему человеку, помог ему сесть. Тот стонал слабо и вытирал рукавом пуховика разбитый нос. От мужика — лет сорока пяти в дешевой одежке — несло перегаром.

— Давай, дядя, поднимайся, — Максим заставил работягу встать на ноги, встряхнул хорошенько за плечи. Тот промычал что-то невразумительное и полез в карман.

— Телефон сперли, — шмыгая носом, доложил он, — и деньги.

— Сам виноват, — безжалостно констатировал Максим, — ты либо пей, либо по ночам шляйся. Одно из двух.

— Знаю я, знаю, — отозвался мужик и заговорил пьяным, плачущим, срывающимся голосом: — На поминках я был, друга сегодня похоронили. Мы с ним со школы дружили, росли в одном дворе, ему и сорока еще не было, а сегодня закопали! — И всхлипнул неожиданно тонко.

— А, тогда извини. А что с другом? Болел? — спросил Максим и посмотрел на часы. Черт, уже половина первого ночи, да и на улице как-то резко похолодало. Давно пора домой, а тут пьянчужка этот с разбитой рожей. Надо бы убираться отсюда, пока патруль не нагрянул.

— Не болел он, Петька здоровый был, как конь! Хозяин его убил, месяц почти прошел! Пока заявление, пока искать стали… В лесу его нашли, в лесу! — Дальше слова мужика слились в сплошную кашу из криков, всхлипываний и жалоб. Максим подхватил с земли горсть снега и бросил его пьяному в лицо. Тот отпрянул назад, облизнул губы и заткнулся.

— Вот и хорошо, а теперь поподробнее. Что за хозяин, за что убил, — негромко и убедительно потребовал ответа Максим. Весь рассказ длился минуты три — не больше, но этого времени хватило. Работяга — его звали Сергей — вместе с другом детства трудились на единственной в городе станции техобслуживания. Все было нормально до тех пор, пока две недели назад Петька не исчез. Он просто ушел утром на работу и не вернулся. Жена пропавшего сначала искала его сама — по друзьям и знакомым, — потом обратилась наконец в компетентные органы. Те приняли заявление и даже опросили свидетелей — остальных работников той самой станции. Поговорили и с ее хозяином — только с глазу на глаз. А еще через неделю вызвали женщину на опознание трупа — обгоревшего и без кистей обеих рук. Причем впоследствии выяснилось, что рук несчастный лишился еще при жизни. По каким уж одной ей известным признакам жена Петьки опознала в предъявленном ей трупе своего мужа, осталось загадкой. Но похороны состоялись только вчера, гроб был закрыт, и изуродованного огнем покойника никто не видел. Зато и Сергей, и все остальные точно знали, что произошло, только сказать об этом боялись. Но водка, горе, боль в избитом теле и пропажа телефона и денег сделали свое дело — Максим внимательно слушал исповедь работяги.

— У нас инструменты пропадали, а гад этот решил, что их Петька спер. Тогда хозяин его на работу в выходной вызвал, заплатить еще вдвойне обещал. А сам избил его, связал и руки ему электрической шлифмашиной отпилил. А потом мертвого уже в лес вывез, бензином облил и сжег. А нам молчать приказал, или… — связная речь снова прервалась.

— И ты молчал все это время? — Максим еще раз встряхнул мужика за плечи, и тот торопливо закивал в ответ.

— Ну ты и сволочь, — Максим еле сдерживался, чтобы хорошенько не врезать мужику меж пьяных глаз, — скотина трусливая!

— Да, скотина, да! А что я мог, что?! Да он нас всех, как Петьку, мог! Он ментам заплатил тогда — и все! — злым и неожиданно трезвым голосом проорал в ответ мужик. И добавил, только уже тише: — Это ж депутат наш местный. Он перед Новым годом в пацана из травмата выстрелил. Мальчишки в снежки играли и в спину козлу этому случайно угодили. Тот ствол вытащил и шмальнул в пацанов, одному в ногу попал, операцию потом делали. И ничего, откупился. У нас на станции все машины гадов этих из администрации бесплатно ремонтируют. И мэра, и жены его, и дочери. А в справке о смерти Петьки написали — несчастный случай, — полушепотом договорил мужик.

— Пошли, — потащил за собой протрезвевшего на морозе Сергея Максим, — тебе до дома далеко?

— Нет, я уж почти пришел, когда падлы эти налетели. — Мужичок снова шмыгнул носом и вытер лицо рукавом куртки. У нужного дома оказались быстро — во всей старой кирпичной пятиэтажке светилось только одно окно на третьем этаже.

— Все, пока. — Максим уже развернулся, чтобы вернуться назад, но остановился, окрикнул мужика: — Погоди, а фамилия того депутата как?

— Вохменцев, — охотно отозвался Сергей и добавил торопливо: — А я там больше не работаю, уволился вчера. В Москву поеду…

Дальше Максим слушать не стал, зашагал через двор к своему дому. «Вот и молодец — крутилось у него в голове — вот и правильно». Хоть и темно на улице, и полупьяный мужик вряд ли смог разглядеть лицо своего собеседника, но уже одним свидетелем будет меньше. Ни к чему они.

«Ты можешь воровать, подкупать, „оптимизировать“ целые регионы и города, сохраняя при этом должность, кресло под задницей и получая из рук подельников награды. Но стрелять, пусть даже и резиновыми пулями, по играющим в снежки детям, отрезать людям руки… По сравнению с тобой Гитлер скромно курит в сторонке и получает от дьявола люлей за проявленное мягкосердечие и пассивность». Максим взлетел по лестнице на второй этаж, открыл дверь, вломился в квартиру. Вохменцев, сука, ты не проживешь и сутки, но сначала крепко пожалеешь о том, что вообще родился на свет. Все, теперь спокойно — в душ и спать, завтра будет чертовски насыщенный день. Вернее, уже сегодня.

«Кто ходит в гости по утрам», — крутились в голове слова детской песенки, пока Максим шел через город. Осмотреться на местности, прикинуть пути подхода-отхода — это много времени не займет. Особенно отхода, пусть этих кривых троп будет несколько. И еще неизвестно, сколько придется ждать — вряд ли депутат-людоед продирает глаза раньше полудня. И на улице, как назло, холодает все сильнее — к концу сезона зима, как обычно, входит во вкус. Максим сбежал по крутому склону оврага, промчался по утоптанной тропе между высоченными глухими заборами и оказался перед мостом. Речка под ним текла быстрая, шумная, но даже ее края уже сковывал тонкий прозрачный ледок. Скоро он затянет ее полностью, и пар над водой исчезнет, а уткам, собравшимся в стаю на открытой пока воде, придется перебираться в прибрежные сугробы. Максим был уже на середине моста, когда впереди и справа, среди сухих стеблей тростника и камыша, он увидел размытые в сумерках силуэты. Четыре или пять человек цепочкой, полукругом, двигались так, словно загоняли кого-то в ловушку. Этот кто-то — очень маленького роста, тепло одетый и от этого неповоротливый — оказался уже у кромки ледяной воды. Дальше бежать ему было некуда, он топтался среди сухой травы и, кажется, плакал. Темные, согнувшиеся перед броском фигуры подбирались к загнанной жертве все ближе, они ломились через тростник, как лоси через лес, и не видели ничего, что происходит вокруг. Да чего оглядываться-то — место тихое, безлюдное, только вдалеке, там, где дорога уходит в подъем, появился еще кто-то. И быстро шел навстречу Максиму. Женщина в длинной темной шубе, надвинутой на глаза вязаной шапке и черных сапогах проскользнула мимо, перебежала по мосту на другую сторону и исчезла из виду. Максим чуть сбавил шаг, потом остановился, всмотрелся в полумрак. Движуха у реки возобновилась, и теперь до Максима долетали обрывки речи — кто-то с трудом говорил по-русски, перевирая и коверкая слова. Раздалось что-то вроде «сюда иди» и «не ори».

— Сам не ори, — Максим решительно свернул с натоптанной тропы и двинулся по снегу к людям. Те оглянулись дружно — все на одно лицо, их сам черт не отличит друг от друга. Низкого роста, головы втянуты в плечи, в прищуренных глазах читаются злоба и страх одновременно. И одеты все как инкубаторские — куртки, джинсы, обувь, шапки куплены на одной барахолке. Гастарбайтеры — дворники, уборщики, грузчики. Те, кто незаметно каждый день по пятнадцать-шестнадцать часов подряд делает самую тяжелую и грязную работу. Люди с задворков города, приезжие, выходцы из Средней Азии… Назови их как хочешь, смысл один — они не собираются интегрироваться в наше общество, им наплевать на наши ценности, им плевать на наши святыни. Ими двигают инстинкты — самосохранения, наживы, расширения территории своего народа. Их тактика схожа с тактикой захвата квартиры тараканами. Сначала их не видно, дальше они заселяют самые грязные и темные углы, затем их становится много и с ними уже тяжело бороться, в конце концов, они приходят на ваш стол и едят вашу пищу. Да еще и недовольны: скатерть не того цвета и размера, тарелки не так стоят, ложки-вилки не той длины, и вообще я суп не ем, несите мне черную икру…

«А здесь-то им что понадобилось?» — Максим стремительно шел вперед, а те отступали — бормотали что-то себе под нос, матерились, но далеко не отходили. А за их спинами топтался кто-то на одном месте, вытягивал шею и плакал — тонко, еле слышно.

— Отвали, — приказал Максим стоявшему ближе всех южанину, и тот нехотя сделал шаг в сторону, полез себе в карман джинсов. И тут же оказался на снегу, мордой вниз с заломленными за спину руками. Максим очень не любил резких движений, особенно когда дело происходило вот так — в темноте, в большой незнакомой компании и без свидетелей. Поэтому и сыграл на опережение, не давая дискуссии перейти в неконструктивное русло. Но остальные расходиться не торопились, разбежались в стороны и шипели теперь, как потревоженные гадюки. Зато и на того, мелкого, внимания больше не обращали.

— Подойди ко мне, — Максим глянул мельком в ту сторону и снова осмотрел нападавших. Те переминались с ноги на ногу, но приблизиться не решались. Лежащий на снегу дернулся пару раз, тявкнул что-то неразборчиво и заглох, получив хороший пинок по ребрам. За спиной хрустнули стебли тростника, и Максим обернулся. Девчонка — лет десяти, не больше, в светлом пуховике до колен, розовой шапке с помпоном и розовых же сапожках смотрела на него снизу вверх мокрыми от слез глазами. Розовый с белым шарф у нее на шее сбился, узел уехал в сторону плеча, ранец того и гляди свалится на снег.

— Пошли, — Максим поднялся на ноги, подтолкнул девчонку в спину, заставил идти перед собой. Та послушно затопала мимо затихших «гастров» и почти выбежала на тропинку. Максим шел следом, не оглядываясь, прислушивался только к доносившимся из-за спины звукам. Нет, эти стрелять не будут, не та порода. Да и с ножом вряд ли бросятся. Эта нация чужую силу на прочность проверять не будет, поостережется. То ли инстинкт самосохранения у них более развит, то ли генетической дури меньше. Так что можно идти спокойно. Но быстро.

— Рассказывай, — потребовал Максим, когда они поднялись вверх от моста и двинулись по хорошо освещенной улице. Девчонка — ее звали Маша — принялась рассказывать. Она живет с бабушкой и мамой вон там, в том доме — рука в розовой варежке указала на двенадцатиэтажную башню. Но к школе там идти неудобно — надо выходить на дорогу, а потом идти мимо стройки. Здесь, по мосту, ближе, хоть и страшно. В школу и обратно Маша всегда ходила здесь — утром и вечером. И людей этих видела, но те никогда близко не подходили. До сегодняшнего дня, вернее, утра.

— Понятно. А взрослые почему тебя не провожают? — не глядя на девчонку, спросил Максим. И заранее знал, что услышит в ответ. Так и есть — бабушка болеет, а мама работает в Москве, уезжает рано, приезжает поздно. О папе история умалчивала.

Дальнейший разговор не клеился, и по умолчанию решили, что в школу Маша сегодня не пойдет. Поэтому не торопились.

— Только бабушке ничего не говори. И маме тоже, — сказал ей на прощание Максим у подъезда, — больше там не ходи одна. Лучше по дороге.

Глупость, конечно, несусветная, ляпнул первое, что пришло в голову. Пойдет, и еще не раз пойдет, и не она одна. Гастарбайтеры живут где-то поблизости. Вряд ли бы они потащились на промысел в другой, дальний район города. И всем наплевать, что стаи полулюдей свободно бродят по городу и уже кидаются на детей. Этих — дворников, грузчиков и прочих — тут официально нет. В платежных ведомостях Ивановы да Петровы числятся, две трети зарплаты в карман начальству идет, остальное — «гастру», чтобы с голоду не подох. А то, что те поохотиться уже не только по ночам выходят, — так проблемы индейцев, то есть местных жителей, по традиции, шерифа не волнуют. Ну, индеец индейцу рознь.

Максим вернулся к мосту, постоял немного на тропе возле моста, осмотрелся. Уже рассвело, и весь пейзаж отлично просматривался. Вдоль реки у краев оврага лепилось множество домов — и частного сектора, и пятиэтажек, и старых длинных бараков. Жителей из них давно расселили, а строения не тронули, заколотили только окна и двери. И стояли те позабыты-позаброшены до того времени, пока не появились в них новые квартиранты. В двухэтажном, выкрашенном синей краской бараке их обитало человек двести, не меньше. Они выходили из обоих подъездов толпами, вернее, стаями — как тараканы или крысы. И разбегались так же быстро в разные стороны — на работу, на рынки, на промысел. Максим подошел к дому поближе, остановился поодаль, привалился к рассохшимся доскам стены сарая. Все окна в доме закрыты изнутри плотной тканью, листами картона и фанеры, некоторые даже заложены кирпичом. Забор рядом увешан тряпками, перед первым подъездом стоит без окон без дверей скелет «Запорожца» с осыпавшейся краской на кузове. На крыше барака — самодельные антенны, у подъездов — смердящие груды мусора. И запах соответствующий. «Что за город — куда ни глянь, везде помойки». — Максим прошел мимо барака, демонстративно отвернувшись. Все, что нужно, он уже увидел, рассмотрел и запомнил. Слишком много тут нечисти развелось, никакого дихлофоса не хватит. Нужно средство помощнее, что-то вроде ОМП, чтобы так же кучно разило и в штабеля дохлятину укладывало. Максим отошел уже довольно далеко от гадюшника с гастарбайтерами, двигался неторопливо мимо обычных домов с обычными жителями. Вот ведь соседей бог им дал, не позавидуешь. Наверняка тут что ни день — то нападение или ограбление. Или еще чего похуже. И традиционное наплевательство властей. О, а это, похоже, то, что надо. Максим остановился, разглядывая стоящее у одного из домов транспортное средство. Из подъезда резво выбежал водитель, открыл дверцу кабины, но забраться внутрь не успел.

— Здорóво, дядя, — приветствовал его Максим, — не торопись. Деньги нужны?

— Нужны, — водила проявил редкую для людей его возраста и образа жизни сообразительность и сговорчивость.

— У тебя бак полный? — спросил Максим, и краснолицый сначала закивал радостно, потом сообразил, зашепелявил в ответ:

— Нет пока, только выехал, да пропуск дома забыл, возвращаться пришлось. Часа через полтора, не раньше. Пока туда, пока пробки, пока залью… Нет, раньше не получится. Куда подъехать-то?

— А сюда и подъезжай, я подойду, — распорядился Максим и отошел от машины. Она завелась со второй попытки, осадила назад и покатила по раздолбанной колее между домов. И вернулась, но ждать пришлось дольше, чем предполагал водитель, и Максим успел основательно замерзнуть. Он уже решил, что водила передумал, и прокручивал в голове другие способы дезинсекции, когда рычащее двигателем корыто показалось из-за угла дома.

— Ну, куда? — проорал через опущенное стекло водитель.

— За мной давай, — и Максим зашагал вперед. И думал на ходу, не придется ли все делать самому — уж больно ненадежным на первый взгляд показался ему алчный красномордый водитель. К бараку подобрались с торцевой, «слепой» стены. У дверей подъездов и рядом — никого, но доносятся отзвуки дерганой лязгающей музыки, и чьи-то голоса подпевают в такт.

— Поют, сволочи, сейчас допоетесь, — проворчал водила. Максим опасался зря — мужик сразу догадался что к чему и инициативу нанимателя одобрял и поддерживал. Закрывавший окно подвала металлический лист оторвали быстро. Но мужик улегся на живот, вполз до половины в отверстие и сразу вывинтился наружу.

— Не, не пойдет. У меня тут всего пять кубов, не хватит, — забраковал он первоначальную идею Максима. И завертел головой, подыскивая новую цель.

Время уходило стремительно, ждать дольше нельзя, скоро крысы потянутся обратно в нору. И так уже две или три из них побежали мимо, но пока ничего не заподозрили. Максим рванул к подъездам, остановился перед первым и проорал водиле:

— Сюда давай, быстро! — а сам позаимствованной из кабины машины монтировкой расколотил чудом уцелевшее с незапамятных времен стекло в окне первого этажа. Осколки рухнули вниз по стене, закрывавший изнутри окно лист фанеры упал куда-то внутрь. За спиной рыкнул двигатель, и Максим успел убраться в сторону — синяя ассенизаторская бочка подъехала к бараку почти вплотную. Водитель выскочил из машины, отцепил закрепленный на боку шланг, перекинул его в окно. И повернул вентиль. Потоки нечистот полились из бочки в комнату, хлюпая и чавкая, дерьмо растекалось по дому. Первые тридцать или сорок секунд не происходило ничего — только гудел насос, откачивая содержимое синей емкости, и стучал двигатель. Потом пополз запах — густой, плотный и основательный. Он быстро перебил вонь от окружавшей дом помойки, утвердился здесь всерьез и надолго. А потом началось бегство постояльцев — они, в чем придется, выскакивали из подъездов, толкались в дверях, лезли через окна, орали, визжали. В руках они волокли узлы, коробки, ящики, чье-то вонючее барахло летело из окон на снег. Кто-то выпрыгнул со второго этажа, вскочил на ноги и рванул прочь, кто-то, наоборот, кинулся к машине. Но быстро передумал вступать в прения — монтировка в руках водилы и полученный хороший удар в грудь от Максима остудили пыл переговорщика. Музыка давно оборвалась или ее заглушили крики, вой и ругань — Максиму было все равно. Он наблюдал отстраненно за покидающими дом гастарбайтерами и слушал вполуха речь водителя «бочки»:

— У меня там все свежее, только сегодня септики откачивали. Свиное там, коровье, куриное — на огород бы. Я сначала так и подумал, что тебе…

— Картошку удобрять? — перебил его Максим и спросил тут же: — А откуда дровишки — свиньи, коровы, в смысле? Тут что — скотину держат?

— Не, не здесь, не в городе, — помотал головой водитель, — километрах в десяти отсюда. Там хозяйство фермерское, то ли матери мэра нашего принадлежит, то ли жене — черт их всех разберет. Но там у них все как надо, как раньше, в колхозе. Чтобы дояркой работать — очередь по триста человек на место.

— Ладно врать-то, — осадил мужика Максим, но тот яростно замотал головой:

— Говорю тебе — триста, значит, триста. И очереди год или больше ждать надо, люди, кто туда попал, увольняться не спешат, вцепились в места, как клещи.

— Им там что — медом намазано? — Максим лениво отпихнул от шланга очередного ретивого гостя с юга.

— Еще как намазано! У них там зарплаты по две тыщи долларов! У рабочих! У кого дети — сад бесплатный, там же, на территории. И жилье даром — живи, пока работаешь, и квартплаты нет. И премии, и отпускные, и на рождение ребенка денег дают! И на свадьбу! — завистливо перечислял мужик все привилегии сотрудников удивительного сельхозпредприятия.

— Врешь, — не поверил Максим, — быть того не может. Ты сам лично хоть одного человека оттуда видел, с ним разговаривал?

— Нет, — осекся водитель, — ни разу. Только когда септики откачивать заезжаю. Там будка на воротах, в ней охранник. Он пропуск смотрит, шлагбаум поднимает. Но близко не подходит, только рукой показывает — проезжай. А на территории — никого, зато чисто.

Пропуск, ворота, молчаливый охранник в будке — ничего себе фермеры сегодня пошли! Что ж они там разводят, помимо стандартного набора скотины, — шиншилл, крокодилов? Хотя нет, от крокодилов столько добра не накачаешь, и шиншиллы тоже маленькие, как морские свинки… Если только от слонов.

Но об особенностях местного сельского хозяйства пришлось забыть — содержимое бочки иссякло. Мужичок резво свернул шланг, забросил его на борт, подошел к Максиму.

— Все равно все зря, — пробурчал он, пересчитывая деньги.

Да, зря. Эта свора уже сегодня найдет себе пристанище в другом месте. С законами природы не поспоришь — где-то убыло, где-то прибыло. Но хоть первое время будут потише, попрячутся по норам. Зато здесь теперь чисто, относительно, правда. Дом превратился в общественный сортир, и зайти внутрь в ближайшие месяцы вряд ли кто-то отважится. А Маша сможет спокойно ходить в школу, гулять с подружками. И не только она. Плохо только одно — Максима и водителя ассенизаторской машины наверняка кто-то запомнил в лицо и может опознать при случае. Но с мужика взятки гладки — отоврется, если что. Да никто и не спросит — гастарбайтеров по документам здесь нет, они тени бесплотные, а не люди, жаловаться не пойдут.

— Ну, все, давай, — Максим распрощался с отзывчивым мужиком, двинулся назад, к мосту, через речушку. Постоял немного, свесившись через перила, смотрел на темную быструю воду. В каком классе учится Маша, интересно? Он даже забыл спросить ее об этом. Максим развернулся и быстро, почти бегом направился к дому. На сегодня день закончен, осмотр владений депутата-людоеда откладывается до завтрашнего дня.

Станция техобслуживания располагалась по соседству со школой — большой, новой, на другом конце города. Гараж, где когда-то мальчишки обучались автоделу, давно приватизировали ушлые деляги. Уж больно место удобное — и подъезд отличный, и вся база в наличии, тратиться не надо. За какие особые заслуги именно стрелявший по детям депутат получил этот лакомый кусок, Максим особо не задумывался. Здесь одного слова достаточно — депутат, оно звучит как оскорбление и ругательство одновременно. Или как диагноз, как характеристика нравственных качеств и умственных способностей обладателя этого звания. Сейчас Максим думал только об одном — повезло гаду, целые сутки лишние прожил. Девчонку напуганную благодари, она тебе лишний день на этом свете подарила. И за что только такая милость — непонятно.

Предприимчивый депутат, помимо халявных площадей и боксов, оттяпал у школы хороший кусок земли. Огородил его высоченными бетонными плитами, даже не поскупился на «егозу» поверху. Рядом с воротами — непременная будка с охранником, и бродит на цепи тощий ротвейлер. Дальше, насколько мог рассмотреть Максим, въезды в три бокса и «офисный» вагончик-бытовка у забора. И уже за ним виднелись верхушки деревьев старого парка, окружавшего пруд. Максим, увязая в снегу, три раза обошел территорию и устроился напротив ворот. Оставаться незамеченным тут можно долго — рядом автобусная остановка и трехэтажный бетонный уродец, набитый магазинчиками. Народу толпы, никто ни на кого не обращает внимания. Да вот только погода к наблюдениям не располагала, на ледяном февральском ветру долго не прогуляешься. Максим сдался, поднялся на третий этаж торгового центра, остановился у высокого окна. С этой точки вся территория автосервиса была как на ладони, отлично виден и парк за ней, и замерзший пруд. Дальше — домишки частного сектора, а за ними гигантская, пустая, как прерия, территория оборонного завода. Отступать лучше через нее, там сам черт ногу сломит среди ангаров, гаражей, зданий цехов и кирпичных сараев. Только до них добраться еще надо — вход-выход, он же въезд-выезд у автосервиса один. Неудобно, очень неудобно, а время идет, и ничего не происходит. Вернее, работа там, внизу, кипит, иномарки снуют туда-сюда через ворота, народец по территории носится. Толку-то? Максим уже сто раз пожалел, что не вытряс тогда из полупьяного работяги все — привычки, распорядок дня, часы и дни, в которые Вохменцев обычно появляется на территории сервиса. Погорячился, а теперь придется проделывать работу над ошибками и попробовать подобраться к депутату с другой стороны.

Все, больше тут делать нечего, надо уходить. Тем более что истосковавшиеся в ожидании покупателей продавцы магазинчиков третьего этажа каждые пятнадцать минут выбегали в коридор покурить. И шушукались в сторонке, разглядывая странного мужика, уставившегося в окно. Максим сбежал по лестнице вниз, на второй этаж, потом на первый. Здесь уже толчея, очереди к банкоматам, дверь в аптеку не закрывается. Максим снова вышел на улицу, отвернулся от порывов ледяного ветра. План, сложившийся за время наблюдения за автосервисом, Максиму не нравился. Но другого выхода он не видел — перебросить через забор пару бутылок с бензином, проникнуть на территорию, дождаться приезда Вохменцева. И прикончить его здесь же, на рабочем месте, потом быстро свалить. Но изъянов в плане было слишком много, вероятность его успеха невелика. Надо придумать что-то другое, но что? За забор идти все равно придется, так почему не сделать это сейчас? Тем более что уже наползали ранние зимние сумерки, время для налета идеальное.

К забору со стороны парка Максим подошел уже в полной темноте, постоял немного, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за забора. Прошел вдоль бетонных плит, задрав голову вверх, высматривая подходящий участок. Так, вот это местечко подойдет — проволока сползла с верхушки серой плиты вниз, а с той стороны, кажется, бытовка. Максим подпрыгнул несколько раз и с третьей попытки ухватился руками за край плиты, подтянулся, лег животом на ее край. И тут же пришлось падать вперед, на вытянутые полусогнутые руки, прячась от слепящего дальнего света фар. Максим рухнул на крышу бытовки, откатился в сторону за заснеженную груду пластиковых ящиков, выглянул из-за своего укрытия. В бокс заехала темная иномарка, ворота за ней закрылись. Максим только и успел рассмотреть номер машины и разбитый правый задний фонарь. Во дворе все успокоилось, Максим выждал еще немного, потом спрыгнул на землю. Пес далеко, он чужака не почует, но все равно надо поторапливаться. Так, что тут у нас? Открыть хлипкий замок на двери бытовки не составило труда, и скоро Максим оказался в душном тесном помещении, осмотрелся в темноте. Разнокалиберные стулья по стенам, стол, груды картонных коробок, набитых бумагами, и даже шкаф со стеклянными дверцами — почти как настоящий офис. Только секретарши в приемной не хватает. Но это только потому, что приемной нет. Максим прикрыл дверь, взял первый попавшийся под руку стул, уселся на него верхом, стянул с головы шапку, запихнул ее в карман. Въезд-выезд с территории автосервиса как на ладони, теперь только ждать. Час, два, три, сутки — сколько понадобится. Должен же он появиться здесь, в конце концов, — депутат с замашками людоеда. И уже для того, чтобы никогда не выйти отсюда.

Время ползло еле-еле, Максим терпеливо ждал, смотрел на освещенный пятачок перед боксами, прислушивался к доносившимся с улицы звукам. Место для засады идеальное — почти тепло, не дует, на голову не капает, сверху крыша, а не открытое небо, не надо на брюхе по грязи ползать. Курорт, одним словом, сиди себе, в окошко смотри. Только разморило в тепле, в сон тянет, а это уже лишнее. Максим поднялся на ноги, прошелся в темноте вдоль стола, заглянул во все ящики. Ничего интересного: обрывки бумаг, накладные, счета, журналы — с девками и автомобилями. Максим швырнул макулатуру обратно, захлопнул ящик и бросился обратно к окну. Автоматические ворота бокса уже открывались, темная иномарка выскользнула из-под них и остановилась, пропуская вперед другую машину. Красный кроссовер пересек площадку и остановился перед бытовкой. Захлопали дверцы машин, водители выбрались наружу. Максим снова уселся на стул, пригнулся и разглядывал обоих. Один высокий, тощий, дерганый, движения резкие, сутулится. Одет в спортивные штаны, толстую короткую куртку и, кажется, кроссовки. Второй — из кроссовера — ростом почти с первого, но более плотный, в пальто, костюме под ним и лакированных ботинках. Это в мороз-то. И тоже руками размахивает, запрокидывает голову назад и ржет как лошадь. «Найдите десять отличий между сутенером и депутатом». — Максим нащупал за поясом рукоять пистолета. Если присмотреться внимательно, то сходство почти полное, различие только в деталях — два бандита лишь одеты по-разному. Что вполне естественно — один трудится «в поле», окучивает федеральную трассу, второй — кабинетная крыса, общественный деятель. А грязи и дерьма от «бизнеса» обоих на выходе получается одинаковое количество. Хотя как сказать.

Двое на площадке перед боксами распрощались, первый уселся за руль темной иномарки, захлопнул дверцу. А второй, сплюнув себе под ноги, запахнул пальто и затопал к бытовке. Максим вскочил, бросился к дверям, замер там, вжавшись спиной в стену. А Вохменцев уже гремел ключами за тонкой стенкой и бормотал что-то себе под нос. Максим слышал, как входит в замочную скважину и ворочается в ней ключ. Потом дверь распахнулась, депутат вломился в бытовку и застыл на пороге. Максим затаил дыхание у него за спиной, приготовился к броску. Вохменцев сделал несколько шагов вперед, остановился у стола. И рухнул на него всей тушей, не успев даже пикнуть — Максим сбил депутата с ног, впечатал носом в столешницу и быстро, не давая тому опомниться, встречным движением своих рук свернул депутату шею. Вохменцев умер в тот же миг, он не орал, не сопротивлялся, не успел позвать на помощь. Все произошло быстро, тихо и незаметно. Максим отступил назад, вытащил шапку из кармана куртки, надел, замер на мгновение. Все, дело сделано, а тот, кому доложат о происшествии, сразу поймет, что здесь поработал специалист. И сделает выводы, станет осторожнее и злее. И потребует найти убийцу, уже завтра опричники по приказу мэра будут землю рыть. Флаг вам в руки, друзья, и возглавляйте колонну идущих в известном направлении. Максим шагнул к двери, но открыть не успел — она распахнулась сама. Кто-то попытался ворваться в бытовку и остановился на пороге, увидев незнакомого человека. Максим сразу узнал его, хоть и видел вблизи впервые. Длинный, нескладный, в позорных трениках — сутенер Вован собственной персоной. Максим не заметил, когда тот вернулся — то ли что-то забыл, то ли наоборот — вспомнил. И теперь стоит с убийцей депутата лицом к лицу и пялится по-идиотски на незнакомца. А за спиной Вована маячит еще чья-то тень — кто-то в рабочем комбезе и накинутой на плечи куртке орет что-то неразборчиво. Да еще и вдобавок мобильник Вохменцева придушенно заорал откуда-то из темноты, и, услышав эти звуки, Вован вздрогнул и попятился назад. Черт, а как хорошо все начиналось, какого хрена ты назад притащился… Максим ударил Вована головой в лицо, тот хрюкнул, отшатнулся назад и замахал руками, стараясь удержать равновесие. Максим толкнул сутенера ногой в живот, в объятия притихшего работяги и метнулся за бытовку, взлетел на ее крышу, перепрыгнул оттуда на верхушки бетонных плит. Свалился мешком вниз, в сугроб со стороны школьного парка, и рванул мимо замерзшего пруда, между стволов деревьев, увязая в снегу, подальше от злополучного автосервиса. Быстро, быстро, не останавливаться, не тормозить. И так вся работа пошла насмарку — наследил, подставился по-дурацки. Ладно, пусть ищут того, не знаю кого. Даже если описание составят или словесный портрет, кого по нему искать? Капитана Логинова? Он давно умер, и на его могиле вместо памятника вкопана в холм табличка с номером захоронения.

Максим промчался через пустой парк, остановился на его границе чтобы отдышаться. И сразу почувствовал, как усилился мороз — от ледяного воздуха перехватывало дыхание. Надо идти, и очень быстро, а топать до дома придется почти через весь город. Мимо притихших за заборами домов прошел быстро, вслед пару раз прогавкали особо бдительные псы. На улице — ни души, и тихо, как на кладбище в новолуние. Дальше дорога уходила к давно заброшенным цехам завода, и гулять здесь даже днем мог позволить себе только очень уверенный в себе человек. Но холод разогнал с улиц всех, и Максим быстро шагал по кривой колее в полном одиночестве. Ветер разорвал тучи и стих, над головой сияли огромные неподвижные звезды. Максиму было не до красот, территория заброшенного завода почти закончилась, дальше начинались обитаемые земли. Их граница пролегала по территории гаражного кооператива. Здесь Максим оказался впервые и понятия не имел, что ждет его за ближайшим поворотом. Поэтому сбавил шаг, пошел тише, прислушиваясь на ходу к подозрительным звукам. И притормозил, а затем вообще остановился, услышав неподалеку грохот — кто-то бил чем-то тяжелым в ворота гаража и, подбадривая себя, матерился во всю глотку. Отсутствие ответа раздражало кричавшего, и он порядком озверел. И подустал — удары стали реже, слабее, но не прекратились. Максим наблюдал за ним издалека — бомжеватого вида мужичонка бесновался перед наглухо закрытыми воротами, рядом бродили еще двое. А через приоткрытую калитку просачивался свет — в гараже кто-то был, и этот кто-то попал в осаду. Он даже пытался обороняться — Максим услышал слабый короткий вскрик, указывавший направление движения для бомжей. Но силы были явно неравны, почуявшие поживу гиены отступать не собирались. Максим тихо подошел к ничего не замечавшим вокруг себя бомжам, остановился за их спинами и поморщился от резкой, валящий с ног вони.

— Брысь отсюда, — скомандовал он вполголоса, и его сразу правильно поняли. Три тени в прения вступать не стали, огрызнулись пьяными голосами и убрались восвояси. Для наведения порядка хватило одного окрика. Зато активизировался тот, из гаража, — он приоткрыл калитку и поинтересовался в темноту:

— Кто там? — но выходить не стал.

— Свои, — ответил Максим, пытаясь рассмотреть человека.

— Раз свои — заходи. — Грохнул засов, и калитка гостеприимно распахнулась.

Максим приглашение принял, перешагнул через высокий порог и остановился, глядя на обитателя гаража. Древний, сухой, как листок из гербария — на такого дунь — улетит или рассыплется — дед в драном пуховике, камуфляжных штанах, валенках и офицерской зимней шапке с опущенными ушами рассматривал своего позднего гостя. Потом спохватился, отступил в сторону, пропуская Максима вперед. Тот же уставился на машину и породу ее определил только по металлической накладке на кузове: «Москвич 412». Веселенького голубенького цвета корыто занимало собой все тесное помещение, передвигаться здесь Максим смог только боком.

— Ты чего тут по ночам сидишь, — строго спросил он деда, — жить надоело? Давай домой топай, бабка заждалась, поди.

— Нет у меня дома, — прошелестел дед, — и бабки нет. Уже пятнадцать лет. — И стащил с лысой головы шапку.

Познакомились. Деда звали Егор Сергеевич, и лет ему было восемьдесят семь. Он соскучился в тишине и одиночестве и все благодарил Максима за помощь. Тот же предпочел помалкивать, давая старику выговориться. И через пятнадцать минут знал о нем все. Дед давно овдовел, жил один в честно заработанной на заводе небольшой двушке, получал пенсию. До осени прошлого года все было почти хорошо, но однажды в квартиру старика вошли незнакомые люди. Они говорили все одновременно, очень громко и часто непонятно, совали старику под нос какие-то бумаги. И притащили с собой кучу дурно пахнущих огромных сумок, свертков и коробок. Из всего сказанного ими дед понял только одно — теперь это их квартира. Ушлые торгаши с ближайшего рынка давно присматривали себе место для хранения товара — чтобы и за аренду не платить, и недалеко от «рабочего» места. Поговорили с нужными людьми, внесли первый взнос и получили квартиру деда в свое полное распоряжение. Вместе с ее хозяином.

Участковый подтвердил претензии «новоселов»: документы оформлены правильно, а вот и подпись самого деда — он не возражает против временной (всего на два года) регистрации гостей города. Все заявления старика о том, что он ничего подобного не подписывал, остались без внимания. Притихшие предприимчивые «соседи» пригласили участкового пройти в кухню и плотно прикрыли за ним дверь. А после беседы тот очень быстро удалился и больше в квартире старика не показывался. Не помогало ничего — дед, несмотря на свой возраст, из ума еще не выжил. Но поход в паспортный стол не помог, чиновники из управляющей компании просто выгнали деда из офиса, предлагая обратиться в суд. А количество подселенцев увеличивалось день ото дня. Они деда не трогали, даже не угрожали, а просто не замечали — как мебель или домашнее животное. Но продукты из холодильника исчезали бесследно, в ванную и туалет скоро стало страшно заходить. Торгаши превратили помещение в перевалочную базу. Они могли не показываться в квартире сутками, появлялись одновременно с очередной партией товара. Затаскивали в квартиру гигантские тюки и коробки и снова исчезали. Дед не стал ждать, пока его квартира окончательно превратится в оптовый склад, и съехал, вернее, сбежал из собственного дома в гараж. И жил здесь уже почти полгода, ночуя в старом «Москвиче». В общем, все оказалось не так страшно — пенсию он получает, раз в неделю ходит в баню, в гараже тепло и есть свет. Пугает деда только одно — вдруг новые жители его квартиры узнают про гараж? Что тогда делать, куда идти? Да еще недавно свалилась новая напасть — бомжи. Они пронюхали, что в гаражах поселился одинокий беспомощный старик, и принялись терроризировать его, требуя денег.

— Пенсия-то у меня небольшая, на все не хватает. За квартиру отдай, за лекарства… — начал перечислять дед, и Максим не выдержал:

— Чего? Я не понял — ты что, и за квартиру платишь? За них… — на этом запас цензурных слов закончился.

— А как же! — всполошился дедок. — Кто ж заплатит! Книжка у меня, плачу аккуратно и квитанции сам забираю, нельзя, чтобы долги копились… — и полез в бардачок автомобиля, выкопал оттуда пакет с документами, подал Максиму. Дар речи к тому еще не вернулся, он молча перебирал проштампованные «платежки», смотрел на даты и цифры. И название управляющей компании: «ООО „Контур“». Твою ж мать — дед платит почти по полторы тысячи в месяц за выгнавших его из дома торгашей! И, заметьте, по грабительским тарифам. Деду еще повезло, что он льготник… Максим прикрыл на мгновение глаза, глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Так, граждане, получается следующее: участника Великой Отечественной войны выкинули из собственной квартиры, чтобы рыночным торговцам дешевым китайским барахлом было где жить. Какая скотина, где она… Максим отдал документы старику, а сам плюхнулся на переднее сиденье «Москвича». Дед сидел рядом «за рулем» и обстоятельно, неторопливо перечислял свои заслуги перед исчезнувшей великой державой:

— Первый Белорусский, потом Второй Белорусский, потом Восточная Пруссия. Там день Победы встретили, в Кенигсберге, потом на Дальний Восток…

— А туда зачем? — невпопад ляпнул Максим и втянул голову в плечи под укоризненным взглядом старика:

— На войну с Японией, ведь капитуляцию только в сентябре сорок пятого подписали. Потом еще полтора года прослужил, потом демобилизация, сюда приехал. Женился, работал… — монотонно продолжал старик. Максим его почти не слушал, кивал только для вида и все гнал, гнал от себя мысль — сладкую, соблазнительную. Сейчас же, немедленно, в эту же секунду встать, найти дом старика… Нет, нельзя, не сейчас, позже. В городе и так, наверное, шухер, мэру наверняка обо всем доложено, и сутенер с разбитой рожей уже и внешность убийцы депутата описать мог. Хотя чего он там видел, в темноте-то, да и контакт был скоротечным… Не надо их сейчас злить, в бешенстве можно наделать ошибок, нарваться, а уезжать из города нельзя, впереди еще слишком много дел.

— Вот, смотри, — на колени Максиму лег тяжелый матерчатый сверток. Что-то звякнуло в нем негромко и тожественно. Максим осторожно приподнял ткань — «За отвагу», «За победу над Германией», «За взятие Кенигсберга», «За оборону Москвы», «За боевые заслуги». И два ордена Славы. Перед глазами почему-то потемнело, тусклый свет наград чуть померк. Но тут же все вернулось в исходное, и Максим бережно вернул сверток деду. Тот прижал его к груди и сообщил важно и значительно: — Я в батальоне связи всю войну прошел, еще с Москвы. До капитана дослужился.

Максим выбрался из машины, посмотрел на ее блестящий ультрамариновый бок.

— Ты, дед, вот что… Ты особо не нарывайся. Попросят денег — отдай, жизнь дороже. И меня подожди, я к тебе еще загляну. На следующей неделе, наверное, — отрывисто, не глядя на старика, проговорил Максим.

— Заходи, заходи, — покладисто соглашался с ним старик.

— И не пускай больше сюда никого — зашел, дверь закрыл и сиди, как мышь. Все, жди меня. — Максим снова переступил высокий порог и вышел из гаража. Дождался, пока дед закроется на все засовы, и медленно, глядя то себе под ноги, то на звездное небо, потащился к дому. Усталость — моральная и физическая — накрыла разом, как плотная тяжелая морская волна. Угнетало не отсутствие сил, их можно восстановить быстро — поесть плотно, отоспаться. Нет, давило и жгло другое — во-первых, собственные ошибки, и совершил он их по глупости, по-идиотски. А Артемьева нельзя недооценивать, эта опытная скользкая тварь обязательно воспользуется промашкой оппонента. Но это ладно, это черт с ним. Ну, проживет сутенер на один-два дня дольше, чем ему положено, — ничего страшного. А во-вторых, Максим очень дорого заплатил бы сейчас за возможность поговорить с глазу на глаз с директором управляющей компании дома, где еще недавно доживал свои дни дед.

Как неудачно все получилось, не вовремя и некстати… Война объявлена, останавливаться нельзя. Преимущество нападающего — во внезапности и непредсказуемости, нельзя позволить стервятникам расслабляться. Каждый день по одному, а лучше по два — отстреливать, резать, рвать зубами, выхватывая их из стаи. Чтобы, когда останется последний, ничего не помешало поговорить с ним один на один.

Глава 2

Квартира деда располагалась на втором этаже старой блочной девятиэтажки. Перед походом к ней Максим честно выждал сутки, смотрел по телевизору местные новости, прочитал несколько газет. И везде — тишина, словно смерть депутата при странных обстоятельствах для этого города обычное дело. Ни интервью со скорбящими родственниками и друзьями, ни приличествующего случаю некролога… Все можно объяснить только одним — Артемьев принял вызов. И, скорее всего, уже связал между собой две смерти — сына директора строительной фирмы и одного из своих подельников. И готовит ответку, конечно.

Поздним вечером следующего дня Максим не выдержал и сразу после полуночи отправился на разведку. Побродил перед единственным подъездом, посмотрел издалека на людей, на припаркованные рядом с домом машины. Потом подобрался поближе, вошел в подъезд, поднялся по лестнице на второй этаж. С улицы Максим видел, что в окнах квартиры старика света нет, но это еще ничего не значит. Может, там лампочки все разом перегорели или проводке конец пришел. Второе, кстати, вероятнее. Максим постоял перед хлипкой деревянной дверью — такую и ломать не надо, толкнуть только хорошенько, сама вывалится. С той стороны — ни звука, ни шороха. Три минуты, пять — дольше ждать Максим не стал. Повернул в замке аккуратно несколько раз острие ножа, приоткрыл дверь и вошел в квартиру деда. И едва переборол в себе желание зажать нос. Пустая темная двушка встретила гостя густым настоявшимся ароматом помойки. Свинарник, вернее, хлев, торгаши устроили тут знатный. Максим пробрался между набитых мягким барахлом тюков, коробок и ящиков, обследовал обе комнаты, загаженные донельзя кухню, ванную и туалет. И остановился в коридоре, на ходу составляя план действий. Можно поджечь тут все, это отличный выход, но он чреват последствиями — пожар может перекинуться на другие квартиры. Тогда не так — надо дождаться возвращения «квартирантов» и вежливо, внятно и убедительно объяснить, что так нельзя. Здесь так не принято — и все. В этом случае «беседа» будет носить локальный характер, и посторонние не пострадают. Да вот беда — встретить гостей некому. Дед, в силу возраста, эту войну проиграл, а Максиму недосуг сидеть тут с утра до вечера. Помощник нужен, а лучше несколько.

Максим выскользнул в темный подъезд, постоял на площадке и сбежал вниз по лестнице. Отошел от подъезда, по запаху определил направление движения. И не ошибся, почти сразу нашел то, что искал. У контейнера с мусором лежал на грязном снегу крупный рыжий с белым пес. Он заворчал глухо при виде человека, но с места не тронулся. И задрал вдруг голову, защелкал зубами так, словно ловил в воздухе мух или комаров.

— Замерз, бедненький, — пожалел пса Максим, — ну, иди сюда. Я тебе помогу.

И сгреб псину одной рукой за шкирку, второй за шкуру на спине, поднял и бегом рванул обратно к дому деда. Собака рычала глухо, дергалась, пыталась вертеть башкой, скалилась, но вырваться не смогла. Максим с ношей вбежал на второй этаж, моля мысленно всех богов, чтобы никто не попался ему навстречу, толкнул ногой прикрытую входную дверь и зашвырнул пса в квартиру. Тот шлепнулся на грязный линолеум, но вскочил на разъезжавшиеся лапы и, поджав хвост, рванул в комнату. Максим снова закрыл дверь, вернулся назад. Пришлось сделать еще два захода, но времени на все ушло почти два часа. Остальные дворняги так легко на контакт не шли, шарахались от человека и удирали прочь. Но две — правда, не очень крупные — попались-таки, подошли сами и были немедленно водворены в квартиру. На этот раз дверь Максим закрыл основательно, подергал за ручку. Из квартиры донеслись приглушенный лай, скулеж и рычание — псы делили территорию. Все, друзья, вэлкам, вас там с нетерпением ждут. Из съестного в квартире — только груда одноразовых тарелок с объедками, так что к приходу «хозяев» собачки успеют проголодаться. А через пару дней надо вернуться, проведать зверушек. Максим вышел из подъезда, подхватил горсть снега и старательно вытер им руки, снова посмотрел на темные окна квартиры на втором этаже. Эти псинки не подкачают, от голодухи они быстро озвереют в заточении. И достойно встретят «соседей» старика. А пока есть время, надо Вована навестить. Если он, конечно, уже вышел на «работу».

Обычно оставлять свою машину перед фасадом здания администрации города — привилегия избранных. В эту касту входили далеко не все чиновники местного гадюшника. Те, кто попроще, ютились по соседству — на площадке рядом с универмагом. Но сегодня элите пришлось потесниться — у торгашей прорвало трубу. Потоки кипятка залили центральную улицу, движение на ней перекрыли, пар поднимался над крышами зданий. Максим побродил рядом с местом бедствия, понаблюдал за восстановительными работами и не спеша направился к стоянке. Машину он выбрал сразу — неприметный темно-зеленый праворульный внедорожник удачно примостился у самого дальнего края забитой транспортом площадки. А напротив — ряд уже основательно подросших голубых елей, за одной из них и остановился Максим. Осмотрелся по сторонам, сгреб с еловых лап горсть снега, слепил снежок. И ловко запустил его, попал в стекло боковой дверцы джипа. Немедленно отозвалась сигнализация, запиликала, завыла на все лады. Максим терпеливо ждал окончания концерта и даже засек время. Машина успокоилась ровно через четыре с половиной минуты. Максим выждал еще немного и швырнул второй снаряд, но уже в лобовое стекло. На этот раз все закончилось быстро — через три минуты. Машина, после того как в нее врезался третий снежок, орала недолго, а на четвертый бросок не среагировала вообще. Никак, просто стояла себе молча и не вякала. Вот и чудненько, что и требовалось доказать — хозяин решил, что сигнализация неисправна, и просто отключил ее. «Спасибо тебе, добрый человек, а то уж я волноваться начал». — Аккуратно и бесшумно вскрыть дверь, завести двигатель и выехать через открытый по случаю коммунальной катастрофы резервный проезд не составило для Максима никакого труда. Заставил поволноваться только охранник-коротышка, сидящий в стеклянной будке, как грач в скворечнике. Но открыл-таки шлагбаум и выпустил угнанную машину с охраняемой территории. А что — пропуск под стеклом отлично виден издалека, с охранника взятки гладки. Не торопясь, но и не ползком, по задворкам города в потоке других машин — благо что центр почти полностью перекрыт — Максим выехал к территории завода, прокатил вдоль забора и проехал, насколько смог далеко, в парк. Здесь можно отсидеться до темноты, сюда сунутся в последнюю очередь. Да машинка скоро сама найдется — часов через семь-восемь, возможно, даже в хорошем состоянии. Хотя тут заранее не угадаешь. Ничего, хозяин у внедорожника небедный, в случае чего новую купит. Если уже не купил.

Максим выбрался из машины, обошел ее, осмотрел со всех сторон, побродил среди берез и елок, снова забрался в салон. Холодновато, а ждать еще долго. Во сколько у них, на шоссе, рабочий день, вернее, ночь начинается, интересно знать? Часов в семь или восемь вечера, если не позже. Значит, куковать тут еще долго придется. Книжечку бы какую почитать, что ли…

На заднем сиденье ничего интересного не оказалось, только ворох местных газет. Максим просмотрел их, закинул макулатуру обратно. Тоска, товарищи, не заснуть бы… Так, а здесь у нас что? Крышка бардачка откинулась с легким щелчком, внутри обнаружилась плотно набитая облезлая черная борсетка. Максим вытряхнул ее содержимое на соседнее кресло, принялся вдумчиво изучать находку. Вернее — компромат. По рассеянности или по привычке чувствовать себя в полной безопасности чиновник с говорящей фамилией Душкó бросил в машине много интересного. Максим копался в блокнотах, исписанных от руки мелким острым почерком, прочел каждую записку, старательно разбирая чьи-то торопливые каракули, каждый обрывок с цифрами, номерами телефонов и значками, похожими на шифр. И так увлекся, что не заметил, как стемнело и снова началась метель. В салоне машины стало холодно, пришлось заводить двигатель и включать печку. Максим сложил все бумаги в стопку, отдельно положил открытый блокнот. Везде, на каждой странице, одно и то же — одна или две заглавные буквы и ряд цифр рядом, в четыре-пять знаков подряд. И по четыре цифры наверху каждой страницы. Ну, с этим-то все просто, это наверняка число и месяц, а вот остальное… Это, например, совсем свежая запись, от пятого февраля: ТР-65000. Что за ТР, интересно… Или вот, следующая — М50000. Дальше не легче — ЗЛ84000. Что за кодировка и где к ней ключ? Хоть возвращайся назад к администрации и бери за горло этого дядю. Бери за горло, бери за горло… Или за кошелек. «Вот этот ему в фонд города еженедельно отстегивает, и этот, и вон с того салона ему денежка капает». — Ну, конечно, мог бы и сам сообразить.

Максим схватил с заднего сиденья первую попавшуюся местную рекламную газетенку, вцепился в нее, открыл разворот. Так, вот они — бывший рынок, ныне Торговые ряды, торговый центр «Маяк» на вокзале (хотя, может быть, это и «Манифест», черт их разберет). А ЗЛ — сеть ювелирных магазинов «Золотой Лев», вот они, все восемь штук перечислены в аляповатом рекламном модуле. Ну, а цифры рядом — размер еженедельной дани, конечно. Отлично, просто отлично. Максим смял газету, опустил стекло и вышвырнул шуршащий комок наружу. Ветер немедленно подхватил его и уволок по сугробам в елки. Максим алчно потер руки, перечитал список данников Артемьева еще раз. Некисло устроился господин полковник, со всего города ему денежка капает. Даже про сортиры платные не забыл, никого своим вниманием не обидел. А хозяин машинки, похоже, особа приближенная к мэру, отвечает за сбор ясака. И доставку его лично в руки градоначальника. Собирает-то не сам, понятное дело, там специально обученные люди работают.

Максим глянул на часы — почти восемь вечера, пора. Не включая подсветки, выехал из парка, выбрался на пустую разбитую дорогу, покатил вдоль забора. И пока пробирался на шоссе огородами, думал, что господин с «душком» лишился сегодня пока только недешевой машины. А уже через несколько дней, в крайнем случае через неделю, он потеряет и кабинет с креслом в городской администрации, и, возможно, немалую часть здоровья. За утерю документов — а на этих можно смело рисовать гриф «ОВ» или даже «ДСП» — Артемьев с подельника спросит строго и беспощадно. За такие вещи морду не просто бьют, ее потом пластические хирурги по лоскуточку обратно собирают. А дальше уже стоматологи подключаются. Лучше бы этот Душко интимные фото своего главаря в Сеть выложил — дешевле бы отделался.

Работа на трассе уже кипела — морозоустойчивые девки лениво прогуливались вдоль сугробов по обочинам, курили, отворачивались от резкого дальнего света фар. Максим проехал от поворота до АЗС, развернулся, осмотревшись предварительно, через две сплошные, покатил назад. Надо поторапливаться, машина чиновника уже в розыске, не хватало еще с дэпээсниками сцепиться. Первым делом самолеты, ну а девушки… Так, девушка, ты-то мне и нужна. Эта индивидуалка в униформе — в облегающих джинсах, высоких сапогах и коротком полушубке — бродила вдоль дороги в гордом одиночестве. Бредет, отворачиваясь от ветра, длинные волосы шевелятся над поднятым меховым воротником, как змеи. Максим вывернул руль вправо, остановился на обочине, просигналил коротко. Девица обернулась, отбросила сигарету и потопала назад. Подошла к водительской дверце, наклонилась к окну и растянула в улыбке густо намазанные темной помадой губы. М-да, видок у «девушки» тот еще, но деваться некуда. Максим опустил стекло, помолчал немного, оценивая «товар», спросил сквозь зубы:

— Сколько?

— Тысяча за час, а дальше как договоримся, — отчеканила девица и замолкла, выжидая.

— Садись, — Максим мотнул головой в сторону соседнего кресла и поднял стекло. Девица шустро обогнула капот, открыла дверцу, плюхнулась рядом. Салон быстро заполнился запахом дешевых сладко-приторных духов и сигарет, Максим чуть поморщился.

— Звать тебя как? — зачем-то спросил он, и девица быстро ответила:

— Катя подойдет? Давай вон туда отъедем, там сейчас закрыто, — и махнула рукой в сторону и назад. Там — Максим уже проезжал мимо этого места — когда-то было придорожное кафе. А сейчас от него осталась только наглухо заколоченная деревянная домушка с вывеской «Трактиръ».

Отъехали, остановились. Девица скинула полушубок, бросила его на заднее сиденье и потянулась к застежке куртки Максима. Тот ударил ее по пальцам с длинными, покрытыми темным лаком ногтями, и девица отдернула руки.

— Как хочешь, давай сам, — и попыталась стянуть с себя тонкий свитер с глубоким вырезом на груди.

— Погоди, — остановил ее Максим, — успеешь.

— Время, — предупредила «Катя», вместо ответа Максим вытащил купюру, бросил ей на колени. Девица схватила деньги, запихнула их в украшенный стразами карман джинсов и уставилась на клиента. Обычный алгоритм действий был нарушен, и она растерялась, не знала, что делать дальше.

— Деньги кому отдаешь? — спросил ее Максим.

— Вовану, — ответила «Катя» и снова попыталась стащить с себя свитер.

— Сиди, не дергайся, — уже с угрозой повторил Максим, — я тебе за час заплатил.

Девица раскололась быстро — Вован за «смену» подъезжает раза три или четыре, первый раз уже был. Если что — она звонит ему на мобильник, и тот либо прикатывает сам, либо присылает помощников. Но это — на крайний случай, когда клиент отказывается платить или портит «товар».

— Ты сейчас позвонить ему можешь? Сказать, что я тебя отсюда забрать хочу, пусть подъедет, поговорим.

Дважды просить девицу не пришлось, она быстренько извлекла из кармана полушубка мобильник, набрала номер, и ей сразу ответили.

— Вов, тут такое дело… Здесь не хотят… Сейчас, да. Ты бы подъехал, поговорил, а то человек торопится… Ага, жду. — И нажала «отбой».

— Сейчас он подъедет, — сообщила «Катя» и снова профессионально улыбнулась. — А ты что, правда… — договорить она не успела.

«Нужна ты мне…» — Максим рывком открыл дверцу и выпихнул девицу на улицу, выкинул следом ее полушубок, захлопнул дверь, дал по газам, выехал на трассу. Так, теперь надо встретить Вована, и желательно подальше от этого местечка. А вот и он, похоже, топит со всей дури по разделительной, благо машин сейчас мало. И точно — знакомая битая иномарка вылетела из снежного вихря, затормозила у заколоченного «Трактира». Постояла с минуту, рванула с места. За всем этим Максим наблюдал издалека — он уже успел пересечь шоссе, остановился на противоположной обочине. Тут небольшой поворот, и что делается за ним — со стороны закрытого кафе не видно. Зато все происходящее там — как на ладони. Иномарка Вована пронеслась мимо, и Максим успел заметить, что правый задний поворотник на машине цел. И для этого надо было в автосервис заезжать? А у самого руки, что ли, из задницы растут или понты не позволяют? Раздумывать о навыках и способностях сутенера было некогда, он уже почти пропал из виду. Максим рванул следом, вытащил из кармана куртки пистолет, положил его на соседнее сиденье. И дал по газам, понесся, вылетая на встречку, чтобы обогнать идущие впереди грузовики и дальнобойные фуры. Пару раз пришлось резко уходить обратно, прятаться за гигантские прицепы, отсиживаться, пропуская встречные машины. И рывком обгонять их, одновременно вертеть головой по сторонам, высматривая иномарку сутенера. Тот как сквозь землю провалился, и Максим уже решил, что проскочил место, где тот съехал с шоссе, собрался разворачиваться. Но нет — вот он, впереди, машина стоит на обочине, рядом топчутся две девицы. Вован и тут не задержался, резко взял с места, погнал вперед, Максим не отставал. И уже взял пистолет, приготовился открыть окно, когда иномарка остановилась на неосвещенном участке шоссе. Вован съехал на обочину, вылез из машины, рысцой оббежал капот, открыл вторую переднюю дверцу. И принялся расстегивать штаны. Да так и помер с переполненным мочевым пузырем — Максим вдавил педаль газа в пол, въехал «кенгурятником» в зад иномарке сутенера, снес его с дороги. Тот исчез под грудой металла, Максим убрал пистолет, выскочил из машины, бросился вперед. Вован был еще жив, лежал на животе и даже пытался приподняться на руках. Максим подбежал, пнул его ботинком в затылок, вытащил из ножен на поясе Пашкин нож. Вован стонал, выл и плевался, снег рядом с ним быстро покрывался темными пятнами. Ждать нельзя, мимо идет поток машин, и кто-то обязательно остановится, выйдет посмотреть, в чем дело. Максим нагнулся, схватил сутенера за волосы, поднял тому голову и быстрым движением перерезал Вовану горло. Обыскал карманы, вытащил из внутреннего, на спортивной, с белыми полосками куртки пачку купюр и бегом, не оглядываясь, проваливаясь по щиколотку в снег, рванул через пустырь.

Уже дома Максим первым делом оттер от крови нож, убрал его рядом с пистолетом на антресоли. Потом, отмывшись и отогревшись, выключил свет и лег на диван, смотрел в потолок на переплетение теней — полосы двигались, перемещались, скользили по белой поверхности. У Артемьева сегодня выдался чертовски тяжелый день, сразу две крупные неприятности. Вернее, неприятность одна, но она растет день ото дня, наглеет и звереет. Все три убийства уже наверняка связали между собой, а завтра сюда добавится еще и пропавшая машина господина с душком. Вернее, то, что в ней находилось. Но сначала надо все проверить. Завтра, это будет уже завтра, сейчас спать.

Все шло как по маслу — два быковатых юноши методично, не торопясь, объезжали город. Следить за ними не было необходимости — Максим просто выбрал наугад несколько пунктов из списка Душко и встретил «инкассаторов» там. И ни разу не ошибся — те, видимо, следовали раз и навсегда заведенному распорядку. Странный он, этот Артемьев, — то ли расслабился вконец, то ли ему уже действительно плевать на все? Как поступают в том случае, если коды к шифрам попадают в чужие руки? Правильно, меняют. А здесь никто даже не почесался переориентировать сборщиков дани. Хотя и правда, смысла в этом нет — можно изменить маршрут, но не его конечные точки. «Инкассаторы» последовательно объехали все лавочки, ларьки, магазинчики и торговые центры города. Максим прикидывал мысленно, каков мог быть размер улова. Начало недели, самое время собрать дань за прошедший период. Интересно, как у них теперь процесс приема-передачи будет происходить? Не лично же Артемьеву эти юноши пакет с наличкой поволокут. Или господин Душко вылизал себе прощение взамен на клятву служить мэру верой и правдой? А то, что его машину рядом с трупом сутенера, простите, сына чиновника городской администрации, нашли — так это чистая случайность, стечение обстоятельств. А действовать надо сейчас, ждать еще целую неделю нельзя. Максим следил издалека за сборщиками дани, а те уже втискивались в грязную, с заляпанными номерами «десятку». Движение тут оживленное — почти центр города, машин полно, обочины дорог и тротуары завалены снегом. Людям приходится выбегать на проезжую часть и практически бросаться под колеса транспорта, чтобы перейти дорогу. Хорошо, хоть местные уже привыкли — едут медленно, пешеходов пропускают, даже руками машут: иди, мол, я подожду. Но только не эти отморозки — покрытая то ли грязью, то ли засохшим навозом «десятка» прыгнула с места, вильнула на скользкой дороге и понеслась вперед.

— Вот козлы! — с чувством выругался кто-то за спиной Максима. Тот обернулся, посмотрел на прилично одетого невысокого полного мужчину. Тот выругался еще раз и сердито посмотрел на Максима.

— Конечно, козлы, как еще их назвать! Прошлой осенью они тут двух мальчишек сшибли, один потом в больнице умер! И ничего — скачут дальше как ни в чем не бывало! Их тогда человек десять видели, если не больше, свидетелей целая толпа была! Номер записали, милицию со «Скорой» вызвали, а толку? — Говоривший ругнулся еще раз и потопал дальше. Максим смотрел мужчине вслед, на спешивших навстречу людей, на машины. Ну, и что прикажете делать, куда бежать? Эти козлы, как изящно выразился собеседник, уже далеко, и где их искать? Черт, опять мимо кассы, во всех смыслах…

Максим вытащил из кармана куртки блокнот, отчеркнул ногтем отметину рядом с буквами «СС» — «Счастливая семейка» — огромный торгово-развлекательный центр, выросший на месте стадиона. Эти чудовища, как поганки после дождя, плодились в последние годы именно возле железнодорожных вокзалов, через которые тысячи жителей города ежедневно ездят на работу в мегаполисы. И строили их не на пустых местах, здесь, к примеру, когда-то был стадион. Не дворец спорта, нет, а обычный старый стадион с футбольным полем и скамейками вокруг. Сюда приходили поиграть мальчишки, здесь проходили матчи местных команд. В общем, ничего примечательного. Но с воцарением в городе Артемьева эффективные менеджеры из его стаи решили, что город ничего не потеряет, если на месте стадиона построить очередной торговый центр. И сегодня арендаторы помещений внутри этого монстра свою часть дани выплатили, этот пункт в сегодняшнем маршруте «инкассаторов» был последним. Хотя нет — вот еще небольшая приписка в блокноте, и сделана она рукой господина Душко уже позднее — боком и криво. «24ш» — похоже, какой-то новый магазинчик, только что открывшийся. И хозяин уже покорно вносит свой посильный вклад в фонд города. Что за «ш», интересно, где оно? Максим убрал блокнот, направился к автовокзалу, двинулся по перрону, читая на вывесках названия остановок. На «ш» обнаружилось сразу два пункта — «школа», естественно, и Шеметово — название нового микрорайона, почти напротив легендарной мусорной свалки. Ждать Максим не стал, нашел быстро нужную маршрутку, запрыгнул в нее почти на ходу — та уже отъезжала от остановки. Выслушал полуматерную речь водилы, заплатил за проезд, уставился в окно. И что делать, если ошибся? Ждать, чего ж еще, придется убить на это целую неделю, а время дорого, ох, как дорого. Но ждать не пришлось — «десятка» обогнала маршрутку на ближайшем перекрестке у светофора. Выехала на «зебру», дождалась желтого сигнала и рванула вперед. Слава тебе, господи, угадал — настроение у Максима резко пошло вверх. Если все сложится удачно, то через пару недель уже можно будет сваливать отсюда — пропахший гнилью и гарью город Максим уже начинал тихо ненавидеть.

В этом районе города вонь, несмотря на мороз, стояла потрясающая — стойкая, плотная, густая. Немудрено — полигон вон он, через дорогу, завалы мусора прекрасно видны уже от конечной остановки. Как и сам магазинчик — «24 часа», занимающий подвал жилого дома. И «десятка» рядом с входной, плотно закрытой, по случаю холодов и жуткого запаха, пластиковой дверью. Максим направился туда, постоял перед дверью, осмотрелся — место безлюдное, тихое. Подъезды девятиэтажного дома выходят на другую сторону, а отсюда открывается отличный вид на свалку. Желающих погулять не видно, как и покупателей. Максим вытащил нож и быстро, двумя короткими движениями, проколол шины «десятки» — оба колеса с водительской стороны. И успел отскочить к кирпичной стене дома, вжаться в нее, спрятаться за распахнувшейся дверью магазинчика. «Инкассаторы» вывалились наружу, уселись в машину, заурчал двигатель. Но далеко отъехать они не успели, «десятку» повело вбок, она наклонилась влево, ее занесло. Водитель выбрался из машины и топтался теперь около нее, рассматривая «севшую» резину. Второй возился в салоне и, кажется, уже говорил по мобильнику. Ждать больше нельзя, и Максим быстро, почти бегом двинул к «десятке». Подлетел со спины к водителю, зажал тому ладонью нос и рот и дважды ударил ножом под лопатку. Опустил убитого аккуратно на снег и рывком открыл переднюю дверцу. Врезал второму «инкассатору» кулаком в переносицу и тут же добавил два раза ножом в живот. Осмотрелся быстро, схватил с заднего сиденья неприметный черный полиэтиленовый пакет, заглянул в него. Отлично, просто отлично, и сегодняшний день Артемьев может занести в жирный минус. Дань со всех торговых точек города сегодня до него не доедет. Как и эти быкообразные ребятки. Они теперь вообще никуда не поедут никогда в жизни. Отъездились.

Максим выпрыгнул из машины и не быстро, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, зашагал прочь. Маршрут он менял несколько раз — сворачивал на первые попавшиеся улицы, шел то мимо серых многоэтажек, то вдоль бесконечных заборов и длинных то ли складов, то ли ангаров за ними. И только оказавшись далеко от магазина, у небольшого «стихийного» рынка, Максим сел в маршрутку и положил себе на колени тяжелый объемистый пакет. Дома пересчитал аккуратно добычу, сложил обратно в пакет. В нем оказалось немало, да если добавить сюда еще и вчерашний улов, отобранный у сутенера, то получалось прилично. Хватит на многое — на приличную машину, например, даже на две. Или на небольшую квартиру. Максим убрал пакет в «тайник» рядом с пистолетом, оделся. Пора проведать, как там без него собачки, не соскучились ли в одиночестве?

Собачки не скучали, скорее наоборот — резвились во всю прыть, веселили себя и остальных. И остальные — соседи злополучной квартиры — не выдержали, вызвали всех, кого полагается вызывать в этих случаях. «Скорая» встретилась ему по дороге, а у подъезда Максим увидел эмчээсовскую оранжевую «Газель» и милицейский «уазик». Максим поозирался по сторонам, подошел к машине, посмотрел на окна квартиры старика. На первый взгляд все в порядке, стекла целы, следов пожара нет. Надо посмотреть, что там внутри. Уже на первом этаже слышался гул голосов — наверху собралась толпа. Но ни лая, ни воя, ни воплей покусанных «гостей», что странно. Максим взбежал по ступеням вверх, остановился за спинами людей. Дверь в квартиру распахнута, в дверях взмыленный милиционер уговаривает любопытных разойтись. Но те упираются, орут дружно, почти хором, рвутся в злополучную квартиру.

— Что там? — Максим даже привстал на цыпочки, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь поверх голов людей.

— Собаки бешеные людей покусали, — охотно сообщил парень лет двадцати — двадцати трех. В серой толстовке, старых джинсах и домашних тапках, тот вышел на шум, а заодно и покурить. Все равно парню пока делать было больше нечего — правая рука от кисти до локтя упакована в гипс.

— Да ты что? — Максим аккуратно оттеснил собеседника к стенке подальше от галдящей толпы. И осторожно, поддакивая и задавая наводящие вопросы, быстро выведал у мальчишки все. Запертые в квартире собаки резвились от души, лай и вой не прекращались круглые сутки. Соседи сначала терпели, потом те, кто жил за стеной, робко осмелились постучать в дверь. В ответ — рычание и скулеж, одна псина, похоже, даже бросалась на дверь. Соседей сдуло по квартирам, и еще сутки они терпели шабаш за стеной. А потом пожаловали «жильцы» и открыли дверь. На вопли торгашей сбежался весь подъезд, чтобы немедленно броситься назад — собаки рвали гостей прямо на пороге, те не успели даже сообразить, что происходит. А потом псы выскочили в подъезд. Народ быстренько разбежался по квартирам, оставив «квартирантов» и собак наедине. Потом кто-то догадался позвонить «куда надо». Двух собак застрелили прибывшие первыми милиционеры, третью прикончили в недрах квартиры.

— Одну вон там убили, у лифта, — загипсованная рука указала направление, где милиционеры пристрелили искусавшую тружеников рынка бешеную собаку.

— А вторая убежать пыталась, но наверх рванула, ее там догнали и тоже убили. Третью эмчээсники в квартире отловили и тоже пристрелили. А тех, кто квартиру снимал, «Скорая» увезла. Там кровищи было! — охотно рассказывал обо всем, что видел, соскучившийся от безделья парень.

«Бешеные? Странно, они вроде здоровыми выглядели, когда я их ловил». — Максим снова попытался заглянуть в квартиру через распахнутую дверь. Толпа между тем поредела, представление закончилось, и все потихоньку расходились. Но самые упорные еще чего-то ждали, и Максим решил не торопиться.

— А кто сказал, что они бешеные? — на всякий случай уточнил он у парня.

— Да я и сам сразу понял — вижу, у нее хвост поджат, морда в пене, из пасти слюна капает. Как увидел, сразу в квартире закрылся, — ответил загипсованный пацан.

Все равно непонятно — бешеную собаку фиг отловишь, в стадии буйства она может пробежать десятки километров, у нее исчезает чувство страха, его вытесняет агрессия. А здесь, похоже, собачки находились именно в этой стадии… В этом состоянии больная псина прут металлический перекусить может, а уж если человека или другую собаку по дороге встретит… Так, стоп, все понятно. Тот, первый пес, который так странно себя вел, — он был уже болен. Продромальная стадия бешенства может длиться два-три дня, дальше обострение. Вот он-то остальных и заразил, и сам не подкачал, когда пришло время встретить «гостей». Первая часть дела сделана, можно приводить деда обратно.

Милиционер, закрывавший вход в квартиру, посторонился, и из помещения вышли несколько человек в форме МЧС. Они выволокли небольшой черный пластиковый мешок, затопали с ним по лестнице вниз. Толпа мгновенно рассосалась, и Максим переместился поближе к дверям квартиры. Можно, конечно, будет вернуться сюда попозже, посмотреть — что да как.

— А чья квартира-то вообще? Кто тут живет? — спросил он у парня просто так, чтобы поддержать разговор. На ответ не рассчитывал, знал, что сейчас не просто знать соседей по подъезду, и даже здороваться с ними — признак дурного тона. Но парень неожиданно быстро и уверенно заговорил:

— Дед какой-то одинокий жил, потом исчез. Я участкового спрашивал, когда показания давал, тот сказал, что деда в дом престарелых отправили. «Ага, в дом престарелых. Гараж называется». — Озвучивать свои мысли Максим не стал. Поинтересовался только:

— Показания? Чего натворил-то? — и улыбнулся, глядя на взъерошенного собеседника.

— Да не я, посетители. Я официантом работаю, в «Лесной сказке», там банкет был, народу много. Один перебрал немного, и что-то ему там показалось — не знаю. А я рядом стоял, под руку попал. Синяки уже сошли, а рука, сказали, еще три недели в гипсе будет. Жалко, я теперь на работу пока ходить не могу. — Мальчишка загрустил.

Что же это за работа такая, на которую избитый пережравшим посетителем официант готов бежать даже с загипсованной рукой? Что у них тут за чудеса происходят — то простым работягам на ферме по две тысячи долларов платят, то пацаны вместо того, чтоб в игрушки на компьютере играть, работать рвутся?

— В воскресенье у дочки мэра день рождения будет, у нас отмечать станет. Они всегда так платят, что потом месяц дома сидеть можно, — скорбным голосом пояснил парень.

Ага, день рождения — это хорошо, это то, что нам нужно. Там наверняка вся кодла чиновников во главе с Артемьевым и соберется. «Сказка», говорите? Что ж, готовьтесь — будет вам страшная сказка от злого сказочника. Других у него не осталось.

Парень в гипсе уже топал вверх по лестнице, Максим глянул мельком ему вслед. Хотел успокоить, сказать, что чаевые в этот раз будут не такими щедрыми, как обычно, — они уже убраны в надежное место, лежат себе на антресолях в черном пакетике. Но промолчал, подобрался к дверям квартиры вплотную и заглянул осторожно в коридор. Дверь уже никто не прикрывал, милиционера окликнули, и он ушел куда-то в глубь квартиры. Максим переступил порог, заглянул мельком в ванную, в туалет, осмотрел коридор. Да, об этой квартире дед может забыть надолго, если не навсегда. На стенах следы когтей, кровища на выдранных до штукатурки обоях, на пол лучше вообще не смотреть, там смесь обрывков бумаги, тряпок и собачьего дерьма. Запах соответствующий, сантехника разбита, даже краны вырваны с корнем. Ну, это уж не собаки, тут их вины нет.

— Чего надо? — Максим застыл на месте от начальственного рыка и заискивающе улыбнулся.

— Я Серегу Иванова ищу, мне сказали, что он тут квартиру снимает, — быстро выдал первую пришедшую в голову легенду Максим и отступил к входной двери.

— В другом подъезде, — милиционер показал себе за спину, выпроводил Максима за порог и захлопнул дверь. Тот сбежал по лестнице вниз и вырвался на свежий воздух, отдышался после вонючей духоты квартиры. И поздравил себя с успешно проведенной диверсией. Все получилось даже лучше, чем он предполагал, друзья человека не подвели. Правда, поплатились за помощь своим здоровьем и даже жизнью, жалко псов. Зато наука остальным скотам будет хорошая, новость быстро разлетится среди «гостей» города. И те сто раз подумают, прежде чем взятку паспортистке совать. Не мешало бы и эту дрянь поучить хорошенько, да с нее сами «гости» и спросят. Когда из больницы выйдут. Ладно, сейчас не об этом. Что там пацан этот в гипсе говорил? В воскресенье, значит? Просто прекрасно, впереди почти целая неделя, так что вполне можно успеть провернуть одно неотложное дельце.

— Все, дед, подписывай и живи. — Максим передал Егору Сергеевичу документы. Доброжелательный вежливый сотрудник риелторского агентства забрал из рук старика один экземпляр договора, второй убрал в папку.

— Все, поздравляю вас, вы теперь владелец этой квартиры, — сладко пропел он, и дед беспомощно посмотрел на Максима.

— Все, отец, пока, некогда мне. — Максим сжал руку старика и направился к дверям, но остановился на полдороге.

— Я лично отвезу Егора Сергеевича, — заверил Максима хлипкий юноша-риелтор и даже в порыве вежливости вскочил на ноги. Вчерашний разговор он запомнил очень хорошо — Максим в коротких, емких и доходчивых выражениях объяснил ему суть дела. Был при этом предельно краток и убедителен — деду квартира в новом доме нужна вчера. Светлая, просторная и свежеотремонтированная. И помощь в перевозке мебели из старого жилья, если понадобится. И полная конфиденциальность покупателя, вернее — плательщика. Риелтор оказался сообразительным, все документы оформились за один день, осталось только подписать договор.

— Я к нему зайду и проверю, что там да как. Через недельку, не позже. Если что… — дальше можно было не продолжать. Пакет с наличкой плюс внушительный внешний вид покупателя говорили сами за себя. Риелтор поклялся здоровьем, что все будет в лучшем виде.

— Подождите, — пискнул вдруг дед, — подождите, пожалуйста. А вы… куда… откуда… — и на этом умолк, от торжественности момента перехватило горло.

— Из благотворительной организации, — Максим выскочил за дверь. Все, наконец-то можно уматывать отсюда с чистой совестью. И риелтор этот, похоже, не дурак, видит, с кем имеет дело. Да и дед еще из ума не выжил… Разберутся.

В вечернем выпуске местных новостей мэра города показали дважды. Первый раз — на совещании, где Артемьев торжественно и с достоинством молчал, глядя в пространство перед собой. А второй — когда глава города инспектировал только что открывшееся после ремонта детское отделение больницы. И тоже молча — шел, возвышаясь на голову над своими мелкими, суетливыми подчиненными, смотрел рассеянно по сторонам. Но движения уверенные, короткие, не дерганые, шагает спокойно, выглядит уверенно. Но и как-то задумчиво, что ли, или удивленно. Видно, что мысли мэра далеки от нюансов отделки палат и стоимости медицинского оборудования. Ничего удивительного — исчезновение толстенького пакетика с «данью» волнует Артемьева значительно больше, чем проблемы больных детей. Ни волнения, ни истерики, ни страха в поведении и взгляде мэра Максим не заметил. Ничего, это все пока, до тех пор, пока не началось настоящее представление. «А скоро, мальчики и девочки, вы услышите сказку…».

«Лесная сказка» вольготно расположилась в реликтовом сосновом бору. Простому смертному сюда добраться нелегко — сорок минут от города на маршрутке, а потом еще почти столько же по лесу, до глухого забора. Максим побродил вдоль ограждения и обнаружил сразу две удобные лазейки, протиснулся через одну и оказался на сказочной территории. Собственно, ресторан занимал лишь небольшую часть огороженного бора, между сосновых стволов виднелись одно- и двухэтажные домики. Что-то вроде загородного клуба для избранных, для узкого круга, для своих. С основной трассы сюда сворачивала отличная расчищенная от снега дорога, петляла километра три по лесу и приводила к огороженной, уединенной, хорошо охраняемой территории. В этом тихом уголке можно творить все, что душа пожелает, а обслуживающему персоналу глаза, уши и рот можно заткнуть хорошими чаевыми. Хочешь — морду официантам бей, хочешь — кости им ломай, только платить потом не забывай, как за разбитую посуду. Максим подобрался к одноэтажному, с остроконечной крышей зданию ресторана, рассмотрел издалека входы-выходы, автомобильную стоянку перед главным входом. Машин на ней сейчас нет, похоже, что эта площадка предназначена только для транспорта гостей. Максим, стараясь держаться на расстоянии и не попасть в сектор обзора камер наблюдения, еще раз обошел «Сказку», остановился напротив служебного входа. Здесь уже было оживленно, сначала подъехали две «Газели», потом микроавтобус с тонированными стеклами. Из дверей ресторана выбежали бойкие молодые люди и резво перетаскали коробки в помещение. Машины уехали, двери «Сказки» закрылись. Все, собственно, можно уходить. Действовать придется экспромтом, по обстановке, и изучать внутреннюю планировку здания в процессе визита. Максим вернулся по своим следам к забору, нашел лазейку, выбрался с территории «Сказки». Хорошее местечко чиновники себе для забав отхватили, что и говорить. Уединение и полная конфиденциальность гарантированы. Знать бы еще, на чьем балансе эта сказочная красота числится… Ладно, до воскресенья осталось уже немного, какая теперь разница. Во что у них празднование дня рождения мэрской дочки выльется — в банальную попойку, оргию, или это будет скромный пикничок?

Именинница прибыла первой, и ее Максим видел только издалека. Вышла из серебристой иномарки закутанная в длинную шубу девица с длинными белыми волосами и поковыляла на шпильках ко входу в ресторан. Ей тут же выбежали навстречу несколько человек с букетами в руках, окружили и чуть ли не внесли в гостеприимно распахнутую дверь. Потом недолго все было тихо, потом началось. Приглашенные на шабаш гости начали съезжаться в «Сказку» еще засветло. Недешевые иномарки подкатывали к входу в ресторан одна за одной, и скоро через приоткрытую входную дверь и окна понеслись первые нетрезвые вопли. Максим дождался полной темноты и быстро, минуя освещенные, расчищенные от снега дорожки между домиками, подобрался к ресторану. Одновременно подъехала очередная грузовая «Газель», из кабины выпрыгнул водитель, он же — грузчик.

— Эй, документы кому? — крикнул он Максиму, но тот лишь отрицательно замотал головой:

— Не знаю! Спроси там! — и показал на неплотно прикрытую дверь.

Водитель ругнулся вполголоса, дернул дверь за ручку, распахнул ее и исчез внутри. Максим выждал немного, вошел следом в ярко освещенное помещение, осмотрелся быстро. Увидел с правой стороны повернувшегося к нему спиной водителя «Газели» и кого-то из персонала в черно-белой униформе. Оба громко препирались, водитель тыкал пальцем в бумаги, официант (или кто он там был на самом деле) активно огрызался. И все это на фоне суеты, беготни и какофонии звуков — музыки и пьяных выкриков уже дошедших до кондиции гостей. Максим окончания перепалки ждать не стал, рванул налево, к узкой дверце в тупике — коридор здесь заканчивался глухой стеной. Дернул дверь за ручку на себя и, согнувшись в три погибели, кинулся вперед. И тут же остановился, зашипел от боли, врезавшись коленом во что-то твердое и острое. Комната оказалась чем-то вроде подсобки и кладовки одновременно. Максим протиснулся вдоль стены мимо загромождавших помещение коробок, ящиков и мешков, добрался до стеллажа в углу. Осмотрелся в полумраке, увидел, что дверей здесь две: одна — в торцевой стене здания, наглухо закрыта. Вторую Максим «замуровал» сам. Подпер ручку найденной здесь же гладильной доской, уселся на низенький табурет напротив окна. Сама стоянка отсюда не видна, зато отлично просматривается подъездная дорога к ней. И даже, если хорошо присмотреться, можно разглядеть в темноте темные очертания ближайших к ресторану коттеджей. Похоже, что дома пустые, это хорошо, это удобно. Кто знает, чем сегодня все закончится, лишние свидетели не нужны. Максим поставил на пол тяжелый рюкзак, пистолет положил на узкий подоконник. Все, теперь только ждать. Ему почему-то казалось, что основное веселье еще не началось, все вопли и музыка — это только его предтеча.

Вторая светлого цвета иномарка проплыла мимо окна только через час с небольшим. Равномерный гвалт из музыки и криков стих на мгновение и разразился с новой силой. Похоже, пожаловал кто-то из главных гостей, и до этого момента все только «разминались» в его ожидании. Сам Артемьев собственной персоной, больше некому. Максим посмотрел на часы — десятый час вечера. Что ж, дадим ему время как следует накачаться и тогда уж приступим. Несколько дымовых шашек в рюкзаке ждут своего часа. Вырубить свет, две забросить на кухню, две в подсобку — и быстро в зал. Вход в него дальше по коридору, с той стороны, где несколько часов назад водитель «Газели» ругался с кем-то из персонала «Сказки». Шашки качественные, ручной работы из таблеток активированного угля и марганцовки, они обеспечат даже фейерверк и фонтаны фиолетовых и бордовых искр. Запашок, правда, будет зверский, но это ничего. На этот случай в рюкзаке лежит наготове «Лепесток». Паники не избежать, перепившиеся вдрызг гости ломанутся кто куда. Главное — Артемьева в этой каше не упустить и уйти незаметно, а на остальное наплевать. Хочется сделать имениннице особенный подарок, запоминающийся. Такой, чтобы Анжела Артемьева на всю жизнь запомнила свои первые четверть века.

Веселье за стенкой входило в решающую фазу. Рев музыки временами заглушал пьяный хор, оконное стекло подрагивало от вибрации. Они туда не слона, случаем, привели? Похоже на то. Так, еще сорок минут, и надо выходить. Добраться до щитка — он на стене рядом с входной дверью, — отключить… Рев голосов и музыка за стенкой неожиданно стихли, Максим вскочил на ноги и в полной тишине замер на месте. Пауза длилась секунд пять или семь, не больше, и гвалт снова возобновился. Но это были уже другие звуки — крики ужаса, женский визг и, кажется, плач. Веселью что-то помешало, и оно оборвалось на пике. И в тот же миг в помещение начал проникать дым. Он полз сразу со всех сторон, просачивался через потолочные перекрытия, выбивался из-под пола. Максим бросился к двери, отшвырнул гладильную доску, выскочил в коридор. Под потолком не горит ни один светильник, вокруг мрак, удушливый запах гари, из темноты доносятся вопли оказавшихся в ловушке людей и треск. Так трещат, сгорая в костре, дрова, когда по ним мечется живой сильный огонь. Где-то впереди — скорее всего, в банкетном зале — начался пожар. Закоротило проводку или кто-то с пьяных глаз бросил куда не следует горящую сигарету или тому виной пиротехника — уже неважно. Сейчас главное — не упустить Артемьева, найти его, догнать и пристрелить. Не так, все должно быть по-другому, а не в спешке, в суете. Но выбора не оставалось, и другой возможности поквитаться с Артемьевым судьба Максиму предоставить не могла.

Он побежал было по коридору вперед, в том направлении, где находился зал, но почти тут же остановился. Навстречу попались сразу двое: кто-то из персонала — официант или бармен тащил за руку девушку в черно-белой же униформе. Парень налетел на Максима, но даже не взглянул на него, шарахнулся в сторону и рванул дальше, девушка не отставала. Оба кашляли и тщетно закрывали руками лица от едкого густеющего дыма. Максим чуть замедлил шаг, прикидывая, не вернуться ли за забытым в рюкзаке респиратором, но время уходило. Впереди в дыму уже показались еще несколько человек, и, судя по одежде, это были гости Анжелы Артемьевой. Крупный, с брюшком, высокий молодой человек в перемазанном сажей костюме брел вдоль стены, придерживался за нее рукой, чтобы не упасть. И сгибался в три погибели от кашля, тер глаза и задыхался. Максим шагнул к нему, схватил за отвороты пиджака и отшвырнул назад по коридору, по направлению к входной двери. И в то же мгновение с той стороны в помещение ворвалась струя ледяного морозного воздуха. Дверь, похоже, открыли настежь, и свежая порция кислорода придала огню новые силы. Мужчина упал на колени и пополз к спасительному выходу. Максим посмотрел человеку вслед, натянул на лицо высокий воротник свитера и двинулся в противоположную сторону — на крики, жар, усиливающийся запах гари, звон и грохот. И к рыжим ярким всполохам — они стали заметны только что, в огонь словно подбросили дров или плеснули в пламя бензином. Мимо проскочили еще несколько человек, кто-то плакал, кто-то бежал молча. Глаза уже слезились от дыма, дыхание перехватывало, горло раздирали спазмы. Максим пропустил людей, осмотрел их — это все гости и персонал «Сказки» вперемешку. Артемьева среди них нет, значит, он пока там, в зале. Если не успел выскочить через другой выход. Максим проскочил мимо двери на кухню, заглянул туда — на первый взгляд никого, никто не мечется в дыму, не кричит, не зовет на помощь. Максим вбежал внутрь, сорвал со спинки стула висящее на нем полотенце, сунул под кран с холодной водой. Закрыл лицо импровизированной маской, накинул на голову капюшон, осмотрелся, стоя на пороге, и двинулся вперед, вдоль стены. Дальше еще несколько шагов по коридору, еще две двери с обеих сторон. Одна закрыта, в другой тоже пусто. И вот он — зал, но туда не войти, от едкого, горького дыма режет глаза, нестерпимый плотный жар не дает сделать и шага. Максим все же прошел еще немного вперед и остановился на пороге — в помещении горел потолок, и с него до пола лились огненные струи. То ли это догорали праздничные декорации, то ли падали вниз элементы отделки — непонятно. При горении пластика выделяется больше токсичных продуктов, чем у древесины, к тому же они обладают высокой дымообразующей способностью. Если отделка — древесина и пластик не обработаны огнезащитным покрытием, то у попавших в огненную ловушку людей шансов выжить нет. Скорее всего, здесь тот самый случай — огонь стремительно ползет по стенам и занавесям на окнах, разливается по полу и гудит, набирая силу в просторном помещении. Система аварийного пожаротушения не сработала, или при постройке здания про нее просто забыли. Или не забыли, а оптимизировали затраты, понадеявшись на авось.

Максим бросился сначала в одну сторону, потом в другую, но ему тут же приходилось отступать назад. И никого вокруг, зал или пуст, или тот, кто оставался здесь, передвигаться самостоятельно уже не мог. Дышать уже нечем, полотенце не помогает, легкие разрываются от гари и дыма, сверху летят горящие обрывки и обломки и падают тяжелые раскаленные капли расплавленного пенопласта. Если кто-то и остался здесь, то ему не выжить — он давно задохнулся и потерял сознание. Надо уходить, пока сам не рухнул на пол среди горящих обломков. Максим осмотрелся еще раз и сделал шаг назад, потом еще один, посмотрел по сторонам. Или ему кажется, или там, рядом с перевернутым стулом, на полу лежит человек. А рядом еще один. Одежда на них горит, но люди не двигаются. Максим дернулся было вперед, но тут с потолка рухнул пылающий ворох искр и накрыл собой лежащих на полу людей. Максим отшатнулся назад — все, им уже ничем не поможешь, сейчас думать надо о себе. Где тут у них вторая дверь? Но и это выяснить не получилось, потолок рушился на глазах, с горящих стен рвались во все стороны языки огня. Пожару придавал сил воздух, рвущийся в зал из разбитых окон. Но их было всего два или три, остальные, похоже, уцелели. Максим двинулся назад, он уже плохо соображал, что происходит, кашлял так, что казалось, еще немного и выпадут легкие. Но удержался, дополз до двери служебного входа, вывалился на улицу в снег. И лежал так минут пять, не меньше, глотая ледяной, смешанный с дымом воздух, приходил в себя. Потом отошел немного, заставил себя подняться на ноги, осмотрелся. Рядом почти никого, несколько человек лежат неподвижно на снегу рядом, кто-то сидит, кто-то стоя подпирает стену. Рядом трясется от холода парень в перемазанной сажей белой рубашке, черных брюках и ботинках на тонкой подошве и бессмысленно смотрит на Максима.

— Давай вали отсюда! — прикрикнул он на парня и подтолкнул в спину по направлению к ближайшему коттеджу. Но зря, дом закрыт, там пусто. Сегодня вся жизнь в «Сказке» сосредоточилась в ресторане, а он в эти минуты, кажется, уже догорает. Максим вытер лицо снегом и двинулся к фасаду здания. И остановился напротив — центральная дверь закрыта, рядом с ней никого. Разбиты несколько окон банкетного зала, но это он видел недавно, когда пытался войти внутрь, в глубине еще пляшут всполохи огня, и на снег под окнами падают их рыжие отблески. Похоже, что выжили только те, кто успел добежать до служебного входа, вернее, те, кто знал о его существовании. Анжеле Артемьевой, как и ее папаше, о таких вещах не положено даже догадываться. Значит, они остались там, в зале. А что с входной дверью, интересно? Максим сделал несколько шагов к ней, но передумал. Какая теперь разница, главное, что она не открылась в нужный момент. Причину будут выяснять компетентные органы, когда прибудут на место происшествия. Им можно не торопиться — все сгорело, а те, кто не успел убежать, давно мертвы. Наверное. И еще: Максим оглянулся воровато на забитую автомобилями стоянку — там тоже никого, все как вымерли. А водители-то куда подевались? Кто в хлам пьяных гостей Анжелы Артемьевой по домам развозить должен? Ладно, черт с ними, сами разберутся, сейчас не до них.

Максим вернулся назад к служебному входу, посмотрел на тех, кому повезло выжить. Высокий нескладный парень — судя по виду, из персонала — жмет кнопки на своем мобильнике, который уже раз пытается набрать номер, но пальцы не слушаются.

— Ты куда звонить собрался? — Максим отобрал у парня телефон, посмотрел на дисплей. «Нет Сети» — мигало на нем сообщение. Просто отлично — проводная связь сейчас недоступна, а мобильник здесь не берет. Максим бросил телефон парню, но тот промахнулся, и телефон грохнулся в сугроб. Официант опустился на колени и, видимо, не соображая, что делает, принялся перерывать снег. Максим не выдержал, подхватил парня под мышки, заставил подняться на ноги. Тот покачивался, как пьяный, и трясся — от кашля и холода. И даже не пытался что-то предпринять. Поискать укрытие, например. Так не пойдет, придется дать ему хорошего пинка. Максим проорал парню в лицо:

— За мной давай! — Но тот не шелохнулся. Пришлось повторить приглашение и подкрепить его парой пощечин. Официант очнулся и побежал за Максимом к ближайшему коттеджу. Остальные потянулись следом, кое-кого, правда, пришлось тащить. Максим остановился перед дверью, оглянулся. Идут, голубчики, вернее, ползут. Повезло вам, сегодня у вас второй день рождения. И быстро, пока никто не подошел близко, ножом, как отмычкой, открыл дверь.

— Давай бегом! — Максим затолкал в дом всех, пересчитал зачем-то. Одиннадцать человек, шестеро из персонала, пятеро гостей. Две девушки в полубессознательном состоянии, три молодых человека, и тоже на грани обморока. Ничего, оклемаются. Рано или поздно сюда сбегутся все, «кому положено», найдут выживших. А те ничего толком не расскажут, и последнее, о чем вспомнят, будет вид орущего, перепачканного сажей и копотью невесть откуда взявшегося мужика. Видение спишут на галлюцинации вследствие отравления угарным газом и высокотоксичным дымом от сгоревшего пластика. Все, теперь точно все, надо сваливать. Но годами отработанный навык не позволял вот так покинуть место операции до того, как будут известны ее итоги. Максим осмотрел людей еще раз, выбрал наиболее адекватного — того, с телефоном, — отвел в сторонку, к окну коридора. И показал издалека на забитую автомобилями стоянку:

— Вон та машина светлая, почти у дверей стоит — чья? Артемьева? — и чуть встряхнул парня за плечи. Тот моргал непонимающе, хрипло дышал и мотал головой. Свидетель, конечно, попался некондиционный, но делать нечего, состояние других еще хуже. Расползлись по коттеджу и попадали кто где, этот хоть на ногах держится. Максим повторил вопрос и еще раз, легонько, съездил парню по щекам. Тот вскрикнул слабо и уловил наконец суть вопроса.

— Нет, это друг Анжелы, или ее жених. Ее отец на другой приезжал, черной, его сегодня не было. Это для ее друзей вечеринка была, без родителей, — сообщил официант и согнулся от приступа кашля.

На черной. Мог бы и сам догадаться. Максим развернулся молча, вышел из дома и зашагал прочь. Прошел мимо «Сказки», обошел стоянку машин. Там уже началась движуха, водители мечутся бестолково, орут друг на друга, кидаются к двери ресторана и отбегают обратно. И размахивают зажатыми в руках мобильниками. Сети нет, толку-то от ваших криков.

Максим отвернулся и зашагал прочь в темноте мимо сосновых стволов по глубокому снегу к забору, нашел лазейку. И почти всю ночь, пока шел через лес и по дороге к дому, сторонясь людей и машин в своей обгоревшей, пропахшей дымом одежде, думал только об одном. Что в который раз все получилось неправильно и не так, как он планировал. Что снова погибли не те, чье время, по расчетам Максима, уже пришло. Что произошло в «Сказке» и кто виноват, что в огне погибла дочь Артемьева? «Я этого не хотел», — твердил без конца Максим, даже когда уже вернулся домой, отмылся от сажи и копоти и попытался заснуть. «Я не хотел, все получилось само собой», — крутилось в голове, а глаза еще слезились, в горле першило. Как теперь поведет себя Артемьев, как поступит, чего от него ждать? И чего вообще можно ждать от человека, потерявшего единственного ребенка? Да всего, чего угодно. Теперь снова ждать, выслеживать, собирать крохи информации. И готовиться в любой момент перейти из анабиоза, в который затягивала неопределенность, к нападению, быть готовым ударить первым.

По всем местным каналам о пожаре в «Сказке» не было произнесено ни слова. Только на местном городском форуме мелькнуло упоминание о пожаре в загородном клубе — и все. Пост прожил недолго, часа через полтора модераторы его снесли. В мутной воде этих неофициальных СМИ — помеси сплетен, слухов и чьих-то догадок — обычно ловится славная жирненькая рыбка. Именно отсюда Максим узнал о том, где именно находятся загородная резиденция мэра, чем занимаются его жена и дочь. С последней все было просто — родители купили ей диплом Плехановского института и оставили в покое. Жена главы города большую часть года обитала в Италии, где якобы увлеченно управляла преуспевающей строительной фирмой, а здесь бывала наездами — приезжала проведать свою мать. На первый взгляд обычная семья: предприимчивый госслужащий, живущий на одну зарплату, и его состоятельная жена, которая руководит прибыльным бизнесом за границей. К сожалению, дальше мелкой «бытовухи» и полуинтимных подробностей жизни местных элит осведомленность завсегдатаев форума не распространялась.

А в городе все шло своим чередом — где-то прорывало трубы отопления, где-то с крыш падали гигантские сосульки, где-то проходили конкурсы художественной самодеятельности. За неделю Максим не пропустил ни одного выпуска новостей, просмотрел все до единого сюжеты. Мэр как в воду канул, о нем, как о покойнике, говорили либо хорошо, либо ничего. Проскочило, правда, сообщение о том, что один из сотрудников городской администрации, господин Душко, покинул свой пост по состоянию здоровья. А во всех горячих местах и на прорывах за главу отдувались его замы. Бессчетное количество чиновничьих клонов прикрывали отсутствие скорбящего главы города из последних сил. Отобранные по принципу лояльности начальству некомпетентные люди искренне не понимали, что им делать в чрезвычайной ситуации, как поступать и что говорить. Над их перлами и беспомощностью оставалось только посмеяться. И пожалеть город и оставшихся в нем жителей — с таким руководством впору было делать ставки на то, что именно станет причиной глобальной чрезвычайки. Но смеяться, плакать, есть, спать — это все эмоции, потребности обычного, не потерявшего вкус к жизни человека. А не того, кто решился на личную войну, чей инстинкт смерти начинает преобладать над инстинктом жизни, того, кто вышел на последний бой с четким осознанием конкретной цели на уничтожение. И потерял эту цель из виду. А теперь не знает, что делать дальше. Максим словно натолкнулся с разбегу на невидимую стену. Он понимал, что ему сейчас остается только одно — ждать, ждать терпеливо и долго. Мэр объявится здесь, рано или поздно, его никто не снимал с должности, не лишал досрочно полномочий. Зверь вернется в свое логово, надо только потерпеть немного. А пока есть время, можно передохнуть и подготовиться к встрече.

Из двух зол — ждать и догонять — Максим выбрал бы последнее. Преследователю всегда легче — его подгоняют адреналин и кураж, он видит цель, чувствует ее запах, страх и дрожь. А когда ждешь — словно покрываешься тиной и плесенью, ржавчиной и тому подобной дрянью. Перестает работать голова, мысли путаются, тело теряет гибкость и подвижность. Может, именно так чувствует себя в берлоге медведь, залегший на зимнюю спячку. Бездействие становилось невыносимо, пауза затягивалась. Полдня Максим бесцельно слонялся по квартире, потом одевался и выходил проветриться. Часами бродил по городу, придумывая сам себе задания: сегодня исследовать этот район, завтра — тот. Кто знает, где в следующий раз развернутся «боевые» действия, какая часть города станет для них площадкой и декорациями. От вида замусоренных улиц, старых домов и тоскливых лиц людей с выражением безысходности Максиму становилось не по себе. Который день его не покидало чувство, что он оказался на кладбище, а впереди — черная липкая пустота. И в этот проклятый, пропахший дымом с горящей гигантской помойки город уже никогда не придет весна. Всю оставшуюся жизнь здесь будут вечная ночь и вечная мерзлота, как за полярным кругом. Надо бы поскорее убираться отсюда, иначе поневоле подсядешь на антидепрессанты. Но пока нельзя, еще рано.

Очередной пустой долгий день никак не желал заканчиваться. С неба падали тяжелые мокрые снежные хлопья, под ногами хлюпала оттаявшая грязь. Небо и земля слились в одно мутное серое целое, тучи нависли над крышами домов, глаза закрываются на ходу. Максим топал к дому промокший, уставший и замерзший. Он слонялся по городу почти три часа — просто так, без цели, чтобы просто не сидеть в четырех стенах. Совершил обязательный визит в здание администрации города, поднялся на третий этаж. Здесь располагались апартаменты главы и особо приближенных к нему чиновников. Кабинет папаши Вована тоже был где-то здесь, поблизости. Но туда так просто не попасть, от простых смертных тушки чиновников закрывала металлическая дверь. Рядом за столом скучал насупленный, изо всех сил боровшийся со сном охранник, смотрел внимательно в раскрытую перед ним тетрадь. И старательно записывал в нее фамилию каждого входящего чиновника помельче, потом поднимался неторопливо, подносил к замку ключ, и дверь с пиликаньем открывалась. Максим в который раз понаблюдал издалека за этим ритуалом и пошел по лестнице вниз. Толку от охранника ноль целых ноль десятых. Его вырубить можно на раз, забрать ключ, открыть дверь, войти, и… Что он будет делать дальше, когда попадет в изолированное крыло здания, Максим представлял смутно. Не открывать же в набитом людьми здании стрельбу. А по-тихому не получится, поговорить им с Артемьевым спокойно не дадут.

На сегодня все, можно идти домой. Ужинать, смотреть новости и спать. Завтра очередной тягучий мутный день ожидания и бездействия. Через город Максим шел пешком. Воздух сегодня относительно чистый, горелой дрянью с полигона не несет, можно и пройтись. Максим перешел дорогу у старого кинотеатра, свернул направо и направился изученными уже кривыми тропками во дворах к магазину. И в сумерках заметил у одного из домов машину «Скорой» и милиции рядом. Подошел, остановился за спинами людей, прислушался к разговорам. Но все в основном молчали, перебрасывались только отрывистыми, ничего не значащими фразами. Из них Максим не понял ничего, «Скорая» быстро уехала, из подъезда никто не показывался. Ждать дальше Максим не стал, развернулся и направился к магазину, потом домой. И к телевизору, как к станку на заводе — две местные телекомпании, два выпуска новостей, пропустить нельзя ни один.

И снова все как под копирку — коммунальные проблемы, невнятное блеяние перепуганных замов мэра, репортаж со спортивного праздника и из детского сада. И в самом конце, после перечня пропавших собак, кошек и чьих-то родственников, появилось небольшое сообщение в виде бегущей строки: просьба к свидетелям преступления, совершенного на такой-то улице такого-то числа, позвонить по такому-то телефону. Конфиденциальность гарантируется. Дата сегодняшняя и название улицы знакомое — Максим был там несколько часов назад. О том, какое именно преступление — убийство, нападение, грабеж — ни слова. Пришлось снова одеваться и тащиться под мокрым снегом в торговый центр, отвечать на приветствия уже узнававших в лицо постоянного посетителя официантов. Зато в неофициальных СМИ только и разговоров о происшествии. Версий и догадок — море, как и «достоверных» сведений от «знающих» людей. Вкратце все сводилось к одному — в городе произошла серия нападений на женщин. Преступники действовали по одному отработанному сценарию — в темное (да и не только) время суток на безлюдной улице били одинокую женщину по голове, да так, что у той все лицо заливалось кровью. После такого «нокаута» у женщин отбирали все ценности, не забывая про золотые украшения. У всех бандитов были свои роли — одни стояли на стреме, другие нападали или отвлекали, а двое ждали подельников в прогретых машинах. Одной из женщин грабители нанесли резаную рану крестом через все лицо, чтобы она из-за крови не смогла их разглядеть, а другой выбили одним ударом все передние зубы. На одну женщину напали в подъезде ее дома, тоже порезали ей лицо, сняли с нее норковую шубу, отобрали сумочку и ключи от машины, на которой и уехали. Другая жертва также лишилась собственной машины, денег, дорогого ноутбука и сережек с бриллиантами. Дальше пошел кромешный флуд, Максим допил заказанный кофе и пошел домой. И все обдумывал по дороге полученную информацию. Сегодняшнее преступление уже не первое, и власти напрасно думают, что никто ничего не знает. Люди не дураки, они отлично видят, слышат и делают верные выводы. Кто-то «компетентный» обмолвился невзначай, кто-то услышал, сопоставил. А кто-то заметил машину с подозрительными людьми в ней, у кого-то знакомые работают в приемном отделении местной больницы… И готово — по городу пошла гулять «секретная» информация. Но нападали на женщин не местные, нет. Это кто-то залетный, случайные гости. Или на промысел приехали, так, вахтовым методом — на недельку-другую. Вас-то мне и не хватало, друзья мои, размяться, пока у господина мэра траур не закончится. Правда, отоспаться теперь придется не скоро, но это ничего, потом наверстаем. Здесь и так от мусора не продохнуть, помойка скоро, как лава, поглотит город, так еще и человеческое отребье откуда-то повылазило. Такому тоже место на мусорном полигоне, и желательно — в плотной непрозрачной пластиковой упаковке. Сегодня уже ничего не произойдет, если верить информации с местного форума, между нападениями прошла неделя. Надо выждать денька два-три и выйти на экскурсию по ночному городу, прогуляться перед сном, воздухом подышать. Говорят, это полезно для здоровья.

Первый выход состоялся в ночь на воскресенье. С восьми часов вечера и почти до полуночи Максим слонялся по городу. Вернее, по его задворкам, выбирал самые укромные и глухие места, бродил по безлюдным улицам мимо домов за высокими заборами. И сам дважды шарахнулся в темноту от патрульных машин. Бежать тут некуда, кругом заборы, дальше — тот памятный овраг. Не ровен час, подвернешь ногу или провалишься под лед и попадешься с полным джентльменским набором в карманах в лапы ментам. Они сейчас злые, как весенние гадюки, могут неправильно понять. Та прогулка прошла впустую, за четыре часа Максим не заметил ничего подозрительного. Слонялись по городу толпы подвыпивших подростков, сновали почти бесплотными тенями бомжи да бездомные псы следом за ними. Правда, и женщин одиноких почти не попадалось, по крайней мере, Максим встретил только двух. Прошел за каждой на почтительном расстоянии, «проводил» до дому. И двинул домой — отогреваться и отсыпаться. Зима вспомнила про календарь, морозы вернулись, и от недавней слякоти не осталось и следа. Налетчики себя пока не проявляли, во всяком случае, ни один доступный Максиму источник информации о них не упоминал. То ли они покинули город, то ли пока затаились или высматривали очередной объект. Должно пройти время — неделя или две, и только после этого можно уверенно говорить о том, что бандиты покинули город. Или в приемное отделение городской больницы привезут их очередную жертву с проломленной головой. Так и вышло, только женщине в этот раз повезло. Она интуитивно, шестым чувством сообразила, что идущий ей навстречу человек приближается к ней не с добрыми намерениями. И повернула назад, к автобусной остановке, с которой через пустырь шла к дому. Сообразительность спасла женщине не только кошелек, но и жизнь. А одновременно подставила под удар имущество и здоровье других, менее наблюдательных особ. Бандитов наверняка неудача только взбесила, и сейчас они особенно опасны. Церемониться со своими жертвами они не будут, действовать предпочтут наверняка. И способы выберут соответствующие.

Ту «семерку» Максим заметил сразу. Сначала она едва ползла в крайнем правом ряду, потом резко рванула с места и исчезла в метели. Максим посмотрел машине вслед, потом по сторонам. И отошел подальше от дороги к забору недостроя. За спиной высилась трехэтажная бетонная коробка с пустыми провалами окон и дверей. Освещение здесь по городской традиции отсутствует, зато дальше начинается центральная улица города, и на ней любой человек как на ладони. Вернее, женщина — в длинной шубе и сапогах на высоких каблуках, бегущая к круглосуточной аптеке на первом этаже жилого дома. Больше поблизости никого, ни машин, ни людей. «Семерка» как сквозь землю провалилась — ни ее цвета, ни номера Максим в темноте разглядеть не успел. Почувствовал только, что надо остановиться и подождать немного. Если он прав, то машина сейчас появится, только с другой стороны. Прикинул примерно направление, в котором будет возвращаться женщина, прошел немного вперед и остановился спиной к забору. Ждать пришлось недолго, первой показалась «семерка». Но приближаться к аптеке не стала, остановилась, не доезжая перекрестка, и двигатель ее не глушили. Негромко хлопнула дверца, и Максим бросился туда, стараясь не переступать границу тьмы и тусклого света. Один фонарь здесь все-таки работал, но по своей программе — включался, когда хотел, неяркая лампочка загоралась, мигала и почти сразу гасла. Смотреть приходилось во все стороны одновременно — себе под ноги, чтобы не споткнуться, вперед в темноту, где скрылся первый бандит, и назад. Бандита Максим увидел сразу, тот далеко от машины отходить не рискнул, просто отошел подальше от протоптанной в снегу тропинки к глухой стене соседнего дома. Свет на тропинку падал только из его освещенных окон, дальше дорожка терялась во мраке. А из него уже вырастала многоэтажная громада — там, вероятно, и жила выскочившая поздно вечером за лекарством женщина. Скорее всего, внезапно заболел ребенок или кто-то из членов семьи, а дома ничего не оказалось, вот и пришлось ей срочно бежать в аптеку. И человек в расстроенных чувствах сейчас будет думать только об одном — как помочь близкому, и вряд ли задумается о собственной безопасности. А если и увидит выходящего из темноты человека, то вряд ли сообразит, что происходит.

Максим снова обернулся, всмотрелся во мрак. Вроде идет, только не видно ни черта. Фонарь мигнул пару раз и снова выключился, слышно только, как подвывает ветер и урчит двигатель «семерки». Да и саму машину не разглядеть в этой снежной круговерти, и стоит она очень удачно — носом к перекрестку. Тут движение почти отсутствует, по случаю начала строительства дорогу когда-то закрыли, водители давно нашли объездные пути. А дальше, за перекрестком, начиналась промзона и территория все того же несчастного номерного завода. Уйти туда можно легко и быстро, дыр в заборе навалом, да таких, что не только «семерка», а и транспорт покрупнее пройдет. «Ночь, улица, фонарь, аптека» — Максим стороной обошел машину, попытался рассмотреть, сколько человек в салоне, но не разглядел ничего. Зато нашел себе отличное местечко — остатки деревянной горки на детской площадке. Они удачно располагались напротив угла дома, где ждал жертву бандит. Максим даже видел его силуэт — невысокого плотного человека. Тот засаду организовал бездарно — топтался, как конь в стойле, плевал себе под ноги и материл вполголоса погоду, холод и метель, да еще и закурил. Максим пытался предугадать действия бандита, предположить, как он поступит и что будет делать. Нет, с этим-то как раз все понятно, суметь бы угадать его первый ход… Тогда дело можно будет считать наполовину удавшимся. Остается еще «семерка», и сколько человек осталось в ней — неизвестно. Но, скорее всего, не больше трех-четырех. Это выяснится позже.

Слева послышались звуки торопливых шагов. Максим глянул мельком в ту сторону — так и есть, это возвращалась та женщина. Она шла, низко наклонив накрытую капюшоном голову, уворачиваясь от порывов ветра. И не видела, как от стены соседнего дома быстрыми шагами, почти бегом, к ней приближается стремительная тень. Максим едва не прозевал маневр бандита, но успел — в два прыжка преодолел расстояние до тропинки, схватил женщину за рукав шубы и рванул на себя. Женщина потеряла равновесие или поскользнулась на обледеневшей, покрытой тонким слоем свежего снега тропинке и вскрикнула. Но ей уже ничего не угрожало, она оказалась за спиной Максима и, кажется, все-таки упала в сугроб. Неважно — посидит, встанет, домой пойдет. Бандит изменившиеся условия игры принять не успел, он просто не понял, куда делась жертва. И откуда свалился оппонент — высокий и странно молчаливый. Не орет, ничего не спрашивает, а сразу, с ходу бьет чем-то тяжелым в лицо. И по голове, и по животу, и снова по голове — на этот раз по-другому, чем-то острым. Так, что глаза заливает кровь, она попадает в нос и рот, ее много, так много, что можно захлебнуться. Максим еще раз врезал упавшему на снег бандиту носком ботинка по ребрам, обернулся назад. Женщина, кажется, поняла, в чем дело. Но не орала, не визжала, а быстро, как только позволяли шпильки, бежала к подъезду многоэтажки. Вот и славненько, надо поторапливаться. Но подельники первого, лежащего на снегу с изрезанным лицом, тоже не дремали. Двигатель «семерки» взревел, и машина рывком взяла с места и уже подлетала к забору. Максим не успевал совсем немного, рука уже тянулась за пистолетом. Черт с ним, пусть ищут потом кого хотят, главное, бандитов сейчас не упустить. А «семерка» уже развернулась на пустом перекрестке, набрала было ход, рванула вперед, к промзоне, пропала в метели. И тут же из темноты раздался глухой удар, коротко вякнул сигнал, послышался чей-то вскрик. Максим помчался туда, сам едва не падая на обледеневшей дороге, и вытащил пистолет. Так оно поспокойнее будет, понадежней. У вас свои законы, у меня свои. По вашим я уже жил, поживите теперь по моим. Максим бежал мимо темных развалин за забором, влетел за угол и остановился резко. Машина влетела передним бампером в опору рекламного щита, крышка капота выгнулась, но двигатель продолжал работать. Снова зажегся чертов фонарь, и за краткие мгновения, на которые появилось освещение, Максим успел рассмотреть переднее крыло машины и часть покрытого паутиной трещин, почти провалившегося в салон лобового стекла. За ним, кажется, человек, водитель, голова его странно вывернута. И все, свет снова погас, вернулась тьма, а в ней появились звуки. Хлопнули две дверцы одновременно, и из машины кто-то выскочил на дорогу. И рванул со всех ног прочь, но не к промзоне, а к многоэтажкам нового микрорайона. Максим помчался следом. Эти места он успел отлично изучить, знал тут каждый поворот, каждую неровность и особенность рельефа. А двое бегущих впереди об этом не знали, они перли напролом, наугад. И пока им везло, они удачно обошли все ловушки — выбоины, груды смерзшегося мусора и льда и даже открытый канализационный колодец.

Эта скачка с препятствиями надолго не затянется, ребятки привыкли на машине от преследования уходить, а не на своих двоих. Долго они не выдержат, надо дожать их, осталось немного. Максим и сам уже взмок от долгой гонки, но усталости не чувствовал. Что бы он сделал на месте тех, кто пытается сейчас уйти от погони? Спрятаться где-нибудь, переждать, отсидеться. И как только все затихнет, уматывать из города. Двое бандитов думали точно так же. И метнулись, как зайцы, вправо-влево, забегали, зажатые между девятиэтажками. Правильно, ищут, куда бы свернуть — вход в подвал или что-то подобное. И оборачиваются на бегу, пытаются высмотреть в темноте и снежной мути своего преследователя. Глазки-то не сломайте, лучше под ноги смотрите. Один совета не услышал или телепатией не владел — грохнулся в тот же миг, проорал что-то коротко, схватился за колено. Второй на вопли подельника внимания не обратил, а бросился из ловушки прочь. Дальше, прямо по курсу, обрыв к берегу замерзшей речки и ведущая вдоль него тропинка к домам частного сектора. Второй рванул туда, но бежал уже тяжело, вернее, быстро шел и постоянно озирался. Можно не торопиться, он далеко не уйдет. Максим подошел к тому, кто валялся на снегу, остановился над ним, всмотрелся в перекошенное от боли лицо. И двумя короткими быстрыми движениями крест-накрест «перечеркнул» его. Вытер нож об одежду бандита и побежал дальше, догоняя последнего. В спину неслись вопли и вой, так орет животное, которое ведут на бойню. Ничего, переживешь, сволочь. Эта рана не смертельная, от нее еще никто не умирал. Так делается, чтобы напугать человека, отбить желание сопротивляться, парализовать волю. «С волками жить…» — Максим чуть прибавил скорость, а последний, уцелевший бандит уже не бежал, он брел впереди метрах в трех от Максима или немного дальше. И все оглядывался назад, тяжело дышал, хрипел и выкрикивал что-то несвязное. Сообразил наконец, что тут нечисто, что преследует их явно не представитель закона. И пытался договориться, выторговать себе пощаду. Нет, взятки ты будешь давать потом — другим людям и при других обстоятельствах. А сейчас ответишь за все, что сделал, прямо здесь и прямо сейчас. Сбить с ног полузадохшегося от бега человека не составило ни малейшего труда. Да тот и сам уже падал, вернее, стоял на ногах, но из последних сил. Максим толкнул бандита в грудь, тот плюхнулся навзничь и попытался отползти по снегу и льду назад. И все продолжал скулить и, кажется, предлагал договориться. Максим поморщился брезгливо — кроме отвращения, вид корчившегося на снегу бандита не мог вызвать ничего другого. И желания поскорее покончить с этим делом и убраться подальше отсюда. Благо до дома тут недалеко — перейти речку по льду, подняться вверх и пересечь «железку». Не очень удачно, конечно, что погоня закончилась почти рядом с домом, но так получилось.

Еще два «росчерка» — и все, дело сделано. Максим выпрямился, глянул еще раз на хрипящего на снегу бандита с окровавленным лицом, пнул его ногой в плечо, не давая даже приподняться. Тот врезался затылком в край обледеневшего бордюра, взвыл от боли и больше не дергался. Максим убрал нож, осмотрелся еще раз и сделал уже несколько шагов прочь, по тропинке вперед, к маленьким домишкам, прятавшимся за высокими заборами, но снова остановился. «Показалось?» — Он вернулся немного назад, не обращая внимания на стонущего бандита. Тот встал на четвереньки и пытался ползти, но дороги перед собой не видел. А Максим старательно всматривался в темноту — рядом с кирпичной торцевой стеной девятиэтажки ему померещилась смутная тень. Хоть она и исчезла, сгинула в темноте и вновь поднявшейся метели, но далеко не ушла. Максим опустил руку в карман, сжал рукоять лежащего там ножа. Но темнота своих не выдавала, из мрака летели колючие снежные заряды, хлестали по лицу и заставляли отворачиваться. Максим развернулся и быстрым шагом, почти бегом двинулся прочь. Возвращаться назад лучше «огородами», но это лишняя предосторожность, просто берет свое привычка действовать по правилам. Она не раз и не два спасала ему жизнь, так что пренебрегать ею Максим не стал. И так сегодня пришлось слишком много импровизировать. Повезло, что время позднее и вокруг никого. Правда, та женщина могла его запомнить, но опознать вряд ли сможет. Да и кого опознавать? Добропорядочного гражданина — Гончарова Анатолия? О его существовании не знает никто в этом городе. А капитана Логинова давно арестовали, осудили, приговорили и даже привели приговор в исполнение. Теперь только эксгумация поможет.

Максим снова сбавил шаг, потом обернулся на ходу и остановился. Да что ж такое, что вообще происходит? Там явно кто-то есть, этот кто-то привязался и не отстает, плетется следом и только что поскользнулся и упал на коварном взгорке. И, похоже, сидит на снегу, не решаясь встать на ноги. Да еще и метель эта, не разглядеть ни черта в снежной круговерти, хоть назад возвращайся да проверяй — что там да как.

— Мания преследования у вас, поздравляю, товарищ капитан, — пробурчал себе под нос Максим. И снова зашагал вперед по темной улице мимо заборов и домов с темными окнами. Вслед не гавкнул ни один пес, в этот глухой час ночи все давно и крепко спали и в окна не смотрели. Максим уже прошел почти половину пути, когда в череде старых домиков и коттеджей образовался провал. От забора здесь остались одни покореженные металлические столбы, а за ними, в центре участка, громоздились остатки дома. На нем даже уцелела часть крыши, а из оконных и дверных проемов наружу выбивались отблески огня — в развалинах горел костер. Все сразу стало просто и понятно — это ночлежка и притон для бомжей и наркоманов, а позади крадется один из его постоянных обитателей. И просто не решается подойти поближе к запоздалому прохожему, тащится на почтительном расстоянии. Словно чувствует, что обычный человек по ночам в этом районе города не просто на прогулку вышел.

— Докатился, совсем обалдел от безделья. Так и до паранойи недалеко. — При виде бомжатника Максим почувствовал, как напряжение и подозрительность немного спали, словно отошли в сторонку. Но ненадолго — пока Максим окольными путями возвращался домой, пока отмывался и приводил в порядок одежду, его не отпускала одна мысль: что-то не так. Он шаг за шагом, минута за минутой воспроизводил в памяти последовательность своих действий, но ошибки не находил. И все же ядовитая мыслишка не давала спокойно заснуть, крутилась в подсознании, зудела, как алчущий крови комар. И просто прихлопнуть, то есть не обращать на нее внимания, Максим не мог, знал, что просто так это чувство не возникает. Где-то он все-таки прокололся, но где именно — уже неважно. «Ночь, улица, фонарь — где именно?» — Ответа не было, да и не могло быть. Случайный свидетель на то и случайный, что появиться может в самом неожиданном месте в самый неподходящий момент. И так же незаметно исчезнуть, ничем не выдав своего присутствия. По традиции о том, что банда налетчиков перестала существовать, местные СМИ дружно промолчали. Зато народные захлебывались от версий и предположений. По итогам многостраничных дискуссий был сделан почти соответствующий действительности вывод — бандитов завалил кто-то из родственников пострадавших женщин. Или нанятый родственниками специально обученный человек. Или несколько родственников одновременно выследили и, руководствуясь принципом «зуб за зуб», совместными усилиями обезвредили бандитов. Или… — дальше Максим читать не стал. С этим покончено, и какая ему разница, что подумают люди? В городе стало немного почище, вот и все. Где Артемьев и когда он объявится — вот что нужно выяснить в первую очередь. Бездействие и ожидание могут свести с ума, надо чем-то занять это время, на что-то отвлечься. Не теряя контроля над ситуацией, конечно. И снова начались ежедневные многочасовые прогулки по провонявшему горелым мусором городу. Максим заметил, что уже привык к постоянному тошнотворному амбре, принесенному ветром с мусорки, и даже не замечает душной мерзкой вони. И даже странно, когда на полигоне ничего не горит, а воздух подозрительно по-зимнему свеж и чист.

Зато участились приступы «паранойи» — Максим был готов поклясться, что за ним следят. Каждый раз, выходя на улицу, по дороге, в магазине и перед тем, как войти в подъезд, он старательно «проверялся», возвращался к дому разными путями, но избавиться от навязчивого ощущения не мог. Но сколько ни смотрел по сторонам, сколько ни всматривался в людей, всегда видел только одно — их мрачные, уставшие, отрешенные лица. Никто не отворачивался резко, не отводил глаз и не пытался перейти на другую сторону улицы. Дети, женщины, мальчишки, старики, подростки и все остальные, встречавшиеся ему на пути, — они не видели Максима в упор, занятые только своими проблемами и сиюминутными потребностями. Он никого не интересовал в этом городе, никого, кроме кого-то одного. И вычислить его Максим не мог, как ни старался, и дико злился на себя за это. Но и от бешенства толку не было — некто постоянно находился рядом, но пока никак себя не проявлял. От этого и настроение было хуже некуда — от ощущения, что кто-то водит тебя на поводке, а самого поводыря не видно, злость только копилась и крепла, заставляла постоянно дергаться, озираться и шарахаться от собственной тени.

После пожара в «Сказке» прошло почти две недели. О происшествии давно забыли, словно ничего и не было. Ну, порезвилась неудачно местная «золотая молодежь», ну и что? У людей свои заботы. В понедельник Максим возвращался с «прогулки» обычным маршрутом. Рабочий день в разгаре, а народу на улицах полно. Кто-то просто слоняется без дела, кто-то уже «готов», толстые нахмуренные тетки волокут из супермаркета сумки с продуктами. В городе из развлечений только продуктовый шопинг, дешевое пиво и сериалы по телевизору. Все остальное стóит других денег, а их у людей нет. Работать в городе негде, а в Москву каждый день таскаться не всем здоровье и семейные обстоятельства позволяют. Вот или ломаются тут за копейки, или, забив на все, пропивают последнее. Обреченность и безысходность читаются во всем — от выражений лиц горожан до вида грязных серых домов и улиц. Максим вошел в знакомый ресторанчик, поздоровался с официанткой, уселся за столик. Максима тут уже узнавали — он стал здесь частым гостем благодаря наличию в заведении беспроводного Интернета. Но сегодня в Сетях Всемирной паутины Максим не нашел для себя ничего заслуживающего внимания. Поэтому не засиделся, расплатился за скромный заказ и собрался уходить. Максим успел даже одеться, выйти за порог и направиться к лестнице. Здесь народу не очень много, все бегут к лифтам, поэтому торопливые шаги за спиной слышны очень хорошо. Максим чуть сбавил шаг, отступил в сторону. А тот, кто догонял, тоже притормозил, потом остановился. И пискнул неуверенно:

— Извините. Подождите, пожалуйста. Вы не могли бы мне помочь?

Голос женский, немного дрожит — от неуверенности? Или по другой причине? Максим остановился, обернулся назад. В двух шагах позади него стояла девушка — невысокая, в белом пуховике и черных джинсах, заправленных в белые же сапоги. На плече — черная сумка, на носу — очки в тонкой черной же оправе. Глаза чуть прищурены — она то ли рассматривает незнакомца, то ли пытается сдержать слезы. И мнет в пальцах перчатки, пытается скрыть неуверенность и испуг.

— Простите? — вежливо осведомился Максим, и девушка, уже тише, повторила:

— Извините. Помогите мне, пожалуйста, — и совсем стушевалась, потеряла остатки храбрости, опустила голову.

Максим смотрел на собранные на затылке в хвост ее светлые волосы и продолжать разговор не торопился. Кто это, интересно? Она перепутала его с кем-то другим? Или таким образом пытается привлечь к себе внимание? — больше в голову ничего не приходило, но тут к девушке снова вернулся дар речи.

— Понимаете, мне не к кому обратиться… — начала она, но Максим перебил ее:

— Вам деньги нужны? Ничем не могу помочь, — и тут ему самому пришлось замолчать. Собеседница отчаянно замотала головой, отвернулась рывком и зашмыгала носом. Нет, тут что-то другое, у девушки явно большие проблемы. Только излагает она их немного косноязычно.

— Что-то случилось? — уже мягче поинтересовался Максим. И попал в точку — в ответ светлый хвост утвердительно качнулся.

— Что? Говорите, — ободряющий, даже покровительственный тон сделал свое дело. Девушка взглянула на Максима снизу вверх и вполголоса, очень тихо, почти шепотом произнесла:

— Они хотят убить меня. Помогите мне, пожалуйста. А я вам заплачу´. — И умолкла, уставилась на собеседника зелеными глазищами.

Так, все понятно. Вот она, паранойя, в чистом виде — необоснованное недоверие к окружающим плюс повышенная восприимчивость. Девушка перед ним — городская сумасшедшая, только очень хорошо замаскированная. Обычно это выжившие из ума старухи — у них кругом враги, все покушаются на их жизнь: облучают из специальной аппаратуры, проникают в квартиру и подбрасывают яды и другие отравляющие вещества, наводят порчу. Жизнь в таком окружении с каждым днем все тяжелее, сил на борьбу в кольце врагов не остается. Поэтому все заканчивается стандартно — несчастных затравленных жертв увозят в бронированном автомобиле с красным крестом в хорошо охраняемые учреждения с толстыми стенами. И обученным обслуживающим персоналом. У этой, видимо, все только начинается. Или наоборот — наступил период обострения. Скоро весна, сезон, когда активизируются силы природы и спящее в людях безумие. Максим развернулся молча и пошел по лестнице вниз. Но далеко уйти не успел, остановился через две или три ступени.

— Я видела вас тогда, два дня назад. Когда вы догнали и убили тех, двоих. А потом пошли к реке, и оттуда… — ей пришлось замолчать. Максим одним прыжком вернулся наверх. И, не говоря ни слова, с минуту смотрел на девушку. Она улыбалась торжествующе, потом заговорила:

— Я знаю, они остались живы. Но, по-моему, не стоило этого делать. Я бы на вашем…

— Я сам решаю, что мне делать на своем месте. Мне советы не нужны, — перебил ее Максим и тут же, без паузы, произнес: — Вам показалось. Вы меня с кем-то перепутали.

— Нет, не перепутала. Я в ту ночь шла за вами — через овраг, мимо того сгоревшего дома и дальше, до самого подъезда, где вы живете. А потом ждала вас у вашего дома и ходила за вами два дня подряд. А сегодня поняла, что… — на этом ее запал иссяк. Девушка снова отвернулась и уставилась на украшавший соседнюю стену рекламный щит.

Вот тебе и мания преследования. Ничего себе — идти ночью, в метель по пустым улицам одной. Да еще и мимо тех двоих, оставшихся на снегу в крови. Нет, она либо больная, либо ей действительно нужна помощь. Это ж надо было сообразить, да и не только сообразить, а сделать единственно верный вывод и решиться на подобное! Максим молча смотрел на собеседницу, давая ей возможность собраться с мыслями. И девушка снова заговорила, только уже тихо и неуверенно:

— Это не шантаж, я не собираюсь никому ничего рассказывать, да мне и не поверят… Просто, кроме вас, мне больше никто не поможет. Или они убьют меня, или вы их. Или сами решите, как будет лучше, — очень спокойно и уверенно ответила девушка.

— Пойдемте, поговорим по дороге. — Максим пропустил девушку вперед, сам шел за ней следом.

Идти пришлось недалеко. Девушка назвалась Викой и говорила, не умолкая. Максим слушал ее, вопросов не задавал. В ее рассказе не прозвучало ничего нового или неожиданного — все просто, обыденно и жестоко. До омерзения и тошноты.

Вика в школе была отличницей, институт окончила с красным дипломом. А вместо того чтобы делать карьеру в Москве, где и училась, вернулась в родной город. И быстро нашла здесь работу — на единственном в городе предприятии, которое не только благополучно функционировало, но и развивалось. Оно называлось «Техноэкспорт», находилось на территории того самого номерного завода и занимало сразу несколько цехов. Производили там керамогранит — нужный и востребованный отделочный материал. Вику приняли с распростертыми объятиями — предприятию срочно требовался специалист со знанием иностранного языка. И в это же время родители Вики уехали жить к престарелым родственникам отца, оставив дочери квартиру. Все складывалось просто прекрасно — отдельное собственное жилье, интересная работа, стабильный доход. Все шло гладко до лета прошлого года, когда продукцию предприятия перестали покупать. Заказчики исчезли, расплачиваться по счетам предприятие не могло. Начали копиться долги, круглосуточный режим работы сменился двухсменным, потом и вовсе перешли на сокращенный рабочий день. Потом один цех вообще остановился, потом начали отправлять рабочих в неоплачиваемые отпуска. Предприятие стремительно приближалось к банкротству, общий долг составил больше трехсот миллионов рублей. Последний раз зарплату здесь выдавали в июле прошлого года. Вика все это время жила на то, что давала уроки английского. И сейчас продолжает заниматься репетиторством, но учеников очень мало. Вернее, их всего два — у людей нет денег, чтобы платить за обучение своих детей.

— У нас сменилось три собственника, представляете? А сейчас четвертый, это настоящий уголовник, — рассказывала Вика. Говорила она легко, не запиналась, не подбирала слов — рассказывала, словно читала с листа. Максим с вопросами решил повременить — и так все понятно, а детали ей наверняка неизвестны.

Этот уголовник по фамилии Букин оказался — вот неожиданность! — родственником жены Артемьева. Новые порядки он установил уже через несколько минут после того, как переступил порог директорского кабинета.

— Обращаться к нему лично нельзя, у дверей охрана, в приемной охрана. И еще в машине несколько человек сидят. На территории — в офисе, в цехе — везде листовки на стенах. С угрозами и с требованиями молчать и не жаловаться. Иначе тем, кто попробует права качать, будет плохо. Никого в отпуск не отпускают, зарплату не выдают, кидают только по две-три тысячи в месяц — и все. Если не нравится — убирайся, но никто не уходит. Другой работы в городе нет, так люди, чтобы заработать, сдают кровь, стали донорами. Неделю живут на триста рублей. Представляете?

Максим представлял. Но говорить ничего не стал, просто кивнул молча в ответ. Он уже догадывался, что услышит дальше, и почти не ошибся. Угрозы подействовали не на всех. Несколько самых отчаянных решились на бунт и написали жалобу на невыплату заработной платы в областную прокуратуру. На что только надеялись, непонятно. Письмо вернулось назад, разбираться по изложенным в жалобе фактам поручили местным. Мэр поручил новому хозяину предприятия «разобраться» с проблемой самостоятельно, не отвлекая по мелочам занятых людей. Букин доверие родственника оправдал. Трое из пятерых жалобщиков угодили в больницу с открытой черепно-мозговой травмой, еще один благоразумно уехал из города. Осталась только Вика, но и к ней уже «приходили». Сначала были звонки с угрозами, потом подожгли входную дверь, разбили стекло на кухне. А два дня назад, перед очередным уроком, Вика вышла в магазин. А когда вернулась, обнаружила висящий на дверной ручке труп кошки. Обычной бездомной кошки — одной из стаи зверья, живущей рядом с мусорным контейнером. Кажется, кошке переломали лапы, и вообще там было много крови. Точно Вика не помнит — она выбежала из подъезда и гуляла вместе с учеником по улицам до тех пор, пока кошку не снял и не отнес в подвал пьяный в хлам сердобольный сосед.

Вот, собственно, и все — ничего нового, оригинального и необычного в рассказе Вики Максим для себя не почерпнул. Все сделано по одному шаблону, можно даже предположить, что будет дальше. Но говорить ничего не стал, отвернулся, осмотрелся в сумерках — место знакомое, даже очень. Девятиэтаэжка рядом с обрывом, речка внизу и тропа вдоль нее. Вот здесь он и прокололся, но ничего не поделаешь — случайный фактор и есть случайный фактор. Есть, правда, и правила поведения, на случай его возникновения… А Вика снова заговорила, только уже тихо, почти равнодушно, даже обреченно. Она, похоже, разуверилась в успехе своей затеи.

— Пожалуйста, мне больше не к кому обратиться. Я никому не скажу. Они… — на этом все закончилось, девушка отвернулась, накинула на голову капюшон пуховика.

— Скажите мне ваш номер телефона, — произнес первые за все время слова Максим.

Не оборачиваясь, Вика продиктовала номер. Максим записал в память телефона ряд цифр, внес туда же имя его владелицы: Королева Виктория. Прочитал еще раз, усмехнулся себе под нос. Потом произнес негромко и уверенно:

— Они вам ничего не сделают, поверьте. Не надо бояться. А я вам позвоню. Завтра или через два дня, — и добавил вполголоса, так, чтобы девушка не слышала: — Ваше величество.

Глава 3

И позвонил, уже на следующий день. Поинтересовался, как дела, как обстановка. По словам Вики, «гости» снова приходили, вернее, подъезжали к подъезду на тонированной иномарке. На этом, правда, все и закончилось — из машины никто не вышел, камни не летали, выстрелов не было.

— Они вас не тронут, — повторил Максим, потом задал девушке еще несколько вопросов и окончательно выяснил для себя все. Осталось только выбрать место действия, а предварительно прогуляться поблизости, осмотреться. Двухэтажный дом, типичный новодел под старину, Максим нашел сразу. «Башенка», крыша с покрытием под черепицу, окошки разных размеров — от шестиугольных до арочных. Между флигелем и основным зданием — переход со сплошным зеркальным остеклением. Кажется, архитекторы искренне старались исполнить пожелание заказчиков и сделать «богато». Но загородный дом нового директора «Техноэкспорта» отпадал — место открытое, неудобное. К тому же на территории «поместья» несколько камер наблюдения, а за трехметровым забором слышен лай сразу двух крупных псов. Нет, сюда соваться не следует, здесь гостей ждут и к встрече готовы. Эффектное появление со стрельбой в планы Максима тоже не входило. Да, честно говоря, приехал он в этот коттеджный поселок не за этим. Вика сказала, что дом директора завода находится рядом с домом Артемьева. Вот она, загородная резиденция мэра — действительно крепость. Помимо камер слежения, еще и два поста охраны у обоих ворот и псы на территории. Это только то, что первым в глаза бросилось. Если хорошенько присмотреться, то наверняка еще сюрпризы отыщутся. Но присматриваться Максим не стал, обошел особняк, осмотрел его издалека. Окна на всех этажах закрыты шторами и жалюзи, признаков жизни не наблюдается. Даже вороны этот двухэтажный дом из красного кирпича стороной облетают, словно боятся чего или брезгуют. За высокими коваными воротами с вензелями тоже пустота — ни машин, ни людей. Господин мэр отсутствует, похоже, что уединился он где-то в другом месте. В городскую квартиру он вряд ли сунется, значит… Значит, отбыл к жене, за рубежи нашей необъятной родины и скорбит о потере вдали от дома. Ничего, он вернется, и вернется скоро. Без него заместители главы доведут город до ручки, вернее, уже довели. Третий день в одном из районов города не было ни горячей воды, ни отопления. Это в конце-то февраля! Собрания и поход возмущенных жильцов ничего не дали. В здание городской администрации их не пустили, а ремонтные работы закончились тем, что воду просто перекрыли и на этом успокоились. То ли опасный участок боялись трогать, то ли просто ждали указания свыше. А в двух или трех квартирах уже разорвало батареи.

В город после разведки Максим вернулся к вечеру, уже смеркалось. И, чтобы не терять времени, двинул прямо к бывшей проходной завода. Там перепрыгнул через турникет, промчался мимо проснувшейся пенсионерки-сторожа и оказался на заводской территории. Здания цехов, склады, гаражи, конторы — как город в городе, только народу мало. И машин не видно, проехала через ворота пара грузовых «Газелей», и все, снова тишина и покой. Зато вывесок полно — «Мир штор», «Мир окон», «Мир дверей», «Мир сантехники», «Мир кухонь» и даже «Мир насосов». Не завод — параллельный мир, а проходная с турникетами — портал перехода. В снежных сумерках мимо скользили люди, как серые тени, и Максим отходил в сторону, уступал встречным дорогу. И не забывал отворачиваться, делать вид, что его очень заинтересовали окрестные архитектурные сооружения. Он шел неторопливо вдоль кирпичных и бетонных стен, осматривался по сторонам. Странное чувство, будто провалился на несколько десятков лет назад, в славное советское прошлое. Все строения мощные, добротные, построены на века. Под крышей торцевой стены выложена кирпичом дата возведения сооружения, и обязательный кирпичный же бордюр красного или белого цвета. Перед офисными или, как называли их тогда, конторскими зданиями еще сохранились голубые ели, правда, сильно траченные временем и людьми. Верхушку одной перекосило так, что колючие ветки бились о стекло кабинета на втором этаже. А дальше, на небольшой площади перед свежевыкрашенным двухэтажным сооружением, высилась совсем уж ископаемая редкость, даже раритет — доска почета. Пустая, правда. Но не совсем — Максим заметил издалека одинокий, бьющийся на ветру листок. И точно такой же на дверях соседнего строения. «Полюбопытствуем». — Максим подошел не спеша, прижал край трепещущего листка к ободранной доске. «Выплата заработной платы будет производиться еженедельно в зависимости от…» — дальше предложение обрывалось, кто-то отодрал край объявления. Так, Вика говорила что-то о листовках. Похоже, этот клочок бумаги — одна из них. А на дверях что? Максим осмотрелся еще раз и поднялся на неширокое крыльцо. Да, то же самое, тот же текст. С предупреждением — о дне и часе выплаты заработной платы за октябрь будет сообщено дополнительно. Поэтому с вопросами не лезть и занятых людей по пустякам не беспокоить. А если же таковые вопросы возникнут, то оформление недопониманий будет производиться в соответствии с правилами внутреннего трудового распорядка. И приписка-предупреждение: оформление производится сотрудниками, имеющими большой опыт решения неординарных ситуаций в свою пользу. И обладающими сакральными знаниями и наработками в области общения с недопонявшими.

«Оформление недопониманий» — теперь это так называется. А подожженная входная дверь, разбитое стекло, труп кошки — аргументы для недопонявших. Максим прочел текст еще раз, вполголоса повторяя изысканные формулировки. От них веяло хрустом французской булки и переломанных костей одновременно. А еще возникало — даже не желание, а потребность — лично, собственноручно, сию минуту откоординировать автора этих строк. Используя уже свой опыт, навыки и наработки.

— Эй, тебе чего? Чего надо? — Максим обернулся неспешно и сделал вид, что растерян и испуган одновременно. Недовольный мужик лет пятидесяти в чоповской форме с многозначительным выражением отекшей физиономии нетерпеливо ждал ответа. И поигрывал так, невзначай, короткой резиновой дубинкой.

— На работу устроиться хочу, — робко ответил Максим, — я в газете объявление прочитал…

— Завтра приходи, сегодня уж нет никого. Рабочий день давно закончился. Ты на часы-то посмотри, — снисходительно пояснил дурачку-посетителю охранник и добавил угрожающе: — А сейчас вали отсюда, и побыстрее.

— Хорошо, хорошо, — Максим закивал головой и тут же заискивающе уточнил: — А во сколько лучше приходить?

Но охранник уже потерял к нему интерес.

— Да часов в десять, не раньше, — буркнул он на ходу и потопал дальше, скрылся за доской почета. Максим двинулся следом за ним, но на полпути к проходной свернул с расчищенной от снега дороги, пробежал мимо металлических ангаров, обогнул замерзший пожарный пруд и помчался через метель к забору. Делать здесь действительно больше нечего, все, что нужно, он увидел и запомнил. Входная дверь в здании одна, окна на первом этаже закрыты металлическими решетками. Неплохо бы внутреннюю планировку заранее посмотреть, но это уже завтра, в процессе координирования. В десять утра, не раньше. Начать придется со специалистов по недопониманиям в соответствии с правилами внутреннего трудового распорядка. Директора оставить напоследок и оформить в последнюю очередь.

Рабочий день начался у Максима задолго до десяти часов утра. Он еще раз прогулялся по окрестностям, осмотрелся, прикинул кратчайший маршрут от конторы до отличной, удобно расположенной дыры в заборе. Ее закрывал собой контейнер, и, если просочиться в щель между ним и покосившейся от времени бетонной плитой, можно оказаться на самом нехорошем участке объездной дороги. Оттуда секунд тридцать-сорок бегом через пустырь до железнодорожной насыпи, дальше лесополоса. А за ней один из главных очагов культуры города — рынок. Барахло, продукты, мебель — все вперемешку, все рядом. Главное, пустырь пересечь и под поезд не угодить. Они тут как из-под земли вырастают, особенно электрички. На пост — у оконного проема на первом этаже полуразрушенного здания — Максим заступил с рассветом. Место не очень удобное, при желании наблюдателя можно заметить. Но уж очень обзор хорош, отсюда контора как на ладони — и вход, и доска почета, и сам фасад здания. Внимание привлекли стерильной белизны пластиковые окна в правом углу на втором этаже и наружный блок кондиционера рядом. Значит, идти придется сразу наверх, а вот как выходить…

Народу на территории становилось все больше, сотрудники спешили в расположенные по соседству офисы крохотных фирм, жизнь в параллельном мире набирала обороты. Максим отошел от окна, чтобы не засветиться раньше времени, привалился спиной к противоположной стене и отстраненно наблюдал за людьми. Те поодиночке, то небольшими группами, пробегали мимо, в окнах зданий зажигался свет. Ожила и букинская контора, Максим насчитал шесть человек, вошедших в здание, посмотрел на часы. Уже десятый час, похоже, это весь офисный персонал. Цех рядом, вон в том длинном строении без окон с гигантскими воротами вместо дверей. Здание вплотную примыкает к конторе, и вход в него отсюда не виден. Но это неважно, другой дороги здесь все равно нет, и Букин мимо не пройдет. Вернее, не проедет.

Две иномарки въехали на площадку перед доской почета, остановились одновременно. Одна чуть высунула нос вперед, к крыльцу, вторая затормозила в почтительном отдалении. Максим ринулся обратно к оконному проему, вжался в стену рядом и не сводил с машин взгляд. Из первой с переднего сиденья выскочил невысокий плотный молодой человек, открыл заднюю дверцу, отступил назад. Букин вылезал из машины постепенно, по частям — сначала на снег ступила слоноподобная конечность, обутая в черный лакированный ботинок и черную же штанину с блестящими полосками, нащупала опору, утвердилась на ней. Следом вывалилась туша в длинной белой попоне, над воротником ее нависали водопадом два подбородка, а еще выше, над черными усами, — багровая лысина в венчике из остатков растительности. Человечище выпрямился, запахнул на себе разошедшиеся полы попоны, словно закутываясь в простыню, и потопал вразвалочку к офисному зданию. Мелкий, как болонка, охранник вприпрыжку бежал впереди хозяина, второй семенил следом. Букин потоптался на крыльце, выволок из кармана пиджака орущий так, что звук сигнала слышал даже Максим, мобильник и шагнул в распахнутую дверь. Охранники вкатились следом. Из второй иномарки вышли еще три человека, посмотрели дружно по сторонам и тоже скрылись в здании. Максим снова отступил к дальней стене развалин, осмысливая только что увиденную церемонию. Габариты «клиента» впечатляли, сопровождение тоже. Итого пять человек, самого Букина можно не считать. У него, кроме массы и размеров, аргументов никаких, он не в счет. А с остальными в процессе оформления придется немного повозиться.

Из укрытия Максим выбрался не с пустыми руками, в каждой он нес по основательному обломку кирпича. В два прыжка оказался за доской почета с полуоборванной листовкой на ней, потом бросился к стволу кривой ели. И уже оттуда метнул первый снаряд — он влетел точно в центр стекла передней дверцы иномарки Букина. Второй обломок пролетел чуть дальше, врезался в блестящее крыло машины охраны. Сигнализации иномарок взвизгнули слаженным дуэтом, завыли синхронно, как волки в августе. Из дверей конторы одновременно ломанулись двое, столкнулись в узком проеме, третий топтался позади. Максим вышел из-за елки, подождал, пока охранники просочатся в двери, улыбнулся приветливо. И синхронно, с двух рук, «по-македонски» продемонстрировал быковатым телохранителям Букина известный со времен античности оскорбляющий и унижающий человеческое достоинство жест. И быстро, пока те не опомнились, рванул им навстречу, вильнул вправо, промчался мимо воющих иномарок. И по знакомой, дважды пройденной сегодня утром тропе помчался к развалинам. Маневр удался, можно даже не оборачиваться, достаточно топота за спиной, тяжелого сопения и выкриков. Максим пронесся мимо знакомого окна, через которое недавно наблюдал церемонию въезда Букина в его владения, пробежал дальше. И свернул вправо, ворвался в дверной проем, метнулся к стене, вжался в нее и замер. Топот и ругань ненадолго стихли, и в дверь вломился один из преследователей. Остановился на пороге, покрутил головой вправо-влево и упал на грязный пол. Два ножевых ранения в поясницу — прогноз для жизни неблагоприятный. Максим быстро, старясь не шуметь, оттащил убитого к дальней стене, бросил его за грудой строительного мусора. Межэтажные перекрытия обвалились здесь давно, и теперь через дыры в крыше снег падал прямо на пол первого этажа. Первый охранник Букина упокоился в небольшом сугробе из льда и смерзшихся бетонных обломков. Обыскать убитого Максим не успел — к нему бежали сразу двое. И орали — звали дружка и одновременно угрожали мерзавцу, покусившемуся на святое — транспортное средство хозяина. Но самого негодяя не видели, зато сами были как на ладони. Проскакали через все развалины от одной торцевой стены до другой и вернулись назад. И совещались теперь, что делать дальше. Порешили для начала найти третьего, а то он что-то долго не отзывается. И разошлись в разные стороны, побрели в полумраке вдоль стен. Второго Максим «встретил» минуты через три, здесь тоже все получилось быстро и тихо. Охранник успел только моргнуть глупо несколько раз и аккуратно сполз вниз по стеночке, прижимая руки к животу. Куртка на нем промокала быстро, и под пальцами охранника уже выступили первые темные капли крови. Максим пнул его ногой в плечо, и телохранитель Букина мешком свалился на пол. Обыск убитого ничего не дал, охранник был безоружен. Странно, а как же они недопонимания оформляют? Силой внушения, что ли? Или витиеватые, хорошо замаскированные угрозы в листовке — всего-навсего преувеличение, а проще говоря — дешевые понты? Похоже, что так и есть.

Третий букинский телохранитель уже волновался не на шутку. Он давно прекратил осмотр помещения, стоял теперь у пролома в стене и орал. По его голосу Максим слышал, что тот уже давно пожалел, что повелся на дешевый трюк, и очень хочет выбраться отсюда. Но одному страшно, да еще и остальные почему-то не отзываются. И решился наконец, рванул со всех ног назад, к манящему свету, льющемуся из дверного проема. Но остановился на полдороге, вернее, его остановили. Максим пропустил охранника немного вперед, шагнул из-за полуразрушенной перегородки, догнал и рывком зажал телохранителю ладонью рот и нос. Человек дернулся, замычал, попытался укусить душившую его ладонь, но два ножевых удара под лопатку прекратили истерику. Максим вытер нож об одежду убитого, обыскал телохранителя. Найденный травмат отлетел за спину, ударился о стену и грохнулся на битый кирпич. Здесь все, пора возвращаться. Этих будут искать, если уже не начали. И где-то в глубине здания раздалась трель мобильного. Но на звонок не ответили, тогда зазвонил второй телефон, за ним третий. Максим вышел из развалин, осмотрелся, стоя на пороге, прислушался. Воя сигнализаций не слышно, поблизости никого. Основная народная тропа пролегала вдали от заброшенного цеха, но осторожность все же не помешает. Поэтому к зданию конторы Максим подошел с другой стороны. Иномарки на месте, рядом пусто. Тянуть нечего, надо идти внутрь, нанести уважаемому рейдеру Букину визит вежливости.

Максим вбежал на крыльцо, рванул на себя дверь за ручку, влетел в небольшой тамбур. Распахнул вторую дверь, бросился вперед. Длинный пустой коридор уходил в обе стороны. Максим чуть притормозил, осмотрелся на месте — обычное конторское здание: на полу коричневый истоптанный линолеум, стены выкрашены синей краской, двери кабинетов — грязно-белой, давно облезшей от старости. Так, Вика говорила что-то про охрану в кабинете Букина. Максим еще раз посмотрел по сторонам. Если он прав, то кабинет директора находится на втором этаже. Ждать нечего, надо проверить. И, прыгая через ступеньку, помчался по лестнице вверх. Здесь чувствовалась близость барских апартаментов — стены покрыты пластиком, на полу ламинат. На новые двери тоже не поскупились, и похоже, что ремонт здесь делали недавно. Одна из них приоткрылась, и из кабинета вышли две женщины. Максим тут же отвернулся и сделал вид, что изучает стенд с ассортиментом продукции «Техноэкспорта». Тетки, шепотом переговариваясь, прошли мимо, затем раздался негромкий хлопок, и все стихло. Максим оторвался от созерцания размытых нечетких фотографий, помчался по коридору дальше и остановился перед последней дверью. Прислушался к голосам, доносящимся из-за нее. Это, скорее всего, приемная, и один из находившихся внутри стоит (или сидит) рядом с дверью. Второй — чуть подальше, предположительно у окна. Вряд ли помещение большое, хотя черт его знает. Посмотрим.

Дверь открылась сама, и тот, мелкий, похожий на болонку, попытался выйти из кабинета. В руках он бережно держал электрический чайник и две чашки. Но попить чайку телохранителю Букина не дали — Максим пнул его ногой в живот и влетел следом за охранником в приемную. Второй уже приподнимался со стула и даже задрал полу толстовки. Но грохнулся навзничь вместе со стулом на пол, рыпнулся, пытаясь подняться, и больше не дергался. Неудобно сопротивляться с проникающим ножевым ранением в живот. Последний букинский страж слабо шевелился у подоконника, стонал тихо и хватался руками за ушибленный затылок. Полет телохранителя закончился у батареи, а радиаторы отопления в старом здании остались со времен его постройки — чугунные, основательные. Поэтому еще три удара о голову охранника выдержали легко. Максим осмотрелся, бросился к входной двери, повернул защелку замка. Все, вход сюда снаружи заблокирован. Да и выход, пожалуй, тоже, придется искать другой путь к отступлению. Со специалистами по оформлению недопониманий покончено. Пора переходить ко второй части марлезонского балета, тем более что в дверь уже два раза постучали.

Максим осмотрелся еще раз — обычная приемная, только оба секретаря лежат на полу. Один почти под столом, скорчившись и прижимая к животу руки, второй — нежно прижавшись головой к батарее. И оба не двигаются, у одного пульс не прощупывается, у второго — слабый, нитевидный, того и гляди оборвется. Максим отпихнул носком ботинка валявшийся рядом чайник, тот покатился по полу и врезался во вторую дверь. Деревянную, покрытую лаком, украшенную позолоченной табличкой с надписью: «Генеральный директор». «Ты-то мне и нужен». — Максим рывком распахнул дверь, ворвался в кабинет. Помещение поражало богатством внутренней отделки, в цветовой гамме преобладали красный и золотой цвета. Шторы, карнизы, светильники и мебель — декор интерьера и обстановка строго выдержаны в купеческом стиле. А через все помещение протянулся длинный темного дерева стол, и с его дальнего конца Букин пялился на гостя щелевидными глазенками с опухшими веками. Брови его шевелились, как гусеницы, выдавая интенсивную умственную деятельность директора.

— Кто? — рявкнул он во всю глотку, приподнимаясь в кресле, — кто пустил… — и заткнулся, уставился на пистолет в руке посетителя.

— Конь в пальто. Сядь, скотина, поговорить надо. И не ори. — Предохранитель негромко щелкнул под пальцем, и Букин подчинился. Он плюхнулся назад, кожано-металлическая конструкция под ним сдавленно пискнула.

— Что вы хотите? — уже спокойно, без нервозности, но как-то растерянно поинтересовался Букин секунд через тридцать.

Надо отдать директору «Техноэкспорта» должное — ситуацию он просек сразу, орать и дергаться не пытался, руки держал на виду. Словом, гостя не провоцировал, видя его серьезный настрой и не менее внушительный аргумент, зажатый у того в руке.

— Надо бы пару недопониманий урегулировать. И желательно сегодня.

В ответ Букин понимающе кивнул головой, и оба его подбородка мелко дрогнули. А лысина в редких зарослях медленно раскалялась, словно где-то внутри, в гуще директорских извилин, затеплился крохотный огонек.

— На тебя люди работали, помнишь? Долго работали, честно. И ни черта за это не получили, так? Почему, можешь мне объяснить? — Максим положил пистолет на стол, накрыл его ладонью. И не сводил с Букина взгляд. Тот косился вправо-влево, сжимал кулаки и неприятно хрустел пальцами. Пауза затягивалась, время уходило слишком быстро. Но тут Букин ожил, он все это время лихорадочно соображал, что означает этот визит. И слова Максима помогли директору определиться. Это, слава богу, не конкуренты и не коллеги-рейдеры. Все гораздо проще, чем он подумал сначала. Поэтому можно расслабиться — наврать что-нибудь, нагородить с три короба. Не будет же он стрелять в самом деле. Да и пистолет наверняка не заряжен, так, прихватил для острастки.

— Кто именно? — уже уверенно, даже вальяжно поинтересовался Букин.

— Королева Виктория, например. Сколько ты ей должен за полгода? Ты в курсе вообще, что люди, которых ты на улицу выкинул, чтобы выжить, кровь сдают? За деньги.

— Королева, Королева, — Букин сделал вид, что вспоминает, о ком идет речь, а сам думал только об одном — куда все подевались? Где эта свора телохранителей, все пятеро? Почему один вооруженный человек свободно прошел мимо них и теперь требует вернуть какой-то девке зарплату за полгода? С какой стати? Эта дура пусть скажет спасибо, что жива до сих пор. Жаловаться она решила, идиотка. Где они, мать их? Пусть выкинут этого придурка, и поскорее.

Букин приготовился заорать во все горло, но так и замер с разинутым ртом. Черное пистолетное дуло гипнотизировало, не давало отвести взгляд, завораживало. Голос посетителя прозвучал глухо, как через подушку:

— Я тебя сейчас как ту кошку к дверям прибью. Будешь висеть, пока не сгниешь, я об этом позабочусь. Как об охране твоей позаботился. Долг гони, и с процентами.

Максим прищурился, мотнул головой — в кабинете под потолком неожиданно загудела, замерцала лампа дневного света. Букин вздрогнул, зашарил по столу руками и все смотрел прямо перед собой, хоть пистолет уже снова вернулся на стол.

— Давай бегом, — подогнал директора Максим, поднялся на ноги и сделал шаг вперед. Букин засуетился, выдвинул верхний ящик стола, вытащил из него связку ключей. И повернулся к Максиму спиной, принялся перебирать ключи дрожащими руками, потянулся к дверце стоящего под столом сейфа. Огонек в директорском черепе погас, и несостоявшийся костер покрылся пеплом. Максим заметил, что у Букина побледнела даже кожа на кистях рук, а голова странно дергается и поворачивается ритмично влево-вправо. Лампа над головой снова загудела, как злая осенняя оса, моргнула несколько раз и снова успокоилась. Максим глянул мельком вверх, потом снова на Букина, рванулся было вперед, но тут же отпрянул. Директор «Техноэкспорта» равномерно и методично несколько раз с силой врезался головой в стену, потом попытался вскочить из-за стола, но помешало огромное брюхо. Стол содрогнулся, телефон, лотки с бумагами, канцелярский набор со множеством ручек и карандашей подпрыгнули, слетели на пол. Букин повторил попытку еще раз, но тяжелый стол устоял. Зато сдалось кресло, оно не выдержало давления, в стойке что-то подломилось, один поручень отвалился, и Букин, вместе с сиденьем и спинкой, грохнулся на пол, приложился о стену затылком. И сидел, неестественно вытянувшись в струну с запрокинутой головой и закатившимися глазами. Максим вытянул шею, шагнул было вперед, но тут у директора начались конвульсии. Человек на полу извивался и корчился словно марионетка, которую дергает за нитки безумный кукловод. По подбородкам на нежно-зеленую ткань рубашки директора стекали струйки слюны и крови из прокушенного языка, сжатые в кулаки руки плотно прижимались к груди. На эпилептический припадок похоже, что его спровоцировало, хотелось бы знать? Инфекция, абсцесс головного мозга, застарелая, невылеченная травма головы? Передоз наркотиков или, наоборот — отказ от алкоголя, снотворных или успокоительных средств? Любая из этих причин могла стать причиной приступа. Значит, Букин этот еще и на всю голову больной. Таких вообще на специальном учете держать полагается, как шизофреников и им подобных, склонных к совершению в невменяемом состоянии общественно опасных действий. Способов полно: медикаментозные, например, или методы физического усмирения — изоляция, но с возможностью прямого наблюдения за больным, надевания смирительной рубашки и прочее. Жаль, что принудительная госпитализация таких больных сейчас возможна только по суду. «Психиатрический стационар по тебе плачет, скотина. Тебе в „дурке“ место, а не в директорском кресле. А я не „Скорая“, я сюда не первую помощь тебе оказывать пришел», — Максим отвернулся к окну и ждал, когда все закончится.

Длилось все недолго — секунд тридцать или сорок. А на завершающей стадии припадка Букин дважды с силой приложился виском о приоткрытую дверцу сейфа. В дверь кабинета уже стучали, и Максим косился в обе стороны одновременно. Надо уходить, и уходить немедленно, дверь, несмотря на внушительный внешний вид, хлипкая, ее выломать — раз плюнуть. И кто-то уже ударил в нее чем-то тяжелым и на этом, похоже, успокаиваться не собирался.

И тут все стихло — в кабинете и за дверью. Максим подошел к скорчившемуся на полу директору, посмотрел на его лицо — глазные щели и рот полуоткрыты, взор безучастный, зрачки широкие, на свет не реагируют. Потом приложил к его шее пальцы. Вроде готов, что неудивительно, голова разбита, виски в крови. Проверять некогда — за спиной еще два трупа и толпа под дверью. Там путь отрезан, надо искать другой. Максим убрал пистолет, ухватил Букина за ворот пиджака и кое-как оттащил тяжеленную директорскую тушу от стола. Открыл сейф, вытащил несколько перехваченных цветными резинками пачек купюр, запихнул деньги во внутренний карман куртки. Этого хватит в любом случае, даже еще останется. Максим вскочил на стол, с него на подоконник, повернул оконную ручку и распахнул окно. Осмотрелся по сторонам и шагнул на узкий карниз. Хорошо, что окно угловое, дальше внизу крыша цеха, правда, проржавевшая, но это ничего, могло быть и хуже. Два шага спиной к стене, три, четыре и полет вниз, сгруппировавшись в комок, как кошка. Всем известно, что чем выше этаж, с которого она отправляется в полет, тем больше шансов для зверя выжить. В полете, изогнувшись, она поворачивается так, что всегда приземляется на все четыре лапы одновременно.

Но это кошка, а не человек. Нога подвернулась в последний момент, вернее, соскользнула, и оттолкнуться не удалось. Максим грохнулся на полусогнутые руки, перекатился на бок и едва не заорал от боли в левом плече. Но вскочил, промчался по гнущемуся под ногами металлу к краю крыши, спрыгнул вниз. И рванул дальше, не останавливаясь, не обращая внимания на крики за спиной, петляя между необитаемыми пустыми постройками, к спасительному забору. Издалека увидел знакомый контейнер, бросился к нему, пробрался боком между его стенкой и забором. Плиты здесь разошлись, и щель между ними образовала свободный проход. Максим постоял немного, переводя дух и прислушиваясь, потом вышел на дорогу. Здесь тоже лучше не останавливаться, место глухое, нехорошее, а ненужные встречи, лишние телодвижения и шум сейчас ни к чему. Максим понесся к пустырю, пересек его, проваливаясь в снег, вылетел к железнодорожной насыпи и завертел головой во все стороны, оглянулся назад. Никого, да так и должно быть. Все сделано правильно и быстро, те, кто видел Максима в лицо, уже никогда ничего не скажут.

По рельсам пролетели навстречу друг другу две электрички, потом прошел груженый товарняк. Пассажирский поезд Максим пропускать не стал, перебежал железнодорожные пути, слетел по насыпи с другой стороны. И уже не бегом, а быстрым шагом направился к рынку. Там, в круговерти людей и машин, в скопище палаток и магазинчиков, затеряться легче всего. И только сейчас, уже в относительной безопасности, Максим прислушался к себе — плечо горело и ныло от боли. Но это не перелом, а вывих или сильный ушиб, не более. Дома все будет понятно, но туда пока рано.

Вика ответила быстро, словно ждала звонка. Назвала номер квартиры и дверь открыла сразу, отступила назад, приглашая войти. Максим шагнул вперед, посмотрел по сторонам, потом на Вику. Та нахохлилась напротив, как сова — в двух свитерах — один до колен, в джинсах и толстых носках, на руках перчатки без пальцев. И смотрит выжидающе, но молчит, вопросов не задает. Потом спохватилась, мотнула растрепанной копной волос:

— Проходите, вон туда, там теплее. — И сама двинулась по коридору, свернула направо. Максим пошел следом, вошел в небольшую кухню. На плите горят все четыре конфорки плюс работает духовка с открытой дверцей.

— Отопления нет, — пояснила Вика, — уже несколько дней. Мы тут скоро вымрем, как мамонты.

— Как динозавры, — поправил ее Максим, вытащил из-под стола табурет, уселся на него, осмотрелся еще раз. Все чисто, просто и скромно. Мебель старая, родительское наследство, на стенах — вышитые крестиком картины в рамочках. Фикус с подоконника переехал на кухонный стол и обреченно повесил листья. Максим тронул один кончиком пальца, чуть скривился от болевого толчка в плечо и полез в карман. Две пачки купюр легли одна на другую. Максим решительно сдвинул их на край стола, к той стороне, где сидела Вика.

— Все в порядке, ничего не бойтесь. Я с ними поговорил, они больше так не будут. А это просили вам передать. Сказали, что здесь зарплата за полгода. Я не пересчитывал, проверьте.

Вика послушно пересчитала деньги, потом взглянула на Максима из-под очков, потом снова уставилась на две перетянутые резинками пачки и произнесла еле слышно:

— Это не моя зарплата. Здесь очень много.

— Это вместе с премией. И компенсацией морального вреда, — заверил девушку Максим и замолчал.

Все, дело сделано, надо уходить. Да и холодно здесь, как на льдине, даже занавески на окне от ветра шевелятся.

— Спасибо, — еле слышно произнесла Вика, — спасибо, вы меня спасли. Сколько я вам должна?

— Нисколько. Я сам… — договаривать или объясняться Максим не стал. Поднялся, подошел к окну. Пейзаж знакомый, даже при свете дня. Здесь она его и видела, обзор отличный. И рядом с домами, и потом, на тропинке. Случайный фактор в чистом, незамутненном и дистиллированном виде. Ничего не поделаешь.

— Почему так происходит? — Максим обернулся, услышав вопрос.

— Что именно? — Но Вика его не слушала, она говорила, обращаясь к фикусу на столе, и смотрела куда-то сквозь стену.

— Почему не работают древние законы — не убивай, не укради, не лжесвидетельствуй? Люди сегодня безнаказанно нарушают их. И мир не переворачивается, планеты не сходят с орбит, огонь и сера не падают на человеческие жилища. Почему справедливости приходится добиваться вот так — силой, шантажом и угрозами? Почему? — Вика опустила голову, и ее плечи вздрогнули. Но от слез или от холода — непонятно.

— Законы работают, их никто не отменял. Это воля природы, воля Создателя. За нарушение всегда придет расплата. Но я не могу ждать, у меня нет времени, чтобы ждать, когда разгневанный творец начнет восстанавливать справедливость в ручном режиме. — Максим снова отвернулся к окну.

— Почему в ручном? — чуть хрипловатым голосом спросила Вика.

— Как — почему? Он законодательная власть, а исполнителями законов были люди — те, кто создан по образу и подобию творца. Да только скурвились исполнители, простите за мой французский. В конце концов, чаша переполнится, и тогда достанется всем, и правым и виноватым, агнцам и козлищам.

— Ну, виноватым-то понятно за что. А правым? Агнцам? Они и так пострадавшие… Многие и не доживут, наверное, до высшего суда…

Максим отвечать не стал. Уже темнеет, плечо болит все сильнее. Надо сворачивать визит и топать домой, а этот разговор грозит затянуться. Что толку обсуждать высокие материи, недоступные пониманию брошенных на произвол судьбы людей? Как объяснить ей то, что только недавно понял сам: к списку семи смертных грехов добавлен восьмой: мояхатаскраю, он же — безразличие и равнодушие. Предыдущие-то грехи были в основном телесные. Как сказать о тех, кто отказался следовать своему предназначению — быть подобием высших существ, свел свою жизнь к пережевыванию корма и воспроизведению себе подобных? Да и зачем говорить об этом? Сейчас у всех одна задача: выжить, выкрутиться, а как, каким способом — каждый выбирает для себя сам.

— И что мне теперь делать? — просто так, в пространство, спросила Вика, но Максим тут же отозвался, ответил ей:

— Жить, что же еще? Деньги пока есть, а работу новую потом найдете, летом, когда потеплеет.

И тут же, без паузы выдал, но уже почти умоляюще:

— Вика, у вас чай есть? Я так замерз, аж зубы сводит. Как вы тут живете?

— Извините, пожалуйста! — Вика взвилась с места, как ужаленная, — есть, конечно, есть! Сейчас, подождите немного!

В хозяйстве у нее нашлось все — и чай, и к чаю, и в чай. Постепенно в чашки стали доливать только коньяк, и в квартире стало заметно теплее. А за окном темнее и темнее, и скоро через задернутые шторы просвечивали только дальние огоньки уличных фонарей. Комната оказалась просторной, диван широким, а одеяло легким. Но оно почти не понадобилось, и без него было неплохо. Уже за полночь Максим выбрался наконец в холодную, как пустой спортзал, ванную и внимательно осмотрел себя в зеркале. По плечу к ключице расползался здоровенный кровоподтек. Это ничего, могло быть и хуже. Кости целы, их подвижность не нарушена. Максим вернулся в комнату, оделся, вышел в коридор. Закутанная в одеяло Вика побрела следом, прислонилась к стене, наблюдала за Максимом. Очки она забыла то ли на кухне, то ли в комнате и теперь щурилась близоруко. Максим потянулся за курткой и остановился. Краем глаза он увидел что-то очень знакомое, но основательно подзабытое. На полке под зеркалом лежали распечатки — три обычных белых листа. А на них — изображение человеческой фигуры с обозначением зон. Анатомическая мишень, с указанием количества выстрелов, пораженных зон и полученных очков.

— Нормально, — Максим просмотрел распечатки. Всего выстрелов по пять, пораженные зоны в основном от седьмой до десятой. И количество баллов почти максимальное.

— Это я в тир ходила, — пояснила Вика, — после кошки. Просто так, чтобы научиться. На всякий случай.

— Неплохо. А из чего стреляла?

— Это биатлонная винтовка, это спортивный пистолет, название забыла. А это «Викинг», с ним сложно, там такая отдача, что чуть из рук не выпал. — Вика забрала из рук Максима листы и перебирала их. Здесь действительно все было непросто, попадание зафиксировано всего одно из пяти. Зато в яблочко, вернее, в десятку, в ту, что в самом центре головы мишени. Максим еще раз глянул на девушку, на распечатки в ее руках. Потом сгреб Вику в охапку, прижал к себе и произнес так тихо, что едва расслышал сам:

— Тебя никто не тронет, поняла? Не слышу.

— Поняла. А у тебя плечо болит, я заметила. Это… сегодня? Вернее, вчера?

Максим легонько щелкнул ее по носу, и Вика зажмурилась.

— Много вопросов задаешь. Все, я позвоню.

Девушка что-то сказала на прощание, но Максим уже не слышал. Он сбежал по ступенькам вниз, толкнул дверь подъезда и вылетел на мороз. Вдохнул глубоко холодный воздух. Надо же, а помойкой здесь совсем не пахнет. Зато воды горячей и отопления нет. Получается, что одно из двух — либо воздух свежий, либо комфорт и тепло в домах. Все и сразу бывает только в волшебных сказках, а не в ужастиках, и прекрасной декорацией к одному из них сейчас может послужить город. И эту валькирию с «Викингом» выпустить, чтобы от зомби и мутантов отстреливалась. А вообще девушка замечательная. От слова «замечать».

В местном эфире после происшествия на заводе шум поднялся феерический. Словно и новостей других не было, все каналы дружно, хором кричали об одном, пересказывали на все лады леденящие кровь подробности. И три накрытых черным полиэтиленом трупа в развалинах показали, и разгром в приемной со следами крови на радиаторе отопления. Свидетели откуда-то взялись и расписывали взахлеб все, что якобы видели. И несли чушь в полном соответствии с выражением «врет, как очевидец». Налетчик, по словам одного, был в зеленой куртке и джинсах, по словам другого — в синем пуховике и камуфляжной расцветки штанах. Третий, вернее, третья — важная тетенька с начесом на голове и мелкими кривыми желтыми зубками — видела вообще двоих. Один ждал на улице, второй расправился с несчастным Букиным в его кабинете. О судьбе припадочного генерального директора история почему-то умалчивала, показали только «Скорую», выезжавшую через проходную завода, и все. Начальник местного ГУВД давал на фоне пустого букинского кабинета торжественное обещание найти и покарать убийцу. Или убийц, пока он точно не знает. Но когда узнает, то соберет по этому поводу пресс-конференцию и обо всем расскажет уважаемым господам журналистам. А те, в свою очередь, взволнованным гражданам. Дальше пошли другие сюжеты — стандартная чушь о коммунальных проблемах, об успехах трудовых коллективов и прочее. Закончились выпуски традиционно — сообщениями о пропавших собаках, кошках и людях. К двум или трем потеряшкам, лица которых Максим уже успел запомнить, прибавился еще один — предпенсионного возраста мужичок с короткой щетиной волос на голове и скошенными к правой скуле мутными глазками. На первый взгляд — вылитый бомж, но бомжей не ищут, их родственники не тратятся на объявления по ТВ. Значит, этот человек кому-то дорог в любом виде, и близкие люди еще надеются увидеть его живым. Уж сколько раз твердили миру и его обитателям — сообщайте кому-нибудь о своих передвижениях и планах, но для людей особой категории это бесполезно. Как можно найти человека, который шел в булочную, встретил старого знакомого, чтобы с ним выпить по пиву, отключил сотовый, выпил «немного больше», поехал с ним на электричке в деревню к его родственникам. Там, выпив самогона, остался ночевать, поругался с хозяином, получил ножом между ребрами и в результате лежит закопанный в заброшенной силосной яме, а о его присутствии никто, кроме убийцы, уже не помнит по причине сильного алкогольного опьянения. Причем тот старый знакомый был в городе проездом, и давно в другом конце страны, и думать забыл, кого он там куда привез. Вот и получается, что реально необъяснимых потеряшек единицы — а таких «нелогичных» много. Но это ладно, это черт с ним. Плохо, что в новостях об Артемьеве тоже традиционно, как о покойнике, не сказано ничего. А это уже начинает напрягать.

Максим дважды просмотрел выпуски обоих местных каналов и, как на работу, пошел в торговый центр, в успевший стать почти родным ресторанчик. Подпольные СМИ порадовали обилием почти достоверных подробностей, но о причинах произошедшего на заводе не догадался никто. Зато все были на стороне налетчика и всячески выражали ему свою поддержку и восхищение в заочной форме. По мнению большинства, некто, покусившийся на целостность букинской туши, косвенно нанес урон Артемьеву. И немаленький урон — заводик по производству керамогранита был одним из основных доноров «фонда города», и теперь одной дойной коровой стало меньше. Комментарии к новости не удивили — уже с первых дней пребывания в городе Максим понял, что Артемьева люди ненавидят. Это читалось в интонациях голоса, выражении лица, жестах — во всем, когда речь шла о главе города. А уж в высказываниях на форуме — особенно. Бывший офицер, а ныне холодная, расчетливая, циничная тварь — он вызывал в людях раздражение, злость и отвращение одновременно. Как и любой, даже отдаленно связанный с ним человек — чиновник, торгаш — неважно, воспринимался жителями города только как нечистый на руку мерзавец, и никак иначе. Последний случай лишь подтвердил правильность сделанного ранее вывода. Ничего удивительного — мэр, если нужно, умеет притворяться добродушным, но старается не утруждать себя показухой. По всему видно, что команды у него нет и никогда не было, для него люди — расходный материал для строительства карьеры. Если полезен бандит и подонок, он не брезгует сотрудничать с самыми отъявленными негодяями. И без сожалений кидает их, как только они перестают быть полезными. Так что нечего удивляться, что люди озлоблены настолько, что при первой же возможности мэра не тухлыми яйцами — гранатами закидают.

«Рад, что вам понравилось». — Максим допил кофе. Может, смерть основной золотоносной курицы заставит Артемьева вернуться в город? Может быть, может быть… Время покажет, а пока ждать, только ждать. Максим покрутил в пальцах телефон, потом позвонил Вике. Встретиться договорились через час, после того как она закончит занятия с последним на сегодня учеником. У подъезда ее дома Максим оказался минут через сорок, побродил вокруг в сумерках и направился к дому. И уже собрался позвонить в дверь квартиры Вики, но отдернул руку, отступил назад. И пошел вверх по ступеням на второй этаж, потом на третий. Здесь уже почти невозможно дышать от запаха газа, где-то утечка, в одной из квартир. И никто не шевелится, словно ждут взрыва, сейчас достаточно крохотной искры. Концентрация газа тут такая, что рвануть может в любую секунду, и рвануть неслабо. Максим позвонил в ближайшую квартиру, открыла пенсионерка в длинном халате и растоптанных войлочных тапках.

— Бабушка, у вас газом пахнет! Звони быстрее куда надо, а то взлетите вместе с домом! — вместо приветствия крикнул Максим. И подивился скорости, с какой бабка бросилась выполнять его поручение. Совсем они тут одичали, что ли? Или так привыкли к горелой вони с мусорного полигона, что остальные запахи уже не воспринимают?

Через четверть часа в подъезде стало весьма оживленно. Сбежались и съехались все, кому положено, — представители управляющей компании, эмчээсники, пришел участковый. Жильцы тоже в стороне не остались, и скоро подъезд стал напоминать птичий базар. С первого этажа прибежала Вика, уставилась на Максима, поздоровалась с кем-то рассеянно.

— Иди, я сейчас, — Максим бесцеремонно подтолкнул девушку к лестнице.

— А что случилось? — Вика поправила на носу очки и закрутила головой во все стороны, но объяснять ей что-либо Максим не собирался. Подтолкнул еще раз пониже спины, убедился, что Вика ушла вниз, и вернулся к квартире бабки. Там уже собрался консилиум — еще три активных пенсионерки и согнутый на один бок дед с палкой. Чтобы принять участие в массовых мероприятиях, дед пешком сполз с шестого этажа и теперь готовился к подвигу восхождения обратно.

— Здесь! — рявкнули от одной из дверей, толпа шустро метнулась в ту сторону. Максим пропустил всех вперед, сам остановился за спинами людей, смотрел поверх их голов. Рядом топтался участковый — бледный юноша лет двадцати трех, не больше, с тоской во взгляде и в сбившейся на затылок форменной фуражке.

— Ненавижу, — протянул он, не глядя на Максима, — сейчас опять квартиру вскрывать придется. Третий раз на этой неделе. Заколебали.

— Да, не повезло, — сочувственно отозвался Максим. И, слово за слово, постепенно вытянул из участкового массу ненужных подробностей его невеселой жизни.

— Недавно похожий случай был. Газовщики проверяли стояк, в одной из квартир хозяина нету, проверить соответственно не могут. Включают — утечка газа. Через дня четыре собирают комиссию из десяти человек из всяких служб, ну и я как участковый, естественно. «Вскрываем?» — хоровое «да». «А кто как ответственное лицо подпишется?» — хоровая тишина. Вот и стоим десять дураков в подъезде, ответственность брать на себя никто не хочет, и вся эта байда длится два часа. Звонит наконец мой начальник и дает отмашку на вскрытие, вскрываем, а там почти месячной давности жмур. Вот радости-то было…

В этот раз все обошлось — в квартире не оказалось никого. Максим успел рассмотреть через приоткрытую входную дверь часть грязной темной прихожей, ободранные обои на стенах и собрался уходить.

— Неделю, говорю, неделю его нет! — кричала в ухо деду-альпинисту бабка в халате, — я его неделю не видела!

Дед закивал сивой головой и пополз к лифту. Максим проводил старика взглядом, убедился, что тот благополучно добрался до кабины и отбыл наверх. Потом невзначай поинтересовался у подозрительно взиравшей на толпу бабки:

— Неделю? Ух ты, здорово загулял мужик!

Бабка с досадой махнула рукой и принялась выкладывать известные ей подробности жизни загулявшего соседа. Лет тому было хорошо за сорок, постоянной работы он не имел и на что жил — неизвестно. За квартиру не платил, зато дешевое пойло покупал исправно. И часто приводил к себе гостей — бомжей из ближайшего подвала. А потом уходил в гости к ним и пропадал по нескольку дней. Но такая долгая отлучка на памяти бабки произошла впервые.

— Допился, наверное, — подвела она итог истории, и Максим мысленно согласился с ней. Допился, конечно. И лежит теперь где-нибудь в подвале или лег поспать на улице, да так и не проснулся, снегом до весны занесло. А потом, в первые теплые деньки, в городе расцветет еще один «подснежник». Бабка уползла обратно в квартиру, грохнула изнутри железной задвижкой. Максим с чувством честно выполненного долга сбежал по лестнице вниз, позвонил в знакомую дверь.

— Что там, что? — с порога набросилась с расспросами Вика. Пришлось колоться:

— Да газом там пахло, из квартиры на третьем этаже, а дверь никто не открывает. Пришлось милицию вызывать, ну и всех, кого положено. Приехали, вскрыли. Все нормально теперь, не переживай.

— А, понятно. Я того мужика знаю, который там жил, вернее, видела несколько раз. Он с бомжами обычно ошивался, вон там, где дом брошенный, — они уже прошли на кухню, и Вика показала через окно, куда-то в сторону старых деревянных построек. И спросила тут же: — Ты чай будешь?

— Можно и чай, — Максим отвернулся от окна, задернул шторы. О сюжете в выпуске местных новостей не говорили, выкинули из памяти ту историю, и все. Что, собственно, произошло? Вика попросила о помощи, и Максим ее просьбу выполнил. А как он при этом действовал, как недопонимание оформлял — не ее дело, не ей за это отвечать, а Максиму. Вот и весь разговор.

Расставались уже под утро, почти в шесть часов. В подъезде грохотал лифт, хлопала входная дверь — электричка на Москву уходила в половине седьмого. На нее и спешила почти половина трудоспособного населения города. Максим захлопнул дверь квартиры, дернул с силой за ручку и привычно принюхался. Нет, все в порядке, опасность миновала, можно спать спокойно. Или не спать, как сложится. На улице заметно потеплело, и пока Максим шел к дому, успел взмокнуть в толстой куртке. Придется менять гардеробчик, ожидание затянулось, весна уже скоро, до нее всего две недели осталось. Максим двинулся было знакомой тропой, но передумал, повернул обратно. И направился к пустырю, прошел мимо тихо журчащей в утренних сумерках речки. Проскользнул между высоких глухих заборов, огораживающих частные владения, выбрался на неширокую улицу. Теперь направо до моста, там вверх, к «железке» — маршрут давно известен и изучен. Максим быстро шагал по наезженной колее к мосту, перепрыгивал через осевшие снежные завалы на дороге. Из-под ворот и калиток тявкали сторожевые псы, но не злобно, а больше для порядка. Народу навстречу попадалось все больше, в этот час вокзал — самое оживленное место в городе. Через полчаса он опустеет до вечера, чтобы пережить столпотворение возвращающихся из столицы людей. Справа в стройном ряду заборов чернел провал — то, что там находилось, домом назвать было нельзя. Максиму эта часть улицы напоминала гнилой зуб, вернее, дыру от него. Впрочем, от дома еще кое-что оставалось — крыша, например, и целых четыре деревянных обгорелых стены. И пространство между ними никогда не пустовало, место считалось обитаемым. Бомжам нравилось это местечко, и они кучковались тут в любое время дня и ночи, в любую погоду. И сегодняшнее утро не было исключением — от развалин, пошатываясь и еле переставляя ноги, навстречу Максиму брел бомж. Он успел дважды грохнуться в перемешанную со снегом грязь, но упорно поднимался каждый раз и продолжал движение в выбранном направлении — к дороге. Максим глянул мельком в ту сторону и, не сбавляя шаг, двинулся дальше.

— Эй, погоди, — услышал он за спиной сказанные сдавленным шепотом слова, но не обернулся. Но бомж не унимался, судя по звуку, он снова упал и выкрикнул уже громче: — Да погоди ты, не уходи! Помоги… — и голос оборвался.

Пришлось разворачиваться, идти назад. Бомж стоял на коленях, одной рукой он опирался на снег, второй вытирал лицо. Максим подошел, остановился рядом. И увидел, что это не бомж, а обычный, нормальный человек. Лет сорока с небольшим, одет обычно — темная куртка, джинсы, ботинки со шнуровкой. Только избит до полусмерти, так, что двигается с трудом и плюется кровью. И говорит отрывисто потому, что дыхание сбивается, а губы не слушаются, дрожат от холода и боли.

— Ты, дядя, посиди, а лучше — полежи. — Максим присел на корточки рядом с человеком, осмотрел его. Да, досталось мужику по полной, били его, похоже, несколько человек. Деньги, документы и телефон исчезли, по словам избитого, еще вчера. Он возвращался с работы, шел с вокзала и по нужде забежал в эти развалины.

— Я ж думал, там нет никого — зима, холодно, — хрипло и поминутно отплевываясь, исповедовался несчастный. И, по его же собственным словам, нарвался. Но не на постоянных обитателей этого местечка, а на упитанных, тренированных и трезвых молодых людей. И застал их за странным занятием — те волокли в микроавтобус без номеров сразу двух бомжей. Мужик от увиденного обалдел настолько, что забыл, зачем он здесь оказался. И вместо того чтобы разворачиваться и быстро драпать куда подальше, полез к ребяткам с расспросами. Те отреагировали предсказуемо — отделали случайного свидетеля, как бог черепаху. Попутно выгребли все, что нашлось в карманах любопытного, и растворились в ночи. Вместе с микроавтобусом без номеров и с бомжами. Мужик пришел в себя от холода, пытался кричать, звать на помощь, но зря. То ли его не слышали, то ли жители соседних домов просто побоялись выйти и помочь человеку. Или не захотели. Так он орал почти полчаса, потом понял, что выбираться надо самостоятельно.

— И зачем ты к ним полез? — Вопрос Максима остался без ответа. Мужик давно проклял себя за глупость, граничащую с идиотизмом. И пока ждали вызванную Максимом «Скорую», каждый думал о своем. Избитый мужик — о том, что отныне будет обходить эту улицу десятой дорогой. А Максим задумался всерьез, пытался свести воедино множество мелких деталей — слов, предположений и фактов. Но получалось не очень хорошо, первое, что лезло в голову, — в городе завелся «санитар». Или «санитары» — по словам мужика, били его двое. И еще двое тащили тело бомжа к машине. Впрочем, почему именно тело? Человек наверняка в этот момент был жив. Иначе к чему такие церемонии — с мертвыми бездомными поступают по-другому. Да и с живыми тоже. Один известный Максиму дикий случай чего стоит, когда некто, оставшийся неизвестным, облил бензином и поджег местного бомжа, которому чудом удалось выжить. Его отправили в больницу с ожогами сорока процентов тела. Но здесь что-то другое, и это что-то связано и со вчерашними событиями в подъезде, где находится квартира Вики, и с чем-то еще. Но вот это «еще» внятно сформулировать пока не получалось, как Максим ни старался. Расспросил мужика еще раз о том, что тот успел заметить, но ничего нового не узнал. Всего людей было четверо, может, и пятый поджидал их в машине. Микроавтобус обычный, без окон в салоне, светлый — белый или бежевый. На этом все, больше мужик не помнил ничего.

— Все, вон они. Я пошел. — Максим помог мужику сесть, прислонил его спиной к стволу кривого деревца. И быстро, почти бегом двинулся прочь — встреча и объяснение с врачами «Скорой» в планы Максима не входили.

Мысли не давали заснуть даже после бессонной ночи. Максим крутился на диване, потом поднялся, зашагал по квартире. Так, что ему известно? Кто-то напал на зашедшего по нужде в развалины человека и отобрал у него деньги, мобильник и документы. Обычный, даже рядовой случай, ничего сверхъестественного или выдающегося в этом нет. Этому несчастному еще повезло, что в машине свободного места не оказалось, а то уехал бы на экскурсию по окрестностям города. Последнюю в своей жизни. Но если учесть, но мужик увидел нечто и даже успел сообразить, насколько странно выглядит то, что он видит, то все усложняется. Вернее, запутывается. И еще — хозяин той квартиры, где произошла утечка газа, не появлялся дома уже давно. Ну и что? А ничего, если не считать того, что он частенько тусовался именно в этих обгоревших руинах. А где связь? А ее нет, пока нет.

Максим еще два раза повторил маршрут комната — коридор — кухня, потом плюхнулся на подоконник, посмотрел в окно. Не видно ни черта, козырек мешает, только окна дома напротив, голые ветви берез и непременная часть городского пейзажа — мусорные контейнеры. И бомж, сноровисто перерывающий содержимое одного из них. Вот, пожалуйста, что и требовалось доказать. С кем проводил свой досуг пьющий сосед Вики? Правильно, с бомжами. Кого добры молодцы тащили в машину, когда их застукал сунувший нос не в свое дело мужик? Бомжа. На кого похожи те — потеряшки — из ежедневных выпусков новостей? На бомжей, особенно последний, чья фотография появилась в эфире несколько дней назад. Но зачем? А это уже второй вопрос. Отсюда делаем вывод…

— Спать ложись, — приказал себе Максим и снова улегся на диван. И уснул мгновенно, стоило лишь закрыть глаза.

На вечернюю прогулку Максим собирался неторопливо и обстоятельно. Пистолет отправился на антресоли — он сегодня не пригодится. Мобильник остался лежать на столе в комнате. Пашкин нож, подумав, Максим спрятал в рукав плотной темной куртки. Вещь холодная, не по сезону, но удобная, а это сейчас главное. Кто знает, как там все обернется — на этой ткани и пятна не видны, и отстирывается хорошо. Все, можно идти, время подходящее. Максим поймал себя на мысли, что в последние дни он ведет в основном ночной образ жизни — отсыпается днем, из дому выходит с наступлением темноты. Как на охоту или в рейд, что сейчас почти неразличимо. Старые привычки берут свое, как ни крути. Обычным, нормальным человеком ему уже не стать никогда — ни в Норвегии, ни в Канаде, ни на Огненной Земле, ни в Антарктиде. Так что все нормально, все правильно. Так тому и быть.

В развалинах воняло так, что запах гари с мусорного полигона казался ароматом французских духов. Максим обошел «апартаменты» бомжей — то, что осталось от трех комнат, кухни и прихожей, внимательно глядя себе под ноги. Переступал брезгливо через тухлые оттаявшие груды гнилой дряни, отшвырнул носком ботинка оплавленное пластиковое ведро. В обгоревших развалинах дома помойка и сортир одновременно, находиться тут долго — себя не уважать. И уйти нельзя, вернее, рано. Вчера тот мужик, шедший с электрички, получил по башке где-то в районе десяти-одиннадцати часов вечера, точнее он вспомнить не смог. А сейчас только половина десятого, надо ждать. Снова ждать, а теперь вообще неизвестно чего. Но чертовски любопытно, что тут делали те ребятки? И если он не ошибся, то промышляют «санитары» здесь не в первый раз. Кому понадобились бомжи — люди без родных, без дома, без прошлого и будущего? И, главное, зачем? Мысли в голову лезли самые нехорошие, а оттого похожие на правду. Но любая гипотеза нуждается в проверке, и способ подтвердить свою правоту только один. Или опровергнуть, ну, тут заранее не угадаешь, уж как получится.

Прогулка грозила затянуться, минуты ползли, но ничего не происходило. Мимо нехорошего дома, как и вчера, группами и поодиночке проходили люди, торопились попасть домой. Максим наблюдал за ними через оконный проем, но особо не шифровался. В эту сторону все равно никто не смотрит, а если и смотрит, то не обращает внимания на очередного приползшего на ночлег бомжа. За час по дороге проехали только три машины, но ничего, даже отдаленно похожего на микроавтобус, Максим не заметил. Он уже основательно замерз в своей удобной, но тонкой одежке. Нет, так не пойдет, придется согреться, а потом вернуться на пост. Маршрут пробежки пролегал по пересеченной местности с множеством подъемов, горок и хитрых поворотов. Максим промчался мимо дома Вики, посмотрел на зашторенные освещенные окна первого этажа и побежал дальше. На сегодняшнюю ночь у него другие планы, а упущенное сегодня можно наверстать завтра. Через тридцать минут к сгоревшему бомжатнику Максим подошел с другой стороны — пересек по мосту речку, взбежал на пригорок по обледеневшей тропе, остановился, осмотрелся. Все, как и полчаса назад — тихо и спокойно, и никаких признаков жизни. Непонятно одно — почему столь популярное у местных бездомных местечко до сих пор пустует? Эту загадку Максим оставил на потом и тихо двинулся вдоль остатков покосившегося деревянного забора, когда-то огораживающего участок, к дому. Сделал один шаг вперед, другой и оказался там, где была когда-то кухня. Здесь еще сохранились остатки мебели — шкафы на стенах с выломанными дверцами, заваленная горелыми обломками плита, был даже холодильник. То, что от него осталось, валялось на боку рядом со стеной, дверь давно оторвана, на боках глубокие вмятины. Дальше небольшой тесный коридор, за ним одна из комнат. Там, в самом центре, огромное кострище, рядом куча перевернутых деревянных ящиков, пол застелен листами картона. Все грязное, заляпанное, вонючее. Находиться здесь тошно, но деваться некуда. Максим прошел по коридору вперед, остановился на развилке, заглянул в один дверной проем, затем в другой. В углу другой — маленькой — комнаты что-то поблескивало загадочно. В окно попадало немного света от ярко освещенного соседнего участка, отблески падали на непонятный предмет. Он появился тут недавно, в те полчаса, что Максим отсутствовал. «Интересное кино». — Максим замер на месте, прислушался к звукам и шорохам. Ничего подозрительного, с дороги доносится обычный шум, поднимается ветер, и над провалом в крыше тревожно шуршат ветки деревьев. Максим сделал осторожный шаг вперед, за ним еще один и еще. И остановился напротив импровизированного стола. Этот ящик лежал тут и полчаса назад, и месяц, и полгода. А вот бутылка водки и кусок по виду вареной колбасы появились тут недавно. Причем пол-литровую емкость невидимый хозяин заботливо открыл, но колбасу нарезать не догадался.

Максим наклонился к импровизированному столу, принюхался — вроде колбаса свежая, тухлятиной не пахнет. И скорее почувствовал, чем услышал другое — дыхание нескольких человек у себя за спиной. Поэтому рванул вперед, перепрыгнул через ящик с приманкой-угощением, бросился вправо. Сшиб кого-то в темноте, отбросил с дороги, кинулся дальше, к дверному проему. Надо попасть туда, в соседнюю комнату, оттуда можно через пролом в стене выскочить на дорогу перед домами. Преследовать его там не будут, побоятся. И почти успел, добежал до обгоревших косяков, когда на спину Максиму прыгнули сразу двое, повалили на пол, заломили руки за спину. Одного ему скинуть удалось, но второй держался, как клещ на собаке. Максиму удалось перекатиться на спину, вырвать левую руку и ударить локтем назад. И даже основательно врезать кому-то за спиной два или три раза. Но на этом все закончилось — горло сдавила тонкая удавка, затянулась резко, перехваченная разом за оба конца. Для верности ему зачем-то зажали рот, но это было уже лишнее — Максим давно был без сознания.

А в себя приходил как после долгого сна, постепенно появились звуки, потом образы. Тонкая металлическая стенка за спиной дрожала, пол потряхивало. И все это происходило в полной темноте и тишине, Максим закашлялся, попытался приподняться. Но получил удар в грудь и рухнул обратно, на покрывавший пол микроавтобуса лист картона. Еще одна попытка сесть закончилась так же. Пришлось подчиниться, тем более что руки связаны за спиной. Больше Максим не двигался, лежал неподвижно, прислушивался к себе и всматривался в темноту. Рядом вроде только двое — сидят на длинном сиденье вдоль противоположной стены салона и даже не переговариваются между собой. Но с пленника глаз не спускают, на каждое движение лежащего на полу человека следует немедленная ответка. С момента нападения прошло минут двадцать или полчаса — обычно именно столько длится похожий на обморок сон после применения удушающего захвата. Если вовремя не восстановить приток кислорода к мозгу, то от кислородного голодания начинают умирать отдельные участки мозга — наступают необратимые последствия кислородного голодания. Человек выживет, но на всю жизнь остается инвалидом — он может потерять речь, зрение, может остаться частично или полностью парализованным, у него может пострадать психика. И эти, притаившиеся в темноте ребятки, похоже, все это прекрасно знают. Действовали они профессионально, чего уж тут скрывать. И наживку подобрали славную — водка с колбасой для бомжа, как жирный опарыш для окуня. Или привязанная в поле одинокая свинка для оголодавшего волка. И жертва нужна живой и дееспособной, другими мотивами поведение нападавших не объяснить. Пока все предположения оправдываются, и готовиться надо к наихудшему сценарию. Предположений, как назло, не было ни одного. Крутилось в голове самое экзотическое из всех возможных — медицинские опыты на людях или выявление пригодности человека в качестве донора органов. Нет, это вряд ли — для трансплантации органов нужна очень высокая совместимость реципиента и донора, от балды брать первых попавшихся людей никто не будет. Мало ли чем тот болел? Желтухой в детстве, например. Да так и остался на всю жизнь латентным носителем гепатита. А если человек наркоман или спидоносец? Или туберкулезник? Понятное дело, что случайных людей брать не будут. Но что тогда, не едят же они людей? И кто — они? Кто заказчик, эти, напротив, просто шестерки, исполнители, хоть и хорошо подготовленные.

Максим пошевелил пальцами связанных у локтей рук, разгоняя застоявшуюся кровь. Глаза уже привыкли к темноте, и он смог рассмотреть «оппонентов». Да, их двое, значит, остальные в кабине. Но это дела не меняет, и противопоставить он им ничего не сможет. До тех пор, пока связаны руки. Рыпнуться, конечно, можно, но толку не будет. Грело одно — нож в рукаве они не нашли. Этот аргумент будет предъявлен бандитам немного позже, когда все прибудут к месту назначения. Но как же тут воняет, до тошноты, до рвоты. Что они тут таскали — дохлятину? «Бомжей, что ж еще». — Максим снова всмотрелся в полумрак. Тот, что сидит справа, развалившись вальяжно, — килограммов под девяносто, не меньше. Рост тоже не подкачал — голову постоянно пригибает, чтобы не врезаться в низкий потолок. Значит, этот соперник из одной весовой категории, уже неплохо. Второй в плечах поуже и ростом ниже первого на полголовы. Одеты оба скромно, но с комфортом, одежда движений не стесняет — все как положено. Ладно, подождем, куда кривая вывезет, другого все равно ничего не остается. Максим снова прикрыл глаза и отключился ненадолго, провалился не в сон — в полуобморочное забытье. А пришел в себя от боли — его молча, наотмашь хлестали по лицу. Максим попытался отвернуться, отползти в сторону, но ему не дали даже пошевелиться. Единственное, что успел заметить Максим, — машина остановилась, и задняя дверь микроавтобуса распахнута настежь. За ней — темнота и снег, и еле различимые в пелене белых хлопьев стволы деревьев. Максима схватили за ноги, выволокли из салона и бросили ничком на дорогу, почти под колеса машины. И снова не дали ни повернуться, ни подняться на ноги — от нескольких ударов по ребрам у Максима потемнело перед глазами. С человеком бандиты обращались даже не как со скотиной — как с мебелью или тряпкой. Рывок за ворот куртки, удар ботинком в грудь, еще один, но уже в поясницу. И по затылку, но не сильно, чтобы одумался и не сопротивлялся. И стоял покорно на коленях. Максим косился по сторонам, сплевывал на снег кровь. Она текла из прокушенной губы, и темные пятна быстро покрывались свежим белоснежным покрывалом. Кто это может быть, кто? Те, кто жаждал кровной мести, все-таки нашли его, не поверив в преждевременную смерть капитана Логинова? Или Артемьев каким-то непостижимым способом выследил своего обидчика и сейчас заявится сюда собственной персоной? Или не заявится, а будет наблюдать за расправой со стороны?

Все четверо бандитов стояли рядом, один из них произнес что-то коротко и неразборчиво, как пес пролаял. В ответ тот, из салона, жилистый и невысокий, подошел к Максиму, рывком задрал ему вверх голову за подбородок. Максим успел разглядеть только натянутую почти на глаза человека напротив темную шапку и наглухо застегнутый на «молнию» высокий воротник куртки. И тут же мир раскололся, рассыпался ворохом сиреневых и золотистых сполохов. Удар чем-то тяжелым пришелся в переносицу, Максим рухнул навзничь и от боли не сразу почувствовал, как губы и подбородок заливает кровь. Ее было очень много, солоноватая жидкость наполняла рот, дышать было нечем. Максим кашлял, отплевывался, извивался на снегу, стараясь перевернуться на бок или на живот. На другие удары почти не реагировал — закрыться от них все равно невозможно, а боль в разбитой голове перекрывала остальные чувства. Еще немного, и он просто задохнется или захлебнется и умрет прямо здесь, под ногами бандитов.

Но умереть ему не дали, подхватили под руки, потащили куда-то. И все молча, в тишине — как волки или шакалы. Но все закончилось быстро, где-то над головой загремели ключи, один вошел в замок, повернулся, и Максим услышал, как рядом распахнулась дверь. Путы на руках волшебным образом исчезли, и Максима втолкнули в темное душное помещение. За спиной грохнула дверь, снова загрохотал замок. А минуты через полторы издалека, приглушенный расстоянием, послышался шум двигателя и скрип свежего снега под покрышками. И все стихло, но в наступившей тишине Максим оказался не один. Он привалился спиной к холодной стене и все всматривался в темноту. Здесь, в мышеловке, за свою жизнь он возьмет максимальную плату, кто бы ни вышел на него из полумрака. И потянулся уже за спрятанным в рукаве Пашкиным ножом, отогнул плотно обхватившую запястье манжету, когда понял, что поединка не будет. Эти люди ему не соперники, они точно так же загнаны в ловушку. И кто-то из них подавлен, кто-то растерян, один близок к панике, а еще двоим глубоко наплевать на то, что будет с ними завтра. Или через минуту. Свезенные со всего города бомжи в количестве семи человек смотрели на своего нового соседа, Максим изучал их. Все молчали, лишь доносился снаружи шум потревоженного ветром и метелью леса.

— Ты откуда? — шепотом поинтересовался из дальнего угла некто, закутанный в тухлую рванину.

— От верблюда. — Максим осторожно повернул голову влево-вправо, покривился от боли и закрыл глаза. Голова кружилась, но боль уже почти спала, болели поясница и правый бок. Через пару дней все пройдет, если спокойно отлежаться и не делать резких движений. Но пары дней у Максима не было, а в перспективе он уже отчетливо видел драку и долгий бег по пересеченной местности. С неизвестным финалом и итоговым счетом на финише. Из активов имеется только нож, притаившийся в рукаве, как крапленая карта. Для первого контакта этого хватит, даже еще останется. Те ребятки, из микроавтобуса, учились плохо и привыкли лишь мелочь по карманам тырить. А также мобильники и документы. Завтра они поймут, что этого недостаточно, но этот урок станет последним в их жизни.

Максим осмотрелся еще раз — помещение похоже на бытовку, окна забиты, дверь закрывается снаружи. Сидеть, а уж тем более лежать негде, сараюшка забита людьми, как банка шпротами. При внимательном осмотре в углах обнаружились еще два человека. Итого вместе с Максимом в бытовке оказались заперты десять человек. В итоге устраиваться пришлось у двери, спиной к ней. Дуло из щелей немилосердно, но зато здесь не так воняло. Соседи Максима чистоплотностью не отличались и свой досуг обычно проводили там, куда и не всякая уважающая себя крыса залезет. Максим кое-как вытер рукавами куртки засохшую кровь с лица, вдохнул резко через нос — вроде обошлось. Переносица — место, где кость чрезвычайно твердая, проломить ее с одного удара не получится. Но само сочленение с лобной костью — слабое место, при ударе может лопнуть задняя стенка клиновидной пазухи. Она очень тонкая, а осколки острые и запросто могут прорвать оболочки мозга, повредив его. Значит, били просто для острастки, вполсилы, чтобы попавшая в паутину муха раньше времени крылья не склеила. Это мелочи, бывало и похуже. Правда, тогда рядом оказывались врачи, а сейчас до них далеко. И вообще — где он? Куда завезли, где бросили? И в какой стороне город? Ответы на все вопросы можно получить только утром или когда бандиты заявятся назад. Это произойдет, и довольно скоро, поэтому лучше быть готовым к любому повороту событий.

Максим натянул поглубже шапку, засунул руки в карманы. Перчатки остались в сгоревшем доме или в салоне микроавтобуса. Машина, как он успел заметить, была темного цвета — синего или зеленого. А не светлого, как рассказывал тот легко отделавшийся мужик. Вот еще одна деталь всплыла — получается, что этих «санитарных» бригад несколько или автопарк бандитов настолько обширен? Утром, все вопросы утром, сейчас не до них.

Утро перемен не принесло, время ползло еле- еле, и ничего не происходило. Недешевые наручные часы — подарок дяди Эйрика — исчезли, как и все, что находилось в карманах Максима. Но там почти ничего не было — двести рублей денег да дежурная зажигалка. Правда, пропали и ключи от квартиры, но эта задача имеет несколько решений. Главная ценность пока оставалась спрятанной в рукаве, ждала своего часа. Через щели в забитых фанерными листами окнах в бытовку просачивался дневной свет, и Максим рассматривал своих соседей. Все они казались ему похожими друг на друга, как близкие родственники. Бледные, с синим или багровым оттенком кожа лица, редкие, через один зубы, пятна экземы на руках, тухлое тряпье вместо одежды. И истории у всех как под копирку — родился, учился, женился, развелся и даже завел свой бизнес. Но тут появляется злодей — жена, теща, начальник налоговой инспекции, зеленый змий, дурь — и человеческой жизни приходит конец. Долги надо отдавать, по кредитам расплачиваться, а нечем. Тогда в ход идет последнее — квартира, и после ее продажи человек становится свободным и может идти на все четыре стороны. До ближайшего мусорного контейнера. Кстати, о контейнерах — по словам соседей Максима, половина из них сюда попала прямиком из тех злачных мест. Шли себе на промысел, а тут глядь — бутылка водки на асфальте, почти полная. Ну как мимо пройти? Правильно, никак. Только потом с головой что-то происходило — удар по затылку и провал в памяти. В себя приходили уже здесь, тех, кто очухивался в машине, отоваривали по новой. Еще троих загребли в тех же развалинах, где и Максима. Остальные двое в беседе участия не принимали, хранили молчание по разным углам вагончика. Пока некоторые предположения подтверждаются — бомжей собрали сюда специально, с неизвестной пока целью. Как и соседа Вики, скорее всего.

— Зачем они нас сюда привезли? — в который раз просипел сидящий напротив бомж. Максим все пытался угадать его возраст — на вид человеку можно дать и тридцать, и пятьдесят лет. Лица почти не разглядеть под облезлой кроличьей шапкой с опущенными ушами, сам одет в драный пуховик и ватные штаны, на ногах — валенки с резиновыми галошами. Где он их только нашел, или на помойке еще и не такие раритеты можно нарыть? Максим отвечать не стал, поднялся на ноги, сделал несколько шагов по тесному помещению вперед-назад. Потом попытался наклониться, но перед глазами сразу поплыли темные пятна, а из носа снова потекла кровь. Пришлось возвращаться к двери, усаживаться на пол и задирать голову вверх.

Соседи шептались еле слышно, Максим к их разговору не прислушивался. Но старался не пропустить ни одного звука, доносящегося снаружи, и наконец дождался.

— Тихо! — рявкнул он, и бомжи мигом примолкли и тоже насторожили уши. В шуме ветра и леса за стеной угадывался звук работающего двигателя. К бытовке подъехала машина, и Максим даже расслышал, как хлопнули дверцы. Но на этом все закончилось — к вагончику никто не подходил и дверь открывать не собирался. Непонятно это все, непонятно и неправильно. Зачем тогда они сюда притащились? Максим вслушивался в уличные звуки так пристально, что едва не шевелил ушами. Но все без толку, там не происходило ничего. Бомжи снова завозились в своих углах, кто-то хрипло и зловеще рассмеялся. Максим прикрикнул на них еще раз, вскочил на ноги и ухватился рукой за стену, едва не потеряв равновесие. И вовремя — в замке негромко лязгнул, поворачиваясь, ключ, но дверь не открылась. «Что за черт?» — Максим уже собрался толкнуть дверь, когда в дальнюю стену вагончика что-то врезалось и разбилось со звоном. В тот же миг похоже загрохотало по крыше над головой, и еще один снаряд разбился о противоположную стену. Максим, не обращая внимания на тошноту и боль, крутил головой во все стороны, бомжи вскочили и тоже озирались по сторонам. Пауза длилась секунд пятнадцать, и помещение начал заполнять дым.

— Суки! — взвизгнул кто-то и бросился к дверям. Максим едва успел отшатнуться в сторону и пропустить мимо поддавшихся панике людей. А сам выскочил последним, когда от дыма уже нечем было дышать. Осмотрелся по сторонам — стены и крыша вагончика горят, и горят хорошо, активно. Значит, звуки ударов — это разбившиеся бутылки с бензином, а дверь открыли заранее. Надо же, какая забота. Или не забота, а совсем наоборот? И не видно ничего в черных душных клубах дыма, а отходить от бытовки лучше не надо. Максим пока не мог сам себе внятно объяснить, откуда взялось такое предположение, но интуиции своей привык доверять. Захлопнул дверь, вжался в нее спиной и все осматривался по сторонам. Кругом лес — сосны, ели, заросли орешника недалеко от горящей бытовки, и никаких признаков жизни. Только разбегающиеся во все стороны бомжи — кто быстро, кто плетется еле-еле, а кто-то уже упал и теперь пытается подняться, барахтается в глубоком снегу.

— Стойте! — заорал им вслед Максим. — Стойте, вернитесь!

Но куда там — один лишь огрызнулся матюгами в ответ и побежал дальше.

— Стойте, дураки, не туда, в другую сторону! — С тем же успехом Максим мог обратиться к ближайшему занесенному снегом муравейнику. А со спины уже припекало, дым от горящего пластика ел глаза, забивался в легкие. Все, ждать нельзя, надо уходить. Но куда? И что все это значит — вокруг никого, и машина тоже исчезла. Что получается — бандиты приехали, открыли дверь бытовки и закидали ее бутылками с бензином. Все, кто был внутри, естественно, разбежались, бандиты тоже пропали. Значит… Да этого просто быть не может, здесь не Эквадор и не Гватемала, так не бывает! Так забавляются царьки в банановых республиках. «А мы чем отличаемся от них? А ничем!» — Максим выждал еще секунд тридцать и, пригибаясь, рванул к лесу. Но не в ту сторону, куда бросились все, а обогнул горящую бытовку и бросился к открытому месту, туда, где меж сосновых стволов угадывался просвет. И на бегу все смотрел себе под ноги — следов нет, сегодня здесь еще не натоптали. Это шанс, маленький, но шанс — обойти, обмануть, успеть прошмыгнуть через опасный участок. И зайти охотникам в спину. Здесь между деревьями проходила дорога, и в ее колеях отпечатались свежие следы шин. Рисунок протектора отлично просматривался на мокром снегу, уводил по кривой колее прочь. Максим дернулся бежать к ней, но застыл на месте — за спиной, где-то не очень далеко, грянул первый выстрел. Сухой короткий звук повторился еще раз, потом еще, и затем все стихло. Максим бросился обратно, но уже по лесу, проваливаясь глубоко в снег. И скоро взмок от тяжелой гонки, хватал горстями снег, кидал его в рот. Потом остановился, присел за толстым стволом сосны, прислушался к лесным звукам. Вроде все спокойно, но тишина нехорошая, давящая и тревожная, она не успокаивает, а заставляет снова подняться на ноги и бежать. Максим вытер лицо снегом, вытащил из рукава Пашкин нож, убрал его поближе — в карман короткой куртки. Охотники уйти далеко не могли, их жертвы тоже. Неподготовленным людям такую скачку долго не выдержать, и уйти от пуль они не смогут. Небольшой шанс есть только у тех, кто знает местность — все неровности и особенности, укромные места, где можно отсидеться. Или у того, кто пойдет навстречу охотникам.

Максим осматривался по сторонам, голова гудела, а к горлу то и дело подкатывала тошнота. Но хоть кровь из носа больше не шла, уже хорошо. И тут мелькнула в голове другая щекочущая нервы мысль — а если за беглецами пустят собак? А если уже пустили? Нет, он бы услышал. Максим снова рванул вперед, мимо ровных рыжих стволов, мчался к темнеющему вдали ельнику. И влетел под плотные зеленые лапы, как под крышу — здесь даже звуки глохли — перевел дух. И расслышал наконец в мешанине шумов, шорохов и тресков знакомый звук. Кто-то шел, вернее, ломился через лес, и этот кто-то ничего не опасался. Справа и впереди грянул еще один выстрел, ему ответил другой, но «перестрелка» быстро прекратилась. Максим подполз к поваленному дереву, высунулся за него и тут же пригнул голову. Человек, по виду похожий на одного из бандитов, шагал навстречу Максиму. Он успел сделать только два или три шага вперед, когда для него все закончилось. Быстро, тихо и незаметно для окружающих. Максим уложил тело рядом с трухлявым полусгнившим стволом ольхи, обыскал убитого. Но ничего, кроме мобильника и пачки сигарет, в карманах не обнаружил. Максим вытащил из корпуса аккумулятор, швырнул найденный телефон о ствол ели и поднялся во весь рост, чтобы осмотреться. Снова все тихо и спокойно. Так, куда он мог идти? И какого черта он вообще тут делал? Получается, что надо возвращаться, основная движуха происходит где-то в другом месте. И словно в подтверждение своих мыслей Максим услышал за спиной голоса людей. Метнулся под защиту еловых ветвей, замер на усыпанном сухими иголками снегу. Впереди кто-то топал через лес и орал на ходу — недовольно и властно, матюгался свирепо, от души. Слева, на открытом месте, мелькнула чья-то тень, человек бежал боком и чуть согнувшись. Максим ничего не успел сделать — ни крикнуть, ни броситься навстречу охотнику, когда все было кончено. Два выстрела подряд прозвучали как один, стрелок обернулся, проорал в пространство пару ругательств и двинулся к своей жертве. Невысокий, полный, даже толстый, он неловко переступал через завалы и пыхтел при каждом усилии. Но тихий скрип снега и треск за спиной услышал и даже попытался повернуть голову на короткой шее. Но не успел, потерял равновесие на ровном месте, взмахнул смешно руками и ухватился одной за тонкий ствол ольхи, выронил оружие. И свалился рядом лицом в снег с проколотой печенью и легкими, его кровь быстро пропитывала толстую камуфляжную куртку. Максим подобрал валявшийся рядом с убитым охотничий карабин с оптическим прицелом, забросил себе на плечо. Потом осмотрелся быстро, нагнулся и перевернул тело убитого на спину. Человеку на вид было под пятьдесят или немного больше. Седые волосы коротко подстрижены, в них запутались иголки и мох, глаза открыты, уставились в мутное снежное небо. И видно, что охотник — человек небедный, одет дорого — удобно и комфортно. А часы на руке и телефон, найденный в кармане, по стоимости потянут на недорогой автомобиль.

— Ну и сволочь же ты. — Максим бесцеремонно расстегнул пуговицы на куртке убитого, полез в его внутренний карман. «Так, а это у нас что?» — Максим достал и развернул красные, из плотного картона с золотым тиснением корочки, пробежал выведенные витиеватым почерком слова. «В. И. Пантелеев. Заместитель министра финансов» — мать вашу, вот скоты. Эта тварь на снегу — заместитель министра финансов областного правительства. Поохотиться приехал, скотина, и не на зайцев. И даже не на лосей с медведями. Максим осмотрел магазин карабина — из десяти патронов там осталась только половина. Пришлось снова лезть в карманы убитого, и в одном из них обнаружилась запаска — еще пять патронов. Обойма карабина заполнилась полностью, а корочки убитого Максим спрятал уже в свой карман, посмотрел на труп еще раз. «Так не бывает!» Еще как бывает, оказывается. Обалдевшие от безнаказанности чиновники придумали для себя новое развлечение. Вернее, не новое, а переняли забаву у вождей режимов бантустанов. По людям пострелять решили, мрази. А потеряшки вот они, все здесь, по лесу разбросаны, снегом присыпаны, и Артемьев, конечно, в курсе. Немыслимо, чтобы тварь эта без его ведома тут резвилась. Что ж, будет вам охота, не скоро забудете. А корочки эти по мощности и радиусу поражения не граната и даже не бомба кассетная, а эквивалент «Тополя». Карманного такого, для индивидуального использования. А тот, первый, убитый Максимом, был то ли оруженосцем, то ли загонщиком при убиенном заместителе министра финансов. И со своими обязанностями справлялся неплохо. Труп убитого бомжа Максим нашел быстро — сбежал с небольшого пригорка вниз, на дно неглубокого оврага, и сразу увидел то, что искал. Человек лежал ничком, в воде выбившегося из-подо льда ручья. Но умер не от того, что захлебнулся — на спине убитого в грязных лохмотьях Максим рассмотрел два входных отверстия от пуль. Задерживаться он здесь не стал, взбежал по склону вверх, снова остановился и прислушался. И уверенно зашагал вперед, на звуки голосов, звавших оставшегося за спиной убитого чиновника.

Глава 4

«Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана», — бормотал вполголоса Максим, пока пробирался почти по колено в снегу мимо деревьев. Здесь чистый сосновый лес уступил место ельнику и ольхе, вокруг потемнело, как перед грозой. Бессмысленный речитатив детской считалки привязался намертво, и как Максим ни пытался, отогнать наваждение он так и не смог. «Буду резать, буду бить, все равно тебе водить». А вот это вряд ли — водить сегодня будет несостоявшаяся мишень, правила игры неожиданно изменились, и остальных игроков предупредить некому. Двое остались там, у оврага, и ответить на зов не могут. И на телефонный звонок тоже — дорогущий гибрид мобильника и компьютера лежит на дне ручья, рядом с трупом бомжа. Хоть кто-нибудь из них смог уйти, интересно? Сомнительно, очень сомнительно. Загонщики для того и предназначены, их обязанность — не выпускать дичь за пределы круга. Но и стрелять они не будут — слишком мелко плавают, не по чину. Если только для острастки, чтобы загнать рванувшего на прорыв волка обратно, не выпустить «за флажки». Голоса впереди стихли, зато раздались еще три выстрела — один за другим, как короткая очередь. Похоже, что главных «егерей» еще двое, а рядом их свита. С нее и начнем.

Снегопад усилился, и все вокруг будто затянуло полиэтиленовой пленкой — вроде и видно все, что вокруг происходит, но как из-под воды. Максим остановился у ствола старой высокой ели, прижался плечом к покрытому потеками смолы стволу и затаил дыхание. Люди близко, слышен шум их шагов и тяжелое дыхание, они недалеко. И направляются сюда, и их много. Шорохи, треск и скрип снега приближались, они доносились сразу с трех сторон. Человек семь, не меньше, двигались по лесу цепочкой навстречу Максиму, и как минимум двое из них вооружены. И уйти-то, как назло, некуда — пригорок, место открытое, он здесь как на ладони. Немного не успел — до дивных зарослей внизу оставалось совсем немного, секунд десять быстрого бега. Максим отбежал немного назад, рванул, забирая вправо к следующему укрытию — сломленной у комля ели. Ее верхушка лежала на снегу, а ствол уходил вверх и в сторону, образовывая что-то вроде ворот. Максим пригнулся, проскочил под обломком, кинулся к вершине дерева, присел на еще покрытые хвоей ветви. И почти сразу заметил первого преследователя. Черты и выражение лица человека незнакомы, но Максим долго в прицел не смотрел. Навел перекрестье на центр затылка бандита, выбрал момент и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал сухо и негромко, словно треснула под тяжестью снега крупная толстая ветка. А человек исчез из виду мгновенно, словно провалился под землю или растворился в снежной каше. И очень долго ничего не происходило, лес словно вымер или затаился — поблизости Максим не видел никого — ни людей, ни зверей, ни птиц. Ни других «объектов» — то ли они успели разбежаться, то ли бежать было уже некому. «Где остальные?» — Максим привстал в своем укрытии и не отводил взгляда от прицела, осматривая подступы к пригорку. Странно, люди шли вон оттуда, от той группы сосен, поднимались снизу. И должны уже быть здесь, всей толпой — смотреть добычу, поздравлять стрелка. «Да не тормозите вы там!» — Максим снова почувствовал, что замерзает, снег падал за шиворот куртки, на голове образовался небольшой сугроб, и шапка промокла почти насквозь. Но снова пригнулся в гуще колючих зеленых лап и посмотрел в прицел. На пригорок вышел еще один, по виду — «шестерка», может быть, один из тех, кто был вчера в машине. Он осмотрелся, крикнул что-то неразборчиво и быстро, озираясь по сторонам, двинулся вперед. И упал рядом с телом первого и, кажется, даже успел увидеть труп подельника. Но Максим не был в этом уверен — такие детали, как черты и выражение лица, оптика может сильно исказить. Главное, что тот лежит на снегу и не двигается. И удачно лежит, между прочим. Чтобы обнаружить убитых, надо подняться по склону, пересечь открытое место — летом там наверняка полно земляники — и добраться до противоположной стороны пригорка. И только там, за расколотым надвое стволом осины, обнаружить двоих убитых. Но до них еще надо дойти. А над гривой склона показался еще один едва различимый в снежной мути силуэт человека.

«На забор уселась галка. Начинается считалка: раз, два, три, четыре, пять! Буду всех ребят считать». — Максим дал возможность следующему подойти к убитым поближе. Тот уже сообразил, что здесь нечисто — бежал пригнувшись, петлял и постоянно озирался. Но маневр не помог, в тире компьютер зафиксировал бы попадание по анатомической мишени в седьмую зону. Или в девятую — Максим толком понять не успел. Подведем предварительный итог — один охотник и четверо загонщиков мертвы. И сколько бы их ни оставалось — там, внизу, они уже сообразили, что пора сматываться. А упускать эту дичь нельзя, они должны получить по полной. «Ваську, Мишку, Пашку, Лену, всех припомню непременно!» — Максим вылетел из-за укрытия, рванул по глубокому снегу к треснувшему стволу осины, промчался мимо трех лежащих на снегу человек. Снег под телами таял, впитывал кровь и темнел на глазах. Ночью здесь будет настоящее пиршество, оголодавшее к концу зимы зверье сбежится сюда со всего леса. А сумерки уже подступают, темнеет быстро, ждать нельзя. Максим слетел с пригорка вниз и рванул параллельно цепочке следов. Видно, что те, кто оставил их, пытаются бежать, делают широкие шаги, и кто-то один раз упал. Это хорошо, они скоро выдохнутся, если не догадаются бросить часть одежды или снаряжения. Но даже если и догадаются, то далеко не уйдут. Знать бы, где их машины — обойти, обогнать, встретить там…

Максим взял от тропы чуть левее, побежал вперед по нехоженой снежной целине. Карабин, зараза, тяжелый, с таким не больно-то и разбегаешься. И бросить нельзя, и тащить неудобно, как старый чемодан… Стоп, вон они, голубчики. Впереди, на фоне широкого просвета — поляны или просеки, — Максим увидел силуэты пятерых человек. Они торопились, очень торопились, и очень боялись выстрела в спину. Один — высокий, почти на голову выше остальных, в пестром зимнем камуфляже и огромной меховой ушанке — резво топал впереди. Он уже оторвался от остальных — те брели еле-еле и остатки сил тратили на то, чтобы просто не упасть. До них было метров двести или чуть больше. Риск промазать есть, но это сейчас не главное, одного-двух он точно зацепит. А остальные пусть помечутся, как зайцы, так будет даже легче переловить их поодиночке. Максим пробежал еще немного вперед, остановился, переводя дух, поднял карабин. Двое свалились в сугробы по обеим сторонам тропы один за другим, третий упал, но пытался ползти, нелепо загребая руками снег. Четвертый, оставшись в одиночестве, поозирался по сторонам и рванул следом за тем, в ушанке. И почти догнал его, орал что-то на бегу и часто оглядывался. «Если я считать устану, на минутку перестану…» — Максим остановился над телами убитых. Двое из той же компании — загонщики, оруженосцы и «шестерки» одновременно. И внешне похожи, как родственники, даже после смерти. Максим трогать их не стал, направился к третьему. Тот лежал на боку, пуля пробила ему основание шеи, и человек умер мгновенно. Ткань дорогой охотничьей «спецухи» на спине и правом плече быстро пропитывалась кровью, карабин — брат-близнец первого — валялся рядом. Максим трогать оружие не стал, отшвырнул его подальше и обыскал карманы одежды убитого. И даже не удивился, обнаружив во внутреннем кармане еще одно служебное удостоверение. На снегу рядом с пушистой молоденькой сосной остывал президент правления банка собственной персоной — полученное ранение оказалось несовместимым с жизнью. Название банка Максиму не сказало ничего, кроме одного — вывеску с его логотипом он видел на дню раз по пять, а то и больше. Удостоверение банкира легло рядом с корочками заместителя областного министра финансов.

Итак, что мы имеем на эту минуту? Два плюс три, плюс еще три, получается восемь. В обойме осталось четыре патрона, на остававшегося пока в живых последнего VIP-охотника и последнюю «шестерку» «егерей» этого хватит. «Помолчу, передохну. И опять считать начну…» — Максим со всех ног рванул по следам. Догонять всегда легче, время сжимается пружиной, чутье обостряется, в теле появляется легкость, в голове — кураж. Да еще если заранее уверен в исходе погони, если в руках убедительный аргумент, даже два аргумента, то охота превращается в легкую прогулку. Так, как сейчас — последний бандит валяется на снегу с простреленной спиной, а охотник куда-то подевался. Странно, а ведь только что Максим видел его через прицел. Зато удивительная шапка — вот она, лежит себе у ствола березы. Значит, и хозяин ее где-то поблизости, не улетел же он в самом деле. Максим перешагнул через труп убитого, осмотрелся в густых сумерках, прислушался к звукам леса. В верхушках елей гуляет ветер, их ветви шевелятся и сбрасывают вниз комьями мокрый снег. И снова холодает, оттепель закончилась, и возвращается мороз. Максим сделал несколько осторожных шагов вперед и снова остановился. И улыбнулся себе под нос — последний оставшийся в живых охотник не видел его. Тот вжался спиной в ствол ели, выставил перед собой карабин и целился куда-то, в пустоту. Максим мельком глянул туда — нет, охотник явно в своем уме. Там, похоже, кто-то есть, но зверь или человек — непонятно. Максим неслышно подошел к охотнику, поудобнее взялся за карабин. Хватило трех хороших ударов прикладом, и счет сегодняшней охоте был закрыт. Стандартная процедура прошла быстро — карабин с опустевшим магазином лег на снег, содержимое карманов убитого Максим держал в руках. Выключенный мобильник и бумажник бросил в снег, зато документами заинтересовался, развернул найденные корочки. И еле-еле, напрягая зрение в темноте, смог разобрать написанные ровным, с завитушками, почерком слова на вклейке: «Барков А. Л. Министр по осуществлению контрольной деятельности».

— Твари… — Максим еле удержался, чтобы не сплюнуть на лежащий под ногами труп с проломленным черепом. Но искушение преодолел и собрался возвращаться к протоптанной тропе. Все, дело сделано, «царская» охота закончилась в пользу дичи. Люди были вынуждены защищаться, а те, кто стрелял в них, названия не имели. Ни оборотни, ни мутанты, ни пришельцы из другой галактики — им не было ни имени, ни места на этой земле. Максим развернулся, направился к тропе. Но сделал только несколько шагов и остановился, развернулся, поднял карабин, проорал в темноту:

— Выходи! И без фокусов!

Из мрака мгновенно материализовалось нечто, отдаленно напоминающее человека. Сделало несколько шагов вперед, остановилось и зашмыгало носом.

— Я ничего не видел, ничего не знаю, ничего не скажу… Никому. — На этом поток верноподданнических клятв и обещаний иссяк. От страха, холода и всего пережитого бомж трясся, как в припадке. И дернулся, присел, как заяц, собираясь бежать.

— Стоять, — приказал ему Максим и спросил негромко: — Скольких они успели… Ты видел?

— Я — троих только, про остальных не знаю. Может, ушли, а может… — запинаясь, ответил бомж, зубы его лязгали, речь была невнятной.

— Вали давай, и побыстрее.

Повторять не пришлось — бомж мгновенно сгинул, Максим услышал только скрип снега и шорох веток. Потом остались только ветер в вершинах деревьев, треск, легкий стук и глухие мягкие звуки — это падал с ветвей снег. Максим нашел в темноте тропу, двинул по ней, не обращая внимания на шорохи и тени по сторонам, между стволами деревьев. Это ерунда, те, кому принадлежит лес, сейчас сами наведут в нем порядок, их бояться нечего. Главное — не мешать, не переходить дорогу, не стоять у них на пути. А идти своим. Но куда идти-то, места незнакомые, в какой стороне город — неизвестно. Максим вышел на широкую просеку, остановился у кромки леса. И несколько раз вдохнул глубоко, втянул в себя воздух. Потом скорректировал курс, взял чуть левее. И уверенно, быстро, почти бегом направился в ту сторону, на запах гари и гнили с мусорного полигона.

И как всегда, когда угрозы для жизни нет и можно выдохнуть, напомнило о себе тело. Голове досталось сильно, и Максим почувствовал это только сейчас. Тяжесть, боль в висках и приступы тошноты не намекали — вопили о том, что это сотрясение. И при нем противопоказано бегать, прыгать, стрелять и вообще делать резкие движения. Надо тихо лежать и смотреть в потолок, а лучше спать сутки напролет. Минут через пятнадцать быстрой ходьбы Максим почувствовал такой приступ слабости, что пришлось сделать привал. Постоял немного, закрыв глаза, у ствола сосны и чуть не заснул стоя. Но встряхнулся, мотнул головой и тут же пожалел об этом. Хорошо, что в желудке пусто уже больше суток, приступ рвоты был недолгим. Максим вытер лицо снегом, отшвырнул карабин и поплелся дальше. Порыв ледяного ветра принес очередную порцию тухлой вони, но сейчас Максим был почти счастлив. Город близко, до него осталось совсем немного, главное — выбраться на дорогу. А уж там до дома вообще рукой подать, минут тридцать или сорок быстрым шагом. Всплыла было в гудящей от боли голове подленькая мысль, что ключа-то нет и как в квартиру попасть — непонятно. Но Максим к голосу разума не прислушался, заставил его заткнуться. Эту задачу решать он будет на месте, когда доберется до цели.

«Шла машина темным лесом за каким-то интересом», — бормотал себе под нос Максим, пока пробирался через лес. Дорога поднималась в гору, ноги вязли в плотном глубоком снегу. Зато верный ориентир — «аромат» помойки не исчезал, а напротив — усиливался, над головой в темном небе пролетела стая птиц. Вороны патрулировали свалку круглосуточно, защищая свои кормовые угодья от вторжений. «Инте-инте-интерес, выходи на букву „С…“» — Максим скатился с горы в густой березняк, пробежал среди тонких, гнущихся под ветром стволов. Что у нас на букву «С»? Свалка, конечно, вот она, впереди, во всей красе. Максим никогда в жизни не думал, что так обрадуется при виде спрессованных вековых залежей мусора за хилым сетчатым заборчиком. Две его полуоторванные от опор секции валялись на снегу, остальные пока держались, сетка на них во многих местах прорвана. Под ногами мерзко зачавкало, и в воздух при каждом шаге поднималось облачко удушливых газов. По сравнению с ними запах нашатыря порцией чистого кислорода покажется, не иначе. Это фильтраты — часть сгнившей органики, в природе все устроено разумно. Газ поднимается вверх, влага стекает в нижние слои мусорного «пирога». И просачивается на прилегающую к полигону территорию. В общем, тут даже одного взгляда достаточно, чтобы понять — на все требования к устройству и содержанию объекта особой санитарной опасности руководство города забило основательный болт. Ведь что такое мусорный полигон? Это специальное сооружение, предназначенное для изоляции и обезвреживания мусора, оно должно гарантировать санитарно-эпидемиологическую безопасность населения. Связано это с тем, что утилизация отходов на мусорном полигоне предполагает их разложение и образование не менее опасных отходов, таких как биогаз и фильтрат. При этом происходят физико-химические и биологические процессы, в результате которых образуются жидкая и газообразная фазы, содержащие высокие концентрации загрязняющих веществ. А это набор дряни из Таблицы Менделеева на любой вкус — магний, кадмий, хром, цианиды, свинец, ртуть, мышьяк, медь, барий. И все это попадает в воздух и воду, а затем соответственно в легкие и желудок людей, живущих поблизости с мусорным полигоном. А уж о том, что летит на город вместе с дымом с горящей свалки, даже думать неохота.

Максим прошел вдоль хлипкой сетчатой ограды несколько шагов, потом остановился, вернулся обратно. Лес закрывал подходы к помойке с трех сторон, значит, ведущая к городу дорога впереди. А время не ждет, тех, из леса, уже наверняка ищут, людям такого ранга из жизни выпадать надолго непозволительно, они и в сортир, не предупредив секретаря, не выходят. А то и в сопровождении. Надо сматываться, и поскорее, если до этого момента все шло гладко, то дальше на везении далеко не уедешь. Привезут натасканных псов, пустят по следу, и что тогда? А за документы «охотников», за три «Тополя», лежащие в кармане куртки Максима, его просто пристрелят, как оказавшего сопротивление представителям власти. И закопают тут же, не отходя от хилого заборчика. Максим поморщился, скривился — при одном взгляде на груды гниющего мусора становилось тошно. Зато собак со следа собьет, да и дорогу срезать можно, тем более что она близко. Из-за заснеженных гор отбросов доносились звуки работающих двигателей, показывался и тут же пропадал отблеск света фар. Максим рефлекторно поднял руку, чтобы зажать нос, но тут же сплюнул зло себе под ноги и выругался вполголоса. И быстро, не глядя по сторонам, двинулся вперед, ступая по податливо гнущимся под ногами пластам отбросов. Сразу стало жарко, от гниющего мусора поднимался теплый зловонный пар. А ведь здесь слой мусора еще относительно тонкий, раскатанный гусеницами бульдозеров. Все самое интересное впереди, там, где ландшафт переходит в рукотворные возвышенности и даже горы. Дорога пошла вверх, и Максим, прикрыв нос и рот ладонью, бегом поднимался по мусорному склону. И постоянно поскальзывался на осыпающихся из-под ног комьях отбросов, всерьез опасаясь вызвать своими неловкими действиями лавину. Но потревоженные отбросы мягко шлепались назад и вниз, усиливалась лишь концентрация вони из-под потревоженных залежей. Максим смотрел только вперед и вверх, изредка осматривался в темноте. Несколько раз ему показалось, что близко, почти на расстоянии вытянутой руки, кто-то прячется или крадется следом. Но останавливаться не стал, побежал дальше. Кто бы это ни был — живущие на помойке собаки, кошки или крысы, — черт с ними, лишь бы только они не подходили близко. Выбраться бы на относительно чистое место, где можно отдышаться, не опасаясь, что тебя сейчас вывернет. А там — ищите ветра, фиг найдете. И хорошо бы до дома по темноте дойти, ведь влезающий в квартиру через окно человек может привлечь к себе нежелательное внимание. Максим влетел наконец на мусорную вершину, остановился и закрутил головой во все стороны. Но ничего толком рассмотреть не смог — снова пошел снег, и темноту словно разбавили молоком. Но в этом мороке все же просматривался отблеск дальнего света фар, слышалось урчание двигателя. Максим ринулся вниз с горы по скользкому, трясущемуся под ногами, как болото, склону и побежал на звук. Еще один шаг, еще два, еще три — выход близко, до него просто надо добежать. Или дойти — голова снова закружилась, тошнота подкатила к горлу. «Ну, давай, давай, дома чисто, тепло, есть горячая вода», — уговаривал сам себя Максим. И подумал, что если хоть одного блага цивилизации в квартире он не обнаружит, то, наплевав на конспирацию, голыми руками убьет ответственного чиновника из городской администрации. При полной поддержке и одобрении (а то и при непосредственном участии) всех до единого жителя этого чертова городишки. Мысль о горячей воде придала сил, приоткрыла клапан, регулирующий глубину второго дыхания, и Максим рванул по тухлому ковру со всех ног. Перепрыгнул два небольших завала, слетел вниз, выбрался на поверхность из неглубокого мусорного оврага и вырвался на открытое место.

Машины находились именно здесь — два «бычка» и бульдозер. Он двигался навстречу Максиму и толкал перед собой плотную груду мокрой рыхлой дряни. Максим едва успел убраться в сторону, отскочил влево и оказался на самом краю ярко освещенной фарами машин площадки. А в ее центре лежали три или четыре здоровенных, плотно набитых чем-то черных полиэтиленовых мешка. И по тому, как провисал и выгибался под тяжестью черный пластик, Максим понял, что он не прав. То, что находилось внутри, было целым, единым и мертвым. Бульдозер подполз к мешкам, едва не раздавив их гусеницами, обрушил груду отбросов на полиэтилен и откатился назад. Поддел ножом верхний слой отходов, поволок их обратно и завалил брошенные людьми следующие тяжелые мешки. Работа кипела, люди действовали сноровисто — выволакивали из кузовов «бычков» очередные «упаковки», бросали их едва ли не под нож бульдозера и бежали за следующими. Рядом с грузовиками суетились два человека, один пытался что-то объяснить второму, но при этом странно мычал и активно размахивал руками, указывая то на грузовики, то на бульдозер. Второй мотал головой, тыкал пальцем себе под ноги и издавал такие же загадочные звуки. Максим вытянул шею, присмотрелся и сообразил, в чем дело: оба «говоривших» были в респираторах. В этот момент люди дружно повернулись, отступили назад, и Максим увидел, как два человека волокут еще один тяжелый мешок. А тех, первых, которых и заметил Максим, уже не было видно, они сгинули в зловонных глубинах, закатанные гусеницами под перепаханную толщу отходов. Максим не отрываясь наблюдал за диким ритуалом, то ли похорон, то ли черт знает чего. Он забыл даже про тошноту, головную боль и холод — на его глазах за неполные четверть часа в глубинах полигона исчезли десять тяжелых черных мешков с неизвестным содержимым. Но одно то, что их «утилизировали» вот так — ночью, в спешке, — наводило на нехорошие мысли. И оснований гнать их не было — после того, что произошло вчера, в лесу, здесь можно было ждать каких угодно сюрпризов. Над этим надо хорошенько поразмыслить, но не здесь и не сейчас. Дышать уже и так невозможно, горло раздирает от кашля, и к горлу снова подкатывает тошнота. Максим осторожно сделал шаг влево, потом еще один и едва устоял на ногах — земля под ним закачалась и поплыла. И заверещала злобно, рассыпалась на множество серых ошметков. Максим, сам того не заметив, потревожил пирующую стаю крыс, и те разбегались с возмущенным писком от «обеденного стола». В ответ залаял «пасущийся» рядом в отбросах пес, к нему присоединился еще один и еще… Максим схватился за нож, шарахнулся назад, и тут же ему в спину ударил яркий свет фар разворачивающегося «бычка». Рядом взревел двигателем второй, за ними подгребал бульдозер, впереди скалились три крупных бродячих пса. А под ногами сновали крысы, одна кинулась с писком на ботинок Максима, но тут же отлетела в морду ближайшей псины. Та мотнула башкой, попятилась, присела на задние лапы, и Максим рванул в образовавшийся просвет. Собаки даже не попытались преследовать человека, погавкали в спину и успокоились. Но люди отпускать свидетеля не собирались. Максим, не разбирая дороги, мчался по полигону, закладывал немыслимые виражи, бросался вправо-влево, попутно успевая коситься по сторонам. Бульдозер остался далеко позади, зато «бычки» не отставали. Скорость на неровной поверхности они развили приличную, хоть и буксовали постоянно, но все же почти догнали бегущего человека. И уйти от них некуда — впереди, куда ни глянь, чуть взрыхленная, подобно ряби на воде, поверхность помойки. Все горы, перевалы и вершины остались позади, здесь рельеф напоминал лунный. «Но если на Луне такая же вонь, я не завидую первым астронавтам». — Максим успел притормозить, уйти назад и в сторону, пропуская одну из машин вперед. И тут же рванул в обратном направлении, уходя от «встречи» со вторым грузовиком. Коррида какая-то, правда, по арене два быка гоняют тореадора, и тот уже почти выдохся. Почему-то вспомнился оставшийся далеко позади бульдозер, как он ловко поддевает и толкает перед собой сотни килограммов протухшей дряни, как заваливает ими черные бесформенные мешки. Что же там такое было, мать их? Явно не картофельные очистки, раз эти ребята в «бычках» настроены так решительно. И не только они.

Вышедшего ему навстречу человека Максим сначала услышал, увидел уже потом. Этот короткий, сухой щелчок невозможно перепутать ни с каким другим звуком. После него обычно следует выстрел, и этот случай исключением не стал. Взметнулась в темное небо стая потревоженных ворон, завыли перепуганные псы. Но зато и «бычки» отстали, отвалили дружно влево и разворачивались где-то в стороне. Отлично, значит, в игру вступила охрана полигона. Ничего себе сторожа — это не гладкоствол, и даже не травмат. Что ж тут у них такое зарыто — нефть, золото, алмазы? Или спецкладбище? Максим мчался вперед в полной темноте, перебирал в голове все возможные версии происходящего. Вариантов было всего два. Первый — его выследили те, кто нашел трупы VIP-охотников в лесу. И второй — Максим случайно увидел то, что не предназначено для чужих глаз. Черные мешки, конечно, что ж еще. А что в них было, остается только гадать, но явно из-за их содержимого охрана полигона получила приказ стрелять на поражение. Охранник выстрелил еще дважды, потом все стихло, но ненадолго. Снова рев двигателей за спиной, яркие лучи света, разрывающие темноту, и выстрелы — на этот раз слева. Справа грохнуло два раза, и Максим рухнул ничком в смердящее месиво, вжался в него и пополз, извиваясь, как уж, в грязи. Преследователи отстали, они потеряли цель и бестолково орали что-то неразборчивое позади, кто-то даже выстрелил еще раз в темноту. Максим полз, не поднимая головы, дышать старался неглубоко и о том, где сейчас находится, не думать. Полосы препятствий бывают разные, их состояние зависит от погодных условий. Зачет по физо пришлось сдавать в зимнюю оттепель, вот и все. Правда, после того, как на полосе потерпел аварию мусоровоз. А вот и он — Максим остановился, приподнялся на локтях, выглянул из-за ближайшего завала. Да, все верно — огромная, неповоротливая махина опорожнялась неподалеку. Потом рыкнула дизелем и поползла по свежей куче навстречу Максиму. Тот едва успел откатиться влево, пропустил мусоровоз мимо, проследил за ним. И едва не угодил под колеса другого — место здесь оказалось бойкое. А вдалеке уже виднелся силуэт третьего, за ним подбирался четвертый… В очереди скопилась вереница машин, они подъезжали и отваливали быстро, одна за другой. Максим вскочил на ноги, отбежал подальше и быстро шел вдоль мусоровозов. Все они въезжали на территорию полигона через ворота со шлагбаумом, мимо вагончика с охраной. Ну, этих-то сейчас можно не опасаться, они все в «поле», нарушителя ищут. Здесь если кто и остался, то в одиночестве, его можно не считать. А темнота уже разбавляется слабым светом, небо сереет, скоро рассвет. Надо сваливать отсюда, и пешком уже не успеть. Но можно попробовать доехать.

Максим бросился к проходной, к вагончику охраны, пробрался, пригнувшись, под освещенными окнами, и оказался у торцевой стены. Она почти вплотную прилегала к основательному — из бетонных плит — забору. Максим замер в простенке, выглянул из-за угла. Никого, только три легковушки и кузов «Запорожца» без окон, без дверей лежит на боку рядом с забором. Максим подпрыгнул два раза, на третий уцепился пальцами за отогнутый угол пластика, подтянулся и оказался на крыше вагончика. Лег на живот, подполз к ее противоположному краю. Мусоровозы сновали мимо, как гигантские муравьи, пустые стремительно вырывались за ворота, груженые вползали степенно. И все это в ярком свете двух прожекторов, укрепленных на заборе. Тут мышь не проскочит, не то что человек. Блокпост какой-то, а не въезд на мусорный полигон. А «бычки» те, интересно, тоже здесь въезжали или через служебный вход? И что ж там такое было, в мешках? Хоть возвращайся и вручную завалы перекапывай от любопытства. Максим вжался в холодный пластик крыши и чуть приподнял голову. Движение не замирало ни на минуту, в ворота то и дело въезжали и выезжали тяжелые машины. Эта контрольная точка выполняла все функции одновременно: регистрация транспорта на въезде, взвешивание до и после и выезд. На предутренние часы приходился пик, максимальная загрузка, и взмыленный персонал по сторонам не смотрел и ни на что, кроме документов и показаний весов, внимания не обращал. Чем Максим и воспользовался — пропустил мимо два «Камаза», присмотрелся, примерился и одним прыжком оказался на крыше третьего. Здесь уже можно не опасаться перевеса, машину на выезде взвесили, в документах отметку сделали.

«А эти-то где?» — Обернуться и посмотреть назад Максим успел. И тут же присел, вцепился обеими руками в трясущийся металлический штырь на кузове, обернулся еще раз. Преследователи возвращались с неудавшейся облавы, два «бычка» уже въехали на весы, и водитель одного из грузовиков засек момент прыжка. Но, видимо, не понял, какую именно из машин оседлал беглец, и орал теперь не своим голосом, тыча пальцем вперед и вверх.

— Давай, дядя, не стой, — пробормотал Максим себе под нос и снова оглянулся. Погоня возобновлялась, и единственное спасение жертвы сейчас было в скорости. Или в смене направления движения. Но по трясущейся крыше мусоровоза не больно-то разбегаешься, это не выход. Максим снова почувствовал приступ тошноты, прикрыл глаза на мгновение. И обернулся — два «бычка» немного отстали, зато вместо них из ворот вылетела одна из иномарок и резво рванула вперед по разбитой дороге. Грузовики быстро догнали ее, иномарка ловко подрезала первый же мусоровоз, заставила махину остановиться. Что там было дальше, Максима не интересовало, он все осматривался по сторонам. Позади идут еще два пустых «Камаза», их тоже остановят и обыщут, времени на это уйдет немного. Значит, прыгать надо уже сейчас, осталось только выбрать — куда именно. Можно вон в тот довольно высокий сугроб на обочине, а можно и в другую сторону.

Максим поднялся на ноги, приноровился к тряске. Хорошо, что дорога тут разбита вдрызг, и машины идут медленно. Хоть какой-то прок от ни разу за зиму не чищенного снега, кривая колея облегчает задачу. Максим снова чуть присел, но подобрался, как готовящийся к прыжку кот, пропустил идущий навстречу груженый мусоровоз и перемахнул ему на кузов. И поехал обратно, распластавшись на крыше и вцепившись пальцами в первый попавшийся под руку металлический выступ. Отказать себе в удовольствии посмотреть, как там все происходит, Максим не смог. Но шифровался старательно, голову почти не поднимал, поэтому увидел только часть представления. Промелькнул мимо синий верх кузова «бычка», да донеслись обрывки матерной ругани. Похоже, что разъяренный водитель мусоровоза объяснял ретивым охранникам, куда им пойти и чем там заняться, а не мешать занятым людям и не нарушать график вывоза отходов. Ему аргументированно и почти корректно отвечали, но окончания дискуссии Максим не дождался. Мусоровоз проплыл мимо, ныряя и взлетая на ухабах, как лодка в шторм, и остановился, занял очередь на въезд. Все прошло быстро, без задержек. «Камаз» зарегистрировали, взвесили, и машина неторопливо вползла на территорию мусорного полигона. Ну вот, собственно, и все. Осталось только спрыгнуть, отбежать подальше, вернуться в утренних сумерках к вагончику охраны на выезде и повторить маневр. И спокойно уехать в город.

По выступам на стенках кузова «Камаза» Максим сполз на землю, вернее, на поверхность слоеного мусорного «пирога». И быстро, но не бегом рванул к забору, в этом месте хилая рабица переходила в основательные бетонные плиты. Дальше, за металлической сеткой, виднелся пустырь, а за ним — то ли домики спящего зимой садового товарищества, то ли другие заброшенные строения. Что неудивительно — жить и заводить огород рядом с гигантской помойкой и ручьями тухлого фильтрата желающих мало, а те, кто был, уже давно разбежались. Максим добрался до забора без приключений, остановился на мгновение, осмотрелся. Еще достаточно темно, и можно проскользнуть к бытовке охраны незамеченным. Дорога разведана, маршрут известен. Но идти придется снова по смердящим кучам мусора. Заметно, что здесь его пытались сгребать, освобождая место для новых поступлений, но бросили, а отвалы остались лежать там, где бульдозеру надоело перепахивать помойку. И между забором и остальной территорией полигона образовалось что-то вроде тоннеля, правда, без крыши. Максим взбежал по откосу, спустился вниз и снова закрыл рот и нос ладонью. Ничего, бегать ему тут осталось недолго, очередная «маршрутка» сейчас подойдет к остановке. Но надо поторопиться, чтобы не опоздать на ближайший рейс.

Запах разложения и гнили разил наповал, Максим пробирался вдоль ячеистой сетки, стараясь не дышать. Останавливался, отворачивался от груд мусора, делал глубокий вдох, словно собирался нырнуть. И нырял в смесь поднимающихся, словно со дна Гримпенской трясины, газов и отвратительных чавкающих звуков под ногами. Туда вообще лучше не смотреть, ноги проваливаются в залежи полусгнившей дряни почти по щиколотку, ботинки и штаны придется выкидывать. Как и куртку со свитером — в этой одежде теперь только бомжей пугать, они такого даже в самом страшном сне не видели. «Все равно гардеробчик менять хотел», — подбадривал себя Максим, пока брел к бытовке на выезде с полигона. Остановился очередной раз, отвернулся, вдохнул да так и остался стоять, набрав в грудь воздуха. Рядом, в двух шагах, по ту сторону забора среди стеблей сухой травы что-то шевелилось. И пищало — тонко, еле слышно и обреченно. Звуки знакомые, но основательно подзабытые, Максим не слышал ничего подобного уже лет восемь или немного больше. Выдохнул, закашлялся и тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. И тут же сам едва не свалился, да только не в сугроб, а в затхлую мусорную кучу. Секунд через пятнадцать все пришло в норму — голова не кружилась, тошнота отступила. Но писк, переходящий в плач, не прекращался, он тянулся и тянулся на одной ноте, и Максим не выдержал. Перемахнул через сетчатый забор, утонув почти по колено в снегу, кинулся к сухим зарослям. «Так не бывает», — снова сказала дежурная, ответственная за целостность рассудка часть сознания, и тут же умолкла, устыдившись своей неуместности. Бывает, еще как бывает, оказывается. «Когда же ты родился? Сколько тебе — два дня, три?» — Максим, как во сне, протянул руки и вытащил из снега завернутое в разноцветные тряпки и обрывок ватного одеяла крохотное новорожденное существо — мальчика или девочку, непонятно. Детеныш зашевелился в руках, снова пискнул, но уже громко и требовательно, и разинул ротик, готовясь огласить мир криками протеста. Но силенок не хватило, концерт сорвался, слава богу. Максим второй или третий раз в жизни растерялся — что делать дальше, куда бежать и что там говорить, он не знал. И стоял у забора мусорного полигона с младенцем на руках, осматривался по-идиотски по сторонам, словно ждал совета.

— А ведь тебя сюда умирать принесли. Кто, хотел бы я знать? Мать, отец? Ничего, это не люди, это мутанты, выродки, так что не переживай. Где бы ты ни оказался, там тебе будет лучше, чем с такими «родителями». Доживи только, очень тебя прошу, — Максим говорил первое, что приходило ему в голову, и все всматривался в сумерки. Вот цепочка следов в глубоком снегу, человек пришел (или пришла?) сюда, оставил ребенка и той же дорогой вернулся назад. Куда, интересно. Сходить бы, поговорить, объяснить кое-что. И объяснить так, чтобы отбить желание и возможность продолжить род. Из носа снова пошла кровь, тяжелые темные капли упали на ватный обрывок, и Максим очнулся. Он схватил горсть снега, прижал его к носу, постоял так с минуту. Потом стащил с себя куртку, отшвырнул заляпанное кровью одеяло, завернул малыша в свою одежку. Ветер немедленно прохватил насквозь, заставил двигаться, соображать, действовать. Детеныш орать больше не пытался, он даже не двигался, только слабо возился иногда в своем свертке и смешно чмокал губами.

Все, что было дальше, походило на цепочку кадров из немого черно-белого кино. Вдоль забора почти по колено в снегу, потом рывком через дорогу, чтобы не попасться на глаза охране и водителям мусоровоза и бегом, из всех сил в противоположную от наезженной дороги сторону. Колея тут едва намечена, транспорт здесь ходит редко. Это хорошо, это нам и нужно. Максим пытался бежать, но снова переходил на быстрый шаг, оборачивался, осматривался по сторонам. Добрался наконец до вожделенной дороги, перебежал ее и рванул прочь, через пустырь к гаражам. Пронесся мимо недостроенных секций, выскочил на улицу, осмотрелся. Отлично, уже почти рассвело, а топать еще далеко, почти через весь город. Да еще и в таком виде — дрянью тухлой небось разит за версту, в карманах документы убиенной «элиты», на руках младенец. Про нож за поясом, прикрытый свитером, тоже забывать не будем. В общем, полный набор, на любой вкус и статью Уголовного кодекса. Человек со вкусом и опытом подберет такой букет, что двадцать три года за расстрел «мирных» граждан цветочками покажутся.

В размытых снежных сумерках, в тот самый момент, когда ночь окончательно переходит в день, Максим ввалился в приемное отделение городской больницы. Пронесся по пустому гулкому коридору, рванул за ручку одну дверь, другую — закрыто. Зато за третьей присутствуют признаки жизни — слышен звон мобильника и чей-то усталый сонный голос. Максим едва не вышиб дверь ногой, вломился в просторное, жутко холодное помещение. И молча, не говоря ни слова, положил спящего ребенка на кушетку и принялся разматывать куртку. Врач или медсестра, женщина лет сорока с небольшим, вытаращила глаза и умолкла. Из трубки ей что-то кричали, но напрасно, ответа не последовало. Она бросила мобильник на стол и ринулась к Максиму, а тот уже «распеленал» ребенка, оставил только пестрое тряпье. И обнаружил, что куртка мокрая, ну, это нормально. Все равно выкидывать, черт с ней. Все вещдоки он деловито, на глазах у врача, распихал по карманам и направился к выходу.

— Подождите, — обрела наконец дар речи врач, — стойте, подождите! У вас нос сломан! И где…

Вопросов у врача возникло много, но надрывалась она уже в спину «посетителя» — Максим пулей вылетел из кабинета, промчался по коридору, отворачиваясь попутно от встреченных им людей, выскочил во двор. К подъезду приемного отделения подъезжала «Скорая». Максим пропустил машину и, не оглядываясь, рванул прочь. Закинул попутно превратившуюся в тряпку куртку в первый попавшийся навстречу мусорный контейнер и побежал прочь. «Мальчик или девочка? Да какая разница!» — Максим ухмыльнулся на бегу, ворвался в подъезд, нажал на клавишу звонка. Сейчас это единственное место в городе, где можно отсидеться до вечера. Квартирная хозяйка о своем имуществе заботилась и дверь поставила такую, что замок в ней ножом не вскрыть, там специальные инструменты нужны. Хорошо, что догадался сразу запаску сделать, она и лежит теперь в «тайнике» на антресолях. А соседи дачницы люди пожилые, а значит, бдительные, входящего в окно человека увидят и незамедлительно сдадут «куда следует». Зато спать они ложатся рано, сразу после окончания последнего сериала. Тогда можно беспрепятственно попасть домой.

Вика открыла дверь, охнула испуганно и отшатнулась назад. Максим принялся сдирать с себя пропитанную гарью, мусорной вонью и кровью одежду прямо в коридоре, едва захлопнулась входная дверь.

— У тебя вода горячая есть? — рыкнул он, не глядя на Вику.

— Да, — пискнула она, — есть, а что?

— Полотенце дай какое-нибудь, — потребовал Максим и ринулся в ванную. За наличие горячей воды в кране он был сейчас готов простить Артемьеву половину его грехов. Максим уставился на свое отражение в зеркале — красавец, слов нет. Грязный, как чума, правая щека ободрана, нос распух, под глазами уже расползлись густые синие тени.

— Что случилось? — Вика просунулась в дверь и бросила свернутое полотенце на стиральную машину.

— В лес погулять ходил и заблудился, — быстро, не задумываясь, соврал Максим. Хотя почему — соврал? В лесу он действительно был, правда, не по своей воле. Да он много где побывать успел, насыщенный выдался денек и чертовски утомительный. После продолжительных водных процедур снова посмотрел на себя в зеркало. Уже гораздо лучше, чем полчаса назад, но все равно плохо. С таким лицом надо очень тихо и незаметно сидеть дома неделю, не меньше, пока не сойдут кровоподтеки. А нос цел, та тетенька в больнице с перепугу поставила неверный диагноз.

— Ты есть хочешь? — поинтересовалась из-за дверей Вика.

— Да, — проорал в ответ Максим, но когда выполз и ванной, понял, что погорячился. Хочет он сейчас одного — спать, долго и крепко. Но и сон не шел, голова гудела, а пульсирующая боль не давала провалиться в целительное забытье.

— Анальгин есть? Принеси, пожалуйста. И холодное что-нибудь, — попросил Максим сидящую рядом Вику. Она вскочила, вылетела из комнаты, загремела на кухне дверцами шкафов и быстро прибежала назад.

— Вот, — она протянула Максиму белую бумажную упаковку и кружку с водой. Максим проглотил сразу две таблетки, залпом выпил почти половину кружки холодной воды, отдал Вике. Она снова вышла, а вернулась с двумя пакетами в руках.

— Только это, больше ничего нет. Курица, — она продемонстрировала один пакет, — и овощи замороженные. Но можно снега на улице набрать…

— Этот давай, — показал Максим на пеструю зелено-красно-оранжевую упаковку.

Обезболивающее и шуршащий ледяной пакет на переносице сделали свое дело. Боль отступила, исчезли тяжесть в голове и тошнота, потом потихоньку начали пропадать звуки и образы. Максим успел только выговорить — гнусаво, непослушным заплетающимся языком: «Вечером уйду, потерпи», — как все исчезло. Вика, кажется, что-то ответила, но неразборчиво, глухо, словно из-под потолка. На этом все наконец закончилось.

Разбудили глухие голоса, доносившиеся с кухни. Максим сел рывком на диване, поправил сползшее одеяло. В комнате темно, шторы задернуты, из-под неплотно прикрытой двери в комнату пробивается полоска света. Пакет с замороженными овощами исчез, голова не болит, лишь ноет немного переносица. Максим надавил слегка пальцами на пазухи под глазами, чуть поморщился от боли и прислушался к голосам. Один знакомый, это Вика говорит что-то строго, как учительница, а второй — тонкий, детский, сбивается постоянно, произнося незнакомые слова. Все понятно, из-за внезапного вторжения занятия английским языком пришлось перенести в кухню. Максиму стало неловко от собственного нахальства — мало того что вломился с утра пораньше грязный и злой, как скотина, так еще и все планы девушке поломал. Ну, не все, конечно, а как-то неудобно. Максим поднялся с дивана и в темноте принялся шарить вокруг в поисках одежды. Наступил на что-то мокрое и холодное, шарахнулся назад. Наткнулся в темноте на кресло, но ничего в нем не обнаружил, кроме мягкой игрушки — похожего на подушку кота. На полу рядом с диваном тоже пусто, как и во втором кресле. Максим снова плюхнулся на диван, потом улегся и постепенно припомнил по порядку события сегодняшнего утра. Все верно, груда грязного провонявшего помойкой тряпья частично осталась в коридоре, а частично в ванной, под раковиной. А в ней документы убитых чиновников и Пашкин нож. Максим с трудом поборол в себе желание вскочить с дивана и ринуться в ванную. Но удержался — толку-то сейчас метаться, сам виноват. Вся надежда на то, что Вика кучу грязного барахла не тронула и оставила все как есть.

— Еще раз повторишь неправильные глаголы, все три формы. И про страдательный залог не забудь. Все, до пятницы. — Входная дверь захлопнулась, Максим вскочил с дивана, ринулся навстречу вошедшей в комнату Вике. Отодвинул ее в сторону, влетел в ванную комнату. Под раковиной пусто и чисто, одежда исчезла.

— А я все постирала, — крикнула из комнаты Вика, — скоро высохнет. Только свитер толстый, он будет долго… — и осеклась, умолкла, полезла в верхний ящик старого полированного серванта. Максим молча следил за ее действиями, вопросов не задавал, просто смотрел молча, и все. Взял из рук у девушки белый непрозрачный пластиковый пакет, заглянул внутрь. Все три красные корочки и нож в «скандинавских» ножнах на месте, можно выдохнуть. Или наоборот — рано? Черт его знает. Ситуация дурацкая и жутковатая одновременно, как после того выпуска новостей. И объясниться бы надо, но какими словами? Да и как с Викой об этом говорить? Казнить нельзя помиловать, в общем.

— Извини, пожалуйста, но все это так пахло, — проговорила Вика и добавила, уже выходя из комнаты: — Так ты есть будешь?

— Да, сейчас.

Максим забросил пакет на полку в прихожей, вернулся в ванную, умылся, снова полюбовался на себя в зеркало. И обнаружил еще два синих пятна на правом боку над ребрами. Кровоподтеки успели слиться в один, и края его уже желтели. Потом завернулся в полотенце и двинулся прямиком на одуряюще вкусный запах из кухни. Замороженная курица давно превратилась в жареную, из овощей получился отличный гарнир. От горячей и сытной еды снова потянуло в сон, а может, таким образом проявлялись лечебные свойства коньяка. Максим побрел обратно в комнату и только сейчас заметил в углу, рядом с телевизором, свой свитер. Тот раскинулся на полотенце и пах исключительно стиральным порошком. Похоже, отстирались даже пятна крови, или их просто не видно на черной шерсти. Все равно — вещичка испытания выдержала с честью и заслужила право пожить еще немного. Остальное висело рядом на батарее.

— К утру высохнет, — Вика вошла в комнату, постояла рядом, потом присела на подлокотник кресла и предложила: — Хочешь, я к тебе схожу и одежду принесу? Ключ давай.

— Я его потерял, — ответил Максим, и эти слова были чистой правдой, тут импровизация не понадобилась.

— А как же… — договорить ей Максим не дал, схватил за запястье и рывком притянул к себе. Дальше разговор грозил скатиться к ненужным подробностям, и развитие темы надо пресечь на корню.

— Да какая разница, разберусь. Я хоть сейчас уйду, если хочешь. — Максим в красках представил себе, как топает в мокрых штанах по морозу. Представила это, кажется, и Вика, она фыркнула еле слышно, но ничего не сказала. — Шантажистка, — буркнул себе под нос Максим и плюхнулся вместе с девушкой на диван.

— Да, я такая, — злорадным шепотом ответила Вика и добавила тут же совсем тихо, еле слышно: — Я ничего не видела, не открывала. Сложила их в пакет, и все. А нож у отца похожий был, только поменьше. Он его сам сделал, из ножовочного полотна.

Все правильно, молодец. Что делает обычный человек, дилетант, когда ему в руки по недоразумению попадает боевая граната? Если не дурак, то осторожно откладывает ее в сторонку и смывается за ближайшее укрытие. Ну, а если дурак или хочет посмотреть, как она устроена и что там внутри, то тут и говорить не о чем. А передышка затягивается, она продлится немного дольше, чем он планировал, еще приблизительно на сутки. К тому же голова еще немного кружится и ноет переносица, но это ерунда, остаточные явления.

До «дома» Максим добрался только к вечеру следующего дня. Побродил немного под окнами, выждал удобный момент и по газовой трубе влез на козырек подъезда. Присел, осмотрелся, подождал, пока из подъезда выйдет «собачник» с таксой с первого этажа и скроется за углом дома. Потом поднялся, подпрыгнул несколько раз и толкнул плотно прикрытую створку окна. Она распахнулась, Максим подпрыгнул еще раз, ухватился за выступ пластикового профиля, подтянулся и вполз на подоконник, свалился с него на пол. Все, наконец-то эта прогулка закончилась. В квартире холодно, как в вытрезвителе, темно, холодильник пуст на радость мышам-самоубийцам. Зато тайник пополнился весьма ценными экземплярами, да и нож пока лег рядом с пистолетом. Завтра же надо поменять замок, квартирной хозяйке сказать честно, что ключ посеян, не уточняя места.

Максим налил воду в чайник, поставил его на плиту, зажег газ. А сам ринулся на поиски пульта, нашел, включил телевизор. И первым, кого увидел на экране, был Артемьев, собственной персоной. Правда, внешне градоначальник больше походил на выпавшего из анабиоза зомби — вроде ходит, двигается, говорит, но как неживой. И смотрит куда-то сквозь собеседника в неведомую даль, думает о своем, отвечает невпопад. «Вернулся, скотина. Вот и славненько. Достал ты меня со своими дружками-ублюдками, да и не только меня. — Притихшие было злоба и ярость вновь подняли голову. — Что же тебя из норки вылезти заставило — несчастный, больной на всю голову Букин или оборзевшие охотники? Вернее, то, что от них от всех осталось?» — Максим едва не запустил пультом в телевизор, но вместо этого нажал на первую попавшуюся кнопку. Застывшее осунувшееся лицо Артемьева исчезло, на экране шел сюжет одного из федеральных каналов. Сначала кто-то говорил за кадром, потом нарисовался диктор. Он взахлеб рассказывал что-то, показывал себе за спину, и Максим не сразу сообразил, о чем идет речь. Потом вгляделся в картинку повнимательнее и прислушался к потоку слов, потом даже сделал звук погромче.

— Вчера в результате несчастного случая трагически погибли сразу два члена областного правительства. Это полковник в отставке, ныне заместитель министра финансов Пантелеев, и его коллега и сослуживец, министр по осуществлению контрольной деятельности Барков.

Ух ты, какой сюрприз. Высоко взлетели господа старшие офицеры, нам, простым смертным, отсюда не видать. Об обстоятельствах смерти, конечно, ни слова, как и об успехах в расследовании громкого дела. Правильно, какие уж тут успехи, кого искать, кого опрашивать — бомжей? Снова по городским помойкам и подвалам лазить с криками: «А не выезжал ли кто из вас, уважаемые, недавно в лес, на небольшой пикничок? И не пришлось ли вам потом по этому лесу бегать? С чисто оздоровительными целями, конечно. А вы что подумали?» Следствие сразу уперлось в тупик, это видно невооруженным глазом. Вот Артемьева и выдернули из теплого логова, для усиления, на поиски убийцы бывших подчиненных губернатора, с которыми тот прошел огонь, воду и медные трубы. Толку-то, на что расчет? Что Артемьев одним своим присутствием что-то изменить сможет или сам землю рыть начнет. А может, и начнет — обстоятельства смерти черных полковников вынуждают. Артемьев не дурак, он быстро свяжет воедино все события последнего месяца и сделает верный вывод. Но что предпримет, вернее, что противопоставит, пока можно только гадать. А на антресолях лежат уже не три «Тополя», а по суммарному поражающему эффекту эквивалент целой дивизии РВСН карманного масштаба. На эти корочки можно сейчас выменять все, что душа пожелает, вплоть до вечной молодости и живой воды. Их Артемьев по приказу генерал-губернатора из-под земли достанет и в зубах заказчику принесет. Или переслать их за границу — в качестве доказательства к рассказу о развлечениях руководителей областного правительства. Тут уж губернатор отставкой не отделается, хотя в последней милости — пистолете с одним патроном для отправки пули в башку — ему, может быть, и не откажут.

Сюжет завершился сообщением о выражении глубокого соболезнования членам семей погибших от губернатора области и о том, что похороны состоятся через два дня. О безвременной смерти председателя правления крупного банка обмолвились вскользь, в самом конце выпуска новостей, и говорили о случившемся, как о чем-то мелком и внимания не заслуживающем. Максим выключил телевизор, налил в чашку чай, уселся на подоконник. И пока пил чай, ни о чем не думал, но к тому моменту, когда чашка опустела, план был готов. Если действовать — то сейчас, немедленно, сегодня было уже поздно. Добавить в общий бардак и неразбериху изрядную долю паники и неизвестности. И уматывать отсюда — сначала в Москву, потом в Осло. Там ни один губернаторский шакал «исполнителя» не найдет. Нехорошо, конечно, что все пройдет второпях, в спешке, но выбирать не приходится. Завтра надо сходить в этот гадюшник в центре города, посмотреть что там да как, входы-выходы, двери, окна и все такое. И за «объектом» неплохо бы проследить разок-другой, по маршруту его пройти да на тех, кто рядом ошивается, посмотреть. Пока со стороны. Но стоило Максиму включить свет и пройти мимо зеркальной двери шкафа в коридоре, как план пришлось менять на ходу.

— И куда ты в таком виде собрался? — Максим швырнул чашку в мойку и с досадой грохнул кулаком по краю раковины. Отражение в зеркале говорило само за себя — разведку придется отложить. На неделю минимум.

И ровно неделю Максим ежедневно гипнотизировал в зеркале свои синяки. Из дома выходил вечером, возвращался под утро. Прошел пару раз мимо коттеджей, постоял недолго напротив обгорелых руин. Но внутри тихо и пусто, похоже, что теперь это место пользуется у городских бомжей дурной славой. Или все квартиранты остались в лесу. Зато в здании администрации, уже на первом этаже, при входе начиналась нездоровая движуха. Чиновники и посетители летали по этажам как укушенные, двери хлопали, телефоны надрывались истеричными звонками и чудовищно фальшивыми трелями. По всему видно — барин приехал и приступил к исполнению своих должностных обязанностей, надо и подчиненным свою деятельность продемонстрировать. Вернее, прикрыть ее отсутствие имитацией, а это непросто — на имитацию бурной деятельности зачастую уходит больше времени и сил, чем на саму деятельность. Но мелкая офисная шушера — это выносливые и изобретательные существа, в демонстрации важности, нужности, а главное — гигантского объема своей работы достигли сказочных высот. Или глубин, но опять же необычайных, размером с Марианскую впадину и Большой каньон одновременно. По пути на третий этаж Максим встретил штук семь или восемь великолепных экземпляров, прекрасно обученных и применяющих на практике стратегию изображения великого трудового усердия. Охапка документов в руках, перекошенное в бешенстве лицо, прижатый плечом к уху мобильник — чиновники-симулянты различались только по половому признаку, да и то не с первого взгляда.

И на третьем — царском — этаже присутствие хозяина сразу чувствуется. Тишина и благолепие во всем, даже листья фикусов и гигантских китайских роз не шевелятся. Редко-редко потревожит их бегущий мимо рысцой плотный и шустрый, как жук-короед, чиновник, заденет ветку уголком папочки. И прошмыгнет за заветную дверь, назвав волшебное слово. Кодового слова Максим не знал, поэтому за церемонией входа-выхода подчиненных Артемьева на особо охраняемую территорию наблюдал издалека. Сделал вид, что внимательно и с интересом изучает макет перспективного развития города, бродил неспешно вдоль огромного стола, а сам косился по сторонам. Рядом с заветной дверью за столом сидит надутый охранник и прилежно записывает в тетрадочку всех — входящих и выходящих, интересуется целью визита и даже спрашивает удостоверение. Потом по мобильнику уточняет у кого-то за стеной, ждет ли он гостя. После положительного ответа посетитель расписывается в тетрадочке (напротив своей фамилии, надо полагать) и получает доступ на следующий уровень. Второй охранник пропускает избранного в дверь и закрывает ее. А сама дверь непрозрачная, когда открывается, виден только край ковровой дорожки и угол светлой деревянной двери ближайшего кабинета. Сектор для обзора неудобный, ни черта не разглядишь, и что происходит с посетителем потом — непонятно. Может, его ведут на личный досмотр, а может — на детектор лжи. Но беглого взгляда достаточно, чтобы понять — здесь проходит один из рубежей обороны Артемьева. Хорошо, очень хорошо, даже замечательно. Занервничал господин черный полковник, меры безопасности усилил, от мира пытается отгородиться. Флаг в руки, как говорится. Эти два мешка с картошкой у дверей — не охрана, а сторожа. Один спит стоя, второй со своего мобильника взгляд не сводит, на кнопки жмет. Да еще и наушники в ушах, и музыка в них так орет, что на другом конце фойе слышно. Нет, может быть, настоящие спецы ждут «гостя» там, за дверью, а в приемной Артемьева сидит целый взвод специально обученных секретарей. Пока не войдешь — не узнаешь.

Максим успел перехватить несколько настороженных взглядов стражей врат, обошел стол с картонными макетами домов и зданий еще раз и не спеша направился к выходу. Толкнул тяжелую деревянную створку с толстым стеклом, вышел на лестничную площадку. И пошел медленно вниз по лестнице, одновременно осматриваясь по сторонам и обдумывая увиденное. Навстречу Максиму поднималась невысокая, хрупкая женщина на вид лет тридцати пяти. Синяя куртка с меховым воротником расстегнута, высокий воротник белого, заправленного в джинсы, свитера закрывает горло, каблуки сапог стучат по ступеням, через плечо перекинута черная мешковатая сумка. Женщина шла медленно, смотрела прямо перед собой в одну точку, тонкие ненакрашенные губы сжаты и, кажется, прикушены, брови чуть сведены к переносице. Шагает не торопясь, но уверенно, движения короткие и резкие, спина прямая, голова поднята. Максим посторонился, пропустил женщину, обернулся. И двинулся следом за ней, обратно, к чертогам главы города. С таким выражением лица идут убивать либо совершать самоубийство — одно из двух. Второе, как и первое, надо предотвратить — самоубийство тяжкий грех, а в очереди за головой Артемьева Максим первый, место он занял давно и вперед не пропустит никого. Ни женщину, ни ребенка, ни ветерана Куликовской битвы.

Максим вошел в фойе следом за женщиной, но далеко проходить не стал, сразу в дверях шагнул в сторону, обогнул кадку с развесистым фикусом, встал за ним. И пока маневрировал, едва не опоздал к началу представления. Женщина подошла к охраннику, скинула сумку с плеча, поставила ее на стол.

— Мне нужно записаться на прием… — эти слова посетительница произнесла громко, уверенно и с расстановкой. Дальше запал иссяк или закончилось действие успокоительного. Женщина запнулась, кашлянула, но договорить ей не дали.

— Обратитесь в общий отдел на первом этаже, — заученно буркнули хором «стражи». А тот, за столом, привстал и выдернул из-под сумки исписанную тетрадь.

— Я только что оттуда, мне сказали, что приема нет. — Голос женщины звучал уже тише, глуше, и Максим рискнул, отвел в сторонку покрытую сочными толстыми листьями ветку, посмотрел в сторону «поста».

— Раз сказали «нет» — значит, нет. Здесь нельзя стоять, уходите, — охранник пока сохранял вежливость, но надолго его не хватит. Тем более что к его совету женщина прислушиваться не собиралась. А у стола уже начинали копиться жаждущие попасть в крыло здания, где окопался мэр, и даже выражать свое недовольство. Женщина своим вторжением нарушила работу конвейера, мешала входу-выходу чиновников, а это чертовски нервировало и охранников, и сотрудников администрации. Да она, похоже, и не слышала обращенных к ней слов, гнула свое:

— Мне нужно попасть на прием к главе администрации города Артемьеву, — повторила она, подтянула к себе сумку и расстегнула на ней «молнию». Невинное, рядовое действие вызвало у охранников нездоровую реакцию. Сумка полетела на пол, из нее выпал мобильник, покатился по гладкому полу под уставленный картонными игрушечными домами стол. Но на потерю телефона женщина внимания не обратила, она медленно, как во сне, подбирала рассыпавшиеся из расстегнутой папки бумаги и пыталась сложить их обратно. Но делала все неловко, и Максим видел из своего угла, что руки женщины дрожат, а плечи вздрагивают. Дальше события могут развиваться по двум сценариям — либо у нее начнется истерика, либо этим двоим, у дверей, придется несладко. Прогноз сбылся с точностью до наоборот — истерике сопутствовал припадок ярости, злобы и отвращения. Да такой, что пара чиновничков, попытавшихся выйти из-за волшебной двери, передумали и предпочли остаться на безопасной территории.

— Сволочи! — Кто мог подумать, что в таком хрупком, даже изможденном теле скрывается голос такой силы. — Скоты вы все вместе взятые со своим мэром! Твари продажные, чтоб вам всем передóхнуть! Он полгода из дома выйти не может, полгода! Ты хоть понимаешь, что это значит для ребенка, урод! — Сумка полетела в голову «сидельца», и увернуться тот не успел, поймал снаряд лбом и вместе со стулом отшатнулся назад, врезался затылком в стену.

— Да я тебя сейчас! — Он взвизгнул, как оскорбленный в лучших чувствах хряк, и полез из-за стола. Но женщину было трудно напугать, она подобрала сумку и примеривалась ко второму броску.

— Давай! — орала она во все горло. — Давай покажи! Что ты мне покажешь, скотина! Я с осени сюда как на работу каждый день прихожу, каждый день с этими суками жирными из общего отдела здороваюсь! «Нет приема»! По заграницам таскаться и на баб у него время есть, а на людей нет! Да я теперь здесь жить буду, если потребуется, а ты меня пальцем тронуть не посмеешь! Сидеть, кому говорю! Ты про закон о рассмотрении обращений граждан что-нибудь слышал? — Женщина захлебнулась от крика, закашлялась и прижала сумку к груди, как щит. Все, истерика закончилась, сейчас ей придется плохо. Сторожа тоже это почувствовали, и Максим решил, что ему пора вмешаться. Он успел сделать несколько шагов вперед, когда все закончилось. Вернее, приняло новый оборот. Заветная дверь распахнулась как-то очень широко и резко (до этого чиновники бочком и робко просачивались в щель), предбанник артемьевской территории и часть фойе заполнило изысканное общество. Максим отступил немного назад, остановился рядом с дверью, а потом медленно пошел к длинному столу с макетом. Пригнулся, вытащил из-под него пищащий мобильник, нажал отбой, сунул телефон себе в карман, поднял голову. И встретился взглядом с Артемьевым. Господин полковник выглядит неважно — бледен, но при этом гладко выбрит, темные зрачки чуть расширены, веки припухшие, губы плотно сжаты. Руки держит в карманах кожаной куртки с меховым воротником, под ней — черный костюм с белой рубашкой, новые ботинки чуть поскрипывают при каждом шаге градоначальника. Свита рядом — три человека, еще один или два — непонятно — прикрывают за дверями. Позиция как на заказ — «объект» открыт с одной стороны и уязвим, стопроцентный результат гарантирован. Если бы еще эта тетка в обнимку со своей сумкой убралась с дороги, было бы совсем хорошо. Так нет же — стоит как вкопанная между целью и Максимом, шмыгает носом. «Уйди оттуда, ну уйди, пожалуйста». — Мысленный посыл Максима не помог, пистолет остался лежать в кармане куртки. Все, момент упущен — Артемьев отступил назад и в сторону, к столу охраны, и перевел взгляд на женщину. Наверное, так смотрели динозавры, оценивая возникшее на их пути препятствие — съедобно оно или нет. С поправкой на нынешние реалии — чем может быть полезен этот человек. Ах, от него только проблемы? Тогда пошел вон. Артемьев запахнул кожанку, обошел застывшую перед ним заплаканную женщину и в сопровождении охраны направился к лестнице. За ним закрылась дверь, и фойе заполнили сотрудники администрации, работа у охранников закипела, а на женщину никто не обращал внимания. Она постояла еще немного, потом, как была в обнимку с сумкой, побрела к выходу. Максим выждал немного и пошел следом, толкнул тяжелую створку, побежал по ступеням вниз. Но далеко идти не пришлось — женщина стояла у подоконника на площадке между вторым и третьим этажами. Она смотрела в окно и вытирала ладонями мокрые от слез щеки.

— По-моему, это ваше, — Максим протянул женщине найденный им под столом мобильник.

— Да, спасибо, — женщина мельком глянула на дисплей, улыбнулась и бросила телефон в расстегнутую сумку, потом взглянула на Максима: — Вы видели? Как глупо все получилось, — вздохнула она и снова вытерла глаза, — но я правда не знаю, что мне делать. Я обращалась куда только могла, это была моя последняя надежда.

— На него нельзя надеяться. — Максим тоже смотрел в окно на стволы старых, облепленных с одной стороны снегом берез. — Это не тот человек, кто вам поможет. Что у вас случилось?

Женщина отвернулась, застегнула куртку, намотала ремень сумки на тонкую кисть руки.

— Сволочи они, извиняюсь за выражение, вот и все.

— Совершенно с вами согласен, — поддержал разговор Максим. Он мог привести еще немало емких, не предназначенных для женских ушей, эпитетов, но делать этого не стал. А в очередной раз предпочел роль участливого и внимательного слушателя. Женщину звали Марина, она жила с пожилым отцом и одна воспитывала сына — шестилетнего Мишку. Еще полгода назад все было почти хорошо — отец получал повышенную пенсию как ветеран подразделения особого риска, а Марина работала на двух работах сразу. Потом отец тяжело заболел, и почти вся его пенсия теперь уходит на лекарства, врачей и квартплату. Потом закрылся небольшой магазинчик в двух шагах от дома, где Марина работала уборщицей. На вторую — основную — работу секретарем-методистом в местном филиале московского вуза ездить пришлось на другой конец города. Но и это еще ничего, это не страшно. Там люди оказались отзывчивые и к Марининой проблеме отнеслись с пониманием. И даже закрывали иногда глаза на ее отсутствие. Но с приходом нового руководителя филиала все изменилось, рабочий день теперь длится строго — от и до. Правда, через день. Марина вынесла и это, она делала вид, что все в порядке, и выкручивалась, как могла, до сентября прошлого года. Пока не обнаружила однажды вечером, что у подъезда, где они живут, исчез пандус. А это означало только одно — отныне Мишке отрезан путь на улицу. Выйти, вернее, выехать он не сможет. Миша — инвалид-колясочник, у него ДЦП. Пандус был для мальчишки дорогой жизни, связью с миром. А теперь он обречен на заточение в четырех стенах, потому что Марина в одиночку физически не в состоянии поднять и дотащить тяжелую коляску с сыном до лифта. А больной отец ей не помощник.

— Этот пандус там семь лет простоял, понимаете? У меня и Мишки-то еще не было. — Марина повторяла свою историю как хорошо выученный урок. — Семь лет. А потом кто-то написал в управляющую компанию жалобу, что направляющие из швеллера у пандуса установлены не по правилам. Письмо отправилось гулять по инстанциям и осело почему-то у пожарных. А те недолго думая постановили: конструкция выполнена с нарушением правил пожарной безопасности, и выдали коммунальщикам предписание — пандус убрать. Направляющие для подъема колясок срезали за секунду. Об установке другого, отвечающего требованиям, никто, естественно, даже не подумал.

За это время Марина побывала везде, обошла все возможные инстанции с документами в руках, доказывая, что так нельзя. Она даже написала в прокуратуру заявление о нарушении прав ребенка-инвалида и даже получила ответ: направляющие в этом доме не были предусмотрены проектом и выполнены в ненадлежащем качестве, пожилой человек мог споткнуться, упасть и получить травму. В самое ближайшее время будет рассматриваться возможность установки съемного устройства, но сначала надо получить разрешение от управляющей компании. В этой конторе Марину уже хорошо знали и просто закрывали перед ее носом дверь. В результате Мишка уже полгода не выходит из дома, «гуляет» на крохотном балконе. А поскольку возможность установки нового пандуса только «рассматривается», все идет к тому, что предстоящие весну, лето, осень и так далее мальчишка увидит только с высоты седьмого этажа. Но и это еще не все, последней каплей стали события вчерашнего дня.

— Мы у них уже почти год занимаемся, два реабилитационных цикла прошли. Мишка после занятий совсем другим делается, у него координация движений и пространственная ориентация улучшаются, он спину сам держать начал! Нам эти занятия так нужны, и не только нам! У них очередь с мая по октябрь расписана, еще зимой занимать надо, желающих очень много. И не только из нашего города, даже из соседних приезжают, там народу толпы. Я поехала вчера, а там все лентами желтыми затянуто — не подойти, и машины милицейские кругом. Меня даже близко не подпустили, сказали, что по распоряжению ветнадзора, подписанному главным санитарным врачом и главой города, конюшня закрыта на карантин.

— При чем здесь конюшня? — потерял суть сбивчивого рассказа Марины Максим, но тут же сообразил, в чем дело, и уточнил: — Иппотерапия?

Марина согласно кивнула головой, отвернулась и снова вытерла глаза. Дальше шли молча, разговор не клеился, все реплики Максима оставались без ответа. Скоро остановились у кирпичной старой девятиэтажки и одновременно подняли головы вверх.

— Я прекрасно понимаю, что люди для них мусор, и на помощь главаря этой шайки не рассчитывала. Пошла только для очистки совести, чтобы точно для себя знать — я сделала все, что смогла. Я не знаю, что мне дальше делать. И лошади — чем они им помешали? Туда же столько детей привозили, и маленьких совсем, и таких, как Мишка, и постарше. И для каждого индивидуальный план занятий составляли, каждому свой инструктор, лошади спокойные… Извините. — Марина набросила на голову капюшон и побежала к среднему подъезду.

«Действительно, чем?» — думал Максим, пока смотрел Марине вслед. Вывод пока напрашивался один — борьбой за землю, скорее всего. Раз уж против стариков, не пожелавших продать свои домишки, директор строительной фирмы эскадрон смерти вывел, то уж с лошадьми церемониться не будут. Придется папаше отправляться следом за сынком, раз по-хорошему не понимает. А заодно и Артемьеву о своем присутствии напомнить, чтобы не расслаблялся. Потом снова поднял голову вверх, посмотрел на лоджии седьмого этажа. Ничего, Мишка, потерпи еще немного. Денька через два по-настоящему гулять пойдешь, а может быть, и раньше. И лошади твои от тебя никуда не денутся.

«Офис» управляющей компании занимал половину подвального помещения в той же девятиэтажке. Максим сбежал по ступеням вниз, поздоровался со строгой тетенькой с начесом из седых волос на голове. И очень вежливо, с улыбкой обрушил на бдительную женщину лавину вопросов:

— На прием к господину директору как можно записаться? Ах, без записи… А приемные часы? Тоже нет? Замечательно. Вон там дверь, крайняя? Спасибо, я сам найду. — И рванул по узкому коридору мимо тихо гудящих толстых труб на стенах, сделал один поворот, потом еще и остановился перед строгой дверью из белого пластика. Внимательно изучил надпись на табличке: «Генеральный директор УК „Контур“ Гостев О. В.» «Тесен мир». — Максим постучал для приличия, но ответа не последовало. Тогда он взялся за ручку, повернул ее и приоткрыл дверь. Внутри два шкафа, заваленный бумагами длинный стол, стулья рядом, на стене часы и кашпо с поникшими листьями вьющегося растения. Под потолком гудящие лампы дневного света без плафонов, пол чистый. Максим прошелся по кабинету, по-хозяйски отпихнул попавшийся на пути стул, взял со стола одну бумагу, другую, просмотрел, бросил обратно. И уселся в мягкое директорское кресло, развалился, только что ноги на стол не положил.

Хозяин кабинета появился минут через двадцать. Долго крутил ручку двери со стороны коридора и орал что-то про переходники, хомуты разного диаметра, согласование и техническую документацию. Максим не сводил с двери взгляд, подождал, пока господин Гостев проорется и войдет в помещение. И улыбнулся, но уже не приветливо и радушно, как тетеньке на входе, а так, что директор ООО «Контур» попятился и врезался задом в закрывшуюся за ним дверь. Но ждать, пока у хозяина кабинета пройдет временный паралич речевого центра, Максим не стал, заговорил тихо и разборчиво:

— Здравствуй, дядя. Ты-то мне и нужен. Сядь, поговорить надо, — и указал на ближайший стул. Гостев послушно плюхнулся на пластиковое сиденье, потом вскочил, потом рухнул обратно, услышав негромкое: «Не дергайся». Максим изучал с минуту плотного, с выпирающим животиком круглолицего мужичка с блестящей от волнения и торжественности момента проплешиной на макушке, потом произнес: — Завтра утром пандус должен быть на месте. Я проверю.

— Какой пандус… — Но включить дурака Максим генеральному директору не дал.

— Пандус у центрального подъезда в доме номер три, по улице Линейной. Это недалеко, если хочешь — провожу. Завтра утром. Или коляску с пацаном-инвалидом будешь на себе таскать, по три раза в день, под моим присмотром.

Господин Гостев соображал хорошо, корреляцию между внешним видом посетителя и тоном, каким тот говорил, провел быстро. Но выводов почему-то не сделал — или исходные данные неверно оценил, или недооценил. Скорее всего, второе.

— Ничего не получится, — заявил он, глазки его забегали, лысинка покрылась мелкими красными пятнышками. А толстые сосисочные пальцы уже нажимали клавиши на мобильнике. Максим рывком перегнулся через стол, вырвал из рук у Гостева телефон и швырнул себе за спину. Потом откинулся назад и спросил так, словно ничего не произошло:

— Простите, не понял хода вашей мысли. Поясните, если вас не затруднит.

— Пожалуйста. Такого рода решения должны приниматься всеми жителями подъезда, а для этого надо сначала собрать их подписи. Это лишь цитата из Жилищного кодекса, а я действую в строгом соответствии с ним. — Гостев, похоже, повторял это уже не в первый раз. И ухмыльнулся победоносно.

Максим в ответ улыбнулся еще шире, выхватил из стоящего на краю стола пластикового стакана карандаш, подтянул к себе первый попавшийся под руку лист бумаги. И пока чертил на нем параллельные и пересекающиеся прямые, говорил тихо и монотонно, как патологоанатом на вскрытии:

— Да ты что? А когда ты в квартиру старика пятнадцать человек прописывал, ты чем руководствовался? Тоже Жилищным кодексом? Я тебе честно скажу — талмуда этого в жизни не видел, но если ты настаиваешь, то прочту. И если не найду там обоснования твоих действий, то я тебе не завидую. Ни тебе, ни тем из твоей кодлы, кто документы оформлял и печати ставил. А заодно и подпись старика под его «собственноручным» заявлением нарисовал. Так что сам решай — или завтра к утру пандус вернешь на место, или дед тот с тебя семь шкур спустит. Опять же под моим руководством.

Гостев сглотнул нервно, захрустел пальцами и заерзал на стуле. И осмелился наконец открыть рот:

— Вы из какой организации? — и заглох, справедливо решив, что это не лучший способ прервать паузу.

— Из благотворительной. А подписи сам нарисуешь, у тебя опыт, я вижу, в этом деле немаленький. Но это доброе дело тебе зачтется, гарантирую. Ты давай не сиди, задницу-то от стула оторви уже. А я, пожалуй, пойду. Провожать меня не надо.

Сюда можно не возвращаться — эта трусливая вороватая скотина все прекрасно поняла, и Мишка уже завтра сможет «выйти» во двор. Эта часть вопроса закрыта, а вот что касается лошадей, то здесь не так все просто, на одной импровизации далеко не уедешь. И обычные разговоры не помогут, слово будет предоставлено товарищу Маузеру. Вернее, одному из его потомков. «Викинг» в этой дискуссии тоже смотрелся бы неплохо. «Десятку она первым же выстрелом выбила, надо же! А потом, когда отдачу почувствовала, ручонки-то, поди, затряслись. Или нет?» — Этот момент Максим как-то упустил. И решил на ходу, что сейчас чертовски подходящий момент, чтобы все для себя окончательно разъяснить. По дороге подумал, что надо бы смотаться к этой конюшне прямо сейчас, посмотреть издалека, что там происходит, но решил отложить все на завтра. Тем более что дышать сейчас снова можно только в респираторе, да и вообще утро вечера мудренее.

Милицейское оцепление, представленное единственным «уазиком», Максим заметил издалека, еще от развилки, на которой остановилась маршрутка. Он вышел, осмотрелся, потом вернулся немного назад, взял чуть левее, перепрыгнул через занесенную снегом канаву на утоптанную тропу. Постоял немного, посмотрел вдаль и по сторонам. Да, место удобное, даже красивое. Березовый лес, за ним небольшая сосновая роща, и все это на берегу реки. Правда, портят картину неказистые, еле живые домишки за кривыми заборами, вплотную примыкающие к ограде открытого манежа, но это для господ строителей не проблема. Кого-то из жителей уговорят, кого-то купят, особо упрямых подожгут посреди ночи — и все, дело сделано. Да, не повезло ни хозяевам конюшни, ни больным детям — какие лошади, когда столько гектаров даром пропадает. Максим к конюшне двинулся огородами — обошел два домика, проскочил в проулок между ними, пробежал с другой стороны. И оказался у полуразрушенного забора, подошел к лежащей занесенной снегом раскрошившейся плите и остановился. Отсюда вход в конюшню как на ладони, отлично просматриваются и пустой манеж, и пара сараев рядом. Милицейский «уазик» остался с другой стороны, здесь все тихо и спокойно. Спокойствие, конечно, условное, его нарушают приглушенные расстоянием голоса людей, треск рации и приглушенный собачий лай. Но никого не видно, не заметно и следов на свежем снегу. «Карантин», — так сказали вчера Марине. Наврали, конечно, но зачем? Чего гадать, надо пойти и самому посмотреть.

Забор остался позади, Максим бегом пересек открытое пространство, перемахнул ограду манежа и оказался у двойных дверей перед входом в конюшню. Прислушался — с той стороны вроде все спокойно. Максим решительно взялся за скобу ручки, потянул створку на себя. Изнутри пахнуло запахом конского пота, сена, навоза и кожи. И раздался странный звук, Максим не сразу даже понял, что это — так скрипит дверь или рычит здоровенная лохматая псина за ней. Или все вместе. Пес был настроен решительно, но считал своим долгом сначала предупредить гостя о своих намерениях и только потом бросаться на чужака. Огромный черно-серый метис — помесь «кавказца» и другой крупной собаки — оскалил белоснежные клыки, шкура на морде пса собралась в «гармошку», уши прижались к голове.

— Тихо, тихо, — примирительно произнес Максим, — молодец, умница.

Пес на приветствие не отреагировал, зарычал еще громче и чуть присел на задние лапы. Но прыгнуть не успел, его схватили за ошейник и оттащили назад, в тамбур между дверями. И кто-то проорал оттуда во все горло хрипловатым, готовым сорваться на истерику голосом:

— Что вам надо? Убирайтесь, или я буду стрелять!

Человек не блефовал, Максим отлично расслышал, как близко, в двух шагах от него, что-то коротко и глухо лязгнуло.

— Не стреляйте, пожалуйста! Я только узнать хотел, мне сказали, что тут запись… — тон был выбран неверный, человек за дверью отреагировал нервно:

— Какая запись, забудьте! И уходите отсюда, или я… — и сам осекся. Какую угрозу может представлять загнанный в ловушку человек? Смешно даже говорить об этом. Поэтому Максим дернул дверь за ручку на себя и шагнул в тамбур. Схваченный хозяином за ошейник пес рванулся навстречу гостю, отлетел назад и рычал теперь из-за спины высокого, сильно сутулящегося человека. Одной рукой он удерживал собаку, второй сжимал пневматическую винтовку. Из такой только по воробьям палить, а не свою собственность защищать, от собаки и то больше толку.

— Добрый день. — Вежливость разила наповал. Человек с ружьем отступил назад, потащил за собой пса. Но отступил недалеко, уперся в стену, стукнул прикладом винтовки об пол.

— Что вам нужно? — еще раз повторил он, но уже на автопилоте, даже в полумраке было заметно, что человек держится на ногах из последних сил. Что-то тут произошло со вчерашнего дня, и это что-то очень нехорошо пахнет.

— Мне нужно знать, что здесь происходит. В ваших интересах рассказать мне все как есть. Поверьте мне на слово — я заинтересован в том, чтобы все закончилось хорошо, не меньше вашего. Хорошо для вас, разумеется. И давайте пройдем внутрь, в конюшне в холодное время года нельзя долго держать двери открытыми. Лошади не любят сквозняков.

Не дожидаясь ответа, Максим закрыл первую дверь, потянул на себя за ручку створку второй. Пропустил хозяина конюшни вперед и сам следом за ним ступил на гулкий пол между денников. Справа пять, столько же и слева. И почти все пустые, обитаемы только два из них. С дальнего конца прохода над дверью уже показалась светло-рыжая с коротко подстриженной густой челкой голова лошади, уставилась на гостя любопытными блестящими глазами. В другом деннике стояла кобыла с маленьким, полуторамесячным жеребенком. У него даже не изменился цвет шерстки, и светло-серый с головы до ног, как мышонок, малыш прятался за насторожившейся буланой матерью. Максим, чтобы не нервировать и без того беспокойно стригущую ушами кобылу, отступил назад и остановился у пустого денника.

— Вчера у нас двое таких было, вернее, четверо, вместе с жеребятами. Зарезать велели всех собак, кроме Гоблина, убили и кошек. Жена в обморок упала, ее на «Скорой» увезли, дочь с ней уехала. А я тут остался. Если снова близко подойдут, всех перестреляю. А последним сам застрелюсь, пусть тогда делают что хотят.

Говоривший сполз по стенке денника на пол и закрыл ладонями лицо. Человеку было лет сорок или чуть больше. Длинный, нескладный, как кузнечик, с короткими рыжеватыми волосами и светлыми глазами, он почему-то напомнил Максиму бездомного драчливого кота, которому сильно досталось от соперников. Силы его иссякли, надо бы поесть и отлежаться, да враги окружили со всех сторон и уже норовят броситься на спину.

— Кто приказал? — Голос Максима заставил человека поднять голову. Он встряхнулся, поджал колени, потрепал по загривку топтавшегося рядом пса.

— Сотрудники Госветконтроля. Я, как дурак, им документы вынес — там прививки, осмотры все прописаны, печати на месте, сроки соблюдены. Лицензию им сую, мой и жены дипломы, свидетельства. Показываю все это, распинаюсь, вдруг слышу — жена кричит. Оборачиваюсь, бегу обратно, а уже все. И Герань, и ее жеребенка, обоих… Знал бы — сам убил, чтоб быстрее…

Максим больше вопросов не задавал, а только слушал, запоминал и осматривался украдкой, прислушивался к доносившимся со стороны вторых дверей звукам. По словам человека, назвавшегося Олегом, все началось почти неделю назад. Сначала в местных СМИ прошло объявление о том, что в районе зафиксирована вспышка смертельно опасного и неизлечимого для скота заболевания — африканской чумы свиней. На это внимания никто не обратил, вернее, о нем сразу забыли. Но на следующий же день маленькая конюшня оказалась в центре внимания больших людей. Солидные дипломированные специалисты и чиновники городской администрации вызвали хозяев «Подковы» на ковер. И заявили, что конюшня находится в эпизоотическом очаге заражения африканской чумой свиней. И предупреждение о том, что если в радиусе пяти километров от города от чумы сдохнет хоть одна свинья (или не только свинья), то ликвидации подлежат все животные, включая лошадей, собак, кошек, кур и кроликов. На слова, что ни собаки, ни лошади, ни кошки, ни куры с кроликами не могут являться переносчиками африканской свиной чумы, чиновники и ветеринары не отреагировали.

Свинья сдохла позавчера, а вчера здесь появились милиция и представители ветнадзора. Но Олег с женой времени не теряли, они отлично знали цену словам чиновников и часть лошадей успели вывезти с территории города в поселок в соседней области. Там их приняли с распростертыми объятиями — слава о «Подкове», о применяемых в ней методиках, ее подготовленных лошадях и инструкторах бежала впереди ее основателей. Но коневозка, хоть и на две головы, у «Подковы» была только одна, поэтому всех увезти не успели. Оставили двух кобыл с жеребятами, понадеявшись на то, что их-то точно не тронут. И просчитались.

— Вчера пришли сотрудники милиции и в приказном порядке заставили освободить помещение. В подтверждение того, что это не шутки, застрелили почти всех собак и кошку. Жена этого не выдержала, ей стало плохо с сердцем. Уже потом, после того как ее увезли в больницу, вывели и зарезали Астру. Тогда я принес из гаража канистру с бензином, открыл ее и сказал, что если они не уберутся, оболью себя им и подожгу.

После того как все убрались, Олег остался в конюшне вместе с Лютиком и Малышкой. И Гоблином — его, как самого опасного, вчера заперли в сарай, где хранится сено. И в общей суматохе и криках про пса просто забыли.

— Лютик, Герань, Малышка, — под нос себе повторил Максим.

— Мы же с детьми работаем, вернее, работали. У нас в прокат только две лошади ходили, мы с покатушечниками почти не работали, — отозвался Олег и поднялся с пола. Гоблин замотал хвостом и все норовил встать между хозяином и пусть спокойным, но все же незнакомым человеком.

— А где они? — спросил Максим. В денниках опилки чистые, следов крови не видно.

— Там, за территорией. Их всех туда отводили, и там… Там и сожгли, и собак тоже, — пояснил Олег и отвернулся.

Да, исполнители, как всегда, не подкачали. Совершеннейшие живодеры, без мозгов, чести и сердца. Вот такие, в случае чего, и людей будут жечь без зазрения совести. Максим прошелся вдоль денников еще раз, погладил по храпу любопытного Лютика. Коняшка невысокая, лет пяти или шести, ноги недлинные, но крепкие, спина ровная, шея длинная, холка не очень выражена. Как раз то, что надо для детишек, — уравновешенное добродушное существо. Он сам давно, две жизни назад, на таких лошадках начинал. Максим посмотрел на полную канистру с бензином рядом с дверями второго тамбура и вернулся назад.

— Я только одного понять не могу, что им от нас понадобилось? Почему именно мы, зачем чуму эту свиную приплетать надо было? Если просто выгнать нас хотели, то лошадей уничтожать зачем? А жеребенка? — В голосе Олега снова проскользнули истерические нотки, и Малышка в своем деннике всхрапнула и ударила задними копытами в дверь.

— Тихо, тихо, — успокаивающе заговорил Максим, обращаясь и к человеку, и к лошади одновременно, — им, наверное, земля ваша нужна. Чтобы очередную хрень тут построить…

Но Олег яростно замотал головой:

— Нет, точно говорю вам, нет. Здесь территория завода когда-то была, вон до тех сосен, и свалка рядом. Тут все кругом отравлено, грунтовая вода не питьевая, загрязнена эфирами. Я здесь всю жизнь живу и помню, что люди тогда еще, давно говорили. Нам этот сарай по дешевке достался, другого подходящего помещения мы тогда не нашли. Сами тут все достраивали, манеж делали, крышу, стены утепляли. Это вам не «Ассортимент», там все как у людей. Там даже роза ветров такая, что вонь с помойки не долетает. Это сегодня здесь не пахнет, а если полигон снова загорится, то хоть респиратор надевай. Особенно летом.

— Странно. Тогда я тоже ничего не понимаю, — теперь уже Максим уселся на чистые, пахнущие березой опилки в пустом деннике. Гоблин подошел к гостю, обнюхал обстоятельно и устроился поблизости. Олег остался стоять в дверях. С минуту все молчали, слышно было только, как топают в денниках лошади, жуют сено и гремят ведрами-поилками.

— Да нет тут никакой чумы, вранье все это, — снова заговорил Олег, — я даже не знаю, что и думать. Я же сам ветеринар по образованию и все симптомы этого заболевания прекрасно знаю. А жена моя педиатр, у нее красный диплом, между прочим. Мы еще в школе с ней вместе учились…

— А какие симптомы у чумы? — Максим спросил просто так. Вся продуманная причинно-следственная связь событий и спланированных действий рушилась на глазах. События развиваются по другому сценарию, и папаша «щенка очкастого» оказался ни при чем. А кто тогда при чем?

— Африканская чума — это высококонтагиозная вирусная болезнь свиней, характеризующаяся лихорадкой, цианозом кожи и обширными геморрагиями во внутренних органах. Инкубационный период заболевания может продолжаться от двух до шести суток. У животных повышается температура тела до сорока — сорока двух градусов, отмечаются одышка, кашель, появляются приступы рвоты, парезы и параличи задних конечностей, усиливается жажда. Ну, биохимические показатели крови меняются, еще там много всего. Но здесь-то совсем другое, совсем! Мне даже думать об этом страшно, а не то что говорить! — К концу лекции Олег перешел на трагический шепот.

— Жуть какая. А о каких других, как вы говорите, симптомах идет речь? И что такое «Ассортимент»? — Из вороха информации Максим выхватил основное, в чем следовало разобраться в первую очередь.

— Понимаете… — Олег нервно оглянулся и почему-то снова взялся за винтовку. Максим рефлекторно потянулся к карману куртки, Гоблин насторожил уши и сморщил нос. — Извините, мне показалось, что они снова пытаются войти. Сегодня уже два раза пробовали, я всю ночь не спал, — оправдываясь, проговорил Олег и прислонил винтовку к стенке денника. Максим молчал, просеивал опилки сквозь пальцы и ждал, когда хозяин конюшни соберется с мыслями. — Нам в кабинете главного санитарного врача тогда сказали, что если сдохнет хоть одна свинья… Так вот — во-первых, это была корова, а во-вторых, если она еще не сдохла, но это скоро произойдет. Вчера, когда тут все началось, мне ветеринар постановление под нос сунул и акт обследования, а там течение болезни у этой коровы описано: тяжелое лихорадочное состояние, упадок сердечно-сосудистой деятельности, серозно-геморрагическое воспаление кожи и лимфатических узлов, отеки головы и шеи, кровавый понос, рвота. Это не африканская чума, можете мне поверить.

— А что тогда? — Максим был сбит с толку обилием медицинских терминов. Но звучало все это так тревожно, что мысли в голову лезли самые мрачные.

— Bacillus anthracis, сибирская язва это, вот что. И зачем-то замаскированная под африканскую чуму. Я считаю, кто-то пытается скрыть начало эпидемии и истинный источник, откуда вылезла эта дрянь, вот и все.

Глава 5

«Если где-то нет кого-то, значит, кто-то где-то есть». И этот кто-то здорово все придумал. Скрыть распространение болезни все равно не удастся, но можно обозвать ее по-другому, чтобы народ не волновался. Это все равно что скрывать начало эпидемии гриппа — надо просто ставить всем заболевшим диагноз ОРВИ, чтобы не превысить эпидемический порог. Но грипп это вам не сибирская язва, ее возбудитель используется для снаряжения биологического оружия. Биологическое оружие применяется в виде различных боеприпасов, для его снаряжения используются некоторые виды бактерий, возбуждающие инфекционные заболевания, принимающие вид эпидемий. Оно предназначено для поражения людей, сельскохозяйственных растений и животных, а также для заражения продовольствия и источников воды. Биологическое оружие является оружием массового поражения и запрещено, согласно Женевскому протоколу 1925 года. Только местная власть, похоже, плевать хотела на этот протокол, и не только на него.

Что, собственно, происходит? В городе (или где-то недалеко от него) появляется очаг распространения сибирской язвы. Каков набор обязательных мероприятий в случае обнаружения признаков появления этой болезни? Вводится карантин, выявленные больные животные изолируются, а их трупы сжигаются без вскрытия и захораниваются по всем санитарным правилам под бетонным саркофагом. А что мы видим здесь? Сибирская язва обзывается африканской чумой, находятся крайние — «распространители» заразы. Власть с блеском демонстрирует заботу о здоровье граждан — ей оперативно удается найти «виновных», показательно их покарать и тем самым ослабить внимание к этому вопросу. А настоящий очаг распространения болезни продолжает успешно функционировать. И это возможно только в двух случаях — или он недоступен, или… Или недоступен, но по другим причинам.

— Корова, говорите? — переспросил Максим, — корова, корова. А овца? Или свинья? Они тоже могут заразиться этой дрянью?

— Крупный рогатый скот, лошади, ослы, овцы, козы, олени, верблюды, — перечислял, загибая пальцы, Олег потенциальных жертв биологического оружия массового поражения, — и человек тоже, не забывайте. Зато домашние животные — кошки, собаки — к этой заразе маловосприимчивы.

— Я помню. — Обстановка изменилась на глазах, новая вводная упала как снег на голову. «Чтобы дояркой работать — очередь по триста человек на место». По триста человек. Чтобы работать дояркой за две тысячи долларов в месяц. С коровами, которые больны сибирской язвой. Мать вашу, извините за мой французский.

— Олег, я слышал, что где-то здесь, недалеко, есть то ли ферма, то ли что-то похожее, где людям платят сказочные деньги. Вы что-нибудь знаете об этом? — после минутной паузы спросил Максим.

— А, это вы про «Ассортимент». Это не ферма, там целое предприятие, огромное — с птичниками, коровниками и еще много с чем. У них там все как когда-то в колхозах. Девушка одна — у нас работает, вернее, работала — туда устроиться пыталась. Поехала, пришла на проходную и говорит: на работу к вам хочу. А ей отвечают — через пять лет приходи, не раньше, тут желающих девать некуда, отбор как в банк или в нефтянку.

Так, значит, эта легенда жива и активно поддерживается среди местного населения. Следующий вопрос — зачем, с какой целью? Но опять же — пока не спросишь, не узнаешь. Кого спрашивать? Да самих сотрудников. А где их найти, если живых работников «Ассортимента» в городе в глаза никто не видел? И тот водила-ассенизатор признался, что на территории фермерского хозяйства пусто, как на кладбище. Отсюда вывод…

Дверь во второй тамбур вздрогнула от ударов, послышались раздраженные голоса, крики и ругань. Малышка заржала, встала на задние ноги и грохнула передними подкованными копытами по стене денника. Жеребенок ржал тонко и испуганно, жался к животу разъяренной мамки и еле-еле держался на тонких журавлиных ножках. Лютик вел себя спокойнее, он лишь грыз передними зубами не оббитую железом кормушку и молча бил задом. Олег схватил винтовку, ринулся вместе с Гоблином к дверям, Максим бросился за ними следом. И остановился у двери напротив Олега, сжав в руке пистолет. Времени на принятие решения не оставалось, выход был только один.

— Валите отсюда! — рявкнул Максим и выстрелил через дверь. Пуля прошила деревянную створку, крики мигом стихли, зато раздался дружный топот. Нападавшие такого отпора не ждали и коллективно ломанулись назад. Вроде криков и воя не последовало, значит, все целы. Повезло. Гоблин радостно заливался лаем и кидался передними лапами на дверь.

— Так, времени у нас нет. Вы куда остальных лошадей отвезли? И коневозка где?

После вчерашних событий, бессонной ночи и неожиданного финала мирной беседы Олег вконец потерялся. Он смотрел то на дырку в двери, то на Максима, то на пистолет в его руке.

— Там, — родил он наконец и ткнул пальцем в продырявленную дверь.

— А лошади? — поторопил изумленного до крайности человека Максим.

— В Еремине. — Олег на всякий случай отступил назад, к деннику Лютика.

— Где это, сколько километров отсюда? Тридцать? В какую сторону? Ладно, я понял. Пошли, они теперь не скоро сунутся.

Малышка успокоилась настолько, что позволила взнуздать себя и даже вывести из денника. Зато в проходе уперлась, опустила голову и снова заржала, но уже глухо и грозно. Олег держал ее под уздцы, тащил на себя, умолял и проклинал одновременно, но все зря. А время уходило, истекало, как опилки сквозь пальцы, из-за дверей снова доносились крики и вой сирен подъехавших на подмогу милицейских машин.

— Ничего не получится! — чуть не плача проорал Олег. — Она не пойдет!

— Пойдет, никуда не денется. — Максим пролез под брюхом Малышки, ворвался в денник. Жеребенок забился в угол под яслями и не ржал, а тоненько блеял дрожащим голосом. Рядом метался Гоблин, тявкал укоризненно и толкал жеребенка носом. Со второй попытки Максиму удалось накинуть на голову жеребенка огромный, не по размеру недоуздок и вывести дрожащего малыша из денника. Кобыла всхрапнула, рванула следом, и теперь уже Олег ехал по бетонному полу за лошадью, как на буксире.

Максим бежал впереди, распахнул дверь и вместе с жеребенком выскочил на улицу, Олег с Малышкой вылетели следом.

— Назад! — крикнул Максим скакавшему рядом Гоблину, и пес послушался, побежал обратно в конюшню к брошенному в одиночестве Лютику.

Жеребенок дрожал всем телом, все пытался повернуть голову и заржать, но Максим зажимал ему морду. Олег стащил с себя свитер и замотал Малышке голову так, что закрыл ей даже глаза. Тихо, как воры, они прокрались к разрушенной секции забора, проскочили через нее и оказались рядом с необитаемым, с заколоченными дверями и окнами деревянным домом.

— Туда! — не оборачиваясь, махнул рукой Максим и ринулся в обход дома, к полуразвалившимся сараям с противоположной стороны двора. Хлипкая трухлявая дверь после двух хороших рывков за скобу ручки слетела с одной петли. Максим втащил жеребенка в полутемное, заваленное рухлядью и хламом помещение и едва успел выскочить наружу. Малышка с Олегом на поводу влетела в сарай и замотала головой, чтобы избавиться от свитера. Прижатый спиной к стоящей у стены стремянке Олег вцепился обеими руками в затылочный ремень оголовья лошади и заговорил что-то негромко и успокаивающе. Жеребенок прижался к боку матери с другой стороны, расставил все четыре тонкие ножки и затих.

— Документы где? Не забудь, понял? Выйдешь отсюда минут через десять, загрузишься в коневозку. Вон туда отъедешь, вниз, к реке, а минут через двадцать выруливай и в объезд езжай, в город не суйся. У переезда Деулинского встретимся. Да все нормально будет, они про тебя через полчаса забудут. — Максим хлопнул побледневшего Олега по плечу и побежал обратно в конюшню. Опрокинул попутно ящик с песком у входа, разбросал сколько смог по сторонам, заметая ведущие к забору следы подков на снегу. Потом распахнул настежь обе двери, закрепил надежно в гнездах верхние и нижние штыри, рванул к деннику Лютика. Оголовье здесь, вот оно, на амуничнике, а где седло? Максим вместе с высунувшим язык Гоблином промчался по проходу туда-обратно, заглянул в подсобки. И нашел наконец единственное старое спортивное седло, перебросил его через левую руку, рванул обратно. Взнуздать Лютика он успел и даже положил ему на спину седло, когда в дверь снова грохнули.

— Лучше сам выходи! — проорали снаружи. — Ты хоть знаешь, что тебе за это будет?

«Знаю, знаю. Двадцать три года строгого режима, нашел кого пугать». — Максим пристегнул первую подпругу, наложил на нее вторую, затянул несильно. Лютик стоял смирно, не артачился, только вздрагивал всем телом от криков и грохота и все ловил губами волосы на голове Максима. Вроде все нормально, окончательно подпруги подтягивают в манеже, после того как всадник окажется в седле. Но сейчас не тот случай, не до правил. Максим затянул оба толстых кожаных ремня до отказа, и Лютик недовольно стукнул копытом задней ноги в пол.

— Извини, друг, — пробормотал Максим, взял коня под уздцы и вывел из денника. В дверь грохнули и проорали еще раз, но ничего, кроме яростного лая Гоблина, в ответ не получили. Он метался между дверями и чужаком-конокрадом, нагло уводившим лошадь из конюшни на глазах сторожевого пса. Но далеко уйти Максим не успел, он добрался только до денника, где еще недавно стояла вместе со своим жеребенком Малышка. В дверь позади уже не стучали — в нее стреляли, и сразу из нескольких стволов. Гоблин молча ринулся к противоположному выходу, Лютик всхрапнул и прижал уши. Максим схватился за гриву лошади, одновременно натянув поводья, уперся коленом в крыло седла, оттолкнулся другой ногой и оказался на спине лошади. Ездить в седле без стремян Максиму не доводилось давно, а выезд из конюшни верхом вообще являлся «преступлением» и в приличных местах карался объявлением провинившегося персоной нон грата. Но только не сейчас, не в тот момент, когда тебе стреляют в спину, а лошадь готова вырвать из рук поводья и рвануть куда глаза глядят. Максим пригнулся к шее лошади, сжал колени, ударил Лютика пятками в бока. Для коня подобный выход из конюшни тоже стал разрывом шаблона, но лошадка не подвела. Чуть присела на задние ноги и рванула вперед, прогрохотала подковами по бетонному полу и вылетела за дверь. Здесь Максим контроль за лошадью немного потерял, следил только за тем, чтобы самому не врезаться головой в притолоку. Лютик слабину всадника почувствовал незамедлительно, взял резко вправо и понесся к знакомому выходу — вдоль стены конюшни к арке, ведущей в открытый манеж. И навстречу милицейскому кордону одновременно. Максим успел в последний момент — выбрал рывком внутренний повод, заставил лошадь повернуть голову, притормозить и сменить курс. Лютик от неожиданности остановился, встал на дыбки, повернулся на задних ногах, словно исполнял элемент из высшей школы верховой езды, сделал длинный прыжок и поскакал назад. Но здесь их уже ждали, «проплаченные специалисты» дверь в конюшню давно выломали, внутри никого не нашли. И обрадовались, увидев, что добыча возвращается, кинулись навстречу. Максим Лютика от «лобового» столкновения увел, повел его влево, в противоположную от реки и сосен сторону, заставил перепрыгнуть через ограду манежа, проскакал по упругому плотному снежному покрытию. И перемахнул ограду с другой стороны, выводившей к дороге. Как только сам в седле усидел, непонятно — на втором приземлении Гоблину пришла в голову мысль обогнать Лютика. Лошадь шарахнулась в сторону, едва только ее передние ноги коснулись земли. Максим вцепился в конскую гриву, позорно заболтался в седле, словно взявший первый в жизни барьер новичок. И прикрикнул на пса — для того все происходящее было игрой. Зато преследователи отнеслись ко всему серьезно. Максим обернулся и успел заметить, что от конюшни отъезжают сразу три милицейских машины. И рации там, понятное дело, тоже присутствуют, приметы мерзавца уже переданы всем ответственным за его поимку. А что они, собственно, кроме спины видели? Правильно, ничего. Только лошадь и собаку. Отличные приметы, лучше не бывает. Флаг вам в руки, друзья.

Но конкурировать в скорости с машиной лошади тяжело, да еще и на таком рыхлом снегу. Лютик постоянно оступался, наст под ним подламывался, и лошадь проваливалась в снег. И уйти-то некуда, пока некуда, это дальше хороший густой лесок из мрачных осин и ольхи, за ними «железка» и федеральная трасса. Но туда еще надо добраться, уйти от погони. Машины преследования настигали, одна из них вылетела на встречку и летела, воя спецсигналами, рядом с первой. Сзади их поджимал «уазик», тоже сияющий и воющий на все лады. Расстояние сокращалось стремительно, сейчас одна машина вырвется вперед и «подрежет» беглеца. А как поведет себя перепуганная лошадь, можно только гадать. Вариантов масса — засвечит, понесет, шарахнется в сторону, споткнется и грохнется в придорожной канаве, вылетит под колеса встречного автомобиля. Максим зажал поводья между пальцами одной руки, вцепился ими в рыжую конскую гриву, вторую сунул в карман, вытащил пистолет. И подтолкнул Лютика, дернул повод чуть вправо, заставив лошадь выскочить почти на середину проезжей части. Лютик послушно выполнил маневр и даже прибавил ход. Дальше — как получится, один бог знает, чем это закончится, но делать нечего. Максим выпрямился, развернулся в седле, выбросил руку с пистолетом назад и выстрелил, не целясь, несколько раз в сторону машин преследования. Но Лютик словно и не слышал звуков выстрелов, лошадь даже не вздрогнула, не бросилась в сторону, не остановилась на полном скаку. Только бегущий рядом Гоблин мотнул башкой, глянул на Максима снизу вверх и помчался дальше. Зато милицейские «Форды» повели себя предсказуемо — затормозили синхронно и попытались уйти от выстрела. Они дружно повернули навстречу друг другу, «поцеловались» передними бамперами, перекрыв дорогу «уазику».

— Жрите, суки, не обляпайтесь! — в восторге проорал Максим. Жаль, руки заняты, ну ничего, будет еще возможность… Он запихнул пистолет обратно, взял поводья обеими руками и снова чуть пригнулся в седле. Через несколько минут появилась уводящая в лес дорога, она обрывалась перед полотном «железки». Здесь Максим остановил лошадь, взял наконец стремена и сел в седле уже нормально, как положено, по-человечески. Зато заметил, что Лютик вздрагивает нервно, двигается боком и странно переступает задними ногами. «Спину ему сбил». — Максим поморщился с досадой и похлопал раненого Лютика по шее.

— Прости, друг, прости, давно я так не ездил. Ничего, в Еремине тебе помогут, надо только туда добраться.

Гоблин лежал на снегу, внимательно слушал, что говорит Максим, и тяжко дышал. Но быстро вскочил и побежал следом за всадником — вверх по насыпи, перепрыгнул через рельсы и, увязая в снегу, покатился вниз.

Деулинский переезд когда-то был охраняемым, потом пост убрали, будку постепенно превратили в притон бомжи и наркоманы. От нее остались только стены и крыша, но сейчас этого было вполне достаточно. Ждать пришлось долго, Лютик уже начал замерзать, вздрагивал всем телом и на месте стоять отказывался. Гоблин сидел рядом с Максимом, как статуя, только крутил лохматой башкой по сторонам. Наконец из потока машин отделилась белая «Нива» с прицепом-коневозкой, съехала на обочину и остановилась. Из машины выскочил Олег, бледный, взъерошенный, и все никак не мог открыть дверь прицепа трясущимися руками. Лютик в теплую душную темноту рванул сам, Малышка зафыркала недовольно, но дверь быстро закрылась. Максим затолкал Гоблина на заднее сиденье, сам уселся рядом с водителем. Границу города пересекли без приключений, спокойно выехали на федеральную трассу и двигались в общем потоке машин. Десять километров, пятнадцать, двадцать — все шло благополучно, пока на очередном посту «Ниву» с прицепом не остановил жизнерадостный коротышка-дэпээсник.

— Что везем? — ткнул он полосатой палочкой в сторону прицепа. Олег обернулся, сунулся было на заднее сиденье, но там уже давно и крепко спал Гоблин. Уголок набитой документами папки виднелся из-под накрытых хвостом задних лап пса.

— Уйди, — толкнул Гоблина Олег, но пес сделал вид, что ничего не слышал. Дэпээсник уже начал проявлять нетерпение, тогда вмешался Максим:

— Лошадок больных на мясокомбинат везем, на колбасу. Боюсь, не успеем, по дороге сдохнут. Болезнь какая-то странная — то ли лишай, то ли экзема, то ли язва сибирская, черт его знает. — Этого было достаточно более чем полностью. Дэпээсника от «Нивы» как ветром сдуло, он даже не обернулся посмотреть, как отъезжает машина.

— Не надо так шутить, пожалуйста. — Олег, казалось, вот-вот заплачет.

— Да какие тут шутки. Вылезай, мы так и до вечера не доедем. — Максим поменялся с Олегом местами и сам сел за руль. Владелец «Подковы», переживший только за сутки столько, что обычно человеку хватает на полжизни, немедленно заснул. Растолкал его Максим уже в самом поселке. Еремино оказалось поселком городского типа, сплошь состоящим из длинных двухэтажных панельных домов. На коневозку внимания никто не обращал, Гоблин на чужой территории вел себя спокойно и с достоинством, осматривался через окно и даже не отвечал на «приветствия» местных дворняжек. Остановились на самом краю поселка, рядом со старым одноэтажным зданием из красного кирпича. Навстречу коневозке из конюшни выбежали две девушки, и Максиму показалось, что те готовы расцеловать и лошадей, и Гоблина одновременно. Максим прошелся по новой, перестроенной из старого, толстого кирпича дома, конюшне, проинспектировал все денники. Малышке с жеребенком отвели большую «комнату», Лютику достался дом поменьше. Все восемь лошадей, сытые, чистые, спокойные и любопытные, с новым человеком знакомились охотно. Гоблин промчался по новым владениям, сунул нос в решетчатую дверь каждого денника и теперь валялся на сене. На очередное нарушение неписаных законов Максим в очередной же раз закрыл глаза и вернулся к деннику Лютика.

— Ты извини, я ему тут холку немного повредил, но так уж получилось, — сказал Максим, но Олег только махнул рукой.

— Ничего, это ничего, заживет. Даша завтра приедет, я ей звонил, сказал, что все хорошо, что мы переехали.

— А что еще сказал? — уточнил на всякий случай Максим.

Олег оторвался от созерцания поврежденной спины Лютика, посмотрел на Максима слегка безумным взглядом и ответил негромко:

— Ничего, только это. Боюсь только, что они нас все равно найдут.

— Если болтать лишнего не будешь, то не найдут. Ты им не нужен, как и лошади, как и больные дети.

«Не тронут они тебя, не успеют», — эту свою мысль озвучивать Максим не стал. Он пошел следом за Олегом в его новое жилье — небольшой, на одну семью, дом рядом с конюшней.

— Здесь вам лучше будет, — сказал, прощаясь следующим утром, Максим, — и вам, и лошадям, и детям.

— Надеюсь. — Олег все еще волновался и никак не мог привыкнуть к тому, что все закончилось. И все тряс Максиму руку, благодарил, приглашал в гости и предлагал денег одновременно.

— Главное — не болтай, — еще раз повторил Максим и щелкнул по носу отиравшегося рядом Гоблина. Пес не обиделся, он лишь мотнул головой и чихнул.

Максим пешком дошел до Ереминского поворота, поймал попутку — длинную тяжелую дальнобойную фуру, уселся в кабину рядом с водителем. Серьезный неразговорчивый мужик с худым небритым лицом поведал сквозь зубы, что едет на ремонт, что начальники — сволочи, а погода дрянь. Максим соглашался со всеми постулатами, охотно кивал и поддакивал. А сам никак не мог отделаться от мысли: то, что он узнал вчера, — это война? А как по-другому можно назвать применение оружия массового поражения — сибирскую язву — против мирного, ничего не подозревающего населения? Но были и еще варианты: диверсия, вредительство, а также обычная, но кем-то щедро оплаченная и надежно прикрытая глупость, а также надежда на «авось». На то, что пронесет, не рванет, не взлетит. Еще как взлетит, ведь сибиреязвенная бактерия обладает большой устойчивостью к высокой температуре, высушиванию и дезинфицирующим веществам, а сами споры могут сохраняться годами. Откуда же вылезла эта зараза, кто ее раскопал? Раскопал, раскопал… А прежде чем раскопать, это добро надо закопать, причем не просто так, а в соответствии с ветеринарно-санитарными правилами сбора, утилизации и уничтожения биологических отходов. Похоронить, накрыть крышкой, желательно из бетона, подступы обнести колючкой и повесить на нее предупреждающие знаки.

«В землю закопал, надпись написал», — крутилась в голове старая песенка, пока Максим брел к дому. Шагнул было к газовой трубе, но вовремя одумался, поднялся по лестнице на второй этаж, открыл новым ключом дверь, вошел в квартиру. Холодно-то как, на улице теплее. Максим, не раздеваясь, прошел в комнату, захлопнул неплотно прикрытую створку окна, повернул ручку. И потом, через час, через два, до самого вечера, вернее, ночи, Максим непрерывно прокручивал в голове то, что увидел, услышал и пережил за последние сутки. Но не складывалась картинка, рассыпалась, как в детском калейдоскопе, на множество разноцветных стеклышек. Не хватало чего-то одного, небольшого фрагмента, малюсенького осколка, который не даст узору развалиться. Да еще и подстегивала ехидная, даже издевательская мысль, что этот фрагмент Максим уже видел, и не так давно. Но либо забыл о нем, либо не принимает давний случай в расчет. Или не считает его важным, или не сосредоточился тогда на происходящем, действовал на автопилоте или отвлекся на что-то другое.

«Так не пойдет». — Пришлось подниматься с дивана, одеваться и брести в кухню. Максим обшарил все шкафы, ящики и тумбочки в квартире, пока не обнаружил то, что искал, — школьную тетрадку с таблицей умножения на последнем листе и древнюю, с высохшим содержимым стержня авторучку. Нашелся, правда, и огрызок зеленого карандаша. Кухонным ножом его удалось привести в рабочее состояние, авторучка полетела в мусорное ведро. Максим раскрыл тетрадь, пролистнул страницы с подробным перечнем благоприятных (и не очень) для посева огородных культур дней за прошлый год. Чистых страниц осталось немного, поэтому особо не размахнешься.

— Так, а теперь давай по пунктам, в столбик, в строчку — как угодно. Все, что слышал, видел, держал в руках, нюхал и пробовал на зуб. — Максим занес острие карандаша над листом в клеточку и… положил карандаш на стол. С чего начать: со вчерашних событий, с прошлой недели или с первого дня своего пребывания в этом городе? А прошло-то уже больше месяца, и ничего не сделано — Артемьев жив и здоров, продолжает безнаказанно грабить город и делиться с главарем хунты черных полковников. Остановить чиновника сможет только пуля, доброе слово и кулаки можно рассматривать как вспомогательные средства. Мысли приняли неверное направление, а их, как и норовистую лошадь, надо держать в узде.

— Сначала, — приказал себе Максим и аккуратно, медленно и обстоятельно составил перечень своих подвигов за последний месяц. В реестре отразил все, вплоть до бесполезного, как показало время, изготовления запасного ключа к не существующему ныне замку. Круг замкнулся — первым пунктом в списке значился договор с хозяйкой квартиры.

— Не то, — Максим перечеркнул список, чтобы рядом начать новый. И в нем были только фамилии, должности и семейное положение фигурантов. «Щенок очкастый», Вохменцев, Вован-сутенер, Анжела Артемьева, припадочный Букин, VIP-охотники. На этом пока все, не ставить же с ними в один ряд ворюгу Гостева или господина с душком. Эти ребята слишком мелко плавают, это «шестерки», третий сорт. Они — что-то вроде сусликов в цепи питания, едят травку и листики, нагуливая жир для вышестоящих хищников. Эти точно к появлению убойной заразы не причастны, не их уровень. А кто тогда причастен, чья вина?

Листки в клеточку покрывались прилежно заштрихованными квадратами, ромбами и параллелепипедами жизнерадостного зеленого цвета. Максим механически вычерчивал геометрическую фигуру, раскрашивал ее и переходил к следующей. Он снова оказался в тупике, только пока не был готов признаться себе в этом. Максим перевернул очередной лист и обнаружил, что тетрадь закончилась.

— Зараза, — тетрадь отлетела к плите, карандаш упал на пол и откатился к плинтусу. Вот именно, что зараза, да еще какая. Но откуда может лезть эта дрянь? Лабораторий закрытых в городе нет, значит, случайный выброс в атмосферу облака спор сибирской язвы, как в Свердловске в 1979 году, исключается. Да и там тоже не все понятно: по одной версии, причиной эпидемии стало именно попадание в атмосферу спор сибирской язвы из военно-биологической лаборатории военного городка, расположенной в одном из районов города. Причиной стала халатность персонала лаборатории — прежде чем приступить к работе, люди не включили защитные механизмы, а именно, не установили в вентиляции фильтр. Руководство лаборатории до последнего скрывало факт халатности своих сотрудников. И созналось, лишь будучи припертым к стенке людьми из «органов». Другая версия гласила, что в Свердловске имела место ни больше ни меньше, а успешно проведенная диверсия, даже диверсионно-террористический акт со стороны иностранных государств против тогдашнего СССР. В пользу этого варианта говорило множество фактов: и наличие нескольких очагов выброса, расположенных вдоль искусственной ровной линии, имитирующей направление ветра, и западное, «штатовское» происхождение штаммов возбудителей заразы, и еще много чего.

Тогда с первого смертельного случая, изначально объявленного результатом пневмонии, до начала всеобщей вакцинации населения прошел почти месяц. И умерло от болезни всего: по одним данным — шестьдесят пять человек, по другим — более ста. Причем последний заразившийся умер через два месяца после того, как о начале эпидемии было объявлено официально.

Но с этого момента прошло уже больше тридцати лет, а сейчас-то что происходит? Да все, что угодно, вплоть до привоза в город зараженного мяса. Кстати, именно эта версия тогда, в Свердловске, была признана официальной. В местной прессе появились публикации с предостережением жителей против заражения кожной формой сибирской язвы в связи с потреблением мяса зараженных животных. Это же сообщение каждые два часа транслировали по телевидению. На стенах домов появились плакаты с изображением коровы и надписью «сибирская язва». А что сегодня? «За каждым торгашом бегать будешь?» — При этой мысли Максим вскочил и зашагал по кухне. Пересек тесное помещение раз, второй, на третий рейс остановился у подоконника. Вонь с горящего мусорного полигона просачивалась даже сквозь микроскопические щели пластиковых окон. И спасение от нее было только одно — бежать отсюда куда подальше. Или провести большую часть оставшейся жизни в респираторе. Горящий мусорный полигон… жуткий запах гниющих отбросов… люди в респираторах рядом с машинами… черные пластиковые мешки…

Максим подобрал с пола тетрадь, прилежно разорвал ее в клочки, вышвырнул их в ведро. Все, она свое дело сделала и больше не нужна. Как и отправившийся следом за изрисованными обрывками карандаш. Все стало понятно и просто. А также дико и жутко одновременно. Люди, выносившие из машин мешки из черного пластика, боялись не запаха, а инфекции. Возможно, и сами не знали, какой именно. Правильно боялись, между прочим — бациллы сибирской язвы могут попасть в организм человека и через слизистые оболочки дыхательных путей, а не только через поврежденную кожу. Значит, в одном из тех мешков и была туша коровы, чьи симптомы болезни и ужасной смерти описал Олегу представитель ветнадзора. А поскольку прием трупов павших животных на полигоны твердых бытовых отходов не допускается, то и делалось все, как и положено в таких случаях: в темноте и без свидетелей. И при внезапном появлении последнего «исполнители» получили приказ стрелять по цели, желательно — на поражение. Вот, собственно, и все — зараженные туши скрыты под многометровыми залежами мусора, пожар на свалке устраивается регулярно, истинный очаг распространения заразы неизвестен, зато «виновные» показательно выпороты. «И если кто-то скажет, что Артемьев непричастен ко всему этому беспределу, я за себя не отвечаю. Интересно, сколько рейсов после того они успели сделать? А до?» — Максим выключил на кухне свет, подошел к окну. Темень, как в космосе, не работает ни один фонарь, отдельные огоньки видны далеко, за лесополосой и «железкой».

«Крупный рогатый скот, лошади, ослы, овцы, козы, олени, верблюды» — ну, оленей и верблюдов с ослами можно оставить в покое, они тут явно ни при чем. А вот словосочетание «крупный рогатый скот» наводит на определенные размышления. «Там хозяйство фермерское, то ли матери мэра нашего принадлежит, то ли жене — черт их всех разберет. Но там у них все как надо, как раньше, в колхозе. Чтобы дояркой работать — очередь по триста человек на место». Как раньше в колхозе. Принадлежит матери или жене Артемьева. Вот вам и ответ — все, до чего дотрагиваются особо приближенные к мэру люди, а уж тем более его родственники, по определению превращается в то, чем почти месяц назад залили барак гастарбайтеров. Свиное, коровье, куриное и прочее.

— Шиншиллы и крокодилы, — ворчал себе под нос Максим, в очередной раз укладываясь спать, — давненько я не брал в руки шашек. Вернее, не был в зоопарке.

Информационная подготовка к вылазке заняла меньше времени, чем рассчитывал Максим. Полумертвый сайт предприятия сообщал, что у «Ассортимента» в собственности почти двенадцать тысяч гектаров земли. На ней находятся четырнадцать свинарников, двадцать один коровник, собственная бойня, летние откормочные площади и еще много всего полезного, нужного и важного. На территории предприятия находятся гараж, кузница, мехмастерские со станочным парком, стройцех со строительной техникой, столярный цех, склад стройматериалов. Вкладка «О нас» лаконично сообщала, что «Ассортимент» занимается производством мяса и полуфабрикатов из него, а также недавно приобрел земли заброшенного совхоза, чтобы вдохнуть в них новую жизнь. Этой строке из раздела «Наши новости» от роду было полтора года. В разделе «Контакты», кроме схемы проезда, Максим обнаружил единственный номер телефона. По нему отозвался автоответчик и заявил, что набранный номер не может быть вызван. На этом серфинг по Сети закончился. Как и говорил Олег, предприятие располагалось далеко от мусорного полигона, а буфером между ним и райским уголком, где простым работягам платят по две тысячи долларов ежемесячно, являлся сам город. Схему проезда к сказочному предприятию Максим «сфотографировал» и тут же прикинул, откуда завтра лучше стартовать.

Получалось, что от городского рынка, там конечная остановка многих маршруток, рядом граница города. До совхоза, на землях которого и раскинулся «Ассортимент», можно добраться пешком. Сначала вдоль «железки» до дачной, почти необитаемой в это время года, станции, а дальше через лес. Ну что ж, так тому и быть, завтра с утра пораньше в поход. Вернее, в рейд по тылам противника.

Вика на звонок ответила сонным и простуженным голосом. Сказала, что заболела и лежит с температурой.

— Тебе что-нибудь надо? А то меня завтра в городе не будет. — Максим вспомнил подзабытую легенду о несуществующей фирме, приславшей его сюда проводить маркетинговое исследование рынка.

— Нет, пока все есть, спасибо. А ты к вечеру вернешься? — поинтересовалась Вика и расчихалась. И, кажется, не расслышала ответ: «Не знаю».

— Ты позвонишь? — полуутвердительно спросила она.

— Да, когда вернусь. — Максим нажал клавишу отбоя, убрал телефон, расплатился с официантом и направился к своему «дому». Ничего, все к лучшему. Утром выходить рано, надо подготовиться, собраться с мыслями и еще раз мысленно повторить маршрут, вернее, его схему. Завтра придется действовать «с листа», во многом импровизировать, во многом полагаться на собственное чутье, интуицию, опыт и везение. Без него никуда, в заваренной каше оно почти основной ингредиент. И из всего вороха полученной информации Максим выудил только одну нестыковку: если верить устаревшей информации, то всего у предприятия в собственности было почти полторы тысячи голов разной скотины. Это не считая спецтехники, транспорта и прочих нюансов. С этим не вязались всплывшие только вчера вечером в памяти слова, сказанные водителем «бочки»: на территории — никого, зато чисто. А где та прорва народу, которая должна обслуживать все это хозяйство? К трактору, например, можно не подходить несколько дней, и с ним ничего не случится. А попробуй не накормить животных, что тогда? Передóхнут они в кратчайшие сроки, вот что. «Так не бывает», — пискнул автоответчик в подсознании, и Максим привычно ухмыльнулся. В этом городе очень многое из того, чего не должно быть, происходит регулярно и как нечто само собой разумеющееся. Как снег за окном, например, или дождь. Или удушливый смрад с мусорного полигона.

В утренних сумерках поезда и электрички вылетали из полумрака, как голодные драконы, проносились мимо с воем и грохотом, исчезали в снежных вихрях. Максим отбегал назад, проваливаясь в сугробы, пропускал монстра и снова возвращался к полотну «железки». Тихая и пустая в это время территория «колхозного» рынка давно осталась позади. Максим был единственным пассажиром, добравшимся до конечной остановки. До путей оставалось метров триста вдоль дороги, дальше налево и вперед — по слежавшемуся грязному снегу на насыпи вдоль рельсов. Шаг влево — проваливаешься без предупреждения чуть ли не по пояс, шаг вправо — рискуешь угодить под поезд. Поэтому Максим постоянно оглядывался и одновременно осматривался по сторонам. Но дорогу уже обступил лес, строгие темные ели и сосны подходили к железнодорожному полотну почти вплотную. Но зато между ними обнаружилась отличная тропа — утоптанная, хоть и кривая. Максим сбежал по насыпи, перебрался через канаву и выбрался на лесную дорожку. И пошел, уже быстро и не оглядываясь назад, как обычный человек, спешащий на утреннюю электричку. По пути Максим встретил только одного лыжника, тот мелькнул далеко справа, между темными стволами деревьев, и тут же исчез. Похоже, станция с романтическим названием «63-й километр» уже близко, раз появились первые признаки жизни. Правильно — справа уже показались крыши дачных домов, над одной из них поднимался дым. Место обитаемо, примем к сведению. Навстречу попался еще один «абориген»: низенькая тетенька в длинном пуховике, трениках и почему-то в резиновых сапогах вывела на прогулку двух своих питомцев — алабая и бассета. Сонные собаки, как коровы или козы, плелись за своей хозяйкой, причем черно-рыже-белый бассет топал последним. На Максима никто из этой вереницы внимания не обратил, даже не повернул голову в его сторону. Из наушников в ушах тетеньки лились медитативные песнопения, собаки исследовали каждый участок тропы. Бассет нахально лез вперед своего более рослого, чем он сам, собрата и топтался между длинных лап алабая, как в лесу. Максим еще раз обернулся на странную парочку псов и их индифферентную хозяйку, и двинулся дальше.

Тропа вывела его к маленькой станции. Максим пропустил пассажирский поезд, по деревянному настилу перебежал пути и выскочил к пустому перрону и закрытым окошкам касс. Между ними — доска с расписанием электричек. Согласно ему, последняя электричка ушла отсюда почти полтора часа назад, а следующая остановится еще через час. На всякий случай Максим запомнил время отправления следующих электричек вплоть до самого вечера и вышел из-под арки станционного здания. Дальше по небольшой, в несколько ступенек, лестнице поднялся в горку и оказался перед очередной тропой. Но она повторяла собой контуры занесенной снегом дорожки из бетонных плит и привела Максима к автобусной остановке. Здесь тоже никого, не видно даже проходящего транспорта, и ни звука, тишина даже «давит» на уши. По веткам елей и берез скачут белки, высоко над головой, хлопая крыльями, пролетела крупная птица. И эту идиллию нарушил звук работающего двигателя — справа к остановке приближался автомобиль. Вернее, два автомобиля, как чуть позже увидел Максим. Первый — ничем не примечательная белая «Газель», зато за ней шел старый знакомый Максима, «бычок» с кабиной синего цвета. Обе машины промчались прочь, Максим вышел на дорогу, постоял с полминуты, раздумывая, и решил от плана не отклоняться. Поэтому пересек вторую полосу и вошел в лес. Здесь, куда ни глянь, ни троп, ни вообще чьих-либо следов, кроме звериных. Если можно назвать зверем зайца или белку, конечно. Зато и усеянный опавшей еловой хвоей снег плотный, слежавшийся и под ногами почти не проваливается. Максим шел по насту, как по ровному асфальту, изредка оступаясь, местами снежная корка проседала под ногами, а кое-где даже проламывалась под подошвами ботинок.

Максим посмотрел на наручные часы — в дороге он уже почти два часа, из них только по лесу идет сорок минут. Время уходит быстро и незаметно, а признаков цивилизации вокруг никаких. Ни разбитой бутылки, ни банки из-под пива или «энергетика», ни кострища. Словом, ничего, что говорило бы о том, что здесь хоть изредка, но все же бывают люди. Место дикое, нетронутое, поэтому и муравейники здесь огромные, сразу три рядом. Максим подошел поближе, всмотрелся в аккуратные темные холмики между стволов высоких елей. И увидел четвертый муравейник, вернее, холмик земли, чуть присыпанный снегом. «Это еще что за…» — Максим обошел по очереди все «муравейники» и выхватил взглядом на фоне из темных стволов деревьев и теней на снегу пятый, чуть в стороне, в низинке. Этот по виду был старше остальных, успел немного осесть, а земля на холмике смерзлась. При этом на остальных «муравейниках» она лишь покрылась мокрым снегом после недавнего снегопада и выглядела так, словно ее перекопали только вчера. Или несколько дней назад — морозов не было уже больше недели, дело к весне, оттепели сменяют одна другую. Значит, и могилам не больше недели. «При чем здесь могилы?» — Максим осмотрелся еще раз. Ну да, все верно. Как по-другому можно назвать невысокие чуть продолговатые холмики земли, выстроившиеся в одну линию? Кладбище, какие могут быть варианты? Без оградок, без памятников и табличек с именами-фамилиями и годами жизни. Либо тех, кто лежит в земле, невозможно опознать, либо… Либо кому-то очень нужно скрыть нечто от остального мира. И если павших от сибирской язвы животных в нарушение всех запретов для утилизации вывозят на мусорный полигон, то от тел умерших людей, похоже, избавляются другим способом — закапывают в глухом лесу подальше от дороги. Странно, что в спешке не в одну яму всех покойников покидали… А ничего странного, все правильно — первый, тот, чья могила в отдалении, умер первым. Потом кто-то еще, его принесли сюда и закопали, через день-два третьего, четвертого… Инкубационной период этой заразы длится от нескольких часов до двух-трех дней. По срокам все сходится — объявление об «африканской чуме свиней» появилось именно неделю назад, тогда еще было холодно. Интересно, эти — язык не поворачивается назвать их людьми — в «Ассортименте» понимают, что происходит? Или просто в панике стараются замести следы: туши павших животных «утилизируют» на полигоне, трупы умерших от болезни людей — в лесу. И все это в полной уверенности, что никто не будет искать погибших, что их не объявят в розыск… Или, наплевав на подобную вероятность, по привычке понадеявшись на толстый кошелек и связи «наверху».

— Скотина, как же ты достал меня, сволочь, — в бессильной злобе Максим был готов развернуться и бежать назад, в город. Чтобы добраться до здания администрации, перебить охрану на третьем этаже, войти в «царское» крыло. И высадить в Артемьева всю обойму, а также и запасную, если понадобится. Вернее, сознательно сделать это для полной уверенности в том, что тварь в полковничьих погонах наконец сдохла. Да и город тогда, может быть, еще и выкарабкается, оправится, как от болезни, от последствий действий «эффективных менеджеров». Но сначала надо сделать так, чтобы это кладбище не разрасталось, а тех, кто лежит здесь, опознали и похоронили по-человечески. Максим осмотрелся еще раз, вернулся к крайнему, на вид — самому последнему из появившихся здесь захоронений. И двинулся прочь от «кладбища» по цепочке старых, с «оплавленными» краями следов. День или два назад тут прошли четыре человека. Скорее всего, двое несли труп, третий инструменты, а что тогда делал четвертый? За компанию в лес потащился, погулять, свежим воздухом подышать? Сомнительно. Вернуться назад, осмотреть холмики и следы еще раз? Незачем, толку от этого не будет, надо идти вперед.

Сетчатое ячеистое ограждение выросло как из-под земли, Максим едва успел затормозить, прежде чем наткнулся на него. Сваренные из оцинкованной проволоки покрытые полимером панели на приваренных к бетонному основанию металлических столбах уходили в обе стороны одновременно. Максим задрал голову — на верхушках столбов красовались витки «егозы». Здóрово, вот это фермеры, вот это заборчик. Да еще и оттяпали себе внаглую часть леса, молодцы. Значит, этим, с позволения сказать, людям есть что скрывать. Максим посмотрел на ели, сосны и березы, оказавшиеся на «той» стороне, и, снова проваливаясь в рыхлый снег, двинулся параллельно цепочкам следов, уводящих вдоль забора направо. Сделать в общей сложности пришлось почти сто шагов, потом повернуть «за угол», когда сетка уступила место листам темно-зеленого профнастила. Максим быстро шагал вдоль них и скоро наткнулся на следы протекторов на осевшем рыхлом снегу. Все, тупик, однако поезд дальше не идет. Дальше идти бесполезно, колея приведет его к центральному въезду на территорию «Ассортимента», а туда пока идти рано. Максим снова критически осмотрел забор, подпрыгнул несколько раз, примериваясь к высоте барьера. Тихо-то как, аж жуть берет — в лесу за забором висит плотная, даже вязкая тишина. И если здесь еще раздается временами легкий тихий треск, шорох и скрип, то «там» лес словно вымер. От этого сравнения Максиму стало не по себе. Шутки шутками, а черт его знает, что там происходит на самом деле. Надо как-то попасть туда, на эту terra incognita, даже если для этого понадобится перелететь через этот забор или сделать под ним подкоп.

«Почему люди не летают как птицы?» — Максим снова задрал голову вверх и внимательно рассматривал витки «егозы» на вершинах металлических плит. Потом прошагал немного вперед, повернулся к забору спиной, постоял немного, оглядываясь по сторонам, вернулся назад. И выбрал отличный, удобно расположенный плацдарм для вторжения — прекрасную развесистую ель. Тут и усилий-то прилагать не нужно — поднимайся по веткам наверх, как по ступеням лестницы. А рядом удачно расположилась старая береза, и парочка ее крепких толстых ветвей удачно перевешивается за забор. Сначала надо бы осмотреться, но что толку разглядывать лес? Максим подобрался, как кот перед прыжком, оттолкнулся и с ели перелетел на березу, обхватил обеими руками толстый ствол, нащупал под ногой опору. Ветка качалась и нехорошо потрескивала под весом человека, пружинила, не желая успокаиваться. Максим выждал немного, всматриваясь вперед, выбрал цель, примерился к ней. И, как канатоходец, пробежал по подгибающейся ветке и снова прыгнул, задев все же в полете подошвами ботинок витки колючки. Но ничего не произошло — не взвыла сигнализация, не посыпались искры, по нарушителю границы не открыли огонь. А Максим обнимал уже ствол другой березы, растущей как раз напротив первой, только за забором. И почувствовал, как саднит левое запястье. На нем вздулась длинная багровая царапина, но крови не было. «Ободрался о ветку, когда за ствол цеплялся…» — Максим зубами вернул задравшийся рукав куртки в исходное положение. Посидел, прижавшись к гладкому белому стволу, как загнанный собаками на высоту кот, и спустился медленно вниз, спрыгнул на снег. Вокруг те же тишина и покой, только зеленые панели профнастила уже за спиной, а впереди хорошо заметен просвет, там лес редеет.

«Незваный гость хуже татарина. Или лучше? Забыл…» — Максим осмотрелся еще раз и двинулся по снежной целине к просвету между деревьями. Идти пришлось недалеко, через несколько минут прыжков через поваленные деревья и продирания по глубокому снегу Максим остановился у края леса. Дальше начиналась обитаемая территория, сразу за тщательно расчищенными от снега плитами «бетонки» вдаль уходили ряды низких длинных строений. Далеко от «зеленки» Максим отходить не стал, предпочел идти, проваливаясь в снег, но на открытое место пока не высовываться. Надо попытаться сохранить свое инкогнито до последнего момента, до того мгновения, когда станет понятно, что близкого контакта не избежать. Да только кандидатов в «контактеры» не наблюдается, сколько ни всматривайся в окружающий пейзаж. «Может, смылись они давно отсюда. Бросили все и умотали за границу?» — Предположение оказалось неверным. Максим сначала услышал, потом заметил первые признаки жизни — между длинных строений катил трактор с нагруженным то ли бочками, то ли огромными бидонами прицепом. Остановился у одного из сооружений, но двигатель не заглушил. Из кабины выскочил человек в мешковатой, явно не по размеру одежде, вытащил из прицепа две емкости и вбежал с ними в коровник. И тут же вылетел обратно, причем с такой скоростью, словно за ним гнались. И действительно, гнались — следом вышел второй, проорал что-то и снова скрылся в дверях. Максим слов не разобрал — слишком далеко, но в интонации, какими они были сказаны, чувствовалась угроза. А также превосходство сильного над слабым, старшего над младшим, хозяина над наемным работником, надсмотрщика над батраком.

Значит, жизнь на Марсе, простите, в «Ассортименте», все же существует. Да и ветер вместе с первыми снежинками принес характерный запах отходов сельскохозяйственного производства. Значит, жизнь тут не просто существует, она кипит. Дело осталось за малым — познакомиться с представителем неземной фауны. А как еще можно назвать человека, который, получая бешеные по местным меркам деньги, отказывается появляться в городе? Только эльфом, никакого другого сравнения в голову почему-то не приходило. «Сам ты эльф!» — Максим двинулся дальше. Трактор уже укатил, и ветер кроме «аромата» и редких снежных зарядов, звуков двигателей работающей техники не приносил. Вторжение на пустынную территорию пока осталось незамеченным, по крайней мере, Максим признаков беспокойства или «усиления» не замечал. Брел себе неторопливо под защитой деревьев и все посматривал вправо, но зря. Площадка вымерла во всех смыслах слова, но чистота действительно здесь идеальная — дороги расчищены, сугробы выстроились стройными шеренгами по обеим их сторонам. Безмолвие изредка нарушало только воронье карканье над головой — эти летающие крысы чувствовали себя здесь как дома. А лес тем временем закончился, забор здесь делал поворот, и дальше, вправо и вниз, снова уходили проволочные секции с «колючкой» поверху. Получается, что темноты ждать придется здесь — Максим развернулся и направился обратно, к примеченной неподалеку поваленной сосне. На удобном сухом, пахнущем смолой и хвоей стволе Максим устроился с комфортом. Вытянулся во весь рост под прикрытием тяжелых веток с еще не опавшей хвоей и чуть прикрыл глаза. Ждать, ждать, снова ждать, самое ненавистное времяпровождение из всех возможных вариантов. А деваться некуда, по вылизанному, почти стерильному пространству передвигаться лучше по темноте. А до ее наступления осталось недолго, смеркаться начнет уже часа через полтора. Да еще и тучи наползли, снег повалил — погодка на загляденье, в самый раз для любопытной кошки. Вернее, кота.

Трактор показывался еще раза два или три, потом по дороге проехали одна за другой две грузовые «Газели», минут через сорок после них — знакомая синяя «бочка». Максим проводил ее взглядом, еще раз приподнялся в своем «шалаше» и посмотрел на территорию. Никого, ни одной живой души за почти три с половиной часа наблюдения. Это, если не считать выскочившего на краткий миг из кабины трактора мужичка и то ли охранника, то ли надсмотрщика. Ну, и ворóн, конечно. Как на кладбище, в общем, да и настроение соответствует декорациям. Только вместо тоски и горечи потери копятся и зреют злость и желание поскорее покончить с этим рассадником заразы. Глухие торцевые стены длинных серых сооружений Максим созерцал еще часа полтора. И до тех пор, пока их контуры не расплылись в подошедших сумерках, сидел в своем укрытии, как филин в дупле. Потом поднялся на ноги, попрыгал для разминки на пружинящем под ногами толстом стволе, соскочил на усыпанный длинными пожелтевшими сосновыми иголками снег. И в два прыжка оказался у пустой дороги, пересек ее и остановился у сложенной из серого кирпича глухой — без окон, без дверей — стены здания. Здесь можно не шифроваться, освещение отсутствует, кругом темно и тихо. Только далеко впереди, над ровными крышами, виднеется несколько крохотных ярких пятнышек. Вообще странно это — опоры освещения установлены и вдоль дороги и между зданиями, а фонари не горят. Экономят, что ли? Или с наступлением вечера жизнь здесь замирает окончательно? Сейчас посмотрим.

Максим двинулся вперед вдоль серой стены, смотрел вверх и налево. Над головой — ряд узких маленьких окошек, слева — стена соседнего здания, построенного по такому же проекту, что и первое. И третье, и четвертое, и пятое — все, мимо которых прокрался в тишине и тьме Максим, не отличались одно от другого. И снова никого, территория «Ассортимента», словно необитаемый остров, — здесь остались лишь мертвые, одинаково безликие сооружения и редкие опоры уличного освещения. Ни охраны на площадке, ни собак, даже вороны куда-то подевались. Максим постоял немного перед наглухо закрытыми двойными дверями одного из «бараков», посмотрел на следы трактора, ведущие к дороге, и двинулся по ней направо, к забору. Здесь можно без толку пробегать всю ночь, да еще и надо придумать, как выбраться отсюда. Снова скакать, как белка, по деревьям? «Понадобится — взлетишь…» — Максим вышел на перекресток. Вправо в темноту уходила стена очередного серого сооружения, а впереди образовался просвет. Зданий тут было всего два, одно — по виду — гараж, над обоими воротами слабо мерцают фонари в плафонах, а второе — непонятного назначения. С одной стороны похоже на коровник, только полуразрушенный. Даже в темноте можно рассмотреть, что крыша здания частично провалилась. Максим сделал несколько шагов вперед, замер на месте, прислушался и отбежал немного назад. К «коровнику» приближалась машина, звук работающего двигателя Максим расслышал задолго до того, как она появилась из темноты. Это оказалась грузовая тентовая «Газель», она остановилась возле барака, из кабины выпрыгнули двое. Вернее, выпрыгнул один, с водительского места, а второй вывалился, выполз еле-еле с матюками, шарахнул от души дверцей и потащился к кузову. Первый уже гремел чем-то, возился в темноте и ругался вполголоса. Наконец оба выволокли из кузова нечто, по виду тяжелое, и потащили к бараку. Максим уже переместился к металлической стенке гаража и внимательно наблюдал за происходящим. Дверь барака чуть приоткрылась, и на снегу появилось тусклое мутное пятно света. Изнутри послышались приглушенные голоса, но их тут же перекрыл недовольный рык, потом какой-то тяжелый предмет со стуком грохнули на порог. И тут же следом раздался звон, что-то упало, покатилось — через порог внутрь барака и в снег рядом с ним. Максим ринулся вперед и рассмотрел наконец, что на пороге стоит что-то вроде огромной металлической фляги, а рассыпавшиеся со звоном предметы — круглые и небольшого размера. Чья-то тень попыталась прошмыгнуть за порог, но ее пинком отбросили назад. Охранники (или все же надсмотрщики?) втолкнули флягу в помещение, зашвырнули следом все остальное и захлопнули дверь. «Я не зоотехник, но точно знаю, что коровы из тарелок не едят». — Максим услышал, как в скважине замка поворачивается ключ, рассмотрел почти слившиеся с темнотой силуэты и бросился им вслед. Первый — неповоротливый, с оплывшим лицом и двумя жирными складками на загривке первым и умер. Второй — почти ростом с Максима юркий парень лет двадцати с небольшим успел даже коротко проорать что-то неразборчиво от страха. И упал на бок в сугроб за стеной барака, скорчился, прижимая руки к животу. Нож вернулся в ножны на поясе, Максим выждал несколько секунд, прислушиваясь, и обыскал убитых. Потом сел в кабину «Газели» и отогнал машину в сторону, поставил ее в дальний угол между стенами гаража и сооружения с полуразрушенной крышей. Максим заглушил двигатель, выдернул ключи из замка зажигания и направился к металлической двери, ведущей в барак. Ключ в скважине навесного замка повернулся легко, Максим выдернул дужку из «ушек», бросил замок на снег и прислушался — доносившийся изнутри гул стих. Зато за спиной, с ведущей со стороны леса дороги, донесся звук работающего двигателя, по стене барака скользнул луч дальнего света фар. Максим рванул дверь за скобу ручки на себя, влетел в темное, с протухшим, гнилым воздухом помещение, захлопнул дверь. Машина проехала мимо, гул двигателя стих, и снова вернулась почти могильная тишина. Максим остановился на пороге, вглядываясь в темноту перед собой. Из нее не доносилось ни звука, Максим, как ни прислушивался, не разобрал ничего — ни шороха, ни вскрика. Ничего, кроме дыхания людей — десяти человек, не меньше. Правая рука сама потянулась к карману и сжала рукоять пистолета.

— Кто здесь? — Вместо ответа глухо чиркнула о коробок спичка, и зажегся маленький, слабый огонек. Максим посмотрел сначала на свечной огарок в пустой консервной банке, потом вокруг себя. Их было восемнадцать человек — мужчины разных возрастов, но все же похожих внешне друг на друга. Все грязные, заросшие, в оборванной одежде, у одного обморожены пальцы на руках, второй кашляет, как чахоточный, третий трет грязными пальцами воспаленные красные глаза. И никто из них не решается сделать первый шаг, наоборот, они жмутся к стенам, а тот, со свечкой, уже успел отбежать за спины остальных. И лиц тех, кто оказался к Максиму ближе всех, в темноте уже не различить. Люди пятятся, жмутся к стене, наступают на ноги тем, кто оказался позади них. Помещение тесное и жутко холодное, по стенам в неярком свете свечи Максим увидел двухэтажные конструкции, напоминавшие нары. На них тоже кто-то был, но этот кто-то прятал лицо, отворачивался и закапывался в тряпье.

— Кто вы? Сколько вас? Откуда? — Ответа не последовало ни на один вопрос. Все молчали, и по выражению их лиц Максиму вдруг показалось, что люди просто разучились говорить. Или боятся, потому что запуганы — жизнью и смертью одновременно. Но нашелся один смельчак, спросил хриплым, срывающимся голосом из-за спин остальных:

— А где… они?

«На том свете!» — Максим шагнул вперед, в сторону говорившего, и люди отшатнулись назад. Нога подвернулась на чем-то неустойчивом и скользком, Максим чуть взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, глянул на пол. Это оказалась металлическая миска, до половины наполненная какой-то полужидкой бурдой. То ли каша, то ли суп, то ли все и сразу, как шампунь «два в одном». И вот этим людям платят по две тысячи долларов в месяц плюс премии и отпускные. А также предоставляют дармовое жилье. Ну, здесь, допустим, так оно и есть, кто скажет, что эти четыре стены и почти целая крыша не могут послужить домом для двух десятков бомжей? Или не бомжей. Максим вглядывался в лица людей, и одно почему-то казалось ему знакомым. Он уже видел раньше эти обтянутые кожей скулы, короткую щетину волос на голове и скошенные к правой щеке мутные глаза. Но где именно — вспомнить не мог, как ни старался.

— Они скоро вернутся… — предостерегающе, даже с ужасом, почти в панике произнес тот, со свечкой, но Максим оборвал его:

— Не вернутся. Говорите быстро, что здесь происходит. Если жить хотите, конечно. Ты! — Максим схватил показавшегося ему смутно знакомым человека за ворот драного пуховика, рванул на себя и впечатал его спиной в стену. Сейчас не время для церемоний, нужны натиск, сила, грубость — все, что поможет заставить их наконец заговорить. Да, люди запуганы, даже забиты, это отлично видно по выражениям их лиц, по жестам, по реакции. Но сначала из них нужно вытрясти все, все до последней детали, до капли, до самого крохотного обрывка информации, чтобы знать, как помочь им. И с чего лучше начать, конечно.

Тощий мужичок в драном пуховике затравленно косился вправо, зажмуривал глаза и пытался произнести что-то трясущимися губами. А вот истерики не нужно, это потом, как-нибудь в другой раз. Максим отвесил мужику две хороших звонких пощечины, тот сжался, проскулил коротко, но дрожать перестал. Потом посмотрел Максиму в глаза и заговорил — сначала робко, путаясь в словах, потом все увереннее и громче. А минут через семь все, кто был в бараке, говорили хором, орали даже те, кто прятался на нарах.

— По очереди! — рявкнул Максим, перекрыв общий ор, и подбодрил прижатого к стене рассказчика: — Продолжай.

Всего в бараке на данную историческую минуту времени находилось двадцать три человека. А давно, в конце осени, их было почти сорок, и все они оказались здесь почти одновременно. Как? Узнали из газет и на «работных» сайтах в Интернете, что динамично развивающееся сельскохозяйственное предприятие приглашает на работу квалифицированных специалистов. Условия обещали сказочные: самую высокую в отрасли заработную плату, бесплатное жилье, премии, надбавки за сверхурочные и переработки, повышающие коэффициенты за сложность и напряженность работы, и так далее и тому подобное. Пока все, что слышал от людей Максим, почти дословно повторяло текст гулявшей в городе легенды об «Ассортименте». Но и требования к персоналу предъявлялись зверские: наличие высочайшей квалификации, огромного опыта работы и… отсутствие «обременения» в виде семьи. Наличие жены, детей и даже родителей считалось отягчающим обстоятельством. По крайней мере, по телефону людям отвечали именно так. Но работа многим была нужна позарез, тем более что контракт предлагалось подписать сначала всего на год. Неудивительно, что многие из тех, кто смотрел сейчас на Максима в дрожащем свете догорающей парафиновой свечки, поступили одинаково и предсказуемо — ввели работодателя в заблуждение относительно своего истинного семейного положения. Некоторые даже срочно «потеряли» паспорт и приехали в город с новыми, чистыми документами. Но старались зря — паспорта отобрал еще на вокзале встречавший, сказал, что для регистрации. Больше люди своих документов не видели. Да и вообще, кроме этого барака, баланды два раза в день и рабской тяжелой и грязной работы по пятнадцать часов в сутки, они не видели больше ничего. Кто-то пытался протестовать, его приглашали на беседу, и человек либо возвращался к остальным, еле живой от побоев, либо пропадал навсегда.

— Я видел пять могил, — после этих слов Максима «информаторы» замолчали, как по команде. Пришлось снова крепко взять за грудки мужичка у стенки, но встряска не понадобилась.

— Это те, кто недавно, неделю назад, — вытаращив глаза, раскололся тот, — остальных не мы… они сами…

Что означало «они сами», Максим выяснять не стал, лишь принял к сведению, запомнил сказанное. Значит, где-то поблизости находятся еще двенадцать могил. Хотя смотря что считать близким расстоянием — мусорный полигон тоже не так далеко, как может показаться на первый взгляд.

— Неделю? — переспросил Максим. — Почему именно неделю?

И тут людей словно прорвало, снова все заговорили одновременно, перебивая и поправляя друг друга. Выделить из этого хора единственного оратора Максиму не удалось. А громче всех кричал отлипший от стены мужик, он и оказался солистом, остальные лишь слаженно подпевали ему. Выяснилось, что первая корова сдохла почти месяц назад, она умирала долго и страшно. В хозяйстве имелся свой ветеринар, из тех, кто польстился на большие деньги. Он осмотрел больное животное, но на этом все и закончилось — больше местного Айболита никто не видел. Максим так и не понял, сообразил ли сгинувший человек, что именно происходит, и как доложил об этом своим хозяевам. Судя по незавидной участи ветврача, и сообразил, и доложил — и немедленно поплатился за то, что много знал. Коровью тушу под покровом темноты сложили в мешок и погрузили его в кузов грузовика. На следующий день схожие симптомы обнаружились еще у нескольких животных, их прирезали и тоже, запаковав в черный пластик, вывезли с территории «Ассортимента» на грузовиках. С того дня основной работой для людей стал сбор, упаковка и вынос туш павших животных из коровников. Всего за время обследования территории Максим успел насчитать одиннадцать длинных серых сооружений, и все они, по словам людей, сейчас были пусты. Вернее, живых в них уже никого не было, а то, что осталось, предстояло вывезти на свалку в кратчайшие сроки. Работа кипела целыми днями, при этом охранники в забитые трупами сдохших от черт знает чего животных помещения не заходили, а лишь караулили входы-выходы из них. Все шло почти гладко до тех пор, пока прямо на «рабочем месте» не умер первый человек.

— Он на боль в груди жаловался, потом температура поднялась, весь мокрый лежал. И хрипел сильно от кашля. Потом, когда он упал и кровью плеваться начал, нас выйти заставили. А потом, кажется, его застрелили, — страшным шепотом поделился подробностями расправы кто-то из темноты Максиму. Это произнес тот человек, чье лицо было Максиму почему-то знакомо. Крутилась в голове смутная еще, неясная мысль-догадка, но Максим гнал ее, причем со злостью. Не до нее сейчас, есть задача поважнее, остальное потом, когда они все будут далеко отсюда. В ближайшей инфекционной больнице, естественно.

— Дальше что? — Но вопрос оказался лишним, люди снова говорили почти хором. И за фоном из эмоционально произнесенных слов и ругательств Максим ясно слышал чей-то кашель, но человека не видел. Тот, кажется, лежал на нарах и сначала тоже пытался кричать вместе со всеми, но как-то быстро сдался. Максим почти физически чувствовал, как уходит драгоценное время, знал, видел, что уходить надо немедленно, с максимально возможной для них скоростью. Уезжать, улетать — как угодно, лишь убраться бы подальше отсюда, и побыстрее. Хочется верить, что у того человека на нарах, скорее всего, бронхит или воспаление легких. Хоть бы так оно и было, как ни дико это прозвучит. У сибирской язвы, помимо кожной формы, есть еще и септическая, или по-другому — легочная. Она хоть и встречается редко, но тот, первая жертва, умер именно от нее. Септическая форма сжирает человека мгновенно, в первые дни заболевания, начинается с озноба и подъема температуры, а заканчивается отеком мозга и перитонитом. Убираться отсюда надо немедленно, чтобы не только успеть довезти человека до ближайшей больницы, но и объяснить врачам, от чего именно того нужно лечить. Но остался еще один вопрос, и ответ на него должен быть получен немедленно.

— Слушайте! — снова проорал в темноту перед собой Максим. — Слушайте меня! Да не ори ты! — Он толкнул в грудь истерящего, стоящего неподалеку тощего, как Кощей Бессмертный, мужика, и тот отлетел во мрак, грохнулся, уронил что-то тяжелое и заорал от боли. Но тут же затих, замолчали и остальные.

— Слушайте, — повторил Максим уже вполголоса, — и вспоминайте, все вспоминайте, сейчас и быстро: что происходило перед тем, как заболела первая корова? Чем ее кормили, кто к ней подходил — чужие, свои? Зачем? Что на территорию привозили? Когда? — но все вопросы оставались без ответа. Тогда надо попробовать по-другому.

— Ладно, давайте так: что каждый из вас делал за неделю до того случая? Копал, мешки таскал, машину разгружал — вспоминайте все, что могло показаться вам необычным. Или еще каким-нибудь, неважно. Только быстро! — над головой словно включили секундомер, и с его стрелок словно падали тяжеленные гири. «Быстрее, давайте быстрее», — твердил про себя Максим, но молчал, чтобы не помешать, не спугнуть не вовремя сказанным словом или репликой чью-то здравую мысль. Но снова без толку — все топтались вокруг, как кони в стойле, мычали что-то невразумительное — и на этом все.

— Так, я все понял. Ты, — Максим ткнул пальцем наугад в первый попавшийся маячивший в темноте силуэт человека, — ты что делал месяц назад? Где работал, чем занимался? Подробно только, и не ври мне!

— Да я не вру, — пробормотал тот, чуть отшатнувшись назад, — чего мне врать-то. Как всегда — мешки с комбикормом каждый день таскал, потом за скотиной убирать надо…

Дальнейший опрос только запутал дело — у каждого из опрошенных Максимом был свой, строго определенный участок работы. Людям при телефонном «собеседовании» обещали работу определенного характера и в этом не обманули. Ветеринара не ставили убирать навоз, а плотника или каменщика не заставляли доить коров.

— А где они?! Где эти строители? — проорал Максим. Терпение уходило вместе со временем, он был готов уже хорошенько врезать хоть и настрадавшимся, но не понимавшим всего ужаса происходящего людям.

— Где-где. За забором, вот где. Через неделю после первого их туда отнесли, по очереди, — буркнул кто-то из темноты. Так, половина ответа получена, но здесь и сам мог бы догадаться. Продолжим.

— Вы же с ними наверняка общались. Где они были заняты, на каких работах? Да соображайте же быстрее, времени нет! — Максим с трудом удержался от порыва выдернуть из кармана куртки пистолет и пару раз пальнуть в потолок. Такой метод всегда оказывает отрезвляющее и стимулирующее мозговую деятельность воздействие. А идеальный результат дает выпущенная в воздух автоматная очередь, но этот метод сейчас невозможно применить по ряду причин.

— Дом они разбирали, старый, но крепкий. Вадька говорил, что там бетон долбить пришлось, а потом кости вытаскивать… — запинаясь, проговорили из темноты.

Все, слава те господи, спасибо, что вразумил дурака. Теперь все понятно — они раскопали заброшенный скотомогильник. Эффективные менеджеры не могут спокойно видеть, как простаивает без дела участок земли. А уж вид старого, запущенного сооружения на ней приводит господ собственников в состояние лютой ярости. Поэтому алгоритм действий всегда один — снести к чертовой матери, сровнять с землей, а на месте развалин возвести нечто благообразное и приятное для взора. А то, что под землей спит надежно укрытая до поры бацилла, а попав в воздух, она превратится в биологическое оружие и полетит себе по ветру… При чем какие-то старые кости, когда EBITDA падает, пошли вы со своей язвой знаете куда!

Максиму видеть подобное доводилось только раз в жизни. Года полтора или два назад, во время очередного «выхода» его группа остановилась на ночевку у полуразрушенного одноэтажного строения. Максим, когда расставлял посты, отошел с двумя бойцами от развалин чуть в сторону и вниз. И наткнулся на провал в земле — в нем, перемешанные с обломками бетона, лежали кости животных. Группу Максим тогда выдернул с места, и пришлось им полночи топать по лесу, отдохнуть тогда не удалось. Зато живы все остались и почти здоровы. Потом уже выяснилось, что в общедоступном месте находятся сразу пять сибиреязвенных скотомогильников. Там давно разрушены все ограждения, территория захламлена бытовым мусором, вскопан дерн. А представители ветеринарного надзора республики, выявив все эти нарушения, ограничились лишь вынесением предписаний «по устранению недостатков». «До настоящего времени балансодержатель этих скотомогильников не определен, и они не соответствуют ветеринарно-санитарным правилам сбора, утилизации и уничтожения биологических отходов» — вот и весь ответ. Поэтому сегодня достаточно любому чудаку с лопатой покопаться на месте заброшенного кладбища животных — и он сам наполовину труп. Ведь даже сейчас далеко не все туши сибиреязвенных животных сжигаются. А вплоть до сороковых годов прошлого века, когда локальные очаги заболеваний по стране возникали часто, обычные ямы-скотомогильники были почти в каждой деревне. И только старожилы могли припомнить, под каким деревом или на каком расстоянии от дороги закапывали павших животных. Теперь ни дороги той, ни дерева, ни старожила уже нет, а реальная опасность заражения осталась. Только в специально оборудованных скотомогильниках есть биотермическая яма — выложенное кирпичом и заделанное глиняным замком углубление. Трупы животных необходимо засыпать негашеной известью, а скотомогильник огораживать. Это почти нигде не делалось. Обеззараживание местности и даже элементарные проверки захоронений и биотермических ям местными ветеринарными службами не проводятся, а зачастую архивы с карточками учета мест захоронения трупов утеряны.

— Ну, что там было-то? — полюбопытствовал из темноты чуть сдавленный голос.

— Сибирская язва, вот что, — Максим почти слово в слово повторил сказанные несколько дней назад Олегом слова. Впрочем, тогда он произнес что-то еще, не по-русски, а, кажется, по-латыни. Черт с ними, с мертвыми языками, валить отсюда надо, и поскорее. Причем не в одиночку, а со всей этой оравой в количестве двадцати трех человек. И сделать все надо тихо, организованно и незаметно. До того как здесь появятся натасканные и компетентные специалисты, все должно оставаться как есть, во всей красе. И забитые тушами павших от страшной заразы животных коровники, и разрушенный скотомогильник, и кладбище за забором. Осталось только продумать пути эвакуации. Чего тут продумывать — в машину всех и к воротам. «А дальше что? На таран? В лобовую? Ни черта у тебя не выйдет…» — Максим выругался вполголоса. В голове быстро возникали и так же быстро испарялись возможные варианты действий, но все они были нереализуемы. Как вывести такое количество заложников с охраняемой закрытой территории? Пока способов Максим видел только два — взять заложника самому и вырваться отсюда под его прикрытием, или…

Из-за дверей послышался гул двигателя, в щели между полотном и косяками ворвались пучки яркого света фар. К бараку подъехал автомобиль, и Максим услышал, как хлопают дверцы, потом раздались голоса людей и звуки шагов. Сюда шли сразу двое — они вели себя по-хозяйски, матерились, переругивались и постоянно сплевывали на землю. Потом кто-то из них загремел ключами, и голоса стихли. «Замок заметили!» — Максим скользнул к стене рядом с дверью и шепотом скомандовал:

— Не орать! Назад все! — и замер в темноте.

От сильного пинка дверь распахнулась настежь, и в барак вломились оба охранника одновременно. И сразу стало светло — машина остановилась точно напротив двери, и яркий дальний свет фар освещал все тесное грязное помещение. Максим пропустил надсмотрщиков вперед и теперь разглядывал их со спины. Один плотный, даже жирный, голова глубоко утоплена в плечи, обтянутые форменной курткой с надписью «Технический персонал» во всю спину. Второй — чуть повыше первого на полголовы и такой же кабанообразный, но двигается чуть резвее. И тоже помечен штампом «Технический персонал». И оба вроде не с пустыми руками, но так сразу не понять, надо подойти поближе. От рева и мата на миг заложило уши, охранники не затыкались ни на секунду, орали и вдвоем оттеснили людей к дальней стене барака. Дальше Максим ждать не стал, пространство для маневра появилось, надо только выключить свет. Максим захлопнул дверь, отскочил от нее влево и бросился вперед, под ноги первому монстру. Тот понять толком ничего не успел, грянулся затылком об пол и остался лежать там с перерезанным чуть выше кадыка горлом. Зато второй надсмотрщик попался сообразительный, жизнью своей дорожил, и даже очень. За ним пришлось побегать — тот быстро сообразил, что прятаться надо за живыми людьми, и минуты три успешно претворял свой план в жизнь. Он не орал, не визжал, не пытался заговорить с вырвавшейся вдруг из темноты смертью, он просто пытался выжить. Метания его закончились неожиданно — тот, на нарах, перестал кашлять, свесился вниз и накинул охраннику на голову какое-то тряпье. Тот потерялся на мгновение, остановился, чтобы сорвать с лица тряпку, но этих секунд Максиму вполне хватило.

После того как он обшарил карманы убитых, трупы охранников затолкали под нижний ярус нар, бросили сверху драный полосатый матрас и обрывки другого шмотья. И снова все успокоилось, в барак вернулась тревожная, но полная ожидания тишина.

— Ждите здесь, я скоро. — Максим бросил на пустующую лежанку «улов» — два мобильника, пачку сигарет и две зажигалки, все мгновенно исчезло, словно растворилось в груде грязных тряпок. Максим подошел к двери, приоткрыл ее и зажмурился от яркого света. Остался там кто-нибудь или нет? Надо пойти посмотреть.

Распахнуть дверь, броситься в сторону и вперед навстречу ослепляющим лучам и вырваться за границы светового пятна — на все ушло секунд десять, не больше. Но водитель успел сообразить, что здесь нечисто, Максим только и услышал, как стукнула, открываясь, дверца. И отдаленный топот, звуки шагов бегущего человека. Максим кинулся к кабине, отключил «подсветку» и рванул следом за сбежавшим водителем. Первые мгновения погони Максим почти ничего не видел перед собой, переход от света к тьме был слишком резок. Зато слышал отлично и мчался во мраке, как сова, ориентируясь на звуки. Постепенно глаза привыкли к полумраку, Максим осмотрелся и сообразил, что бежит он прямиком к воротам, к выезду с территории «Ассортимента». А тот, впереди, несется за помощью, и отпускать его нельзя. Проскочили один пустой коровник, за ним второй, и здесь уже стало намного светлее, Максим даже смог различить маячивший впереди силуэт охранника. Тому приходилось нелегко, бегать он не привык, дышал тяжело и постоянно оглядывался. Максим успел отпрыгнуть влево, в проход между двумя длинными строениями, и охранник за спиной никого не заметил. Поэтому успокоился, перешел на быстрый шаг и, уже не оглядываясь, быстро пошел вперед. Максим бежал параллельно дороге, смотрел одновременно себе под ноги и на силуэт охранника, настигал его, готовился к прыжку. Максим промчался мимо третьего сооружения, миновал четвертое и выскочил на дорогу прямо перед носом почти успокоившегося охранника. Но тот не остолбенел, не заорал от неожиданности и даже не остановился. А молча шарахнулся в сторону и со всех ног рванул влево, в темноту, к тому зданию, у которого днем Максим видел трактор. И сгинул в темноте, исчез, как под землю провалился.

Максим двинулся вперед, почти не касаясь земли подошвами ботинок, шел тихо и медленно, ловил каждый звук. Люди не летают, как птицы, и не растворяются в воздухе, как привидения. А также не умеют проходить сквозь стены. Здесь он, голубчик, здесь, никуда не делся. Сейчас найдем. В прятки он поиграть захотел, сволочь, доиграется сейчас. Да вот он, издалека видно, вернее, слышно — стоит, привалившись спиной к стене, сопит и хватает ртом воздух. Но слух у охранника оказался превосходный, тихие шаги он расслышал издалека и снова рванул прочь. Выскочил на дорогу перед лесом, метнулся вправо-влево и определился наконец, выбрал направление и рванул в лес. Максим, уже не скрываясь, помчался следом. Гонка слишком затянулась, надо заканчивать и возвращаться назад. Да и в голове от притока свежего воздуха родилась парочка умных мыслей. Но все потом, сначала надо догнать этого резвого зайца, чтобы тот шуму не успел наделать. Силуэт беглеца пропал в темноте между стволов деревьев, и Максим сбавил шаг, пошел медленнее. Странно, но ночью лес ожил, наступление темноты словно вдохнуло в него жизнь, наполнило звуками и тенями. Справа что-то мелькнуло за стволом поваленной сосны, где вчера почти весь день отсиживался Максим. Он дернулся в ту сторону и почти догнал выдохшегося от долгой гонки охранника, успел даже рассмотреть в темноте короткие волосы «площадкой» на голове у того и взмокшее от пота лицо. Но и на этом все — охранник снова сгинул, но на этот раз он не молчал, заорал от ужаса и неожиданности, что-то осыпалось с грохотом, ударило глухо, и в лес вернулась тишина. Замерло все, не слышно даже потрескивания веток и шума ветра в верхушках деревьев, фон и декорации снова изменились. Максим прошел мимо собственных следов, там, где недавно перелетал через забор, двинулся дальше, вправо, к дороге, и одновременно вниз. Весной и летом здесь наверняка болотце, вокруг высокие высохшие стебли камыша, под ногами мягко прогибаются кочки. И в темноте из зарослей медленно проступают полуразрушенные стены старого, правильной квадратной формы небольшого сооружения. За годы оно основательно вросло в землю, но поблизости еще сохранились несколько столбов с остатками «колючки» на них и проржавевшими металлическими табличками. Максим прошел мимо одной из них, но останавливаться не стал, он уже знал, что там написано. «Сибиреязвенный могильник, проход закрыт» — или что-то в этом духе. Давно, еще до того как Максим появился на свет, люди надежно спрятали здесь трупы умерших от «сибирки» животных, сделали это по всем правилам и даже оставили предостерегающую надпись. Но потомки тех, кто думал о будущем, на предостережение наплевали, разломали бетонную горловину могильника, решив, что «пронесет». Не пронесло. И уже не пронесет, особенно это касается того, кто провалился сейчас на почти полутораметровую глубину и скулит там от боли, злости и страха одновременно.

Максим рассматривал издалека валявшиеся вперемешку с целыми и разломанными костями обломки разбитой бетонной «крышки» и груды вывороченного дерна рядом с осевшими светлыми стенами. Надо идти туда, к этой дыре в земле, похожей на воронку от взрыва. Только снаряд упал не сверху, а вырвался из-под земли, вернее, его выпустили оттуда. И теперь пожинали плоды, не успевая вывозить тайком и прятать трупы людей и животных. Стоны стихли, и из ямы донеслись стук падающих обломков и приглушенная ругань. Тот, кто свалился прямиком в объятия «сибирки», пока был жив и пытался выбраться наружу. Но ждать, пока он выползет оттуда, некогда, и Максим быстро двинулся вперед. И успел уже в последний момент — над краем разрушенной плиты показалась макушка охранника. Тот цеплялся руками за обледеневшие бетонные обломки, и даже в темноте Максим видел, что пальцы человека в крови.

— Ты все равно уже покойник, — этих сказанных негромким голосом слов хватило, чтобы человек в яме заорал и рухнул обратно. Максим остановился в шаге от края покореженной плиты, посмотрел вниз. Охранник шевелился в мешанине из обломков костей, земли, грязного снега и бетонной крошки, пытался подняться на ноги и цеплялся руками за выступы в стене. И то ли плакал при этом, то ли стонал — непонятно. Потом поднял голову, посмотрел на Максима снизу вверх, лицо охранника перекосило, словно съехало набок.

— И смерть, и ад со всех сторон. — Максим вытащил пистолет и выстрелил два раза в голову охранника. Тот сполз на дно ямы, уткнулся лбом в бетонированную стену и больше не двигался. Максим развернулся и побежал прочь — по костяным и бетонным осколкам, по замерзшим кочкам среди стеблей камыша, по лесу, мимо собственных старых и новых следов. Вырвался на дорогу, промчался по ней, свернул после четвертого пустого длинного здания. И дальше, не оглядываясь, без остановок, не раздумывая, не анализируя то, что произошло несколько минут назад, обратно к бараку. Но уйти далеко не успел, рывком отпрыгнул с тропинки в сугроб и, держась в тени, побежал дальше по сугробам. По дороге быстро, изредка перебрасываясь короткими фразами, быстро шли, почти бежали двое охранников. Оба высокие, выше среднего роста, одеты в темную зимнюю «спецуху» с белым клеймом на спине, под подошвами их высоких ботинок похрустывает лед. Топают, как кони, и несутся почти с такой же скоростью. Понятно, выстрелы все же услышали, ну, делать нечего. Раз пошла такая пьянка… Максим шел следом за бдительными охранниками с минуту или чуть больше. Те топали уверенно, руки оба держали в карманах, и, судя по всему, не в пустых. Миновали один небольшой перекресток, второй, дальше дорога делает развилку — уходит в сторону барака и леса. А вдоль сетчатого участка забора с «егозой» поверху имеется удобная — глубокая и незаметная — канава. Поэтому дальше идти вам, друзья, не придется.

Шедший вторым охранник чуть подотстал, полез в нагрудный карман бушлата за пищащим мобильником, но ответить на звонок не успел. Упал тихонько и аккуратно ничком, ткнулся лбом в заметенный свежим снегом дорожный асфальт и повалился на бок. Максим схватил телефон, нажал отбой и зашвырнул мобильник далеко себе за спину. Раздался глухой короткий стук, на этом все стихло. А до первого только дошло, что позади что-то происходит, он сбавил шаг, оглянулся. И только собрался броситься назад к неподвижно лежащему на дороге напарнику, как пришлось падать самому. Подножка заставила его растянуться на асфальте, но ни подняться на ноги самостоятельно, ни заорать человек не смог. Это очень сложно сделать с зажатым ртом и заломленной за спину в болевом приеме рукой. Только и остается, что попискивать слабо и утвердительно кивать в ответ на все далеко не заманчивые предложения.

— Не ори. Вякнешь — башку прострелю. Лежать тихо. — План изменился на ходу. Максим быстро обшарил карманы охранника, из найденного мобильника выдернул аккумулятор, выкинул в сугробы по разным сторонам дороги. А из кобуры на правом боку под его курткой-спецухой выдернул пистолет. Вот, это уже другое дело, другой разговор. Уж не эти ли олени тогда по полигону за ним скакали? Может, и эти, резвы что-то не по годам. Второго бы убрать отсюда надо, осмотрев предварительно, да времени нет. Риск большой, конечно, но вынужденный.

— Пошел, быстрее! — Максим заставил охранника подняться на ноги, ослабил захват, потом отпустил руку пленника, двинулся следом за ним. До барака добрались ровно за минуту, Максим толкнул охранника к стене, заставил того положить руки на холодный металл и уткнуться лбом в стену. Потом рывком распахнул дверь и рявкнул в темноту:

— Выходите, все, бегом! Кто сам идти не может — вытаскивайте!

Заранее они, что ли, построились и ждали приказа? Дружно, организованно в полной тишине все двадцать три человека оказались в кузове «Газели» секунд через сорок. Того, сообразительного, согнутого от кашля мужика двое вытащили из барака под руки, помогли влезть в кузов. А ведь из-за него все сорваться может. Ладно, прорвемся. Главное — за ворота выехать, а там все дороги наши.

— За руль сядешь! — Максим рванул охранника за ворот бушлата, «проводил» до кабины, захлопнул дверцу. Сам уселся рядом и, прежде чем закрыть дверь, грохнул кулаком по задней стенке кабины и крикнул:

— Молчать всем, не орать, не дышать, не сморкаться, не кашлять! Если жить хотите. Всем понятно? Не слышу!

— Да, — дружно выдохнули из-за спины. Максим захлопнул дверцу, вытащил из кармана куртки ключ зажигания, сам вставил его в замок. И негромко, очень отчетливо, так, словно говорил с неразумным ребенком или душевнобольным, произнес: — Рули, мразь. Через ворота, как положено. Если что — сам понимаешь, я тебя живым не отпущу. Вы тут все равно все покойники. Двигай, — и развалился на сиденье, руку с пистолетом опустил, убрал под полу куртки. Но так, чтобы водитель чувствовал на ребрах, примерно так, где находится его правое легкое, легкий нажим ствола. «Газель» дернулась, двигатель заглох, но тут же завелся снова. Максим молчал, смотрел прямо перед собой, чуть прикрыв глаза. Там, над крышами построек, видны приближающиеся фонари, становится светлее и светлее. Вот забор, здесь он сплошь из металлических листов, к нему прижимается двухэтажное здание из сэндвич-панелей — то ли офис, то ли что-то подобное. А вот и пост охраны с прожектором на крыше, вот сами ворота, вроде автоматические, вот дверь проходной. Она открывается, из помещения выходит человек в форме охранника и направляется к машине. Водитель вцепился пальцами с обгрызенными ногтями в баранку, вжал голову в плечи.

— Не дергайся, делай, что он скажет, — проговорил Максим, а сам все прислушивался — что делается там, за спиной. Тишина гробовая, словно в кузове не люди, а двадцать три покойника. Если у того чахоточного сейчас начнется приступ, то покойников станет на два больше. Водитель опустил стекло в дверце, уставился на подошедшего.

— Здорово, Леха. Поздно ты чегой-то, все уже вернулись, — недоверчиво высказался тот.

— Грузили долго, я вчера целый день по городу катался. — Отлично, голос водилы почти не дрожит, соврал убедительно. Но «постовой» не отставал.

— А кто это с тобой? — он даже привстал на цыпочки и тянулся во весь рост, чтобы заглянуть в глубину кабины. Водитель сглотнул нервно и застучал пальцами по рулю. Максим вдавил ствол пистолета в ребра сидящего рядом человека и перегнулся через него, давая хорошенько рассмотреть себя. И произнес лениво, врастяжку:

— Я только вчера на работу устроился. И сразу пришлось дерьмо это на свалку вывозить. Знал бы — отказался.

Ответ оказался исчерпывающим. Дежурный убежал назад, хлопнул дверью КПП. Створка ворот отъехала вбок, «Газель» рывком прыгнула с места, почти влетела в образовавшийся просвет и покатила по лесной дороге. Максим не двигался, смотрел то на идеально ровную, летящую из темноты под колеса машины дорогу, то в боковое зеркало на дверце. Проходная с прожекторами давно исчезла из виду, впереди только заснеженные деревья и сугробы на обочине. И все та же гробовая тишина в кузове. А что там у них вообще лежало? — об этом Максим подумал только сейчас. И скомандовал сквозь зубы:

— Направо, теперь стоять.

«Газель» словно вкопали в землю, Максим чуть качнулся вперед, к лобовому стеклу, убрал пистолет в карман, шевельнул затекшими пальцами, сжал их в кулак. И с силой двинул охраннику в нос левым локтем. Раздался глухой стук — это охранник врезался затылком в стекло и поднял руки, чтобы закрыть лицо, но не успел. Второй удар, уже кулаком, пришелся ему в челюсть, третий — снова в нос. Максим открыл водительскую дверцу и вышвырнул охранника на снег. Сам выпрыгнул из кабины, обошел неторопливо «Газель», посмотрел, как охранник пытается подняться на ноги и даже успел встать не четвереньки. Но снова пришлось падать, на этот раз врезавшись макушкой в колесный диск. И еще раз, и еще — Максиму наконец удалось остановиться. Эта скотина, к большому его сожалению, должна остаться в живых. Разбитой головы и сломанного носа будет достаточно, чтобы обездвижить крупного, но оказавшегося «не резким» противника. Максим связал почти потерявшему сознание охраннику руки вырезанным ремнем безопасности и крикнул:

— Все, дышите! Только через раз!

Задышали все дружно — с криками, радостными воплями, кто-то орал «Ура!», кто-то поздравлял всех. А кто-то выпрыгивал из кузова на дорогу и тащил на себе заходящегося в кашле человека. Тот бился, как в судорогах, извивался, стонал, плевался, а снег рядом с ним покрывался темными пятнами.

«Плохо дело, не довезем…» — Максим наблюдал за человеком со стороны, проследил, как того снова поднимают в кузов, как туда же затаскивают избитого охранника. Максим подпрыгнул, чуть подтянулся на руках и заглянул под тент кузова. Ничего, слава те господи, только мешки со строительной смесью, пара канистр с соляркой и связка пластиковой вагонки на полу.

— Едем! — Максим спрыгнул на снег и еле удержался на ногах. Голова закружилась, перед глазами проплыла вереница желтых клякс, но быстро пропала. Это еще что, откуда? Прошло всего несколько часов, этого не может быть? «Да что ты говоришь?» — ехидно съязвило подсознание, и вело оно себя так крайне редко. Максим, придерживаясь рукой за стенку кузова, побрел к кабине, забрался в нее, завел двигатель. Нет уж, отсюда надо выбираться по-любому, нужно доехать хотя бы до федеральной трассы, не говоря уж о городе. Машина поползла по дороге, сначала ровно, потом завиляла, как слаломист на склоне, потом снова выровнялась. Максим смотрел в одну точку, на освещенный участок заметенного снегом асфальта, повороты и перекрестки замечал в последний момент. Какое счастье, что сейчас ночь и нет встречных машин, какое счастье… Благополучно проехали мимо ведущей к станции «63-й километр» тропинки, миновали темный дачный поселок с одноименным названием. Максим на дорожные знаки почти не смотрел, следил только за тем, чтобы не выпустить из рук руль и держать машину по центру полосы. Откуда эта слабость, эта липкая испарина и озноб? Нечто подобное уже было, но когда? Неделю, месяц или год назад? Только не сейчас, не сейчас, потом, завтра…

Почему-то вилявшей по дороге «Газелью» не заинтересовался ни один дэпээсник, и автомобиль благополучно миновал большой отрезок трассы с интенсивным движением. Максим слышал звуки гудков и даже представлял себе слова и эпитеты, которыми его награждали водители других машин. И даже умудрился не проскочить поворот, и не просто не проскочить, а вписаться и доехать до знакомого шлагбаума. «Газель» ткнулась в него передним бампером и остановилась.

— Выходите, — но крика не получилось, голос сорвался на бессильный шепот. Максим вывалился из кабины и побрел к дверям приемного отделения городской больницы. Распахнул обе створки и вполз в пустой гулкий коридор. Обе двери по его сторонам традиционно закрыты, зато третья распахнулась сама. Дежурный врач — на этот раз мужчина лет под пятьдесят в стерильно-белом халате, джинсах и домашних тапках — отпрянул назад и пропустил в кабинет Максима. Тот плюхнулся на знакомую кушетку, привалился к стене и вытер ладонями мокрое лицо. Из коридора послышались голоса, звуки торопливых шагов, их отразило больничное эхо. Приемное отделение ожило, прибежала откуда-то заспанная медсестра, заметалась из коридора в кабинет.

— Нашатырь есть? — Максиму показалось, что эти слова произнес вместо него кто-то другой. Но почти сразу в нос ударил резкий едкий запах аммиака, и Максим отдернул голову. Зато смог почти внятно и неожиданно аргументированно ответить на вопрос оказавшегося рядом врача:

— Вы говорить можете? Что произошло?

— Bacillus anthracis, — еле ворочая языком, выговорил Максим и ухмыльнулся невольно, заметив, как шарахнулись от него в разные стороны врач и медсестра.

Глава 6

— Все в порядке. Давление, правда, на нижней границе нормы, но это уже лишь остаточные явления. Как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовалась тетенька-доктор, улыбнулась Максиму как родному и принялась перебирать многочисленные склеенные и сколотые степлером разноцветные листки. Результаты исследований, осмотров, перечень проведенных мероприятий и их результаты — почти как личное дело, только называется по-другому: выписка из истории болезни. Врач нацарапала на одном из листков несколько иероглифов и снова воззрилась на Максима в ожидании ответа. Большие квадратные очки над медицинской маской, свисающая на шею с дужек цепочка делали ее похожей на стрекозу-мутанта.

— Лучше всех, — Максим еще раз полюбовался сине-желтым пятном на исколотом иглами капельниц локтевом сгибе своей левой руки и одернул рукав больничной пижамы.

— Вот и хорошо. Еще недельку-другую побудете у нас, чтобы уж окончательно убедиться, что вам ничего не угрожает, — и все. Отдыхайте. — Полная, даже грузная женщина в белоснежном халате и туфлях на шпильках тяжело поднялась со стула и направилась к следующему больному. За ней прошелестела свита из трех врачей и несчетного количества медсестер. Толпа загородила от Максима второго пациента карантинной палаты, но, судя по набору фраз и заданных больному вопросов, ритуал обхода повторился там слово в слово. И у третьей койки, и у четвертой — во всей обычной палате, превратившейся в инфекционный блок, оставались всего четверо. Максим порывался сбежать отсюда еще в первый же день, но передумал. Чувствовал он себя настолько паршиво, что решил остаться денька на два — на три. Все же с «сибиркой» шутки плохи, а он, считай, в эпицентре взрыва бактериологической бомбы побывал. Поэтому и взял передышку, решил отлежаться, а заодно обдумать все хорошенько — все, что уже сделано и что только предстоит совершить. Удобнее места не найти — кормят, лечат, лишний раз в палату никто не суется. Заходят, правда, через каждые три часа уборщицы, развезут шваброй по полу вонючий дезраствор и сразу бежать. И посетителей не пускают, даже тех, кто не из теплых чувств проведать больных притащился, а пожаловал в больницу по долгу службы. Понятное дело, что это ненадолго, карантин скоро снимут, «заключенных», размещенных почти в половине палат на втором этаже больничного корпуса, выпустят на свободу. И попадут те прямиком в лапы следователей и дознавателей, ибо, помимо биологической бомбы, в городе взорвался еще и информационный фугас.

По обрывкам разговоров персонала больницы Максим догадался, что в городе происходят удивительные вещи. Главной новостью стало то, что Артемьев отстранен от должности. Во-вторых, распоряжение об отрешении Артемьева от должности подписано губернатором собственноручно. Правда, пока о временном, до окончания расследования. В-третьих, проводить расследование в город приехали «комиссары» из области с четко сформулированной вводной: раскопать все, до чего смогут дотянуться. А руки у ребят оказались длинные и загребущие, полномочия неограниченные, а дар убеждать — как у хорошего экстрасенса. Иначе чем можно объяснить череду отставок, арестов и даже две попытки самоубийства среди представителей местной элиты — лавочников-олигархов и чиновников? И за всей этой круговертью и лавиной событий ясно просматривается одно — губернатор, чтобы усидеть в кресле самому, сдает своих. И действует по-стахановски, ударными темпами, выволакивает на свет божий такие подробности воровства, взяточничества и коррупции, что становится тошно, словно опять находишься рядом с оттаявшим мусорным полигоном. И почти все вырвавшиеся из «Ассортимента» свидетели и даже один соучастник преступления уже успели пообщаться с представителями губернатора. Все, кроме остающихся до сих пор на лечении трех человек и Максима. Впрочем, был еще пятый, но он до сих пор лежал в реанимации и не то что говорить — дышать мог пока с трудом. Ну, беседа с ним будет лишь формальностью, это уже понятно, никаких новых леденящих кровь подробностей он следствию не поведает. Зато выздоровления остальных спокойные неразговорчивые люди в штатском очень ждали. От общения пока спасал категорический запрет главного врача, и «комиссары» пока проявляли понимание. И даже дежурили на первом этаже больничного корпуса, ненавязчиво интересуясь у входивших граждан — кто, к кому, зачем…

«Недельку-другую. Ага, сейчас!» — Максим сделал вид, что задремал, дождался окончания обхода. Через неделю его самого уже здесь не будет. Хорошо, если Артемьев еще в городе, а если нет? Умотал за границу к любимой женушке, и все. Или сейчас, в эту минуту, чемодан собирает. Нет, в больнице не то что еще на неделю — на лишний час оставаться нельзя. С того момента как спала температура, эта мысль не отпускала Максима, не давала спокойно спать. Вынужденное заточение изматывало сильнее самой болезни. Хорошо, что легочную форму успели перехватить в самом начале ее развития, задавить зверским количеством антибиотиков, влитых в кровь через вену. «Остаточные явления» — последняя медсестра из свиты заведующего инфекционным отделением наконец покинула палату. Максим уселся на кровати, помотал головой, прислушиваясь к ощущениям, и неторопливо, даже лениво поднялся на ноги. Посмотрел мельком на «сокамерников» — двое спят, один лежит на спине и пялится в потолок, четвертый ищет под кроватью тапки. Тоже куда-то собрался, но дальше сортира на этаже не уйдет.

— Покурить бы, — пробурчал тощий коротко остриженный мужичок со старым белым шрамом над верхней губой. Нашарил наконец безразмерные черные тапки и зашаркал к двери, придерживая попутно пижамные штаны. Максим пропустил страдальца перед собой, оглянулся привычно на свою аккуратно застеленную кровать. В ту ночь, вернее, уже под утро последнее, что он помнил, — это как прятал между сеткой и матрасом свой арсенал. И психовал каждый раз, когда выходил из палаты, как пионер, переживая, что вожатый найдет тайник и вытряхнет оттуда все самое сокровенное. Прогулка не затянулась, Максим не спеша обошел коридор по периметру, подошел к закрытым дверям, покрутил ручки для очистки совести. Закрыто, надо же, какой сюрприз. Никотинозависимый сосед Максима по палате уже брел обратно, махнул ему забинтованной рукой и скрылся за дверью. Иди, дядя, иди, мне свидетели не нужны. Максим прижался носом к стеклу и принялся разглядывать уличный пейзаж. Вернее, ту его часть, которая примыкала к стене больничного корпуса. И саму стену, конечно. Здание кирпичное, старое, строилось давно, в украшении фасада использовался такой элемент отделки, как вмурованные в общую кладку разноцветные кирпичные обломки. Эти малюсенькие «ступеньки» образовывали хитрый орнамент и вполне могли послужить в качестве лестницы. Самый крутой и короткий маршрут пролегал между двумя окнами справа от подоконника и вел к узкому кирпичному же карнизу над окнами первого этажа. Если спуск пройдет удачно, то по карнизу можно добраться до угла здания и спрыгнуть вон в тот сугроб. На этом разработка маршрута заканчивалась, что делается за углом здания, Максим не знал. Но это и неважно, его целью был первый этаж, вернее, та его часть, где находится кладовка. По полученным агентурным данным, именно там, в «камере хранения», находилось все, что изъяли у больных «сибиркой» и что могло представлять опасность. Нет, можно, конечно, рискнуть, дождаться темноты и попытаться добраться до дома в больничной пижаме. Но, во-первых, нужен ключ от квартиры, а во-вторых, так и в «дурку» недолго угодить. Ментов в городе полно, они сейчас особенно злые, обстановка в городе нервная. В любом случае надо дождаться вечера, чтобы спокойно попасть на первый этаж, найти кладовку и без помех покопаться в ее содержимом.

Ужин разнообразием не поразил — два ломтика жареной рыбы, две ложки картофельного пюре, два куска хлеба и сладкий чай. Но соседи Максима по палате так не считали. Людям, не видевшим несколько месяцев подряд никакой еды, кроме помеси каши и баланды, это скудное угощение казалось изобилием. В конце концов, пустую посуду сдали пожилой неповоротливой раздатчице, и сразу после этого в коридоре и палате погас свет. Потом трепались традиционно минут сорок о том о сем, но причины, по которой все они тут оказались, не трогали. Максим в беседе почти не участвовал, отделывался междометиями и короткими фразами, потом улегся, отвернулся к стене. «Хорош болтать, спите», — подумал он, но, прежде чем все угомонились, прошло еще почти полчаса. Максим перевернулся на спину и так лежал еще минут пять, прислушиваясь к ровному сонному дыханию людей. Все, теперь точно все, они заснули, можно идти. Нехорошо, конечно, что уходить в который уже раз приходится по-английски, не попрощавшись, но деваться некуда. Максим поднялся с кровати, вытащил из-под матраса оружие, рассовал все по карманам неудобной, на полтора размера больше, больничной одежды. Все, друзья, бывайте. У вас все будет хорошо, как в сказке. В доброй, естественно.

Максим выскользнул за дверь, прокрался через темный коридор и остановился у подоконника. В здании все тихо и спокойно, обе двери в коридор заперты, сюда, кроме дежурного врача, никто не войдет. Да и тот покажется не раньше полуночи, но так, для проформы, даже в палаты заходить не будет. Тяжелых больных нет, все «изолированные» быстро идут на поправку и уже почти не опасны. Максим еще раз посмотрел вниз, оценил обстановку за окном — темнота и пустота, все как по заказу. Ближайший источник света находится у противоположного края больничного корпуса, метрах в пятнадцати или двадцати отсюда. «Мы пойдем другим путем…» — Максим влез на подоконник, повернул ручку, потянул створку на себя. Да, на улице не май месяц, надо поторапливаться. И шагнул в открытое окно, аккуратно прикрыл его за собой. Два коротеньких шажка по подоконнику, и вот он, первый кирпичный уступ светло-бежевого цвета. Второй чуть в стороне, за него можно ухватиться уже замерзшими на холодном ветру пальцами. И дальше, по шажку, по ступенькам вниз по стеночке. Смотреть только перед собой и немного вниз, туда, где из темноты едва-едва проступают контуры следующей точки опоры. По красненьким, по беленьким, снова по красненьким — путь по кирпичам вниз пролегал как по клавишам. Максим вжался животом в стену и медленно, без лишних, резких движений двигался вниз. И все, вот он карниз, по сравнению с только что пройденной лестницей его ширина была сопоставима с автобаном. Здесь на стройматериал не поскупились, по карнизу можно двигаться почти свободно, только не забывать прижиматься спиной к стене. Теперь надо быстро, но осторожно прошмыгнуть над темными окнами на первом этаже здания, примериться к броску и почти по пояс провалиться в сугроб. Конечную точку маршрута Максим изучал особенно придирчиво, рассматривал каждый сантиметр снежного завала и пришел к выводу, что тот не опасен. Но проверил это только сейчас, и ни заваленных снегом кустов, ни замаскированной груды строительного мусора внутри не обнаружил. Спрыгнул с кучи слежавшегося снега и ринулся за угол здания. И тут же отпрянул назад. В торце здания оказалась дверь запасного выхода, и на его крыльце курили две медсестры. Обе женщины стояли, повернувшись к Максиму спиной, накинутые на их плечи куртки украшала надпись «Скорая помощь».

«Курить вредно, пить полезно…» — Максим еще раз высунулся из-за угла, но снова пришлось шарахнуться назад. Тетеньки не столько дымили, сколько активно перемывали кости своим общим знакомым. «Идите вы отсюда, катитесь, проваливайте», — гипнотизировал сплетниц Максим, и те наконец послушались. Побросали окурки в урну и убрались в помещение. Максим прокрался вдоль стены, вбежал на крыльцо. Замок вроде не лязгнул, значит, дверь не заперта. Так и есть — она открылась легко, пропустила окоченевшего от холода человека в тамбур и тяжело захлопнулась за его спиной. Вторая дверь — со стеклом — дала возможность сначала осмотреться, а уж потом действовать. Максим просочился через приоткрытую дверь и скользнул к аптечному киоску. Потом, короткими перебежками, сначала за колонну в центре помещения, потом к газетно-журнальному ларьку и дальше, к пустому в этот час «скворечнику» охраны. Там прислушался к отдаленным звукам голосов, долетавшим с дальнего конца коридора, перемахнул турникет и рванул налево, в самый темный угол. Пронесся мимо дверей: «Касса», «Профком», «Лаборатория иммунно-ферментного анализа» и еще двух, без опознавательных табличек. И оказался на развилке, коридор здесь резко уходил вправо, а с левой стороны в полумраке пряталась скромная, из темного пластика дверь с закрытой ставнем форточкой. «Камера хранения» вот она, голубушка. Замок сдался минуты через три настойчивых просьб, Максим толкнул дверь и шагнул в темную комнатенку. Постоял немного во мраке и рискнул — нашарил на стене клавишу выключателя, хлопнул по ней ладонью. Лампа дневного света под потолком загудела недовольно, но скоро замолкла, хоть и моргнула несколько раз. Максим ринулся к стойке с пронумерованными шкафчиками, пересчитал их. Всего по четыре в каждом ряду, рядов шесть. Плюс еще такой же стеллаж у противоположной стены. Итого сорок восемь ячеек, на осмотр уйдет минимум полчаса, если не больше. Их же надо еще и вскрыть. Но замки тут такие, что ногтем откроешь, надо просто не глазеть по сторонам, а делом заниматься.

Свои вещи Максим обнаружил в тридцать седьмой по счету ячейке, да и то не сразу сообразил, чье это барахло. Прикрыл аккуратно дверцу, взялся за следующий замок, потом опомнился. И вытащил из вскрытого шкафчика объемистый, провонявший дезинфекцией пакет с надписью «Сколовский Сергей Леонидович». Здесь же приписка: домашний адрес больного. И как только язык тогда повернулся такое имя-отчество выговорить! «Многоликий ты наш…» — Максим надорвал пакет. Надо же, они еще и опись принятых на хранение вещей составили! Мелкое барахло — ключ от квартиры и мобильник с давно севшим аккумулятором лежали в отдельном пакете, там же оказалась и дежурная зажигалка. И респиратор — его Максим тогда прихватил «на всякий случай», но воспользоваться индивидуальным средством защиты не успел, за что и поплатился. «Хорошо, что они там не уран разрабатывали или ядерную бомбу собирали…» — Максим быстро переоделся и затянул на штанах ремень. Странно, еще несколько дней назад они так не висели, а сидели как положено. Последствия больничной диеты, не иначе. Но отъедаться, отсыпаться — все это потом и уже не здесь, Максим видел, что истекают последние часы его пребывания в этом городе. Осталось только получить проверенную информацию о месте пребывания Артемьева и нанести последний удар. И уматывать с чистой совестью в угрюмую, но чистую и безопасную Скандинавию.

Максим зашнуровал ботинки, туда же сложил больничную одежку в пакет, записку разорвал в мелкие клочки, бросил их туда же, сунул сверток под мышку. Потом по-хозяйски выключил в комнатенке свет, приоткрыл дверь и вышел за порог. Так, теперь быстро, очень быстро по коридору, на свет и голоса, к выходу. Максим промчался мимо знакомых дверей, вылетел на освещенное пространство и рванул к турникетам. И приготовился уже к броску, когда пришлось остановиться:

— Мужчина, вы к кому? Как вы сюда попали? Уходите немедленно, или мы охрану вызовем! — Максим медленно обернулся на встревоженные женские голоса. Вообще-то их было уже трое, двоих Максим видел, когда те курили на крыльце. А с первой познакомился гораздо раньше, недели две или три назад. И высокая, чуть полноватая женщина с короткой стрижкой на крашеных каштановых волосах тоже узнала позднего посетителя. «На том же месте в тот же час…» — Максим чуть покачнулся, неловко взмахнул рукой и прилип спиной к прозрачному пластику кабины охранника.

— Да мне друган позвонил, вещички кое-какие принести просил, я пришел, там закрыто, я сюда, вокруг… — пролепетал Максим и бочком, поджав и без того запавший живот, просочился между турникетом и прозрачной будкой.

— Вы часы посещения знаете? С семнадцати до девятнадцати ежедневно, — дуэтом произнесли недовольные медички и одновременно шагнули вперед.

— Все, все, ухожу, — примирительно забормотал Максим. На ту, что стояла за спинами товарок, он старался не смотреть. И зачем-то полез на рожон, попытался вернуться и протянул пакет с барахлом ближайшей преследовательнице:

— Девчонки, передайте сами, пожалуйста! Он так просил, а я не успел, передайте… — но слезливая, произнесенная пьяным голосом просьба не была услышана.

— Еще чего! Давай бегом отсюда! — завизжали обе. Третья же за все время спектакля не произнесла ни слова, но и не сводила с Максима глаз. Не улыбалась, не хмурилась — просто смотрела молча, и все. И сказала вдруг негромко:

— Он здоров, с ним все в порядке. Васька вам привет просил передать и сказать, чтобы вы не волновались. У него все хорошо.

— Люд, ты что? Сдурела? Какой Васька? Ты, может, еще и передачку ему отнесешь? — Эти слова Максим уже едва расслышал. Он вылетел за дверь, сбежал по ступеням с крыльца и быстро, не оглядываясь, двинулся к знакомому шлагбауму. Пролез под ним, не обращая внимания на крик вахтера, и побежал по темному ночному городу к дому. Пакет с больничной одеждой традиционно улетел в первый попавшийся на пути контейнер с мусором, а весь оставшийся путь Максим пробежал. И всю дорогу, и потом, дома, когда отмокал в горячей ванне, и когда уже улегся на успевший стать родным диван, до тех пор, пока не заснул, Максима грызла одна мысль: «Васька. Ну вот какого ты выделываться начал, комедиант? Не мог просто уйти по-человечески? Вечно ты как муха на стекле…» И снилось потом что-то неразборчивое, мутное, слышался голос Ленки, показалась на миг дочь, махнула рукой и побежала на зов матери.

На следующий день официальный информационный источник поведал Максиму, что в городе по распоряжению главного государственного ветеринарного инспектора области введен карантин в связи с высокой эпидемической опасностью. На рынках запрещена продажа мяса и молока, а также прекращен ввод и ввоз за пределы карантинированной территории животных всех видов. Мероприятия проводятся под контролем ветеринарных специалистов и врачей-эпидемиологов, присланных из области. Также для успокоения граждан проводится вакцинация населения против сибирской язвы, причем даже для тех лиц, кто не относится к группе повышенного риска. Это объявление повторялось каждые два часа — то в виде зачитанного диктором сообщения, то в виде бегущей строки. Дальше пошел сюжет о чудовищном «Ассортименте», легенду о райской жизни его сотрудников разметали в пух и прах сами сотрудники. Те, кто выжил и кому удалось вернуться в мир живых, во всех подробностях расписывали свои злоключения. Особенно старался худющий, но с порозовевшими от хорошего питания щеками плутоватого вида дяденька с короткой щетиной волос на голове и скошенными к правой щеке глазами.

— Здорово, друг, — поприветствовал его Максим. Ну, точно, так и есть, вспомнил наконец-то. Это ж один из тех, из потеряшек, фотографии которых всегда после новостей показывали. Повезло мужику, теперь пять раз подумает, прежде чем к бутылке приложиться. Дальше прошел кратенький сюжет, повествующий об обстановке в администрации города. Там кадровая чехарда продолжалась, бегство чиновников из теплых кабинетов продолжалось. Самым же изобретательным оказался начальник отдела городского хозяйства. Он просто перестал являться на работу, а заявление об увольнении прислал в отдел кадров по почте. Причем сам чиновник, по уверению ведущего репортаж корреспондента, сбежал из города давно, в числе первых — самых чутких и даже обладающих даром предвидения особей.

О судьбе самого главы города Максим узнал только из третьего или четвертого выпуска новостей. Выяснилось, что Артемьев отстранен от должности по причине того, что в отношении мэра возбуждено уголовное дело в связи с нецелевым расходованием бюджетных средств в особо крупном размере и за злоупотребление должностными полномочиями. Все его имущество арестовано, а сам мэр находится под подпиской о невыезде и до окончания следствия не имеет права покидать город. О том, как можно распорядиться кучей времени, находясь под подпиской о невыезде, Максим знал не понаслышке. Поэтому сообщение источника нуждалось в проверке — выявленные в результате ее обстоятельства могут серьезно скорректировать ход дальнейших действий. Но было и еще кое-что, не относящееся напрямую к делу, но тоже важное и неотложное. Телефон Вики не отвечал уже почти сутки — Максим начал звонить девушке с самого утра, но поговорить пока сподобился лишь с автоответчиком. «Аппарат абонента выключен» — после пятого или шестого подобного сообщения Максим сдался. Скорее всего, Вика просто сильно обиделась и сменила симку. Или внесла абонента «Анатолий Гончаров» в черный список. Что ж, так тому и быть. В городе его больше ничего не держит, более того — сматываться надо как можно скорее. «Комиссары» губернатора приложат все усилия, чтобы лично познакомиться и пообщаться с одним из главных действующих лиц драмы под названием «Ассортимент». Но на то, чтобы добраться до Артемьева, понадобятся сутки или немного больше. Только сначала надо найти его нору, вернее, выяснить, в какой из двух своих городских берлог отлеживается господин черный полковник. Максиму были известны только два места лежки — многокомнатная квартира в элитном новом доме и коттедж в элитном же поселке за городом.

Шестнадцатиэтажная башня отгородилась от своих пяти- и девятиэтажных неказистых соседей солидным заборчиком, покрашенным «серебрянкой», и традиционным КПП. В стеклянной будке восседал круглый, надутый, как колобок, бдительный пенсионер — он величественно поворачивался всем упитанным телом в сторону въезжающих и стремящихся покинуть охраняемую территорию машин. Затем, немного поразмыслив, ответственно нажимал кнопочку, регулирующую положение в пространстве красно-желто-белого шлагбаума, и возвращался к разгадыванию кроссворда. Все, что происходило за его спиной, старика не интересовало. Хоть землетрясение, хоть потоп, хоть нашествие варваров или вражеской конницы — все, что угодно, главное, чтобы оно не прорвалось за шлагбаум. А на случай подобной опасности в будке имелся телефон, Максим давно рассмотрел висящий на стене рядом с дверью проводной аппарат системы «трубка». И в который раз взглянул на серо-оранжевую железобетонную махину многоэтажки. Во всех без исключения окнах стеклопакеты, внешние блоки кондиционеров, прилипшие к стенам, как насосавшиеся крови клещи к собаке, и «тарелки» спутникового телевидения — все, как в лучших домах обеих столиц страны. Квартиру Артемьева по внешним признакам ни за что не вычислить, да и недешевых машин на парковке перед домом тоже полно. Вся местная элита обитала в одном месте, высотка стала чем-то вроде местной Рублевки. Рыбак рыбака, как говорится, или ворон ворону — в данном случае это одно и то же. А что, удобно, в случае чего все ворье разом, локально оформить можно, без жертв среди мирного населения. Тут уж точно ни один простой человек не пострадает.

— Вали отсюда! Вали, кому говорю! Пошла прочь! — Максим отвлекся от созерцания элитного гадюшника, оглянулся. Дед-охранник покинул боевой пост, выкатился из стеклянной будки, оббежал опущенный шлагбаум и топал навстречу Максиму с веником в руках. Это что-то новенькое в наступательной тактике, больше похоже на психическую атаку. Или апгрейд ведьмы верхом на помеле? Максим даже не тронулся с места, остался стоять на плитках тротуара перед гламурным заборчиком и смотрел на приближающегося деда. И только сейчас заметил небольшую, буро-серо-белой масти бродячую собачонку. Она удирала от вооруженного охранника, поджав хвост, оглядывалась ежесекундно и поэтому Максима заметила не сразу. А тот «подрезал» псинку, хлопнул в ладоши и свистнул, но уже вслед. Собака отскочила вправо, вылетела на проезжую часть, перебежала ее и исчезла в грудах грязного мокрого снега.

— Иди, иди, — дед помахал вслед псине веником, вытер рукавом форменной зимней куртки раскрасневшееся лицо и остановился, переводя дух. Деду было уже хорошо за шестьдесят, и такие активные действия дались ему нелегко.

— Вот, дожил на старости лет. Собак приказано гонять, чтобы никто чужой на территорию не проник — ни люди, ни звери, — поделился он с Максимом своим горем.

«А кошки?» — Максим вовремя прикусил язык, а вместо этого поинтересовался сочувственно:

— Тяжело, наверное? А кто приказал? — Участливый тон и искренняя заинтересованность в несчастьях человека тоже своего рода оружие, вернее, способ получения информации. Дед в своем стеклянном загоне истосковался до смерти и вывалил Максиму все подробности своего вахтерского житья-бытья.

Работает он сутки через трое, очень удобно — можно отдохнуть, а летом вволю покопаться в огороде. Пенсия небольшая, зарплата тоже, но если сложить вместе, то хватает. Правда, внуки постоянно норовят ограбить деда, но что же делать, им ведь надо… А приказ выгонять с элитной территории бродячих собак поступил позавчера вечером, после того как позавчера же днем приключился скандал. Чья-то элитная домработница из первого подъезда вывела на прогулку двух крохотных, жутко злобных и жутко же дорогих и редких псинок.

— На тараканов лохматых похожи — сами голые, пятнистые, а уши и хвост лохматые. Не лают, а пищат, как крысы, — старик взял веник под мышку и затопал обратно к покинутой будке, Максим не отставал. И скоро был в курсе мельчайших подробностей разыгравшейся вчера собачьей драмы. Две тараканообразные шавки мирно паслись на газончике перед домом, когда случилось страшное. Дед недоглядел и пропустил вторжение террориста — маленького, нахального и абсолютно бесстрашного кобеля. Безродная тварь покрутилась рядом с элитными сучками, покрутила носом и на глазах у изумленной публики приступила к процедуре продолжения рода. Верещали все свидетели оргии: и домработница, и выскочившая на шум хозяйка шавок, и сама шавка, и ее сестра — все, кроме кобеля. Тот, как мавр, сделал свое дело и удалился, не попрощавшись с пассией тем же путем, что и пришел — проскочил под шлагбаумом. А вечером того же дня напарника деда, такого же бодрого пенсионера, вызвал к себе директор управляющей компании этого дома. И под роспись ознакомил с приказом — по его, директора, распоряжению, гнать с элитной территории всех подозрительных. И выдал орудие труда — новый, свежекупленный веник. Сегодня с утра это уже третья дворняга, за которой старику пришлось гоняться. Если так пойдет и дальше, то с работой придется расставаться — одно дело сидеть в теплой будке и нажимать кнопочку, а наматывать километры, размахивая веником, это уже совсем другое.

Максим сочувственно поддакивал деду, но пару раз все же не сдержался, отвернулся и фыркнул негромко. Потом сказал полным сочувствия голосом:

— Это порода китайская хохлатая называется, очень дорогая и редкая. Что же они теперь с ней делать будут?

— Что-что, эту отдадут кому-нибудь, а себе новую купят. Их тут столько поменялось — всех не пересчитать. У Анжелки Артемьевой штук пять этих тварей мелких было, не меньше. Правда, она сама всегда с ними гуляла. Наиграется — и подарит кому-нибудь, потом раз — и уже с новой таскается.

— А сейчас кто с ними гуляет? — Максим сделал вид, что очень интересуется судьбой несчастных осиротевших животных.

— Да никто не гуляет, всех домработница себе забрала, когда Анжелка… Ну, месяц назад еще…

— Да, да, я слышал, — поспешно закивал Максим, чтобы старик не отвлекался и говорил по делу. И тот не подкачал:

— Так вот, она их забрала, уехала, а квартиру закрыли, пустая стоит. Говорят, продавать будут, — шепотом, по строжайшему секрету сообщил вооруженный веником дед Максиму.

Все, половина дела сделана, точно известно, что Артемьева здесь нет. А рядом с его загородной резиденцией начинается лес, за ним, примерно в часе быстрой ходьбы, — пересечение «железки» с оживленным ответвлением федеральной трассы. Семьдесят километров до Москвы по пустой дороге можно пролететь за час, так что пути к отступлению на загляденье, все сложилось просто отлично. Ждать больше нечего, надо нанести визит господину мэру сегодня вечером, попозже, ближе к полуночи. Максим попрощался с дедом, пожелал тому удачи и, стараясь не сорваться на бег, быстро зашагал от элитной высотки прочь. В маршрутке Максим уселся на переднее сиденье рядом с водителем, заплатил за проезд. И задумался, перебирал в уме все возможные варианты своих действий. Охрана в доме наверняка есть, и не из таких дедков-боровиков, которые только и могут, что кнопки жать. Артемьева обложили со всех сторон, терять ему уже нечего, и, защищаясь, он церемониться с гостем не будет. «Мне бы схемку аль чертеж его коттеджа!» — Но мечты останутся мечтами. Единственное, что Максим тогда успел хорошо рассмотреть, это были ажурные кованые ворота почти трехметровой высоты, темно-красная, «под черепицу», крыша и небольшая калиточка на задворках, что-то вроде входа для прислуги. А также камеры слежения и лай крупных псов за высоченным глухим забором. Окопался Артемьев по всем правилам, на первый взгляд эту крепость не взять. Но это если переть в лобовую, как с ножом на танк. Здесь главное — подойти незамеченным и за забор без шума проникнуть, а дальше пройти уже дело техники. Но все окончательно ясно станет только на месте, сейчас надо поесть, поспать, а часиков в восемь вечера выходить на позиции.

Очередь в магазинчике рядом с домом была небольшая. Максим встал в ее хвост и принялся изучать содержимое витрины-холодильника. Въедливый старик из того же подъезда, в котором снимал квартиру Максим, пристально изучал сроки годности йогуртов, а также их химический состав. Продавец покорно подавала деду новые стаканы и коробочки, откладывала забракованные, очередь терпеливо ждала. Максим сначала прислушивался к ворчанию деда, потом дребезжащий голос заглушила трель мобильника у кого-то из покупателей.

— Да, слушаю. Не соглашается? Блин, и что теперь делать? У нас пробный ЕГЭ скоро, где я ему нового репетитора искать буду? Все как сговорились английский этот сдавать, хоть бы одна зараза немецкий учила… Ладно, я тебе потом перезвоню. — Женщина за спиной Максима умолкла, но ненадолго.

— Галь, привет, это я. Ну, ты спросила его? Что — тоже не берется? Ну, все, нам хана. Я не знаю, что нам теперь делать. Придется отказываться, да оно и к лучшему. И Димка только-только в себя пришел, после того как все это увидел. Его от английского теперь тошнить будет всю жизнь, если не больше. Ладно, пойду завтра в школу, с нашей классной поговорю. Ага, пока. — И снова замолчала.

Два слова — «репетитор» и «английский», всего два слова, но этого достаточно. Максим еле сдержался, чтобы не обернуться и не заорать на стоящую позади женщину. Но вместо этого снова уткнулся в витрину, лишь глаза скосил вправо так далеко, насколько смог. Обычная тетка — нахмуренная, взъерошенная, неряшливо одетая, роется в кошельке и бормочет что-то себе под нос. Димка — это, наверное, ее сын, и он ходил на занятия к репетитору по английскому языку. И узнал там или увидел что-то такое, что до сих пор не может забыть. Нет, репетиторов в городе, конечно, много, и о каком из них идет речь?

— Слушаю вас! — Максим очнулся от голоса продавца. Бдительный дед давно уполз в хлебный отдел, остальные покупатели у прилавка не задержались. Максим быстро перечислил нужные «дежурные» продукты, расплатился и отошел в сторонку. Женщина тоже долго не копалась, купила два пакета молока и пачку масла, покидала все в пакет и направилась к выходу. Максим открыл дверь, пропустил женщину вперед и ринулся следом за ней на улицу.

— Извините, — произнес он женщине в спину, — простите, пожалуйста. Я слышал, вы репетитора по английскому ищете? Мне тоже нужно, для дочки, я случайно услышал… — этого вступления оказалось достаточно.

— Да, ищем, вернее, искали. Сын ходил к одному преподавателю, год почти, хорошая девушка, грамотная, настойчивая. Была. — В безразмерной сумке снова запиликал мобильник, женщина вздохнула обреченно и принялась за поиски телефона.

— Почему — была? — Максим был готов вырвать у нее из рук пиликающую трубку и схватить саму болтливую тетку за горло. И та то ли почувствовала намерения собеседника, то ли сама устала от бесконечной болтовни. Поэтому нажала «отбой» и запихнула телефон в карман сумки.

— Ее убили, в подъезде, у лифта. Димка на занятия пришел, а там уже милиция, «Скорая» и кровь на ступеньках. Он даже к дверям квартиры подойти не успел, а ему уже вопросы задавать начали — кто такой, к кому, зачем. Представляете? Безобразие, как можно допрашивать ребенка…

Дальше Максим слушать не стал, развернулся и двинулся прочь. Ставший визгливым голос тетки сделался неприятным, и желание как следует рявкнуть на его обладательницу только усилилось. У лифта. Что она могла делать у лифта? Шла к своей квартире, что ж еще, просто проходила мимо. Там, рядом со стенкой шахты, ниша, темная и глубокая, в ней вечно полно колясок, каких-то ящиков и прочего хлама, а рядом труба мусоропровода. Место идеальное, человек, подходя к двери своей квартиры, обычно занят поиском ключей и по сторонам не смотрит. Скорее всего, так оно и было. У лифта. Суки.

Максим развернулся и зашагал в обратную сторону. Миновал один дом, второй, третий, сбежал в овраг, прошел, не глядя, мимо бомжатника, поднялся по тропе вверх. Дальше пустырь, почти освободившаяся ото льда речка, и вот она, знакомая девятиэтажка, первый подъезд, первый этаж. Три ступеньки перед крыльцом, дверь и полумрак подъезда. Но небольшое темное пятно на полу между лифтом и шахтой мусоропровода видно хорошо. Его явно пытались замыть, но сделали это неаккуратно и след останется надолго. Максим прошел мимо и остановился перед знакомой опечатанной дверью. Все доказательства получены, все факты налицо. Вернее, не все. Надо узнать еще кое-что и тогда можно делать первые выводы. Максим позвонил в дверь соседней квартиры, но никто не открыл. Тогда он нажал клавишу третьего звонка, потом четвертого. Здесь повезло, дверь приоткрылась на длину цепочки, и в образовавшейся щели Максим разглядел морщинистое лицо пожилой женщины и ее строгий взгляд из-под очков.

— Я извиняюсь, — Максим заставил себя улыбнуться, — я к соседке вашей, вон там живет. Мне сказали, что она с детьми английским занимается, а мне для дочки надо. А телефон не отвечает, я пришел, а тут… — Максим замолк, предоставляя слово пенсионерке.

Та заметно подобрела и оживилась, рассказ о чужих несчастьях обычно помогает людям почувствовать уверенность в себе и в собственном благополучии. Так произошло и на этот раз.

— Нет ее, Вики, убили ее, неделя почти прошла. У лифта нашли, с головой проломленной. Крови там было! — Старуха произнесла эти слова почти с наслаждением, как вампир, запертый на ночь на станции переливания крови. Максим старательно улыбался и даже убрал руки за спину. Потом спохватился, сделал вид, что удивлен и ошарашен одновременно и задал еще несколько наводящих вопросов. Ответы были получены исчерпывающие, даже более чем полностью. Одинокие пенсионерки, оказывается, это чертовски кровожадные и любопытные существа. Кто бы мог подумать, что этот божий одуванчик способен с близкого расстояния длительное время рассматривать труп с проломленным черепом. Это патология, не иначе, нормальному человеку такое и в голову не придет. Его элементарно вывернет наизнанку и будет выворачивать потом еще очень долго при одном воспоминании об увиденном, вот и все.

— Не похоронили еще, родителей ее ждут, — на прощание сообщила бабка, захлопнула дверь и загремела цепочкой. Максим сплюнул себе под ноги, развернулся и вышел из подъезда. Проломили голову, где-то он уже слышал о чем-то похожем. Подобный прием был чьей-то визитной карточкой, но чьей именно? Надо вспомнить сегодня, сейчас же, пока еще не поздно, пока… Пока приказавшая убить девушку тварь не сдохнет, Артемьев будет жить. И как долго это будет продолжаться, зависит только от Максима. Сейчас надо пока забыть об эмоциях и чувствах, гнать лишние мысли, оставить только те, что помогут вычислить заказчика убийства. Та тетка, Викина соседка, сказала, что сумка лежала рядом с телом девушки, телефон и кошелек оказались на месте. Следовательно, целью нападения было не ограбление. А что тогда? Кому она могла мешать, что знала, что видела? Или кого? Нет, это исключено, Вика знала Максима под ником «Анатолий Гончаров» и только. Как и квартирная хозяйка, как и врачи местной больницы. Их что, тоже скоро найдут с проломленными черепами? Нет, здесь что-то другое, если бы неведомый заказчик ставил своей целью охоту на капитана Логинова, он бы действовал по-другому. Тут все слишком просто — удар по голове, и все. Так поступают ищущие денег на «дозу» наркоманы или обычные уголовники, да и то жертве нападения обычно удается выжить. Подобным образом действуют в тех случаях, когда жертву предупреждали, и не раз, а потом от угроз перешли к делу. От угроз. К делу. Звонки на мобильник, разбитое стекло, подожженная дверь, труп кошки на ее ручке. Что было перед этим? Правильно, люди попытались отстаивать свои права и как-то повлиять на жирную, на всю голову больную сволочь. Нет, чуть позже… Правильно, трое из пяти оказались в больнице с черепно-мозговой травмой, кажется, открытой. Но все это было до того, до той памятной «беседы» с Букиным, он же давно мертв! «Королева Виктория, например. Сколько ты ей должен за полгода?» — Максим рывком поднялся на ноги, постоял немного, глядя в окно, и врезал кулаком по стене. Потом еще раз, и еще, пока немного не отлегло. «Башкой бейся теперь, придурок. Ты сам подставил ее, сам! Почему не проверил, не убедился, что все сделано чисто!» Да, так все и было. Сон после эпилептического припадка нельзя отличить от комы. Что такое кома? Это тяжелое патологическое состояние, оно характеризуется не только полным отсутствием сознания, но и рефлексов, угнетаются функции нервной системы, отсутствует реакция зрачков на свет. Давление резко снижается, и обычным, «полевым», способом прощупать пульс невозможно. Букин не сдох тогда, он просто отрубился на несколько недель и теперь пришел в себя. Не сразу, как в кино, а сначала часа на два — на три, но этого времени ему хватило, чтобы вспомнить, кто прислал к нему «наемника». Или коллектора — специалиста по истребованию долгов. Крепкой оказалась черепушка у генерального директора «Техноэкспорта», слишком крепкой. Ничего, завтра калибр 9,5 мм ошибку исправит.

«Работа над ошибками… — Максим снова плюхнулся на табурет, привалился спиной к стене, прикрыл глаза. — Завтра ты пойдешь делать работу над ошибками». Эта часть плана являлась аксиомой, осталось только выяснить маршрут. Так, еще раз, только медленно. Сколько времени прошло с того дня, когда были «отформатированы» Букин и его охрана? Месяц с небольшим. Когда убили Вику? Чуть меньше недели назад, прошло дней пять или шесть. Значит, директор «Техноэкспорта» пришел в себя не больше недели назад и, следовательно, сейчас должен находиться в лечебном учреждении. И, скорее всего, не в простом, а в специализированном, предназначенном для раненных на голову пациентов. А куда «Скорая» может доставить больного после эпилептического припадка? Сейчас узнаем.

Максим ринулся в коридор, выдрал из внутреннего кармана куртки мобильник, набрал короткий номер.

— Девушка! — заорал он испуганно. — Девушка, спасите! У дедушки только что эпилептический припадок был, его «Скорая» забрала! А дедушка диабетик, он помрет без инсулина! Куда нам лекарство отвезти? Дедушка одинокий, а врача спросить никто не догадался! — Максим не давал диспетчеру открыть рот, вопил и в редких паузах, когда набирал в грудь побольше воздуха, расслышал ответ.

— Да не переживайте вы так, не дадут ему помереть, дедушке вашему! И инсулин у них найдется, и все что надо. А отвезли, скорее всего, в областную психиатрическую больницу номер пять, знаете, где это? Так и я никогда там не была, бог миловал. Запишите адрес и телефон. — Диспетчер любезно согласилась подождать, пока Максим найдет карандаш, продиктовала координаты местной «дурки». На прощание посоветовала выпить успокоительного, похвалила за отзывчивость и положила трубку.

Вот и все, завтрашний день расписан поминутно. Утром навестить Букина, днем забрать вещи, вечером — визит к Артемьеву. И уматывать, к чертовой матери, в Австралию, на Новую Землю, в космос — куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от этого пропахшего грязью, кровью и человеческой дрянью городишки. Ничего, остались лишь сутки, завтра он будет далеко отсюда. А что дальше? Да какая разница, завтра и посмотрим, как карта ляжет.

В областную психиатрическую больницу номер пять ехать пришлось сначала на электричке, а потом идти пешком через старинный роскошный парк. Располагалась обитель скорбных на голову далеко за городом, рядом с железнодорожной станцией. Кроме Максима, на остановке вышли только две пожилые, нагруженные сумками женщины и нетрезвый мужичок. Вернее, последний не вышел, а его выкинули из вагона контролеры, и страдалец покорно подчинился превосходящей силе противника. Потоптался на перроне, глядя вслед отъезжающей электричке, и поплелся в здание вокзала, поспать в тепле. Максим миновал станционный павильон, прошел по тропе, мимо указателя «МОПБ № 5–2 км» и оказался на лесной дороге. Здесь оказалось оживленно, грузовички, «Газели» и «уазики» носились в обе стороны, и Максиму приходилось часто отходить на обочину и пропускать вперед очередное транспортное средство. Скоро за деревьями показались серые, в цвет снега на земле и ветвях елей, плиты забора, а за ними — выкрашенные в веселенький оранжевый цвет одноэтажные строения. Въезд на территорию областной психушки перекрывали автоматические металлические ворота с изображенной на них эмблемой змеи, грустящей над чашей с ядом. Ну и пост, он же КПП, конечно, с парочкой охранников внутри, куда ж без них. Максим близко к проходной подходить не стал, рассмотрел все издалека и вернулся немного назад. Здесь ломиться в закрытую дверь не стоит, надо поискать другой путь. Забор обычный, невысокий, метра два с половиной — три высотой, не больше. Вот здесь можно попробовать, за парочкой елей, удачно примостившихся рядом с оградой. Администрация «дурки» на «егозу» поскупилась, а может, для удержания контингента внутри периметра применяла более эффективные, чем «колючка», методики. Максим на «той» стороне оказался быстро, осмотрелся, прошел вдоль плит подальше от апельсинового цвета домишек, разглядывая территорию издалека. Людей на глаза попадалось мало, и все они либо очень быстро шли по дорожкам, либо, наоборот — никуда не торопились. И гребли себе старательно снежок, высунув от усердия языки. Судя по всему, трудотерапия в действии: выздоравливающим либо тихопомешанным оказана высокая честь — им доверили лопату и определили участок работ. А те и рады, стараются, кидают снег по обеим сторонам от тропинки, как дети в песочнице совочками машут. В сектор обзора попадали сразу три трудолюбивых психа и надзиратель из персонала. Плотный неповоротливый дядя в темно-синем комбинезоне, куртке без знаков различия и в валенках курил уже третью сигарету и заливисто ржал, общаясь с кем-то по мобильнику. Тихие психи рядом вздрагивали и старались держаться от «воспитателя» подальше. Сами выглядят как бомжи — тощие, нескладные, одеты в одинаковые буро-бежевые халаты, из-под них торчат полосатые пижамные штаны. С обувью вообще беда — один вроде в ботинках, зато остальные в больничных тапках.

Максим эту компанию рассмотрел, по сторонам поглазел и выводы сделал соответствующие. Без маскарадного костюма не обойтись, тут мимикрия нужна, по-другому по территории больницы не пройти. Внешний вид сразу выдаст чужого, а привлекать к себе ненужное внимание сейчас нельзя. Надо еще нужный корпус найти, и палату, и… Много еще чего, и все это сделать быстро и, по возможности, незаметно для окружающих. А время поджимает, тянуть нельзя, но и торопиться тоже нежелательно. Поэтому прием был до безобразия прост — Максим вышел на тропинку с довольной дебиловатой улыбкой, поозирался по сторонам и направился прямиком к обалдевшему от такой наглости «воспитателю». Но на полдороге сделал вид, что испугался, быстренько развернулся и припустил назад. И улыбнулся злорадно, услышав за спиной:

— Стоять! Стоять, кому говорю! Сейчас охрану вызову!

«А вот этого не надо!» — Максим немедленно выполнил приказ, остановился и улыбнулся широко навстречу преследователю. Тот приветливость «гостя» не оценил, пер, как бык на красную тряпку, с вытаращенными глазами и пеной у рта. Скорость оппонент набрал хорошую, Максим подпустил его на расстояние вытянутой руки и отступил с тропинки в снег. Надзиратель по инерции пролетел немного вперед, когда для него все закончилось. Максим в два прыжка догнал надзирателя, прыгнул с разбега ему на спину и повалил мордой в снег. Неповоротливый дядя побарахтался немного в снегу и затих, придушенный за горло локтевым сгибом противника. Максим выждал немного, оттащил потерявшего сознание «воспитателя» подальше от дорожки. Быстро расстегнул на нем куртку, накинул ее на себя, скрутил охраннику руки его собственным ремнем, в рот надзирателю запихнул найденную у него в кармане кожаную перчатку. Вторая отсутствовала, но Максим задумываться над этой загадкой не стал. Запахнул на себе гигантский, размера на два больше, чем нужно, темно-синий «маскхалат» и вернулся на тропинку.

Мимо отряда трудолюбивых постояльцев психушки Максим проследовал быстрым и уверенным шагом, не глядя на подопечных. Те же, наоборот — уставились на преображенное начальство во все глаза. «Не пугайтесь, ребята, это глюки, так бывает иногда. Ну, не мне вам рассказывать…» — Максим уже свернул на другую дорожку, направился к самому большому, двухэтажному строению. Есть тут у них регистратура, или как это правильно называется, должны же они своих психов где-то регистрировать? Или приемное отделение, как в обычной больнице? Максим шел вдоль невысокого сетчатого заборчика и на ходу рассмотрел огороженную территорию. Внутри две лиственницы, под ними деревянный столик, рядом беседка. В самом загоне никого, зато следов на снегу полно. Значит, здесь что-то вроде прогулочного дворика для постояльцев длинного одноэтажного барака, расположенного рядом. С другой стороны тропы точно такой же барак, только поновее и из серого кирпича. Все окна зарешечены, поблизости никого, даже голосов человеческих не слышно. Впрочем, территория обитаема, Максим повстречался уже с двумя сотрудниками «дурки». Те на «коллегу» внимания не обратили, проскочили мимо, глядя себе под ноги. Вот как у них тут принято — руки в карманах, голова опущена вниз, взгляд исподлобья: Максим старательно скопировал поведение встречных и теперь почти не выделялся на общем фоне. Тропа сделала поворот, расширилась и вывела на центральную магистраль психбольницы. Слева Максим увидел знакомые ворота, справа в два ряда стояли однообразные, но яркие на фоне серого леса и снега корпуса психбольницы. А примерно посередине возвышался темно-зеленый щит с планом-схемой территории. Максим направился в ту сторону, прищурился, силясь разобрать надписи на ходу. Потом сделал вид, что ищет что-то у себя в карманах, остановился, повернулся к щиту боком и скосил глаза влево. «Наркологическое отделение», «Котельная», «Гараж», «Изолятор», «Отделение судебной экспертизы», «Отделение социальной экспертизы», «Морг», «Вещевой склад» — все не то. Экспертизы, кажется, назначаются по решению суда, а Букин до него не доживет. Да и в морг ему пока рано, в изолятор пациент такого уровня вряд ли попадет, даже если перекусает весь персонал клиники. Гараж, котельная и вещевой склад отпадают сами собой. Так, что там еще? «Отделение 1», «Отделение 2», «Наркологический диспансер», «Психиатрический диспансер» — вот, уже теплее, надо начать с него. Или все же с наркологического? Судя по схеме, оба корпуса рядом, заглянем и туда, и туда.

В кармане «маскхалата» завозился забытый там охранником мобильник. Максим вытащил телефон, нажал «отбой», потом выдрал из трубки аккумулятор и бросил в ближайшую по ходу движения мусорную урну. Вроде этот маневр остался без внимания — окружающие на Максима внимания не обращали, проходили мимо, занятые лишь своими мыслями и разговорами. Время подходило к обеду, в сыром воздухе знакомые запахи больничной еды расползались по всей территории. Максим шел по аллее из лиственниц и кленов, осторожно осматривался по сторонам. Наркологическое — вот оно, безликое, из серого кирпича двухэтажное здание с решетками на окнах. За ним еще два таких же, психиатрическое — последнее. Старой постройки, двухэтажное ярко-оранжевого цвета здание с двумя помпезными колоннами на входе и высоким крыльцом. Даже обязательные решетки на окнах внешний вид сооружения не портят — за ними белоснежные пластиковые профили со стеклопакетами, на окнах белые шторы или жалюзи и даже внешние блоки кондиционеров. Дальше можно не ходить — издалека видно, что отделение это не простое, а для особо важных пациентов. Для тех, кто готов хорошо заплатить за свое пребывание в этом тихом уголке под наблюдением специалистов. Если Букин все еще отлеживается после того припадка, то именно здесь, а не в одном из тех бараков с облезлыми стенами и листами фанеры на месте выбитых стекол, мимо которых прошел недавно Максим. Осталось только выяснить, в какой палате именно.

Здание строили давно — на совесть и на века, не забыв и про эстетическую составляющую. Потолки высокие, стены толстые и теплые, на полу — мозаика из белой и коричневой плитки, вокруг плафонов и по карнизам тянутся белые лепные барельефы. Все это старательно отремонтировано, подновлено, где надо — побелено, где не надо — подкрашено. Дежурный на входе Максима вниманием не удостоил, скользнул взглядом и вернулся к чтению толстого журнала про приусадебное хозяйство. Максим на развилке коридора чуть замедлил шаг, оглянулся быстро по сторонам. Направо и налево только череда белых дверей и поручней по стенам, впереди — широкая, с истертыми ступенями лестница на второй этаж, на площадке огромное панорамное окно. Без решеток, что удивительно. Ну, и куда теперь? «Думай, думай быстрее, соображай. Вон тетка в белом халате сюда идет, медсестра или санитарка. Сейчас с расспросами привяжется…» — Максим снова закрутил головой по сторонам. И уверенно, даже деловито двинул к лестнице, спокойно зашагал вверх по ступеням, увидев на стене табличку: «Платное отделение». И белую стрелочку под ней, указывающую направление. Планировка второго этажа полностью повторяла собой первый — тот же самый бесконечный коридор в обе стороны, белые пластиковые двери с «квартирными» номерками, цветы на подоконниках и пустота. «Не думал, что в дурдоме так тихо…» — Максим снова застыл, как витязь на распутье. Что теперь — ломиться в каждую палату и искать среди постояльцев гендиректора-убийцу? Нет, так не пойдет. Осмотреть он успеет только два или три помещения, потом начнется свалка. Прибежит персонал, да и от самих пациентов ждать можно чего угодно, тем более от платных. Если даже «простой» псих может человека убить и ему за это ничего не будет, то что говорить о буйных такого ранга, как Букин? Нет, действовать придется по-другому.

Максим выдрал из кармана «спецухи» клок подкладки, нашел свою «дежурную» зажигалку и поджег ярко-синюю тряпку. Прыгать пришлось несколько раз, и только на третий Максим достал до датчика дыма. Сигнализация на запах тлеющей тряпки откликнулась незамедлительно — завыла, но скромно, не истерично, потом заговорила человеческим голосом:

— Внимание, пожарная опасность! Всем покинуть помещение! Повторяю: пожарная опасность…

Лучше бы она продолжала просто выть. От интонации и тембра голоса, непонятно кому принадлежащего — мужчине или женщине, — Максиму захотелось покинуть помещение в числе первых. Но он бы все равно не успел или был бы затоптан стадом «отдыхающих». Их словно спустили с поводка или распахнулись ворота загона — люди заполнили просторный коридор мгновенно. Двери палат не закрывались, постояльцы обоего пола разных возрастов и комплекций рвались к лестнице. В какой-то момент крики, плач и вопли, напомнившие вой, перекрыли вещающий из-под потолка голос. Медсестры с постов бестолково метались в толпе, пытались руководить эвакуацией, но на них никто не обращал внимания. Максим боком двигался вдоль стены, смотрел поверх толпы, крутил головой во все стороны. Такой экземпляр, как Букин, незамеченным мимо проскользнуть все равно бы не смог, его, как одиноко стоящего слона, трудно не заметить. Но тщетно — ничего похожего на горизонте Максим не видел. Зато успел заметить кое-что странное — почти в самом конце коридора, за постом дежурной медсестры, открылась дверь, но из нее никто не вышел. Вернее, выглянул наружу, посмотрел, оценил обстановку и скрылся обратно. Максим успел только разглядеть, что человек одет в темный спортивный костюм и комплекцией на гендиректора «Техноэкспорта» не похож. Зато похож на того, чья задача сопровождать «объект». Но это все предварительные выводы, видно плохо, народ толкается, орет, так что надо бы подойти к заветной дверке поближе. Максим вежливо указал сонному, с красными глазами, едва держащемуся на ногах парню лет двадцати направление движения, непочтительно подтолкнул того в спину, а сам двинулся дальше. Остановился перед дверью с цифрой «11» и грохнул в нее кулаком.

— Кто? — немедленно поинтересовались из-за двери.

— Выходите, пожарная тревога, — рявкнул в ответ Максим и вытащил из-за пояса пистолет. Толстый безразмерный «маскхалат» мешал двигаться, стеснял движения, но избавляться от него рано, под его прикрытием еще обратно выходить. Поэтому сосредоточимся.

Дверная ручка повернулась, дверь изнутри потянули на себя. Максим с силой толкнул ее ногой, влетел в помещение. Охранник был всего один, он отлетел к противоположной стене смежной с палатой комнаты, но не упал. И быстро сообразил, что происходит, и даже успел вытащить оружие. Но на этом его телодвижения закончились, Максим выстрелил дважды — в голову охранника и в грудь. Потом поднял пистолет, пнул вторую дверь, ввалился в палату. Удобно устроился господин Букин, что есть, то есть. Палата просторная, в два окна, на подоконниках цветы, над дверью кондиционер, на стене телевизор-«плазма». Рядом еще дверь, за ней индивидуальный сортир с душевой кабиной — все, что надо человеку, чтобы спокойно прийти в себя после эпилептического припадка. Но ненадолго, лишь до того момента, когда две пули с разрывом в несколько секунд влетели в свинообразную башку и остались в ней. Максим даже не был уверен, что гендиректор «Техноэкспорта» расслышал первые (и последние) слова своего гостя: «Королева Виктория тебе привет просила передать». Последний. В этом сомнений не было, на этот раз уже точно. Максим приложил указательный и средний пальцы правой руки к жирным складкам на букинской шее, потом оттянул вниз кожу под глазами убитого, посмотрел на мертвые зрачки. Затем вытер испачканные в крови пальцы о наволочку подушки, отвернулся и шагнул к выходу. И уже взялся за ручку, повернул, но, повинуясь не то порыву, не то опасению, выдернул из кармана «спецухи» пистолет и выстрелил третий раз, уже в грудь развалившейся на кровати букинской туши. Словно кол осиновый забил, чтобы уж наверняка, окончательно, ныне, присно и во веки веков быть уверенным, что все. Здесь все, переходим к следующему номеру нашей программы.

В коридоре по-прежнему, как из преисподней, вещала нечеловеческим голосом сигнализация, над дверями палат горели подсвеченные таблички с надписью «Выход». Медсестры вытаскивали из палат под руки последних пациентов психиатрического отделения — слабоходящих, слабослышащих и слабовидящих одновременно. Максим немедленно впрягся в общее дело, подхватил под руку и потащил на себе вниз полубезумную бабушку в длинном байковом халате, теплой вонючей шали из козьего пуха и войлочных тапках. Бабка стучала вставными зубами, она то ли молилась, то ли проклинала внуков и правнуков, лишивших ее теплой уютной старости в собственной квартире. Максим прислонил старуху к поручням у стены в коридоре на первом этаже, и бабка обеими высохшими костлявыми лапками вцепилась в блестящий металл. Нечего ей на морозе делать, простудится еще и помрет раньше срока. Максим выбежал на крыльцо, протолкался через толпу на ступенях и быстрым, деловым шагом двинулся прочь. Навстречу бежали люди — персонал больницы, врачи, санитарки и медсестры из других отделений. Подъехал и затормозил «уазик-буханка» с нарисованными красными крестами на дверях и крыше. Водитель в точно такой же, как у Максима синей куртке выскочил из-за руля и помчался к дверям психиатрического отделения. А ключ зажигания оставил в замке. Максим сбавил шаг, обернулся и проводил водителя взглядом, спокойно уселся за руль, захлопнул дверцу. Развернулся осторожно и покатил себе неспешно к воротам. И успел только заметить в зеркало заднего вида, как люди начинают постепенно возвращаться в здание — кто-то сообразительный догадался наконец отключить сигнализацию.

Охрана на воротах была настолько увлечена происходящим, что на номер выезжающей машины и на того, кто сидит за рулем, даже не посмотрела. Жестяная створка дернулась и поехала со скрежетом влево, Максим аккуратно вырулил в образовавшийся просвет и двинул неспешно дальше по дороге. До первого поворота, где колея делала крутой изгиб и почти упиралась в группу старых елей. Максим содрал с себя синий «маскхалат», проверил его карманы, бросил спецодежду на соседнее сиденье и выбрался из машины. До станции оказалось ровно семь минут быстрого хода, потом еще почти пятнадцать пришлось ждать электричку. Она подошла в снежной пыли, остановилась, с шипением раскрылись двери. В вагон Максим не пошел, всю дорогу он простоял в тамбуре, глядя на зеленые ели и дачные поселки вдоль полотна. И понимал, привыкал к подзабытому уже чувству, как на душу лег еще один грех. Да такой, с которым придется как-то жить дальше и умереть. И ответить за него по всей строгости — от расплаты не спасет даже идеально сделанная работа над ошибками.

Часы на здании железнодорожного вокзала показывали половину третьего дня. Пока все по плану, для небольшой передышки время еще есть. Квартирной хозяйке Максим позвонил еще вчера, договорился, что ключ он оставит вечером у соседей. До назначенного времени еще больше трех часов, и их надо использовать с толком. Во-первых, забрать из тайника с антресолей корочки VIP-охотников, во-вторых… Максим остановился, не дойдя до своего подъезда, и ринулся к проржавевшей, с выбитыми стеклами и выдранными с корнем бамперами «пятерке», остановился между деревом и гнилым скелетом машины. С этой позиции отлично просматривалась скромная темная иномарка с тонированными стеклами, припаркованная напротив крайнего подъезда. А из-за угла дома высунула нос точно такая же, сестра-близнец первой. И обе машины с московскими номерами, а что делается внутри — ни черта не видно. За рулем первой вроде бы никого, а вот во второй — это вопрос. Кто бы это мог быть? Чьи «шестерки»? Артемьева? Сомнительно, у него сейчас есть дела поважнее. Да и откуда, каким ветром — о присутствии в городе капитана Логинова не знает ни одна живая душа. Или все-таки знает? Сейчас посмотрим, ведь внутрь идти все равно придется, там три слитка золота в тротиловом эквиваленте на антресолях пылятся. Все планы к чертям летят, и снова на сплошной импровизации выезжать придется. Главное — до вечера управиться, чтобы Артемьев заснуть не успел. Пистолеты перекочевали в карманы куртки, нож улегся в левый рукав, чуть высунув из-под плотной манжеты обмотанную изолентой рукоять. Максим проверил все еще раз, взглянул на окно «своей» квартиры, потом на темно-серую иномарку. Все готово, можно начинать. Кто не спрятался, я не виноват.

Максим вернулся назад, к торцевой стене соседнего дома, и уже оттуда не спеша, прогулочным шагом двинулся по дороге вперед. Ничего подозрительного или странного в его поведении не было — тротуары с начала зимы от снега не чистили ни разу, и все жители пробирались к своим подъездам по проезжей части. Максим смотрел одновременно себе под ноги, чтобы не поскользнуться, и вперед, на перегородивший дорогу автомобиль. «Сфотографировал» цифры, буквы и номер региона, а также все, вплоть до помятого под левым передним фонарем бампера. Остановился перед носом иномарки, потоптался, выбирая обходной путь, и направился к водительской дверце. Максим успел заметить движение за лобовым стеклом и немного притормозил, сделал вид, что копается в карманах в поисках ключа. Сделал еще несколько шагов вперед, оступился, охнул и привалился левым боком к задней дверце автомобиля. За спиной немедленно послышался глухой тихий звук — это водитель приоткрыл дверь и теперь молча наблюдал за неуклюжим прохожим. Все верно, они же не знают «главного героя» в лицо, а будут встречать того, кто живет в квартире на втором этаже этого дома.

Дверца автомобиля негромко захлопнулась. Максим благополучно добрался до подъезда и сделал вид, что выкопал наконец из внутреннего кармана куртки ключ. Иномарка за углом дома признаков жизни не подавала, стояла боком, лобовое стекло с крыльца не рассмотреть, что делается за ним — тоже. Ну и фиг с вами, сидите там. Максим приложил ключ к панели домофона, потянул за ручку на себя входную дверь и вошел в подъезд. Медленно, очень медленно и тихо он поднялся на один лестничный пролет, посмотрел в окно. Снаружи все спокойно, машина никуда не делась и, похоже, не собирается. Последний пролет Максим преодолел в два прыжка, остановился рядом с дверью квартиры, прислушался. Интересно, как они ее открыли, не ключом же? Сейчас узнаем. Трель звонка в пустой квартире прозвучала как вой сигнальной сирены, Максим не отпускал клавишу секунд десять. Выждал пару мгновений и повторил «вызов», потом отступил назад, к перилам, и проорал во все горло, перегнувшись через них:

— Нет никого, звони ментам, пусть вскрывают! — Максим спустился на пару ступеней вниз и услышал, как за спиной тихо лязгнул, открываясь, металлический засов. Дверь чуть приоткрылась, но ширины образовавшегося зазора вполне хватило. Максим ринулся назад, рванул за ворот свитера выглянувшего из-за двери человека, выволок его из квартиры и несколько раз с силой приложил затылком о стену. Потом заломил тому руки назад, втолкнул в прихожую перед собой и захлопнул дверь. Первые две пули попали «щиту» в живот и грудь, тело человека стало тяжелым, повисло неподъемным грузом. Зато больше не требовалось держать его руки и можно наконец пустить в ход свои. Второй «гость» с простреленной головой и шеей лежал на пороге кухни, третьего Максим не видел. Зато отлично слышал его шумное дыхание очень близко — за распахнутой дверью комнаты. Полученную передышку Максим использовал с толком — обыскал тела убитых и обнаружил в карманах их одежды много интересного. Мобильные телефоны, оружие, само собой, полный джентльменский набор и парочку любопытных удостоверений личности. Два лежащих на полу господина при жизни состояли в личной охране господина генерал-губернатора области. Они, похоже, сами не знали, за кем шли — за хирургом, вскрывшим гнойник под названием «Ассортимент», или за головой охотника на VIP-охотников. Да, дополнительная информация не помешает, и вся надежда была на третьего «комиссара», затаившегося за стеной. Но оппонент подкачал — Максим услышал звук виброзвонка его мобильника и раньше, чем абонент успел ответить, влетел в комнату и выстрелил дважды. И оба успешно, можно не проверять. Потом быстро осмотрел квартиру, прихватил с антресолей корочки убитых черных полковников, вернулся в комнату, остановился над телом третьего убитого. «Посланцы губернатора, значит, господа офицеры. Зачем же я вам понадобился?» — Максим быстро обшарил карманы покойника. Ничего нового, если не считать того, что этот убитый был старшим по званию, аж целым майором, и, скорее всего, руководил операцией. С полки в прихожей Максим вытащил «тревожный» рюкзак и покидал в него все находки — документы и оружие — и подошел с ним в руках к окну. Машина на месте, водитель, судя по всему, тоже. Странно, что они на звуки выстрелов не выскочили, чего ждут, спрашивается? Приказа? Пинка под зад? Сейчас все будет, приготовьтесь вышивать контакты змейкой.

Валявшиеся на полу в коридоре и в комнате мобильники убитых тихо, но настойчиво надрывались. Максим схватил первый попавшийся и рявкнул в него, не выслушав вопрос:

— Сюда все, быстро! Двигатель не глушить! — и только собрался отшвырнуть телефон, как тот ожил снова. А вместо имени абонента на дисплее высветилось лаконичное «Вызов». Времени не оставалось, но Максим все же решился — нажал клавишу ответа и буркнул сдавленным голосом в микрофон:

— Да? — и замолк в ожидании. Впрочем, на той стороне его не слушали, а сквозь шорох и треск, как в «закрытом» эфире командовали — отрывисто, непререкаемым тоном:

— Сворачивайтесь и выезжайте. Смените их, посмотрите, что да как, клиента успокоите, потом вернетесь. Понял меня?

«Кого это он менять собрался? И где, хотел бы я знать? В больнице, в надежде на то, что Соколовский Сергей Леонидович добровольно вернется на долечивание?» — Вместо утвердительного ответа Максим швырнул телефон о стену и кинулся к окну. Открыл его и влез на подоконник, и вовремя — трое одинаково одетых спортивного вида молодых людей уже вбегали в подъезд. Максим обернулся еще раз, осмотрел мельком свое жилье и скривился, как от кислятины. Как неудачно все получилось: развел грязь после себя, а убрать не успел, кто ж знал, что уходить вот так — второпях и в спешке придется. Максим скинул рюкзак на козырек подъезда, следом приземлился сам. Дальше вниз по газовой трубе, и вот она, земля, вернее, снег, превратившийся в лед, грязь и первые весенние лужи под ногами. И обалдевший от неожиданности приличного вида упитанный невысокий дяденька с первого этажа, вышедший выгулять толстую, как сарделька, рыжую таксу. Максим на вираже обошел остолбеневшего соседа и бросился к машине, рывком открыл дверцу, уселся на водительское сиденье. Ключи, как и было велено, оказались в замке зажигания. Максим бросил рюкзак на соседнее сиденье, кинул сверху валявшуюся тут же газету. Все, бывайте, друзья, сейчас не до вас. Мне передышка нужна и время до вечера, пока не стемнеет. Максим рывком, так, что машина «присела» на задние колеса, взял с места и погнал прочь от дома по разбитой дороге. Но уже через два перекрестка, в центре города, где пробки не рассасываются в любое время дня и ночи, заметил в зеркале заднего вида знакомую «морду» второй иномарки. Быстро сориентировались «комиссары», молодцы, получите зачет. Ладно, уговорили, поедем в гости всей толпой, так что не отставайте. И вперед не забегайте, я сам дорогу знаю.

Светофор, за ним еще один, за ним следующий перекресток со взмокшим от усердия и обиженным на весь мир регулировщиком-дэпээсником, дальше мимо полуразваленного заводского забора к рынку. Там традиционная круговерть из дальнобойных фур, маршруток и легковушек, главное — проскочить ее без потерь, и вот она — граница города, ее знак уже позади. Максим снова бросил взгляд в зеркало на лобовом стекле — нет, чуда не произошло, иномарка тащится позади как приклеенная. Две ее попытки обойти и «подрезать» Максима успехом не увенчались, и ребятки теперь послушно тащились позади. Но и оторваться не дали, вцепились в хвост пиявками. Спасибо, что стрелять пока не начали, от этого эскадрона смерти всего можно ожидать. Но ничего, до самого безопасного и надежного укрытия недалеко, уже и шлагбаум на въезде виден. Дорога здесь делала поворот, и сразу за ним начинался подъем. Максим с особенностями рельефа ознакомился давно, а те, кто шел следом, оказались здесь впервые и перед поворотом скорость благоразумно сбросили в отличие от «ведущего». Поэтому уйти, сбросить с хвоста пиявок Максиму все же удалось — он влетел на горку и дальше, не снижая скорости, повернул еще раз на прилегающую дорогу и во весь дух понесся по ней. Шлагбаум отлетел назад и вверх, как сломанная спичка, охранники разбежались по сторонам. В зеркале пока чисто, но это ненадолго, сейчас «ведомые» будут здесь. Максим выиграл своим маневром минуту или две, не больше, но и этого времени достаточно. Он пронесся по пустой, прекрасно заасфальтированной ровной дороге через элитный поселок, свернул направо, а через два дома повернул еще раз. Пистолет давно лежал на рюкзаке, нож все еще ждал в рукаве, как джокер, своего часа. Максим подъехал к темно-серым автоматическим воротам коттеджа вплотную, нажал на сигнал и приготовился выскочить из машины. Он ждал всего, чего угодно, но не этого — тяжелая створка поползла вверх, освобождая проход, а навстречу никто не вышел. Максим пригнулся к рулю, всматриваясь вперед — справа двое, один впереди, и слева, у «пульта» еще один. Но никто не дергается, ведут себя спокойно, руки держат на виду. И, похоже, ждут гостя. Позади на чистом сухом асфальте взвизгнули покрышки, и Максим снова глянул в зеркало. Ну, что, из двух зол по традиции выбираем большее. Значит, вы, губернаторские посланцы, пока погуляйте, а мне тут кое с кем переговорить надо. Максим отпустил педаль тормоза и въехал на территорию коттеджа Артемьева. «Ставень» ворот немедленно опустился, а тройка «комиссаров» в пыльных шлемах осталась на дороге.

Максим остановил машину на выложенной плиткой площадке перед главным входом в коттедж, осмотрелся еще раз и выбрался из салона, не забыв прихватить с собой рюкзак. Трое охранников Артемьева остались там, где Максим заметил их первый раз — у ворот. Навстречу посетителю быстро шел четвертый, остановился в нескольких шагах от Максима. Высокий, немного располневший человек лет тридцати или чуть больше со спокойными серыми глазами и шрамом над левой бровью внимательно осмотрел гостя и указал рукой в сторону коттеджа:

— Второй этаж, по коридору вторая дверь. — И повернулся к посетителю спиной.

Либо господин полковник владеет даром ясновидения, либо Земля налетела на небесную ось, либо одно из двух. Максим не стал ничего ни переспрашивать, ни уточнять, а направился неспешно в указанном направлении — в логово монстра, бывшего когда-то, как и Максим, офицером. Кто поручится, что за одним из окон с разноцветными витражами не притаился человек с «СВД»? Правильно, никто. Но если бы он там был, то капитан Логинов уже лежал бы на заснеженной лужайке перед домом с простреленной головой. А не входил бы в отделанный деревом и камнем холл и не поднимался бы на второй этаж по каменной же белой лестнице с вычурными коваными перилами. Отделка скромная, но видно, что дорогая, никакого золота, никаких люстр, свисающих хрустальными сосульками с потолка до пола, только дерево, камень и металл. Кого же ждет господин полковник, кого с деланым равнодушием и нескрываемым презрением, без обыска пропускает к телу «самого» охрана бывшего мэра? Опять же, не капитана Логинова и не Соколовского Сергея Леонидовича, этот бы тоже далеко не ушел. Героя, вскрывшего исключительно отвратный застарелый гнойник, ищут не только пожарные и милиция — «поцеловавшие» ворота комиссары жаждут общения с ним, как ворон крови. А герой, как колобок, от всех бабушек и дедушек ушел и теперь сам к лисе в пасть прикатился. Или к шакалу? И как действовать теперь и что говорить — Максим остановился на последней ступеньке. В самом деле — что? Ведь свое появление здесь он представлял немного по-другому и был уверен, что разговора не будет. А теперь все идет к тому, что пообщаться ему со своим бывшим командиром все же придется.

И общение состоится, судя по всему, в кабинете хозяина коттеджа — в просторном светлом и теплом. Вот она, вторая дверь по коридору направо, за ней комната с огромным, во всю стену окном и широким подоконником под ним. Таком, что на нем можно улечься и вытянуться во всю длину, не боясь упасть. Светлые стены, светлая же мебель и паркет, стеллажи, черный кожаный диван и кресло, камин — Максим быстро оглядел помещение, взгляд его задержался в дальнем левом углу. Артемьев рассматривал посетителя издалека чуть прищурившись и небрежно постукивал пальцами левой руки по крышке лежащего перед ним на столе ноутбука. В серых глазах мэра в отставке читаются недовольство и злость одновременно, губы брезгливо поджаты, на щеках теплится нездоровый румянец. Полковник нервным коротким жестом провел ладонью по своим коротким волосам, кашлянул и развалился в светлом крутящемся кресле с высокой спинкой, но приветствовать гостя не собирался. Молчал и Максим, он постоял на пороге с минуту, потом попытался шагнуть вперед, но Артемьев предостерегающе поднял руку:

— Стойте там, чтобы я мог вас видеть, наш разговор не затянется. Я не понимаю, что происходит, что это еще за внезапный визит, в чем дело? Борису Семеновичу известны мои условия, или я недоступно излагаю? Хорошо, мне нетрудно, я могу повторить, но и вы потрудитесь доложить господину генералу все дословно. Надеюсь, вы понимаете, что это означает? А вообще я устал играть в испорченный телефон, мы давно могли бы встретиться лично и побеседовать с глазу на глаз. Ладно, это не ваше дело, слушайте внимательно, повторять еще раз я это не намерен. Итак, я со всем согласен, я готов освободить свое место для того, кого Борис Семенович сочтет нужным назначить на мою должность. Но взамен я требую предоставить мне возможность выехать из страны к месту постоянного проживания моей супруги. Если такая возможность мне предоставлена не будет, то я готов обнародовать большую часть имеющейся у меня информации. Поверьте мне на слово: у меня достаточно возможностей, чтобы сделать это уже сегодня. Все, можете идти, я вас не… — Закончить фразу Артемьев не успел, он осекся, уставившись на посетителя. Тот, вместо того чтобы незамедлительно покинуть кабинет и отправиться, как курьер, с поручением к своему хозяину, плюхнулся на черную кожу дивана. Развалился на нем по-хозяйски, улыбнулся нагло, вытащил из рюкзака пистолет и положил его на низенький, со стеклянной столешницей столик перед собой. И заговорил вполголоса, но очень разборчиво и отчетливо:

— Заткнись, Артемьев, и послушай теперь меня. Не знаю, что за хрень тут у вас происходит, но я не имею к ней никакого отношения. Вернее, имею, но косвенное. Позвольте представиться, господин полковник, — капитан Логинов Максим Сергеевич.

Дальше можно было не продолжать, Артемьев застыл с ядовитой ухмылкой на лице, но она медленно исчезала, превращаясь в гримасу. Господин полковник все прекрасно понял с первого слова, он только не мог пока сам себе признаться в том, что весь этот ужас происходит с ним прямо здесь и сейчас. Пауза грозила затянуться, Максим взял в руки пистолет, и это движение подействовало на бывшего мэра лучше, чем нашатырь и пара хороших пощечин вместе взятые.

— Подождите, подождите, прошу вас, это недоразумение… — пробулькал Артемьев и сделал попытку подняться на ноги.

— Сидеть, недоразумение, — приказал, не глядя на полковника, Максим, и Артемьев сначала завис над ноутбуком, постоял так с минуту и снова угнездился в остывшем уже кресле.

— Нет, вы не так поняли, я решил, что вы — от них, от него, пришли, чтобы… — слушать этот бред стало невыносимо, Максим поморщился и опустил рычажок предохранителя на пистолете вниз. Артемьев шумно втянул в себя воздух и разинул уже рот для следующей тирады, но подавился слюной, закашлялся. И от этого речь его получилась отрывистая и невнятная. Максим с трудом поборол в себе желание подойти и врезать господину полковнику по спине промеж лопаток. Но с места не двинулся, подождал, пока Артемьев отдышится и продолжит свои путаные попытки объясниться:

— Вы же не согласились тогда на сделку, а мы могли бы договориться, и все получилось бы по-другому. Я занял этот пост по протекции человека оттуда, — указательный палец Артемьева взвился к потолку.

— Карлсона, который живет на крыше, что ли? — поинтересовался без любопытства Максим. А сам все прислушивался к звукам в коридоре — пока тихо, но надолго ли?

Артемьев попытался рассмеяться, но вместо смеха его глотка исторгла лишь свистящий хрип. Может, придушить его, а самому в окно и бегом к калитке черного хода? На улице уже темно, уйти можно быстро и незаметно, эти ребятки внизу расслаблены и сразу не сообразят, в чем дело.

— Вы хоть понимаете, о ком я говорю? Знаете, с кем он вместе учился, а потом служил? — пытался вразумить Максима Артемьев, но снова осекся.

— Боюсь даже подумать об этом. Интересно, а на людей они тоже вместе охотятся? — Этого замечания было более чем достаточно. Артемьев сейчас напоминал Максиму недобитую газетой муху. Наверное, она чувствует то же самое после рокового удара — вроде жива, лапы шевелятся, глаза видят, но все это уже на рефлексах, в агонии. Вот так же и Артемьев, как полураздавленное насекомое, — лопочет что-то, бледнеет, краснеет и понимает уже, что это все, но рыпается, сучит лапками и крылышками и даже пытается оправдываться.

— Вы сами вынудили меня так поступить, сами, понимаете? Это ваше бегство, эти свиные головы и шкуры — к чему весь этот вестерн? Вы же разумный человек, у вас офицерское звание и награды…

— Были, меня по суду всего лишили. За то, что я твой приказ выполнял, — бесстрастно заявил Максим.

— Да, по суду… Но ведь все можно исправить, все поправимо! — Это Артемьев вякнул зря. Максим взвился с места, одним прыжком пересек кабинет и приставил дуло пистолета ко лбу полковника.

— Все можно исправить, говоришь? Тогда давай, всемогущий, воскреси мою жену и дочь. Чего сидишь? — Палец лег на тугой спусковой крючок, металл нагрелся от прикосновения и стал податливым и мягким. И что-то произошло со зрением, покрытое испариной лицо Артемьева перекосилось, как в кривом зеркале, расползлось и исчезло. Зато слова затем прозвучали отчетливо, хоть и тихо:

— Кого воскресить, зачем? Они живы, их никто не собирался убивать. Я же говорю, вы сами вынудили меня пойти на крайние меры. Зачем все это — убиты мои люди в Александрове, адвокат? Зачем вся эта вендетта, разве вы не поняли сразу, что от вас требуется всего лишь прийти ко мне? — Артемьев отпрянул назад, и между его лбом и дулом пистолета образовался зазор. Но Максим уже почти пришел в себя, он впечатал кресло с сидящем в нем мэром в стену, а сам уселся напротив, на край стола.

— Если я тебя правильно понял, то моя жена и дочь живы? Отвечай нормально, сволочь, мне терять нечего, я тебя голыми руками по стене размажу. — На последних словах голос Максима подвел, сорвался, но угроза свое действие возымела.

— Да, да, конечно, как вы могли подумать! Дочку вашу в детский дом пришлось отправить, жену — в тюрьму. За торговлю наркотиками и за сопротивление сотрудникам правоохранительных органов. Но вы сами виноваты, сами, — затараторил Артемьев, окончательно потеряв остатки превосходства и спеси.

В тюрьму и детский дом. За торговлю наркотиками. Интересно, Ленка хоть знает, как они выглядят — наркотики? И чем героин отличается от «крокодила»? И как ими торгуют, и контингент «покупателей»? Детский дом… зона… прошло почти полгода, даже немного больше.

Максим опустил руку с пистолетом и смотрел теперь в стену прямо перед собой, чуть выше головы Артемьева. Знать бы, сколько им еще осталось времени на мирную беседу, ведь закончиться все может в любой момент. Значит, надо поторапливаться.

— Недоразумение. За кого ты меня принял? За человека губернатора? За курьера?

— Да, да, — Артемьев снова согласно закивал головой, — я решил, что вы…

— Заткнись. У тебя есть на него компромат, я правильно понял?

Снова утвердительный кивок головой и короткий, едва заметный взгляд на ноутбук и ящик стола. Отлично, этого достаточно, с этим все понятно.

— Ты понял, что тебя слили после всего, что здесь произошло за последний месяц, и теперь пытаешься его шантажировать? Молодец, хорошо придумал. — Теперь Максим смотрел только в глаза Артемьева, а тот ерзал в кресле, отводил взгляд и вцепился пальцами в острые, обтянутые синей джинсой колени. И вдруг подал голос:

— Помогите мне, прошу вас. Вы сможете, у вас опыт, навыки. Там, в сейфе, деньги, это то, что получил за вас от… вы меня понимаете? — проблеял полковник.

— Да ты что? И сколько там? — Максим только сейчас вспомнил слова «куратора» о деньгах, выплаченных им за голову капитана Логинова.

— Полтора миллиона, — немедленно назвал цифру Артемьев.

— Всего? — Разочарование даже не понадобилось разыгрывать, оно было во всем — в голосе, интонации и взгляде. Что такое полтора миллиона — на квартиру приличную не хватит. «Мелко плаваете, капитан, ваша строчка в прайсе — третья снизу, стразу после старшего лейтенанта».

— Долларов, — зачем-то оглянувшись, шепотом дополнил сам себя Артемьев.

«Сколько это будет в баранах?» — Первый пришедший в голову вопрос Максим озвучивать не стал, подумал только, что в Норвегии он окажется не с пустыми руками. И не один. Поэтому то, что быстро, проглатывая слова, шептал Артемьев, почти не слушал. А тот надрывался, сипел, пытался сползти с кресла и, кажется, был готов упасть на колени:

— Вы получите еще столько же, а когда мы пересечем границу, я удвою сумму. Любым, удобным для вас способом, только помогите мне! — Истерзанный жалкий вид господина полковника вызывал жалость и омерзение одновременно. Это существо умрет, по-другому просто и быть не может. И необязательно от рук Максима, просто этот закон природы обязательно будет приведен в исполнение. Максим спрыгнул со стола, обошел его и снова остановился напротив Артемьева. Тот молча, вытаращив глаза, ждал ответа. Вернее, не так — приговора.

— Даже если я сейчас сойду с ума и просто уйду отсюда, ты все равно покойник. Почти час назад я пристрелил трех человек из личной охраны губернатора, их оружие и документы забрал с собой. И сразу к тебе с отчетом двинул, да не один, а в сопровождении, с почетным эскортом. И меня тут как дорого гостя встретили, только в щечку не поцеловали. Ты выйди, посмотри, вдруг, «комиссары» еще за воротами трутся. Но это вряд ли, давно на доклад сам знаешь к кому ускакали. И вернутся с минуты на минуту, у них приказ уже есть — охрану твою убрать, скоро тут караул сменится. Я на твоем месте ждать бы не стал. Это все равно как к «духам» живым попасть, еще неизвестно, что хуже. Ты покойник, Артемьев, теперь ты точно покойник. Но все же я смогу тебе помочь.

Максим достал пистолет, вытряхнул из него магазин и извлек из него все патроны, кроме одного. Задвинул магазин обратно и положил пистолет на стол перед Артемьевым. Бывший мэр был кем угодно — продажной тварью, редкой сволочью и мерзавцем, но только не дураком. Он накрыл оружие ладонью правой руки, подтянул к себе, взялся за рукоять. Максим вытащил из рюкзака отбитый у «комиссара» пистолет и замер перед столом, держа оружие в опущенной руке.

— Время, — негромко напомнил он, — его у тебя нет.

Артемьева будто ударили хлыстом. Полковник вцепился в пистолет обеими руками, уставился на него, вздрогнул всем телом и то ли всхлипнул, то ли глубоко вздохнул. И повернулся рывком в вертящемся кресле с высокой спинкой, отвернулся к стене. Максим смотрел на матовый плафон светильника на стене и даже не моргнул, услышав сначала глухой короткий щелчок, а потом звук выстрела. И грохот упавшего на пол пистолета. Все, счет пошел на секунды, скоро все изысканное общество будет в сборе. Максим захлопнул дверь в кабинет, повернул «язычок» замка. Теперь по пунктам, сначала деньги — Максим нырнул под стол. Сейф — вот он, вмонтирован в тумбу стола, его дверца приоткрыта. Запаянные банковским способом зеленые и нежно-розового цвета пачки полетели в рюкзак, за ними отправилась набитая бумагами папка. Максим запихнул туда же схваченный со стола ноутбук, выбрался с противоположного конца стола, прислушался. Услышать он ожидал все, что угодно, но не звуки выстрелов. Два подряд, потом пауза, потом короткая перестрелка — вот оно, смена караула, процесс пошел. «Свои собаки дерутся — чужая не лезь», — Максим был явно лишним в этой разборке. Он постоял секунду неподвижно и бросился к камину, согнулся в три погибели и заглянул в черную кишку дымохода. Хорошо, что Артемьев был богатым человеком, и на отличный, выложенный кирпичом с прекрасной аэродинамикой дымоход не поскупился. Как и на каминную решетку, как и на все остальное…

В дверь настойчиво постучали, потом подкрепили свою просьбу выстрелом. Серьезность намерений «комиссаров» — посланцев разъяренного губернатора — сомнений не вызывала. Максим пролез уже бóльшую половину пути, когда услышал снизу треск выломанной двери, крики, топот. Но развития событий ждать не стал, вылез, как укравший из-под елки подарок вор-Санта-Клаус из трубы — весь грязный, перемазанный в саже и копоти, забросил тяжеленный, набитый до отказа рюкзак за спину. Дальше ползком на четвереньках по крыше, потом вниз по черепичному скату на один уровень ниже к водосточному желобу над окнами первого этажа. Тут можно полежать за выступом, посмотреть, что делается внизу. Судя по всему, дела у артемьевских неважные — один лежит неподвижно, ничком на плитках дорожки, другой скрючился у стены, рядом с тем местом, куда собирался десантироваться Максим. Но этот человек не опасен, он и стонет-то еле-еле, а до бесхозного, валяющегося рядом пистолета точно не дотянется. Надо бы прибрать к рукам хорошую вещичку, да времени нет.

Посадка прошла успешно, Максим приземлился на мягком газоне и, не глядя по сторонам, рванул прочь, к облюбованной еще в первый свой визит сюда калитке. Ногу на ручку, подпрыгнуть, ухватиться руками за край металлического листа забора, подтянуться, перемахнуть преграду и спрыгнуть вниз. Все, прощай, нелюбимый город, я устал, я ухожу. А тебе — счастливо оставаться, я тут порядок навел, как смог, так что не поминайте лихом. По освещенным улицам дачного поселка мимо пустых и обитаемых коттеджей Максим пролетел за несколько минут. Последний барьер — сетчатый забор — остался позади, дальше, без перехода, сразу начинался лес. Максим пробирался между стволами деревьев, шел, ориентируясь на характерный шум. Он усиливался, приближался, становился отчетливее. Максим выбежал на край дорожной насыпи, осмотрелся и ринулся вниз, к забитой машинами трассе. Попутка нашлась мгновенно, легковушка с прицепом остановилась едва ли не раньше, чем Максим успел поднять руку.

— В Москву? — крикнул Максим через приоткрытую дверь и, услышав утвердительный ответ, уселся рядом с водителем. Тот ехал из Ивановской области, вез товары земляку-ипэшнику, пытавшемуся покорить столицу путем открытия очередного магазинчика. Максим кивал в ответ, а сам первым делом вытащил из рюкзака папку с бумагами, принялся перелистывать страницы. Но толком ничего не понял: куча смет с обведенными карандашом шестизначными цифрами, длинные списки фамилий и должностей чиновников с внушительными суммами напротив каждой, пояснительная записка к отчетности. Из быстрого, поверхностного обзора Максим успел понять только одно — это не просто отчетность, а так называемая «управленческая», она же внутренняя. Получается, что правительство области общепринятыми принципами ведения учета не брезговало и один вела «как положено», а другой для себя, исключительно для служебного пользования, для своих. Попались еще на глаза кредитные документы из банка за подписью его председателя правления. Того самого, что скончался от открытой черепно-мозговой травмы и упокоился в лесу. В папке оказалось много чего еще, что предстояло не раз и не два прочитать, вникнуть, сделать выводы, а возможно, и использовать. Плюс ноутбук, в его памяти тоже немало интересного, теперь нужно найти спокойное местечко и выбрать время, чтобы основательно покопаться в его железных мозгах.

Водитель включил магнитолу, ловко обошел медлительную дальнобойную фуру и пристроился в потоке за следующей.

— Нерезиновск и есть Нерезиновск, все туда прутся, как проклятые. И я, как дурак, за ними. Задолбало, а делать нечего, своих кормить надо. У нас в городе работы нет, комбинат давно сдох, цены на все бешеные, вот и приходится в эту помойку таскаться. И все равно — ломаешься, как вол, а на выходе копейки. — Водитель выругался и принялся переключать каналы на пыльной панели ресивера.

«А что, помойка есть, самая настоящая!» — Максим оторвался наконец от бумаг, запихнул папку в рюкзак и поддержал разговор:

— Ничего удивительного, все правильно. Рынок, бордель и рассадник всякой заразы — все в одном. Рыба гниет с головы, а страна — с Москвы.

— Верно, — откликнулся водитель и тут же спросил:

— Ты сам-то домой едешь?

— Да, вернее, нет пока, — ответил Максим, — рано еще мне домой. Семью сначала забрать нужно, а потом и домой двинем. Все вместе.

Content

Кирилл Казанцев
По следу тигра

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6