Павлов Игорь

«МОРЕ БЕСПРАВИЯ — АМЕРИКА»

Капитализм США и дискриминация личности

(Империализм: события, факты, документы)

Введение

Есть веские причины обратиться к теме дискриминации личности в американском капиталистическом обществе в 70-х годах. Отнюдь не единственная — необходимость дальнейшего разоблачения фарисейства Вашингтона, именуемого им «защитой прав человека».

Главное в другом: что может противопоставить ведущая держава Запада положению личности в условиях развитого социализма, самому полному и реальному комплексу прав и обязанностей гражданина социалистического общества? И еще: какое бесправие, насилие над народами воцарились бы на планете, если бы стало явью невозможное — мировая гегемония США?

Ответы на эти вопросы в принципе известны давно. Советский читатель знает, что в США вообще не считаются правами почти все, что определяет самые основы жизни людей: труд, охрана здоровья, отдых, жилище и т. д. Эти права даже формально не провозглашены в американской конституционной практике. Если же те или иные права декларируются законодательно, то лишь затем, чтобы притупить или скрыть наиболее острые проявления социального неравенства. И декларированные права, как правило, не гарантируются. А в тех нечастых случаях, когда некоторые из них хоть чем-то обеспечиваются под давлением трудящихся масс, это делается в ограниченных, урезанных рамках. Во всех случаях правящие круги США никогда и ни в чем не облегчали жизнь эксплуатируемого человека без классовой корысти и тем более добровольно.

Когда-то, на заре капитализма, девиз «права — человеку» был грозным оружием молодой буржуазии. Лозунгами «свободы, равенства и братства» она уверенно побеждала средневековье, увлекая за собой поверившие ей массы. По меркам эпохи феодализма буржуазная демократия знаменовала великий исторический прогресс. Но глубокий анализ сущности прав человека в условиях капитализма, данный еще К. Марксом, показывал: классовым ядром «свободы» и «равенства» при капитализме является защита права частной собственности, выдаваемого за право человека на «свободу». Как указал Маркс, эта концепция «основывается не на соединении человека с человеком, а, наоборот, на обособлении человека от человека. Оно — право этого обособления, право ограниченного, замкнутого в себе индивида.

Практическое применение права человека на свободу есть право человека на частную собственность… Оно — право своекорыстия»1

Неопровержимо доказано, что капитализм неотделим от бесправия. Всевозможные виды дискриминации— неизменный спутник этого общества. Соединенные Штаты В. И. Ленин назвал страной, где «народ… оказался в новейшем, капиталистическом, наемном рабстве у кучки миллиардеров»2.

В центр социальной практики планеты проблему личности в ее подлинном значении — как обеспечение и гарантию прав человека на всестороннее гармоничное развитие в интересах всего общества и целенаправленное создание всех необходимых условий для такого развития — выдвинул социализм. Самую сложную задачу многих веков человеческого существования — ликвидацию частной собственности и порождаемых ею отношений угнетения — решил Великий Октябрь. Народы Советской России взяли на себя миссию начать восхождение к вершине цивилизации — коммунизму.

Первые же декреты Советской власти предоставили трудящимся страны реальные права и свободы. Декларация прав народов России 2 (15) ноября 1917 г. запретила эксплуатацию труда, отменила все национальные привилегии и ограничения, провозгласила право народов, населяющих Россию, на свободное развитие. Советская власть, указывал В. И. Ленин, обеспечивает громадному большинству населения «такую фактическую возможность пользоваться демократическими правами и свободами, которой никогда не было, даже приблизительно, в самых лучших и демократических буржуазных республиках» 3.

Ход строительства нового общества в СССР, а затем и в других странах мирового социалистического содружества полностью подтвердил верность мыслей К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И, Ленина о том, что равное отношение членов общества к средствам производства — единственно возможная предпосылка для равноправия всех членов общества и, главное, социальных гарантий этого равноправия. «Впервые смысл демократии раскрылся в истинном значении этого слова, то есть как власть народа. Впервые реального гражданского и политического полноправия добились те, кто не знал его ни при каком эксплуататорском строе, — трудящиеся. Впервые принципы демократии были распространены на все сферы жизни общества, в том числе на его базис — производственные отношения»4,— отмечал Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев.

Наконец, само появление важного принципа современного международного права — принципа уважения прав и свобод человека стало возможным лишь в условиях революционных перемен в мире, которым дал жизнь Великий Октябрь. Признание и материализация этого принципа в десятках многосторонних межгосударственных актов после второй мировой войны неотделимо от неустанной борьбы за права трудящихся, которую впервые в истории повел социализм, первое в мире социалистическое государство. Ведь в эпоху всевластия капитализма ничто вроде бы не мешало буржуазным государствам провозгласить данный принцип хотя бы формально. Ничто не мешало им тогда же довести и походы «в защиту прав человека», тем — более что эпоха была как нельзя подобающая — в мире не было стран, где трудящиеся не задыхались бы от эксплуатации и бесправия. Однако ни принципа уважения прав и свобод человека, ни тем более походов в его защиту в эпоху всевластия буржуазии не было и в помине по очевидной причине органической несовместимости реального гуманизма с империалистической реакцией.

Почему же именно это направление — «забота» о правах личности — было избрано правящими кругами США и некоторых других стран Запада для активизации политико-идеологического наступления на реальный социализм во второй половине 70-х годов? Замысел был не нов. «В истории уже не раз бывало, — пишет член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС М. А. Суслов, — что представители отжившего строя, стремясь продлить его существование, начинали рядиться в одежды свободолюбцев. Нечто подобное происходит и в наши дни. Обеспокоенная успехами дела мира, испытывая страх перед ростом идейного влияния социализма в условиях разрядки, мировая реакция активизирует идеологические диверсии и клеветнические кампании против мирового социализма» 5.

Исторический опыт показывает, что усиление идеологических диверсий, нагнетание антисоциалистической клеветы, как правило, представляют собой реакцию правящих кругов империалистической системы на крупные сдвиги в глобальном соотношении сил в пользу мирового революционного процесса. Более того, попытки штурма позиций реального социализма политико-идеологическими средствами нередко предшествуют новым попыткам империалистической реакции и ее международных сообщников развернуть фронтальную борьбу всеми средствами — военно-политическими, экономическими, дипломатическими, идеологическими — за возврат утраченных позиций и возмещение все новых своих потерь под напором исторических процессов. Очередной цикл подобной реакции — реальность последних лет.

Очевидна связь между яростной психологической войной, которая была начата США в начале 1977 г. фарисейской кампанией «защиты прав человека» за рубежом, продолжена кампанией вокруг мифа о «советской военной угрозе» и доведена до истерики вокруг некоего «советского экспансионизма», и тем ростом активности империалистической политики конфронтации и силы, генератором которой выступил тот же Вашингтон на рубеже 70—80-х годов.

«Укрепление позиций социализма, подъем освободительной борьбы народов, нарастание общего кризиса капиталистической системы — вот основные причины нынешнего крутого и опасного поворота во внешней политике империализма, его похода против разрядки, вот подлинный источник развернутой на Западе антисоветской истерии, которую Ленин в аналогичных обстоятельствах очень точно назвал «бешеными метаниями буржуазии»6,— отмечал кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Б. Н. Пономарев.

В остром противоборстве 70-х годов между силами мира, свободы, справедливости, с одной стороны, и силами милитаризма, национального и социального угнетения — с другой, весы истории все более склоняются в пользу тех, кто выступает за предотвращение пожара новой войны, решительно отстаивает дело национальной независимости и социального прогресса. В их авангарде идут Советский Союз — надежный оплот мира и свободы народов, другие страны социалистического содружества. «Социализм уже сегодня оказывает огромное воздействие на мысли и чувства сотен миллионов людей на земле. Он обеспечивает людям труда свободу, подлинно демократические права, благосостояние, широчайший доступ к знаниям, прочную уверенность в будущем. Он несет мир, уважение суверенитета всех стран и равноправное межгосударственное сотрудничество, служит опорой народам, ведущим борьбу за свою свободу и независимость. А завтрашний день, несомненно, даст новые свидетельства безграничных возможностей социализма, его исторического превосходства над капитализмом»7,— подчеркивал Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС. Дальнейшее укрепление Советского Союза, мирового социализма ведет к улучшению внешних и внутренних условий для социалистического и коммунистического строительства в странах победившего социализма, для развития классовой борьбы трудящихся в мире капитала, для новых побед демократических и национально-освободительных движений.

В 70-х годах значительно продвинулось вперед антиимпериалистическое движение народов во многих районах мира. Его важнейшие вехи — победа вьетнамского народа и объединение Вьетнама, укрепление народной власти в Лаосе, ликвидация чудовищного режима пропекинских палачей в Кампучии. Форпостами социалистической ориентации в Африке стали Эфиопия, Ангола и Мозамбик. Чувствительные удары империализму нанесли революция в Афганистане, свержение антинародной диктатуры в Никарагуа, ликвидация шахской монархии в Иране, победа патриотов Зимбабве.

Закономерности общественного развития, неумолимо двигающие вперед мировой революционный процесс, обусловили заметный рост влияния в 70-х годах коммунистического движения. Еще значительнее стала ведущая и организующая деятельность правящих партий государств социалистического содружества. Почти на миллион с четвертью возросла численность компартий в несоциалистической зоне мира. Влияние коммунистического движения достигло уровня, когда без него не решается и не может быть разрешена ни одна серьезная международная проблема, ни один коренной вопрос современности, прежде всего вопрос о войне и мире.

Что касается империалистической системы, то совершенно иная картина складывалась здесь: в 70-х годах на капитализм обрушилась мощная лавина кризисов. Нарастающий в последние годы кризис империалистической системы особенно наглядно развивается в ее главном звене — Соединенных Штатах, проявляясь в кризисе экономической, социальной и политической систем американского капитализма, во всей его стратегии приспособления к научно-технической революции и борьбе двух систем. Причем на Западе широко признается, что будущее не дает капитализму основания для оптимизма. За время, истекшее после второй мировой войны, мировой капитализм никогда еще не был так далек от какой бы то ни было стабилизации, как в истекшем десятилетии.

В таких условиях администрация Дж. Картера во второй половине 70-х годов и начала «артиллерийскую подготовку» на политико-идеологическом плацдарме в преддверий активизации борьбы по всему фронту за изменение соотношения сил в мире. Именно это означала выдвинутая администрацией Дж. Картера программа «американского морального лидерства», т. е. политико-идеологической гегемонии США в мире. В 1977 г. президентская директива № 28 возвела в ранг государственной политики США кампанию «защиты прав человека». Вашингтон повел ее целеустремленно и цинично, в обход международно-правовой базы современных международных отношений, в прямом противоречии с положениями Устава ООН и Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. В классовой стратегии США и других стран империализма в целом резко возросло значение политико-идеологического фактора. Активизировались и попытки превратить идеологические проблемы в предмет дипломатической деятельности, в рычаг вмешательства во внутренние дела государств, в средство психологической войны, направленной прежде всего против СССР.

В апреле 1979 г. Центральный Комитет КПСС констатировал: «…империалистическая пропаганда, с которой теперь открыто взаимодействует пропаганда пекинских шовинистов и агрессоров, непрерывно ведет яростное наступление на умы советских людей, стремится с помощью самых изощренных методов и современных технических средств отравить их сознание клеветой на советскую действительность, очернить социализм, приукрасить империализм, его грабительскую, бесчеловечную политику и практику. Извращенная информация и тенденциозное освещение фактов, умолчание, полуправда и просто беспардонная ложь — все пускается в ход»8.

Вся эта политико-идеологическая агрессия, как и в целом программа борьбы правящих кругов США за «моральное лидерство», имела своим острием две цели. Во-первых, если не прервать, то хотя бы отчасти затормозить неуклонный процесс роста влияния и авторитета СССР, мирового социалистического содружества, всех миролюбивых сил. Во-вторых, если не убедить американцев, да и в целом массы населения капиталистической зоны мира, в жизненности капиталистического общества, не обнадежить их новыми иллюзиями о наличии у него некоего будущего, то хотя бы отвлечь трудящихся от кризисного неблагополучия во внутренней жизни. Ставка была сделана на то, чтобы при помощи трескучих политико-идеологических кампаний в сочетании с разжиганием милитаристского психоза и шовинизма заставить американцев сплотиться вокруг властвующей элиты, восстановить утраченное Вашингтоном доверие населения к его политике, вернуть весьма подорванную в 70-х годах веру населения в исключительность «американского образа жизни» — важнейший идеологический миф правящих кругов США, который они всячески культивировали два столетия подряд.

Но психологическая война, развернутая правящими кругами США, была обречена на позорное поражение с самого начала. У этой войны не было тыла — официальный Вашингтон развернул ее в эпоху безнадежно проигранного империализмом спора о правах, об образе жизни человека в условиях усиливающейся эксплуатации и дискриминации трудящихся в американском капиталистическом обществе. За спиной фарисеев, как всегда, неспокойным, шквальным оставалось американское море бесправия. Об этом и пойдет речь в книге.

Глава I

«Десятилетие кризисов»

Руль глобальной политики США был резко повернут вправо на исходе 70-х годов, ставших для Америки подлинным «десятилетием кризисов». Пожалуй, ни один другой период в новейшей истории США, исключая лишь тяжелейшие 30-е годы, не отличался таким обилием и остротой внутренних проблем. Дело не только в хроническом характере внутреннего неблагополучия — его хватало всегда, но и в масштабах кризисов, в их взаимозависимости и глубине. В США менялось само понятие о критериях неблагополучия. Например, в избирательной кампании 1968 г. американцы считали преступность главной общенациональной проблемой. Спустя десятилетие преступность не просто возросла — она удвоилась, но уже не эта проблема стояла на первом месте в длинном списке неурядиц. Теперь ее оттеснили другие, более насущные и болезненные проблемы. Своего рода «аккумуляция кризисов» стала осевой линией социально-экономического и политического развития США в 70-х годах.

В истекшем десятилетии отчетливо выявился провал попыток «оздоровить» американский капитализм буржуазно-реформистскими методами, которые столь активно использовались в 60-х годах. С иронией или горечью трудящиеся вспоминали напрочь забытые Вашингтоном демагогические обещания «войны с бедностью», «великого общества», «общества всеобщего благоденствия» и пр. Внутренние неурядицы смывали недавние пророчества буржуазных идеологов о наступлении некой «эры безкризисного развития», доказывали бессмысленность лозунгов «полной занятости», «устойчивого процветания без инфляции» и пр., которые выдвигались государственным руководством США в 60-х годах. «Болевые точки» американского капитализма уже не притуплял, как это бывало раньше, наркоз буржуазного реформизма.

Более того, во внутренней жизни страны, особенно к концу десятилетия, заметно активизировались правоконсервативные круги, тормозя попытки смягчения острейших проблем американского общества на путях умеренно-либерального реформизма. Правые силы стремились сделать все, чтобы обесценить экономические и социальные завоевания американских трудящихся, черных граждан США и других национальных меньшинств, достигнутые в классовых боях прошлых лет. «Мы вышли сейчас из того этапа в развитии капитализма США, когда за периодами наступления на рабочий класс следовали длительные периоды уступок. Мы вступили в период все более последовательного урезывания уступок и тем самым — в период обострения классовой борьбы»1 — констатировал Генеральный секретарь Коммунистической партии США Гэс Холл в декабре 1978 г.

Мера социального неблагополучия, переживаемого американским капитализмом, тревожно воспринималась в капиталистическом мире. Так, по инициативе Рокфеллеров в 1973 г. на Западе была создана «трехсторонняя комиссия» — своего рода международный «парламент» ведущих деятелей капиталистических стран Северной Америки, Западной Европы и Японии. До своего назначения на пост помощника президента США по национальной безопасности работой комиссии фактически руководил 3. Бжезинский. В фундаментальном исследовании внутренних процессов на Западе, опубликованном в 1975 г. под названием «Кризис демократии», комиссия констатировала, что «неудовлетворенность деятельностью демократических институтов», «кризис доверия к власти» охватывает все сферы буржуазного общества. Комиссия настоятельно призывала принять срочные меры к тому, чтобы повысить «управляемость» различных систем социально-экономического и политического механизма империалистических государств, прежде всего США.

И в американской правящей элите все чаще делались признания, подтверждающие утрату ею прежней самоуверенности в условиях нарастания процессов, неблагоприятных для империализма. Пожалуй, ранее многих других в руководстве страны тревожные речи повел государственный секретарь США Г. Киссинджер. В преддверии состоявшейся в 1975 г. в Рамбуйе многосторонней встречи лидеров ведущих держав Запада он заявил: «Самым тяжелым следствием текущего кризиса (имеется в виду экономический кризис 1974–1975 гг. — И. П.) являются не экономические проблемы, а разложение веры широких масс в будущее их общества. Этот кризис демократического процесса, охвативший весь (западный. — И. П.) мир, представляет собой серьезнейший вызов для его лидеров…»2

В середине 1978 г. был опубликован диалог того же Киссинджера и сенатора П. Мойнихэна, напомнивший политический консилиум. Оба сошлись в диагнозе: «После грандиозного поражения во Вьетнаме внешнеполитическая иерархия США, руководившая внешней политикой страны после второй мировой войны, испытала своего рода потерю самообладания»3. Аналогичный феномен констатировал и один из ведущих буржуазных идеологов США — Д. Белл. В своей книге «Противоречия капитализма в сфере культуры» он писал, что в США происходит «потеря самообладания со стороны властвующей элиты». По прогнозу Д. Белла, в ближайшие 10–20 лет следует ожидать «углубления кризиса политического порядка и развала присущей Западу партийной системы»4.

Подводя предварительные итоги 70-х годов, президент-демократ Дж. Картер, относя сказанное главным образом на счет своих предшественников-республиканцев, в декабре 1978 г. заявил: «Мы прожили тяжелое десятилетие — трагическую войну за границей и глубокий раскол дома, миллионы безработных и самую высокую инфляцию со времен гражданской войны, незаконные вторжения в дома и подслушивание, подрыв прежнего доверия граждан к государственному правлению». В июле 1979 г. Дж. Картер признал: «Большинство американцев не верит, что последующие пять лет будут лучше, чем предыдущее пятилетие. Две трети нашего народа даже не голосует. Производительность труда американских рабочих падает. Растет неуважение к государственной власти. Разрыв между гражданами США и правительством никогда не был столь значительным, как сейчас»5.

Все это отражало — хотя далеко не полностью — бесспорные реальности современного американского капитализма. Особую остроту усилению внутреннего неблагополучия в США в 70-х годах придавало то, что кризисные процессы в американском обществе протекали в условиях дальнейшего относительного сокращения роли и возможностей США в качестве главной силы современного империализма. Поэтому в Вашингтоне все тревожнее следили за динамикой противоборства противоположных социальных систем, все нервознее реагировали на тенденции мирового развития, прежде всего на успехи СССР и социалистического содружества. Поэтому правящие круги США все больше заботило — что же происходит в их тылах.

Лавина экономического и социального неблагополучия

В 70-е годы американский империализм шагнул через нелегкий порог экономического кризиса 1969–1971 гг. Лишь в 1972 г. послекризисная депрессия перешла в оживление. А далее, с конца 1973 г., разразился новый экономический кризис, оказавшийся самым глубоким после «великой депрессии» 30-х годов. С июня 1974 г. по март 1975 г. промышленное производство упало более чем на 11 %, а темпы инфляции достигли 12 %. Из этого кризиса экономика США вышла примерно к началу 1977 г. Но уже в 1979 г. наметились признаки нового экономического спада: во втором полугодии индекс промышленного производства находился уже на кризисном уровне. На таком общем экономическом фоне и происходило обострение других социально-экономических проблем США.

Чередование экономических кризисов и спадов через недолгие фазы оживления зримо раскрывало ненадежность опоры правящих кругов страны на костыль государственного регулирования экономики. Если раньше правящие администрации, варьируя методы этого регулирования в целях обеспечения экономического роста, старались выбирать в зависимости от обстановки меньшее из двух зол — рост безработицы или рост инфляции, то в 70-х годах они потерпели провал. Между тем Вашингтон испробовал, в сущности, все имеющиеся рецепты, причем в самых различных дозировках: и налоговую, и кредитную политику, и политику цен, и регулирование спроса посредством государственных расходов, в том числе военного потребления. Обострение циклических противоречий американского капитализма привело к значительному снижению темпов прироста промышленного производства. По сравнению, например, с периодом 1951–1973 гг. эти темпы в 1974–1978 гг. сократились почти вдвое, составив 2,3 %.

Темпы инфляции в США в течение 70-х годов в 3 раза превысили ее темпы в 60-х годах. Более того, если к началу 1980 г. темпы роста инфляции достигли 13 % и многим в США казалось, что это предел, то вскоре оказались опровергнутыми наихудшие прогнозы. В марте — апреле индекс роста цен, превысив 18 %, достиг самого высокого уровня в истории США послевоенного периода. Инфляция закрепляла в американском обществе настроения массово го недовольства, усиливала политическую неустойчивость, вела к дальнейшему обострению отношений между широкими слоями трудового народа и монополистической буржуазией.

Безработица, среднегодовой уровень которой в 60-х годах составлял 4,8 %, достигла в 70-х годах среднегодового уровня 6,2 %6. Дефицит государственного бюджета, который в период 1946–1970 гг. лишь трижды превышал 10 млрд. долл., в 70-х годах составил в совокупности более 320 млрд. долл.7 В США выявился еще один новый процесс, вызывающий растущую тревогу правящих кругов страны, — резкое падение темпов роста производительности труда в экономике. В 1973–1978 гг. рост производительности был почти в 3 раза меньше по сравнению с периодом 1960–1973 гг.

Темпы инфляции усугубляло резкое удорожание стоимости импортируемой нефти, так называемый «энергетический кризис». Если в 1972 г. импортированная нефть обошлась США в 4,7 млрд. долл., то в 1979 г. ее стоимость приближалась к 60 млрд. долл. Возросшую стоимость нефтепродуктов монополии полностью переложили на плечи трудящихся. Они не раз умышленно сокращали добычу и переработку нефти в самих США, искусственно вызывая нехватку нефтепродуктов. В июле 1979 г. стало известно, что нефтяные монополии используют производственные мощности всего на 82 %. А когда цены на нефтепродукты возросли до уровня, которого добивались монополии, нефтеперерабатывающие заводы США снова заработали в прежнем режиме. Только с января по сентябрь 1979 г. прибыли «Мобил ойл» (после вычета налогов) возросли на 81 %. «Тексако» — на 119, «Стандард ойл оф Огайо» — на 157 %. В среднем прибыли нефтяных монополий США более чем в 3 раза превышали теперь прибыли других компаний. Неслыханное обогащение бизнеса оплачивали, понятно, прежде всего трудящиеся страны. За стоимостью бензина американцы теперь следили, как за сводкой погоды.

Небывалую остроту в Соединенных Штатах приобрела проблема налогообложения. Если в 1966–1976 гг. общая сумма налогов, взимаемых с американцев, увеличилась примерно в 2 раза, то во второй половине 70-х годов рост налогов стал еще стремительнее. В июле 1978 г. произошло событие, всколыхнувшее всю страну, — так называемый «налоговый бунт» в штате Калифорния. Население штата, возмущенное налоговым прессом, подавляющим большинством проголосовало за сокращение налогов на собственность более чем наполовину. Мера была обоюдоострой — облегчение от налогов сопровождалось резким сокращением расходов на общественные услуги, увольнением тысяч служащих муниципальных органов. Во всяком случае, в США многократно— до 80–85 % населения — увеличилось число граждан, убежденных в том, что налоговая система страны обеспечивает льготы лишь богатым^8.

В 60-х годах, как известно, в США был принят ряд законов о гражданских правах, которые формально декларировали равные возможности во многих сферах внутренней жизни для черных, других национальных меньшинств, женщин. Соответственно высоки были и надежды этих американцев и американок, составляющих большинство населения страны, на улучшение своего жизненного положения. Но происходило противоположное. В конце 70-х годов более половины черных граждан США, по данным опросов, были убеждены в том, что расовая дискриминация в стране сохранится вечно. «Последние десять лет можно рассматривать как проигранную битву с расизмом и дискриминацией»9,— заключал американский социолог Н. Глэзер в 1975 г. в книге «Фактическая дискриминация: расовое неравенство и государственная политика».

Что касается женщин, то наглядно выявился формальный характер многих принятых ранее запретов на дискриминацию по признаку пола. В середине 70-х годов Комиссия по вопросам обеспечения равных возможностей в области найма обнаружила: ни одна из 500 крупнейших корпораций США не согласна с положениями антидискриминационных законов^10. Как и раньше, до 90 % работающих американок были отстранены от работы, требующей высокой квалификации. Невеселый юбилей своих усилий — полвека отметили в 1973 г. сторонники принятия конституционной поправки о равных правах женщин. Не ратифицирована она и поныне.

Неравенство и дискриминация в полной мере проявлялись в сфере американского высшего образования. Как бы ни старалась буржуазная пропаганда исказить подлинное положение, оно в принципе не менялось: зависимость уровня и качества образования от имущественного положения личности оставалась основным регулятором доступа к тем или иным профессиям. С 1970 по 1977 г. стоимость обучения в американских колледжах увеличилась на 77 %. В 1978 г. плата за год обучения в частных колледжах и университетах в среднем достигала 3 тыс. долл., а в наиболее престижных университетах — 5 тыс. долл. в год^11.

Все более острой проблемой в США становилось положение в области здравоохранения. В 1978 г. до 40 % больных в США не могли получить должного медицинского обслуживания. По-прежнему тяжелым оставалось положение со здоровьем черного населения и других национальных меньшинств. Белый американец в среднем посещал врачей около 6 раз в течение года, черный — менее 4, американец мексиканского происхождения — не более 2 раз.

Несмотря на кое-какие перемены к лучшему под напором трудящихся, государственное социальное обеспечение в США в 70-х годах еще более, чем раньше, не соответствовало уровню экономического развития страны. По-прежнему практически отсутствовало государственное страхование по временной нетрудоспособности, а также по беременности и родам. Медицинским страхованием не было охвачено почти 22 млн. человек, страхованием в случае производственного травматизма или профессионального заболевания — 15 млн. человек^12.

Неблагополучие все глубже проникало в различные сферы внутренней жизни США, находя отражение в культуре, нравственности, во всем «американском образе жизни». В невиданных ранее масштабах в 70-х годах на американцев хлынули волны насилия, аморализма. В 1974 г. социологи выявили мнение подавляющего большинства американцев: «Уровень морали в стране является низким и продолжает падать» 13. Какая там мораль, если стоимость валовой продукции порнографической индустрии, по подсчетам прессы, превышала в США 4 млрд. долл. в год^14. Годовой бюджет десятков развивающихся стран мира был меньше.

Наиболее прибыльным делом в американском кинематографе стало производство «фильмов ужасов». А телевидение однажды ухитрилось провести прямую трансляцию с места смертной казни. В печати не раз сообщалось о случаях обмороков зрителей на фильмах вроде «Экзорсист», «Челюсти», «Гонки с дьяволом» и пр. «Для того чтобы зрители не отрывались от экрана, надо заставить их поверить в естественность кошмара и слиться с персонажем», — пояснял один из руководителей кинокомпании «Юниверсэл стьюдиоз». Какие же персонажи? В фильме «Омен» мужчине отрезали стеклом голову, в другом фильме пациента бесконечно пытали бормашиной, в фильме «Кэрри» различными способами умерщвляли более 30 человек. Режиссеры оправдывались, что не хотят, мол, превращать такие кинокартины в пример для подражания. Но действительность была иной. В сентябре 1974 г. телекомпания НБС в программе на Калифорнию показала фильм «Рожденная невинной» с эпизодом изнасилования ребенка. Через три дня такая же сцена повторилась на калифорнийском пляже. При судебном разбирательстве подтвердился факт непосредственного воздействия телефильма на обвиняемых. Другой пример. В начале 1979 г. в кинотеатрах США началась демонстрация многосерийного фильма «Воители» о похождениях уличной банды. Вскоре под прямым воздействием насилия, показанного в фильме, во многих городах происходили массовые драки после сеансов. Были убийства. Дело дошло до того, что кинокомпания «Парамаунт», создавшая фильм, предложила выставить за свой счет дополнительную охрану во всех 670 кинотеатрах, где шел прокат, лишь бы продолжалась демонстрация прибыльной киноленты. «Чем больше насилия показывает экран, тем больше вероятности, что люди будут совершать акты насилия. Примеров тому — масса», — подтверждал профессор психологии Д. Силбер. Социологи, криминалисты и психиатры с особой тревогой отзывались о фильмах с показом организационно-технической подготовки к преступлению, актов насилия со стороны душевнобольных.

«Кризис доверия» к «американскому образу жизни» обострялся безостановочным ростом преступности. Еще в 1969 г. Национальная комиссия по изучению проблем насилия и его предотвращения сделала вывод, что США являются «мировым лидером» в области массовой преступности. В 70-х годах «лидерство» стало недосягаемым. Американская пресса была заполнена материалами о преступлениях отдельных лиц и организованных банд, с убийствами и без смертельных исходов, в городах и в сельской местности. Пригороды, к примеру, долгое время считались в США относительно безопасной зоной — преступность проникла и сюда. В пригородах Вашингтона, Чикаго, Нью-Йорка распространились дневные кражи, совершавшиеся, когда хозяева отсутствуют. Преступники используют новейшую аппаратуру наблюдения, радиопередатчики банд настроены на частоты полиции, создавая помехи и т. д. Терроризированы не только жилые кварталы. Всевозможные меры безопасности принимают деловые учреждения, магазины, банки, аэропорты. Обязательным условием при планировании новых городских и загородных построек стала разработка приспособлений, затрудняющих проникновение преступников.

Эксперты-криминалисты одного из детройтских банков в 1978 г. издали популярнейшее пособие «Обеспечьте себе эффективную безопасность». Пособие содержало сотни рекомендаций о том, как вести себя при столкновении с преступником, в том числе: «Как уберечь от грабителей квартиру», «Защитные меры при управлении автомашиной», «Что делать при попытке изнасилования» и пр. Авторы советовали: «Носите с собой второй бумажник с несколькими долларами и при попытке к ограблению немедленно отдайте его вору. Всегда дожидайтесь лифта — лестницы бывают излюбленными местами для грабителей. При столкновении с бандитом лучше кричать не «Помогите!», а «Пожар!». И так далее.

Казалось бы, американские власти стараются не жалея сил, но в период с 1960 по 1975 г. число преступлений с применением насилия возросло в США в 3 раза 15. По данным ФБР, в 1975 г. в стране было совершено почти на 30 % убийств больше, чем пять лет назад, краж со взломом — на 47,5 % больше. Одних лишь «серьезных преступлений» (убийства, изнасилования, вооруженные нападения) в 1970–1975 гг. было совершено более 5,5 млн. Число таких преступлений в США в расчете на душу населения намного превышает преступность аналогичного характера в подавляющем большинстве стран мира.

Американское буржуазное общество ясно демонстрировало неспособность надежно обеспечить человеку элементарное право на личную безопасность.

В 70-х годах в США усилился процесс «легализации» преступного бизнеса, который все чаще предпочитал открыто вкладывать деньги в отрасли, приносящие максимальную прибыль, — нефтяную промышленность, земельную собственность, телевидение, строительство, производство музыкальных пластинок. В целом американцы вынуждены выплачивать гангстерам более 20 млрд. долл. в год^16, писали У. Мокуин и Ч. Ван Дорен в капитальной монографии «Характер американской преступности». В стране насчитывалось не менее 26 «семейств» мафии. Министерство юстиции США подтверждало, что преступный бизнес связан с десятками тысяч коммерческих предприятий.

Менее известная, но вполне реальная сторона проблемы насилия в США — рост физического насилия в семьях. Ежегодно до 6,5 млн. детей получают увечья от родителей или других членов семьи, сообщал американский Национальный институт психиатрии в начале 1977 г. Жертвами насилия в семьях оказываются около 50 млн. человек. В докладе Национального центра по борьбе с насилием над детьми подчеркивалось: «Опасными факторами,

толкающими родителей на избиение детей, являются экономические стрессы и безработица; другая причина — злоупотребление наркотиками среди взрослых». Быстрое распространение в США получают приюты для детей, пострадавших от побоев.

Не менее половины всех преступлений на улицах городов США совершали наркоманы. «Наркомания стала национальной трагедией», — признал президент Дж. Форд в 1976 г. в специальном послании конгрессу. «Она захватывает граждан всех возрастов и всех слоев общества: от домашних хозяек до преподавателей колледжей». И сотрудников Белого дома, добавила пресса к словам президента после прихода к власти его преемника. В июле 1978 г. ушел в отставку П. Борн, советник президента США по вопросам здравоохранения и борьбы с наркоманией. Более скандальной причины для отставки трудно было представить — Борна уличили в участии в незаконных операциях по приобретению наркотиков. В свое оправдание он заявил, что, как и другие сотрудники Белого дома, «иногда употребляет наркотики» и что «так поступают очень многие». Один из наиболее крупных американских авторитетов по наркомании, Л. Гринспун, подтвердил: «Было бы аномалией, если бы не употребляли марихуану молодые люди того социального происхождения и того уровня образования, который присущ сотрудникам Белого дома».

По сведениям государственного Национального института по злоупотреблению наркотиками, число американцев в возрасте 26–34 лет, которые один раз или более употребляли марихуану или гашиш, увеличилось в период 1971–1978 гг. до 44 %. Беспрецедентное положение сложилось в Соединенных Штатах с детьми в возрасте 10–12 лет: каждый четвертый из них употребляет наркотики.

Особенно опасная сторона наркомании в США — наркомания в вооруженных силах. В ходе официального расследования по поручению Белого дома выяснилось: в 1977 г. количество случаев употребления наркотиков со смертельным исходом в войсках США в Западной Европе в 3 раза превышало среднее число таких случаев в американских городах^17. Сведения о наркомании у военных власти явно старались приглушить — понятна разница между наркоманом на городской улице и наркоманом в войсках, имеющих на вооружении средства массового уничтожения. Но в конце 1978 г. подкомиссия палаты представителей США предала гласности новые материалы о наркомании в американской армии, и открылась гораздо более тревожная картина, чем это пытались представить Белый дом и Пентагон. До 20 % военнослужащих США в Европе употребляли «сильнодействующие наркотики», а почти 90 % военнослужащих — так называемые «слабые наркотики»18.

Все более болезненной проблемой американского общества в 70-х годах становилось и дальнейшее ухудшение положения с психическим здоровьем населения. С 1957 по 1977 г. расходы на лечение психических болезней в США возросли в 10 раз. По официальным данным, указывалось, что до 32 млн. американцев, т. е. до 15 % населения, нуждаются в помощи психиатра не менее одного раза в год. Не каждое, понятно, проявление психопатологии было следствием «американского образа жизни». Однако взаимосвязь между громадным ростом этой патологии и воздействием социально-психологических условий не отрицали многие серьезные американские социологи и психиатры.

Процесс «аккумуляции кризисов» во внутренней жизни США оказывал все более гнетущее воздействие на жизнь человека. Утрата уверенности в перспективе, неудовлетворенность подавляющей массы трудящихся своим жизненным положением — общий знаменатель внутреннего развития США с конца 60-х годов по настоящее время.

Идейно-политический кризис: масштабы и следствия

Важнейшим проявлением неблагополучия во внутренней жизни США в 70-х годах стал хронический идейно-политический кризис. Кризис поражал институты власти, буржуазные политические партии, расшатывал элементарные нравственные нормы поведения.

В стране не затихали скандальные разоблачения политических махинаций, взяточничества и мошенничества, грубых нарушений законности со стороны наиболее высокопоставленных деятелей. И все-таки не это было главной причиной упадка прежних иллюзий американцев в отношении власть предержащих.

Даже самые наивные, далекие от политики люди теперь не могли не видеть явной неспособности верхов справиться с напором кризисных процессов, их усилившегося стремления преодолевать многочисленные трудности в стране за счет ухудшения жизненных условий населения, небывалого разрыва между словами и делами официального Вашингтона. Это и было той социальной почвой, которая питала кризис доверия американцев к государственной власти, достигавший в 70-х годах периодов редкой остроты.

Рубеж 60—70-х годов США встретили в условиях нарастания настроений социального недовольства, катализатором которого была агрессивная война во Вьетнаме. На многочисленных демонстрациях и митингах массы требовали прекращения вьетнамской авантюры. По-своему отвечали власти. Когда в 1969 г. проходил «поход мира» — самый крупный за время антивоенного движения, сотни тысяч демонстрантов пришли в Вашингтон в окружении войск. В 1970 г. войска опять «встречали» поход противников интервенции в Камбоджу. Этому походу предшествовал расстрел студенческой демонстрации в Кентском университете в штате Огайо. В мае 1971 г. во время антивоенных демонстраций в Вашингтоне было подвергнуто аресту более 7 тыс. человек.

Политическая практика, как никогда зримо, вступала в конфликт с демократическими идеалами рядового американца. Историк Г. Моргентау писал: «Уже одно то, что администрация вела войну в течение длительного времени после того, как народ ясно продемонстрировал желание положить ей конец, серьезно скомпрометировало американскую политическую систему. Американцы не могут не задаваться вопросом: что же это за демократия, при которой их желания, равно как и желания избранных ими лиц, значат столь мало?..»19

Одной из ключевых установок внутренней политики администрации Р. Никсона стал тезис: «Чем больше прав и политических свобод имеется в распоряжении граждан, тем более уязвимой становится государственная и личная безопасность». Именно к этому в конечном счете сводился провозглашенный Белым домом лозунг «закона и порядка». Проницательные наблюдатели уже тогда заметили, что помимо борьбы с уголовной преступностью идея «закона и порядка» несет в себе сильный антидемократический заряд. Действительно, происходившее подтверждало худшие прогнозы. В середине 1972 г. в США появился привлекший внимание труд профессора К. Фридриха «Патология политической жизни: насилие, предательство, коррупция, секретность и пропаганда». Автор доказывал: перечисленное им в заглавии неотделимо от американского политического процесса. Поэтому, мол, надо готовиться к тому, что будущее принесет новые образцы «политической патологии».

Строго говоря, происшедшее в вашингтонской гостинице «Уотергейт» оказалось неудачной операцией по программе «Джемстоун», которая рассматривалась в конце января 1972 г. на совещании комитета республиканской партии по избранию президента. Руководство правящей партии, и прежде всего Белый дом, тогда очень тревожило, что антивоенные организации проведут гигантскую демонстрацию во время национального съезда республиканцев по выдвижению Р. Никсона на второй президентский срок. На совещании предлагалось принять широкие превентивные действия для предотвращения манифестаций протеста, вплоть до… похищения ряда лидеров антивоенного движения, с тем чтобы переправить их в Мексику и продержать там до тех пор, пока не закончится съезд республиканцев. Второй раздел программы «Джемстоун» как раз и предусматривал проникновение в штаб-квартиры основных претендентов на пост президента США от демократов.

Поразительно, но совещание, на котором обсуждалось все это, проводил не кто иной, как министр юстиции США Дж. Митчелл, одновременно занимавший пост председателя республиканского комитета по переизбранию президента.

Ранним утром 17 июня 1972 г. наряд полиции — почти случайно — арестовал пять человек в момент проникновения со взломом в помещение национального комитета демократической партии в гостинице «Уотергейт».

Беспрецедентный скандал не успел достигнуть апогея, как на поверхность вышли другие скандалы, обнажившие всю меру патологии политического процесса страны. Осенью 1973 г. стало известно о том, что вице-президент Соединенных Штатов Спиро Агню ранее занимался взяточничеством и вымогательством. Агню удалось вывернуться — он ушел в отставку и в результате юридических манипуляций был «безнадзорно направлен на испытание». Иначе говоря, безнаказанно остался на свободе. В том же году осудили за мошенничество Отто Кернера, который дважды избирался губернатором штата Иллинойс. По обвинению во взяточничестве привлекался к следствию бывший губернатор Техаса Дж. Коннэлли. В 1975 г. под судом оказался Н. Мандел, деятельно торговавший своим влиянием на посту губернатора штата Мэриленд.

За тюремную решетку попал и сам министр юстиции США Дж. Митчелл, обвиненный в преступных действиях по «уотергейтскому делу», равно как и несколько других высших сотрудников Белого дома. Кульминацией скандала «Уотергейт», который около двух лет держал в напряжении всю страну, стала отставка президента Р. Никсона в августе 1974 г. Разоблачения, связанные с «уотергейтским делом», в огромной степени способствовали обострению идейно-политического кризиса в США. Известный американский юрист Дж. Ауэрбах заключал: «Лозунги закона и порядка служили лишь маской для прикрытия репрессий, а те, кто были призваны защищать закон, были глубоко вовлечены в беззаконие… Злоупотребления высших государственных деятелей преподали урок целому поколению американцев»20.

Из тюрьмы выходит последний заключенный по делу «Уотергейт» — бывший министр юстиции США Дж. Митчелл

Размах разоблачений на вершине государственной власти невольно притуплял внимание общественности к злоупотреблениям ответственных деятелей рангом пониже. Между тем и здесь тенденции были очевидными. По данным министерства юстиции, в 1967–1970 гг. к уголовной ответственности в США привлекалось более 170 должностных лиц. В 70-х годах масштабы преступности в государственном аппарате стали уже иными — только в 1976 г. к ответственности было привлечено 337 чиновников^21. В министерстве юстиции пришлось создать новое крупное подразделение по борьбе с коррупцией среди должностных лиц.

Разбирательство «уотергейтского дела» положило начало веренице скандалов, связанных с политической деятельностью американского бизнеса. Было обнаружено, что при всем «либерализме» законодательства, разрешавшего корпорациям финансировать избирательные кампании, американские монополии грубейшим образом нарушают закон. Но руководители большого бизнеса приговаривались судами к уплате небольших штрафов и, главное, оставались на своих постах.

Волна крупных разоблачений докатилась до конгресса. В 1972–1978 гг. 21 законодатель привлекался к уголовной ответственности, правда, никто из них не отправился из своего офиса за тюремную решетку. В Капитолии не иссякали источники моральной грязи. Например, в 1975 г. нашумела скандальная связь с танцовщицей стриптиза одного из столпов Капитолия — У. Миллса. Его коллега, конгрессмен У. Хэйс, включил любовницу в платежную ведомость своей комиссии (по вопросам этики поведения), оценив ее услуги в 14 тыс. долл. в год. Ярым критиком Хэйса выступал конгрессмен А. Хау. Вскоре попался и Хау, который пытался воспользоваться услугами девицы легкого поведения, но случайно оказался в ловушке, расставленной полицией. По аналогичному поводу в полиции побывал конгрессмен Д. Уэгоннер. Попутно выяснилась любопытная практика вашингтонских властей, которые держали за правило не арестовывать членов конгресса по обвинению в «недостойном поведении».

В 1976 г. в конгрессе США начался такой грандиозный скандал, какого не было давно. Выяснилось, что лоббисты Южной Кореи в Вашингтоне систематически выплачивают деньги десяткам членов конгресса, укрепляя на Капитолийском холме «благоприятный климат» для прогнившего сеульского режима. Разбирательство дела проходило своеобразно: на каждой новой стадии число виновных таяло и в конце концов их почти не осталось. Сначала рассматривался вопрос о передаче дела в суд в отношении более чем 50 конгрессменов. Под следствием оказалось уже менее 30 законодателей. А козлом отпущения оказался лишь один конгрессмен, которого отправили в тюрьму. Но и его вскоре освободили. Мотив — «искренность обвиняемого». По фонетическому созвучию и, главное, по политическому резонансу с «Уотергейтом» американская печать окрестила дело о подкупе конгрессменов сеульскими лоббистами «Кореагейтом».

Фактическая безнаказанность коррупции среди законодателей, приобретавшей чуть ли не массовый характер, лишь усиливала соблазны. Еще не закончилось разбирательство с «Кореагейтом», как уже полным ходом шла самая крупная за четверть века операция ФБР по выявлению коррупции в выборных органах США под названием «Араб скэм» («Арабские деньги»). Некий «арабский шейх» — на деле подставной агент ФБР — направо и налево раздавал взятки конгрессменам, сопровождая ими просьбы о «содействии» в его масштабной коммерции. Брали очень охотно. А тем временем номера купюр — вплоть до последнего доллара — фиксировались, равно как и вся документация, относящаяся к стараниям законодателей, продвигавших дела «шейха» в конгрессе. В операции принимали участие сотни агентов ФБР. Каждая встреча «шейха» с сенаторами и конгрессменами просматривалась и прослушивалась, сохранялась в видеозаписи. Взяточники были полностью изобличены. Всего в контексте операции «Араб скэм», о которой общественности страны стало известно в феврале 1980 г., было названо более 30 имен законодателей.

Операция «Араб скэм» явно вылилась в сведение счетов Федерального бюро расследований с конгрессом. Ведь ее начали вскоре после завершения работы специальной комиссии сената США по изучению правительственных мероприятий в области разведывательной деятельности. Доклад комиссии, опубликованный в 1976 г., известил граждан о таких масштабах нарушения их прав ФБР, ЦРУ и другими государственными органами, о которых американцы просто не подозревали. «Правительство накопило огромный объем информации о личной жизни, взглядах и связях американских граждан, действуя главным образом через тайных осведомителей, подслушивание телефонных разговоров, тайную перлюстрацию корреспонденции, проникновение в помещения и т. д.»22,— подчеркивалось в докладе.

Разоблачение полицейских и разведывательных органов США в конгрессе вскрыло многолетнее применение ими самых грязных приемов, массовые нарушения элементарных законодательных норм. Но теперь «возмездие» ФБР как бы уравнивало органы исполнительной и законодательной власти единой меркой продажности. Неприглядная изнанка исполнительной и законодательной власти страны была вывернута наружу, убеждая в очевидном: верхи уже не просто используют политическое влияние для самообогащения в ущерб законности, но и в широких масштабах применяют незаконные методы для сохранения самого политического влияния.

Размах злоупотреблений, коррупции, нарушений законности на всех без исключения уровнях государственной иерархии США в 70-х годах — все это невольно превращало правящую элиту страны в глазах миллионов американцев в источник бесконечных криминальных сюжетов. Но не детективный характер таких сюжетов, не их захватывающее развитие держали в неослабном напряжении рядового американца в течение 70-х годов. Что же творится на вершинах власти, почему она столь грубо игнорирует конституционные права и свободы граждан, почему официальный Вашингтон, наконец, столь безразличен к интересам и нуждам простого американца? Растущее прозрение в поиске ответов на эти вопросы и вело к небывалому в идейно-политической жизни США «кризису доверия» к государственной власти, к другим институтам американского общества. «Каскад разоблачений, последовавших после «уотергейтского дела», продемонстрировал миллионам американцев, которые воспринимали конституцию США как гарантию их свобод, что центром наступления на гражданские права является сама правительственная власть» 23,— обобщили происшедшее П. Коуэн, Н. Иглисон, Н. Хэнтоф в книге «Государственные секреты. Полицейский надзор в Америке».

Обостряющийся «кризис доверия» к официальному Вашингтону в условиях усиления внутреннего неблагополучия в стране обусловливал резкие перемены в социальной психологии масс. Качественно новый характер приобретали неудовлетворенность американских трудящихся своим жизненным положением, их разочарование во многих институтах капиталистического общества, в «американском образе жизни» в целом.

Еще в 1973 г. — впервые в истории опросов общественного мнения — число недовольных внутренней обстановкой в США превысило половину опрошенных. Весной 1976 г., т. е. в преддверии 200-летнего юбилея страны, такие настроения разделяли уже 61 % американцев. Институт общественного мнения Л. Харриса установил, что в 1966–1976 гг. количество американцев, чувствующих себя «отстраненными от происходящего вокруг», выросло в 4 раза^24. Около двух третей американцев в 1976 г. считали, что «люди, обладающие властью, используют ее в своих интересах». По данным других опросов, лишь 11 % граждан США в том же году выражали высокую степень доверия исполнительной власти, 9 % — конгрессу. А еще раньше, в январе 1974 г., «Нью-Йорк таймс» обнаружила: по престижу профессий конгрессмены занимают последнее место. Предпоследнее — мусорщики.

В такой обстановке, конечно, уже не становились сенсацией выводы доклада профессора А. Инкеле, представленного им Американской социологической ассоциации. Между тем Инкеле обобщил данные о процессах, не имеющих прецедента в новейшей истории США. «Средний американец считает, что такие институты государственной власти, как президентство и конгресс, все меньше и меньше справляются с возложенными на них функциями… Не подлежит никакому сомнению, что прежнее исключительно высокое мнение американцев о своей государственной системе, их исключительная уверенность в том, что они способны принимать активное участие в политическом процессе страны и оказывать личное влияние на политику, — все это резко пошло на убыль»25.

Важное событие — 200-летие страны прошло в Соединенных Штатах безрадостно, вяло. Должный оптимизм официальной пропаганды не изменил, понятно, общего идейно-политического климата в США, Два столетия развития США, радикально преобразив материальные условия жизни общества, ни в чем не изменили главного: жизнь личности в этом обществе по-прежнему определяли исключительное неравенство его членов, дискриминация миллионов и миллионов трудящихся. «Равенство, которое было провозглашено Декларацией независимости и за которое сражались в революцию и во время гражданской войны, все еще не достигнуто и сейчас… Продолжается концентрация средств и власти в руках все меньшего числа лиц, в то время как миллионам американских граждан отказывают в справедливой доле национального богатства»26, — высказалась на этот счет Американская федерация труда — Конгресс производственных профсоюзов (АФТ — КПП).

Профсоюзникам вторил профессор из Калифорнии Д. Дауд, автор изданной в юбилейный год книги «Изуродованная мечта. Капиталистическое развитие Соединенных Штатов». «Экономическое неравенство, которое питает все другие формы неравенства, всегда являлось характерной чертой американского образа жизни. За последние 25 лет неравенство в распределении национального дохода не уменьшалось, а увеличивалось»27. Действительно, всего 4 % взрослых американцев владеют собственностью на сумму более 60 тыс. долл., включая всю наличность и недвижимость. Совокупная стоимость их собственности превышает 1 трилл. долл. — больше, чем совместный валовой национальный продукт десятков стран Африки и Азии. Это — наглядное опровержение утверждений американской пропаганды.

Так что прав был иностранный наблюдатель, итальянец Д. Корсини: «Спустя два столетия после подписания Декларации независимости, которая объявляла всех людей равными и провозглашала эру свободы и прогресса, американцы стремятся свести счеты с прошлым и смотрят на настоящее и будущее с озабоченностью, а на казенный оптимизм правительства отвечают глубоким скептицизмом, неся на своих плечах груз кризиса, захлестнувшего американское общество»28.

По мере того как у американцев, обнадеженных обещаниями новых хозяев Белого дома, проходили иллюзии в их способности обуздать натиск внутреннего неблагополучия, барометр идейно-политического климата в стране все более определенно указывал на рост пессимизма и разочарования. Политическому руководству США в этих условиях пришлось отказаться от наигранной бодрости и, признавая реальности, квалифицировать нездоровье в идейно-политической жизни страны как важнейшую национальную проблему. Когда президент Картер в июле 1979 г. выступил со своей известной речью о «кризисе доверия» в США, этот главный тезис главы администрации поддержали около 80 % граждан.

Между тем президент не пожалел драматизма, характеризуя меру внутреннего неблагополучия в США: «Это кризис веры — кризис, который затрагивает самое сердце, душу и дух нашей национальной воли. Мы можем видеть, как этот кризис проявляется в растущих сомнениях в смысле нашей жизни, в утрате единства целей нашего народа. Подрыв нашей веры в будущее несет в себе угрозу уничтожения самого социального и политического строя Америки». Обозреватели отмечали, что последний раз в американской истории столь тревожные ноты звучали лишь в выступлениях президента Ф. Рузвельта в разгар наиболее тяжелого для США экономического кризиса 30-х годов.

Тема «кризиса доверия» стала одной из ведущих для многих выступлений Дж. Картера во второй половине 1979 г. Однако, заметил известный журналист У. Пфафф, «сама идея морального кризиса, который признает администрация демократов, вероятно, может использоваться для прикрытия провала в практической политике…». Комментируя откровения президента, обозреватель X. Сайди вздыхал: «Снова слова без взаимопонимания, обещания без средств их осуществления». Реальность переплетения кризисов в различных областях жизни страны, фактический отказ правительства содействовать улучшению жизненного положения личности в США — все это было взаимосвязано, и одно дополняло другое. Именно «практическая политика» правящих кругов США и вела страну к тому положению, в котором она оказалась на рубеже 70—80-х годов.

На финише десятилетия

Холодно, ветрено было в Вашингтоне 20 января 1977 г. Но хмурое небо и поземка с Потомака не мешали радости победителей — в этот день принимал присягу президент-демократ Джеймс Эрл Картер. Поклявшись на Библии в верности Америке, новый президент в речи у Капитолия сразу определил главное: «Наша страна будет по-настоящему сильной в мировых делах лишь тогда, когда будет сильной дома. Наилучшее средство укрепить свободу за рубежом— это показать всем жизненную силу нашей демократии»29. Энергичный призыв к действию пришелся по душе тем, кому в первую очередь адресовал его президент, — правящей элите страны. Именно ее настроение и выражал подчеркнутый оптимизм Дж. Картера.

Отражая взгляды, преобладающие в правящих кругах в середине 70-х годов, администрация Дж. Картера первоначально была всерьез убеждена, что по мере преодоления затяжной полосы трудностей (война во Вьетнаме, экономический кризис середины 70-х годов, «кризис доверия» к государственной власти, другие проявления неблагополучия во внутренней жизни, ослабление позиций США за рубежом) ход событий снова возвратится в благоприятное для США русло. А это рассматривалось как важнейшая предпосылка для возврата к привычной для американского империализма наступательной линии в мировых делах и внутри страны. Стоящие на вершине государственной власти с оптимизмом смотрели вперед: теперь, мол, расчищается дорога для быстрого укрепления внутренних и внешних позиций США.

Дорога оказалась иной — в официальном Вашингтоне недооценили масштабы и остроту проблем, надвигавшихся на американский империализм. В 1977–1980 гг. в США действительно не было такого очевидного катализатора многих кризисных явлений прошлого, как агрессивная война во Вьетнаме. Равным образом, хотя политических скандалов в связи с коррупцией в правящей элите более чем хватало, ни один из них не приближался так близко к сердцевине государственной власти — Белому дому, как «Уотергейт». Что касается экономической жизни, то и здесь, казалось бы, намечалось некоторое оживление. Вместе с тем внутреннего неблагополучия ничуть не убывало, и становилось все яснее, что конец десятилетия проходит так же, как и все оно в целом, — в переплетении сложнейших проблем, решение которых так и не было найдено.

Внутренняя жизнь США после выборов в 1976 г. сосредоточилась главным образом на вопросах, связанных с ускоряющимся ростом стоимости жизни, высоким уровнем безработицы, усилением налогового пресса, обострением энергетических проблем, кризисным положением больших городов, жилищным кризисом, пороками в социальном обеспечении, образовании, медицинском обслуживании, дальнейшим нарастанием преступности, наркомании. Объектом недовольства все в большей мере становилась государственная власть, тем более что ухудшение положения рядового американца было особенно контрастным на фоне многочисленных обещаний, данных населению победителями на выборах 1976 г.

Опыт давно научил американцев не питать иллюзий в отношении обещаний, которые щедро раздают избирателям демократы или республиканцы в погоне за их голосами, да и потом, когда Белому дому требуется мобилизовать общественное мнение на поддержку его политики. Но тогда, в 1976 г., американским трудящимся так хотелось верить, что демократы во главе с Дж. Картером постараются хотя бы затормозить нарастание кризисных процессов во многих областях жизни США, причем сделают это, не нагнетая международную напряженность, а, наоборот, содействуя развитию процесса разрядки и ограничения гонки вооружений. Большинство американцев с надеждой встречали заверения Дж. Картера в том, что «будут отвергнуты воинственные голоса тех, кто хотел бы отбросить США к временам «холодной войны» с СССР». Не менее важным казался массам лейтмотив обещаний демократов в 1976 г. — восстановить уважение к государственной власти, с тем чтобы официальный Вашингтон хоть в какой-то мере перестал быть синонимом холодного равнодушия к нуждам трудящегося человека в США. Все это и обещали сделать демократы во главе с Дж. Картером.

После выборов 1976 г. профсоюзная газета «Диспэчер» писала: «Мы ожидаем исправления того антирабочего климата, который сегодня охватывает всю страну; изъятия из закона Тафта — Хартли положений о «праве на работу»; недопущения контроля над заработной платой. Все мы, кто обеспечил приход к власти Дж. Картера и У. Мондейла, ожидаем четырех лет, свободных от военных авантюр за океаном и укрепления политики разрядки; ожидаем налоговой реформы, которая бы сняла бремя с плеч тех, кто меньше всего в состоянии нести его; ожидаем обеспечения равноправия, введения общенациональной программы здравоохранения, конструктивного отношения к проблемам больших городов… Это — минимум для американского народа»30.

Еще в 1972 г. известный американский историк и идеолог А. Шлезингер, указывая на симптомы расстройства в политической системе США, предсказал «наступление новой политической эры». В ходе этой эры, указывал он, потребуется прежде всего «восстановить единство нации, создать объединяющее чувство национальной общности». Спустя шесть лет тот же Шлезингер неплохо раскрыл ход мышления правящих кругов США. «В поисках средств, способных придать внешней политике США моральную содержательность, администрация Картера остановилась на идее прав человека как на подходящем объединяющем принципе. Это обещало восстановить моральные позиции США за рубежом, которые оказались столь серьезно подорванными Вьетнамом, «Уотергейтом», поддержкой диктаторских режимов, заговорами ЦРУ с целью убийства иностранных деятелей и т. д. Это также обещало восстановить внутреннее согласие в самих США в поддержку внешней политики правительства»31.

Вашингтон и занялся восстановлением «единства нации» на испытанных путях трескучих политико-идеологических кампаний, одновременно стараясь решать и свои классовые задачи в идеологической борьбе с социализмом. Начались экспедиции в «защиту прав человека» за рубежом. Одновременно гораздо активнее стала пропаганда «американского морального превосходства», «американской моральной миссии» внутри самих Соединенных Штатов. В официальной политической идеологии заметно увеличилась доза апологетики существующего строя. Гораздо больше изобреталось различных домыслов о мифической «советской военной угрозе». Со второй половины 70-х годов интенсивные антисоветские кампании стали в США хроническими.

Между тем именно с советско-американскими отношениями прежде всего связывали свои чаяния на укрепление мира трудящиеся страны. Как акт исторического значения встретили американцы Договор между СССР и США об ограничении стратегических наступательных вооружений, подписанный в июне 1979 г. в Вене. Однако практическая политика Белого дома далеко не всегда соответствовала его собственным заявлениям о необходимости позитивного развития отношений между США и СССР. Под воздействием консервативно-милитаристских сил внутри страны и международной реакции в Белом доме усиливались колебания, антисоветские зигзаги. Правые круги США все более настойчиво требовали от Вашингтона крутого поворота вправо — к конфронтации со странами социализма, неприкрытому вмешательству во внутренние дела других народов и государств.

А дела в стране шли плохо. С течением времени — и чем дальше, тем больше — выявлялось разительное и, пожалуй, беспрецедентное в американской истории несоответствие между обещаниями и декларациями государственного руководства США и его практическими делами, реальностями внутренней обстановки.

«Инфляция наносит огромный экономический и социальный ущерб»32 — так начинали демократы в 1976 г. раздел своей избирательной программы о мерах борьбы против инфляции. Итог: к началу 1980 г. по сравнению с моментом прихода Дж. Картера к власти инфляция увеличилась в 2 с лишним раза. В той же программе демократы высокопарно обещали добиться сокращения безработицы до 3 % в 1980 г. Итог: к началу 1980 г. безработных было в 2 раза больше, чем обещалось. В 1979 г. впервые после предыдущего экономического кризиса в армию безработных наряду с молодежью, которая только вступала на рынок труда, стали вливаться кадровые рабочие. Правительство же тем временем сокращало более чем вдвое федеральные программы трудоустройства на общественных работах.

Демократы во главе с Дж. Картером клятвенно обещали сделать все, чтобы «граждане — независимо от расы, цвета кожи, пола, религии, возраста, языка или национального происхождения — в полной мере участвовали в экономических, социальных и политических процессах страны». Но вот что думали, по данным опросов, 75 % черных американцев: официальный Вашингтон не заинтересован в улучшении их положения и тем более в обеспечении им реального равноправия с белыми 33. «Положение черных снова ухудшается, и для многих из тех, кто живет в зонах бедности, это положение уже сейчас является более катастрофическим, чем в период наиболее серьезных волнений и мятежей черных в 60-е годы», — констатировал один из руководителей Национальной ассоциации содействия прогрессу небелого населения — Г. Хилл.

Обозреватели, даже самые искушенные в американской политике, буквально разводили руками при виде того, как обесценивалось слово в политике Вашингтона при администрации Дж. Картера. Вместо обещаний провести «полную перестройку налогообложения» — ускоряющиеся темпы роста налогов, которые отнимали у трудящихся до 40 % их заработной платы. Вместо обещанной помощи бедным — прежняя нищета, например, на американском Юге, где по-прежнему сосредоточено до 40 % американцев, не имеющих прожиточного минимума. Вместо обещаний о «всеохватывающей национальной системе медицинского страхования» — 18 млн. американцев, не имеющих никакого государственного социального обеспечения в случае болезни. Вместо обещаний содействовать улучшению положения с жильем для определенных категорий граждан — около 34 млн. американцев, жилищные условия которых не отвечают минимальным требованиям.

Рост темпов инфляции в США в 1976–1979 гг. (по кварталам)

Ничего общего с интересами рядовых американцев не имела и энергетическая политика администрации. В условиях, когда рост затрат на импорт нефти и нефтепродуктов подрывал платежный баланс США и ускорял темпы инфляции, правительство Дж. Картера неоднократно объявляло о намерениях сократить импорт черного топлива, принять «решительные меры» против нефтяных и газовых монополий. Когда же весной 1980 г. конгресс наконец одобрил основные положения энергетической программы Белого дома, то вместо контроля над ценами, которые постоянно повышают нефтяные монополии, речь шла, в сущности, об отмене такого контроля.

Демократы во главе с Дж. Картером в своей внутренней политике двигались по консервативному пути. Администрация США постепенно сокращала расходы практически на все крупные программы, касающиеся хотя бы ограниченного улучшения социально-экономического положения трудящихся. Во главу угла была выдвинута задача борьбы с инфляцией за счет рядового американца. Существенно сокращались расходы на медицинское обслуживание, субсидии по ряду категорий социального обеспечения и на высшее образование, на переквалификацию безработных и т. д. Президент фактически отказался и от расхваленной им программы помощи городам.

В проекте федерального бюджета на 1981 финансовый год Белый дом снова предусмотрел резкое сокращение расходов на социально-экономические нужды. В связи с этим сенатор Э. Кеннеди подчеркнул: «Администрация Картера отвернулась от проблем, которые она обещала разрешить, идя на предыдущие выборы. Отвернулась она и от людей, которые живут с этими проблемами постоянно, — людей, оказавшихся без работы или находящихся накануне увольнения; от родителей, которые не могут послать в колледж своих сыновей и дочерей; от больных, которые не в состоянии оплатить счета за лечение; от престарелых, вынужденных выбирать между отоплением своих жилищ и пищей на столе».

Неудивительно, что опросы общественного мнения указывали на дальнейшее усугубление «кризиса доверия» к Белому дому. В июле 1979 г. доверие администрации выражало не более 25–30 % населения. Беспримерных для США масштабов достигла неудовлетворенность трудящихся отдельными аспектами внутренней политики правительства. Так, в середине того же года антиинфляционную программу администрации отрицательно оценили 82 % опрошенных, политику в области энергетики — 83, общую экономическую политику — 80 % опрошенных граждан^34. Когда же миновала первоначальная волна шовинистических настроений, внушенных развязанной Белым домом военной истерией вокруг событий на Среднем Востоке, к весне 1980 г. показатель доверия к правительству снова упал до отметки 30 %, которая становилась уже чуть ли не привычной^35.

Вот эта привычность к неурядицам воспринималась теперь многими американцами как неизбежное зло, почти что норма, внушая уныние и пессимизм, неверие в то, что их жизненное положение можно существенно изменить к лучшему. На такой почве в США развивались и настроения безучастности к происходящему, и еще более явно выраженное потребительское отношение к жизни, и безразличие к тому, что какая-либо другая администрация во главе с новым президентом будет чем-то лучше, чем правительство Дж. Картера.

Растущие масштабы нерешенных проблем в сочетании с фактической неспособностью Вашингтона добиться хотя бы их смягчения содействовали тому, что внутренняя обстановка в США оставалась неустойчивой и, как писали журналисты, «трудноуправляемой» для демократов на протяжении всего периода пребывания их у власти после 1976 г. В Белом доме это понимали. Как отмечал, в частности, помощник президента по вопросам внутренней политики С. Эйзенстат, «эффективно управлять страной стало сейчас труднее, чем когда-либо в американской истории»36.

Важнейшая внутренняя задача администрации — восстановление доверия к государственной власти — оказалась настолько не соответствующей происходящему в стране, что никакие кампании в «защиту прав человека» не могли, конечно, отвлечь американцев от внутренних неурядиц. Лишь одно, наверное, могло соперничать с мерой неудовлетворенности населения положением в стране на финише «десятилетия кризисов» — неуемное желание администрации демократов сохранить за собой государственную власть на выборах 1980 г. У официального Вашингтона в резерве оставалось средство, не раз испытанное американскими правящими кругами. К его использованию Дж. Картера уже давно толкали мощные консервативно-милитаристские группировки, военно-промышленный комплекс, сионисты, другие реакционные силы во внутренней политике США. Да и сам Белый дом был и раньше не чужд соблазну испробовать это средство, причем в полную меру.

Рецепт средства был составлен давно, но особенно широко его применяли в годы «холодной войны»: спровоцировать международный кризис или конфликт, а лучше целую серию кризисов, взвинтить рядового американца, с тем чтобы едким угаром шовинизма и милитаризма заставить его закрыть глаза на неблагополучие дома, вынудить слепо довериться государственному руководству. А для всего этого требовалось прежде всего ударить в антисоветский набат.

Советник президента по внутриполитическим делам П. Кэддел в одном из интервью в феврале 1980 г. отчетливо развивал тезис: наибольшую, мол, выгоду для укрепления позиций политического деятеля, пребывающего у власти, дает создание конфликтных ситуаций или даже «небольшой войны» за рубежом. «Небольшая война чрезвычайно поднимает шансы на выборах… — откровенничал Кэддел. — Любой президент может заставить страну сплотиться вокруг себя решительными, воинственными действиями»37. Сторонников же такого рода «действий» в руководстве США было достаточно, начиная с помощника президента по национальной безопасности 3. Бжезинского — патологического антисоветчика.

Поэтому, когда под новый, 1980 г. в Вашингтоне, теряя равновесие, рывком повернули вправо штурвал внешней политики США, это не только выявило меру нежелания правящих кругов страны считаться с реальностями современного мира и неуклонным процессом его обновления, но выявило и другое — меру нервозности, метаний и неуверенности в себе правящей элиты в условиях «аккумуляции кризисов» в самих Соединенных Штатах. «Вынудить американцев молчаливо и пассивно согласиться с резким ухудшением жизненных условий» — так охарактеризовал внутренние корни пресловутой «доктрины Картера» Генеральный секретарь Компартии США Гэс Холл.

Одновременно происшедший поворот выявил разительную противоположность нового курса тем внешнеполитическим обещаниям, которыми обнадежили американцев демократы во главе с Дж. Картером в 1976 г. Тогда они не раз говорили о своей приверженности политике разрядки и ограничению вооружений. Более того, Дж. Картер даже обещал «сделать ядерное разоружение четко зафиксированной национальной целью США». Как он заявлял тогда, новая администрация поставит задачу «полной ликвидации ядерного оружия на земле». В своих предвыборных выступлениях будущий президент говорил и о готовности сократить военный бюджет США на 5–7 млрд. долл. в год, т. е. примерно на 5 %.

На деле администрация обязалась ежегодно увеличивать военные расходы на 3 % в постоянных ценах, или на 10–15 % с учетом инфляции. По инициативе и под сильным давлением Вашингтона еще в 1978 г. была принята долгосрочная программа укрепления НАТО стоимостью в десятки миллиардов долларов. Активно продвигались новые системы стратегических вооружений, прежде всего производство и развертывание подводных лодок-ракетоносцев «Трайдент», разработка межконтинентальной ракеты «МХ», крылатых ракет, производство нейтронного оружия. Ускоренное развитие получили так называемые «обычные вооружения».

Объявленная Белым домом в декабре 1979 г. программа военного строительства предполагает наращивание военного потенциала почти на те же ежегодные 5 %, на которые первоначально обещалось сократить военные расходы. При таких темпах военный бюджет США к 1984 г. перевалит за 250 млрд. долл.

Пагубное воздействие такого курса на социально-экономическое положение масс разъяснял, в частности, сенатор Дж. Калвер. По его расчетам, увеличение военных расходов США на 4–5 % приведет к увеличению дефицита государственного бюджета страны на 5–7 %. А рост бюджетного дефицита служит одной из главных движущих сил инфляции. «Было бы чистым безумием выбрасывать впустую все новые миллиарды долларов на военные цели, тогда как миллионы людей в США не имеют работы, а многие из них вообще потеряли надежду найти работу», — заключал сенатор. Выводы Калвера красноречиво дополняли расчеты его коллеги по конгрессу, члена палаты представителей Л. Аспена, который еще в марте 1979 г. сообщил: в расчете на душу населения военные расходы США в 2,3 раза превышают средний уровень расходов в других странах НАТО^38.

* * *

В 1968 г. победившие на выборах республиканцы, адресуя всю ответственность предшественникам, в избирательной программе констатировали реальности: «Мы живем в смутный период. Десятки тысяч молодых людей отдали свои жизни и были ранены во Вьетнаме. Многие молодые люди теряют веру в наше общество. Наши города стали центрами отчаяния. Миллионы американцев попали в порочный круг нищеты и обречены на неполноценное образование, безработицу или неполную занятость… Инфляция подрывает доверие к доллару как в нашей стране, так и за границей, серьезно сокращая доходы семей, безработных, фермеров и всех тех, кто живет на постоянные твердые доходы и пенсии. Сегодня американцы не уверены в своем будущем и разочарованы в недавнем прошлом» 39. За вычетом строки о Вьетнаме, все остальное было полностью применимо к американским реалиям спустя 10 лет. Империализм США вступил в 80-е годы с таким обилием внутренних проблем, которое было беспрецедентным в его послевоенной истории.

Глава II

Личность в социально-экономической системе США

«Жалкое, благочестивое пожелание»

Государственное руководство США не жалеет сил на словесную войну с безработицей. «Американское общество потеряло 1 млрд. рабочих дней в 1962 г., ибо желавшие работать люди не могли найти работу с полным рабочим днем, — восклицал, к примеру, Дж. Кеннеди. — Это равнозначно тому, что все трудящиеся Соединенных Штатов остались бы без заработной платы в течение трех недель». И в 1976 г. Демократическая партия США бичевала безработицу в своей избирательной программе: «Миллионы людей сегодня не имеют работы. Безработица означает постоянное нервное напряжение, страх перед неуплаченными счетами, бесцельно потерянное время, утрату собственного достоинства, ущерб отношениям в семье, алкоголизм и наркоманию, преступность… Работа — это мерило места человека в обществе, средство борьбы с бедностью и голодом, способ обеспечения других нужд трудящихся и их семей»1.

Истины бесспорные, но в том же 1976 г. обе главные политические партии США в своих избирательных программах предложили американским трудящимся совсем иную перспективу. Республиканцы — обеспечить такую экономическую конъюнктуру, при которой безработица в период 1976–1980 гг. оставалась бы на уровне 7,5–7,7 % рабочей силы страны; демократы обязались держать безработицу на уровне 4,5 %. И тех и других, иными словами, удовлетворяло наличие армии безработных в 4–7 млн. человек. Победители на выборах во главе с Дж. Картером с гордостью подчеркивали, что их выкладки в отношении безработицы вплотную приблизят страну к воплощению в жизнь так называемой концепции «полной занятости».

Эта концепция — образец лицемерия правящих кругов США. Естественно предположить, судя по названию, что речь идет о праве на труд для всего самодеятельного населения. На деле имеется в виду регулирование и планирование безработицы. Современная американская политическая экономия утверждает, что «полная занятость» наступает в том случае, если уровень безработицы не превышает 4–4,5 % от численности рабочей силы страны, т. е. остается на уровне примерно 4 млн. трудящихся. Уровень безработицы в 4 % в буржуазной экономической мысли США принято считать оптимальным для развития капиталистической экономики. Рассчитано, что этот уровень соответствует использованию примерно 92 % ее производственных мощностей и что при более полном их использовании, означающем и более высокий уровень занятости, рабочие будут гораздо активнее требовать увеличения заработной платы, оказывать сопротивление дальнейшей интенсификации труда. С другой стороны, когда официальный уровень безработицы превышает 5 %, правящие круги США, исходя из опыта классовой борьбы, начинают опасаться серьезных социально-политических осложнений, прежде всего выступлений безработных^2. Поэтому цель концепции «полной занятости» — поддержание безработицы в регулируемых пределах.

В октябре 1978 г. концепция «полной занятости» впервые получила в США законодательное закрепление. Конгресс одобрил законопроект Хэмфри-Хокинса о «полной занятости», в соответствии с которым к 1983 г. безработица в стране должна поддерживаться на уровне 4 %. Называть «полной занятостью» отсутствие возможности трудиться у миллионов людей — значит в корне противоречить любым рассуждениям о защите прав человека и вообще здравому смыслу. Но таковы реальности американского капиталистического общества.

В последние десятилетия армия американских безработных мало сокращается даже во время экономических подъемов. Причем в число безработных в США не включаются те, кто проработал хотя бы один час в неделю, а также те, кто отчаялся найти работу и больше не проходит регистрацию на бирже труда. Не фиксируются и такие формы скрытой безработицы, как вынужденный уход на пенсию (на 3–5 лет раньше срока), вынужденная работа специалистов высокой квалификации на неквалифицированной работе и т. д. С учетом «скрытой» безработицы, как считают многие американские экономисты, ее подлинные масштабы в 1,5–2 раза выше официальных данных. Как неоднократно указывалось в американской печати, в середине 70-х годов наряду с зарегистрированной безработицей еще не менее 20 % трудящихся США не имели работы на протяжении различных периодов времени в году.

Развернутую характеристику дискриминации личности в экономической жизни США первой половины 70-х годов представило в 1976 г. АФТ — КПП в своей «Платформе предложений и требований». Как подчеркивалось в этом документе, «в последние семь лет катастрофическая экономическая политика правительства привела к ликвидации миллионов рабочих мест, разрушила надежды миллионов семей на улучшение жилищных условий и образование для их детей. Эта политика привела к снижению жизненного уровня в стране, повернула вспять улучшение условий для трудящихся из числа национальных меньшинств, а также женщин, стремящихся стать равноправными членами общества… Запланированная безработица являлась составной частью экономической политики федеральной администрации»3.

Не успела администрация Дж. Картера провести в Вашингтоне и полугода, как экономическая карта США была испещрена районами «повышенной безработицы», где ее уровень составляет 6 % или более. По сообщению министерства труда, уже весной 1977 г. в Соединенных Штатах насчитывалось 1205 таких очагов. По последним данным, число безработных в США в феврале 1981 г. составляло 7,8 млн. человек, или почти 8 % всего трудоспособного населения.

С осени 1977 г. печать США запестрела статьями об очередном скачке безработицы среди черного населения. Среди молодежи безработные черные составили 40,4 %. В этой статистике не было ничего неожиданного, еще раз произошло то, что уже много раз происходило в прошлом. Национальная городская лига, Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения многие годы доказывают, что для черных кризисные условия практически не прекращаются, а негритянская молодежь находится в тех же условиях, какие существовали в период кризиса 30-х годов.

Из-за более низкого уровня профессионального образования и занятости на рабочих местах, у которых нет будущего, американские женщины гораздо чаще становятся жертвами безработицы, чем мужчины. Средняя «норма безработицы» среди женщин значительно выше: например, в 1973 г. женщины в 1,5 раза чаще теряли работу, чем мужчины.

К числу наиболее обездоленных граждан США относятся сельскохозяйственные рабочие, на которых до сих пор почти не распространяются основные законы страны по социально-трудовым нормам.

До недавнего времени их вообще не охватывало федеральное законодательство о минимальном рабочем возрасте, законодательство о минимуме заработной платы. Теперь эти рабочие имеют право на минимальную зарплату, но гораздо более низкую, чем для промышленных рабочих. Только пять штатов страны имеют законы, предусматривающие обязательное страхование по безработице для сельскохозяйственных рабочих. Большинство штатов полностью исключают их из сферы социального обеспечения или предусматривают лишь частичное страхование.

Сельское хозяйство США по-прежнему остается ареной нарушения прав человека в одной из наиболее жестоких форм — в отношении детского труда. Первый закон об ограничении использования детского труда, принятый в 1938 г., не распространялся на детей сельскохозяйственных рабочих. Лишь в 1947 г. было принято законодательство, запрещавшее предпринимателям нанимать детей моложе 12 лет. Но и эти ограничения систематически нарушаются. В начале 1977 г. президент Объединенного профсоюза сельскохозяйственных рабочих Америки Ц. Чавез писал: «Сотни тысяч детей сельскохозяйственных рабочих нашей страны в возрасте до 16 лет вынуждены постоянно трудиться на полях… Если кто-то и считает, что, мол, «работа на ферме полезна для детей», то это наивное представление моментально рухнет, если ознакомиться с трагической статистикой: детская смертность в семьях фермеров выше общенационального уровня на 125 %, заболевание туберкулезом выше на 260 %»4.

Огромной сферой нарушений прав человека в США является дискриминация государственных служащих в трудовых отношениях. Соединенные Штаты — фактически единственная развитая капиталистическая страна, которая за малыми исключениями до сих пор лишает своих государственных служащих права на коллективные договоры. «Мы не можем добиться принятия закона, который разрешил бы нашим государственным служащим вести коллективные переговоры. Мы не можем добиться принятия закона о медицинском обслуживании. Мы не можем добиться принятия достойных законов по социальному обеспечению. Мы не можем добиться принятия закона о полной занятости, который гарантировал бы право на труд нашему народу»5,— отмечал председатель американской федерации служащих штатов, графств и муниципалитетов Д. Уэрф в одном из своих выступлений в 1976 г. Профсоюзный еженедельник «Новости АФТ — КПП» в июне 1976 г. писал: «Федеральный служащий — это забытый труженик в политике Соединенных Штатов в области трудовых отношений»6.

В одном из докладов Комиссии Соединенных Штатов по гражданским правам, опубликованном в 1977 г., раскрывается обобщенная картина нарушения прав человека в США в социально-экономической области, в первую очередь в отношении черных, других национальных меньшинств, молодежи, женщин. В этом документе подробно охарактеризованы различные категории американских безработных. Выделяется группа так называемых «отчаявшихся» безработных, которые отказались от поисков работы, считая это безнадежным делом. В 1974–1975 гг. таких безработных насчитывалось в США в среднем около 1 млн., причем 85 % из них составляли женщины, молодежь и пожилые люди. Самый крупный отряд в армии американских безработных — это потерявшие работу из-за массовых увольнений. Доля черных трудящихся и здесь непропорционально велика — до 18 %, хотя негры в 1975 г. составляли 11 % трудоспособного населения США. Политика «принимать на работу последними, а увольнять первыми» — норма в отношении национальных меньшинств, женщин и молодежи. Так действуют практически все американские предприниматели.

Экономическая дискриминация национальных меньшинств, женщин и молодежи существовала в США всегда, но особенно она обострялась в период кризисов. Так, в 1921 г. оплата труда черных рабочих в Детройте была в 5 раз ниже, чем у белых. Во время второй мировой войны лишь один черный рабочий из 22 имел квалификацию, тогда как среди белых рабочих — один из семи. Положение не улучшилось и к середине 50-х годов: доход семьи небелых американцев в среднем составлял 54 % от дохода семьи белых. Женщины зарабатывали почти в 2 раза меньше мужчин, независимо от циклических стадий экономики США. Соотношение белых и небелых в американской армии безработных в целом менялось мало. В 1973 г., как и в 1954 г., небелые американцы составляли 8,8–9 % безработных, а белые — 4,3–4,4 %. Что касается заработной платы небелого работающего населения, то она тоже почти в 2 раза отставала от зарплаты белых и в 1954 г., ив 1973 г. В конце 70-х годов соотношение дохода семьи черных и семьи белых составляло 57 %. Безработица среди черных превышала безработицу белых в 2,5 раза^7.

Особенно тяжелое положение традиционно складывается в США с черной молодежью в возрасте от 16 до 19 лет. В 1968–1976 гг. безработица среди этой категории американцев примерно в 2 раза превышала число безработных среди белой молодежи. В целом же удельный вес молодежи в возрасте до 19 лет, составляющей 10 % трудоспособного населения США, достигает 25 % всех безработных.

Несмотря на принятое в 60-х годах законодательство, касающееся «равных прав на труд», эти права «остаются нереализованными для очень многих представителей национальных меньшинств и женщин США», — констатировала Комиссия Соединенных Штатов по гражданским правам. В сопроводительном письме президенту США и руководителям конгресса, которым был направлен доклад, комиссия указала: «Перспектива сохранения высокой безработицы и экономических кризисов в будущем угрожает не только весьма уязвимым национальным меньшинствам и женщинам с незначительным производственным стажем, но и многим белым рабочим, особенно молодежи. Социальная цена этой безработицы, в том числе для потерявших работу и отчаявшихся ее найти, — настоящая национальная трагедия»8.

Законодательство о пособиях по безработице, принятое в своей основе несколько десятилетий назад, никак не соответствует ни нынешним масштабам безработицы, ни стоимости жизни. Даже максимальный размер пособия в 37 штатах ниже «уровня бедности»[1].

Какими все-таки средствами в Америке мыслят себе борьбу с безработицей? Ясно, что о ее полной ликвидации речь не идет. И все же буржуазная экономическая мысль ведет поиски путей сокращения безработицы до определенных пределов. В том же докладе Комиссии Соединенных Штатов по гражданским правам содержится обзор некоторых распространенных рецептов уменьшения безработицы. Во-первых, сокращение рабочего времени, в том числе за счет прекращения работы предприятия или учреждения на определенный промежуток времени, увольнение «по очереди», на временной основе и т. д. Вторую группу средств объединяет «призыв» к трудящимся добровольно соглашаться на отпуска без оплаты содержания или выходить на пенсию раньше установленного срока. В-третьих, добиваться согласия трудящихся, опять-таки «добровольного», на сокращение заработной платы, отказ от ее повышения и т. д. Четвертая категория средств предполагает «согласие» работающих на сокращение социальных льгот при нетрудоспособности, страховании, сокращение взносов в профсоюзные фонды социального обеспечения и увеличение этих взносов в кассу предпринимателя, отказ от профессионального обучения и т. д.

Ничего добровольного в этих средствах капиталистического обеспечения права на труд нет. Все они так или иначе практикуются в экономической системе США без всякого согласия граждан. Их объединяет стремление «преодолевать» безработицу за счет трудящихся путем ограничения их права на труд или же путем искусственного сокращения производства. Каждое средство направлено на ущемление личности, полностью подтверждая высказанную еще К. Марксом мысль о том, что в условиях буржуазного общества право на труд есть «бессмыслица, жалкое благочестивое пожелание»9.

Жестокость американского здравоохранения

Парадоксальное положение существует в США в области здравоохранения. С одной стороны, Америка занимает последнее место в мире среди промышленно развитых капиталистических стран по числу больничных коек на 100 тыс. человек населения. Более того, в 1960–1975 гг. число мест в американских больницах существенно сократилось. С другой стороны, дороговизна госпитализации привела к тому, что ежедневно в США остаются незанятыми до 200 тыс. больничных мест.

Ссылки на «естественное» удорожание в силу инфляции, которыми в США пытаются обосновать подобное положение, совершенно несостоятельны, так как удорожание больничного обслуживания происходило в последние десятилетия в 7 раз быстрее общего роста розничных цен в стране. Ныне курс лечения пациента в американской больнице обходится в среднем в 500 долл. В конгрессе однажды приводился случай, когда за 10 дней пребывания в госпитале пациенту представили счет на 23 тыс. долл. Только лекарства обошлись в 3,5 тыс. долл.

В течение, например, 1977 г. американцы заплатили за лечение в больнице 65,6 млрд. долл., за визиты к врачу — 42 млрд. долл., в том числе за услуги 12 млрд. долл. (Попутно можно заметить, что фармацевтическая промышленность США давно имеет самую высокую в стране норму прибыли.) В 1980 г. расходы граждан США на охрану своего здоровья, по американским оценкам, составят примерно 230 млрд. долл., причем к середине 80-х годов эта сумма возрастет в 2 раза^10. «Мы занимаемся коммерцией», — честно признает М. Барч, администратор медицинского центра университета имени Дж. Вашингтона. «Наша система здравоохранения — это вовсе не система», — обобщает один из руководителей министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения — Л. Шеффер. Сказано неточно. Система есть, и действует она весьма эффективно, но не охрана здоровья человека является ее высшей целью. Тот же Шеффер приводит пример: «В 1979 г. должностные лица обнаружили, что, чем меньше больничных коек в районе, тем выше процент их использования и тем больше расходы на каждого пациента. Чем меньше врачей в районе, тем выше их гонорар»11.

Возмущение населения положением дел в области охраны здоровья вынуждает федеральные власти добиваться законодательства, ограничивающего ежегодное увеличение цен на медицинское обслуживание 9 %. Профессиональные ассоциации врачей — категорически против, хотя все американские медики, получая диплом врача, дают клятву Гиппократа и обещают помогать людям, не щадя сил.

Оплата хирургической операции в первоклассной американской больнице: 1) больничная палата — 140 долл. в день; 2) анестезия — 460 долл.; 3) хирургия — 2500 долл.; 4) кровь — 25 долл. за 0,4 литра; 5) рентген, анализы — 70 долл.; 6) интенсивное лечение — 300 долл. в день

Система частного предпринимательства — основа медицинского обслуживания в США — зачастую дает поразительные результаты. Получается так, что объективно врачи заинтересованы не в быстрейшем выздоровлении пациента, а в том, чтобы лечить его подольше и подороже. Однажды медики Лос-Анджелеса в знак протеста против махинаций страховых компаний перешли к замедленному темпу работы. Количество плановых операций в хирургических отделениях сократилось в 2 раза. Но в то же самое время общий процент смертности по Лос-Анджелесу снизился, причем значительно. По словам д-ра М. Ромера из Калифорнийского университета, «такие открытия подтверждают растущее число свидетельств того, что люди выиграли бы, если в США проводилось меньше необязательных хирургических операций»12.

Если в американских больницах из-за дороговизны не хватает пациентов, то в домах для престарелых, наоборот, не хватает свободных мест. В 1978 г. в США насчитывалось около 22 млн. человек в возрасте старше 65 лет, причем около 1 млн. из них находилось в домах-интернатах для престарелых. Среди этих интернатов есть заведения, обеспечивающие достойные условия для престарелых, но там вступительный взнос — 15–20 тыс. долл. и более, ежемесячная плата составляет более 400 долл.13

Система домов-интернатов для престарелых опирается исключительно на принцип рентабельности — интернаты приносят ежегодную прибыль в 4 %. Не случайно, что в печати США появляются сообщения о том, что бизнесом на престарелых заинтересовалась американская организованная преступность, которую привлекает прибыльность этого дела. Американские журналисты называют жизнь престарелых граждан своей страны «старческим гетто».

В середине 70-х годов почти 22 млн. человек не были охвачены никакими формами государственного материального обеспечения по состоянию здоровья в случае потери трудоспособности на производстве. По данным официальной статистики, ежегодно от травм на производстве умирают 14 тыс. американцев, более 2 млн. получают трудовое увечье, около 400 тыс. заболевают производственными болезнями. Профсоюзная статистика дает более серьезную картину: один из десяти американских рабочих страдает от той или иной производственной травмы или профессионального заболевания. По подсчетам профсоюзов, ежегодно от профессиональных заболеваний умирают 100 тыс. человек. По оценке известного общественного деятеля США Р. Нейдера, в 1970 г. в США имело место 8–9 млн. случаев производственного травматизма, в результате чего примерно 2,75 млн. человек временно утратили трудоспособность. Как считает Нейдер, «преступность на улице не превышает и половины случаев со смертельным исходом на производстве». Удельный вес смертельных случаев в результате травм в строительной промышленности США значительно выше, чем в полиции.

Как обеспечивается в условиях США здоровье инвалидов? В начале 70 х годов в США насчитывалось более 17 млн. инвалидов, в том числе около 6 млн. полных инвалидов в возрасте от 18 до 64 лет. По официальным данным, 40 % семей инвалидов с детьми живут ниже «уровня бедности».

В отношении проблемы охраны здоровья черных многое определяется уже тем фактом, что средняя продолжительность их жизни в целом по США на 6 лет меньше, чем у белых. В частности, в нью-йоркском Гарлеме, где проживает более 300 тыс. черного населения, число врачей на тысячу населения вдвое ниже, чем в других районах города. Намного ниже и качество медицинского обслуживания. Уровень заболеваемости такими болезнями, как гипертония, малокровие, воспаление легких, диабет, здесь заметно выше, чем по Нью-Йорку в целом. Детская смертность в Гарлеме более чем в 2 раза превышает средние показатели по городу.

Подсчитано, что средняя продолжительность жизни представителей беднейших слоев населения обрывается как раз на границе начала пенсионного возраста. Вопрос о пенсиях для них, в сущности, не возникает. Еще более жестоко капитализм США решил проблему пенсионного обеспечения для американцев индейского происхождения. Коренные жители Америки в среднем не доживают до пенсионного возраста и умирают примерно за 20 лет до его наступления.

Образование как товар

Образование в США — дорогой товар. В 1979 г. в лучших высших учебных заведениях (Гарвардский, Стэнфордский университеты и др.) ежегодная стоимость обучения превысила 7 тыс. долл., а если добавить оплату проживания в общежитии — более 10 тыс. долл.14 Иными словами, для американской семьи из четырех человек, находящейся на «уровне бедности», необходимо отдавать все средства до последнего цента для содержания сына или дочери в частном вузе, но и этого может не хватить. Стоимость образования в частных вузах США соответствует стоимости трех-четырех легковых автомобилей. В 1970–1977 гг. плата за обучение в американских колледжах увеличилась на 77 %.

Зависимость качества и объема образования от имущественного положения личности — почва, на которой процветают самые различные формы дискриминации, регулирующей доступ к тем или иным профессиям в зависимости от интересов правящего класса. Один из примеров — профессия юриста. Известный американский авторитет в области юриспруденции Дж. Ауэрбах в 1976 г. опубликовал исследование по вопросам формирования в США профессиональных юридических кадров с конца XIX в. по настоящее время под названием «Неравное правосудие». В книге убедительно опровергается миф о том, что в США профессия юриста доступна любому. Для «посторонних», для выходцев из фермерских, иммигрантских семей, для представителей национальных меньшинств, «карьера в фирме Уоллстрита… представляет собой безуспешное карабкание по отвесной стене». Как пишет Ауэрбах, вплоть до 70-х годов черные и другие национальные меньшинства, а также женщины в юридической профессии «фактически оставались аутсайдерами»15. В 70-х годах положение, в сущности, не изменилось. Доля черных студентов в юридических вузах США в 1976 г. составила чуть более 4 % общего количества учащихся.

Особенно тщательно в США берегут от «нежелательных лиц» доступ к преподавательским кадрам высшей школы. Калифорнийский университет в Беркли— один из лучших вузов США, и в то же время это один из самых расистских университетов. Местная хроника пестрит случаями увольнений профессуры по расовым и политическим мотивам. Так, под разными предлогами из Беркли изгонялись Уильям Дюбуа, Анджела Дэвис, лауреат Национальной премии по литературе 1973 г. И. Рид и другие. Профессор социологии Г. Эдвардс, уволенный из Калифорнийского университета за прогрессивные убеждения, свидетельствует: «За семь лет работы в Беркли я постоянно сталкивался с расовой дискриминацией негров и представителей других национальных меньшинств. Достаточно сказать, что среди 4 тыс. 600 преподавателей нашего университета всего 24 негра»16. Аналогичное положение существует и в других крупных учебных центрах США.

Когда высшее образование все-таки получено, скорее, куплено, возникает вопрос: что дальше? У молодого специалиста нет уверенности в том, что он получит работу, тем более работу по специальности. Журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» в марте 1977 г. писал: «Молодых специалистов с дипломами в области криминалистики, биологии, искусствоведения можно встретить среди складских грузчиков, механиков торговых автоматов, продавцов. Например, К. Андерсон, окончивший университет штата Флорида, имеет ученую степень в области английского языка, но сейчас он торгует спиртным в магазине вин. В ночных клубах Вашингтона вынуждена выступать выпускница Джорджтаунского университета Р. Рейд, обладательница ученой степени в области международных отношений… Таких примеров масса».

По данным Международной организации труда (МОТ), высшее образование в США все больше становится «билетом в никуда» в смысле возможности получения работы после окончания вуза. По оценкам МОТ, 950 тыс. выпускников американских вузов не будут обеспечены рабочими местами для специалистов с высшим образованием в период 1974–1985 гг. Безработица среди молодых женщин — инженеров и научных работников в настоящее время в 4 раза выше, чем среди мужчин этих профессий.

Начальная и средняя школы в США давно находятся в кризисном состоянии. Причина кризиса далеко не в последнюю очередь в том, что в течение многих лет растущие военные расходы американское правительство покрывало за счет сокращения ассигнований на социальные нужды. Например, Дж. Форд в течение своего недолгого президентства наложил 56 вето на социальные проекты, принятые конгрессом, в том числе на законопроекты, предусматривающие средства на просвещение. Престиж американской школы падает. Если в 1974 г. 32 % опрошенных оценивали работу школы отрицательно, то в последующем это число существенно увеличилось.

Элементарной задачей любой школы является научить читать и писать. Но до сих пор, на третьем столетии существования американского государства, неграмотность — реальный факт для США. Как отмечает в своей книге «Оборотная сторона США» немецкий социолог Л. Маттиас, «даже если исключить негритянское население, все равно процент неграмотных в Соединенных Штатах окажется выше, чем в какой-либо другой цивилизованной стране мира»17. По данным переписи населения 1969 г., в США насчитывалось более 1 млн. полностью неграмотных граждан в возрасте старше 14 лет. Более того, официальные сводки в отношении неграмотности подвергаются серьезным сомнениям многими американскими и зарубежными исследователями. При переписи населения в США используется предельно упрощенный критерий грамотности — достаточно написать свое имя.

На противоречие между статистикой и реальностью в США обратили внимание еще во время первой мировой войны при освидетельствовании призывников. На основе полученных результатов тогдашний министр внутренних дел Ф. Лейн в тревоге писал: «Что можно сказать о демократии, посылающей армию в Европу, чтобы проповедовать там демократию, а в этой армии из первых 2 миллионов новобранцев около 200 тысяч не могли прочитать письменные приказания?.. Что можно сказать о демократии, призывающей своих граждан создать Лигу наций… если в то же время 18 % будущих граждан этой демократии не ходят в школу?.. Что можно сказать о демократии, ежегодно тратящей на производство жевательной резинки в два раза больше средств, чем на издание учебников для школ?..»18

Положение не изменилось и позже. В 1943 г. в конгрессе установили, что полностью неграмотных новобранцев стало уже 12 %. Не бездарность рекрутов была тому причиной — законодатели разобрались, что примерно 8 % населения США имеет недостаточную грамотность.

Удивительные результаты дали опросы, проведенные в середине 60-х годов газетой «Нью-Йорк таймс» и нью-йоркским колледжем Куинс. Молодые люди, только что окончившие среднюю школу, не могли определить, сколько составит 10 % от определенной суммы. Лишь 6 % выпускников школ были осведомлены о названии всех 13 штатов, основавших США. Только 16 % назвали исторические заслуги Томаса Джефферсона. Примерно 41 % никогда не слышали о великом американском поэте Уолте Уитмене. Лишь 2,8 % выпускников имели представление о населении соседней Канады (некоторые считали, что оно превышает 100 млн. человек). Немногие знали, где находится соседняя Мексика и т. д.19

Дело не становится лучше. В 1970 г. министерство здравоохранения, образования и социального обеспечения выяснило: примерно 5 % всех американских подростков в возрасте от 12 до 17 лет (около миллиона) не умели читать и писать на уровне 4-го класса, т. е. практически были неграмотными. В том же году институт опросов общественного мнения Л. Харриса сообщил, что не менее 12,5 млн. американцев в возрасте старше 16 лет «функционально неграмотны», так как не могут выполнить элементарные операции, требующие минимального уровня грамотности. В марте 1979 г. «Нью-Йорк таймс» сообщила, например, что 40 % американских старшеклассников уверены, что Израиль — арабское государство, 17 % —убеждены, что в США больше жителей, чем в Китае. Газета напомнила в связи с этим о предпринятом по линии ЮНЕСКО исследовании того, насколько учащиеся ряда иностранных государств осведомлены о зарубежной культуре. В конце списка были школьники США.

Как отмечают К. Хантер и Д. Харман — авторы доклада «Неграмотность взрослых в Соединенных Штатах», подготовленного в 1979 г. для Фонда Форда, каждый пятый американец при выполнении многих своих повседневных дел испытывает затруднения, связанные с недостаточным уровнем школьного образования. В середине 70-х годов примерно 38 % взрослого населения США в возрасте 16 лет и старше не имели среднего образования и не являлись учащимися. Неграмотность обычно сопутствует бедности, расовой дискриминации, безработице, плохому жилищному положению. Доля лиц с низким уровнем образования особенно высока на юге США. Что касается мер, принимаемых правительством для обучения взрослого населения, прежде всего устранения неграмотности, то они никак не соизмеримы с масштабами проблемы. Лишь 2–4 % американцев в возрасте 16 лет и старше, из числа не закончивших среднюю школу, обучаются по программам обучения взрослых в рамках средней школы, финансируемых правительством США^20.

Пороки в системе американского образования неотделимы от еще более позорного ущемления прав человека — расизма. Долгое время, еще с конца прошлого века, в США открыто придерживались расистского принципа «равного, но раздельного» образования. Определенный отход наметился лишь в 1954 г., когда Верховный суд США принял решение по делу «Браун против Совета просвещения», которое до сих пор выдается в США за исторический рубеж в содействии «расовой гармонии» в образовании. Но решение носило ограниченный характер, ибо относилось лишь к уже сегрегированным школам. Расизм без труда нашел обходные пути, фактическая дискриминация продолжалась. Кроме того, решение касалось лишь тех законов, которые допускали открытую сегрегацию, и не распространялось на многочисленные косвенные проявления расизма, а они-то и представляли собой наиболее обширную сферу дискриминации.

В последние годы попытки Вашингтона приглушить расовую проблему в образовании все чаще представляются как чуть ли не процесс «искоренения расизма» в школах. Реальное положение иное. В специальном докладе Комиссии Соединенных Штатов по гражданским правам, опубликованном в начале 1977 г., документально доказано, что «дети национальных меньшинств в городах страны менее всех приблизились к обещанию иметь равную защиту законов, провозглашенному в конституции и известных решениях Верховного суда»21. Так, двое из трех черных детей посещают школы, где основную часть учащихся составляют национальные меньшинства. В аналогичном положении находятся дети американцев испанского происхождения.

Расовая дискриминация в образовании усиливается прежде всего в крупных городах. Немногим лучше положение на юге страны, который считается в США «демонстрационным залом» десегрегации. В семи наиболее крупных городах Техаса обучается менее половины всех черных детей штата, из них 80 % посещают высокосегрегированные школы. В родном штате экс-президента Картера — Джорджии— лишь 22,6 % черных учащихся проживают в городских районах, но около половины из них учатся в сегрегированных школах. В докладе Комиссии Соединенных Штатов по гражданским правам полностью подтверждается факт превращения расизма в области образования в укоренившуюся систему, которую не меняет демагогический камуфляж последних лет. «Дети из городских районов по-прежнему учатся в расово-изолированных школах, они продолжают жить в расово-изолированных районах, поскольку продолжается политика расового сдерживания. Ответственность за это лежит прежде всего на государственной власти»22.

Признают реальности и представители власти. Например, заместителю министра здравоохранения, образования и социального обеспечения М. Берри, которая занималась вопросами образования, был задан прямой вопрос: «Предоставила ли политика десегрегации равные возможности для всех учащихся?» Ответ: «Нет. Большинство черных учащихся остаются в сегрегированных школах. Примерно две трети учащихся до сих пор остаются в школах, где обучаются преимущественно национальные или расовые меньшинства»23. Действительно, в 1974 г. сегрегированные школы Чикаго и Детройта на 70 % состояли из учащихся детей национальных меньшинств, Нью-Йорка и Филадельфии — на 60, Лос-Анджелеса — на 50 % Если в самом городе Балтиморе национальные меньшинства составляют 70 % учащихся, то в его пригородах 92 % школьников составляют дети белых.

Признания М. Берри были сделаны в подобающий момент — прошло как раз 25 лет после принятия решения Верховного суда США по делу «Браун против Совета просвещения». Эти признания точно указали подлинную цену попыток американских властей устранить дискриминацию из сферы образования. Неискоренимое неравенство по-прежнему ограничивает в США возможность получения полноценного образования. Это ломает весь жизненный путь личности, грубо нарушая права человека на выбор профессии, рода занятий и работы в соответствии с его способностями и призванием. И уж никоим образом не отвечает надеждам Томаса Джефферсона в отношении американской школы, призванной «открывать и звать к действию море талантов, прозябающих в нищете».

Социальное обеспечение: «слишком поздно и слишком мало»

Поразительное заявление в отношении государственного социального обеспечения содержалось в предвыборной платформе Республиканской партии США в 1972 г. «Мы отвергаем как бессовестную мысль о том, будто бы все граждане имеют право на поддержку государства независимо от их способности или желания обеспечить самих себя и свои семьи»24,— заявили республиканцы, руководившие в то время страной. Это была не случайная декларация, а принципиальная позиция республиканцев. Примерно то же самое твердят демократы, называя это «самообеспечением».

Видный деятель американской коммунистической партии Г. Грин подчеркивает, что «в области пенсионного обеспечения США и сейчас значительно отстают от многих других капиталистических стран»25. Этот вывод можно с полным основанием отнести ко всей системе американского социального обеспечения.

Какая бы партия ни находилась у власти, социальное обеспечение трудящихся в Соединенных Штатах всегда пробивало себе дорогу с огромным трудом. Даже в капиталистической Европе социальное страхование существовало еще до того, как в США задумались над этой проблемой. В Германии зачатки социального страхования появились еще в 1883 г., в Австрии — в 1888 г., в Швейцарии и Дании — в 1891 г. Что касается США, то первый американский закон о социальном страховании — причем не федеральный и предусматривающий ограниченное страхование только от несчастных случаев — появился лишь в 1902 г. В период крупных социальных реформ «нового курса» Ф. Рузвельта США отстали от других капиталистических стран, впервые принявших соответствующие законы, в сфере пенсионного обеспечения по старости на 46 лет, в страховании на случай потери кормильца — на 28 лет, в страховании по безработице — на 26 лет.

В середине 30-х годов суммы пенсий были мизерными — в штате Северная Дакота, например, пенсионер получал 69 центов в месяц^26. К тому же социальное страхование по старости охватывало только федеральных служащих. Первый закон о пенсионном обеспечении рабочих и служащих частного сектора, составляющих подавляющее большинство американских трудящихся, был принят в США в 1934 г. и распространялся лишь на железнодорожников.

Социальное обеспечение в США далеко отставало от нужд населения и в середине 60-х годов, когда в стране были предприняты наиболее крупные после 30-х годов усилия в области социального реформизма. Положение дел в тот период достаточно точно характеризовал Л. Маттиас: «Если исключить страхование, которым пользуются сравнительно небольшие группы людей (вдовы и вдовцы, престарелые), то ограниченное страхование по безработице и старости — вот те два вида всеобщего страхования, которые распространяются в США на значительные категории трудящихся. Однако суммы, выплачиваемые по страхованию, слишком низки для американских условий…»28 Государственное социальное страхование в 70-х годах, несмотря на некоторые перемены к лучшему под многолетним воздействием требований трудящихся, по-прежнему далеко не соответствует ни удовлетворительному обеспечению их прав, ни тем более современному уровню экономического развития США.

Что считается в США «достаточным» пенсионным уровнем? Соответствующая дефиниция была сделана, например, в 1965 г. министерством здравоохранения, образования и социального обеспечения: «Минимальная пенсия должна быть достаточной для удовлетворения пенсионерами своих жизненных потребностей без обращения в органы государственного вспомоществования»29. На деле размеры пенсий в середине 70-х годов, взятые даже в среднем исчислении, ниже прожиточного минимума. Согласно официальной статистике, более 3 млн. американцев в возрасте 65 лет и старше имеют доходы ниже «уровня бедности». Среди черного населения США доля бедняков — более 30 % Хуже всего обстоит дело с одинокими престарелыми негритянками.

Борьба стареющего человека за существование становится все сложнее в условиях инфляции, которая в течение последнего десятилетия развивается безостановочно. «Система социального обеспечения в США была неудовлетворительной с самого начала», — указывает Г. Грин. «Однако хроническая инфляция в послевоенный период нанесла ей ни с чем не сравнимый ущерб. Выплаты в области социального обеспечения основываются на средней заработной плате пятнадцатилетней давности… Подсчитано, что в 1971 г. пенсия рабочего составляла менее 25 % его максимальной заработной платы или его зарплаты непосредственно перед выходом на пенсию»30.

Известно, что социальное обеспечение в условиях капитализма — это во многом самообеспечение трудящихся в форме прямых отчислений в фонды социального обеспечения из заработной платы или через налоговое обложение. Американские трудящиеся отдают государству в форме прямых и косвенных налогов значительно больше, чем получают от него в форме различных социальных выплат и услуг. По некоторым данным, превышение удержаний из заработной платы трудящихся над расходами государства в области социального обеспечения составляет примерно 25–50 %31.

За четыре десятилетия действия закона о социальном обеспечении взносы трудящихся в США увеличились в процентном отношении к заработку почти в 7 раз, а в абсолютной сумме возросли в 156 раз, достигнув 31,2 млрд. долл. в 1972 г.32 По официальным данным, в 1974 г. американский рабочий со средненедельной заработной платой в 170 долл. выплачивал в фонд социального обеспечения 610 долл., что более чем в 2 раза превышало взнос его предпринимателя. Что касается участия государства в формировании этого фонда, то в 70-х годах его реальная доля сократилась. В 1972–1974 гг. государственные расходы на страхование по безработице уменьшились примерно на 25 %. После прихода к власти в 1977 г. администрации демократов положение еще более ухудшилось.

Грубейшая дискриминация в системе социального обеспечения США действует в отношении женщин, особенно при исчислении для них страхового стажа, необходимого для получения пенсии. Поразительное положение существует в США в отношении социального страхования по беременности и родам. Если в социалистических странах создана наиболее развитая за всю историю человечества правовая защита, материальная и моральная поддержка матери, а материнство признано социальной функцией, то в США до сих пор действует юридическая доктрина, согласно которой беременность женщины вообще не имеет отношения к социальному обеспечению. В 1977 г. Верховный суд США подтвердил полную «законность» подобной практики.

Бедность «классическая» и новейшая

Американский писатель В. Ченнинг не сгущал краски, когда писал об Америке середины XIX в.: «Фабрики превращаются в публичные дома; многоквартирные доходные дома являются свидетелями нужды; железные дороги мощными оковами охватывают промышленность, запутавшуюся в тенетах феодализма; из-под пышных нарядов успеха свисают блеклые лохмотья безудержно растущей нищеты; из-за роскошных жилищ отовсюду выглядывают мрачные очертания безысходной нужды»33. Общенациональная перепись 1900 г. зафиксировала: почти одна четвертая часть всего самодеятельного населения не имеет работы. Люди жили в такой нужде, что из каждых десяти умерших жителей Нью-Йорка одного хоронили на кладбище бедняков за общественный счет.

Начало 30-х годов американский капитализм отметил рекордами нищеты и экономического бесправия. Когда в 1933 г. к власти пришел Ф. Рузвельт, число безработных в стране достигло 16 млн. человек. Только в Чикаго безработные составили 40 % рабочей силы. В центре американского автомобилестроения, в Детройте, город пытались «выручить» корпорации, встревоженные перспективой голодных бунтов. Они дали муниципалитету заем при условии, что каждому человеку будет выдаваться не больше семи с половиной центов в день на еду. По признанию президента Гувера, в США тогда насчитывалось не менее 10 млн. больных детей, лечить которых не позволяла нищета. Учителя в школах подкармливали детей.

«Нищета живуча, словно кошка», — пишет автор специального исследования «Бедность: неискоренимый парадокс Америки» С. Лене, составивший длинный перечень различных форм бедности: бедность безземельного или неимущего фермера; бедность тех, кто полностью или частично нуждается в посторонней помощи; бедность порабощенных — краснокожих, белых или чернокожих; бедность, вызванная экономическими причинами; бедность, вызванная политическими причинами; бедность неимущих, например бедность низкооплачиваемого рабочего; бедность, постигшая людей вследствие безработицы, вызванной депрессией или техническим прогрессом; бедность эксплуатируемых в силу расизма, например негров; бедность оставшихся вне сферы общественного призрения, например белых бедняков с Юга, американских индейцев и т. д.34

Не исчезла нищета и в современных условиях — изменились лишь ее формы. Верно писал о бедности в США немецкий профессор Л. Маттиас: «У каждого, кто прибывает в Соединенные Штаты Америки, создается впечатление, что нищеты там нет и быть не может… Поначалу действительно кажется бессмысленным предполагать, что в американских городах есть нищета: никто не ходит в лохмотьях и не просит милостыню; огромные рынки и магазины завалены товарами; каждый, даже мойщик окон, кажется, имеет свой автомобиль… Где же нищета? Конечно, в негритянских кварталах, в Гарлеме, где даже белые ютятся в дощатых лачугах. Но ведь это «феномены городских окраин», которые есть в любой стране. Так, или примерно так, говорят обычно иностранцы, да и американцы тоже, о нищете в Соединенных Штатах».

«Нищеты и впрямь не видно, — продолжает Л. Маттиас. — Но она не видна только потому, что многие не научились ее видеть. Некоторые просто не способны освободиться от старого представления о нищете, когда бедняк ходил оборванным, просил милостыню, собирал окурки… Но нищета XX века уже не та, какой она была сто лет назад.

Нищета в Соединенных Штатах огромна. Она больше, чем во Франции или Великобритании, ФРГ или Бельгии… В США она не видна потому, что там люди стыдятся своей бедности. В отличие от большинства европейских стран, нищета в Соединенных Штатах воспринимается как позор, даже больше чем позор: она рассматривается как свидетельство полнейшей неспособности человека выстоять в борьбе за существование…»35.

В США хватает и «классической нищеты», и нищенства, и попрошайничества. В начале 1977 г. вашингтонский журнал «Пэйрейд» опубликовал очерк, который сочли курьезом: в Нью-Йорке успешно действовали курсы по подготовке нищих. Слушателями курсов были молодые американцы, часто выпускники колледжей, отчаявшиеся найти работу и вынужденные зарабатывать на пропитание попрошайничеством. Проводились лекции, семинары, зачеты. Выпрашивать милостыню обучали по-разному: просто с протянутой рукой, прикидываясь жертвой нападения гангстеров, замотав руку бинтом и намазав его томатной пастой («пятна крови») и т. д. Всего преподавалось около 50 приемов ремесла. Желающих пройти «школу нищенства» было много; курсы пропускали за год несколько тысяч человек. Такие же курсы имелось в виду открыть в других городах, а в Сан-Франциско они уже действовали.

Изучение нищенства как ремесла — крайность. Неизмеримо серьезнее обстоит дело с миллионами людей, оказавшимися ниже «уровня бедности». По данным Бюро переписи, число лиц, которые в 1977 г. жили в условиях бедности, составило более 24 млн. человек, или 11,6 % населения США. Из них 13 % были в возрасте 65 лет или старше; 41 % составляли американцы моложе 18 лет. Почти 40 % бедняков жили в семьях, где основной кормилец — незамужняя женщина. По расчетам ряда американских экономистов, официальная статистика скрывает подлинные масштабы проблемы бедности. В своей книге «Миф о среднем классе» Р. Паркер доказывает, что в условиях бедности в США существует до трети населения страны^36. Помимо постоянной «армии бедняков» еще не менее 50 млн. человек периодически пополняют эту категорию населения на определенное время в течение года.

Непосредственной причиной бедности чаще всего является отсутствие работы у главы семьи. В еще худшем положении находятся семьи, где безработная женщина — глава семьи. Среди беднейшего населения неизменно оказываются престарелые граждане Америки, лица, не получившие полноценного образования и т. д. Бедность остро ощущается среди работников сферы обслуживания, сельскохозяйственных рабочих, рабочих, не объединенных в профсоюзы. Представителям бедных семей чаще всего достается низкооплачиваемая работа. Бедняки недоедают, лишены возможности пользоваться услугами больниц и клиник. Нищета означает и политическое бесправие. Жизнь в обстановке бедности способствует укоренению нищеты и связанных с нею социальных пороков, бедность передается из поколения в поколение.

Острее, чем где бы то ни было в США, проблема бедности стоит на американском Юге. Если в США в среднем на одного врача приходится 700 жителей, то в южных штатах — 1 тыс., а в сельскохозяйственных районах Юга — до 5 тыс. Половина черного населения в возрасте 20–67 лет, по данным на 1972 г., не имела законченного среднего образования. Всего на американском Юге ниже официального «уровня бедности» живет 10 млн. граждан^37.

Нищета как серьезное социально-экономическое явление была впервые упомянута в предвыборной платформе Демократической партии США в 1960 г. В период пребывания у власти администрации Дж. Кеннеди был разработан ряд проектов по борьбе с нищетой. В 1964 г. администрация Л. Джонсона выдвинула программу мероприятий, получившую известность как план «войны с нищетой». Белый дом уверял тогда, что не за горами «полная победа над нищетой». Однако эскалация войны во Вьетнаме привела к резкому сокращению средств на «войну с нищетой», а первые годы пребывания у власти Р. Никсона вообще ознаменовались свертыванием многих социально-экономических программ. После 1972 г. идее «борьбы с нищетой» почти перестали уделять внимание.

«Система социального обеспечения против нищеты создана отнюдь не с целью облагодетельствовать бедняков — она с самого начала предназначалась для того, чтобы удерживать их на грани голодной смерти…»38,— квалифицировал суть политики властей в отношении проблемы недоедания и голода миллионов людей руководитель Национальной организации по защите прав на социальное обеспечение Дж. А. Уайли.

Бедность по-американски не одна проблема, а, скорее, совокупность социально-экономических проблем страны, спроецированных на личность. Отсюда и многообразие факторов, вызывающих бедность: безработица и недостаточное образование, расизм и дискриминация по национальному признаку и т. д. Экономическим бесправием и нищетой насыщен любой отрезок американской истории. Бедность в США — едва ли не наиболее осязаемый показатель неравенства и колоссальных диспропорций в распределении материальных благ.

Глава III

Личность в политической системе США

Если в США пусть скупо, но все же признается, что в социально-экономической области в стране «не все обстоит идеально», то формальные политические свободы выдаются за нерушимый бастион американской демократии. Нарушения этих свобод преподносятся как случайности, а чаще замалчиваются. Массовые нарушения политических прав личности — сфера наиболее активных попыток правящих кругов США исказить реальность.

Показательна на этот счет история с Эндрю Янгом, бывшим американским представителем в ООН в ранге члена кабинета, который в июле 1978 г. как-то обронил, что в США имеются «сотни… тысячи политических заключенных». Э. Янг, понятно, не сказал ничего нового, ошибаясь лишь в цифрах. В тюрьмах Соединенных Штатов гораздо больше людей, изолированных за свои политические убеждения, цвет кожи и национальное происхождение, хотя юридически их тюремное заключение оправдывается статьями уголовного законодательства. Но констатация заурядного факта вызвала сенсацию: появилась масса осуждающих статей, негодовали политические деятели. В конгрессе задумали судить Янга путем «импичмента». Все это уже само по себе показывало уязвимость правящих кругов перед лицом правды. «Нью-Йорк таймс» обобщила: «Янг поставил президента и страну в смешное положение в глазах всего мира, привел в замешательство наших друзей… Его недавнее заявление в интервью французской газете о том, что «сотни, быть может, даже тысячи политических заключенных» томятся в американских тюрьмах, было сделано как раз в тот момент, когда Картер пытался максимально нажать на Москву… Во время интервью Янг, очевидно, думал… скорее всего о самом себе и о своем прошлом личном опыте участия в движении за гражданские права»1

Что имела в виду газета?

В 60-х годах молодой Эндрю Янг участвовал в движении за гражданские права на юге США и поэтому не мог не знать, какой травле власти подвергали борцов за равноправие. Однажды Федеральное бюро расследований подбросило лидеру движения Мартину JI. Кингу сфабрикованную магнитофонную запись с целью его дискредитации. В руководстве движения это расценили правильно — как попытку довести Кинга до самоубийства. Впоследствии именно Э. Янг рассказал об этом эпизоде на слушаниях в сенате. Личный опыт Э. Янга начисто обесценивал попытки администрации демократов диктовать мораль народам мира, но дело ведь заключалось не только в нем.

Суд над постоянным представителем США в ООН решили не устраивать. Всем было ясно, что Янг коснулся больного места.

«Я бросаю вызов любому члену палаты — пусть он выйдет и скажет, что мистер Янг не прав», — заявил конгрессмен У. Клей. Его коллега Л. Стоукс подчеркивал: «…Никто, будучи в здравом рассудке, не осмелится отрицать… что в Америке тюрьмы полны бедняками, большинство из которых — негры». А конгрессмен Дж. Коньерс попал в точку: «Люди, живущие в стеклянном доме, должны воздерживаться от искушения швырять в других камни. Слишком часто, как это случается с кампанией картеровской администрации за права человека… камни, брошенные ею, бьют по нам самим, обнажая вопиющие образцы лицемерия».

Что касается самого Янга, то он еще не раз позволял себе откровенные заявления по тем или иным проблемам, стоящим перед Соединенными Штатами. И каждый раз при этом Янгу припоминали его слова о политических заключенных в США. В конце концов терпение Белого дома иссякло, и Янга отправили в отставку.

Фикция народовластия в политическом процессе

В американской политической идеологии господствует безудержная апологетика политического процесса в США. Изречение А. Линкольна об американской демократии как «последней и лучшей надежде на земле» стало в США штампом, который внушают уже в начальной школе. Само понятие демократии считается синонимом «американского образа жизни». Правящие круги страны не стесняются выдавать за аксиому, что граждане якобы с радостью подчиняются власти, что залогом демократичности общества является открытый доступ для каждого американца в сферу политической активности, что личности в условиях США полностью гарантированы все права на политическое самовыражение и на участие в управлении государством. Какие доводы приводятся в доказательство всего этого?

Рубежом, с которого ведут свои атаки апологеты политической системы США, издавна служит идея народного суверенитета — «правительство получает свои права с согласия тех, которыми оно управляет». Впервые провозглашенная в государственной практике страны в Декларации независимости, эта идея входит в преамбулу конституции каждого американского штата. Концепция народного суверенитета считается основополагающей многими поколениями специалистов по государственному праву США. Например, Р. Даль в книге «Демократия в Соединенных Штатах: обещания и реальность» пишет, что, если люди вынуждены подчиняться нормам, не получившим их согласия, они уже не могут считаться свободными. «Управление без согласия народа есть оскорбление для человеческого достоинства»2. Истины бесспорные.

Конституция США начинается словами: «Мы, народ Соединенных Штатов… учреждаем и вводим эту конституцию для Соединенных Штатов Америки». Но американские историки выяснили: подавляющее большинство населения 13 колоний, образовавших США, не имело, по сути, никакого отношения к этим словам уже потому, что члены Конституционного конвента, принявшие конституцию от имени всего американского народа, представляли не более 10 % населения^3. Во всех английских колониях Северной Америки право голоса было обусловлено высоким имущественным цензом. Еще дороже стоило получение права на занятие выборных должностей. 300 долл. — очень большую по тем временам сумму — требовалось иметь для участия в голосовании в штате Массачусетс, до 1 тыс. долл. — для выдвижения своей кандидатуры в палату представителей конгресса, до 3 тыс. долл. — для баллотировки в сенат США. В 1790 г. лишь один взрослый мужчина в Нью-Йорке из 10 мог избирать губернатора. Избирательных прав не имело подавляющее большинство мужского населения страны. Не имели этого права женщины, не говоря уже о рабах-неграх.

Творцы американской конституции вполне определенно разъясняли смысл, который они вкладывали в слово «народ». Дж. Мэдисон, четвертый президент США, рассуждал: «Вряд ли можно отрицать, что каждый мужчина имеет равные права; но предоставьте им… равные избирательные права, и неизбежным следствием будет революция…» Дж. Монро, пятый президент США, писал: «Если избирательное право распространить на все население без какого бы то ни было имущественного ценза, то возникает опасность, что масса бедняков — самая многочисленная категория населения — изберет людей, которые в свою очередь окажутся инструментом в руках тех, кто будет стремиться свергнуть правительство…»4 Председатель Конституционного конвента, первый президент США Джордж Вашингтон никогда не включал в понятие «народ» рабов, тем более собственных.

Американские идеологические штампы о том, что главным преимуществом политической системы США является якобы максимально широкое участие народа в политическом процессе, никак не вяжутся хотя бы со следующим фактом. Из 200 с лишним лет истории США, как показывает несложный подсчет, 53 года страной руководили администрации во главе с президентом, которого на выборах не поддержало большинство населения. Пятнадцать президентов США не были избраны большинством населения страны. Из них три президента — Дж. Адамс, Р. Хейс, Б. Гаррисон — оказались избранными даже при том, что их основного соперника поддерживало больше избирателей.

В 1973 г. в США появилось фундаментальное издание — четырехтомная «История американских президентских выборов. 1789–1968 гг.» под общей редакцией А. Шлезингера. Во введении Шлезингер пишет, что в XX в. ни в одной из избирательных кампаний не участвовало более 65 % избирателей^5. Эти выводы можно и дополнить. Взять, к примеру, избирательную кампанию 1920 г., примечательную тем, что тогда в выборах впервые разрешили участвовать женщинам. Голосовало всего около 42 % избирателей. Если же учесть, что в силу возрастного ценза права избирать были лишены еще 9 млн. граждан в возрасте от 18 до 21 года, то получается — две трети населения США в возрасте от 18 лет и старше не участвовало в осуществлении «народовластия».

В последующем изменилось немногое. После второй мировой войны в президентских выборах не участвовало от 37 % избирателей (1964 г.) до 48,9 % (1948 г.). В 1976 г. 46 % американцев с правом избирательного голоса снова отказались принять участие в выборах президента.

На выборах в конгресс в 1978 г. 96 млн. американцев не пришли на избирательные участки, установив тем самым рекорд «самовыражения» в политическом процессе США. Что касается тех, кто все же голосовал, то их подход к выборам в определенной мере раскрывали результаты опроса, проведенного компанией «Нэшнл Бродкастинг» и агентством Ассошиэйтед Пресс сразу же после окончания голосования. Почти половину опрошенных не интересовало, кто именно будет избран. Выборы 1978 г. еще раз принесли любопытные свидетельства реального содержания американского «народовластия», «решающей воли большинства». Например, сенатор Тауэр от Техаса был переизбран голосами примерно 8 % техасцев, мэр Нью-Йорка Коч — 12 % избирателей. «Невозможно отрицать, — подчеркивал Генеральный секретарь Коммунистической партии США Г. Холл, — что большинство деятелей, одержавших победу на этих выборах, получили голоса 15–25 % зарегистрированных избирателей…» «Число людей, которые не связывают себя ни с одной из двух старых партий и не поддерживают ни одну из них, сейчас велико, как никогда в истории»6.

Еще в 1912 г. в статье «Итоги и значение президентских выборов в Америке» В. И. Ленин указывал: «После освобождения негров разница между той и другой партией становилась все меньше… Народ обманывали, отвлекали от его насущных интересов посредством эффектных и бессодержательных дуэлей двух буржуазных партий»7. Время не поколебало правильности ленинских оценок.

Так, например, политолог Дж. Помпер изучил 1399 предвыборных обещаний каждой партии, из них лишь 10 % представляли собой альтернативные предложения^8. По другим данным, до начала 60-х годов только 18–36 % избирателей могли различить позиции партий по отношению к тем или иным важным социальным проблемам^9.

Особым рвением в попытках доказать наличие якобы полных прав личности в американской политической системе издавна отличается Демократическая партия США. Ее идеологи давно культивируют миф о том, что демократы — «партия простого человека». Историк Дж. Домхофф решил разобраться, так ли это. «Я попытаюсь показать, — пишет Домхофф в книге «Жирные коты» и демократы. Роль богачей в партии простого человека», — что фактически в этой партии доминируют различные клики «жирных котов», опирающиеся на общенациональную сеть социальных и деловых связей». Доля «жирных котов», большого бизнеса в финансировании расходов демократической партии составляет от 40 до 60 %; остальные деньги дают профсоюзы (20–25 %), рядовые сторонники партии (около 15 %) и даже гангстеры и рэкетиры (10–15 %). Так что, констатирует Домхофф, демократическая партия ничем не отличается от республиканской, хотя они связаны с различными финансово-промышленными группировками^10. В 70-х годах становилось все меньше различий в подходе обеих основных партий США ко многим важным вопросам жизни страны. Теперь эти различия если и проявляются, то главным образом в зависимости от того, какая позиция сулит наибольшую политическую отдачу в складывающейся конъюнктуре.

Американские социологи Дж. Браун и Ф. Сейб в работе «Искусство политики. Избирательная стратегия и управление предвыборными кампаниями» обстоятельно разобрали внутренний механизм проведения выборов в США. На протяжении всей истории страны, подчеркивают авторы, состав американских избирателей подвергался ограничениям в возрастном, половом, расовом и имущественном отношениях. Лишь к середине 60-х годов ряд ограничений формально был снят. Но формальная отмена некоторых прежних цензов не отменяет ограничений фактических. Между тем именно фактические ограничения или же создание условий, при которых право участия в политическом процессе реально ограничивается, имеют теперь решающее значение в США^11.

Социолог Л. Саламон насчитал до 60 вариантов объяснения политической апатии американцев. Среди них главное — понимание гражданами бессмысленности участия в политическом процессе страны. Но есть скрытые причины, особенно в отношении политической пассивности расовых и национальных меньшинств. Так, Саламон исследовал мотивы отказа граждан от голосования в штате Миссисипи после принятия в 1965 г. закона об избирательных правах черных, который выдавался за «беспрецедентный расцвет» демократии на юге США. Вот что произошло там после 1965 г. Через пять лет в выборах участвовало в среднем не более 50 % избирателей-черных. Из 85 избирательных районов, где черные составляли большинство населения, лишь в четырех черные вошли в состав местных органов власти. А в Миссисипи вообще ни один черный никуда не был избран. «Что-то другое, помимо юридических барьеров, устраненных новым законодательством о правах черных, мешает их подлинному участию в политическом процессе»12,— заключает Л. Саламон.

«Другое» — это страх. Его источник — опасения репрессий и, главное, имущественное положение черных. От предпринимателя — чаще всего белого — зависит рабочее место черного, да и не только работа. Комиссия Соединенных Штатов по гражданским правам еще в 1965 г. установила, что страх потерять работу и есть та главная причина, по которой, в частности, учителя-черные в штате Миссисипи отказывались регистрироваться для голосования. «Экономическая зависимость негров на Юге отнимает у них возможность свободного участия в политической деятельности и голосовании за кандидатов по их выбору»13,— подтверждала комиссия в другом своем докладе в 1965 г. В банках Миссисипи черным обычно говорят: «Если у тебя есть возможность голосовать — обойдешься без кредита»14.

На основании обширных конкретно-социологических данных тот же Л. Саламон рассчитал: если «традиционная» политическая апатия понижает участие черного населения в политическом процессе примерно на 25 %, то опасения возможных экономических и политических репрессий объясняют до 70 % абсентеизма негров на выборах^15. По данным, приведенным в докладе Национальной городской лиги «Положение черной Америки в 1979 г.», в промежуточных выборах 1978 г. приняли участие всего 34 % всех черных, имеющих право голосовать^16.

«Политическая инфляция». Расходы на президентские избирательные кампании в США

За 12 лет стоимость выдвижения и избрания президента США увеличилась почти на 150 %.

Прим. Включаются расходы на первичные и президентские выборы, стоимость проведения партийных съездов и расходы национальных комитетов партий

Даже в трудах тех американских историков и политологов, которые навязчиво твердят о «совершенстве» политической системы США, указывается на главное, что реально обеспечивает политические права личности в условиях США. В заключительной главе четырехтомника «История президентских выборов» Г. Александер подчеркивает: «Президентская кампания в настоящее время, — пишет автор, — представляет собой обширную и многообразную работу, стоящую многие миллионы долларов». А что касается конгресса, то почти каждый четвертый американский сенатор — миллионер. Вопрос о том, «кто оплачивает счета», является ключевым для политического процесса США^17. Избирательная кампания по выборам в конгресс в 1978 г. показала, что примерно в 80 % случаев победу одерживает кандидат, имеющий более мощную финансовую поддержку.

«Кто признает классовую борьбу, тот должен признать, что в буржуазной республике, хотя бы самой свободной и самой демократической, «свобода» и «равенство» не могли быть и никогда не были ничем иным, как выражением равенства и свободы товаровладельцев, равенства и свободы капитала»18,— указывал В. И. Ленин.

Массовая травля: легальные пути

Поправка 1-я к конституции США предостерегает: «Конгресс не должен издавать законов… ограничивающих свободу слова или печати, или право мирно собираться и обращаться к правительству с петициями о прекращении злоупотреблений». Но законодатели нередко занимаются в общем-то противоположным. Хотя формы, размах, объекты применения антидемократического законодательства меняются, некоторые его черты отличаются постоянством. Во-первых, любой американский закон с антидемократической нагрузкой претендует, как ни странно, на защиту демократии. Во-вторых, антидемократизм того или иного юридического положения в отношении прогрессивных сил всегда стараются «примирить» с формально универсальными положениями буржуазно-демократической законности.

Что касается первого аспекта, то здесь иллюстрацией может служить «Закон о внутренней безопасности 1950 г.», известный как закон Маккарэна. В его преамбуле провозглашалось: «Ничего в этом акте не должно истолковываться как уполномочивающее или устанавливающее военную или гражданскую цензуру или каким-либо образом ограничивающее свободу слова, печати, политических организаций». Далее же в законе разъяснялась необходимость ограничения политических прав для коммунистов и им сочувствующих по той причине, что коммунисты якобы «посягают на подлинные свободы»19. Авторы закона не могли не видеть противоречивости этой поразительной юридической «нормы» и поэтому позаботились об оговорке: «…признание той или иной статьи или раздела неконституционными не должно поколебать другие установления закона»20. По своей сути «Закон о внутренней безопасности 1950 г.» ликвидировал для Компартии США и многих прогрессивных общественно-политических организаций, причисляемых к категории «подрывных», конституционные свободы слова, печати, убеждений, политических организаций. Ликвидировались и процессуальные гарантии личности, в том числе право «законного судебного разбирательства», право не свидетельствовать против себя, наконец, презумпция невиновности.

Оправдывая произвол в отношении прогрессивных сил, американская юриспруденция использует испытанные пути. Обычно ведутся поиски способов, скорее, предлогов вывести деятельность этих сил из-под юрисдикции буржуазной законности путем ликвидации их статуса субъектов права. Цель — лишить прогрессивные общественные движения и их представителей защиты хотя и декларативных, но все-таки существующих конституционных норм. Суть механизма юридического произвола в свое время четко сформулировал сенатор от штата Миннесота, будущий вице-президент США Г. Хэмфри, который в течение всей своей политической карьеры без устали рассуждал о преимуществах американской демократии. Доказывая необходимость принять закон Маккарэна, Хэмфри в 1949 г. указывал: «Мы должны иметь закон, не связанный никакими формальностями нашего права»21. Такое заявление тогда не казалось позорным — были и хуже.

Что касается формальных оснований для лишения прогрессивных организаций статуса субъекта права, то чаще всего в США стараются квалифицировать их деятельность как «подрывную», клеветнически связать ее с понятиями «государственной измены», «защиты интересов иностранных держав». Еще В. И. Ленин в свое время подчеркивал, что буржуазия, стремясь облегчить политическую борьбу с пролетариатом, старается «прикрыть ее политический характер посредством «государственных» соображений об «общественном порядке»22.

Долгое время содержание «подрывной деятельности» отождествлялось в юридической практике США главным образом с понятием «антиамериканизма» — синонима всего неугодного властям. Времена маккартизма изрядно скомпрометировали это понятие. Однако уже тогда активно использовался другой критерий для преследований — «деятельность в пользу или в интересах иностранной державы». С середины 60-х годов этот критерий был дополнен «соображениями национальной безопасности».

В последние 10–15 лет полицейский аппарат США ведет скрытую борьбу против антивоенного и других демократических движений, опираясь главным образом на «доктрину национальной безопасности», которой якобы наносит ущерб деятельность прогрессивных сил.

Наиболее прямолинейно в США пытались отождествить нелояльность политике правящих кругов с деятельностью преступного характера во время первой мировой войны. Так, «закон о шпионаже» 1917 г. формально был направлен против государственной измены, но фактически чаще всего применялся против тех, кто выражал недовольство положением в стране. В 1918 г. конгресс США и многие штаты приняли «Закон против подстрекательства к беспорядкам». Человек, позволивший себе заявить, написать или напечатать что-либо нелояльное в отношении формы государственного правления или конституции США, мог быть осужден на 20 лет тюрьмы. «Никто не должен, — гласил закон штата Коннектикут, — публично или перед каким-либо собранием, на котором присутствуют 10 и более человек, выступать на каком-либо языке в защиту каких-либо мероприятий, доктрины, предложения или пропаганды, имеющих целью причинение вреда правительству Соединенных Штатов либо штату Коннектикут»23. Что означала такая формула? Толковать ее можно было как угодно.

После второй мировой войны наступление на политические права граждан США возглавила Комиссия палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Ее компетенция была предельно широкой — «проведение расследования и выявление характеров и источников антиамериканской деятельности в США, вдохновителем которой является либо иностранное государство, либо местные круги»24. Как обычно, в понятие «антиамериканский» вкладывался именно тот смысл, который требовался для подавления демократии.

Комиссия — орган внеюридический — наделялась рядом полномочий полноправного судебного органа, в том числе на проведение расследования, вызов свидетелей, даже обыски. В ходе «расследования» прогрессивных организаций или лиц, известных своими демократическими убеждениями, члены комиссии всячески старались спровоцировать жертвы на действия или высказывания, которые можно было бы квалифицировать как «неуважение к конгрессу». Достаточно было отказаться отвечать на умышленно провокационные вопросы, как тут же фиксировалось «неуважение к конгрессу» и появлялось искомое юридическое основание для привлечения к судебной ответственности.

С 1945 по 1957 г. комиссия провела в общей сложности 230 расследований. Виновными в «неуважении к конгрессу» были признаны 135 человек, а это, в свою очередь, давало основание для судебных преследований с явной политической подоплекой. Одним из первых объектов подобного произвола после второй мировой войны стал Генеральный секретарь Компартии США Ю. Деннис. Всего же за этот период были рассмотрены «показания» более 3 тыс. граждан.

Задачи комиссии заключались не только в том, чтобы спровоцировать судебный процесс, но дискредитировать жертву в любом случае. В книге «Что происходит в американских профсоюзах» Г. Грин раскрывает приемы травли. «…Комиссия палаты представителей по антиамериканской деятельности требовала от платных осведомителей называть как можно больше конкретных имен, которые затем включались в протоколы слушаний. Подобная практика давала комиссии основание преследовать буквально тысячи граждан. Ряд известных американских общественных деятелей из числа тех, кто имел отношение к оказанию помощи испанским эмигрантам-антифашистам, включая десять крупных деятелей кино, оказались в тюрьмах только потому, что отказались участвовать в «охоте за ведьмами»… Многих рабочих увольняли за то, что они отказывались отвечать на вопросы о своей принадлежности к коммунистической партии…»25

После окончания второй мировой войны важнейшей задачей правящих кругов США стала разработка легальной основы для борьбы с организованным рабочим движением. В июне 1947 г. был принят закон Тафта — Хартли. Закон ставил целью покончить с правом рабочих на забастовку, устанавливал систему юридических препятствий для того, чтобы помешать распространению профсоюзного движения на еще не охваченные им отрасли и на новые географические районы. Запрещалась практика так называемых «закрытых цехов», в соответствии с которой работу получали только члены профсоюзов. По закону Тафта — Хартли суды получили право запрещать забастовки, а предприниматели — преследовать профсоюзы в судебном порядке за «неправильную трудовую практику». В широком плане закон Тафта — Хартли был призван искоренить классовое сознание пролетарских масс и в первую очередь влияние коммунистов в профсоюзном движении. Теперь требовалось, чтобы каждый сотрудник профсоюза заполнял письменное заявление о том, что он не состоит в коммунистической партии или не разделяет ее взглядов. Тем самым, по словам Г. Грина, «государственная власть в США… фактически приравняла к преступлению работу коммунистов или «предполагаемых коммунистов» в качестве должностных лиц в аппарате профсоюзов»26.

Добившись распространения антидемократических норм на рабочее движение, правящие круги США продолжали широким фронтом преследования за политические убеждения. Старания Комиссии палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности считались уже недостаточными. Требовалась юридическая основа для всеобъемлющей политической дискриминации в отношении прогрессивных сил страны.

Первоначально такой основой для судебных преследований коммунистов, других прогрессивных организаций и общественных деятелей в США попытались сделать «Закон о регистрации иностранцев 1940 г.», известный как закон Смита. (Формально закон был принят с целью борьбы против профашистской агентуры в США.) Этот закон был избран прежде всего потому, что квалифицировал в качестве подсудных, в сущности, любые формы деятельности, содержащие хотя бы намек на что-либо нелояльное в отношении политической системы США. Прогрессивные американские юристы сразу указали: первым претендентом на осуждение по закону Смита следовало бы считать Т. Джефферсона. В свое время автор Декларации независимости писал, что если та или иная форма правления не соответствует целям обеспечения личности жизни, свободы и стремления к счастью, то народ имеет право изменить или уничтожить ее.

Курс на неограниченное толкование состава «преступных действий» в соответствии с законом Смита выявился на первом же политическом судебном процессе в отношении руководителей Коммунистической партии США, которая всегда находилась на первом месте в качестве объекта гонений со стороны американских правящих кругов. В июле 1948 г. органы прокуратуры США представили суду обвинение 12 членов Национального комитета партии, среди которых были У. Фостер, Ю. Деннис, Г. Уинстон, Г. Холл, Г. Грин и другие. Лидеров партии абсурдно обвиняли в «заговоре, организуемом в целях пропаганды насильственного свержения американского правительства путем применения силы». Состава «преступления» не было и быть не могло. Обвинение могло рассчитывать на признание виновности в данном случае, как и в последующих процессах на основе закона Смита, при единственном условии — наличии лжесвидетелей. Лжесвидетелей нашли. В 1949–1955 гг. к судебной ответственности по закону Смита было привлечено 119 членов Компартии США.

При всех преимуществах закона Смита для организации политической травли властям все же мешала уязвимость этого закона в доказательствах виновности подсудимых. Тогдашний министр юстиции США Кларк даже пожаловался, что «каждый раз мы вынуждены искать лжесвидетелей, подтверждающих, что Коммунистическая партия США действует в нашей стране как агент иностранной державы». Да и слишком бросался в глаза антидемократический характер использования законодательства. Репрессивные меры по закону Смита казались уже недостаточными правящим кругам США. — требовалось законодательство, позволяющее вытеснить коммунистов из политического процесса страны вообще и, более того, охватить политическими преследованиями прогрессивные силы страны в целом.

Искомое законодательство вступило в силу в сентябре 1950 г. под названием «Закон о внутренней безопасности 1950 г.» (закон Маккарэна — Вуда). Преимущества нового закона заключались в том, что, во-первых, в нем не было прямого указания на коммунистическую партию. Нарочито расплывчато объект преследования определялся как «организация коммунистического действия». Такая дефиниция, маскируя антиконституционный характер закона, позволяла расширить диапазон поиска новых политических жертв в демократических движениях. Во-вторых, закон устранял «слабые места» закона Смита, освобождая власти от зависимости от лжесвидетельства и, в сущности, вообще от представления доказательства виновности.

Важной частью нового законодательства стал внесенный ранее законопроект о создании концентрационных лагерей «в условиях чрезвычайного положения». Это положение стало основой для составления «черных списков», в которые включались тысячи прогрессивных общественных деятелей США.

Вскоре после вступления в силу закона Маккарэна его основные положения были дублированы в законодательстве более 30 штатов США, которое во многих случаях имело гораздо более жесткую антидемократическую направленность. Штат Нью-Йорк, например, выступил зачинателем травли коммунистов в сфере образования. Преподавателям теперь требовалось доказывать, что они не принадлежат ни к одной из «коммунистических организаций». А таковых насчитали около 100, включив в список все, что казалось сколько-нибудь достойным преследования. В Калифорнии от всех служащих государственных и общественных учреждений потребовали письменной присяги в том, что за предыдущие 5 лет они не состояли в коммунистической партии и никогда не станут коммунистами в будущем. Лишь после того как 900 преподавателей Калифорнийского университета коллективно отказались присягать насилию над конституцией страны, Верховный суд штата признал присягу антиконституционной. В штате Джорджия потребовали от всех государственных служащих предоставлять обязательные сведения не только о принадлежности к компартии, но и о принадлежности ко всем без исключения общественным организациям, в которых регистрируемый когда-либо состоял с детского возраста. В ряде штатов были приняты законы, ограничивающие или запрещающие участие коммунистов в избирательных кампаниях; запрещалась выдача коммунистам пособия по безработице и т. д.

Дело довели до логического завершения. В 1951–1952 гг. в Массачусетсе и Мичигане Компартию США признали вне закона. Актом, наказуемым смертью, объявил членство в партии штат Пенсильвания.

Все шло по намеченному плану — легально подавить, вопреки конституции США, демократическую оппозицию политике правящих кругов. В список организаций, которые квалифицировались как «подрывные», уже в 1951 г. было включено почти 100 групп и объединений. Среди них такие известные демократические объединения, как Конгресс гражданских прав, Бригады Авраама Линкольна, Объединенный комитет помощи антифашистам-иммигрантам, «Поход американцев за мир» и т. д.

Закон Маккарэна был подкреплен «Законом о контроле над коммунистами 1954 г.», в соответствии с которым появлялся еще один критерий для отбора политических жертв— «организации, в которые проникли коммунисты». Теперь достаточно было хотя бы одному коммунисту принять участие в деятельности любой организации или объединения, как на эти организации обрушивался закон Маккарэна. И тогда власти получали легальное право для лишения членов «подрывных организаций» возможностей поступления на работу, права распоряжаться своими средствами, права свободного передвижения и т. д.

Одновременно вовсю старалась комиссия по расследованию антиамериканской деятельности. К 1954 г. она довела до 829 список организаций, «зараженных коммунистической пропагандой». В условиях подобной истерии исключительное политическое влияние приобрел сенатор-реакционер Дж. Маккарти. Сенатор, однако, лишь доводил до крайностей то, что было сделано до него и без его участия, опираясь на имеющуюся законодательную базу легального нарушения политических прав и свобод личности. Поэтому отнюдь не только личностью Дж. Маккарти определялось понятие «маккартизм», которым квалифицировали происходивший произвол.

Появление закона Маккарэна не означало потерю интереса правящих кругов США к закону Смита. Наоборот, идея регистрации членов «коммунистических организаций» в соответствии с законом Маккарэна как раз и была рассчитана на установление юридической взаимозависимости двух законов. Согласившись на регистрацию, человек автоматически подвергался риску обвинения по закону Смита с перспективой 10-летнего тюремного заключения. В итоге общее число арестованных и осужденных коммунистов превысило 150 человек, а около 400 американских коммунистов, родившихся за пределами США, были высланы из страны.

В первой половине 60-х годов в преследованиях коммунистов, других прогрессивных организаций власти США опирались главным образом на закон Маккарэна. К середине 1965 г. в стране прошли 43 политических процесса над членами компартии, отказавшимися регистрироваться в качестве члена «подрывной организации». В 1960 г. правительство перешло к судебному преследованию Коммунистической партии США в целом. Партию признали виновной. В ответ на апелляцию компартии неоднократно назначались новые процессы. От дальнейших преследований Вашингтон отказался только в 1967 г. под нажимом демократических сил страны.

Лишь в 1974 г. закон Маккарэна прекратил существование. Это была большая победа прогрессивных сил США. Но антидемократическое законодательство штатов, возникшее на базе этого закона, осталось в своей основе действующим. В качестве резерва для легальных политических гонений оставался и закон Смита. Кроме того, к услугам властей всегда есть и другие пути.

Политические судилища, инсценированные как уголовные судебные процессы, — давняя форма нарушения политических прав личности в США, хотя политическая подоплека таких процессов всегда категорически отрицается. Чаще всего к этому способу прибегают тогда, когда необходимо расправиться не столько с политической организацией, сколько с отдельными гражданами или группой граждан. Наиболее известным судилищем прошлого был процесс Сакко и Ванцетти в 20-х годах.

«Уголовно-политический» процесс в США в последние годы развивается чаще всего по такой схеме. В среде борцов за гражданские права, молодежных или антивоенных организаций власти выбирают одну или несколько деятельных фигур, предпочтительно молодых. Сначала охоту ведут «скрытыми методами»: предпринимаются всяческие попытки лишения работы, начинается поток угрожающих писем и звонков, распускаются грязные слухи в печати и т. д. Если это не помогает, на очереди поиск легальных предлогов для ущемления или прекращения общественно-политической деятельности человека.

И вот принимается решение — связать объект травли с каким-либо посторонним уголовным делом. Подбирается подходящий случай (ограбление, поджог, убийство), обыгрывается факт физической близости жертвы к месту происшествия. Затем подбираются лжесвидетели, часто из уголовников. Наконец, предъявляется судебное обвинение, которое формально не имеет никакого отношения к политической деятельности и взглядам жертвы.

Механизм использования судебной системы США в целях политической травли весьма типично действовал, например, при «разбирательстве» дела известной «уилмингтонской десятки». Ее члены во главе со священником Бенджамином Чейвисом были известны как активные борцы за гражданские права. За самим же Б. Чейвисом охотились давно. Еще со школьных лет он участвовал в общественной деятельности, направленной против расизма и войны во Вьетнаме, был первым черным юношей, окончившим факультет естественных наук университета штата Северная Каролина. Б. Чейвис играл заметную роль в профсоюзной работе и в забастовочной борьбе на юге США. Чейвиса пытались отправить за решетку много раз — только в 1969–1972 гг. власти предъявили ему около 80 различных обвинений.

Наконец судебная инсценировка удалась. В г. Уилмингтоне, штат Северная Каролина, произошло нападение толпы расистов на мирную демонстрацию черных студентов, и, спасаясь от погрома, группа участников демонстрации попыталась укрыться в церкви. Рядом находился Б. Чейвис, требовавший от полиции остановить насилие. Началась осада церкви, которая продолжалась трое суток. В результате было арестовано десять человек. Вскоре власти нашли лжесвидетеля, который согласился дать показания о том, что Б. Чейвис, восемь негритянских студентов и белая женщина подожгли бакалейную лавку около церкви. О том, как фабриковалось «дело», рассказал впоследствии раскаявшийся лжесвидетель: «Мне пригрозили, что приговорят к 50 годам за поджог… Потом мне сказали, что и как я должен говорить на суде. Вместо этого я попросил пистолет, чтобы просто убить Чейвиса. Но шериф сказал: «Нет, лучше покончить с ним с помощью закона». Я согласился…»27 На основании заведомо известного суду лжесвидетельства суд приговорил Б. Чейвиса к 34 годам тюремного заключения, троих студентов — к 31 году заключения каждого, пятерых студентов — к 29 годам заключения каждого, женщину — к 10 годам тюрьмы. А лжесвидетель впоследствии сознался, что бакалейную лавку поджег он.

Честные американцы, прогрессивная общественность не закрыли глаза на судилище в Уилмингтоне. Возмущение произволом властей в отношении политических заключенных стало важным звеном в массовых протестах против демагогического «народолюбия» в политике администрации Картера. Освобождение Бена Чейвиса и его соратников, последовавшее в 1979 г., стало большим успехом демократических сил США и мировой общественности.

Тотальный надзор и диктатура досье

«Скрытые» методы антидемократизма — привычное дело для американского репрессивно-полицейского аппарата. Подслушивание телефонных разговоров началось в США еще в XIX в., едва ли не сразу после изобретения телефона. Все американские администрации за последние десятилетия санкционировали незаконные вторжения полиции в дома граждан, в помещения политических организаций, установку подслушивающих устройств, тайную слежку и т. д. В 1975 г. только в центральном аппарате ФБР накопилось более 500 тыс. индивидуальных дел сугубо политического характера, не считая материалов местных отделений. К 1969 г. ФБР составило картотеки на 7,5 млн. человек, против которых были заведены уголовные или «административные» дела. Из них против 1,3 млн. человек обвинение не выдвигалось^28. Что касается ЦРУ, то оно проводило «скрытые» операции против американских граждан практически с момента своего создания в 1947 г. Лишь в ходе осуществления так называемой «программы «ХАОС», имевшей целью главным образом дезорганизацию прогрессивных движений, в ЦРУ были подготовлены досье на 300 тыс. американцев, около тысячи досье на отдельные организации. Систематически перехватывались почтовые отправления американских граждан. ЦРУ осуществляло около 150 проектов «контроля над мыслями», которые включали использование наркотиков, гипноза, электрошоков. Ничего не подозревающими жертвами опытов были душевнобольные, заключенные, просто люди, взятые наугад с улицы^29.

Как указывалось в докладе Специальной комиссии конгресса США, «разведывательные ведомства собирали огромные массы информации об интимных подробностях жизни граждан, об их участии в законной и ненасильственной политической деятельности… Расследования нацеливались на активных участников движений, связанных с расовой проблемой и правами женщин, на ведущих сторонников ненасильственных действий и расовой гармонии, на лояльных политических деятелей, на религиозные организации, на сторонников новых жизненных норм»30.

Сугубо политическими делами в Федеральном бюро расследований занимаются около 3 тыс. оперативных сотрудников. ФБР служит центром, организующим полицейский надзор и координирующим соответствующую деятельность других служб, в первую очередь местных полицейских органов, в штате которых 4,5 тыс. служащих выделены для этой работы специально, а также армейской контрразведки. В качестве прикрытия широко используются медицинские, страховые, кредитные и прочие учреждения. Например, ФБР может использовать 323 млн. медицинских историй болезни или более 100 млн. карточек кредитных учреждений, содержащих сведения о финансовых делах американцев^31. Функции полицейского надзора за левыми организациями осуществляют также ЦРУ, Бюро наркотиков и опасных лекарств, Налоговая служба министерства финансов, Бюро иммиграции и еще не менее десятка правительственных учреждений США. В тех же целях используются телефонные компании, банки, страховые общества и т. д.

Наиболее известная антидемократическая программа ФБР — «Коинтелпро», которая проводилась с 1956 по 1971 г. Программа представляла собой массированное наступление против Коммунистической партии США, левых организаций, антивоенного, негритянского, студенческого и других демократических движений. Всего было проведено почти 2,4 тыс. отдельных операций. Осуществлялась не только слежка, засылка осведомителей и провокаторов, но и самые различные действия с целью подорвать и разобщить демократические организации. Замысел операций по программе «Коинтелпро» заключался в том, чтобы скомпрометировать общественную репутацию людей с демократическими взглядами, максимально дискредитировать жертву, вынудить человека стать полным конформистом по отношению к буржуазной политической системе.

В 1956–1960 гг. программа «Коинтелпро» направлялась главным образом против Коммунистической партии США. С 1960 г. местные отделения ФБР получили указание не допускать «проникновения» коммунистов в другие общественные организации, в том числе входящие в движение борцов за гражданские права. От слежки за коммунистами полицейский аппарат США переходил к слежке за теми, кто находился «под влиянием коммунистов», далее — за теми, кто «придерживается взглядов, которые поддерживают коммунисты». Среди объектов дискредитации по программе «Коинтелпро» была, например, организация с участием нескольких коммунистов, выступавшая за увеличение рабочих мест для представителей национальных меньшинств, а также организация без участия коммунистов, осуждавшая деятельность комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Во второй половине 60-х годов в «Коинтелпро» включили ряд дополнительных программ, из которых важнейшими были «Организация черного национализма и расовой ненависти», «Новые левые», «Худвинк» (с использованием гангстеров против Коммунистической партии США). В 1970 г. была начата систематическая работа по выявлению «целей, задач и активистов каждой негритянской студенческой организации».

В 1967 г. ФБР приступило к активизации программы создания «осведомительных точек» в городских гетто. Количество доносчиков возросло до 7 тыс. в 1972 г. Как отмечается в книге П. Коуэна, Н. Иглисона, Н. Хентофа «Государственные секреты. Полицейский надзор в Америке», изданной в 1974 г., инструкции полиции по слежке за национальными и расовыми меньшинствами предупреждали: «Любой обитатель гетто может быть опасным». Полиция должна «осуществлять надзор за предприятиями питания, зрелищными предприятиями, учебными заведениями, книжными магазинами, увеселительными заведениями и другими местами, где могут обслуживаться или собираться «цветные»32.

К началу 70-х годов в США произошло резкое увеличение роли органов вооруженных сил в общем объеме усилий полицейско-репрессивного аппарата. Поворот разведорганов армии США на «внутренние фронты» происходил по мере того, как специальные службы континентального командования американских сухопутных сил переключались на борьбу против движения за гражданские права. Весной 1968 г. органы армейской контрразведки получили такие широкие директивы по ведению слежки за демократическими силами, которые фактически снимали с Пентагона какие-либо ограничения. Осенью 1968 г. во внутренних операциях разведорганов сухопутных сил участвовало больше агентуры, чем в любой контрразведывательной операции армии США за рубежом. Военной разведке поручался сбор сведений о всех активных участниках демократических движений, прежде всего антивоенного характера, о лидерах и планах, целях и источниках финансирования антивоенных организаций.

В поле зрения ФБР, ЦРУ и военной разведки оказались известные всей стране политические деятели. Велись соответствующие досье на сенатора Э. Стивенсона, члена палаты представителей А. Микву, других конгрессменов; на заметке был сенатор Э. Кеннеди. Основанием для слежки было то, что эти деятели участвовали в политических собраниях, за которыми следила полиция. Когда Р. Никсон баллотировался на пост президента в 1968 г., одно из адресованных ему писем также было перехвачено ЦРУ. В 60-х годах президент Л. Джонсон не раз поручал ФБР «проверку» видных сенаторов, выступавших с антивоенных позиций.

Шпиономания полицейско-репрессивного аппарата доходила до абсурда. Однажды агентов направили даже в начальную школу в Вашингтоне на религиозный праздник, где ожидалось появление «инакомыслящего»; велось подробное досье критических выступлений женщин-матерей в г. Милуоки, получавших пособия по социальному обеспечению; военные разведслужбы проникли в ассоциацию молодежных религиозных организаций в штате Колорадо; специальные агенты присутствовали на конференции священников в Вашингтоне, где обсуждались меры по контролю за рождаемостью^33.

Слежкой за гражданами с помощью электронной аппаратуры активно занималось Агентство национальной безопасности. Систематически прослушивались международные телефонные переговоры. С 1967 г. ФБР, ЦРУ и другие разведывательные ведомства передавали АНБ списки американцев, за которыми следует вести наблюдение. Списки охватывали участников антивоенного, негритянского и других демократических движений — всего около 1200 общественных организаций и отдельных граждан в США^34.

В первой половине 70-х годов к операциям по «внутреннему шпионажу» довольно часто подключалась налоговая служба, которой поручалось, например, искать компрометирующие материалы о финансовых делах лиц из окружения кандидата в президенты США от демократической партии Джорджа Макговерна, руководителей Национального комитета демократов и других. Как сообщает в книге «Американское полицейское государство» Ч. Уайз, в управлении был создан специальный отдел, накопивший политическую информацию на 8,5 тыс. лиц и 2,6 тыс. организаций, считавшихся неблагонадежными^35. Кроме того, в Белом доме постоянно обновлялся так называемый «список политических врагов» республиканцев — папка «толщиной в несколько дюймов». Все занесенные туда лица подвергались тщательной проверке налоговой службой на предмет уклонения от уплаты налогов.

Несмотря на огромный размах всех этих «скрытых операций», их формальное основание — «выявлять подрывное иностранное влияние на американских граждан» — было совершенно беспочвенным. В итоге проведенных расследований внутреннего шпионажа в сенате США в 1975 г. признали: «Нет ни одного факта, свидетельствующего о том, что инакомыслящие в США пользовались иностранной поддержкой или находились под иностранным контролем»36.

Тотальный надзор над гражданами США далеко не ограничивался усилиями полицейских органов. Журналисты А. Лемонд и Р. Фрай в книге «Нигде не скрыться», изданной в 1976 г., легко доказывали, что американцы «уже давным-давно предоставили всю информацию, в которой каким-то образом может нуждаться сыщик»; теперь на очереди— «фиксация мыслей»37. То же самое писал политолог Б. Сэверн в 1973 г.: «Американцев осмотрели, измерили, обследовали, исчислили, опросили и разнесли по таблицам, как никого ранее в истории человечества»38. В США получили огласку поразительные цифры — в середине 70-х годов различные департаменты правительства накопили 6723 системы досье на американских граждан, насчитывающие в сумме 3,9 млрд. индивидуальных досье. В пересчете на душу населения выходило по 18 досье на каждого жителя, включая новорожденных. Наконец, обнаружилось, что досье пресловутой комиссии по расследованию антиамериканской деятельности (так называемые «архивы Маккарти») не уничтожены, а переданы частной детективной компании.

Растущая роль «внутреннего шпионажа» в борьбе с демократией отражает важную тенденцию в развитии политической системы американского общества 60—70-х годов. В прошлом в США не особенно стеснялись в выборе средств подавления всего прогрессивного. Наступление на демократию велось открыто, преобладали прямолинейные методы — аресты и налеты, открытая травля, кровавые разгоны демонстраций и забастовок, откровенно реакционное законодательство и т. д. Вместе с тем, хотя традиционные средства подавления демократии ни в коей мере не снимаются с повестки дня, в настоящее время репрессивный аппарат буржуазного государства уже не рискует действовать так же, как в 20—30-е годы или в годы «холодной войны». Теперь на передний план все чаще выдвигаются «бесшумные» органы разведывательного профиля — мастера политической дискредитации, владеющие новейшей техникой электронной слежки, обученные осуществлять подрыв прогрессивных движений изнутри. Их главное достоинство для правящих кругов США состоит в том, что они подготовлены делать все это скрытно, не попадаясь на глаза общественности.

Разведывательные агентства США, которые за время «холодной войны» разработали широкий диапазон средств борьбы против социализма и демократии за рубежом, теперь все более активно используют свой международный опыт в борьбе против демократических завоеваний американского народа. Мотивацией незаконных действий в обоих случаях являются «соображения национальной безопасности».

Что касается соблюдения законности, то здесь говорят за себя факты, приводимые в докладе Специальной комиссии конгресса «Разведывательная деятельность и права американцев». «Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь, включая меня самого, задавался вопросом: не противоречат ли законности в целом, конкретному законодательству, этике или морали те действия, которые мы решили предпринять? Мы никогда, ни в каких случаях не интересовались этим», — заявил на слушаниях в конгрессе один из руководителей ФБР, который в течение ряда лет возглавлял отдел «скрытых методов».

Активное использование легальных и «скрытых методов» борьбы с демократией не лишают ценности для американских властей их традиционного оружия. Насилие и полицейские репрессии, явные формы подавления социального протеста — все это остается реальностью внутренней жизни США. И поныне сводками о военных действиях отдают сообщения о репрессиях полицейского аппарата США в отношении борцов за демократию и права человека. Так, вскоре после убийства Мартина Л. Кинга в 1968 г. волнениями были охвачены более 100 городов США. Усилий полиции не хватало — в дело вступили войска. Только в столице США было убито и ранено более тысячи, арестовано более 7 тыс. человек. Накал «гражданских беспорядков» был таков, что Белый дом поручил министерству обороны приступить к планированию действий на «чрезвычайные обстоятельства». Теперь стало известным, что оперативные выкладки Пентагона предполагали развертывание воинских частей численностью по 10 тыс. человек в 25 городах США одновременно^39.

Беспрецедентной демонстрацией произвола остаются в памяти американцев события во время съезда демократической партии в Чикаго в 1968 г. Физически расправляясь с антивоенными демонстрациями, полиция не щадила тогда никого, вплоть до ближайших сотрудников штаб-квартиры кандидата в президенты от демократов Юджина Маккарти. Город был переполнен полицией: в готовности находилось около 15 тыс. войск и национальной гвардии, около тысячи агентов ФБР, многочисленные группы ЦРУ, Управления армейской разведки, Агентства национальной безопасности. Они наводнили город осведомителями, перехватывали телефонные разговоры, дезинформировали прибывавших в Чикаго демонстрантов, засылали в их ряды провокаторов, разгоняли митинги. Сцены насилия увидели по телевидению десятки миллионов американских граждан. Видный деятель демократической партии сенатор А. Рибикофф, называя вещи своими именами, квалифицировал действия властей как «гестаповскую тактику».

Практически все «скрытые» и «открытые» методы борьбы с демократией использовались репрессивным аппаратом США в борьбе против движения за гражданские права, в том числе лично против его руководителя Мартина Л. Кинга. «С конца 1963 г. и до убийства в 1968 г., — констатируется в докладе конгресса «Разведывательная деятельность и права американцев», — объектом интенсивной кампании со стороны ФБР был Мартин Лютер Кинг…». Координируя свои «операции» против Кинга, ФБР обеспечивало привлечение к этой кампании ведущих деятелей правящих администраций и лидеров конгресса, представителей научных кругов и церкви, даже послов США за рубежом.

День похорон Мартина Л. Кинга, погибшего от руки убийцы в обстановке нарастающей травли, был объявлен в США днем национального траура. На правительственных учреждениях Вашингтона были приспущены государственные флаги. Опустились флаги и на зданиях ФБР, министерства юстиции, Пентагона, сделавших многое, чтобы покончить с ведущим лидером черных. Вернувшись к власти в 1977 г., Демократическая партия США постаралась закрепить это редкостное лицемерие: день рождения Кинга был объявлен национальным праздником. Теперь Федеральное бюро расследований ежегодно салютует своей затравленной жертве флагами американской «демократии».

А в тех районах США, откуда в 60-х годах начинались знаменитые марши борцов за гражданские права, теперь открыто марширует по улицам ку-клукс-клан. 14 апреля 1980 г. в Сельме, штат Алабама, состоялась крупная демонстрация расистов под предводительством главы клана У. Уилкинсона. Свои плакаты, пропитанные ненавистью к черным, расисты несли на пиках и топорах.

Глава IV

Двойное бесправие американских меньшинств

Лучшей речью, произнесенной в США в год 200-летия, Ассоциация американских адвокатов признала выступление президента Объединенного профсоюза рабочих автомобильной и аэрокосмической промышленности Л. Вудкока. «Среди тех, кто в течение 200 лет не пользовался правами свободы, — черные американцы, которые помнят столетия рабства; американские индейцы, у которых разбиты надежды; американцы японского происхождения, которых выбрасывали из жилищ и отправляли в концентрационные лагеря в годы второй мировой войны… испаноговорящие американцы, которые живут и работают в позорных условиях»1,— говорил оратор. Речь шла прежде всего о национальных меньшинствах. Эти меньшинства подвергаются двойной дискриминации в силу их расовой или национальной принадлежности.

Всего, по данным на начало 1977 г., в США насчитывалось около 25 млн. черных, более 11 млн. испаноговорящих жителей, из них около 7 млн. американцев мексиканского происхождения и около 2 млн. пуэрториканцев, примерно 800 тыс. индейцев^2. Более половины населения страны — женщины. Взятые вместе национальные меньшинства и женщины составляют значительное большинство населения Соединенных Штатов.

«Второе общество» — черные

В марте 1978 г. организация по проведению конкретных социологических исследований — «Служба Янкеловича» — опубликовала поразительные данные. Выяснилось, что лишь 36 % черных и белых детей США в возрасте 6—12 лет согласны играть или учиться вместе со своими ровесниками, принадлежащими к другой расе^3. Детское сознание, пораженное расистским вирусом, — показатель глубины проникновения расизма в американском обществе. «В Соединенных Штатах расизм, направленный против черных американцев, имеет самые глубокие корни, и его последствия являются самыми очевидными, вопиющими и разрушительными… Другие уродливые формы и системы расизма и шовинизма, например проявления шовинизма и дискриминации против американцев мексиканского происхождения, питаются из того же источника, который, подобно сточной канаве, разносит эту болезнь по всей нашей стране»4,— указывал Генеральный секретарь Коммунистической партии США Г. Холл.

Правящие круги США несут ответственность за одно из самых крупных преступлений капитализма против человека во всемирной истории — двойное насилие в отношении национальных меньшинств страны. Самое большое национальное меньшинство, принадлежащее к черной расе, оказалось на территории Северной Америки в результате беспрецедентного насилия. А коренные жители Северной Америки — индейцы подверглись фактическому истреблению, оказались в условиях физического вымирания.

С 1686 по 1786 г. из Африки было насильно вывезено около 2 млн, африканцев; примерно 250 тыс. из них привезли в Северную Америку. Межплеменные войны, провоцируемые работорговцами, мятежи рабов, условия их транспортировки через океан — все это вело к тому, что в живых оставался лишь один африканец из трех. Переход к новым климатическим условиям в Северной Америке был для африканцев столь резким, а эксплуатация настолько жестокой, что почти половина выживших негров умирала в течение 3–4 лет после насильственного вывоза. Пытавшихся бежать сурово карали. Отчаявшиеся негры решались на побеги, восстания, на самоубийства. Среди черных получили распространение самоубийства семьями.

Кодексы рабства, принятые в 1660–1682 гг. во всех североамериканских колониях, постановляли, что чернокожие остаются рабами пожизненно, а их дети наследуют положение раба от родителей. Запрещались браки между белыми и черными, межрасовая передача собственности, занятие определенными видами профессий и т. д. В сфере юридического закрепления рабовладения, указывает К. Уильямс в специальном исследовании «Союз белых и черных. Расовая борьба в США», североамериканские колонии Англии намного превзошли колонии других стран Европы. Если в колониальных владениях Испании или Португалии у негров сохранялись какие-то остатки прав, то в английских колониях Северной Америки бесправие негритянского меньшинства было фактически абсолютным. Черный цвет кожи рассматривался как достаточное свидетельство неполноценности. В этом и состоит, подчеркивает К. Уильямс, ирония американской революции, провозгласившей равенство и неотчуждаемость прав всех людей: около 0,5 млн. черных оказались лишенными этих прав^5. Автор чеканных слов Декларации независимости («Все люди рождены равными… и все люди с рождения наделены равными неотъемлемыми правами») Т. Джефферсон не видел возможности изменить положение негров в условиях глубоко укоренившихся в обществе представлений о «неполноценности» и «природной предрасположенности черных к состоянию подчинения», да и сам был отнюдь не чужд этим предрассудкам.

В первые десятилетия XIX в. немало американцев, воодушевленных демократическими идеями революции, ожидали «отмирания» рабства. В реальности происходило обратное. На юге США, где плантаторы деятельно разводили хлопок, спрос на рабов возрастал. К 1800 г. рабов продавали вдвое дороже, чем 10 лет назад. Запрет конгресса на импорт рабов из Африки после 1807 г. изменил немногое. К началу гражданской войны в США насчитывалось 4 млн. рабов.

Расизм ослеплял и значительную часть промышленного пролетариата. «На севере расизм был основной причиной ухудшения экономического положения рабочего негра, — отмечает историк американского рабочего движения Ф. Фонер в книге «Организованное рабочее движение и рабочий негр. 1619–1973». — От колыбели до могилы белого рабочего, родившегося на американской или иной земле, учили считать негра низшим существом. В обществе, где расовыми предрассудками было пропитано почти все, вряд ли удивительно, что белый отказывался работать рядом с черным тружеником…»6 На американском Западе неграм был закрыт доступ в школы. В некоторых штатах неграм вообще запрещалось появляться среди белых.

Со временем американская буржуазия, особенно на промышленном Севере, убедилась, что принудительный рабский труд непроизводителен и экономически бесперспективен. В итоге гражданской войны (1861–1865 гг.) и последовавшей затем реконструкции (1865–1877 гг.) черные американцы формально получили возможность участвовать в выборах, быть избранными. В 1865 г. конгресс санкционировал освобождение рабов, одобрив 13-ю поправку к конституции США, в 1866 г. 14-я поправка к конституции предоставила черным право голоса. Было провозглашено право всех граждан на равную защиту законом. Все оказалось фикцией — сразу же после вывода федеральных войск с Юга сегрегация черных была там не только восстановлена, но и закреплена юридически.

Многие американские историки и социологи утверждают, что в 60-х годах США вступили в период «второй реконструкции», ссылаясь главным образом на буржуазно-реформистскую деятельность администрации Л. Джонсона в рамках пресловутой программы «Великого общества». Но мятежные выступления в негритянском гетто Лос-Анджелеса в 1965 г., последовавшая активизация борьбы черных за гражданские права разрушают эти доводы. В исследовании «Права человека по-американски» известный деятель Коммунистической партии США К. Лайтфут пишет: «Во время «холодной войны» правящий класс, преследуя свои внешнеполитические цели и в ответ на борьбу, которую вели народные массы, пошел на уступки чернокожим главным образом в области некоторых социальных аспектов дискриминации. Однако никаких уступок неграм не было сделано в области экономической. Более того, экономическое положение масс черного населения в последнее время ухудшилось»7.

Препятствия на пути черных к равноправной интеграции в экономической жизни американского общества, в частности, раскрывали данные, опубликованные в конце 1964 г. Национальной городской лигой. Оказалось, что до 84 % черных трудящихся сосредоточены в сфере неквалифицированного труда. Число черных, которые жили за «чертой бедности», составляло 27 % в Нью-Йорке, 30 % —в Филадельфии, 36 %—в Питтсбурге. Показательны данные о числе черных в возрасте 25 лет и старше, которым пришлось в свое время покинуть школу: 88 % —в Сиэтле, 68 % —в Нью-Йорке. Недостаточное образование, другие многочисленные последствия длительной сегрегации оставляли черных позади в гонке за более оплачиваемые рабочие места.

В 1970 г. черные составляли лишь 5,4 % всех средних технических работников и 2,2 % управляющих. Из 2225 юристов в крупных юридических фирмах США лишь 13 были черными. В вооруженных силах США черные составили 0,9 % высшего офицерского состава. Но даже на таком фоне особняком стояло ФБР — до середины 60-х годов среди оперативных сотрудников его центрального аппарата черных американцев вообще не было. Пять черных работали шоферами.

Что касается позиций черных в законодательных собраниях штатов, то в 1973 г. черные составляли 1 % состава американского сената, 2,3 % сенаторов в законодательных собраниях штатов, 3,5 % членов палаты представителей США^8. После выборов 1978 г. черные лишились единственного сенатора, а в палате представителей число черных составило 17 из 435.

Американский экономист В. Перло пишет: «Нет ни одной отрасли, ни одной крупной компании, где бы не предпринималось жестоких дискриминационных мер в отношении национальных меньшинств, даже в тех немногих местах, где им позволено работать. Дискриминация проявляется и в заработной плате рабочих и служащих, и в предоставлении возможностей продвижения по службе, и в сохранении за трудящимися их рабочих мест». Самая минимальная сумма сверхприбылей, полученных за счет расизма в экономической системе капитализма США, т. е., по сути, минимальная экономическая выгода расизма, по расчетам В. Перло, составляла 20,2 млрд. долл. в 1970 г.9

Важнейший компонент экономической дискриминации черных — дискриминация в отношении доступных неграм должностей и в отношении заработной платы. Заработная плата негров за ту же или сравнимую работу в среднем значительно ниже, чем у белых, хотя формально дискриминации нет. По данным 1969 г., доходы черных в процентном отношении от дохода белых в Детройте и прилегающих районах составляли: у водопроводчиков — 63 %,

у маляров — 67, у работников сферы обслуживания — 72, у шоферов — 84 %. За ту же самую работу в Детройте неграм в строительстве платили на 34 % меньше, в общем машиностроении — на 30, на транспорте— на 38 % меньше, чем белым. В 1976 г. в целом по США заработная плата черных американцев, имеющих профессиональную подготовку, составила 82 % соответствующего показателя для белых^10.

По сведениям на 1977 г., в состав рабочей силы в США входило более 9 млн. черных трудящихся. В таких отраслях, как металлургия, розничная торговля, мясоконсервная промышленность и железнодорожный транспорт, предприятия связи, черные составляют до половины общего числа работающих. Ф. Фонер подсчитал, что среди черных в промышленности 2 млн. остается полуквалифицированными рабочими. Остальные — в основном неквалифицированные рабочие и чернорабочие. В американском автомобилестроении черные составляют 13,6 % всей рабочей силы, но в трех наименее оплачиваемых профессиях отрасли работает около 21 % черных. Еще хуже положение в металлургии: всего здесь в составе рабочей силы 1,8 % черных, но в трех наименее оплачиваемых категориях рабочих сосредоточен 21 % черных^11.

Важнейшей особенностью социально-экономической дискриминации черного населения США является то, что поверхностные реформы не устраняют сегрегацию. Ничто не меняет факта существования в США двух обществ — черного и белого.

В 1967 г. после расовых волнений, массовых выступлений негритянского населения за гражданские права во многих городах США президент Л. Джонсон создал Национальную консультативную комиссию по гражданским беспорядкам, которую возглавил губернатор штата Иллинойс Отто Кернер. Комиссии пришлось признать, что выступления негров представляли собой социальный протест против тяжелых условий жизни и расизма. Подтвердилось очевидное: как и раньше, в США существует сегрегированное «второе общество», сосредоточенное в основном в гетто. «Белые американцы никогда не осознавали этого, но черные американцы никогда не забывали: общество белых создало гетто, общество белых сохраняет гетто, и белые к тому же осуждают гетто»12.

В связи с десятилетием доклада Кернера в 1978 г. «Нью-Йорк таймс» совместно с радиотелевизионной компанией Си-би-эс провели исследование положения негритянского населения. В итоге был сделан вывод, что в положении черного населения, исключая незначительную прослойку «черного среднего класса», существенных изменений за десятилетие не произошло. В ряде областей положение стало хуже.

Еще убедительнее, чем «Нью-Йорк таймс» и Си-би-эс, ту же истину доказывали исследуемые. В начале 1978 г. Национальная городская лига опубликовала очередной ежегодный доклад «О положении черной Америки». Во введении к докладу исполнительный директор лиги Вернон Джордан, напоминая о докладе «комиссии Кернера», писал: «Рекомендации комиссии в значительной мере так и остались на бумаге. За минувшее десятилетие положение большинства американских черных практически не изменилось, а если изменилось, то в худшую сторону»13. В 1977 г. в США было почти в 2 раза больше безработных черных, чем 10 лет назад. В одном из разделов доклада «О положении черной Америки» экономист правительственной Комиссии по равным экономическим возможностям Б. Андерсон откровенно признал изъяны официальной статистики в отношении безработицы черного населения. Фактический уровень безработицы среди черных в 1977 г. соответствовал 25,3 %14.

После прихода к власти в 1977 г. администрации демократов соотношение уровней безработицы белого и черного населения США существенно изменилось — в ущерб черных. Если в начале 70-х годов безработица среди них в 1,5 раза превышала безработицу среди белых, то в 1979 г. соотношение было уже 2,5:1. По оценке Национальной городской лиги, такого значительного разрыва еще никогда не было.

Обобщая результаты обследования доходов черного населения на середину 70-х годов, социологи С. Левитан, У. Джонстон и Р. Тэггерт приходят к выводу, что 7,7 млн. черных американцев следует относить к категории бедняков. Еще 2 млн. черных находятся в состоянии, близком к этому. Обе же эти категории охватывают более 40 % негритянского населения США. Авторы приводят еще один примечательный расчет: треть черных семей, получающих пособия, примерно в 3 раза беднее, чем средняя белая семья, находящаяся в таком же положении^15.

В США не исчезает большой разрыв в уровне и качестве образования между белыми и черными. Отсев черной молодежи из старших классов школ значительно превышает отсев белой молодежи. В 1972 г. разница в продолжительности обучения между белыми и черными в школах США составляла два года. В г. Вашингтоне государственные начальные школы в черных районах расходуют почти в 3 раза меньше средств на обучение школьника, чем частные школы, где учатся почти целиком белые. Все это способствует закреплению разрыва между числом черных и белых, поступающих в высшие учебные заведения.

Что касается высшего образования, то в 1977 г. более половины негритянских студентов довольствовались одногодичными колледжами, а не четырехлетними вузами полного профиля^16. По данным Б. Уотсона, автора соответствующего раздела в докладе Национальной городской лиги «О положении черной Америки», на технических и инженерных факультетах американских вузов черные составляли менее 2 % общего числа учащихся, причем на сельскохозяйственных и горнорудных отделениях вузов их вообще не было. В 1977 г., по оценке профессора Нью-Йоркского университета М. Стент, число негров, бросивших учебу в вузах, превысило число поступивших в колледжи^17.

Одной из наиболее известных форм сегрегации черных в США является расистская политика властей в отношении жилья. Первые американские гетто возникли в начале XX в., причем непосредственным инициатором выступали городские и федеральные власти. В 30—40-х годах американское правительство приступило к поощрению роста населения пригородов: имелось в виду создание «однородных расовых районов», т. е. закрепление сегрегации. В 1946 г. в петиции, адресованной Организации Объединенных Наций от имени черных американских граждан, Национальный конгресс черных приводил данные: «В Соединенных Штатах в 1940 г. было 3,3 млн. жилых единиц для негров. Из них более 1 млн. нуждалось в капитальном ремонте, почти 2 млн. жилищ не имело водопровода… На Юге положение хуже. Более 70 % всех домов в этом районе, где живут черные, не имеют ни электричества, ни водопровода»18. В 1945–1959 гг. черным выделили лишь 2 % жилищ, построенных в США за этот период.

В 50—60-х годах американское правительство приняло широковещательные программы «ликвидации трущоб». Сломать трущобы в гетто было недолго, но нового жилья почти не строили.

По данным доклада Комиссии Соединенных Штатов по гражданским правам, к 1967 г. лишь 3 % разрушенных строений были заменены новыми. Обитатели гетто лишались даже трущоб. Хотя в 50 — начале 60-х годов курс на расовую сегрегацию в городах формально не выдвигался, по свидетельству той же комиссии, «сегрегация в государственном жилищном строительстве продолжалась и усиливалась»19. Немногое изменилось и в 70-х годах, несмотря на декларативное законодательство о «справедливом решении проблемы жилища».

Удивительным аргументом сторонников концепции «естественности» усиления «расовой однородности» в городских зонах США является тезис: «Черное население сознательно предпочитает жить в гетто». Социологические исследования показывают обратное: не более 20 % черных хотело бы остаться в «черных» районах. В США часто стараются доказать, что черное население по экономическим причинам не может позволить себе оставить трущобы и переехать в более подобающие места жительства, особенно в пригороды. Но и это не является главной причиной. По подсчетам демографа Р. Фарли, 43 % черных семей городской зоны Нью-Йорка не только хотели бы жить за городом, но и готовы платить за жилье дороже, лишь бы выбраться из трущоб. Реально же за чертой города проживает лишь 17 % черных семей^20. Демографы рассчитали, что экономические причины объясняют не более 25 % случаев расовой сегрегации в городах США^21. Полностью расовую сегрегацию в отношении жилья объясняет одно — расизм.

Черное 25-миллионное «второе общество» в США, подвергающееся всевозможным формам дискриминации и расизма, не разделяет апологетику «равных возможностей» жизни в своей стране. По данным конкретных социологических исследований, 39 % опрошенных черных американцев в 1968 г. были убеждены, что в силу расовых причин они не могут получить работы. В 1978 г. эта цифра возросла до 49 %. В 1968 г. 38 % черных считали, что расизм не позволит им получить более высокую должность, через 10 лет этот вывод разделяли 48 % черных. Три четверти черных американцев не верят, что администрация демократов заинтересована в улучшении их положения. Согласно опросу 1978 г., более половины негритянского населения убеждено, что расовые предрассудки и расовая дискриминация в США сохранятся навечно, хотя десятилетие назад так считали 46 % опрошенных.

В конце 1978 г. американскую общественность всколыхнуло заявление видного черного юриста Т. Маршалла. Член Верховного суда США, он высоко поднялся в иерархии американского правосудия. Его мнение о расовой проблеме в стране было тем более весомым, что Маршалл сознательно воздерживался от любых заявлений на этот счет более 10 лет. «Не верьте мифу о том, что проблема расового неравенства в США может быть когда-либо решена или что эта проблема уже решена, — говорил член Верховного суда. — Эта проблема отнюдь не решена». Т. Маршалл обращал особое внимание на то, что в Соединенных Штатах продолжают действовать такие экстремистские расистские организации, как ку-клукс-клан. «Клан никогда не умирал. Просто его члены перестали носить колпаки — без них удобнее и дешевле».

Численность ку-клукс-клана в США возросла на 25 % в 1979 г.

Член Верховного суда не преувеличивал насчет ККК. Не говоря уже о южных штатах, где влияние американской «черной сотни» общеизвестно, даже в Нью-Йорке до 1975 г. членам ку-клукс-клана не возбранялось, например, работать воспитателями в тюрьмах. В 1975 г. управление тюрем штата попыталось было прекратить подобную поразительную практику. Однако в 1979 г. суд штата вновь разрешил членам клана осуществлять надзор за заключенными, в большинстве своем черными.

Заявления Т. Маршалла, других авторитетных американских деятелей о неискоренимой живучести расизма в США, конечно, были убедительными. Еще убедительнее были факты. Грозным напоминанием о том, что относительное затишье на фронте расовых конфронтаций после взрывов 60-х годов было временным, стали события в Майами в мае 1980 г. Они показали, что остаются нерешенными острейшие проблемы, лежавшие в основе бурных выступлений негров в гетто Лос-Анджелеса, Детройта, Ньюарка и других американских городов в 60-х годах. 38 % черных граждан в Майами жили в условиях ниже официального уровня нищеты. Уровень безработицы среди черных достигал 17 %, а среди черной молодежи — в 2 раза выше. «Расизм и нищета — вот силы вулканического социального извержения в Майами»22,— подчеркивалось в заявлении, с которым выступили кандидаты американских коммунистов на выборах 1980 г. Гэс Холл и Анджела Дэвис.

Массированный полицейский произвол против черного населения, выступающего за свои права, непосредственное участие флоридского отделения ку-клукс-клана в организации вооруженных рейдов против черных, безнаказанность убийц, провокации национальных гвардейцев — вот картина событий в Майами, которая, однако, мало отличалась от картин расовых волнений в других американских городах. Кровавые репрессии против черного гетто Майами, в результате которых 18 человек было убито, сотни ранено, более тысячи арестовано, осуждались прогрессивной и демократической общественностью всего мира. Ее мнение было едино: Вашингтон грубо попирает принципы международного права, требующего уважения прав человека и недопущения любых форм расовой дискриминации.

«Чиканос» и коренные жители Северной Америки

Второе по численности национальное меньшинство в США — американцы мексиканского происхождения, или «чиканос», — сосредоточены в основном на юго-западе страны. Все стороны жизни этого национального меньшинства пронизывает дискриминация. Лишь у американских индейцев положение еще хуже, чем у «чиканос».

До 90 % работающих американцев мексиканского происхождения находятся в рядах пролетариата. Большинство из них занято неквалифицированным или малоквалифицированным трудом. Безработица среди «чиканос» в среднем в 2 раза выше, чем у белых американцев. «Чиканос» заняты в основном на тяжелых работах — подземная горнодобыча, погрузка и разгрузка на железнодорожном транспорте и т. д. На многих шахтах Аризоны и Нью-Мексико под землей работают почти исключительно «чиканос». Около 50 % молодежи этого национального меньшинства работы не имеет.

Политическое бесправие миллионов американцев мексиканского происхождения опирается на целую систему законодательных и административных мер. Власти не стесняются применять к ним самые грубые методы насилия. В первой половине 50-х годов из США депортировали в Мексику 1,5 млн. «чиканос» и членов их семей, причем среди них были тысячи детей, рожденных в Соединенных Штатах и являвшихся американскими гражданами.

Испаноговорящие американцы и по сей день продолжают страдать от административного и полицейского произвола. «С мексиканскими американцами в 1977 г. обращались ничуть не лучше, чем в 1947 г.», — заявил однажды член законодательного собрания Техаса Б. Рейес. В очерке «Бесправие под солнцем», посвященном проблеме нарушения прав «чиканос», американский журналист М. Лайон подчеркивает: «Принято говорить, что мексиканским американцам всегда достается наихудшее в этом штате, в котором все считается самым большим и самым лучшим. Все, кроме правосудия. В Техасе явно не хватает правосудия и справедливости. Настороженность, недоверие, страх определяют в штате положение с соблюдением законности, причем именно те, кому по должности положено обеспечивать соблюдение этой законности, чаще всего являются ее наиболее грубыми нарушителями»23. На Техас приходится более трети всех случаев жестокости полицейско-репрессивных органов США, зафиксированных в федеральном министерстве юстиции в 1970–1979 гг. Подавляющее большинство этих случаев связано с насилием над «чиканос».

Добиться равноправного применения федерального законодательства к испаноговорящим американцам, оградить их от полицейского произвола не раз обещал Дж. Картер. Выступая в 1978 г. на конвенции юристов в Лос-Анджелесе, президент заверял: «Моя администрация приложит все силы к тому, чтобы прекратилось неоправданное насилие полиции в отношении мексиканских американцев»24. Через несколько месяцев Дж. Картеру представилась реальная возможность приложить те самые «силы», о которых он вел речь. На встрече с представителями испаноговорящих американцев в Хьюстоне ему напомнили о вопиющем случае убийства полицейским 12-летнего Сантоса Родригеса из Далласа. Обстоятельства преступления были таковы.

24 июля 1973 г., после полуночи, двое полицейских подняли мальчика с постели и принялись допрашивать его по подозрению в ограблении торгового автомата у близлежащей автоколонки. Время ограбления было известно, и у Родригеса оказалось полное алиби — он был дома. Однако полицейские повезли подростка к автоколонке, продолжая допрос по пути. Один из них, Д. Кейн, приставил к голове мальчика револьвер, потребовал признания и начал считать: «Раз, два…» При счете «два» Кейн спустил курок.

Президенту США показали фотографию мальчика с разнесенным черепом, и присутствующие видели: Дж. Картер потрясен. Представители «чиканос» просили президента помочь, с тем чтобы дело об убийстве наконец получило ход в федеральных судебных инстанциях, так как в Техасе, выгораживая «стража порядка», всячески затягивали расследование. Президент пообещал помочь. Результат: через три недели после поездки Картера в Техас министр юстиции США объявил, что не будет никакого федерального разбирательства дела об убийстве Сантоса Родригеса^25.

Разрыв семейных доходов «чиканос» и белых американцев в среднем составляет до 30 %, и примерно четверть семей «чиканос» остается за чертой «уровня бедности». Продолжительность обучения в школах меньше, чем у черных американцев. Более 55 % «чиканос» бросают школу. Во всех крупных городах юго-запада США в последние годы происходили забастовки американцев мексиканского происхождения, выступавших с требованиями учить их детей испанскому языку. В школах этого района страны «чиканос» составляют до 20 % учащихся, но среди учителей — лишь 4 % «чиканос». Детская смертность в этой национальной группе на 220 % выше, чем по стране в целом, смертность от туберкулеза и инфекционных заболеваний выше на 300–350 %26.

Все эти данные, однако, бледнеют по сравнению с положением индейского населения США. Жизнь коренных жителей США несоизмерима даже с установившимися стандартами бесправия американского общества. В июле 1978 г. в Белый дом от делегатов многих организаций американских индейцев был передан «Манифест американских индейцев», а также «Заявление народам Соединенных Штатов и всего мира». Главная идея документов была проста: «Если существующая сейчас практика в отношении нас будет продолжаться и в дальнейшем, — говорилось в «Манифесте», — то через 30–50 лет наше население и наши общины окажутся ликвидированными»27.

Индейцы доказывали, что основу подхода властей США к коренным жителям Северной Америки составляет политика геноцида, и ссылались на определение геноцида в международной Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него: «Под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу, как таковую: а) убийство членов такой группы; б) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы; в) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее; г) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы; д) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую».

Предъявленные индейцами обвинения опирались на обилие фактов по каждой отдельной категории понятия «геноцид». «Американские политические и разведывательные ведомства руководили незаконными военными операциями против нашего народа, такими, как «Коинтелпро» — программа контрразведывательной деятельности ФБР, направленная на подрыв различных организаций в США. В результате таких акций ряд наших руководителей умерли насильственной смертью. Подобная практика продолжается… 24 % наших женщин насильно были стерилизованы в период с 1971 по 1975 год…

Что касается детей, то почти ежедневно каждый третий из них передается различными окружными ведомствами, ведомствами штата и федеральными ведомствами на воспитание в неиндейские семьи»28.

В настоящее время в США насчитывается более 100 резерваций, где живут около 500 тыс. индейцев, остальные — в городах. Постоянное недоедание ведет к физическому истощению людей, особенно детей и подростков. Средний доход индейской семьи в резервации в 4 раза меньше общенационального. Как указывалось в официальных обследованиях положения индейцев, 90 % жилищ в резервациях не отвечают понятию жилья. 50 тыс. индейских семей обитают в полуразрушенных зданиях, ветхих бараках. Живут даже в брошенных старых автомобилях.

Американские индейцы десятилетиями находятся в условиях, которые намного хуже, чем в самые тяжелые времена экономической жизни США. Среди индейцев в городах безработица существенно выше, чем у черных. В некоторых резервациях безработица в 8—10 раз выше общенациональной.

В области охраны здоровья и получения образования положение американских индейцев также несопоставимо с положением любого другого национального меньшинства в США. 43 % индейских женщин рожают без врачебной помощи, обычно в антисанитарных условиях. В резервациях детская смертность при рождении примерно в 3 раза выше, чем в целом по стране. Кишечные инфекционные заболевания в резервациях встречаются в 8 раз чаще. Индейцы в 5 раз чаще болеют туберкулезом, в 3 раза чаще — воспалением легких, вдвое чаще — болезнями печени. Несмотря на требования коренного населения создать в резервациях школы с преподаванием на национальных языках, правительство, конгресс и власти отдельных штатов неизменно отказываются даже рассматривать возможность разработки соответствующих программ. Такой же отказ встречают просьбы индейцев предусмотреть изучение в школах истории своего народа, его богатого культурного наследия. Для индейских детей в резервациях предусмотрено лишь пятиклассное школьное обучение.

Штат Калифорния когда-то занимал одно из первых мест в США по плотности индейского населения. Сейчас здесь продолжительность жизни индейцев на 16 лет меньше, чем по штату в среднем. Около 70 % индейских семей в Калифорнии, считающейся весьма преуспевающим штатом, живут на средства ниже официальной «черты бедности». 57 тыс. алеутов и эскимосов — одна пятая населения Аляски — фактически исключены из экономической жизни штата. Средняя продолжительность их жизни даже ниже, чем у индейцев, — 35 лет, т. е. как в средневековье. Освоение нефтяных месторождений Аляски в 70-х годах не только не способствовало улучшению жизни коренных жителей, а, наоборот, привело к разрушению многих алеутских поселений, уничтожению пастбищ и рыбных промыслов — основных средств существования. «Казалось, доля Аляски в нефтяном буме, доходы от аренды и отчислений послужат процветанию штата. Многие мечтали о школах, больницах, дорогах и аэропортах, о лучшей жизни… Ничего этого не случилось»30,— писал журнал «Нэшнл джиографик». Строительство аляскинского нефтепровода длилось 8 лет, на его сооружение было истрачено 8 млрд. долларов. Коренные жители надеялись, что такое колоссальное строительство даст им работу, откроет доступ к новым профессиям. Но обучать этому эскимосов и индейцев не захотели ни корпорации, ни Вашингтон.

В последние годы в конгрессе США появилось немало законодательных предложений, направленных на «интеграцию» индейцев с населением городов. В основе этого — интересы бизнеса: на территориях резерваций сосредоточены большие запасы урана и угля. Однако независимо от разработки юридических оснований для выселения индейцев, та же самая политика давно проводится фактически.

Одно из средств такой политики, применяемое в столь широких масштабах, пожалуй, только к индейцам, — это их принудительная физическая изоляция. В США есть штаты, где число индейцев в тюрьмах в 10—350 раз превышает пропорцию индейского населения. В штате Монтана, например, численность коренных жителей составляет 3,7 % населения, а в тюрьмах штата индейцы составляют более 33 % заключенных. В Миннесоте это соотношение составляет 0,4 и 12,5 %, в Южной Дакоте — 7 и 32 %, в Северной Дакоте — 0,05 и 17,5 %31. Репрессивно-полицейский аппарат США в союзе с ультраправыми организациями страны стремятся запугать и дискредитировать лидеров индейских организаций. Многие индейцы оказались в тюрьмах именно потому, что вели активную борьбу за права своего народа. В 1973 г. индейцы племени сиу из резервации Вундед-Ни в Южной Дакоте, доведенные до отчаяния постоянным ухудшением условий жизни, закрыли доступ в резервацию правительственным чиновникам. Лишь на 71-й день осады Вундед-Ни туда прорвались полицейские и агенты ФБР. Десятки индейцев были надолго брошены за решетки. Два срока пожизненного тюремного заключения отбывает Л. Пелтьер, которого признали виновным в гибели двух агентов ФБР, хотя было документально подтверждено, что обвинение Пелтьеру являлось фальсификацией и содержало подготовленные ФБР ложные письменные показания.

В «Манифесте американских индейцев» и в «Заявлении народам Соединенных Штатов и всего мира» индейцы подчеркивали, что весь их народ, в сущности, находится в политическом заключении. «Поскольку нас лишили возможности определять нашу политику и законодательство, мы, коренное население, являемся политическими заключенными в подлинном смысле этих слов… За нами не признаются даже самые основные права, необходимые для нашего дальнейшего существования»32.

Американская женщина — «счастливое существо»

В США давно с упоением культивируется стереотип счастливого существа — американской женщины. «Любимая, избалованная, отгороженная от жестокости внешнего мира, конечно, она имеет обязанности, но все они приятные, отвечающие самой природе женщины. Ей незачем делать карьеру, бороться с конкурентами, стараться выжить в условиях постоянного напряжения и непреодолимых проблем. Ей нужно просто оставаться собой — женщиной, принося радость и счастье мужчине… Все это не так, все это ложь», — возмущенно пишет политолог калифорнийского университета в Сакраменто К. Амундсен в работе «Женщины и американская демократия. Большинство, которое заставляют молчать». Десятки миллионов американок, по словам К. Амундсен, в своем подавляющем большинстве «страдают от феномена, очень родственного расизму»33.

Формально в США существует внушительная система юридических запретов на дискриминацию по признаку пола. Так, закон о гражданских правах 1964 г. запретил дискриминацию по признаку пола в области найма, увольнения, компенсации и других аспектов занятости. Раздел IX поправки к закону об образовании запрещает дискриминацию по признаку пола в какой-либо учебной программе, получающей помощь со стороны федерального правительства. Дискриминация по признаку пола в оплате труда запрещалась и законом о гражданских правах 1964 г. Еще в 1963 г. вступил в силу закон о равной оплате труда.

В чем итог законодательного усердия? На сегодняшний день в США продолжает действовать более 800 законов (главным образом в штатах), имеющих дискриминационный характер в отношении женщин^34. В Комиссии по обеспечению равных возможностей накопились десятки тысяч дел, связанных с дискриминацией по признаку пола в области найма. Как сообщает американский социолог А. Росси, жалобы на отказ в приеме на работу подаются женщинами в Комиссию по обеспечению равных возможностей примерно в 4 раза чаще, чем мужчинами^35. Со времени принятия закона о равной оплате труда разрыв в среднем заработке мужчин и женщин в США не сократился.

Участие женщин в политической деятельности и в работе органов государственной власти находится в разительном несоответствии с численностью женского населения страны, равно как и с долей женщин в рабочей силе. За полвека, прошедшие со времени предоставления женщинам избирательного права в 1920 г., всего 65 женщин было избрано в палату представителей США, а 10 женщин — в сенат. Из числа женщин, оказавшихся в конгрессе до 1968 г., 24 оставались там не более одного срока, иногда меньше. (Последнее объясняется американской практикой назначения губернатором штата вдовы умершего члена конгресса на его место до истечения избирательного срока.) В Верховном суде США женщин никогда не было. Что касается верховных судов штатов, то женщины в 1968 г. составляли здесь не более 3 % судей. В 1980 г. в главных городах, кроме Чикаго, не было мэра-женщины.

Непропорционально малую роль американских женщин в общественно-политической жизни в США принято объяснять тем, что американцы якобы с сомнением относятся к участию женщин в политике. Однако, по данным конкретных социальных исследований, большинство американцев рассуждают иначе. Вполне допускается и избрание женщины на пост вице-президента и на пост президента. Однако, не говоря уже о Белом доме, даже в таких органах, как школьные советы, женщины в конце 60-х годов составляли менее 10 % членов. В обзоре положения женщин в американском обществе журнал АФТ — КПП «Федерейшионист» в феврале 1977 г. указывал, что женщины, работающие в органах штатов городов и местного управления, «сосредоточены на бесперспективных и на самых низкооплачиваемых должностях, дискриминируются в служебном отношении»36. В государственных учреждениях США в 1978 г. женщины занимали три четверти самых низкооплачиваемых должностей.

Общественно-политическая жизнь — лишь одна из областей, в которой американские женщины занимают ничтожное место. В экономической жизни страны для женщин ограничены возможности повышения квалификации и продвижения по службе. Систематически нарушаются меры по охране труда женщин, особенно в связи с беременностью и родами. Область наиболее грубой дискриминации женщин в сфере трудовых отношений в США — оплата труда. Она проявляется в установлении различных ставок заработной платы для мужчин и женщин одной квалификации, в низком уровне ставок в «женских» отраслях и профессиях, в дифференцированном подходе к выплате премиальных и т. д.

Более низкая оплата труда женщин за одну и ту же работу по сравнению с мужчинами — норма для США. Согласно официальным данным, заработная плата женщин в США в среднем на 40 % ниже заработной платы мужчин. По расчетам экономистов Л. Тэроу и Р. Лукаша, в 1941–1971 гг. в соотношении заработной платы мужчин и женщин не произошло никаких изменений^37. Более того, как указывалось в экономическом докладе президента США за 1972 г., в период 1956–1969 гг. это соотношение ухудшилось^38.

Данные статистики свидетельствуют о том, что средний уровень дохода женщин с дипломами вузов составляет лишь 65 % от дохода мужчин, причем этот разрыв не сокращается^39. Как считает В. Перло, к середине 70-х годов в США соотношение средней заработной платы мужчин и женщин ухудшилось по сравнению с серединой 50-х и 60-х годов. Действительно, в 1955 г. это отношение составляло 64 %, в 1965 г. — 60, в 1974 г. — 57 %40.

Главная причина низкой заработной платы женщин состоит в том, что им закрывается доступ к хорошо оплачиваемой работе. В начале 70-х годов в США насчитывалось 100 достаточно массовых профессий, в которых число занятых превышало 100 тыс. человек. Только в 46 из них работало значительное число представителей обоего пола. Огромное большинство женщин в США сконцентрировано в категории так называемых «розовых воротничков», или «женских» профессиях (секретари, продавщицы, официантки и т. д.).

В 1969 г. при обследовании ведущих университетов США выяснилось, что женщины составляли там не более 7 % членов правлений, а в правлениях Гарварда, Йеля, университетов штатов Канзас, Иллинойс и Колорадо их вообще не было. Что касается преподавания юридических наук, то до 1972 г. большинство американских университетов категорически отказывалось принимать на работу преподавателей-женщин, хотя к этому времени более чем хватало законодательных актов, обязывающих принимать на работу без различия пола. Первая женщина среди преподавателей Гарварда появилась только в 1972 г. Всего на долю женщин в американских университетах приходится 2,5 % преподавателей юридических наук^41.

В последние годы в США увеличивается число семей, где основным кормильцем является женщина. Чаще всего эти семьи живут за «чертой бедности». Хотя тенденция обнищания семей, возглавляемых женщинами, наиболее четко проявляется у черных и других национальных меньшинств, темпы роста числа таких семей среди белых, черных и «цветных» семей почти одни и те же.

Показателем сложности проблемы борьбы с дискриминацией женщин в условиях США служит то, что при подготовке закона о гражданских правах 1964 г. наиболее упорное сопротивление консервативных сил вызвали именно попытки распространения действия закона на женщин. Более полувека в США не могут даже формально решить вопрос о принятии поправки к конституции, обеспечивающей равные права женщинам.

Текст поправки гласит, что «равенство прав по закону не должно быть ограничено Соединенными Штатами или каким-либо штатом по причине пола». Казалось бы, проблема закрепления этого элементарного положения в конституционном порядке может вызвать единственный вопрос: почему это делается так поздно — на третьем столетии существования Соединенных Штатов? Однако поправка была настороженно встречена прогрессивной общественностью США, которая опасается, в частности, что ее принятие приведет к ликвидации законов об охране труда женщин. Ведь в 60-х годах в США был отменен ряд законов об охране труда женщин. Например, в 1964 г. в 40 штатах и округе Колумбия действовали законы, устанавливающие максимальную продолжительность рабочего времени в день и за неделю для женщин, занятых в определенных профессиях или определенных отраслях. К 1973 г. все штаты, кроме одного, отменили этот закон или изменили его применение. Ликвидация защитного законодательства для женщин нередко происходит в США именно под предлогом утверждения их равноправия.

Расправа расистов в г. Оушенсайд, штат Калифорния. 1980 г.

Говоря обобщенно, если американский трудящийся мужчина в той или иной мере становится объектом всех традиционных форм ущемления или лишения основных прав человека, то трудящаяся женщина в США испытывает еще и дискриминацию по признаку пола. Если эта женщина черная или пуэрториканка, то дискриминационный гнет становится тройным. А если женщина индианка, то для ее положения вообще трудно найти аналогию.

* * *

Безработица и нищета продолжают подрывать гражданские права национальных меньшинств и американских женщин — к такому выводу пришла правительственная Комиссия по гражданским правам в докладе о деятельности администрации демократов в данной области в 1977 г. В докладе подчеркивалось отсутствие какого-либо прогресса в экономическом положении этой категории американцев.

«Многие современные писатели и ученые утверждают, что расизм определяет историю США, расизм, направленный против черных, индейцев, американцев мексиканского происхождения, пуэрториканцев, филиппинцев, китайцев, японцев и некоторых народов Европы», — обобщает Н. Глэзер в книге «Фактическая дискриминация: расовое неравенство и государственная политика». Такие явления в американской внутренней жизни, как рабство негров, антииммигрантская политика, истребление американских индейцев, грубая дискриминация негров после окончания гражданской войны, линчевание китайцев, преследование иммигрантов из стран Востока, меры по ограничению иммиграции из стран Южной и Восточной Европы, насильственное выселение японцев и конфискация их собственности, сопротивление совместному обучению черных и белых в школах и т. д., — все это, подчеркивает Н. Глэзер, «можно считать центральной тенденцией американской истории»42.

Глава V

Цель: бесправие и произвол в глобальном масштабе

Представление о том, что означал бы для суверенитета народов пресловутый «американский век», или мировая гегемония США — в невероятном случае ее осуществления, — можно составить по-разному.

Например, на секунду представить, что империализму вдруг ничто не мешает проявить свою агрессивную природу полностью и до конца, ничто не сдерживает его реакционных устремлений, не вынуждает приспосабливаться к нынешним реальностям в мире. Что в политических снах о немыслимом, с которыми до сих пор не расстается империалистическая реакция, решена ее главная внешняя задача — «сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношениях…»1 (Так формулировалась эта задача, например, в 1948 г. в совершенно секретной директиве Совета национальной безопасности США 20/1 в разделе под названием «Цели США в отношении России».)

Допустив невозможное, остается обратиться к конкретным планам действий США, подготовленным на случай установления американского мирового господства. Соответствующих прикидок в Вашингтоне более чем достаточно, в том числе и о действиях на советской территории в случае, если бы империализму США удалось осилить СССР военным путем. Подобные планы, которые разрабатывались в США во второй половине 40-х годов, вполне заслуживают того, чтобы занять место в архивах несбыточного на одной полке с замыслами германского фашизма.

Так, в той же директиве СНБ 20/1 указывалось, что в случае победоносного завершения войны против СССР для побежденных будет важно создать «значительную экономическую зависимость от внешнего мира» путем навязывания условий, которые были бы «жесткими и явно унизительными для этого коммунистического режима». «Эти условия могут примерно напоминать Брест-Литовский мир 1918 г.».

Для оккупации, согласно другому плану («Дропшот»), предполагалось выделить примерно миллион человек только в сухопутных войсках, придать им мощные авиационные соединения, насытить транспортными средствами. Заранее определялись места размещения оккупантов: две дивизии — в Москве, по одной — в Ленинграде, Минске, Киеве, Одессе, Свердловске, Ташкенте, Омске, Хабаровске, Владивостоке и других городах. Авианосцы Соединенных Штатов стояли бы в Балтийском и Черном морях.

Не обязательно, однако, допускать немыслимое, чтобы представить себе содержание «американского века». Вашингтон ни на день не прекращает борьбу за свои гегемонистские, империалистические цели. Ежедневно появляются все новые свидетельства того произвола и бесправия, которые он стремится насадить в международной жизни уже сейчас. При возникновении реальной угрозы господству монополистического капитала и его политических ставленников «империализм идет на все, отбрасывая всякую видимость какой бы то ни было демократии. Он готов попрать и суверенитет государств, и любую законность, не говоря уже о гуманности. Клевета, одурманивание общественности, экономическая блокада, саботаж, организация голода и разрухи, подкуп и угрозы, террор, организация убийств политических деятелей, погромы в фашистском стиле — таков арсенал современной контрреволюции, которая всегда действует в союзе с международной империалистической реакцией»2,— указывается в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии.

Явным прикрытием для утверждения бесправия в глобальном масштабе служили фарисейские усилия администрации Дж. Картера по «защите прав человека». «Мы не стремимся навязывать нашу систему или наши институты другим.

Мы скорее стремимся поддержать практическими и конкретными путями усилия других стран… так чтобы это отвечало неукротимому стремлению людей к свободе и справедливости», — заявил Дж. Картер в январе 1980 г. в послании конгрессу США «О положении страны».

Борьба против права на жизнь на путях войн и гонки вооружений, против суверенитета и независимости народов на путях интервенции и других всевозможных форм вмешательства, включая «тайные операции», всесторонняя поддержка Вашингтоном репрессивных антинародных режимов, его сопротивление утверждению в международном праве принципа уважения основных прав и свобод человека— вот чем оборачиваются на деле эти «практические и конкретные пути» империалистического содействия США «неукротимому» стремлению людей к свободе и справедливости.

Против права на жизнь: войны и гонка вооружений

Наибольшую опасность империализм создает самому священному праву каждого человека — праву на жизнь. Империалистическая политика войн, как научно доказал В. И. Ленин, ведет «к подрыву самих условий существования человеческого общества»3. Острие этой политики после 1917 г. неизменно направлено против социалистической части мира, прежде всего против СССР. Документально доказано, что сразу после окончания второй мировой войны в США повели подготовку к ядерной войне против Советского Союза. Неизбежность такой войны была исходной посылкой всей внешнеполитической доктрины США.

Уже в октябре 1945 г. комитет начальников штабов доказывал политическому руководству страны преимущества ядерных ударов по 20 советским городам. План «Чариотир» (середина 1948 г.) предусматривал концентрированные налеты американской авиации с баз в Западном полушарии и Англии с применением 133 атомных бомб против 70 советских городов, из них 8 бомб — на Москву, 7 — на Ленинград и т. д. Военные действия, согласно плану, длились бы два года, в течение которых имелось в виду сбросить на СССР в общей сложности 200 атомных бомб и четверть миллиона обычных. Война начнется до 1 апреля 1949 г., предписывал план «Флитвуд» (сентябрь 1948 г.), причем «материальный ущерб, гибель людей в промышленных районах, другие прямые и косвенные последствия первой фазы воздушного наступления приведут к снижению промышленного потенциала СССР на 30–40 %»4. Расчет людских потерь СССР: гибель 2,7 млн. человек в ходе первой фазы атомного наступления, в дальнейшем — гибель еще 4 млн. человек («в зависимости от эффективности советской системы противовоздушной обороны»). 1 января 1950 г. — называл дату начала войны план «Тройан», в соответствии с которым СССР ожидало примерно 300 атомных бомб в течение первых трех месяцев войны. Объекты бомбардировок — 100 советских городов^5.

Новый план войны против СССР, разработанный в 1949 г. под названием «Дропшот», свидетельствовал о том, что в военном планировании США произошел принципиальный поворот к замыслу войны против СССР силами империалистической коалиции. Если раньше СССР предполагалось сокрушить в основном посредством американских атомных бомбардировок с воздуха, то план «Дропшот» был куда масштабнее. Речь шла об организации против СССР крестового похода всех государств НАТО с подключением некоторых других государств Европы, Ближнего и Среднего Востока. Расчет был сделан на то, чтобы двинуть против СССР вооруженные силы общей численностью 20 млн. человек. В первый период войны намечалось обрушить на советскую территорию более 300 атомных и четверть миллиона обычных бомб. Далее, продолжая атомную войну с воздуха, подготовить к наступательным действиям 164 дивизии НАТО. Наконец, развернуть наступление против СССР сухопутными силами НАТО с запада и с юга.

И «Чариотир», и «Флитвуд», и «Тройан», и «Дропшот» не получили оперативного развития, но не потому, что в руководстве США вдруг осознали всю меру готовящегося злодеяния против СССР. Там осознавали другое, и, пожалуй, лучше многих это сформулировал президент Г. Трумэн: «…способность свободолюбивого и в высшей степени храброго народа сокрушить злые силы варварства, какими бы мощными они ни были». Именно этот вывод Г. Трумэна, сделанный им публично в связи с победой СССР над гитлеровской Германией, был главным фактором того, что в 1950 г. вопрос о превентивном атомном нападении на СССР был временно снят, с тем чтобы вернуться к нему в последующем, когда США совместно с союзниками накопят достаточный военный потенциал для обеспечения решающего военного превосходства над СССР. «Хотя Соединенные Штаты в настоящее время, вероятно, обладают достаточной силой, прежде всего в области атомного оружия, для того, чтобы нанести Советскому Союзу мощный удар и открыть путь для победы в длительной войне, этого самого по себе недостаточно для укрепления позиций США в «холодной войне»6,— констатировалось в директиве СНБ 68 от 14 апреля 1950 г.

Дата начала боевых действий против СССР в военно-стратегическом планировании США была перенесена на 1957 г.

Однако крупные сдвиги, происшедшие в мировом соотношении сил ко второй половине 50-х годов, в особенности в соотношении военных сил двух общественных систем, резко увеличили дистанцию между реальными возможностями и авантюристическими планами США. «…Жизнь показывает полную несостоятельность притязаний империализма США на мировое господство, — подчеркивалось в Программе КПСС. — Империализм оказался не в силах преградить путь социалистическим и национально-освободительным революциям. Расчеты американского империализма на монополию в области атомного оружия провалились. США не смогли сохранить достигнутый удельный вес в экономике капиталистического мира, хотя они и остаются его главной экономической, финансовой и военной силой. США — самая сильная капиталистическая держава — прошли точку своего зенита и вступили в полосу заката»7.

Тем временем уже миновала первая реальная война, в которой участвовали США после 1945 г., — в Корее и близилась вторая — во Вьетнаме. В обеих войнах Соединенные Штаты всячески пытались воспрепятствовать борьбе народов за свои права, отнимая у них прежде всего право на жизнь. В США стараются реже вспоминать, как низко ценились американскими солдатами и их союзниками элементарные права корейцев, вьетнамцев, лаотянцев и кхмеров, какие страдания и разрушения принес американский империализм этим народам, главным образом мирному населению. По данным Стокгольмского международного института по изучению проблем мира, более 90 % жертв американской агрессии в Индокитае — мирные жители^8. Им несли смерть прежде всего массированные бомбардировки авиацией США сельских и городских районов Вьетнама, Лаоса, Кампучии.

С течением времени все более выявляются колоссальные масштабы ущерба, нанесенного США населению Юго-Восточной Азии.

Как отмечает американский ученый А. Уэстинг, автор книги «Экологические последствия второй индокитайской войны», агрессия США против Вьетнама была «первой в истории войной, сопровождавшейся интенсивным и целенаправленным разрушением окружающей среды»9. Наиболее серьезно пострадали растительные ресурсы Южного Вьетнама. «Изрытая воронками местность с воздуха напоминала лунный пейзаж»10. Гербицидами было обработано не менее 10 % территории Южного Вьетнама. Американские войска во Вьетнаме применяли самые токсичные препараты, известные современной химии. Флора Индокитая уничтожалась и механически, в том числе с применением даже такого мирного средства труда человека, как плуг. «Это тоже, — отмечает А. Уэстинг, — явилось одним из основных новшеств индокитайской войны»11.

Уничтожение растительного покрова влекло за собой эрозию почв, изменение микроклимата в ряде районов Индокитая. К тому же в ходе военных действий американские войска пытались впервые применить «погодное оружие»# В некоторых районах с помощью специальных химических веществ создавался слой дождевых облаков, что влекло за собой обильное выпадение осадков, вызывая наводнения. На полуострове увеличилась средняя температура, появились шквальные ветры, упала влажность.

Один из ведущих ученых-химиков СРВ Нгуен Тхак Кат указывал: «Американские ядохимикаты ужасающим образом подействовали на животный мир и на людей. Беременные женщины, подвергшиеся воздействию дефолиантов, рожали мертвых младенцев и уродов... За восемь с небольшим лет Соединенные Штаты распылили свыше полумиллиона тонн ядохимикатов на территории площадью более двух миллионов гектаров, представляющей собой около 20 % пахотных земель Южного Вьетнама… Последствия дефолиации являются долгосрочными и непредсказуемыми. Соединенные Штаты Америки — первая страна в истории человечества, которая отравила окружающую среду другого государства и использовала ее как полигон для беспрецедентного экологического эксперимента».

Что оставили США во Вьетнаме помимо разрушений и жертв? По официальным данным Социалистической Республики Вьетнам, империалистическими борцами за «спасение демократии» были разрушены жилища 15 млн. человек, т. е. две трети домов в деревнях и городах на юге страны, нанесен ущерб всем городам на севере. Как сообщила в сентябре 1977 г. вьетнамская комиссия по расследованию преступлений американцев и их сайгонских марионеток, в г. Хошимине (бывшем Сайгоне) было оставлено 200 тыс. сирот, 300 тыс. уголовных преступников, 150 тыс. наркоманов, 300 тыс. венерических больных. На 3,5 млн. населения города насчитывалось более миллиона безработных. США воспроизводили «американский образ жизни» за пределами своих рубежей.

Материальная подготовка к новым войнам на путях гонки вооружений — неотъемлемая часть политики империализма США, создающая угрозу самому священному праву человека. Разрушительная сила ядерных зарядов, сосредоточенных в арсеналах империалистических государств, тысячекратно превосходит американскую атомную бомбу, сброшенную на Хиросиму^12.

Именно США и их союзники по НАТО в ответе за то, что реальная ликвидация материальных средств ведения войны пока фактически не начата. За то, что не используются огромные возможности в борьбе за всеобщий мир и разоружение, которые из года в год создают и наращивают СССР, социалистическое содружество в целом. За послевоенный период СССР выдвинул в этой области более 100 конкретных предложений. В Вашингтоне, других столицах Запада недопустимо затягивают, например, начало предложенных переговоров о прекращении производства ядерного оружия во всех его видах и постепенном сокращении его запасов вплоть до полной их ликвидации. По тем же причинам не реализовано предложение СССР о полном и всеобщем запрещении ядерного оружия, не существует Всемирного договора о неприменении силы в международных отношениях, продолжается рост стратегических потенциалов государств, не запрещены полностью испытания ядерного оружия, нет запрета на разработку, производство и накопление химического оружия, не исключены возможности пополнения арсеналов государств новыми видами и системами оружия массового уничтожения, не запрещены нейтронное и радиологическое оружие. Не прекращается гонка вооружений на региональном уровне, особенно в Европе, где противостоят наиболее многочисленные и мощные вооруженные силы двух военно-политических группировок современности. США открыто саботируют предложения СССР договориться о сокращении государствами их военных бюджетов, что привело бы к высвобождению огромных средств для нужд экономического и социального развития.

Только прямые расходы на гонку вооружений после второй мировой войны, по данным ООН, обошлись более чем в 6 триллионов американских долларов, что почти равно совокупному валовому национальному продукту всех стран мира в 1975 г. «В то же время практически во всех странах существует множество нерешенных проблем. Коммунальное обслуживание, здравоохранение, просвещение, жилищное строительство, защита окружающей среды, социальный и экономический прогресс в целом — вот области, нуждающиеся в ресурсах, которые поглощает гонка вооружений»13,— указывается в докладе генерального секретаря ООН «Экономические и социальные последствия гонки вооружений и военных расходов», подготовленном в 1978 г.

За рубежами США — 480 700 американских военнослужащих. Данные на 1 января 1980 г.

Средства, выделяемые на медицинские исследования во всем мире, составляют лишь 20 % от средств, выделяемых на военные исследования и разработки. Суммарные расходы Всемирной организации здравоохранения на программу ликвидации малярии составляют менее 35 % стоимости одной американской подводной лодки «Трайдент», оснащенной ядерными ракетами. Между тем более миллиарда человек в 66 развивающихся странах проживают в районах, где малярия — постоянное явление, не говоря уже о нищете, недоедании, многочисленных инфекционных заболеваниях. При ежегодных затратах в 1,6 млрд. долл. можно было бы в течение пяти лет практически ликвидировать неграмотность в мире.

Форсирование долгосрочных программ вооружений, торможение прогресса в деле военной разрядки, накопление в возрастающих масштабах средств уничтожения, саботаж переговоров по многим важным аспектам ограничения гонки вооружений, стремление к опасной дестабилизации военно-стратегической ситуации в мире — нет числа свидетельств тому, что угроза развязывания новой мировой войны исходит от империализма. «Особую опасность, — подчеркнуто в Декларации государств — участников Варшавского Договора, принятой в Варшаве 15 мая 1980 г., — таит в себе решение НАТО о производстве и размещении в Западной Европе новых американских ракетно-ядерных средств средней дальности»14.

В августе 1980 г. Белый дом в своей директиве № 59 провозгласил так называемую «новую ядерную стратегию». Доктрина представляла собой открытую пропаганду идеи «приемлемости» ядерной войны. Не ослабление угрозы такой войны, а регулирование и организация ее ведения, не предотвращение катастрофы, а ставка на «упреждающий» ядерный удар по военным объектам в странах социализма, не поддержание военно-стратегического равновесия и тем более не понижение его уровня, а курс на достижение военного превосходства США, развертывание качественно новых видов и систем стратегических и иных ядерных вооружений в ущерб уже заключенным договорам и соглашениям о контроле и ограничении ракетно-ядерного оружия — вот военно-политическая суть «новой ядерной стратегии». Кощунством был и выбор момента для ее провозглашения — день 35-й годовщины атомного разрушения Хиросимы.

Хартия Всемирного парламента народов за мир, принятая в сентябре 1980 г. представителями массовых организаций и движений в Софии, обобщает: «Осуществление социальных, экономических и политических прав возможно лишь при обеспечении права человека на мир, права на жизнь.

Всякое посягательство на это священное право — планирование, подготовка и развязывание войны — тягчайшее преступление против человечества».

Против суверенитета народов: интервенционизм на практике и в доктринах

Объектом применения военной силы США или угрозы ее применения были или остаются народы и государства всех районов мира. Важнейшим инструментом политики интервенционизма является глобальная система размещения американских вооруженных сил. На 1 марта 1980 г. эта система включала примерно 380 баз сухопутных сил, ВВС и ВМФ, около 2 тыс. других военных объектов. Всего за пределами США находилось почти 500 тыс. американских военнослужащих^15.

Без актов насилия над государствами и народами, попыток подрыва Соединенными Штатами их суверенных прав — в одиночку или с сообщниками — не обходился, в сущности, ни один из крупных международных кризисов после второй мировой войны: берлинские (1948–1949 гг., 1961 г.), ближневосточные (1956 г., 1958 г., 1967 г., 1973 г.), карибский (1962 г.), многолетний индокитайский кризис, иранский кризис на рубеже 70—80-х годов. Кризисные ситуации, вызванные политикой США и их ближайших союзников, нередко перерастали в очаги военной опасности, в том числе в Индокитае, на Ближнем и Среднем Востоке. Послевоенная история международных отношений пестрит примерами интервенционизма США.

Систематизировать проявления американского интервенционизма однажды попытался авторитетный Институт Брукингса в Вашингтоне. Усилиями полусотни экспертов в институте удалось осилить масштабную тему: «Использование вооруженных сил США в качестве инструмента внешней политики в 1946–1975 гг.». Когда, где, каким образом и при каких условиях имело место использование вооруженных сил США в явных политических целях во всех более или менее существенных инцидентах и кризисных ситуациях военно-политического характера после второй мировой войны — ответить на эти вопросы и решили авторы.

Как и следовало ожидать, обобщенная картина американского интервенционизма оказалась впечатляющей. Выходило, что в течение рассмотренных 30 лет США использовали свои вооруженные силы в политических целях чуть ли не ежемесячно, т. е. в 215 ситуациях.

Чаще всего — почти в 80 % всех случаев — Вашингтон пускал в дело флот. Военная авиация использовалась примерно в 50 % ситуаций; сухопутные наземные силы — в 20 % всех случаев. В каждом втором случае использования авианосных соединений в политических целях их сопровождали подразделения морской пехоты. Оптимальным набором сил и средств для политического нажима на государства и народы в США по-прежнему считается классическая «связка» флота и морской пехоты, иными словами, все та же «дипломатия канонерок».

При всей непреходящей актуальности труда Института Брукингса в нем умалчивалось о гораздо большем, чем говорилось. Авторы, правда, ссылались на методику, что, мол, имеются в виду явные и к тому же разовые акции, а не целеустремленная политика насилия над суверенитетом народов методом силы и угроз. Такие ссылки отчасти оправдывали ограниченность исследования, хотя куда лучше это объясняла политическая посылка их авторов: вооруженные силы США в мирное время должны непременно подкреплять «политику принуждения».

Арифметический подсчет отдельных актов американского интервенционизма, как это попытались сделать в Институте Брукингса, никогда не даст исчерпывающую картину международного разбоя империализма США, если исключать главное — вмешательство в суверенные дела народов сознательно программируется в подходе Вашингтона к мировым делам. Интервенционизм — одно из средств послевоенной борьбы США за свою гегемонию в глобальном масштабе. Историк А. Шлезингер пояснял: «Американский глобализм, закостеневший в условиях тотального антикоммунизма и испытывающий постоянный нажим со стороны нового класса — военных, превратился в мессианскую доктрину, в соответствии с которой почти любая форма волнений за рубежом, будь она делом большой или малой страны, возникала ли она в результате внешних или внутренних причин, требовала интервенции Соединенных Штатов»17. Как неотъемлемый элемент, причем стержневой, готовность к вмешательству и применению силы органически входит в американские внешнеполитические доктрины.

В свое время, касаясь отношений с развивающимися странами Азии, Африки и Латинской Америки, Дж. Картер 13 марта 1976 г. говорил: «Стабильный мировой порядок не может стать реальностью до тех пор, пока страны, располагающие капиталом и технологией, будут создавать военную угрозу другим государствам с целью установления контроля над их природными богатствами и энергетическими ресурсами». Как в воду глядел тогда оратор. Ведь именно такие угрозы и предусматривает провозглашенная Вашингтоном на рубеже 70—80-х годов так называемая «доктрина Картера».

Она появилась не внезапно. Примерно со второй половины 1978 г. в правящих кругах США повели речь о необходимости возврата к «довьетнамской» стратегии использования американских вооруженных сил в качестве «мирового жандарма». Участились попытки Вашингтона объявлять сферой «жизненных интересов» США тот или иной район мира, находящийся далеко от Соединенных Штатов. Поводом для усиления настроений интервенционизма послужили события на Среднем и Ближнем Востоке, где революция в Иране и решительный отпор арабских государств проамериканским сделкам между Египтом и Израилем во многом лишали почвы прежнюю политику США в этом районе. В основу практических действий Вашингтона в новых условиях закладывалась идея «гибкого реагирования за горизонтом», автором которой был 3. Бжезинский. Обретал воплощение замысел создать «силы быстрого развертывания» в 100 тыс. человек (вместе с подразделениями поддержки), предназначенные для немедленной переброски на Ближний Восток, в район Персидского залива, в другую «горячую» точку. Одновременно усиливалось постоянное присутствие американских ВМС в Индийском океане; остров Диего-Гарсия ускоренно превращался в крупнейшую военно-морскую и военно-воздушную базу США.

Нефтяные вышки арабских государств слепяще манили Вашингтон, заставляя забывать уроки недавнего прошлого и выявляя приверженность империализма США к насилию над суверенными правами народов. Страсть к политике «большой дубинки» проглянула даже в заявлениях умеренно-либеральных деятелей. «Мы должны дать понять всем, — звенел металлом в голосе сенатор Дж. Джавитс, — что в течение ближайшего десятилетия и позже нефтяные месторождения Саудовской Аравии будут для нас равнозначны Техасу…»18 А ветераны «холодной войны» очень убедительно доказывали полную несовместимость любых вариаций «защиты прав человека» и невмешательства во внутренние дела народов классовым задачам Соединенных Штатов. «Если мы будем твердить, что не хотим ни при каких условиях вмешиваться в чью-либо внутреннюю жизнь, то вообще не сможем ничего сделать в отношении Ближнего Востока и других районов мира. И тогда нас ждет провал…» — так обобщал взгляды сил, противостоящих в США политике разрядки, бывший директор ЦРУ Р. Хелмс. И тут же формулировал существо программы этих сил: «Возвратиться к добрым старым временам «грязной политики», когда у нас был целый арсенал средств, которые мы использовали во всем мире, и когда мы могли мобилизовать своих союзников и заставить их всячески нам помогать»19.

Попыткой возврата к временам «грязной политики» прошлого и стала «доктрина Картера». Ее суть составляет стремление Соединенных Штатов к расширению экспансии в глобальном масштабе, прежде всего в зоне развивающихся стран, путем создания сети американских военных баз в Индийском океане, в странах Среднего и Ближнего Востока, Африки, подчинения этих стран своей гегемонии для обеспечения беспрепятственной эксплуатации их природных богатств, использования их территорий в своих стратегических замыслах против мира социализма и народно-освободительных сил.

В «доктрине Картера» слиты основные гегемонистские темы двух американских доктрин периода «холодной войны» — Г. Трумэна и Д. Эйзенхауэра. Если сопоставить заявления Дж. Картера с постулатами «доктрины Трумэна», сравнить политическую подоплеку доктрин, их обоснование, пути и средства достижения целей, военное и политическое обеспечение этих целей, сферу применения доктрины и т. д., то родство окажется кровным.

Аналогична их политическая подоплека: претензии на мировое господство, замысел изменить сложившееся соотношение сил в мире, нежелание считаться с реальностями. «Мы должны заплатить любую необходимую цену для того, чтобы оставаться самой могучей страной в мире», — подчеркивал президент Дж. Картер. Та же самая тема — дежурная практически для любого крупного заявления президента Г. Трумэна в конце 40-х годов. Центральное место в обосновании «доктрины Картера» занимают два взаимосвязанных тезиса: во-первых, якобы выявившаяся «невозможность ведения дел с СССР так, как раньше», и, во-вторых, утверждения о неком «советском экспансионизме». Что касается первого, то Г. Трумэн в свое время формулировал этот тезис попроще: «…я устал нянчиться с Советами»20. А пропаганда мифа о «советском экспансионизме» для Г. Трумэна вообще была занятием постоянным. В частности, знакомя лидеров конгресса США с основами его доктрины, находившейся еще в стадии разработки, государственный секретарь Д. Бирнс и его заместитель Д. Ачесон внушали: если США не окажут сопротивления «коммунистическому наступлению» в Восточном Средиземноморье, то «советское господство может распространиться на Европу, Средний Восток и Азию»21.

Общие цели политики США в соответствии с обеими доктринами: «создание противовеса советской военной мощи» (Дж. Картер), противопоставление СССР «железного кулака и сильных выражений» (Г. Трумэн). Путь к решению этой цели: вмешательство, вплоть до применения военной силы, в любые события в любом районе мира, как бы далеко он ни отстоял от США. В американской внешнеполитической практике столь откровенно культ силы обнажался дважды: в разгар «холодной войны» 50-х годов и на рубеже 70—80-х годов. «США брали на себя роль всемирного антикоммунистического полисмена… Не должно быть больше революций, вне зависимости от того, что многие миллионы людей еще влачили жалкое состояние под деспотизмом немногих»22,— писал, например, о доктрине Трумэна» американский историк Д. Флеминг.

Что касается сферы применения «доктрины Картера», то в своем глобальном аспекте она близко смыкается с наследием времен Трумэна — обе доктрины имеют всеохватывающий характер с точки зрения содержащейся в них заявки на «защиту жизненно важных для США интересов». С другой стороны, региональный аспект доктринального творчества Картера непосредственно сближает его с «доктриной Эйзенхауэра».

Впервые изложенная в послании президента США конгрессу в январе 1957 г., эта доктрина предусматривала курс на значительное укрепление позиций США на Ближнем и Среднем Востоке, на противодействие региональным силам национального освобождения и социального прогресса, на отрыв этих сил от мирового революционного процесса. Установки «доктрины Эйзенхауэра» означали стремление США произвольно и в одностороннем порядке решать вопросы войны и мира на Ближнем и Среднем Востоке, вмешиваться в процессы внутреннего развития и диктовать внешнюю ориентацию странам региона, что в корне противоречило интересам мира и безопасности, принципам государственного суверенитета и независимости народов. Доктрина грубо нарушала ряд положений Устава ООН и международного права в целом.

Много общего между «доктриной Эйзенхауэра» и «доктриной Картера»: и оценка значимости для США и Запада в целом Ближнего и Среднего Востока, и намерение развернуть под предлогом «спасения от международного коммунизма» (Д. Эйзенхауэр) или — в редакции «доктрины Картера» — от «советского экспансионизма» борьбу против суверенитета и независимости государств и народов этих районов, и идея якобы образовавшихся здесь «вакуумов силы» и т. д. Главное же, что объединяет обе доктрины, это принципиальная заявка на интервенционизм. Так, Д. Эйзенхауэр говорил о готовности использовать «вооруженные силы Соединенных Штатов, чтобы обеспечить и защитить территориальную целостность и политическую независимость этих стран, запрашивающих помощь против открытой вооруженной агрессии со стороны любого государства, контролируемого международным коммунизмом». В «доктрине Картера» ситуация для вмешательства США ограничивается даже меньше — говорится о готовности «использовать все необходимые средства, включая военную силу, в случае попыток какой-то силы извне заполучить контроль над районом Персидского залива».

Уже одно перечисление некоторых действий США в отношении суверенного Ирана — иллюстрация актов интервенционизма на практике. 13 декабря 1979 г. принято решение выслать из США иранских дипломатов. 22 января 1980 г. стратегические бомбардировщики «В-52» провели демонстративные полеты над Индийским океаном. В конце марта количество американских военных кораблей у берегов Ирана превысило 30. На борту кораблей находилось 24 тыс. американских военнослужащих. 8 апреля Дж. Картер объявляет о разрыве дипломатических отношений между США и Ираном, а также накладывает запрет на торговлю между США и Ираном.

Наконец, в конце апреля 1980 г. последовало прямое военное вторжение США в Иран, предпринятое группой «Дельта» из состава американских специальных войск. Причем «спасательная операция», судя по многим данным, должна была стать сигналом к государственному перевороту, в котором должны были участвовать несколько тысяч заранее засланных в Иран агентов, в том числе сторонников шаха, бежавших во время революции за границу. По заявлению аятоллы Хальхали, «США планировали осуществить в Иране крупный заговор. Они не преследовали цель вывезти заложников, их задача заключалась в том, чтобы уничтожить исламскую республику».

Нынешняя активизация в США практики интервенционизма, намерение методом нажима повлиять на внешнюю политику СССР, запугать развивающиеся страны, расколоть ряды сторонников мира, укрепления международной безопасности и сотрудничества представляют собой прямую угрозу процессу разрядки, интересам и правам суверенных народов. «Фарисейскими» назвал Л. И. Брежнев «попытки разглагольствовать о «советской угрозе миру» и выступать в качестве блюстителей международной морали со стороны тех, в чьем послужном списке «грязная война» против Вьетнама; кто пальцем не пошевельнул, когда китайские агрессоры совершили вооруженное вторжение в социалистический Вьетнам; кто десятилетиями содержит военную базу на земле Кубы — вопреки воле ее народа и правительства; кто бряцает оружием, грозит блокадой, оказывает открытое военное давление на революционный иранский народ, направив к берегам Ирана военно-морскую армаду, вооруженную атомным оружием, в том числе значительную часть авианосцев США»23.

Попытки Вашингтона черпать «силу» в провалившихся идеях 20—30-летней давности, возрождая заново имперское мышление, предотвратить назревшие в тех или иных странах или районах перемены, законсервировать антинародные режимы, навязать свой диктат свободолюбивым народам — все это обречено на провал в той же мере, в какой оказались несостоятельными гегемонистские идеи «доктрины Трумэна».

Поддержка антинародных режимов

Режимы Франко в Испании, Салазара в Португалии, Дювалье в Гаити, Трухильо в Доминиканской Республике… При всем различии условий их объединяло одно — теснейшие узы с Вашингтоном во имя борьбы против собственных народов. Недавно в условиях нового значительного продвижения антиимпериалистического движения рухнули и репрессивные режимы в Иране и Никарагуа. Американская политика в обоих случаях разоблачила себя полностью, и тем более позорно, что фоном для нее были бесконечные заверения Вашингтона о своей приверженности «защите прав человека». Как практически «защищал» эти права в Иране и Никарагуа американский империализм?

Восстановление в 1953 г. власти иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви было итогом успешной «тайной операции» США, получившей название «Аякс». Свержением законного правительства, грубейшим вмешательством во внутренние дела Ирана, которое более чем на четверть века продлило страдания масс, руководили государственный секретарь США Джон Фостер Даллес, его брат — директор ЦРУ — Аллен Даллес. Все главное об операции «Аякс» знал президент США Д. Эйзенхауэр. С тех пор Вашингтон оказывал широкую помощь шахской тирании, а со второй половины 60-х годов перешел к безоговорочной поддержке почти любых его запросов и требований. Шахский Иран был фаворитом Вашингтона, рассматривался им как оплот влияния США в зоне Персидского залива, как важнейший источник американского импорта нефти. Ирану предназначалась роль главного «сдерживающего средства» региона перед лицом мифической «советской угрозы».

К концу 70-х годов в экономике Ирана обосновалось более 500 американских фирм. Капиталовложения США составили около 12 млрд. долл. Исключительных масштабов достигла американская военная помощь. В 1972 г. США подписали с Ираном секретное соглашение, которое давало шахскому Тегерану фактический карт-бланш на закупку практически любых американских систем неядерного вооружения, какие только пожелает шах. С тех пор и по момент отказа иранского революционного правительства от подавляющей части заказанного оружия шахский режим заказал в США вооружений на сумму 20 млрд. долл.

Ирану навязывались горы американского оружия, а страна бедствовала, несмотря на огромные экспортные доходы от продажи нефти, составившие в 1978 г. более 22 млрд. долл. В течение ряда лет инфляция достигала 50 % в год. Экспортер сельскохозяйственной продукции в прошлом, Иран ввозил более половины необходимого продовольствия. Ни парламент, ни политические партии, ни печать, ни судопроизводство, ни профсоюзы — все это не имело возможности для нормального развития в дореволюционном Иране. Кровавым конвейером работали камеры пыток тайной полиции САВАК: оттуда выходили калеками, а чаще не выходили вообще. За годы пребывания шаха у власти бюджет САВАК увеличился более чем в тысячу раз^24.

В сентябре 1978 г. в швейцарской газете «Вуа увриер» было опубликовано открытое письмо президенту США Дж. Картеру, подписанное группой иранцев, пострадавших от зверств режима. Один за другим приводились факты об этих зверствах, говорилось о чувствах ненависти и гнева в отношении шаха со стороны миллионов граждан страны. «Но Вы, г-н Президент, продолжаете безоговорочно поддерживать политику шаха, превратившего нашу страну в огромный концентрационный лагерь…»25 — возмущались иранцы. Ликвидация монархии в Иране в феврале 1979 г. нанесла серьезный удар по американскому империализму.

Тем временем на другом конце света, в Центральной Америке, «человеколюбие» администрации Картера проверял народ Никарагуа. В течение нескольких десятилетий США всячески содействовали тому, чтобы сохранить у власти диктатуру семейства Сомосы. Еще в 1936 г. Сомосу-старшего посадила в президентское кресло морская пехота США. В последующем не иссякал поток американской экономической помощи режиму, вооружений для его «национальной» гвардии. Осуществлялся постоянный политический патронаж США над своим сателлитом. Все это полностью окупалось верностью Сомосы политике антикоммунизма и его зависимостью от Вашингтона. Шло время, менялся мир, преображалась Латинская Америка, а Сомоса по-прежнему радовал Вашингтон заявлениями о том, что между Никарагуа и «международным коммунизмом» остается «последний бастион» — сомосистская диктатура.

В 1972 г. столицу Никарагуа разрушило мощное землетрясение, каждый десятый житель страны остался без крова. Помощь, поступавшая для пострадавших со всего мира, была разворована режимом. Но за циничной расторопностью подопечных в Белом доме наблюдали без возмущения. В августе — сентябре 1978 г., когда в стране вспыхнула гражданская война, войска диктатуры обрушили огневую мощь на мирное население. Бомбардировщики и тяжелая артиллерия Сомосы разрушили пять никарагуанских городов. Администрация демократов, без устали твердившая о «защите прав человека», тщательно обошла эти события своим «человеколюбием».

Многолетняя поддержка США превратила правящий режим в беззастенчивого паразита, способного пригрозить кормильцу. В 1978–1979 гг. Сомоса публично намекал, что пользуется едва ли не большим влиянием в конгрессе США, чем правительство Дж. Картера. Он даже «предупреждал», что попытается «торпедировать» американское законодательство о введении в силу договора по Панамскому каналу, если Белый дом не окажется на его стороне в борьбе с нарастанием сопротивления диктатуре. Белый дом оказался на привычной стороне — с реакцией.

В 1979 г. возмущение тиранией Сомосы привело к новому подъему освободительной борьбы никарагуанцев, возглавляемой Сандинистским фронтом национального освобождения. В ответ Сомоса постарался превратить страну в руины. Варварские бомбардировки гражданского населения, вызванный режимом паралич экономической жизни лишили жилища и работы треть жителей Никарагуа. Почти 80 % экономики оказалось выведенной из строя. И лишь дождавшись, когда режим Сомосы завершал разорение страны, в США официально признали очевидное: «Кровопролитие в Никарагуа ведет к истреблению этой нации».

Только после того, как в Вашингтоне осознали неспособность ставленника подавить волю никарагуанцев, американская дипломатия попыталась не допустить перехода власти к наиболее активным противникам режима. За считанные дни до падения тирании госдепартамент США призвал заменить режим Сомосы «временным правительством национального примирения» и одновременно направить в Никарагуа «межамериканские силы». Обе меры были правильно поняты большинством латиноамериканских государств — как желание США прикрыть словесным камуфляжем коллективную интервенцию. Тем временем режим рухнул. Сам диктатор бежал конечно же в США.

Судьба режима Сомосы заставила администрацию Дж. Картера по-новому взглянуть на соседний Сальвадор, который тоже бурлил народным гневом, сопротивляясь тирании верного друга США — диктатора Ромеро. Через несколько месяцев после окончательной развязки событий в Никарагуа, 15 октября 1979 г., сальвадорская реакция при содействии США заменила правящий режим военно-гражданской хунтой в надежде сбить накал борьбы прогрессивных сил. Репрессивный характер хунты выявился быстро — во много раз увеличилось число политических заключенных и так называемых «пропавших без вести», убийство лидеров прогрессивных организаций стало повседневностью, гарантии — пусть формальные — неприкосновенности личности были вовсе отменены. Хунта явно пыталась решать сохраняющийся политический кризис методом террора.

Короче, ситуация была знакомой: антинародный режим отчаянно борется против широких народных масс. Что касается политики администрации Дж. Картера, то ее точно охарактеризовали представители Координационного революционного комитета Сальвадора Ф. Гарсия, А. Рамос, М. Агиньяда: «США всегда поддерживали самые реакционные режимы в Центральной Америке. Наша страна не исключение. И сегодня США оказывают самую широкую поддержку реакции, вмешиваются во внутренние дела нашей страны. Действиями репрессивного аппарата руководят из посольства США. Армию, полицию и штурмовые отряды ультраправых обучают и вооружают американцы. Они поставляют им все: от пуленепроницаемых жилетов до бронетранспортеров… В два раза увеличено количество проходящих обучение в США офицеров. Кроме того, американцы готовят наемников из числа недобитых сомосистов, планируют участие в подавлении революционного движения войск Гватемалы и Гондураса»26.

Особенно наглядно меру «народолюбия» Вашингтона раскрывает американская помощь репрессивным и авторитарным режимам в деле совершенствования их карательного аппарата. На постоянной основе США оказывают помощь полицейским органам других стран с 1955 г., когда президент Д. Эйзенхауэр одобрил создание специальных «миссий общественной безопасности» в четырех государствах. Затем такие же «миссии» были направлены еще в 34 страны. В 1962 г. Дж. Кеннеди значительно расширил эту программу в контексте общих стратегических расчетов США нанести максимальный ущерб нарастающему национально-освободительному движению. Через некоторое время уже в 45 странах мира действовали более 400 групп «советников по общественной безопасности».

В рамках этой деятельности к 1975 г. США передали для иностранных полицейских органов оружия и снаряжения на сумму 200 млн. долл., обучили за рубежом 7,5 тыс. старших полицейских чинов и более миллиона рядовых полицейских. Сотни иностранных полицейских экспертов усовершенствовались в США в «организации и управлении тюрьмами» (Иллинойский университет), «ведении полицейских досье» («международная полицейская академия» в Вашингтоне), познакомились с «устройством и изготовлением самодельных бомб и других взрывных устройств» («училище подрывников» в Техасе). Выпускниками «международной полицейской академии» и техасского «училища подрывников» в январе 1980 г. был укомплектован штаб афганских контрреволюционеров под командованием Сайида А. Гейлани в г. Пешаваре.

Широкое распространение приобрела американская практика направления «советников общественной безопасности» в полицейские управления других стран для «общего руководства». С их помощью в близких к США странах возникли целые комплексы полицейско-репрессивных органов. В Колумбии, например, была создана единая система телекоммуникаций для полиции и разведки, в Бразилии — полицейская академия и Национальный центр телекоммуникаций. В Доминиканской Республике появилось специальное формирование для борьбы с «мятежами» под названием «белые шлемы». В Таиланде сформировали полицейскую авиационную дивизию, оснащенную самолетами и вертолетами, вооружили десятки полицейских отрядов по образцу спецвойск США.

Большое внимание усилению репрессивных органов режимов, угодных Вашингтону, уделяет Пентагон. Тысячи офицеров иностранных армий, проходящих военную подготовку в США, нередко продолжают службу в репрессивно-полицейских органах в своих странах. Программы обучения этих учебных заведений включают, например, «операции по подавлению мятежей в городских условиях».

В 1978 г. в США была издана документальная книга под названием «Скрытые ужасы». Журналист Дж. Лэнггут рассказал о деятельности полицейского советника США в Бразилии и Уругвае Д. Митрионе, а вместе с тем и о том, чем вообще занимаются эти советники за рубежом. «Направляясь в Уругвай, Митрионе понимал, что его главной задачей в этой стране будет содействие национальной полиции в деле подавления повстанцев». Поле деятельности для него подобрали обещающее — Уругвай держал первое место в мире по проценту политических заключенных. Митрионе раскрывал подопечным секреты мастерства: «Представьте, что у вас в руках профсоюзник, от которого надо добиться признания… Разденьте его донага, поставьте лицом к стене. Затем пусть его погладят горячим утюгом. После этого отправьте его дня на три в одиночку, держите там без пищи и воды. На четвертый день дайте ему воды пополам с мочой»27. И так далее. Характерно, что новейшие орудия пыток доставлялись Митрионе из США по каналам посольства.

«…Предоставляя режимам — нарушителям прав человека полицейские средства, безвозмездную военную помощь и помощь в подготовке военнослужащих и, кроме того, поставляя подобные услуги и оружие более чем 50 другим странам, мы в гораздо большей мере создаем базу для политических репрессий в мире, чем противодействуем им»28,— обобщает бывший офицер американской контрразведки Т. Гервейзи в книге «Арсенал демократии».

Вез всякой риторики снова и снова напрашиваются вопросы: до каких же все-таки высот фарисейства способен подняться официальный Вашингтон, чтобы сочетать в своей каждодневной деятельности приведенные факты с клятвами о преданности «защите прав человека»? И какой незавидной изворотливости требует от внешней политики и внешнеполитической пропаганды США подобная задача совмещения несовместимого? О бессмысленности такой задачи свидетельствует, помимо прочего, практика подготовки докладов государственного департамента США о положении в области прав человека в странах — получателях американской экономической помощи. Эта практика, начатая в 1977 г., была задумана как форма отчетности американской дипломатии в своих «народолюбивых» упражнениях.

Доклады — редкие по объему усилий опытных профессионалов упражнения в попытках обойти политическое и социально-экономическое бесправие во многих странах, всячески скрыть жестокие репрессии правящих режимов. Но даже из них явственно следует, что наихудшее положение с соблюдением прав человека существует именно в тех странах, которым Соединенные Штаты оказывают наибольшую помощь. В частности, признается, что «широкое распространение получили заявления о систематическом использовании пыток с психическими мерами воздействия, акты жестокости в обращении официальных лиц Израиля с подозреваемыми арабами». В разделе, касающемся Египта, составители доклада за 1978 г. постарались приукрасить режим Садата, но все же им пришлось констатировать грубейшие нарушения таких демократических прав и свобод, как свобода слова, совести и т. д. Госдепартамент не смог обойти и факты «серьезных ограничений гражданских и политических свобод в Южной Корее»29.

Докладам госдепартамента не откажешь в скрупулезности хотя бы в перечне стран, за которыми «наблюдает» официальный Вашингтон на предмет доказательства своего «народолюбия». Здесь их более сотни, вплоть до крошечных Сан-Марино и Лихтенштейна. Малое отсутствует на политической карте американского фарисейства — колоссальное человеческое море КНР.

Какие реальные факты игнорируют в Вашингтоне, выводя современный Китай за скобки своей «защиты прав человека»? Более 20 млн. безработных в 1977 г., более 100 млн. людей, обреченных на полуголодное существование, — вот практические итоги отступления пекинского руководства от ленинизма, трагические показатели ухудшения материального положения китайского народа, необеспеченности в современном Китае многих социально-экономических прав, давно ставших реальностью в странах социалистического содружества. Ничуть не лучше и положение в таких областях, как, например, образование: в сельской местности Китая среди людей в возрасте до 45 лет насчитывается до 30 % неграмотных. Что касается политической области, то сама печать КНР называет цифры, характеризующие размах и масштабы попрания прав и свобод китайских граждан во времена недавней «культурной революции», — до 100 млн. репрессированных и пострадавших. Хотя нынешние руководители КНР утверждают, что якобы покончили с беззакониями того смутного времени, по свидетельствам западных журналистов, в китайских концентрационных лагерях содержится сейчас более 10,5 млн. заключенных^30.

С одной стороны, стремление США к укреплению отношений с военно-бюрократическим пекинским режимом, к содействию и помощи этому режиму в экономической и даже в военной сферах, а с другой — расчетливая слепота к положению с правами сотен миллионов китайцев. Единственный общий знаменатель позволяет совместить и то и другое — антикоммунизм и антисоветизм, стремление нанести ущерб социализму, освободительным силам народов, антиимпериалистическому движению в целом.

Разбой в «серой зоне»

На рояль в зале приемов роскошного отеля под Вашингтоном были водружены две мусорные корзины. Их немедленно заполнили деньгами — и штраф в 2 тыс. долл., которым наказали за лжесвидетельство бывшего директора ЦРУ Р. Хелмса, был полностью погашен. Несколько сотен бывалых разведчиков, закрывая бумажники, аплодировали бывшему шефу, поздравляли его, крепко жали руку. Что касается второй части «наказания» Хелмса (два года тюремного заключения), то никто не воспринимал это всерьез, ведь мера была условной. Хелмса снова поздравляли, снова аплодировали.

Осиное гнездо американской разведки ликовало отнюдь не потому, что ему так уж полюбился Хелмс, и тем более не потому, что в судопроизводстве США так дешево ценится скрепленная Библией клятва говорить только правду. До законности ли, если на кону стоял принцип, причем очень серьезный принцип, многолетней деятельности США за рубежом. Дело Хелмса было передано в суд после того, как он долго лгал комиссии американского сената по расследованию деятельности разведывательных органов, пытаясь отвести доказательства причастности ЦРУ к свержению законного правительства Чили во главе с С. Альенде. Обвинения в причастности к другим многочисленным преступным операциям ЦРУ Хелмсу всерьез не предъявлялись. И теперь коллеги воздавали ему должное за то, что он оказался верным принципу, о котором идет речь: не допускать компрометации правительства США разоблачением американских «тайных операций» за рубежом. Эти операции, которые занимают как бы промежуточное место — между методами дипломатического принуждения и открытым применением военной силы, — в американском политическом языке принято называть действиями в «серой зоне».

«Под термином «тайные операции»… следует иметь в виду все виды деятельности… которые проводятся или одобряются правительством СП1А против враждебных иностранных государств или групп или в поддержку дружественных иностранных государств или групп. Однако эта деятельность планируется и проводится так, что внешне никак не проявляется ее источник — правительство США, а в случае ее разоблачения правительство США может правдоподобно отрицать до конца всю ответственность за нее.

Эти тайные операции включают: пропаганду, экономическую войну, превентивные прямые действия, включая саботаж… подрывную работу против иностранных государств, включая помощь подпольному движению…»31.

Все это не разоблачения прогрессивного публициста, а выдержка из совершенно секретной директивы Совета национальной безопасности США № 10/2 от 1948 г. с грифом «Совершенно секретно». По истечении срока давности в 1975 г. директиву рассекретили в документальном сборнике госдепартамента «Сдерживание. Документы об американской политике и стратегии в 1945–1950 годы».

Приведенная дефиниция, помимо прочего, весомо опровергает распространенные сейчас на Западе попытки критиков «крайностей» скрытой деятельности США за рубежом ограничить ответственность за нее лишь «зоной Лэнгли». Американское ЦРУ, рожденное «холодной войной», всегда находилось на острие подрывных действий США против суверенных государств и народов. «Холодная война» для ЦРУ никогда не кончается. Но ЦРУ вместе с тем никогда не было единственным исполнителем «тайных операций» хотя бы в силу их размаха. Неустанную тайную борьбу со всем прогрессивным в мире ведет военная машина Соединенных Штатов. И хотя за многие годы накопилась масса фактов о «тайных операциях» Пентагона, в конце 1978 г. появился наконец документ, который разъяснял, чем конкретно руководствуются при этом американские военные. Документ, опубликованный в итальянской печати, назывался «Руководство FM-30-31» вооруженных сил Соединенных Штатов.

Когда спецслужбам Пентагона за рубежом надлежит вступать в действие? В документе указано: «Признаки уязвимости в институтах дружественной страны, которые требуют выявления и действий со стороны секретных служб американской армии, включают: отсутствие политической надежности, прохладное отношение к режиму, симпатии к восставшим, прямое сотрудничество с ними, антиамериканские настроения граждан, трения между чиновниками дружественной страны и представителями американских организаций…»32. Иными словами, действовать следует, по сути, при любых попытках населения «дружественной» страны вести борьбу за свои права.

Не менее понятно разъясняется и то, как именно следует действовать, причем для мотивировки вмешательства используется привычный предлог «коммунистической угрозы». «Может случиться так, — предостерегает «Руководство», — что правительства дружественных стран будут проявлять пассивность или нерешительность в случае коммунистических подрывных действий или действий, инспирированных коммунистами, или будут недостаточно решительно реагировать на информацию секретных служб, переданную через организации США. В этих ситуациях секретные службы американской армии должны располагать средствами для организации специальных операций… в том числе стараться внедрить своих агентов в ряды восставших, возлагая на агентуру специальные миссии, например создавать группы особого назначения из наиболее радикальных элементов восставших. Когда возникнет ситуация, подобная изложенной выше, эти группы, действуя под контролем секретных служб США, должны совершать и насильственные акции с учетом конкретных обстоятельств»33.

«Руководство FM-30-31» введено в действие в 1970 г. и распространено на все иностранные государства, где находятся войска США. Следовательно, это директива глобальной сферы применения, так как американские войска расквартированы более чем в 100 странах мира.

Многолетней операцией, скорее, совокупностью многих отдельных операций является подрывная деятельность, которая ведется США против социалистической Кубы. С провалом вторжения «секретной армии ЦРУ» на Кубу в 1961 г. война против республики не окончилась. Социалистическая Куба остается ближайшей географической мишенью крупных и мелких «тайных операций» США.

Любая крупная американская «тайная операция» — сумма коллективных усилий различных звеньев государственной машины США. Крупные операции, как правило, расчетливо планируются, причем нередко на более длительную перспективу, чем политические или экономические мероприятия, тщательно координируются высшим государственным руководством. Именно это руководство дает старт действиям, которые кончаются очередным тайным вмешательством США в дела других стран и народов. В силу предельной секретности каждый из таких примеров вмешательства, обретающий гласность, становится в США чрезвычайным событием. Так или иначе, и немногих иллюстраций достаточно, чтобы очевидное подтвердить документально.

25 августа 1960 г. на заседании Специальной группы Совета национальной безопасности США, где по установленному порядку собирались руководители основных внешнеполитических органов страны или их заместители, была рассмотрена тайная часть американских акций против правительства Патриса Лумумбы в Конго. Все началось по инициативе президента Д. Эйзенхауэра, который через своего помощника по национальной безопасности передал присутствующим свою «глубокую уверенность о необходимости энергичных действий, с тем чтобы стать хозяевами положения»34. На основании состоявшегося обмена мнениями директор ЦРУ А. Даллес уже на следующий день подписал срочную шифротелеграмму в Леопольдвиль (ныне Киншаса) резидентуре ЦРУ: «Если Лумумба сохранит лидерство, неизбежным результатом будет в лучшем случае хаос, в худшем — открытый путь к захвату коммунистами власти в Конго с губительными последствиями для престижа Объединенных Наций и для интересов свободного мира в целом. В связи с этим мы решили, что устранение Лумумбы должно быть неотложной и главной задачей. В нынешней ситуации данная цель должна стать определяющей в нашем плане секретных действий»35.

Вот еще одна, более подробная документальная иллюстрация прямой причастности высшего руководства США к акциям грубейшего произвола в отношении суверенитета иностранных государств. Мишень официального Вашингтона на этот раз — только что победившая на выборах коалиция Народного единства во главе с С. Альенде. Как и в 1960 г., планирование «специальных акций» начато в американской столице на самом верху.

Всего четыре дня миновало после победы Альенде на выборах, но уже 8, а затем 15 сентября 1970 г. так называемый Комитет 40-ка (наследник Специального комитета СНВ времен администрации Эйзенхауэра по функциям и составу) рассматривает методы организации в Чили военного переворота. 15 сентября президент Р. Никсон лично проводит в Белом доме совещание высшего руководства США по вопросу положения в Чили. Директор ЦРУ Р. Хелмс записывал существо обмена мнениями: «…стоимость операции не имеет значения… связанный с этим риск во внимание не принимать… работать круглосуточно — выделить лучших агентов… Составить план операции… истощить экономику… 48 часов на разработку стратегии»36. На следующий день, 16 сентября, Р. Хелмс собрал рабочее совещание в Лэнгли. «Директор поставил группу в известность о решении, принятом президентом Никсоном: перспектива Чили, возглавляемой правительством Альенде, неприемлема для Соединенных Штатов. Президент поручил ЦРУ помешать приходу Альенде к власти или, если это не удастся, свергнуть его»37.

Разработку практических мер «тайной» борьбы против чилийского народа в Вашингтоне повели по двум основным направлениям. Первое — схема «Трек-1» — включало попытки подкупа членов чилийского парламента, меры по обеспечению нарастающего экономического давления на Чили, комплекс акций психологической войны. По другой линии, или «Трек-П», предусматривалось оказание активного содействия военным кругам Чили, с тем чтобы толкнуть их на борьбу против С. Альенде, еще не вступившего в должность президента. Тогдашний начальник отдела стран Западного полушария ЦРУ У. Броу впоследствии свидетельствовал: «Мне никогда не приходилось переживать периода столь тяжелого, как период чилийской операции… Это было абсолютно непрерывное давление, которое не прекращалось ни на минуту… Это исходило от Белого дома»38.

Машина «тайной операции» работала, и произвол американских спецслужб соперничал с цинизмом дипломатических ультиматумов. «…Ни один болт, ни одна гайка не достигнут пределов Чили, если Альенде придет к власти. В этом случае мы сделаем все от нас зависящее, чтобы довести Чили и чилийцев до состояния нищеты и крайних лишений»39,— внушал посол США в Чили Д. Корри 21 сентября 1970 г. лидеру партии христианских демократов Э. Фрею, занимавшему пост президента страны до официальной передачи власти С. Альенде. От разведки и дипломатов не отставал Пентагон. 28 сентября заместитель начальника военной разведки Дж. Филпот предписал американскому военному атташе в Сантьяго: «В тесном сотрудничестве с резидентом ЦРУ или, в его отсутствие, с его заместителем попытаться установить контакты с руководящими лицами в армии, способными на активную роль в любой операции против Альенде на его пути к власти»40.

Один из руководителей ЦРУ того времени, Д. Карамессинес, на слушаниях в конгрессе США в 1975 г. резюмировал: «Я убежден, что семена, которые мы посеяли в период нашей деятельности в 1970 г., дали всходы в 1973 г…»41

Удельный вес отдельных направлений американских «тайных операций», например, в 1965–1975 гг. помогают представить данные комиссии палаты представителей по вопросам разведки. Так, расходы на акции по вмешательству в проведение выборов в зарубежных странах составили более трети расходов США на «тайные операции» в этот период. Примерно столько же пришлось на попытки манипулировать зарубежной прессой, подкуп журналистов, публикацию заведомо лживых материалов и т. д. Более 20 % расходов связано с прямым экспортом насилия— поставки оружия, обучение наемников и полувоенных формирований и т. д. Остальные средства направлялись на подрыв или подкуп всевозможных зарубежных организаций, внедрение в них проамериканской агентуры. Эти данные, приведенные комиссией конгресса, уникальны: если точная сумма расходов на деятельность ЦРУ составляет в США государственную тайну, то финансирование совершенно секретных «тайных операций» тем более скрывается. Вместе с тем приведенные данные отнюдь не характеризуют масштабы операций в полной мере, поскольку касаются лишь тех операций, которые были санкционированы высшим руководством США.

В мире нет района, который исключался бы из сферы американских «тайных операций». Они осуществляются и в странах — союзниках США в Западной Европе, прежде всего в отношении демократических и прогрессивных сил. Об этом, в частности, подробно рассказывает книга «Грязная работа: ЦРУ в Западной Европе», изданная в 1978 г. при участии известного Филипа Эйджи. Состоявший на службе ЦРУ до 1969 г., Эйджи осознал преступность тайного разбоя США и занялся всесторонним разоблачением ЦРУ, причем разоблачением документальным, с конкретными фактами и точными именами. В недавно изданной книге «Грязная работа-2: ЦРУ в Африке», подготовленной большой группой авторов с участием того же Ф. Эйджи, например, приводится список 729 сотрудников ЦРУ, связанных с тайной деятельностью США на Африканском континенте с 1970 г. Книга содержит многочисленные свидетельства о преступлениях американского империализма в Африке, в том числе о соучастии спецслужб США в свержении в Гане президента Кваме Нкрумы в 1966 г., неудавшемся заговоре 1970 г. против правительства Гвинеи, массированных операциях против народов Анголы и Зимбабве, вооруженных провокациях в Мозамбике, операциях в Намибии и т. д.

Во введении к книге Ф. Эйджи обобщает: Африка стала районом «особого внимания» ЦРУ начиная с 60-х годов, причем главную «опасность» для себя в Вашингтоне усматривали в социально-экономических преобразованиях, укреплении связей африканских государств с Советским Союзом и другими социалистическими странами. «Объектами действий США стали правительства, политические партии, вооруженные силы и службы безопасности, профсоюзы, молодежные и студенческие организации, культурные и профессиональные общества, средства массовой информации».

Американские «тайные операции» в Африке разоблачал и бывший руководитель ангольской группы ЦРУ Дж. Стокуэлл. До 1975 г. ангольские «мероприятия» обошлись ЦРУ в 31,7 млн. долл., использованных для финансирования борьбы против демократических и прогрессивных сил страны. Как сообщает Дж. Стокуэлл, в его распоряжении находился диверсионно-шпионский персонал в составе 26 американских и 83 местных агентов. ЦРУ завербовало и подготовило ударную группу наемников, переправленных затем в Анголу. Теснейшие контакты американские секретные службы поддерживали с секретной службой ЮАР. Большие средства систематически выплачивались продажным журналистам за фабрикацию клеветнических материалов о национально-освободительных силах Анголы, возглавляемых МПЛА.

Известный индийский общественный деятель X. Д. Малавия в своей книге «ЦРУ: его истинное лицо», изданной в 1975 г., характеризует многочисленные «тайные операции» американской разведки в Индии. Здесь и операции ЦРУ в штате Орисса в 1958 г., где путем подкупа и клеветы американская агентура пыталась свергнуть законное правительство штата, и попытки подкупа руководящих деятелей Индии, и создание шпионской сети в штате Кашмир, и взрыв в воздухе индийского самолета «Принцесса Кашмира» с делегатами на Бандунгскую конференцию в 1955 г., и попытки проникновения ЦРУ в командные круги индийской армии, и подслушивание правительственных разговоров, и операции шпионских центров ЦРУ в Тибете и многое другое.

Отметины не одной «тайной операции» Вашингтона несет на себе соседнее с Индией государство — Бангладеш. Со временем появляется все больше данных, подтверждающих причастность США к событиям августа 1975 г., когда в стране произошел государственный переворот и был свергнут, а затем убит первый президент республики Муджибур Рахман. В августе 1979 г. английская газета «Гардиан» сообщила, что план заговора разрабатывался более года. С ноября 1974 г. по январь 1975 г. этот план обсуждался и согласовывался с представителями посольства США в Дакке.

«Тайные операции» США осуществляются далеко не только через каналы американского государственного аппарата. В частности, в ходе расследования деятельности разведывательных органов в американском конгрессе в середине 70-х годов вскрылись факты о связях с разведкой американских академических кругов. «ЦРУ использует несколько тысяч ученых, которые помимо того, что дают рекомендации и консультации, «сводят» разведчиков с нужными людьми, время от времени готовят для разведки книги и другие материалы, которые используются в пропагандистских целях за границей… Эти ученые работают более чем в 100 американских колледжах, университетах и связанных с ними учреждениях». В 1977 г. стало известно, что более 400 американских журналистов на протяжении последних десятилетий выполняли тайные задания разведки США. Не меньше 25 различных газет, журналов, издательских трестов, информационных агентств, теле- и радиокомпаний обеспечивали прикрытие для агентов ЦРУ, выдававших себя за рубежом за журналистов. «Насчитывается по крайней мере более десятка известных обозревателей и телекомментаторов, которые считаются в ЦРУ «активом» и которым можно поручать выполнение самых разнообразных тайных заданий», — писал американский журналист К. Бернстейн.

Осуществляя «тайные операции» по всему миру, Вашингтон придает особое значение организации и обучению тайной полиции, которая бы удерживала у власти антинародные правительства. Среди них — зловещая САВАК, тайная полиция шахского Ирана, созданная в 1957 г. и ликвидированная в 1979 г. в ходе иранской революции. САВАК проникала во все слои иранского общества. Для укрепления отношений между иранским правительством и разведывательным сообществом США в 1973 г. в Иран в качестве посла США был назначен бывший директор ЦРУ Р. Хелмс. Продолжает действовать КЦРУ — тайная полиция Южной Кореи, созданная и названная по образцу ЦРУ. Тайная полиция чилийского режима Пиночета — ДИНА была создана сразу после государственного переворота в Чили, в результате которого при помощи США было свергнуто законное правительство Сальвадора Альенде.

Главная мишень «тайных операций» США в конечном счете всегда одна — люди, будь то большие, или даже огромные людские массы, или отдельный человек. Бывший американский разведчик У. Корсон в книге «Незримая армия: возрастание роли американской империи разведывательных служб» указывает, что с начала 50-х годов ЦРУ изучило более миллиона иностранных студентов «на предмет их возможного использования в политической, деловой или экономической сферах своих стран»42. У. Корсон приводит, в частности, конфиденциальное заявление одного из сотрудников ЦРУ, отвечавшего за обработку иранских студентов в США. «К 1985 г. мы рассчитываем прибрать к рукам до 80 % чиновников второго и третьего эшелонов иранского правительства»43. Революция в Иране в феврале 1979 г. сорвала зловещие расчеты превратить государственный аппарат Ирана в «пятую колонну» США.

Срываются, к счастью, американские расчеты и тогда, когда «тайная операция» США нацелена на компрометацию, запугивание или даже физическую ликвидацию отдельной личности. В докладе сенатской комиссии под председательством Ф. Черча, опубликованном в 1975 г., приводятся поразительные факты относительно особого аспекта «тайных операций» — причастности разведывательных и правительственных органов США к покушениям на жизнь и убийствам иностранных политических лидеров, в том числе материалы о восьми операциях с целью покушения на Фиделя Кастро^44.

Известны и другие, трагические примеры того, к какому финалу ведет американский разбой в «серой зоне», если «тайные операции» завершаются по задуманному. Выше уже шла речь об американском планировании стратегии «тайных операций» в Конго в 1960 г. Как именно решалась тогда их главная задача— «устранение» Патриса Лумумбы? Документальная сторона трагедии такова.

В конце лета или начале осени 1960 г. начальник оперативного управления ЦРУ Р. Биссел поручил своему научному советнику биохимику Д. Шейдеру подготовить смертоносные вещества для использования против Лумумбы. Имя Лумумбы не называлось, Биссел говорил об «одном африканском лидере». Биохимик вряд ли взялся за дело не моргнув глазом — пришлось ему пояснять, что на акцию имеется «приказ самой высокой инстанции». Дж. Шейдер понял: «Ссылка Биссела на самую высокую инстанцию означала для меня намек на президента»45. Из стандартного списка имеющихся в ЦРУ веществ (бациллы бруцеллеза, оспы, сибирской язвы, сонной болезни и т. д.) была расчетливо подобрана бацилла, которая «предположительно могла вызвать болезнь… именно в данном районе Африки и действие которой могло привести к фатальному исходу». Вскоре Шейдер выехал в Конго, а смертоносные вещества и сопутствующий инвентарь (шприц для инъекций, резиновые перчатки и пр.) отправились дипломатической почтой США.

Миссия Дж. Шейдера не удалась. Американская разведка не сумела обеспечить агентуре необходимый физический контакт с Лумумбой. Однако, вернувшись в США, Шейдер занялся инструктажем офицера оперативного управления ЦРУ М. Малрони, на которого руководство ЦРУ возложило задачу продолжить начатое дело. Ликвидировать Лумумбу руками черных — в создании такой ситуации Малрони и видел смысл предложенного им варианта действий. Когда о задании Малрони доложили заместителю государственного секретаря США Д. Диллону, он подтвердил: миссия Малрони соответствует американскому отношению к Лумумбе.

Какие конкретные обстоятельства сопутствовали тому, что последующие события вокруг П. Лумумбы развивались по «варианту Малрони», в какой именно мере это явилось итогом финального этапа конголезской «тайной операции» США, кто именно из американской агентуры был к этому причастен — пробелы в документах сенатских расследований «тайных операций» ЦРУ не дают полного ответа на эти вопросы. Главное, однако, в том, что события в Конго развивались по «варианту Малрони». Примерно за две недели в ЦРУ знали о предполагавшемся отъезде Лумумбы из Леопольдвиля, закончившемся его гибелью, принимали соответствующие меры к доведению операции до конца. За несколько дней до отъезда Лумумбы резидентура ЦРУ сообщила в центр, что совместно с конголезскими противниками Лумумбы она «блокирует дороги и приведенные в готовность части, чтобы воспрепятствовать бегству (Лумумбы. — И. П.) по шоссе»46. 13 февраля 1961 г. было официально объявлено о том, что якобы при «попытке к бегству» Лумумба был убит «местными жителями».

В свое время при разбирательстве преступной деятельности США против правительства С. Альенде член палаты представителей США М. Харрингтон, известный своими либеральными взглядами, верно уловил ее значение для американских «тайных операций» 70-х годов: «Деятельность ЦРУ в Чили рассматривалась как некий прототип или лабораторный эксперимент по отработке техники проведения операций, в результате которых, если они сопровождаются значительными денежными ассигнованиями, можно было бы дискредитировать и свергать неугодные правительства»47. Самый недавний пример массированных «тайных операций» США с учетом чилийского опыта — Афганистан.

Официальный Вашингтон пустил здесь в ход весь испытанный набор средств борьбы с неугодными ему режимами: от агентурной деятельности до психологической войны. По свидетельству редактора вашингтонского журнала «Каунтерспай» К. Игла, «подрывные акции ЦРУ направлены на поддержку сил, пытающихся насилием помешать прогрессивным преобразованиям, проводимым в Афганистане, — земельной реформе, установлению равноправия женщин и т. д.». Главное же в подрывном вмешательстве США в дела Афганистана — это непосредственное руководство ЦРУ разработкой, планированием и осуществлением операций контрреволюционных банд с территории Пакистана, а также специальная подготовка и вооружение этих банд. Фактическим штабом контрреволюции стала группа опытных сотрудников ЦРУ с участием Р. Лессарта, Л. Робинсона, В. Дэвида, Р. Брока и других.

В январе 1979 г. в Пакистане по инициативе разведслужб США была проведена первая координационная встреча главарей афганской контрреволюции. Впоследствии такие встречи — с участием, естественно, представителей ЦРУ — проводились неоднократно. Подрывная деятельность США все больше смыкалась с аналогичной деятельностью Китая. Контрреволюционеры получили целые арсеналы оружия, боеприпасы, деньги.

Одновременно американская разведка осуществляла операцию особого рода, которая в случае успеха могла бы стать едва ли не наиболее крупной ее операцией за последние десятилетия. Хафизулла Амин — с этим человеком связывались надежды Вашингтона в самом Афганистане.

«Если бы Амин и его клика не были своевременно разоблачены и обезврежены, Афганистан ожидала бы трагедия, подобная той, что произошла в Чили, когда власть там захватила фашистская хунта, или в Кампучии, когда власть в этой стране узурпировала клика Пол Пота»48 — так обобщил имеющиеся у руководства ДРА неопровержимые документы о замыслах Амина и его сообщников Генеральный секретарь ЦК Народно-демократической партии Афганистана, Председатель Революционного совета, премьер-министр ДРА Вабрак Кармаль.

В конце декабря 1979 г., как подчеркивал Л. И. Брежнев, «настал момент, когда мы уже не могли не откликнуться на просьбу правительства дружественного нам Афганистана. Поступить иначе, означало бы отдать Афганистан на растерзание империализму, позволить агрессивным силам повторить здесь то, что им удалось сделать, например, в Чили, где свобода народа была потоплена в крови. Поступить иначе, означало бы смотреть пассивно, как на нашей южной границе возникает очаг серьезной угрозы безопасности Советского государства»49.

Против международного права

Морская пехота, «зеленые береты», ударные авианосцы, оружие антинародным режимам, экономические репрессии, политические ультиматумы, «тайные операции» — богат арсенал средств, которыми ведет борьбу против суверенитета народов империализм Соединенных Штатов. Но есть еще одна сфера, где «народолюбие» Вашингтона раскрывается достаточно красноречиво. Это подход США к правам человека как к общепризнанному принципу современного международного права, к комплексу соответствующих международно-правовых документов, разработанных и принятых после второй мировой войны.

США игнорируют примерно 30 международно-правовых актов о правах человека, в том числе такие основополагающие документы, как Конвенция ООН 1948 г. о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, Конвенция ООН 1968 г. о неприменении срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества, Международная конвенция 1973 г. о ликвидации всех форм расовой дискриминации, Международный пакт 1966 г. об экономических, социальных и культурных правах, Международный пакт 1966 г. о гражданских и политических правах, Международная конвенция ООН 1973 г. о пресечении преступления апартеида и наказании за него и др. Вашингтон отказался поддержать провозглашенную ООН Программу десятилетия (1973–1983 гг.) действий по борьбе против расизма и расовой дискриминации.

Впервые в послевоенный период принцип уважения прав и свобод человека получил международно-правовое закрепление в Уставе ООН в 1945 г. Не американская дипломатия — инициатор введения этого принципа в Устав. Делегация СССР на конференции в Сан-Франциско в 1945 г. предложила поправку к пункту 3 статьи 1, согласно которой перед ООН ставилась цель — осуществлять международное сотрудничество в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка, религии. Советское предложение было принято, став неотъемлемой частью Устава ООН, всего современного международного права в целом.

С тех пор был разработан, стал действующим целый комплекс международно-правовых документов, относящихся к уважению основных прав и свобод человека. Их сумма, зафиксированная в этих документах, представляет собой давно пройденный этап для реального социализма не только с точки зрения юридической, но и, главное, с точки зрения фактической. Но это никак не умаляет значения таких документов как важного средства реальной защиты прав человека, прежде всего борьбы против массовых нарушений этих прав.

Еще в 1948 г. Генеральная Ассамблея ООН одобрила Всеобщую декларацию о правах человека. В декларации содержалось перечисление этих прав, в том числе права на жизнь, на равенство всех людей без какой бы то ни было дискриминации и т. д. Не по американской инициативе, а усилиями СССР, других социалистических стран в декларацию были включены важнейшие социально-экономические права: на труд, на отдых, на образование, на социальное обеспечение и т. д. А старания дипломатии США тем временем направлялись как раз в противоположном направлении, с тем чтобы лишить декларацию действенности, устранить ее положения о конкретных мероприятиях по практической реализации указанных прав и свобод. Только благодаря настойчивости социалистических стран V сессия Генеральной Ассамблеи ООН в 1950 г. подтвердила, что «человек, лишенный прав экономических, социальных и прав в области культуры, не является более той личностью, которую Всеобщая декларация рассматривает в качестве идеала свободного человека».

В последующем СССР, другие социалистические страны — в отличие от США и Запада в целом — приняли самое активное участие в выработке первых всеобщих международных документов в области прав человека — Международного пакта о гражданских и политических правах, Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. Число участников этих пактов насчитывает в настоящее время примерно 50 государств. Нет среди них США. Более десятилетия Вашингтон уходил от юридической причастности к обоим документам,

Конгресс США категорически отказывался ратифицировать эти пакты, а исполнительная власть, кивая на конгресс, с показным огорчением разводила руками и под этим предлогом ни разу не предпринимала по-настоящему активных попыток добиться ратификации. Что касается законодателей, то они откровенно называли и без того понятную причину своего враждебного отношения к пактам — резкое несоответствие положений этих документов внутреннему законодательству США.

Позиция законодателей была естественной, так как пакты включали обязательства стран-участниц обеспечить полное осуществление признаваемых в них прав всеми надлежащими способами, включая принятие законодательных мер. Иными словами, в пактах поставлен вопрос о гарантиях прав человека — наиболее уязвимом и болезненном звене общей неприглядной ситуации в отношении прав человека в условиях буржуазного общества. И в конгрессе не могли не понимать, какой жестокий огонь критики ожидает Капитолий, если ратификация пактов напомнит трудящимся страны, права которых нарушаются всевозможными средствами и ежедневно, о необеспеченности этих прав. Ведь внутренняя практика США грубо противоречит, по сути, всему главному в пактах: и праву на труд, и праву на свободную деятельность профессиональных союзов, и праву на социальное обеспечение, и праву на охрану и помощь семье, матери и детям, и праву каждого человека на образование, и культурным правам и т. д.

Органическая несовместимость реальностей внутренней жизни тем обязательствам, которые предполагают международно-правовые документы по вопросам прав человека, — причина неучастия США в Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации. Для Вашингтона особенно опасна та статья конвенции, которая обязывает государства обеспечивать равноправие граждан в экономической, социальной и культурной областях, в том числе в осуществлении права на труд, защиту от безработицы, равную плату за равный труд. Не менее опасна и статья 4, запрещающая пропаганду расизма. Сугубо отрицательное отношение встречает у законодателей США Конвенция о предупреждении преступлений геноцида и наказании за него. Конгресс отказался даже рассматривать этот документ, ибо его положения в корне противоречат политике американских властей в отношении негритянского и индейского населения.

Сценарий многолетнего политического спектакля, разыгрываемого в Вашингтоне вокруг международно-правовых документов о правах человека, изменился в 1977 г. Под звучный пропагандистский аккомпанемент пакты подписал президент Дж. Картер. С точки зрения юридической подписывать пакты было незачем. После вступления пактов в силу от государства, желающего стать их участником, не требуется никакого подписания — пакты достаточно ратифицировать. От росписи Дж. Картера ни на йоту не улучшилась участь миллионов американцев, чьи права бесцеремонно попираются.

В 1979 г. администрация Дж. Картера вроде бы предприняла попытку добиться ратификации некоторых международных конвенций по защите прав человека. Беспокойство звучало в выступлении представителя госдепартамента Патриции Дериан в сенате: «Отказ ратифицировать договоры приводит в замешательство наших друзей и может быть использован нашими противниками». Но беспокойство такого рода опять-таки не имело ничего общего с главным — положением с правами человека в самих США, а адресовалось за рубеж, с тем чтобы хоть как-то сбить шквал разоблачений американского бесправия со стороны прогрессивной общественности мира.

В результате усилий социалистических государств в международном праве возобладала точка зрения, что все права и свободы человека взаимообусловлены и взаимосвязаны. Установлено и другое, не менее очевидное положение: меры по обеспечению прав человека относятся к внутренней компетенции государств, за исключением тех случаев, когда имеют место международные преступления и правонарушения, ведущие к массовым и грубым нарушениям основных прав и свобод человека. К таким преступлениям относятся развязывание агрессивных войн, политика геноцида, апартеида. Вне закона объявлены и колониализм, фашизм, расовая дискриминация.

Какой бы хронологический отрезок ни взять, всегда бросается в глаза контраст риторики Вашингтона с его истинным отношением к массовым нарушениям прав человека за рубежом. В начале 1978 г., например, состоялась 34-я сессия Комиссии ООН по правам человека, где подробно рассматривались нарушения такого рода. Сессии предшествовало программное выступление государственного секретаря США в конгрессе 8 февраля 1978 г. С. Вэнс уверял: «Уважение личности, отвращение к пыткам, применяемым с санкции властей, к произвольному отказу в свободе, неприятие расизма, право на удовлетворение жизненных потребностей и возможность участвовать в политическом процессе — вот убеждения, которые разделяют многие американцы. Мы изыскиваем самые конструктивные средства содействия достижению этих целей». Что касается простых американцев, то госсекретарь вряд ли ошибался. Но обещанные им «самые конструктивные средства» буквально через несколько дней вступили в непримиримое противоречие с позицией дипломатии Вашингтона на сессии Комиссии ООН по правам человека в Женеве.

Генеральная Ассамблея ООН, Комиссия ООН по правам человека и раньше неоднократно осуждали грубейшие, массовые нарушения Израилем прав человека на захваченных им арабских территориях. При этом особо подчеркивалось, что с положениями Всеобщей декларации о правах человека и других международных договоров по правам человека совершенно несовместимы такие действия Израиля, как аннексия оккупированных территорий, изгнание и высылка арабского населения и лишение его права на возвращение, конфискация и экспроприация арабского имущества, разрушение и уничтожение арабских домов, массовые аресты и административное задержание арабских жителей, пытки задержанных лиц и т. д. и т. п.

Все эти резолюции ООН, квалифицирующие бесчеловечные действия Израиля как военные преступления, никогда не поддерживались Вашингтоном. И на этот раз американская делегация в Женеве не осудила израильские преступления.

На той же сессии Комиссии ООН в очередной раз была рассмотрена политика апартеида в ЮАР и Намибии. Общеизвестно, что расисты Южной Африки пытаются всемерно задержать социальное и культурное развитие небелых жителей ЮАР и Намибии, не останавливаются перед любыми репрессиями против борцов с расизмом и апартеидом. Реальное положение в отношении прав человека в ЮАР и Намибии скрыть невозможно. Черное население лишено политических свобод, не имеет права участвовать в выборах. На каждые 44 тыс. африканцев в ЮАР приходится всего один врач. Режим Претории без преувеличения именуют «режимом палачей»: здесь совершается 90 % всех смертных казней в странах капитализма.

И вот, на 34-й сессии Комиссии была предложена резолюция о праве народов юга Африки на самоопределение. Делегация США — против. Более всего дипломатия Вашингтона сопротивлялась положениям резолюции, осуждающим политику тех государств, которые поддерживают политические, военные и другие отношения с расистскими режимами в Южной Африке и других районах. Подоплека очевидна: делегация США не собиралась заниматься самоосуждением. Только прямые инвестиции США в экономику ЮАР составили в 1975 г. около одной шестой общей суммы всех иностранных капиталовложений. В ЮАР действуют более 300 транснациональных корпораций, базирующихся в Соединенных Штатах. Помимо фактического содействия ЮАР в экономической области США служат для расистского режима важным источником импорта оружия. Консультант комиссара ООН по Намибии Ш. Гервейси в 1978 г. опубликовал данные, из которых следовало: в результате прямой тайной продажи или продажи через третьи страны общая стоимость американского оружия, проданного ЮАР после 1970 г., составила 350 млн. долл. Кроме того, из США в ЮАР в значительных количествах поступает техника, зачастую пригодная для использования в военных целях.

На заседаниях Комиссии ООН по правам человека из года в год приводится обилие фактов в отношении массовых репрессий режима Пиночета. В Чили ликвидированы социально-экономические завоевания масс; по сути, не существует права на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Однако США опять-таки не выступают с решительным осуждением чилийской хунты и тем более не признают своей причастности к захвату режимом Пиночета власти в стране.

Но однажды, в марте 1977 г., с американской стороны произошла осечка. Неожиданно для всех представитель США в Комиссии ООН по правам человека Б. Тайсон заявил: «Наша делегация не была бы вполне откровенной и верной самой себе и нашему народу, если бы не выразила глубочайшего сожаления по поводу той роли, которую играли некоторые должностные лица, ведомства и частные группы в подрыве положения чилийского правительства, избранного демократическим образом и низложенного в результате государственного переворота 11 сентября 1973 года… Мы пытаемся принять на себя свою долю национальной ответственности»50. Никакой государственной тайны представитель США не раскрыл — он просто подтвердил общеизвестное.

Небывалый случай в Женеве объяснялся просто. Выяснилось, что американский представитель сказал правду по ошибке. Заявление Б. Тайсона молниеносно дезавуировали, а его самого отстранили от работы. «Заявление было моим личным, — каялся Б. Тайсон, — я не представил текста своего выступления государственному департаменту, потому что очень спешил». Через несколько дней группа американских конгрессменов направила в Белый дом телеграмму, напомнив президенту США: «Вы ведь сами говорили об этом вмешательстве в октябре прошлого года во время внешнеполитической дискуссии между Вами и г-ном Фордом; Вы тогда сказали, что правительство республиканцев «свергло законно избранное правительство и помогло установить диктатуру в Чили» 51.

* * *

Вряд ли требует пространного заключения характеристика некоторых наиболее видимых и осязаемых средств борьбы империализма США за свою гегемонию в мире. Прав Филип Эйджи: «Ни одна книга не может во всех деталях описать все заговоры, государственные перевороты, убийства, вторжения наемников, бомбежки, пропагандистские манипуляции, подкупы, проникновение в профсоюзы, секретные сделки о поставках оружия. Но все эти виды деятельности продолжаются без перерыва».

Агрессивная природа современного империализма проявляется многообразно: и в наращивании военной мощи НАТО, и в попытках создания новых антисоветских и антисоциалистических альянсов, и в попытках душить прогрессивные движения в несоциалистическом мире, в развертывании новых витков гонки вооружений, в курсе на подрыв международной разрядки, и т. д. Все эти устремления, которые находят наиболее полное воплощение в империализме США, объединяет одно — их категорическая несовместимость с суверенитетом и правами народов.

Заключение

Благодать снизошла бы на капиталистическую Америку, если бы становились явью пророчества ее лидеров. Если бы сбылись, например, слова президента Дж. Адамса, сказанные в начале XIX в., о грядущем превращении Соединенных Штатов в «арену, где будут соседствовать наука, добродетель, свобода, счастье, слава»1. Или — клятвенное заверение, спустя столетие, президента В. Вильсона в том, что «Америка высоко поднимает светоч свободы и справедливости над страждущим и заблудшим миром»2. Или вот эта утопия, рожденная политическими расчетами президента Л. Джонсона: «Великое общество несет каждому изобилие и свободу. Оно положит конец бедности и расовой несправедливости. Великое общество— это такая обитель, где каждый ребенок может найти знания для обогащения своего ума и развития талантов. Это общество, где досуг — желанная возможность для созидания и мысли, а не отталкивающая юдоль тоски и тревоги»3.

Нет ничего этого в Соединенных Штатах. Нет изобилия для каждого. Нет конца бедности миллионов. Нет подлинной свободы и равенства. Нет справедливости. И неизлечима болезнь расизма. Не светоч добра возносит в небо империалистическая Америка, а тянется выше поднять дубину военной силы. И совсем не с добродетелью и счастьем соседствует там творение великого американского народа — выдающаяся наука и техника.

Что касается славы — если взять сначала дела внешние, — то она есть. Но это не добрая слава, не авторитет великой державы, которая из года в год укрепляет ответственной политикой международную безопасность и сотрудничество между народами. Это «слава» инициатора «холодной войны» прошлого, главного стимулятора нынешнего роста активности сил империализма и реакции, движущей силы гонки вооружений. Это репутация государства, в действиях которого на рубеже 70—80-х годов взял верх курс на ухудшение отношений со странами социализма, на вмешательство, включая военное, в дела других стран. Наконец, это репутация ненадежного партнера в межгосударственных связях, руководство которого при соблазне минутных выгод способно нарушать свои же международные обязательства, перечеркивать подписанные им же договоры и соглашения.

Еще дальше от пророчеств основателей Америки— и тем более от надежд нынешнего поколения американцев — отстоят реальности внутренней жизни США 70—80-х годов. Каждый истекший день пополняет репутацию Соединенных Штатов как средоточия наихудшего, что несет человеку империализм. При всех грандиозных масштабах материально-технической цивилизации, созданной трудом и мыслью народа Соединенных Штатов, дискриминация личности остается верным путеводителем по «американскому образу жизни». Именно этот путеводитель, а не что другое освещает недра современного капитализма США с его изощренной эксплуатацией труженика, гнетом — социально-политическим и духовным, расовым и национальным, невиданной разобщенностью людей, бездушием и потребительским цинизмом, культом насилия, жестоко деформирующим личность. Нет будущего у обреченного общественного строя. Б цитадели капитализма, как и во всей его системе, продолжается неотвратимый процесс разложения, охвативший капитализм от основания до вершины: его экономический и государственный строй, политику и идеологию.

Жертвы растущего кризисного неблагополучия, охватившего ныне США, — это прежде всего трудящиеся люди — белой, черной и других рас, разных национальностей, люди в начале жизненного пути и люди в его конце, люди, которые не смирились с бесправием и ведут с ним борьбу, и люди, отчаявшиеся ждать лучшего и слепые к несправедливости вокруг. Человек в море бесправия — в этом по-прежнему суть «американского образа жизни».

Своей риторикой о «народолюбии» официальный Вашингтон привлек внимание всего мира к собственному фарисейству, сделав его нарицательным. В центре разоблачений оказались неприглядные реальности капитализма США. «Те, кто сами не придерживаются моральных принципов, читают мораль всему миру. Те, кто всегда попирали права человека, читают всему миру нравоучения о правах человека. Те, кто являются представителями самой жестокой, самой бесчеловечной социально-экономической системы, лицемерно и самонадеянно говорят о гуманности. Те, кто представляют в своем лице самый жестокий за всю историю человеческого общества 300-летний расистский гнет, осмеливаются с благочестием праведников говорить о равенстве. Те, кто представляют экономическую систему, основанную на порабощении и эксплуатации людей в целях обогащения алчных ростовщиков и хищнических корпораций, высокомерно разглагольствуют об экономической справедливости»4,— подчеркивал Генеральный секретарь Коммунистической партии США Г. Холл.

Характерно, что на президентских выборах 1980 г. американские избиратели отвернулись от президента, который нарушил сотни обещаний, данных в 1976 г., осудили его за авантюризм во внешней политике и экономические трудности, созданные в результате правления администрации Дж. Картера.

Психологическая война с помощью оружия «народолюбия», предпринятая администрацией Дж. Картера, выявила бесперспективность ее замысла обновить идеологический камуфляж внешней политики США, уйти от грубой прямоты антикоммунизма прошлого, придать привлекательность своей политике обличьем гуманизма, с тем чтобы такой пластической операцией скрыть реакционные устремления США в новых международных условиях. Но в том-то и дело, что идею защиты прав человека объективно трудно примирить со всем тем, что представляет собой империализм.

«Народолюбие» за рубежом все острее противоречило то одному, то другому аспекту политики США, и далеко не все в Вашингтоне радовались затеянному. Историк А. Шлезингер обобщал: «Дипломаты в своих возражениях указывали, что кампания за права человека наносит ущерб переговорам о контроле над вооружениями или политическим взаимоотношениям с иностранными государствами. Генералы и адмиралы возражали по той причине, что это мешает существованию их излюбленных военных союзов и баз. Деловые круги заявляли, что подобная кампания наносит ущерб внешней торговле. А самого президента все увидели в гостях у авторитарных режимов, продающим им оружие и приветствующим их лидеров. Его политика прав человека оказалась полностью совместимой с поддержкой шаха Ирана и Сомосы в Никарагуа… К концу 1978 г. стало ясным, что крестовый поход за права человека мертв, хотя сама кампания и продержится по крайней мере до конца пребывания у власти администрации Картера»5.

Закономерно, что к концу 70-х годов по мере значительной активизации Вашингтоном политики силы, конфронтации и гегемонизма в идеологическом обеспечении международной деятельности США снова происходило смещение — вновь проглянули знакомые черты прямолинейного антикоммунизма и антисоветизма, В правящих кругах США снова схватились за древко отнюдь не истлевших знамен, под которыми 30 с лишним лет назад правительство Гарри Трумэна заводило Америку в окопы «холодной войны».

Вместе с тем в Вашингтоне явно не собирались отправлять пресловутое «народолюбие» на склад крупных провалов США в мировых делах. В январе 1980 г. в программном послании «О положении страны» президент Дж. Картер перечислил пять основных целей, которые он «усматривает для Америки на мировой арене». Одна из них— «активизация защиты прав человека во всем мире». Ничего похожего, как и раньше, не «усматривалось» в послании на внутренней арене Соединенных Штатов. Не мелеет американское море бесправия — темнеющее пятно мировой социальной карты.

Тяжелым, заранее проигранным делом является для буржуазной идеологии и практики честный исторический спор с социализмом по вопросам прав, образа жизни человека. Поэтому не случайно на Западе, по сути, уходят от этого спора о социальных ценностях двух противоположных систем. Буржуазная политическая идеология давно стремится сузить фронт своих атак на социализм на данном направлении до отдельных, к тому же искаженных сторон широкой проблематики прав и образа жизни человека, избегает всестороннего сопоставления положения личности при социализме и в условиях капитализма и в особенности сравнения социалистического и капиталистического образа жизни. Подобные сопоставления объективно подтверждают неоспоримое превосходство социализма. Историческая инициатива в решении вопросов прав личности, создания достойного человека образа жизни неизменно находится в руках социализма.

Новая Конституция СССР, принятая в 1977 г., отразила качественные сдвиги в объеме прав и свобод советских людей. Наряду с подтверждением политических свобод, зафиксированных в Конституции 1936 г., получили конституционное оформление другие политические права, уже вошедшие в социальную практику, в том числе право советского гражданина участвовать в управлении государством, делами общества. Больше прав предоставляется советским людям в защите их личных интересов, усилены гарантии политических прав. Право на труд, которое давно стало привычной нормой для гражданина СССР, включает теперь право на выбор профессии, рода занятия и деятельности. Закреплены такие жизненно важные социально-экономические права, как право на охрану здоровья, включая бесплатную медицинскую помощь; право на жилище, обеспечиваемое бесплатной жилой площадью и самой низкой в мире платой за квартиру и коммунальные услуги; право на материальное обеспечение в старости и т. д. Конституция СССР самым убедительным образом показала, что понятия свободы, прав человека, демократии и социальной справедливости становятся реальностью только в условиях социализма.

Главная сила, обусловливающая провал новейших идеологических маневров Вашингтона, — это сила социалистической практики, воплощенная в зримых итогах исторического пути СССР, реального социализма. Об этих итогах Л. И. Брежнев говорил с исчерпывающей полнотой на XXV съезде КПСС: «Мы создали новое общество, общество, подобного которому человечество еще не знало. Это — общество безкризисной, постоянно растущей экономики, зрелых социалистических отношений, подлинной свободы. Это — общество, где господствует научное материалистическое мировоззрение. Это — общество твердой уверенности в будущем, светлых коммунистических перспектив. Перед ним открыты безграничные просторы дальнейшего всестороннего прогресса.

Другой главный итог пройденного пути — наш советский образ жизни. Атмосфера подлинного коллективизма и товарищества, сплоченность, дружба всех наций и народов страны, которые крепнут день ото дня, нравственное здоровье, которое делает нас сильными, стойкими, — таковы яркие грани нашего образа жизни, таковы великие завоевания социализма, вошедшие в плоть и кровь нашей действительности»6.

Все это — свидетельство огромных возможностей социалистического строя. «В развитии экономики, культуры, в совершенствовании общественных отношений, социалистической демократии, — отмечал на XXVI съезде КПСС Л. И. Брежнев, — буквально во всех областях мировой социализм уверенно идет вперед»7.

Полная, окончательная ликвидация эксплуатации человека человеком. Ликвидация национального гнета и расовой дискриминации. Дружба и сотрудничество между народами. Разумное и планомерное использование науки и техники. Использование всех ресурсов планеты в целях максимального удовлетворения материальных и духовных потребностей людей. Расцвет демократии. Преодоление классовых различий. Всестороннее и гармоничное развитие личности. Обретенное в труде счастье.

Это — слагаемые той исторической перспективы, которую предлагают людям коммунисты.

Примечания

Введение

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 400–401.

2 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 49.

3 Там же, с. 499.

4 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 6. М., 1978, с. 628.

5 Суслов М. А. Марксизм-ленинизм и современная эпоха. Сборник выступлений. М., 1980, с. 23–24.

6 Пономарев В. Я. Великая жизненная сила ленинизма. Доклад на торжественном заседании в Москве, посвященном 110-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина. 21 апреля 1980 г. М., 1980, с. 25.

7 Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 10.

8 Постановление ЦК КПСС «О дальнейшем улучшении идеологической, политико-воспитательной работы». М., 1979, с. 6.

Глава I. «Десятилетие кризисов»

1 Political Affairs, December 1978, p. 7.

2 Atlantic Community Quaterly, Winter 1975/76, p. 509.

3 International Herald Tribune, 1978, May 31.

4 Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. N. Y., 1976, p. 244.

5 The New York Times, 1979, July 16.

6 US News & World Report, 1979, December 10, p. 56.

7 Ibidem.

8 The Harris Survey, 1977, April 14.

9 Glazer N. Affirmative Discrimination: Ethnic Inequality and Public Policy. N. Y., 1975, p. 23.

10 Getting yours: How to make the system work for working women. N. Y., 1975, p. 135.

11 Newsday, 1978, April 5.

12 Статистические данные по государственному социальному обеспечению см.: Кассирова Е. П. США: кризис социальной политики. (Государство и социальное обеспечение). М., 1978, с. 130–131, 144–146.

13 Time, 1974, August 26, p. 30.

14 International Herald Tribune, 1978, October 3.

15 Fleming M. Of crime and rights. The Penal Code Viewed as Bill of Rights. N. Y., 1978, p. 15,

16 Moquin W., Van Doren Ch. (ed.). The American Way of Crime. A Documentary History. N. Y., 1976, p. 114.

17 The New York Times, 1978, November 22.

18 Ibidem.

19 Morgenthau H. The American Crisis. — In: Season of Rebellion. Protest and Radicalism in Recent America. Comp, by T. Boskin, R. Rosenslone. N. Y., 1972, p. 134.

20 Auerbach T. Unequal Justice. Lawers and Social Structure in Modern America. N. Y., 1976, p. 204.

21 См.: Коммунист, 1980, № 5, с. 99.

22 Intelligence Activities and the Rights of Americans. Book 2, US Senate. Washington, D. C., 1970, p. 5.

23 Cowan P., Egleson N., Hentoff N. States secrets. Police Surveilance in America. N. Y., 1974, p. IX.

24 The Harris Survey, March 1976.

25 International Herald Tribune, 1977, October 3.

26 The Dispatcher, 1976, September 23.

27 Dawd D. The Twisted Dream. Capitalist Development in the United States since 1776. Cambridge (Mass.), 1974, p. 120.

28 Rinascita, 1976, 23 Augusto, p. 15.

29 The Washington Star, 1977, January 20.

30 The Dispatcher, 1976, November 15.

31 Foreign Affairs, Fall 1978, p. 514.

32 The National Democratic Platform, 1976, Washington, D. C., 1976, p. 6.

33 The New York Times, 1978, February 26.

34 The New York Times, 1979, July 11.

35 The New York Times, 1980, April 13.

36 Newsday, 1978, August 14.

37 Цит. по: Яковлев H. H. От Трумэна до Картера. — Новое время, 1980, № 6, с. 6.

38 Press Release from Congressman Les Aspin, 1979, March 12, p. 2.

39 What we stand for. The Republican National Platform. Washington, D. C., 1968, p. 11.

Глава II. Личность в социально-экономической системе США

1 The National Democratic Platform, 1976, Washington. D. C., 1976, p. 1, 3.

2 См.: Перло В. Неустойчивая экономика. Бумы и спады в экономике США после 1945 г. М., 1975, с. 188–189.

3 Sceptic, May — June 1976, N 13, p. 26.

4 United Farm Workers of America. Cesar Б. Chavez, president. Press Bulletin. March 1977.

5 The Los Angeles Times, 1976, January 23.

6 AFL–CIO News, 1976, June 20.

7 The Daily World, 1979, June 28.

8 Last Hired, First Fired: Layoffs and Civil Rights. A Repoil of the United States Commission on Civil Rights. Washington, D. 0., February 1977, p. 11.

9 Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 7, с. 40.

10 U. S. News & World Report, 1070, March 5, p. 33, 41.

11 Ibid., p. 33–35.

12 Ibid., p. 38.

13 U. S. News & World Report, 1077, April 4.

14 U. S. News & World Report, 1079, April 30.

15 Auerbach J. Op. cit., p. 22, 29.

16 Daily World, 1978, July 17.

17 Маттиас Л. Оборотная сторона США. М., 1968, с. 242.

18 Цит. по: Маттиас Л. Указ. соч., с. 244.

19 См. там же, с. 246.

20 Hunter СHarman D. Adult illiteracy in the United States. A Report to the Ford Foundation. N. Y., 1079.

21 Statement on Metropolitan School Desegregation. A Report of the United Stales Commission on Civil Rights. Washington. D. C., February 1977, p. 112.

22 Ibid., p. 15.

23 US News & World Report, 1979, May 14.

24 Цит. по: Цивилев P., Рогожин В. Социальное страхование при капитализме: мифы и реальность. М., 1977, с. 28.

25 Грин Г. Что происходит в американских профсоюзах. Мм 1978, с. 110.

26 См.: Цивилев Р., Рогожин В. Указ. соч., с. 14.

27 Таблица составлена по материалам, приводимым в кн.: Кассирова Е. П. США: кризис социальной политики (Государство и социальное обеспечение), с. 101–102, 119, 128, 130–131, 144–146, 201.

28 Маттиас Л. Указ. соч., с. 80.

29 Pechman I., Agaron Р., Taussig М. Social Security: Perspectives for Reform. Washington, D. ()., 1968, p. VI.

30 Грин Г. Что происходит в американских профсоюзах, с. 109.

31 См.: США: экономика, политика, идеология, 1973, № 4, с. 33.

32 Handbook of Basic Economic Statistics. Washington, D. C„October 1077, p. 232.

33 Цит. по: Ленс С. Бедность — неискоренимый порок Америки. М., 1976, с. 166.

34 См. там же, с. 26.

35 Маттиас Л. Указ. соч… с. 74–75.

36 Parker R. The Myth of the Middle Class. N. Y., 1072, p. 99.

37 The New York Times, 1077, April 1.

38 Цит. no: Williamson J Strategies against Poverty in America. Cambridge, 1075, p. 08–09,

Глава III. Личность в политической системе США

1 The New York Times, 1978, July 23.

2 Dahl R. Democracy in the United States: promise and perfomance. Chicago, 1972, p. 9.

3 Hofstadter R. The American Political Tradition. N. Y., 1948, p. 4.

4 Цит. по: Маттиас Л. Указ. соч., с. 43.

5 History of U. S. Political Parties. Gen ed. A. Shlesinger, Jr. N. Y„1973, vol. 1, p. XVIII.

6 Political Affairs, December 1978, p. 14

7 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 22, с. 193.

8 Pomper Т. Elections in America. Control and influence in democratic political process. N. Y.. 1973, p. 70.

9 Repass I. Issue salience and party choice. — The American Political Science Review, 1972, vol. 65, N 2, p. 389.

10 Domhoff G. Fat cats and Democrats: the role of the big rich in the party of the common man. Englewood Chiffs, 1972, p. 12–14.

11 Brown J., Seib Ph. Electoral Strategies and Campaign Management. N. Y., 1975, p. 3–4.

12 Salamort L. Fear, Apathy and discrimination: a test of three explanations of political participation — The American Political Science Review, 1973, vol. 67, N 4, p. 1290.

13 United States Commission on civil rights. Hearings held in Jackson, Missisipi, 1965, February 16–20. Washington, D. C.t p. 127.

14 Watters P., Cleghorn P. Climbing Jacob’s ladder: the arrival of negroes in Southern politics. N. Y., 1967, p. 129.

15 Salamon L. Op. cit., p. 1304.

16 The State of Black America. National Urban League, 1979, p. B-l.

17 History of U. S. Political Parties, vol. IV, p. 473.

18 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 376.

19 Цит. по: Чибиряев С. А. Закон Маккарэна и борьба за его отмену. М., 1975, с. 47.

20 Там же, с. 146–147.

21 Там же, с. 83.

22 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 5, с. 17.

23 Цит. по: Краснов И. М. Классовая борьба в США и движение против антисоветской интервенции. М., 1961, с. 53.

24 Цит. по: Чибиряев С. А. Указ. соч., с. 22.

25 Грин Г. Что происходит в американских профсоюзах, с. 78.

26 Там же, с. 77.

27 Цит. по: Чибиряев С. А. Указ. соч., с. 61.

28 Cowan P., Egleson NHentoff N. States secrets. Police Surveilance in America, p. 266.

29 Intelligence activities and the rights of Americans. Final Report of the Select committee to study governmental operations with respect to intelligence activities. U. S. Senate, 1976, p. 167–168, 180–182.

30 Ibid., p. 5.

31 Cowan P., Egleson N., Hentoff N. Op. cit., p. 7.

32 Ibid., p. 218.

33 См.: Положение в области прав человека в США. Публикация Коммунистической партии США. М., 1978, с. 66.

34 Intelligence activities…, p. 108–111.

35 Wise D. The American Police State. N. Y., 1976, p. 358.

36 Intelligence activities…, p. 8.

37 Lemond A., Fry R. No place to hide. A Guade to bugs, wiretaps, surveilance and other invasions of privacy in America. N. Y., 1976, p. 82.

38 Severn В. The right to privacy. N. Y., 1973, p. 6.

39 См.: Геевский И., Смелов В. США: тайная война против инакомыслящих. М., 1978, с. 45.

Глава IV. Двойное бесправие американских меньшинств

1 AFL–CIO Free Trade Union News, 1976, vol. 32, N 12, p. 22.

2 The New York Times, 1978, May 15.

3 The New York Times, 1978, March 15.

4 Daily World, 1978, March 23.

5 Williams C. Black and white together» The race struggle in the USA. Sydney, 1973, p. 11–13.

6 Foner Ph. S. Organized Labor and the black worker. 1619–1973. New York — Washington, D. C., 1974, p. 9.

7 Lightfoot C. Human rights: american way. N. Y., 1978, p. 17.

8 Levitan S., Johnston W., Taggart R. Still a dream. The Changing Status of Blacks since 1960. Cambridge (Mass.). 1975, p. 178–179.

9 См.: Перло В. Неустойчивая экономика. Бумы и спады в экономике США после 1945 г., с. 195–196.

10 Perlo V. Kconomic conditions of black workers. — Political affairs, 1974, vol. 52, N 10–11, p. 68–69.

11 Foner Ph. S. Op. cit., p. 425.

12 Report of the National Advisory Commission or civil disorders. N. Y., 1968, p. 2.

13 The State of Black America. National Urban League, 1978, p. A—3.

14 Ibid., p. C—4.

15 Levitan S., Johnston W., Taggart R. Op. cit., p. 33, 208.

16 The State of Black America. National Urban League, 1978, p. D-8, 9.

17 The State of Black America. National Urban League, 1979, p. С—3.

18 Цит. по: Foner Ph. S. Op. cit., p. 272.

19 Statement on Metropolitan School Desegregation, p. 20.

20 Ibid., p. 17.

21 Tauber K., Tauber A. Negroes in Cities: Residential Segregation and Neighborhood Change. N. Y., 1965, p. 82.

22 Цит. по: Правда, 1980, 24 мая.

23 Voice, 1979, May 7, p. 23.

24 Ibid., p. 25.

25 Ibidem.

26 Association Press Almanac. N. Y., 1975, p. 211.

27 The New York Times, 1978, July 23.

28 Ibidem.

29 The Annals of the American Academy of Political and Social Sciences. March 1978, p. 3.

30 The National Geographic. February 1977, p. 112.

31 On human rights violations in the United States. Statement by National conference of black lawyers. N. Y., November 1978, p. 12. — 2 The New York Times, 1978, July 23.

33 Амундсен К. Женщины и американская демократия. М., 1970, с. 62.

34 См.: Ершова Е. Н. Борьба: за равноправие женщин: итоги десятилетия. — США: экономика, политика, идеология, 1980, № 3, с. 41.

35 Rossi А. Job Discrimination and What Women can do about it. — Atlantic Monthly, March, 1970, p. 101.

36 Federationist, 1977, N 2, p. 15.

37 Thu row L.f Lucas R. The American Distribution of income: a Structural Problem. Washington, D. C., 1972, p 11.

38 The Economic Report of the President. Washington, D. C., 1973. p. 103.

39 The Earning gap between Women and Men, U. S. Department of Labor. Women’s Bureau, 1976, p. 1.

40 Daily World, 1977, March 5.

41 McHugh M. Law and the New Women. N. Y., 1975, p. 80–87.

42 Glazer N. Affirmative discrimination: ethnic inequality and public policy, p. 23,

Глава V. Цель: бесправие и произвол в глобальном масштабе

1 Цит. по: Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1979, с. 33.

2 Материалы XXV съезда КПСС, с. 30.

3 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 396.

4 См.: Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР, с. 39–42.

5 Там же, с. 45.

6 Foreign Relations of the United States, 1950. Washington, D. C., National Security, vol. 1, p. 272.

7 Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1976, с. 31.

8 См.: Литературная газета, 1973, 1 января,

9 Westing A. Ecological Consequences of the second Indochina War. Stockholm, 1976, p. 1.

10 Ibid., p. 18.

11 Ibid., p. 49.

12 См.: Советский Союз в борьбе за разоружение. Сборник документов. М., 1977, с. 247.

13 Экономические и социальные последствия гонки вооружений и военных расходов. ООН, док. 17(33)88/1, 1978, с. 33.

14 Четверть века совместной борьбы за дело мира, социализма и коммунизма. Совещание Политического консультативного комитета государств — участников Варшавского Договора. Варшава, 14–15 мая 1980 г. М., 1980, с. 24.

15 L’Huinanite, 1980, И mars.

16 Составлено по: Blechman ВCaplan S. Force without war. U. S. Armed Forces as a Political Instrument. Washington, 1978.

17 The New York Times, 1970, December 4.

18 Time, 1979, March 19, p. 29.

19 Ibidem.

20 Byrnes T. F. All in one lifetime. N. Y., 1958, p. 401–402.

21 Acheson D. Present at the creation. My years in the State Department. N. Y., 1969, p. 219.

22 Fleming D. F. The cold war and its origins, 1917–1960. L., 1961, vol. 1, p. 446–447.

23 Брежнев Л. И. Ответы на вопросы корреспондента газеты «Правда». М., 1980, с. 9.

24 L’Humanite, 1978, 21 juin.

25 Voie ouvricre, 1978, 5 septembre.

26 Трагедия Сальвадора. США готовят военное вторжение в страну. Актуальное интервью. — Литературная газета, 1980, 26 марта.

27 Langguth А. Т. Hidden Terrors. N. Y., 1978, p. 83.

28 Gervasi T. Arsenal of Democracy: american weapons available for export. N. Y., 1977, p. 26.

29 Report on Human Rights Practice in Countries recieving U. S. Aid. The Department of State. 1979. Washington, D. C., p. 565, 537, 575–576.

30 Зубатов В. Пекииский вариант прав человека. — Новое время, 1980, № 6, с. 24–25.

31 Цит. по: Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР, с. 85.

32 Europeo, 1978, Octobre 27.

33 Ibidem.

34 Alleged Assasination Plots involving Foreign Leaders. An Interim Report of the Select Committee to study Governmental Operations with respect to Intelligence Activities. U. S. Senate. Washington, D. C., 1975, p. 60.

35 Ibid., p. 15.

36 Заговоры ЦРУ. М., 1979, с. 40–41.

37 Там же, с. 43.

38 Там же, с. 51.

39 Там же, с. 54.

40 Там же, с. 59.

41 Там же, с. 98–99.

42 Corson W. R. The Armies of Ignorance. The Rise of American Intelligence Empire. N. Y., 1978, p. 453.

43 Ibid., p. 456.

44 Alleged Assasination Plots…, p. 71—180.

45 Ibid., p. 22.

46 Ibid., p. 48.

47 Заговоры ЦРУ, с. 102.

48 Правда об Афганистане. Документы. Факты. Свидетельства. М., 1980, с. 104.

49 Брежнев Л. И. Ответы на вопросы корреспондента газеты «Правда», с. 7.

50 The Washington Post, 1978, March И.

51 The New York Timos, 1978, March 14.

Заключение

1 Цит. по: США: политическая мысль и история. М., 1976, с. 59.

2 Там же, с. ИЗ.

3 Johnson L. My Hope for America, 1964, p. 51.

4 The Daily World, 1977, March 21.

5 Foreign Affairs, Fall 1978, p. 515.

6 Материалы XXV съезда КПСС, с. 87.

7 Брежнев Л. И. Отчетный доклад Центрального Комитета КПСС XXVI съезду Коммунистической партии Советского Союза и очередные задачи партии в области внутренней и внешней политики. 23 февраля 1981 года. М., 1981, с. 15.

В книге использованы схемы и фотографии из журнала «Юпайтед стейтс ньюс энд Уорлд рипорт», а также фотоматериалы, опубликованные АП, ЮПИ и ТАСС.

* * *

Заведующий редакцией А. В. Никольский

Редактор Я. В. Попов

Младший редактор Е. Б. Бурковская

Художник Г. Ш. Басыров

Художественный редактор Я. Л. Андрусенко

Технический редактор И. А. Золотарева

* * *

Сдано и набор 08.09.80. Подписано в печать 09.03.81. А 00029. Формат 84х108^1/32. Бумага типографская № 1. Гарнитура «Школьная». Печать высокая. Условн. печ. л. 10,08. Учетно-изд. л. 9,79. Тираж 100 тыс. экз. Заказ № 483. Цена 45 коп. Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.

Ордена Ленина типография «Красный пролетарий». Москва, Краснопролетарская, 16.

Примечания

1

В качестве показателя «уровня бедности» в США используется расчет минимальной стоимости рациона питания бедной семьи, который затем увеличивается в 3 раза, исходя из предположения, что затраты бедных семей на питание составляют одну треть их общих расходов. Официальные оценки «уровня бедности», как правило, занижаются, причем значительно.

Content

Павлов Игорь
«МОРЕ БЕСПРАВИЯ — АМЕРИКА»
Капитализм США и дискриминация личности
(Империализм: события, факты, документы)

Введение

Глава I «Десятилетие кризисов»

Глава II Личность в социально-экономической системе США

Глава III Личность в политической системе США

Глава IV Двойное бесправие американских меньшинств

Глава V Цель: бесправие и произвол в глобальном масштабе

Заключение

Примечания

Примечания