Рик Риордан

Магнус Чейз и боги Асгарда

Корабль мертвецов

Rick Riordan

MAGNUS CHASE AND THE GODS OF ASGARD

The Ship of the Dead

Copyright © 2017 by Rick Riordan

Permission for this edition was arranged through the Gallt and Zacker Literary Agency LLC

© Аллунан Н., перевод на русский язык, 2019

© Сагалова А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Филиппу Хосе Фармеру, чьи книги о Речном мире разожгли во мне любовь к истории.

Глава I

Перси Джексон что есть сил старается меня прикончить

– Попробуй еще раз, – сказал Перси Джексон. – Только на этот раз не так смертельно.

Стоя на рее корабля ВМС США «Конституция»[1] и глядя на Бостонскую гавань внизу, я пожалел, что не обладаю защитными способностями грифа-индейки. А то бы блеванул прицельно в этого Перси Джексона, и дело с концом.

Всего час назад он уже заставил меня совершить такой же прыжок, и я переломал себе все кости. Если бы не мой друг Алекс Фьерро, я бы не успел вернуться в отель «Вальгалла», чтобы умереть в собственной постели.

Но, к сожалению, я – один из эйнхериев, бессмертных воинов бога Одина. Это значит, что я не могу умереть навсегда, если испущу последний вздох в пределах Вальгаллы. Так что полчаса спустя я проснулся как новенький. И вот я снова здесь, готов к новым мукам. Ура!

– А без этого никак нельзя? – спросил я.

Перси стоял, небрежно прислонившись к канатам такелажа, ветер ерошил его темные волосы.

На вид он парень как парень – оранжевая футболка, джинсы, белые кожаные кроссовки «Рибок», помнящие лучшие времена. Увидишь такого на улице – ни за что не подумаешь: «Эй, вон идет полубог, сын Посейдона! Слава олимпийцам!» У него нет ни жабр, ни перепонок между пальцами, только глаза сине-зеленые, как море – и как моя собственная физиономия в ту минуту. Единственная необычность во внешности Перси – это татуировка на внутренней стороне предплечья: темный, как мореное дерево, трезубец, а под ним четыре буквы – SPQR.

Перси говорил, это означает Sono Pazzi Quelli Romani – «Эти римляне – чокнутые». Я не понял, шутит он или серьезно[2].

– Послушай, Магнус, – сказал он. – Тебе предстоит странствовать во враждебных морях. Куча всяких морских монстров, богов и черт знает кого еще будут пытаться тебя убить. Так?

– Ну, наверное, так.

Хотя на самом деле я хотел сказать: «Не напоминай. Оставь меня в покое».

– В какой-то момент, – продолжал Перси, – тебя могут выбросить за борт. Возможно, как раз вот с такой высоты. Ты должен выучиться, как не разбиться, не утонуть и вынырнуть в полной боевой готовности. Это может оказаться непросто, особенно, если упадешь в холодную воду.

Он был, конечно же, прав. Судя по тому, что рассказывала моя двоюродная сестра Аннабет, Перси пришлось пройти даже через более опасные переделки, чем мне. (А я, заметьте, жил в Вальгалле и умирал каждый день, иногда не по одному разу.) И хотя я был очень благодарен, что он приехал из Нью-Йорка, чтобы научить меня героическому выживанию в море, я уже порядком подустал от своих неудач.

Вчера меня сожрала большая белая акула, задушил гигантский кальмар и до смерти зажалили тысячи взбешенных медуз-аурелий. Пытаясь научиться задерживать дыхание, я по горло нахлебался морской воды и выяснил, что на глубине в тридцать футов[3] дерусь ничуть не лучше, чем на суше.

Этим утром Перси привел меня на «Железнобокую старушку», чтобы научить основам мореходного дела и навигации, но я все никак не мог отличить бизань от полуюта.

И вот теперь выяснилось, что даже с мачты нормально свалиться – и то не могу.

Я глянул вниз – с палубы на нас смотрели Аннабет и Алекс Фьерро.

– У тебя получится, Магнус! – крикнула Аннабет.

А Алекс Фьерро вроде бы показал мне оттопыренные большие пальцы, но, может, я и ошибся. С такого расстояния трудно судить.

Перси глубоко вздохнул. Пока что он старался быть со мной терпеливым, но я чувствовал, что эти выходные и ему даются нелегко. Всякий раз, когда он смотрел на меня, левый глаз у него начинал дергаться.

– Слушай, это же весело, – заверил он. – Давай я покажу снова, ладно? Вначале падаешь в позе парашютиста, паришь, как орел, чтобы замедлить падение. А перед тем, как войти в воду, вытягиваешься солдатиком: головой вверх, ногами вниз, спина прямая, задницу подобрать. Последнее правда важно.

– Парашютист, – повторил я. – Орел. Солдатик. Задница.

– Верно, – кивнул Перси. – Смотри.

Он спрыгнул с реи и полетел вниз, прямо как настоящий орел. А в последний момент вытянулся и вошел в воду солдатиком, почти без всплеска. Мгновение спустя он вынырнул и развел руками, как бы говоря: «Вот видишь? Пара пустяков».

Аннабет и Алекс зааплодировали.

– Давай, Магнус! – донесся до меня крик моего друга. – Будь мужиком!

Видимо, это была шутка. Алекс обычно выглядит и ведет себя как девушка, но сегодня у него был явно мужской день. Иногда я сажусь в лужу и обращаюсь к нему как к девушке или к ней как к парню, а Алекс в ответ безжалостно глумится. Потому что у нас дружба.

Аннабет завопила:

– Ты сможешь, братец!

Темная поверхность моря поблескивала, как отмытая вафельница, готовая расплющить меня в лепешку.

«Я смогу!» – сказал я себе.

И прыгнул.

Первые полсекунды я чувствовал себя вполне уверенно. Ветер свистел в ушах. Я вытянул руки в стороны и даже умудрился не заорать.

«Ладно, – решил я. – Справлюсь».

И именно в этот момент мой меч по имени Джек решил явиться из ниоткуда, чтобы немного поболтать.

– Эй, сеньор! – крикнул он, блестя рунами вдоль обоюдоострого клинка. – Че это ты делаешь?

Я забарахтался в воздухе, пытаясь выпрямиться солдатиком, прежде чем рухнуть в воду.

– Джек, не сейчас!

– А, понял! Ты падаешь! Знаешь, как-то раз мы с Фреем падали…

Продолжения этой увлекательной истории я не услышал, потому что ушел под воду.

Как Перси и предупреждал, от холода у меня тут же отключились все системы. Я погружался все глубже, не в силах пошевелить и пальцем. Лодыжки болели так, словно я сиганул с кирпичного батута. Но, по крайней мере, я не умер.

Я мысленно обследовал себя на предмет серьезных повреждений. Став эйнхерием, начинаешь совершенно иначе прислушиваться к боли в собственном теле. Можешь ковылять по полю битвы в Вальгалле, смертельно раненный, и думать: «А-а, вот что, оказываешься, чувствуешь, когда у тебя сломана грудина! Интересненько…»

На этот раз я определенно сломал левую голень. А правую лодыжку только потянул.

Это легко поправить. Я призвал силу Фрея.

Тепло, ласковое, как летнее солнце, разлилось из моей груди и согрело руки и ноги. Боль утихла. Исцелять собственные раны мне удается не так хорошо, как чужие, но тут я почувствовал, что мои ноги болят уже не так сильно. Словно рой дружелюбных ос копошился под кожей, прилаживая на место осколки костей, сращивая связки.

«Так-то лучше, – подумал я, пока плыл в густой тьме. – Ладно, теперь надо сделать что-то еще… Ах да – глотнуть воздуху».

Джек ткнулся мне в ладонь, словно пес, которому не хватает внимания. Я вцепился в его обтянутую кожей рукоять, и меч потащил меня наверх. Я вылетел из-под воды, будто Дева озера на реактивной тяге, и приземлился, отдуваясь и дрожа, на палубу «Железнобокой старушки» возле своих друзей.

– Ух ты! – Перси отступил на шаг. – Это что-то новенькое. Ты в порядке, Магнус?

– В полном, – просипел я, кашляя, словно утка с воспалением легких.

Перси разглядывал светящиеся руны на моем клинке.

– Откуда взялся этот меч?

– Привет, меня зовут Джек! – представился Джек.

Аннабет чуть не вскрикнула:

– Оно разговаривает?!

– Оно?! – возмутился Джек. – Эй, леди, нельзя ли повежливее? Я Сумарбрандер, Меч Лета! Оружие самого Фрея! Мне уже не одна тысяча лет! И кстати, я – мужик!

Аннабет нахмурилась:

– Магнус, ты, когда рассказывал о своем оружии, наверное, забыл упомянуть, что оно – в смысле, он – умеет говорить, да?

– Правда? – Я напрочь ничего не помнил, честное слово.

Последние несколько недель я предоставил Джека самому себе, и он занимался тем, чем занимаются все волшебные мечи в свободное время – понятия не имею, чем именно. Мы с Перси использовали для тренировок мечи из отеля «Вальгалла». Мне как-то в голову не приходило, что Джек может ни с того ни с сего заявиться и представиться. Кроме того, умение говорить – далеко не самое удивительное в Джеке. Самое удивительное – это то, что он способен пропеть наизусть все песни из «Парней из Джерси»[4].

Алекс Фьерро, похоже, еле сдерживал смех. Сегодня он, как обычно, оделся в розовое и зеленое, но такого наряда я на нем раньше не видел: кожаные ботинки на шнуровке, супероблегающие розовые джинсы, рубашка цвета лайма навыпуск и узкий галстук в клеточку, завязанный так свободно, что болтался у него на шее как ожерелье. В сочетании с непроницаемо-черными очками «Рей-бан» и непокорными зелеными волосами все это выглядело так, будто Алекс сошел с обложки альбома какой-нибудь группы в стиле новой волны года этак 1979-го.

– Магнус, не забывай о вежливости, – сказал он. – Представь наконец друзей своему мечу.

– Да, ты прав, – согласился я. – Джек, это Перси и Аннабет. Они полубоги, по греческой линии.

– Хммм… – Джек, похоже, не испытал священного трепета. – Я как-то раз встречался с Гераклом.

– Да кто с ним не встречался! – буркнула Аннабет.

– Верно подмечено, – согласился Джек. – Но раз уж вы друзья Магнуса… – Он вдруг затих. Его руны погасли. А потом Джек внезапно вырвался у меня из руки и метнулся к Аннабет, поводя лезвием, будто принюхиваясь. – Где она? Где ты прячешь малышку?

Аннабет попятилась к планширю.

– Эй, меч, поаккуратнее! Не нарушай мое личное пространство!

– Джек, веди себя прилично! – вмешался Алекс. – Что ты творишь?

– Она где-то тут, – гнул свое меч. Он подлетел к Перси. – Ага! Что это у тебя в кармане, мальчик-русальчик?

Алекс посмотрел на Перси поверх темных очков:

– Так-так, теперь уже и мне стало интересно. В самом деле, что это у тебя в кармане, Перси? Любознательные мечи желают знать.

Перси вытащил из кармана джинсов совершенно обычную на вид шариковую ручку:

– Ты про это?

– О! – взвыл Джек. – Как зовут это чудное виденье?

– Джек, это же просто ручка, – сказал я.

– А вот и нет! Покажи! Покажи!

– Ну, ладно. – Перси снял с ручки колпачок.

И ручка мгновенно превратилась в трехфутовый меч с листовидным клинком из сверкающей бронзы. По сравнению с Джеком это оружие казалось изящным, почти миниатюрным, но по тому, как держал его Перси, я понял, что он смог бы успешно обороняться этим мечом на полях Вальгаллы.

Джек обратился острием ко мне, его руны вспыхнули темно-красным.

– Вот видишь, Магнус! А ты говорил, что выдавать меч за авторучку глупо!

– Никогда я такого не говорил! – попытался возразить я. – Это твои слова!

Перси вскинул бровь:

– О чем это вы?

– Ни о чем, – поспешно сказал я. – Так это и есть знаменитый Анаклузмос? Аннабет рассказывала мне о нем.

– О ней, – поправил Джек.

Аннабет нахмурилась:

– Меч Перси – девушка?

– А то! – рассмеялся Джек.

Перси внимательно оглядел Анаклузмос, хотя я-то знал по собственному опыту, что это бесполезно – определить по виду меча, какого он пола, невозможно.

– Не знаю… – протянул он. – Ты уверен?..

– Перси, – вмешался Алекс. – Уважай гендерную идентичность.

– Ну ладно, – согласился он. – Просто как бы странно, что я не знал.

– С другой стороны, ты только в прошлом году выяснил, что эта ручка пишет, – напомнила Аннабет.

– Это удар ниже пояса, Полубогиня Мудрости.

– Не важно! – встрял Джек. – А важно, что Анаклузмос здесь, она прекрасна и она встретила меня! Может, вы, ну… оставите нас наедине, чтобы мы могли поговорить о своем, о мечном?

Алекс ухмыльнулся:

– А что, отличная идея! Как насчет дать мечам узнать друг друга поближе, а самим пообедать? Магнус, ты уже оклемался, не подавишься фалафелем?

Глава II

Фалафель в пите и Рагнарок на десерт

Поесть мы расположились на спардеке. (Видите, как я уже освоился с морскими словечками!)

После непростого утра, когда я потерпел столько неудач, я чувствовал, что в полной мере заслужил свой хорошо прожаренный колобок из нута в пите с ледяными ломтиками огурца и от души наперченным кебабом из баранины. Еду для обеда на свежем воздухе собирала Аннабет. Она отлично знала мои вкусы.

Одежда моя быстро высохла на солнце. Теплый бриз приятно овевал лицо. Гавань бороздили катера и моторки, небо – самолеты, направлявшиеся из аэропорта Логана в Нью-Йорк, Калифорнию и Европу. Казалось, весь Бостон напружинился, как школа без одной минуты три, когда вот-вот должен раздаться звонок с уроков, – все только и ждали возможности вырваться из центра куда-нибудь за город, раз уж выдался такой чудный денек.

Что до меня, то я мечтал об одном: сидеть на месте ровно.

Джек и Анаклузмос стояли в бухте каната, опираясь рукоятями на леер артиллерийской палубы. Анаклузмос вела себя, как и положено нормальному неодушевленному предмету, зато Джек потихоньку придвигался к ней поближе, заговаривая ей зубы. Его клинок сверкал такой же темной бронзой, как и ее. К счастью, Джеку было не привыкать к молчаливым собеседникам. Он шутил. Он сыпал комплиментами. Он, как одержимый, то и дело вставлял в свои байки громкие имена: «Как-то раз мы с Тором и Одином зависали в одной таверне…»

Если все его усилия и возымели какое-то действие на Анаклузмос, она и виду не подала.

Перси скомкал пустую обертку от фалафеля. Этот чувак умеет не только дышать под водой, но и жратву заглатывать одним махом, словно кашалот.

– Ну и, – сказал он, – когда вы отчаливаете?

Алекс взглянул на меня, вскинув бровь, будто присоединился к вопросу: «Да, Магнус, когда мы отчаливаем?»

Я старательно обходил эту тему в разговорах с Фьерро все последние две недели. Не слишком успешно.

– Скоро, – ответил я. – Правда, мы точно не знаем, куда направляемся и как долго придется туда добираться…

– Ага, со мной постоянно такая история, – вставил Перси.

– …но нам надо отыскать этот здоровенный корабль мертвецов, который придумал Локи, до дня летнего солнцестояния, когда он отправится в путь. Сейчас он стоит на якоре где-то у границы Нифльхейма и Йотунхейма. По нашим прикидкам, это недели две пути.

– То есть, – сказал Алекс, – по-хорошему надо было бы уже отчалить. И нам всяко придется выдвинуться до конца этой недели, не важно, будем мы к тому времени готовы или нет.

В черных стеклах его очков я мог полюбоваться, как перекосилась от беспокойства моя физиономия. Мы оба знали, что до состояния «мы готовы» нам как пешком до Нифльхейма.

Аннабет сидела, подобрав под себя ноги. Ее светлые волосы были собраны в хвост, на синей футболке красовалась желтая надпись «Колледж проектирования экологичных решений, Калифорнийский университет в Беркли».

– Герои никогда не бывают готовы, верно? – заметила она. – Мы просто делаем все, что в наших силах.

Перси кивнул:

– Угу. И обычно это работает. Мы же до сих пор живы.

– Хотя ты то и дело нарываешься. – Аннабет шутливо двинула его локтем в бок.

Перси обнял ее за плечи, и она уютно прислонилась к нему. Он поцеловал локоны у нее на макушке.

При виде этой трогательной картины сердце мое сжалось.

Я был рад за свою двоюродную сестру, но это напомнило мне, как много стоит на кону и как важно остановить Локи.

Мы с Алексом уже мертвы. Мы никогда не станем старше. Так и будем жить в отеле «Вальгалла» до самого Судного дня (если, конечно, нас не прикончат раньше за пределами Вальгаллы). Самое лучшее, на что мы могли рассчитывать, – это готовиться к последней битве, одновременно стараясь отдалить Рагнарок на столько веков, на сколько получится, а потом, когда он все-таки неизбежно случится, выступить вместе с армией Одина из Вальгаллы и умереть как герои среди пылающих Девяти Миров[5]. Круть.

Но Аннабет и Перси могли прожить нормальную жизнь. Им уже удалось окончить школу и не умереть (Аннабет рассказывала, что для греческих полубогов школьные годы – самые опасные), а осенью они пойдут в колледж на Западном побережье. Если им удастся дожить и до его окончания, у них появится вполне реальный шанс уцелеть до самой старости. Они смогут спокойно жить в мире смертных, не опасаясь, что на них каждые пять минут будут накидываться чудовища.

Но если мы с друзьями не сумеем остановить Локи, мир – все Девять Миров – рухнет через несколько недель. Вот только, ну… не надо на меня давить!

Я отложил свой фалафель в пите. Даже он не способен прогнать некоторые мрачные мысли.

– А вы, ребята? – спросил я. – Уже сегодня возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Ага, – сказал Перси. – Мне вечером с ребенком сидеть. Счастья полные штаны.

– Ну да, точно, – вспомнил я. – У тебя же недавно сестренка родилась.

И подумал: «Еще одна бесценная жизнь, висящая на волоске».

Но этого я говорить не стал и кое-как изобразил улыбку:

– Поздравляю, парень. Как ее зовут?

– Эстель. Это в честь моей бабушки. То есть бабушки по маминой линии, конечно, не по Посейдоновой.

– Хорошее имя, – заявил Алекс. – Звучит традиционно и элегантно. Эстель Джексон.

– На самом деле она Эстель Блофис, – поправил Перси. – Моего отчима зовут Пол Блофис. Та еще фамилия, но тут уж ничего не поделаешь. Зато сестренка просто прелесть. На ручках и ножках – по пять пальцев. На лице два глаза. И все время пускает слюни.

– Прямо как ее старший братец, – поддела его Аннабет.

Перси засмеялся.

Мне так и представилось, как Перси качает на руках кроху-сестренку, напевая песенку из диснеевской «Русалочки». И от этого мне стало еще хуже.

Я должен в лепешку разбиться, но выиграть для крошки Эстель достаточно лет, чтобы она успела нормально пожить. Должен разыскать чертов корабль Локи с его зомби-командой и не дать им отплыть на битву, тем самым запустив Рагнарок. А потом еще надо заново пленить Локи и заковать его в цепи, чтобы он больше не играл с огнем, поджигая миры (или хотя бы играл поменьше).

– Эй! – Алекс бросил в меня куском питы. – Хватит кукситься.

– Прости. – Я попытался изобразить радость. Это оказалось сложнее, чем срастить сломанную ногу силой воли. – Как-нибудь потом, когда мы вернемся из нашего геройского похода, я непременно хочу повидать Эстель. И я благодарен вам, ребята, что приехали ради нас в Бостон. Правда.

Перси покосился на Джека, который все еще болтал с Анаклузмос.

– Мне жаль, но больше я ничем помочь не могу. Море, оно… – он пожал плечами, – штука непредсказуемая.

Алекс вытянул ноги:

– Ну, ничего, по крайней мере, Магнус во второй раз упал гораздо удачнее. Если дело будет совсем плохо, я всегда смогу превратиться в дельфина и спасти его жалкую задницу.

Уголок рта Перси дернулся.

– Ты умеешь превращаться в дельфина?

– Я же дитя Локи. Хочешь, покажу?

– Нет, я верю. – Перси устремил взгляд в неведомые дали. – У меня есть друг по имени Фрэнк, он тоже умеет менять облик[6]. И в дельфина превращается, и в огромную золотую рыбку.

Я представил, как Алекс Фьерро превращается в огромного розово-зеленого карпа, и содрогнулся.

– Мы справимся, – заключил я. – Мы же отличная команда.

– Это главное, – согласился Перси. – Наверное, даже важнее мореходных умений.

Он вдруг выпрямился и свел брови так, что между ними залегла складка. Аннабет мягко выбралась из-под его руки.

– Ой-ой-ой. Знаю я этот взгляд, – сказала она. – У тебя есть идея, верно?

– Мой отец как-то говорил мне…

Перси встал и подошел туда, где торчал его меч. Джек как раз рассказывал подружке увлекательную историю о том, как он вышивал дамскую сумочку одной великанши, но Перси разлучил их – взял Анаклузмос и внимательно осмотрел ее клинок.

– Эй, приятель! – возмутился Джек. – Мы только-только поладили…

– Прости, Джек.

Перси достал из кармана колпачок и коснулся им острия Анаклузмос. Меч с тихим «вжих» мгновенно уменьшился и снова стал ручкой.

– Как-то раз мы с Посейдоном говорили об оружии. И он сказал, что у всех морских богов есть общая черта: они ужасно привязаны к своему волшебному добру.

Аннабет закатила глаза:

– То же самое можно сказать о любом боге из тех, с кем мы знакомы.

– Это правда, – кивнул Перси. – Но морские боги просто жить без своих волшебных штучек не могут. Тритон даже во сне не расстается с рогом из витой раковины. А мой папа больше всего на свете боится потерять трезубец.

Я вспомнил свою первую и пока что последнюю встречу со скандинавской богиней моря. Знакомство тогда не заладилось. Ран обещала убить меня, если я снова сунусь в ее воды. Но у нее и правда была волшебная сеть с целой коллекцией всякого хлама. И мне удалось хитростью убедить ее отдать мне Джека в обмен на то, что я не разграблю ее коллекцию.

– То есть ты советуешь мне использовать против богов их же добро, – догадался я.

– Верно, – кивнул Перси. – И еще, ты говорил про команду… Иногда я был на волосок от гибели. И меня не могло спасти даже то, что я сын морского бога, даже в его царстве. Однажды мы с моим другом Джейсоном стараниями богини Кимополеи попали в ловушку на дне Средиземного моря. Я ничего не мог поделать, а вот Джейсон спас мою шкуру, пообещав богине, что в честь нее выпустят коллекционные карточки и фигурки.

Алекс чуть не подавился фалафелем:

– Чего-о?!

– Я это к тому, – продолжал Перси, – что Джейсон спас меня, хотя ничего толком не знал об океане. Неловко вышло.

Аннабет усмехнулась:

– Да уж. Неудивительно, что ты до сих пор не рассказывал мне подробностей.

Уши Перси сделались розовые, точь-в-точь как джинсы Алекса.

– Короче говоря, возможно, мы вообще подошли к делу не с той стороны. Я тут учил тебя всяким умениям, полезным в море, но куда важнее – использовать то, что есть: своих товарищей, свои мозги или волшебное барахло врагов.

– И никогда не знаешь заранее, что это будет. А значит, и планировать без толку, – сказал я.

– Точно! – подхватил Перси. – Выходит, я сделал все, что мог.

Аннабет нахмурилась:

– Перси, ты сейчас, по сути, говоришь, что лучший план – действовать вообще без плана. Как дочь Афины я не могу полностью с этим согласиться.

– Ага, – вмешался Алекс. – А мне вот все равно очень нравится мой план: взять и превратиться в морское млекопитающее.

Перси вскинул руки, словно защищаясь:

– Я просто хочу сказать, что самый могущественный полубог нашего поколения сидит сейчас здесь и это не я. – Он кивком указал на Аннабет. – Полубогиня мудрости не может менять облик, дышать под водой или говорить с пегасами. Она не умеет летать и не обладает сверхчеловеческой силой мышц. Но она до чертиков умная и гениально действует по обстоятельствам. Вот что делает ее смертельно опасной. Причем где угодно – на земле, на воде, в воздухе или в Тартаре. Магнус, мы занимались с тобой все выходные. А лучше бы тебе было потратить это время на занятия с Аннабет.

По глазам Аннабет, цвета грозового неба, трудно было понять, что она думает на этот счет. Помолчав не-много, она сказала:

– Что ж, это было очень мило с твоей стороны. – И поцеловала Перси в щеку.

Алекс кивнул:

– Да, неплохо, Водорослевая Башка.

– Ой, хоть ты не начинай звать меня так, – буркнул Перси.

С пристани донесся грохот открывающихся откатных ворот. Послышались голоса, их подхватило эхо, отразившееся от стен зданий.

– Похоже, нам пора, – сказал я. – Этот корабль только что отремонтировали в сухом доке, а вечером состоится торжественное открытие, придет куча народу.

– Ага, – согласился Алекс. – Гламур не поможет нам, когда на борт поднимется вся команда.

Перси вскинул бровь:

– Гламур? Ты про свои шмотки?

Алекс фыркнул:

– Нет. Гламур – это магия, наваждения. Чтобы отводить глаза простым смертным.

– А-а, – протянул Перси. – Мы зовет это Туманом.

Аннабет легонько постучала ему костяшками по голове:

– Как бы мы это ни звали, пора валить. Помогите мне прибраться.

Мы едва успели спуститься по трапу, когда появились первые матросы. Джек летел перед нами, распевая «Ходить по-человечески»[7] ужасным фальцетом. Алекс превращался то в гепарда, то в волка, то во фламинго. (Фламинго из него – просто супер!)

Матросы обошли нас стороной, но никто ничего не спросил, будто и не видел.

Когда мы вышли из доков, Джек, превратившись в каменный кулон с руной Феху, упал мне в ладонь, и я надел его на цепочку, которую носил на шее. Странно, чего это он так внезапно заткнулся? Должно быть, злится, что мы беспардонно прервали его свидание с Анаклузмос, решил я.

Когда мы шли по Конститьюшен-роуд, Перси повернулся ко мне:

– Что это было там, на причале? Превращения, поющий меч… Вы что, нарочно старались, чтобы вас заметили?

– Не-а, – сказал я. – Если проделывать всякие магические штуки под носом у смертных, это только больше сбивает их с толку. – Было приятно для разнообразия поучить уму-разуму Перси. – У них типа короткого замыкания в мозгах от этого случается, и они обходят тебя десятой дорогой.

– Ха! – покачала головой Аннабет. – Мы столько лет скрывались и прятались, а могли, оказывается, просто быть собой?

– Не могли, а должны были, – поправил Алекс. Он уже снова стал человеком, хотя в волосах у него торчало несколько розовых перьев. – Вам просто необходимо выставлять свое волшебство напоказ, друзья.

– Я буду всем говорить, что это ты меня научил, – сказал Перси.

– Вот и молодец.

Мы остановились на углу, где у паркомата ждала «Тойота Приус» Перси. Мы с ним пожали друг другу руки, а Аннабет крепко обняла меня.

Кузина положила руки мне на плечи и посмотрела прямо в лицо. Ее серые глаза потемнели от беспокойства.

– Береги себя, Магнус. И вернись живым и здоровым. Это приказ.

– Есть, мэм! – козырнул я. – Мы, Чейзы, должны держаться вместе.

– Кстати, – проговорила она, понизив голос, – ты уже побывал там?

Меня накрыло такое ощущение, словно я снова падаю с высоты и лечу ласточкой навстречу мучительной смерти.

– Пока нет, – признался я. – Сегодня схожу. Честное слово.

И я проводил взглядом «Приус», который свернул на Первую авеню и скрылся из виду. Последнее, что я успел заметить, – это как Перси подпевает звучащим по радио «Лед Зеппелин», а Аннабет смеется над тем, как он фальшивит.

Алекс скрестил руки на груди:

– Если эта парочка станет смотреться еще хоть чуточку умильнее, они превысят критическую массу ми-ми-мишности, и в результате случится такой ядерный взрыв, что прости-прощай все Западное побережье.

– Это ты так говоришь о людях что-то хорошее? – уточнил я.

– Лучше ты от меня вряд ли что-нибудь услышишь. – Он искоса посмотрел на меня. – Так куда ты обещал Аннабет сходить?

Мне стало так тошно, будто я набил полный рот фольги.

– В дом дяди. Мне надо там кое-что сделать.

– О-о-о, – простонал Алекс. – Терпеть это место не могу.

Я откладывал этот поход уже несколько недель. Мне не хотелось идти туда одному. Но я не хотел и тащить с собой кого-то из друзей – Самиру, Хэртстоуна, Блитцена или кого-то с девятнадцатого этажа отеля «Вальгалла». Слишком личное это было дело, и слишком болезненные воспоминания вызывало. Однако Алекс и я уже бывали в особняке Чейзов вместе. Мысль о том, чтобы взять его с собой, не вызывала у меня внутреннего протеста. Больше того, я вдруг понял, что очень хочу, чтобы он отправился со мной.

– Э-э… – Я прокашлялся, прочищая горло от крошек фалафеля и остатков морской воды. – Не хочешь сходить со мной в жуткий дом, чтобы порыться в барахле мертвеца?

– Ну наконец-то! – просиял Алекс. – Я уж думал, ты никогда этого не скажешь.

Глава III

Я получаю в наследство тушу волка и кучу синих глаженых трусов

– Это что-то новенькое, – сказал Алекс.

Парадная дверь особняка была распахнута настежь, на ней безжизненно болталась поломанная задвижка. А в прихожей на персидском ковре распростерлась мертвая волчья туша.

Меня всего передернуло.

В Девяти Мирах, куда ни кинь топор, мимо волка не промахнешься. Волк Фенрир, волки Одина, волки Локи, оборотни, большие нехорошие волчары, ну и разные мелкие волки-фрилансеры, которые за хорошую цену и отца родного не пожалеют.

Мертвый волк в прихожей дяди Рэндольфа очень уж смахивал на тех тварей, которые два года назад напали на мою маму. И мама тогда погибла.

Синее свечение окутывало черную косматую шкуру. Пасть застыла в вечном рыке. На лбу у волка красовалась выжженная викингская руна. Шерсть вокруг клейма сильно опалило, и я никак не мог разобрать, что это за знак. Вот моему другу Хэртстоуну это было бы раз плюнуть.

Алекс обошел здоровенную тушу. Попинал ее в ребра. Зверь остался мертвехонек. Очень любезно с его стороны, вы не находите?

– Тело не развоплотилось, – заметил Алекс. – Обычно чудовища растворяются почти сразу, как их убьешь. А у этого еще шкура паленым пахнет. Должно быть, он тут совсем недавно.

– Думаешь, эта руна – ловушка, куда он угодил?

– Твой дядюшка вроде в магии чуток разбирался, – ухмыльнулся Алекс. – Волк сиганул на ковер, руна сработала и БА-БАХ!

Пока я был бездомным, мне случалось наведываться в дом к дяде Рэндольфу. То еды стащить, то обшарить его кабинет, то просто нервы ему потрепать. И ни на какой БА-БАХ я ни разу не нарывался. Если честно, по части охранных систем дядя Рэндольф так себе эксперт. А вот сейчас у меня все немножко плыло перед глазами. Еще чуть-чуть – и грохнусь на ковер с дымящейся руной во лбу.

Помнится, Рэндольф уж очень настаивал, чтобы мы с Аннабет непременно посетили его недвижимость, прежде чем вступать в права наследования. Интересно, это из-за руны-ловушки или как? Может, дядюшка мстил нам с того света?

– Как считаешь, не опасно идти дальше в дом? – спросил я.

– Опасно! – просиял Алекс. – Давай же, вперед!

На первом этаже больше дохлых волков нам не попалось. И даже руны не взрывались у нас под носом. Единственным обнаруженным нами воплощением кошмара оказался дядин холодильник, где просроченный йогурт, скисшее молоко и плесневелые морковки наперегонки стремились к тотальному разложению. До чего гнусный тип этот Рэндольф! Хоть бы шоколадку оставил!

На втором этаже мы не заметили никаких серьезных перемен. В кабинете Рэндольфа солнечный свет струился сквозь витражное окно, расцвечивая красным и оранжевым книжные полки и витрины с древнескандинавскими артефактами. Один угол загромождало надгробие с резными рунами и злорадной красной мордой – волчьей, конечно же. Стол был завален потрепанными картами и пожелтевшими пергаментами. Я порылся в бумагах: вдруг найдется что-нибудь новое и важное. Но ничего не нашлось.

Мне вспомнились строчки из завещания дяди Рэндольфа, которое прислала мне Аннабет.

«Очень важно, – писал дядя Рэндольф, – чтобы мой возлюбленный племянник Магнус как можно скорее произвел ревизию моего земного имущества. И пусть уделит особое внимание моим бумагам».

Понятия не имею, что заставило Рэндольфа так написать. Я перерыл все ящики его письменного стола. Никакого письма для меня. Даже никакой прочувствованной записочки типа: «Дорогой Магнус, я так сожалею, что сначала стал причиной твоей гибели, потом предал тебя, связавшись с Локи, потом пырнул мечом твоего друга Блитцена, ну и еще разок устроил все так, что тебя снова едва не укокошили».

Он, между прочим, мне даже пароля от вай-фая не оставил.

Я выглянул из окна кабинета. Через улицу, на бульваре Коммонуэлс, народ гулял с собаками, бросал фрисби и всячески радовался погожему деньку. Бронзовый Лейф Эрикссон по-прежнему возвышался на пьедестале, гордо выпятив облаченную в металлический бюстгальтер грудь, обозревал поток машин на Чарльзгейт и, по всей вероятности, гадал, как это его из родной Скандинавии занесло в Бостон.

– Ну так что? – Алекс подошел и встал рядом. – Ты теперь у нас богатенький наследничек, да?

По пути сюда я разъяснил Алексу в общих чертах насчет завещания дяди Рэндольфа. И все равно Алекс косился на меня как-то подозрительно. Чуть ли не обиженно.

– Рэндольф завещал дом нам с Аннабет, – пояснил я. – А я… ну я как бы умер. Поэтому дом достается Аннабет. Адвокаты Рэндольфа связались с ее отцом. Отец все рассказал ей, а она – мне. И Аннабет попросила меня посмотреть, что тут и как, и… – Я пожал плечами. – И придумать, что теперь со всем этим делать.

Алекс взял с ближайшей полки фото в рамке – дядя Рэндольф с женой и дочками. С Кэролайн, Эммой и Обри мы никогда не встречались. Они утонули в шторм много лет назад и мне являлись только в кошмарах. Их-то Локи и использовал как наживку, чтобы подцепить на крючок моего дядюшку. Наобещал Рэндольфу: дескать, помоги мне избавиться от пут, а я тебе помогу воссоединиться с семьей. В каком-то смысле Локи не соврал. В последний раз, когда я видел Рэндольфа, он кувырком летел прямехонько в Хельхейм – мир, где обитают бесчестные мертвые.

Алекс перевернул снимок, очевидно, надеясь найти что-нибудь на обороте. Когда мы были в этом кабинете в прошлый раз, за фотографией мы отыскали приглашение на свадьбу. И в результате огребли все мыслимые и немыслимые неприятности. Но на блекло-коричневой бумаге никаких секретных посланий не обнаружилось. Зато смотреть на оборот фотографии было не так больно, как на смеющиеся лица моих сестренок, которых больше нет.

Алекс вернул фото на полку.

– И что, Аннабет все равно, что ты сделаешь с домом?

– Ну, не совсем. Просто у нее куча забот в колледже и в придачу все эти полубожеские дела. Она просила дать ей знать, если я найду что-то интересное: старые фотоальбомы или что-то, связанное с семейной историей, ну, в таком роде.

Алекс наморщил нос.

– Семейная история… – По его лицу было видно, что ему вроде как все это противно, но в то же время и любопытно. С таким же лицом он пинал мертвого волка внизу. – А там наверху что?

– Точно не знаю. Когда я был маленьким, нас выше второго этажа не пускали. А в те несколько раз, что я сюда вламывался… – Я развел руками. – Мне, в общем, было не до того.

Алекс смерил меня взглядом поверх очков. Карий глаз и янтарный глаз как две непохожие луны скользили вдоль горизонта.

– До чего интригующе. Пошли посмотрим.

На третьем этаже были две спальни. Одна безупречно чистая, холодная, безликая. Две одинаковые кровати. Комод. Голые стены. Может, это комната для гостей, хотя сомнительно, что дядя Рэндольф был таким уж радушным хозяином. Или, может, это бывшая спальня Эммы и Обри? Если так, то Рэндольф позаботился стереть следы их присутствия, оставив посреди дома белую пустоту. Задерживаться там мы не стали.

Вторая спальня, видимо, принадлежала самому Рэндольфу. Пахло здесь старомодным гвоздичным одеколоном. К стенам тут и там привалились башни из уже заплесневелых книг. Корзина для мусора была полна обертками от шоколадок. Небось Рэндольф прикончил все свои тайные запасы перед тем, как разрушать мир на пару с Локи.

И тут я дядюшку вполне понимаю. Я сам все время говорю: «Съешь шоколадку, и пусть весь мир подождет».

Алекс влез на кровать с балдахином, попрыгал на ней, и пружины жалобно заскрипели.

– Ты что делаешь? – удивился я.

– Шумлю, – отозвался Алекс. Он оживленно копался в ящике прикроватной тумбочки, что-то приговаривая себе под нос. – Ну-ка поглядим. Капли от кашля. Скрепки. Поюзанные платки «Клинекс», фу-у, ну их, пусть валяются. И… – он присвистнул. – Средство от расстройства желудка! Магнус, и все эти сокровища – твои!

– Странный ты все-таки.

– Мне больше нравится «восхитительно неординарный».

Мы проверили каждый закуток спальни, хотя не очень-то представляли, что ищем. «И пусть уделит особое внимание моим бумагам», – гласило завещание Рэндольфа. Ну, вряд ли он под бумагами подразумевал скомканные одноразовые платки.

Аннабет так и не сумела вытянуть всю правду из дядюшкиных адвокатов. Рэндольф определенно внес в завещание изменения накануне смерти. По всей вероятности, наш дядюшка догадывался, что жить ему уже недолго, терзался чувством вины передо мной и хотел оставить мне нечто вроде посмертной записки. А может, он переписал завещание по указанию Локи. Ладно, пускай завещание – это ловушка, но волк-то что тут делает?

В стенном шкафу никаких секретных бумаг не оказалось. В ванной я тоже не обнаружил ничего примечательного, если, конечно, не считать целой горы полупустых бутылок от «Листерина»[8]. Бельевой комод был буквально забит темно-синими трусами-брифами – хватило бы, чтобы упаковать целую армию Рэндольфов. Причем все трусы были тщательно отутюжены, расправлены и аккуратно сложены. Есть в мире вещи, которые умом не понять.

Этажом выше располагались еще две спальни, обе пустые. Без всяких волчьих туш, пылающих рун и глаженых трусов.

На самом верху раскинулась библиотека. Вот именно что раскинулась – она была даже больше, чем та, в кабинете дяди Рэндольфа. На полках разместилась довольно хаотичная подборка художественной прозы. Один угол занимала крошечная кухонька с мини-холодильником, электрическим чайником и – БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, РЭНДОЛЬФ! – без малейшего намека на шоколад. Из окон открывался вид на зеленые черепичные крыши Бэк-Бэя. Лестница в дальнем конце библиотеки, судя по всему, вела на крышу.

Перед отделанным мрамором камином стояло уютное кожаное кресло. Посредине в мраморе была вырезана (кто бы сомневался!) оскаленная волчья башка. На каминной полке возвышалась серебряная трехногая подставка, а на ней покоился скандинавский рог для питья. С кожаным ремешком и в серебряно-рунной оправе. Таких рогов в Вальгалле хоть пруд пруди. Но здесь, на камине у дяди Рэндольфа, рог смотрелся диковато. Рэндольф вроде никогда не славился страстью к медовухе. Может, конечно, он эрл-грей из этого рога потягивал.

– Мадре де Диос[9]! – выдохнул Алекс.

Я уставился на него в изумлении. Он при мне никогда не говорил по-испански.

Алекс постучал пальцем по одной из фотографий на стене и обратил ко мне лицо со злорадной ухмылочкой:

– Ой, не могу! Это же ты, да?

На фотографии была моя мама с ее вечной мальчишеской стрижкой и сияющей улыбкой, в джинсах и походной фланелевой рубашке. Она стояла в полом стволе сикаморы и держала на руках малютку Магнуса со светло-золотистым пучком на голове. Малютка Магнус пускал слюни, и его серые глазенки красноречиво говорили камере: «Ну и какого лешего вы меня сюда приволокли?!»

– Ага, я, – признался я.

– Ты был таким милашкой, – хихикнул Алекс. – Эй, ты чего?

– Ха-ха.

Я разглядывал фото на стенах. Надо же, дядя Рэндольф развесил наши с мамой снимки как раз напротив своего кресла. Как будто мы и впрямь для него что-то значили.

С другой фотографии на меня смотрели трое маленьких Чейзов, два брата и сестра: Натали, Фредерик и Рэндольф. Все в военной форме и машут игрушечными винтовками. Это, наверное, Хэллоуин, догадался я. Рядом висело фото моих бабушки и дедушки; оба одеты в шотландку по последнему крику моды семидесятых. Будто собрались в церковь или на дискотеку «Для тех, кому за 60».

А теперь шокирующее признание: я бы не взялся точно сказать, где на фото бабушка, а где дедушка. Я их живыми не застал. Судя по фотографиям, они были из того разряда супругов, что с годами становятся все больше похожи, а в конце их вообще не отличить. Одинаковые седые стрижки под горшок. Одинаковые очки. Волоски одинаково торчат над верхней губой. На снимке за спиной бабушки с дедушкой висело на стене несколько викингских артефактов, в том числе и рог, теперь стоявший на камине. Вот не знал, что бабушка с дедушкой тоже были в этой древнескандинавской теме. Может, и им довелось постранствовать меж Девятью Мирами? Тогда понятно, почему у них такое замешательство на лицах и глаза немного в кучку.

Алекс внимательно изучал корешки на книжных полках.

– Есть что приличное? – спросил я.

Он пожал плечами:

– «Властелин колец». Очень даже неплохо. Сильвия Плат[10]. Прелестно. О, «Левая рука тьмы». Обожаю эту книгу[11]. А остальное… ну так. На мой вкус многовато мертвых белых мужчин[12].

– Кстати, я тоже мертвый белый мужчина, – заметил я.

Алекс поднял брови:

– Вроде того.

А я ведь как-то и не думал, что Алекс любит книги. Я чуть было не кинулся расспрашивать его о читательских предпочтениях. Вдруг ему, как и мне, нравятся «Скотт Пилигрим» или, скажем, «Песочный человек»?[13] И тот и другой восхитительно неординарные. Но я решил, что создание общества книголюбов мы отложим до лучших времен, а сейчас есть дела поважнее.

Я проверил полки на предмет дневников и тайников.

Алекс одолел уже все изгибы лестницы и ступил на последний марш. Тут он посмотрел наверх, и лицо его сделалось едва ли не зеленее волос.

– Магнус, ты только погляди!

Я встал рядом с ним.

Сразу за лестницей был люк с выгнутой плексигласовой крышкой. Этот люк вел на крышу. И прямо за ним стоял еще один волк.

Глава IV

А хотите акцию? Два волка по цене одного!

– Какие будут предложения? – поинтересовался я.

Алекс вытянул из поясных петель золотую проволоку, служившую ему одновременно модным аксессуаром, струной для резки глины и оружием рукопашного боя.

– Я как раз подумывал, не убить ли нам его.

Волк рычал и скреб когтями крышку люка. На плексигласе вспыхнули руны. У волчары дымилась шерсть на морде – видно, это уже не первая его попытка вломиться в дом.

Интересно, долго ли он торчит на крыше? А ведь мог бы и другой вход поискать. Наверное, этот волк не хотел разделить печальную участь своего товарища. А, возможно, он просто был узколобым громилой и не догадывался, что в доме есть и другие комнаты.

– Ему чего-то надо, – предположил я вслух.

– Убить нас, естественно, – отозвался Алекс. – А это значит, нам нужно убить его первыми. Хочешь открыть люк или…

– Погоди. – Обычно я очень даже не прочь прикончить светящегося волка, но в этот раз меня что-то останавливало. Мне не давал покоя взгляд его холодных темных глаз. Взгляд этот был направлен мимо нас. Волк явно искал что-то другое. – А давай его впустим.

Алекс вытаращился на меня как на ненормального. Он вообще частенько так на меня смотрит.

– Может, еще предложим ему чашечку чаю? Или дадим книжку почитать?

– Он выполняет задание, – настаивал я. – Кто-то послал этих волков за каким-то предметом. Возможно, за тем же самым, что ищу я.

Поразмыслив, Алекс сказал:

– Ты, значит, решил, что это Локи отправил волков?

– Это было бы вполне… локично.

– И, если мы впустим волка, он типа приведет нас прямиком к тому, что мы ищем.

– Ну, вряд ли волка послали за пилюлей от расстройства желудка.

Алекс еще ослабил свой и без того болтавшийся клетчатый галстук.

– Ладно. Тогда мы открываем люк, смотрим, куда пойдет волк, и потом все равно его убиваем.

– Заметано.

Я стянул с шеи кулон. Джек принял форму меча. Он почему-то был тяжелее обычного – как капризный малыш, который разлегся на полу в супермаркете.

– Ну что еще? – вздохнул Джек. – Не видишь, что ли, мое сердце разбито и я умираю от несчастной любви?

Я мог бы сказать в ответ, что никакого сердца у него нет и в помине, да и умереть он при всем желании не может. Но это, пожалуй, было бы нечестно с моей стороны.

– Прости, Джек. У нас тут волк.

И я объяснил своему мечу, что происходит.

Клинок Джека окрасился фиалковым.

– Но эти изысканно отточенные лезвия Анаклузмос! – простонал он. – Ты видел ее лезвия?!

– Видел. Грандиозные лезвия. А теперь не дадим Локи отправить в плавание корабль мертвецов и замутить Рагнарок! Ты как? А после мы уж постараемся устроить вам с Анаклузмос второе свидание.

Джек еще раз тяжко вздохнул:

– Волк. Крыша. Люк. Ага, понял.

Я посмотрел на Алекса и чуть не заорал. Потому что, пока я беседовал с Джеком, Алекс превратился в здоровенного лесного волка.

– Ну почему ты все время превращаешься за моей спиной? – пискнул я.

Алекс оскалил зубы в волчьей ухмылочке. И мотнул носом в сторону люка, мол, чего ждем? Давай, Магнус, открывай, ведь Алексу-волку с крышкой не справиться.

Я вскарабкался на верхнюю ступеньку. Там была настоящая парилка, как в теплице. Волк с той стороны сопел, пытался грызть и царапать плексиглас, оставляя на люке слюну и отметины от когтей. Должно быть, эти защитные руны – просто объедение. От такой близости волка волосы у меня на затылке завились штопором.

Вот я открою люк – и что? Руны прикончат только волка? Или заодно и меня? А вдруг они вообще деактивируются, если я впущу его внутрь по доброй воле? Тогда это будет номер один в рейтинге моих глупейших поступков.

Волк настойчиво слюнявил плексиглас.

– Эй, дружище! – позвал я.

Джек задрожал у меня в ладони:

– Ну чего?

– Да не ты, Джек. Это я с волком говорю. – Я тепло улыбнулся волчаре и тут же вспомнил, что у псовых показывать зубы означает вызов. Я быстренько перестал улыбаться и надул губы. – Я тебя сейчас впущу. Правда, очень мило с моей стороны? А ты можешь идти, куда пожелаешь, только не ешь меня, ладно?

Волк прорычал что-то не сильно обнадеживающее.

Я со всей мощью эйнхерия навалился на люк, оттолкнул волка, а сам вылетел на плоскую крышу. И успел краем глаза заметить мангал, цветущие гибискусы и два садовых кресла, из которых открывался потрясающий вид на реку Чарльз. Нет, каков дядюшка-то, а? Скрывать такое шикарное местечко для пикников!

Волк выступил из-за распахнутого люка. Шерсть у него на загривке вздыбилась и стала как лохматый спинной плавник. Волчара смотрел одним глазом; второй, распухший, был прикрыт – веко опалило Рэндольфовой защитной руной.

– Пора? – спросил Джек без особого, впрочем, рвения в голосе.

– Еще нет.

Я согнул колени и приготовился к прыжку. Сейчас увидишь, образина, что с Магнусом Чейзом шутки плохи… Или нет, скорее увидишь, как Магнус Чейз здорово умеет сверкать пятками. Ну, в общем, сейчас разберемся, что ты там увидишь.

Волк оглядел меня здоровым глазом. Потом пренебрежительно фыркнул и устремился вниз по лестнице в библиотеку.

Я даже не знал: радоваться ли по этому поводу или считать себя оскорбленным в лучших чувствах.

Не теряя времени, я кинулся следом. Спустившись по лестнице, я застал в библиотеке рычащих Алекса и волка. Оба щерились друг на друга, выжидая, пока кто-то из них не даст слабину. Синий волк был значительно больше. Неоновое свечение в его шерсти, бесспорно, добавляло ему эффектности. Но зато он видел только одним глазом и кривился от боли. Алекс – ну, это же Алекс – ничем не выдавал своего страха. Он твердо стоял на месте, пока противник нарезал вокруг него круги.

Уверившись, что Алекс не собирается нападать первым, наш светящийся синий приятель задрал морду и принюхался. Я-то думал, он сейчас рванет к книжным полкам и выдернет какой-нибудь сборник тайных морских карт или книжку под названием «Остановить корабль Локи: три простых шага». Но вместо этого волчара сиганул к камину, подпрыгнул и сцапал зубами рог для питья.

Где-то в глубине моего сознания обозначилась весьма вялая мысль, что надо бы ему как-то помешать.

Алекс меня опередил. Одним молниеносным движением он снова обернулся человеком, выступил вперед и метнул в волка свою гарроту, словно та была шаром в боулинге. (Я, вообще-то, видел, как Алекс кидает шары. Сказать по правде, с гарротой у него выходит половчее.) Золотая струна захлестнула волчью шею. Один резкий рывок назад – и волчара навеки избавлен от головной боли.

Обезглавленная туша рухнула на ковер. Раздалось шипение, и мертвый волк в считаные секунды растаял. На ковре остался только рог да несколько клочков шерсти.

Джек потяжелел в моей руке.

– Ну что ж, – скорбно произнес он, – похоже, я тебе не нужен. Я могу удалиться, дабы сочинить любовные стихи и от души порыдать. – С этими словами он превратился обратно в рунный кулон.

Алекс присел рядом с рогом:

– Как считаешь, зачем волку декоративный сосуд для питья?

Я опустился на колени, взял в руки рог и заглянул внутрь. Там я обнаружил свернутую книжицу в кожаном переплете, вроде дневника, – ее кое-как запихнули в рог. Я пролистал страницы: Рэндольфовы неразборчивые каракули перемежались с изображениями рун.

– Я считаю, – медленно проговорил я, – что мы наконец нашли подходящее произведение мертвого белого мужчины.

Мы сидели на крыше, развалившись в садовых креслах.

Я листал дядину записную книжку, пытаясь разобраться в его безумных закорючках и странных картинках. Алекс отдыхал, потягивая из рога обнаруженный в холодильнике гуавовый сок.

Не спрашивайте, откуда в мини-холодильнике у дяди Рэндольфа гуавовый сок. Я вам точно не скажу.

Периодически Алекс причмокивал с преувеличенным аппетитом и вздыхал:

– А-а-ах!

Это он так дразнился.

– А вдруг из этого рога вообще пить нельзя? – поддел я его. – Может, на нем заклятие или еще чего…

Алекс схватился за горло и притворно захрипел:

– О нет! Я превращаюсь в жабу!

– Ой, да хватит.

Алекс ткнул пальцем в дневник:

– Ну как, вычитал что-нибудь?

Я смотрел на раскрытую книжицу. Перед глазами у меня плыли руны. Заметки были сделаны на нескольких языках: на древнескандинавском, на шведском и еще на каком-то тарабарском. Даже отрывки на английском выглядели полной абракадаброй. Казалось, что я читаю вузовский учебник по квантовой физике в зеркале.

– Если честно, я не очень-то врубаюсь, – признался я. – Первые страницы как будто про то, как Рэндольф искал Меч Лета. Тут хоть попадается что-то знакомое. А вот в конце…

Последние страницы заполнялись совсем уж торопливо. Почерк у Рэндольфа сделался неверным и каким-то бешеным. На бумаге в разных местах засохли кровавые пятна. В захоронении викингов-зомби, в Провинстауне, я оттяпал Рэндольфу несколько пальцев. Наверное, эти строчки он писал нерабочей рукой. Бледные каракули напоминали мне мой собственный почерк в начальной школе – когда учительница заставляла меня писать правой вместо левой.

На последней странице Рэндольф нацарапал мое имя: «Магнус».

А под именем был рисунок: две змеи переплелись в форме восьмерки. Рисовальщик из Рэндольфа никудышный, но символ я сразу узнал. У Алекса была такая же татуировка сзади на шее: знак Локи.

А ниже шло какое-то слово, видимо, на древнескандинавском: mjöð. А потом еще несколько фраз по-английски: «Победить Л. Точило Бёльверка > стражи. Где?»

Последнее слово загибалось книзу, знак вопроса еле-еле читался.

– Что скажешь? – спросил я, протягивая книжицу Алексу.

Тот нахмурился:

– Это точно мамин символ.

(Нет-нет, это не оговорка. Локи обычно принимает обличье мужчины, но так уж случилось, что Алексу он приходится матерью. Долгая история.)

– А остальное? – не отставал я.

– Мычащее словечко, только буквы какие-то нелепые. Может, у скандинавских коров такой акцент?

– В смысле, ты не читаешь на древнескандинавском или какой это язык?

– Магнус, внимание, сенсация: я не обладаю всеми талантами на свете! Только самыми важными.

Алекс прищурился и погрузился в сосредоточенное изучение последней заметки. При этом уголок его рта слегка кривился, словно он мысленно над чем-то похихикивал. Меня это, признаться, раздражало. Что он там вычитал такого смешного?

– «Победить Л.», – прочел вслух Алекс. – Допустим, «Л.» – это Локи. Точило Бёльверка… Может, что-то вроде камня Скофнунг?

Меня всего передернуло. Камень Скофнунг и саму Скофнунг мы потеряли во время свадебного пира в пещере Локи, когда тот освободился от пут, что удерживали его тысячу лет. (Эх, промашечка тогда вышла.) Этот камень глаза бы мои больше не видели, если честно.

– Надеюсь, что нет, – ответил я. – А что это за имечко – Бёльверк?

– Без понятия. – Алекс наконец допил свой гуавовый сок. – Ну, как будто рог испит до дна. А можно я его себе возьму?

– Да на здоровье. – Мне почему-то даже понравилось, что Алекс заберет что-нибудь на память из моего родового гнезда. – Выходит, если Рэндольф хотел, чтобы я нашел эту книжку, а Локи послал волков на перехват, то…

Алекс швырнул дневник мне:

– Допустим, все так и есть, и допустим, это не ловушка, и допустим, эти заметки не каляки-маляки психа.

– Ну… допустим. И что?

– Как тебе такой сценарий: твой дядя решает, что кто-то должен победить Локи. Сам он не справился, зато он верит в тебя. И его план включает точило, Бёльверка и, вероятно, скандинавскую корову.

– Не больно-то перспективный сценарий.

Алекс потрогал пальцем кончик рога:

– Жаль рушить твои надежды, но все попытки победить Локи заканчивались провалом. И мы это знаем. – Это прозвучало неожиданно грустно.

– А, ты, наверное, о тренировках с Сэм, – догадался я. – И как они идут?

По лицу Алекса все стало ясно.

У Локи целая уйма всяких неприятных качеств. В том числе и такое: в присутствии Локи его дети полностью подчиняются его воле и выполняют любые его указания. Что, разумеется, превращает семейные посиделки в сомнительное развлечение.

Но вот Алекс был исключением. Он как-то выучился сопротивляться могуществу своего родителя. Последние полтора месяца он пытался обучить тому же и свою единокровную сестру Самиру аль Аббас. Никто из них двоих особо не распространялся об этих занятиях, из чего следовало, что дела идут не очень.

– Она старается, – уклончиво ответил Алекс. – Только все осложняется этим ее… – И тут он осекся.

– Чем?

– Да ничем. Я обещал никому не рассказывать.

– Ага, чтоб я от любопытства умер! А с Амиром-то у них все хорошо?

– Лучше не бывает, – фыркнул Алекс. – Они же по уши влюблены. Считают дни до свадьбы. За ними глаз да глаз нужен, а то они такие легкомысленные. Могут, чего доброго, и за ручки взяться.

– И что же тогда у Сэм стряслось?

Но Алекс пропустил мой вопрос мимо ушей.

– Я вот что тебе скажу, – заявил он. – Не доверяй ничему, что исходит от дяди Рэндольфа. Ни советам в этой книжке. Ни этому дому. Ничему, что получишь в наследство… Потому что за все это тебе придется как-то платить.

Довольно странно было слышать это от Алекса. Сидит тут, развалившись, у дяди Рэндольфа на роскошной крыше, любуется видом, потягивает гуавовый сок из викингского рога да еще критикует мое наследство. Такое впечатление, что Алекс имел в виду что-то свое, а вовсе не моего злополучного родственника.

– Ты почти не рассказывал мне о своей семье, – заметил я. – В смысле, о ее смертной части.

Алекс бросил на меня сумрачный взгляд:

– И сейчас начинать не стану. Знай ты хоть половину из того…

ВЖИXXХ! Просвистели крылья, затрепетали черные перья, и на ботинок Алексу уселся черный ворон.

В Бостоне не так уж много черных воронов. Всякие там казарки, чайки, утки, голуби, даже ястребы – это пожалуйста. Но когда к вам на ботинок ни с того ни с сего вдруг садится здоровенный черный хищник, это может означать только одно: послание из Вальгаллы.

Алекс протянул руку. (Вообще-то, с воронами так делать не рекомендуется. Очень уж больно они щиплются.) Птица скакнула на запястье и срыгнула Алексу в ладонь увесистый комочек величиной с орех. После чего с чувством выполненного долга улетела.

Ну да, вот такая у нас срыгни-почта. Воронов природа наделила способностью срыгивать все несъедобное: шерсть, например, или кости. Поэтому они легко и непринужденно могут заглотить капсулу с посланием и срыгнуть ее по назначению в любом из Девяти Миров. По мне, работенка у воронов очень даже на любителя, но тут уж не мне судить.

Алекс раскрыл комочек, развернул письмо и углубился в чтение. Уголок его рта снова поехал вбок.

– Это от Ти Джея, – сообщил он. – Похоже, мы сегодня отчаливаем. То есть прямо сейчас.

Я так и подскочил в своем шикарном кресле:

– Что?! Почему?!

Конечно, я знал, что времени у нас в обрез. Нам нужно было отплывать поскорее, чтобы успеть добраться до корабля Локи, пока не настало летнее солнцестояние. Но одно дело «поскорее», а другое – «прямо сейчас». Я вот, например, небольшой фанат «прямо сейчас».

Алекс продолжал читать.

– Ну, не знаю, – отозвался он. – Наверное, что-то с приливом. Давай-ка я лучше заберу с учебы Самиру. У нее как раз занятия по матанализу. Не очень-то она обрадуется.

Алекс поднялся и протянул мне руку.

А я не хотел подниматься. Вот бы остаться тут на веки вечные! Сидели бы с Алексом и любовались, как послеполуденное солнце перекрашивает реку Чарльз из синей в янтарную… Почитали бы что-нибудь из Рэндольфовова старья в бумажных обложках… Попили бы гуавового сока… Но ворон срыгнул для нас приказ. А со служащим срыгни-почты особо не поспоришь.

Я ухватил Алекса за руку и тоже поднялся из кресла:

– Мне с тобой?

– Да нет же, дурень, – нахмурился Алекс. – Ты двигай назад, в Вальгаллу. Корабль-то у тебя. И, кстати, ты остальным сказал о…

– Не-а, – ответил я и покраснел до ушей. – Не успел.

Алекс расхохотался:

– Тогда прикольно. Нас с Сэм не ждите. Мы где-нибудь по дороге запрыгнем!

Я хотел спросить, как им, интересно, это удастся, но Алекс уже обернулся фламинго и взмыл в небеса. То-то будет нынче праздник у бостонских орнитологов-любителей.

Глава V

Я говорю слова прощания Эрику, Эрику, Эрику, а также Эрику

Легенды гласят, что у Вальгаллы 540 дверей, удобно расположенных по всем Девяти Мирам. Что называется, добро пожаловать в любое время!

Но в легендах почему-то забыли упомянуть, что одна из этих дверей расположена в магазине Forever 21 на Ньюбери-стрит. И как раз в отделе женской спортивной одежды.

Этим входом я обычно предпочитал не пользоваться, но он оказался ближе всего к особняку дяди Рэндольфа. Никто в Вальгалле не возьмется объяснить, зачем было размещать дверь именно там. Некоторые предполагали, что вход сделали до того, как появился магазин розничной торговли. Но я лично думаю, что это один из милых приколов Одина – потому что среди его эйнхериев полно таких, кому и впрямь навеки двадцать один. Или навеки шестнадцать. Или навеки шестьдесят.

Мой друг Блитцен питал к этому входу особую неприязнь. Стоило мне лишь заикнуться о Forever 21, как гном разражался напыщенной речью о том, насколько одежда его бренда качественнее. И говорил что-то насчет длины юбок. В общем, все в таком духе.

Я прогулялся по отделу белья, провожаемый подозрительным взглядом продавщицы, и нырнул прямо между вешалок со спортивной одеждой. А вынырнул в одном из игровых залов отеля «Вальгалла». Там полным ходом шла игра в поло, только викинги вместо клюшек использовали копья. (Совет: никогда не становитесь у викинга за спиной, когда он замахивается перед ударом.) Эрик Зеленый со сто тридцать пятого этажа сердечно меня приветствовал (по моим подсчетам, примерно 72 % населения Вальгаллы носят имя Эрик.)

– Привет тебе, Магнус Чейз! – Эрик указал на мое плечо. – Тут к тебе немного спандекса прилипло!

– Ой, спасибо. – Отцепив от своей футболки штаны для йоги, я швырнул их в корзину с надписью «На возврат» и отправился разыскивать друзей.

Ходить по отелю «Вальгалла» никогда не приедается. Во всяком случае, мне пока не надоело, и эйнхерии, которые живут тут уже сотни лет, говорят то же самое. Спасибо могуществу Одина, магии норн, ну и магазину ИКЕА у нас под боком: обстановка отеля то и дело обновляется. Правда, в здешнем интерьере всегда натыкано копий и наставлено щитов. И, к тому же, на мой вкус, дизайнеры перебарщивают в декоре с волчьей темой.

В поисках лифтов мне пришлось пройти коридорами, которые с утра успели изменить и размер и расположение, и миновать какие-то новые помещения. В одном просторном, отделанном дубовыми панелями зале играли в шаффлборд: только вместо киев были весла, а вместо шайб – боевые щиты[14]. Многие игроки щеголяли в гипсовых лонгетах на ногах и бинтах на голове, а руки у них покоились в повязках. Оно и понятно: порядочный эйнхерий играет в шаффлборд не на жизнь, а на смерть.

Главное фойе было застелено ковром глубокого багряного оттенка – на таком пятна крови совершенно незаметны. На стенах висели гобелены, изображающие битву валькирий с огненными великанами. Дивные произведения, хотя, признаться, обилие факелов рядом с гобеленами меня несколько нервировало. В Вальгалле довольно небрежно относятся к правилам безопасности. Мне вот, например, сгореть до смерти совсем не улыбалось. (Это один из двух моих самых нелюбимых способов умереть. Второй: подавиться мятным леденцом, которые дают в трапезной на десерт.)

Лифт вез меня на девятнадцатый этаж. Музыка в кабине, к несчастью, звучала все та же: Фрэнк Синатра на норвежском. Здорово, что я хоть живу на невысоком этаже. Живи я на каком-нибудь из сотых, давно бы уже озверел похлеще любого берсерка.

На девятнадцатом этаже царило необычное спокойствие. Из номера Томаса Джефферсона-младшего не доносились звуки видеорезни (павшие бойцы Гражданской войны обожают видеоигры почти так же, как штурм вражеских фортов.) И Мэллори Кин не отрабатывала в коридоре метание ножей. Номер Хафборна Гундерсона вообще стоял открытый настежь, и там хозяйничала стайка воронов – они кружили по библиотеке и оружейне и стирали пыль с его книг и боевых топоров. А самого здоровяка нигде не было видно.

Мой номер только что прибрали. Постель застелили. Деревья в атриуме подровняли, лужайку подстригли (вот, кстати, загадка: как вороны управляются с газонокосилкой?). На кофейном столике лежала записка, написанная изящным почерком Ти Джея:

Мы на причале 23, подуровень 6. Приходи туда!

Телевизор, настроенный на канал отеля «Вальгалла», демонстрировал список сегодняшних развлечений: сквош, пулемет-таг (как лазертаг, только с пулеметами), урок рисования акварелью, мастер-класс по итальянской кухне, занятие по продвинутому затачиванию меча и еще какая-то непонятная забава под названием «перебранка» – и все, ясное дело, не на жизнь, а на смерть.

Я с тоской уставился на экран. Никогда не мечтал об уроке рисования не на жизнь, а на смерть, но в данный момент я бы, пожалуй, охотно рассмотрел и такой вариант. По крайней мере, на первый взгляд, это как будто проще, чем то путешествие, которое я собирался предпринять с причала 23, подуровень 6.

Однако перво-наперво я смыл с себя под душем запахи Бостонской гавани. Переоделся. Взял дежурный рюкзак с вещами первой необходимости: походные принадлежности, самый основной провиант и, разумеется, несколько плиток шоколада.

При всем роскошестве моего номера личных вещей у меня было не так уж много: несколько любимых книжек да снимки из моего прошлого, которые появлялись волшебным образом, мало-помалу заполняя пространство на каминной полке.

Отель ведь не навеки стал моим домом. Мы, эйнхерии, живем тут столетиями, и все же Вальгалла – лишь остановка на пути к Рагнароку. Отель буквально овеян аурой скоротечности и предвкушения. «Ты тут сильно-то не рассиживайся, – словно бы предупреждает он. – С минуты на минуту тебя призовут в последний бой Судного дня, и ты падешь на поле битвы окончательно и бесповоротно. Урра-а-а!»

Я оглядел свое отражение в высоком, в полный рост, зеркале. Даже и не знаю, зачем я это сделал. Два года я прожил на улице, и в эти годы внешность меня заботила меньше всего на свете. Но в один прекрасный миг в моей жизни возникает Алекс Фьерро и начинает меня безжалостно дразнить, если я не слежу за собой. Ну, вот и приходится обращать внимание на такие вещи.

И, кроме того, в Вальгалле, если хоть иногда не посматривать на себя в зеркало, можно целую вечность проходить с вороньим пометом на плече или со стрелой в заднице. Или со штанами для йоги на шее.

Походные ботинки: есть. Пара новых джинсов: есть. Зеленая футболка с логотипом Вальгаллы: есть. Пуховик на случай экспедиций в арктические воды и падения с мачты: есть. Рунный кулон, он же волшебный меч, страдающий от несчастной любви: есть.

После двух лет на улице я никак не могу привыкнуть, что лицо у меня такое чистое. И к новой стрижке не могу привыкнуть. В первый раз Блитц постриг меня во время нашего похода в Йотунхейм. А потом, когда я оброс, за дело взялась Алекс: она меня подровняла так, чтобы челка падала на глаза, а на затылке волосы доходили до воротника. Я-то не возражал, что мои космы взлохмачены и торчат как попало, но Алекс с таким упоением укрощала мои светлые локоны, что у меня язык не повернулся ей отказать. «Великолепно! – восхитилась Алекс. – Хоть чуточку стал выглядеть приличнее. Только все равно мрачный».

Записную книжку Рэндольфа я засунул в карман вместе с еще одной штуковиной, о которой старался не думать. С носовым платком, который дал мне мой отец.

Я вздохнул и сказал Магнусу в зеркале:

– Ну что, сэр, пора вам в путь-дорогу. Друзьям не терпится над вами поржать.

– А вот и он! – воскликнул Хафборн Гундерсон, непревзойденный берсерк и наш Капитан Очевидность.

Хафборн ринулся ко мне навстречу с грацией тяжелого грузовика. Волосы у него были еще всклокоченнее, чем мои в бытность бездомным. (Подозреваю, он стрижет их сам, орудуя боевым топором в темноте.) Вопреки обыкновению, сегодня он облачился в футболку. Впрочем, это не помогло скрыть две горы татуированных мышц, которые у него были вместо рук. К спине у Хафборна был приторочен боевой топор по имени Боевой Топор, а к кожаным штанинам подвешено с полдюжины ножей.

Хафборн заключил меня в медвежьи объятия и приподнял, по всей вероятности проверяя на прочность мою грудную клетку. Видимо, результат его удовлетворил, поскольку он вернул меня на землю и оживленно похлопал по плечам.

– Ну что, готов к походу? – проревел он. – Я готов!

Мэллори Кин сворачивала в бухту трос, стоя на краю причала.

– Да заткнешься ты или нет, дубина? – проорала она оттуда. – Надо бы тебя вместо руля поставить!

Хафборн весь побагровел, но даже не глянул в сторону Мэллори.

– Я все стараюсь не пришибить ее, Магнус. Честно, стараюсь. Но до чего ж мне непросто! Я лучше делом займусь, а то как бы не пришлось мне после жалеть о содеянном. Носовой платок при тебе?

– Э-э… ну да, только…

– Вот и славно. Время не ждет!

Он протопал назад к причальной стенке и принялся разбирать свои пожитки: огромные холщовые сумки, доверху набитые – точно вам говорю! – всяческой жратвой и запасными кожаными штанами.

Я оглядел причал 23, подуровень 6. Вдоль стены по левую руку неслась река: она вырывалась из туннеля, похожего на железнодорожный, и исчезала в таком же туннеле на другой стороне. Потолок из гладких дощечек имел выгнутую форму, и от этого казалось, будто мы все находимся в каком-то старинном пивном бочонке. Припасы и багаж громоздились вдоль причала в ожидании погрузки.

На дальнем краю Томас Джефферсон-младший беседовал с управляющим отеля Хельги и швейцаром Хундингом. Все они изучали какую-то бумагу, прикрепленную к планшету. К бумагам я питаю стойкую антипатию, равно как и к Хельги. Поэтому я направился прямиком к Мэллори, которая утрамбовывала железные крючья-«кошки» в джутовый мешок.

Оделась она в черный мех и черную джинсу; рыжие волосы стянула на затылке тугим узлом. В свете факела ее веснушки полыхали оранжевым. И, как обычно, по бокам у нее свисали два проверенных ножа.

– Все хорошо? – осведомился я, потому что все определенно было нехорошо.

Мэллори насупилась:

– Хоть ты-то не начинай, мистер… – И тут она припечатала меня каким-то гаэльским словцом, смысла которого я не знал. Впрочем, оно вряд ли означало «милый друг». – Ждем тебя и корабль.

– А где Блитцен с Хэртстоуном?

Я уже несколько недель не виделся со своими закадычными друзьями гномом и эльфом. Так здорово, что они идут с нами в плавание! (Хотя бы что-то в этом плавании подпадает под определение «здорово».)

Мэллори нетерпеливо буркнула:

– Мы захватим их по пути.

Это могло означать, что мы захватим их где-то в Бостоне или в каком-нибудь другом мире, но Мэллори, кажется, была не в настроении сообщать мне подробности. Она посмотрела мне за спину и недовольно нахмурилась:

– А где Алекс и Самира?

– Алекс сказал, они запрыгнут по дороге.

– Ну, тогда ладно. – Мэллори махнула рукой в сторону Хельги. – Иди, выпиши нас.

– Выписать нас?

– Да, выпиши, – медленно проговорила она, давая мне понять, какой я тормоз. – У Хельги. Управляющего. Давай уже, иди!

В руках она держала пригоршню «кошек», так что я почел за благо не спорить.

Ти Джей поставил ногу на армейский сундучок; за спиной у него болталась винтовка. Медные пуговицы на военном мундире так и сверкали. Он приветствовал меня, коснувшись своей солдатской фуражки:

– Наконец-то, друг мой!

Хельги с Хундингом нервно переглянулись. Примерно так же они переглядываются, когда Один объявляет очередной выездной корпоративчик.

– Магнус Чейз, – заупокойным голосом начал Хельги, теребя лопатистую бороду. Одет он был, как обычно, в полосатый зеленый костюм. Хельги, вероятно, считал, что в костюме похож на профессионала гостиничного бизнеса. Но на самом деле он походил исключительно на викинга, нарядившегося в зеленый костюм. – Мы уже стали тревожиться. Прилив начнется с минуты на минуту.

Я покосился на поток, бегущий из туннеля в туннель. Некоторые подземные реки текут и через Вальгаллу тоже, только я не очень понимал, как на них действует этот самый прилив. По-моему, у нас весьма ограниченные возможности для использования прилива в своих интересах. Потому что стоит реке подняться – и мы все окажемся под водой. Но я ведь беседовал с двумя мертвыми викингами и рядовым армии северян, так что логика тут в принципе ни при чем.

– Простите, – пробормотал я. – Я просто… – И я неопределенно махнул рукой, намекая на то, что все это время я расшифровывал таинственные послания, дрался с волками и ломал конечности в Бостонской гавани.

Ти Джей прямо весь дрожал от нетерпения:

– А корабль-то у тебя? Дай уже взглянуть! Не томи, а?

– Ага, – просипел я. И я полез в свой рюкзак. Носовой платок, как назло, завалился на самое дно.

Хундинг заламывал руки. Пуговицы у него на форме были застегнуты вкривь и вкось, словно нынче утром он одевался в страшной спешке.

– Ты же его не потерял, нет? А я ведь предупреждал тебя: не оставляй магические предметы без присмотра в номере! Я приказал воронам-уборщикам, чтобы они его не трогали. «Это боевой корабль, – сказал я им, – а никакой не носовой платок!» Но они все норовили постирать его вместе с бельем. И если теперь он пропал…

– Тогда это будет твоя вина, – рыкнул на швейцара Хельги. – За девятнадцатый этаж ты отвечаешь!

Хундинг скривился. У них с Хельги многовековая вражда. Управляющий пользуется любой возможностью, чтобы заставить Хундинга работать сверхурочно. Например, жечь мусор в топке или мыть из шланга ловушки для линдвормов.

– Все нормально. – Я вытянул наконец наружу нужную тряпицу. – Видите? Вот он. Хундинг, а это тебе. – И я вручил ему плитку шоколада. – Присмотришь за моим номером, пока меня не будет, ладно? Спасибо заранее.

Взгляд швейцара затуманился.

– Сынок, ты просто чудо. Оставляй магические предметы без присмотра, сколько влезет!

Я пролистнул с десяток страниц, плотненько заполненных канцелярской галиматьей. На некоторые фразы я нарочно старался не обращать внимания. Например, «В случае гибели в результате нападения белки…» или «В случае расчленения за пределами территории отеля собственник ответственности не несет». Понятно, почему мои друзья предпочитали линять из отеля без разрешения. Заполнение гостиничных бланков – просто взрыв мозга!

Ти Джей прокашлялся:

– Кхм, Магнус, а может, пока ты все подписываешь, я сотворю корабль? Можно, а?! Страсть как хочется уже вести в бой этот полк!

Еще бы. Он-то полностью экипирован всеми этими патронными сумками, кухонными приблудами и солдатским ранцем. Хватит на месяц похода. Глаза у Ти Джея сверкали поярче его штыка. Ти Джей у нас на девятнадцатом этаже – голос разума, так что я рад иметь такого товарища. Если бы еще не его страсть ходить в лобовую атаку на врага…

– Ага, – кивнул я. – Конечно, давай.

– Эге-гей! – завопил он и, выдернув у меня из рук платок, рванул к воде.

Я подписал все нужные бумаги. В пункты про порядок разрешения споров в случае, если мы сгорим в горниле Муспелльхейма или нас развоплотят инеистые великаны[15], я благоразумно решил не углубляться.

Когда я вручил планшет Хельги, управляющий нахмурился:

– Ты уверен, что внимательно все прочел?

– Ну… да. Я очень быстро читаю.

Хельги сжал мое плечо:

– Что ж, тогда удачи, Магнус Чейз, сын Фрея! И, помни, ты обязан остановить корабль мертвецов Нагльфар и не дать ему покинуть гавань в летнее солнцестояние…

– Я знаю.

– …или начнется Рагнарок.

– Ну да.

– А это значит, что ремонт трапезной никогда не будет завершен, а на двести сорок втором этаже никогда не подключат высокоскоростной Интернет.

Я мрачно кивнул. Вешать на меня ответственность за Интернет на целом этаже – это, по-моему, уже перебор. У меня и так забот хватает.

– Мы справимся. Не волнуйтесь.

Хельги опять подергал бороду:

– Но если вдруг из-за тебя случится Рагнарок, будь любезен, возвращайся сюда как можно скорее. Или эсэмэску пошли.

– Ладно. В смысле – эсэмэску?!

Насколько я знал, персонал отеля всегда пользовался срыгни-почтой. Ни у кого из служащих и номера-то не было. По мобильному поболтать – это уж нет, увольте. А вот зубы кому заговорить – это они всегда и с удовольствием.

– Все постояльцы должны перед выпиской заполнить выездные анкеты, – продолжал Хельги. – И только потом отправляться на бой Судного дня. Так мы упростим процесс их гибели. Если не сможешь вернуться, пришли тогда анкету по почте. И, если тебя не затруднит, поставь «превосходно» везде, где оценивается управляющий. Буду тебе чрезвычайно признателен. А то ведь эти анкеты Один читает.

– Но если мы все равно погибнем…

– Вот и молодец! – Хельги похлопал меня по плечу. – Ну что ж, покойтесь в мире… в смысле, плывите с миром.

Сунув планшет под мышку, он зашагал прочь. Наверное, отправился проверять, как там продвигается ремонт трапезной.

– Сам не знает, что несет, – вздохнул Хундинг. – Спасибо тебе за шоколад, мой мальчик. Хотел бы сделать для тебя нечто стоящее.

У меня аж мурашки по коже забегали от волнения. Пока я жил в отеле, Хундинг был моим самым надежным источником информации. Он знал, где зарыты все собаки – в прямом смысле слова. Он знал все секреты доставки еды в номера и всегда мог объяснить, как пройти из фойе на балкон над рощей Гласир, минуя вереницу сувенирных лавок. Хундинг был просто ходячая Викингпедия.

Поэтому я вытащил из кармана записную книжку дяди Рэндольфа и, раскрыв ее на последней странице, протянул швейцару.

– Не знаешь случайно, что значит это слово? – спросил я, указывая на mjöð.

Хундинг рассмеялся:

– Конечно, знаю. Это же «мед»!

– Э-э-э… Да? То есть коровы тут ни при чем?

– Коровы?

– Да так, не важно. А вот это имя – Бёльверк?

Хундинга пробрала дрожь такой силы, что он едва не выронил шоколадку.

– Бёльверк? Нет, только не это! Нет, нет и нет! А что это вообще за книжка? И с какой стати ты…

– А-а-а! – дурным голосом заорал от причала Хаф-борн. – Магнус, давай живей сюда!

Река начала вспучиваться, высокие пенные волны уже перехлестывали через причал. Ти Джей отчаянно тряс носовым платком, выкрикивая:

– Ну как же он действует?! Как он действует?!

До меня как-то сразу не дошло, что складной корабль, будучи подарком от моего отца, настроен только на меня. И я помчался на выручку.

Мэллори и Хафборн, суетливо толкаясь, подбирали свои пожитки.

– У нас осталась минута! – голосил Хафборн. – Сейчас волна поднимется и все тут затопит!

Я забрал у Ти Джея платок и попытался унять дрожь в руках. Я пробовал уже разворачивать тряпицу, правда, на более спокойной воде. Один раз я проделал это сам, второй раз вместе с Алекс. И все равно мне не очень-то верилось, что эта штука сработает. В общем, на успех я не надеялся.

Я резким движением кинул платок в реку. Как только тряпица коснулась поверхности воды, ее уголки разогнулись, потом еще раз, а потом еще. И продолжали разгибаться дальше. Ну, знаете, будто прокручиваешь ускоренно мультик, в котором из деталей лего сама собой собирается модель. Раз-два – и у причала закачался на якоре настоящий викингский корабль, то есть драккар. Бурные речные воды пенились вокруг его кормы.

И хоть бы кто восхитился: мол, какой у него точеный корпус! И с каким вкусом развешаны вдоль бортов щиты! И как чудесно торчат из бортов пять пар весел, готовые грести куда угодно! Никто не затаил дыхание при виде искусно вырезанной драконьей головы на носу. Но никто не поразился размерам драккара – а ведь он был куда вместительнее обычных викингских ладей. Никто не заметил, что у него даже имеется крытая нижняя палуба и нам не придется спать под снегом и дождем.

Первой раскрыла рот Мэллори:

– Слушай, а откуда этот цвет?

Ти Джей нахмурился:

– Почему он такой…

– Я не знаю! – простонал я. – Я не знаю, почему он желтый!

Мой отец Фрей отправил мне корабль несколько недель назад с заверениями, что лучше судна для нашего путешествия ввек не сыскать. Корабль доставит нас в любое назначенное место. Он защитит нас в самых коварных водах.

Мои друзья были вне себя от радости. Они верили мне на слово, даже после того, как я отказался устроить предпоказ корабля.

Почему, ну, скажите на милость, почему моему отцу взбрело в голову сделать его цыплячье-канареечно-одуванчикового цвета?!

Все на корабле было кислотного, вырвиглазного желтого оттенка: такелаж, щиты, корпус, паруса, руль, даже драконья голова! И киль, скрывавшийся под водой, – я-то это знал – тоже полыхал желтым. Наверное, мы ослепим всех рыб на своем пути.

– Сейчас это не главное! – крикнул Хафборн, бросив на меня суровый взгляд, как будто на самом деле это было главнее всего. – Грузитесь! Живо!

Из верхнего по течению туннеля донесся грохот – словно на полном ходу приближался товарняк. Корабль стукнуло бортом о причал. Хафборн бросал наши вещи на палубу, Ти Джей вытягивал якорь, а мы с Мэллори из последних эйнхериевых сил удерживали швартовы.

Наконец все пожитки приземлились на палубе. Из туннеля у нас за кормой надвигалась водная стена.

– Отчаливаем! – гаркнул Ти Джей.

Мы поспешно запрыгнули на борт, и мощная волна поддала нам в корму. Хороший такой вышел пендель – все равно как стотонным тапком двинули под зад.

Я бросил последний взгляд на причал. Хундинг стоял по колено в воде, стискивая в руке шоколадку. Он смотрел, как нас вышвыривает во мрак, и лицо у него было белее мела. Такое впечатление, что за долгие века общения с мертвецами в Вальгалле он впервые увидел призрак.

Глава VI

Ногти выходят из-под контроля

В общем и целом реки мне нравятся. Я люблю их в том же состоянии, в каком люблю врагов – ленивыми, расслабленными и неспешными.

Но мало ли что я люблю. Ха-ха.

Корабль куда-то тащило в почти кромешной тьме. Мои друзья метались по палубе, дергая за шкоты и спотыкаясь о весла. Корабль мотало из стороны в сторону, и у меня было ощущение, что я занимаюсь серфингом на маятнике. Мэллори всей тяжестью повисла на руле, пытаясь удержать нас на середине течения.

– Да не стой ты как столб! – заорала она на меня. – Помогай!

Правду гласит старая пословица: моряком на суше не станешь. Или как-то так.

В общем, это к вопросу о моих занятиях мореходным делом.

Все, чему меня учил Перси Джексон, мигом улетучилось из моей головы. Я уже не отличал правого борта от левого, кормы от юта. Я забыл, как отражать нападения акул и как правильно падать с мачты. Я просто поскакал по палубе, вереща:

– Иду-иду!

Хотя сам понятия не имел, куда идти и что делать.

Мы неслись по туннелю на немыслимой скорости, нас крутило и окатывало волнами. Наша сложенная мачта скребла о свод. Кончики весел чиркали по каменным стенам, оставляя искристые желтые отметины – словно феечки катались по стенам на коньках.

Ти Джей пронесся по направлению к носу, едва не насадив меня на штык.

– Магнус, держи линь! – рявкнул он, тыкая разом во все веревки на этом драккаре.

Я вцепился в ближайшую снасть и потянул ее со всей силы, отчаянно надеясь, что это тот самый линь или хотя бы что я выгляжу дико полезным, даже если делаю что-то не то.

Один за другим мы проходили, подскакивая, целую череду порогов. Мои зубы отстукивали телеграфные сообщения. Ледяные волны перехлестывали через щиты на борту. Потом туннель расширился, и откуда ни возьмись посреди него выросла скала, в которую мы тут же врезались бортом. Корабль крутануло на триста шестьдесят градусов. Мы резво ухнули с вершины водопада, устремляясь навстречу верной гибели. И в этот самый миг воздух превратился в холодный туманистый суп… все погрузилось во тьму…

А что, самое время для отличного видения!

Я стоял на палубе какого-то другого корабля.

Вдалеке высились ледяные утесы. Они опоясывали широкую заледенелую бухту. Воздух был такой морозный, что рукава моей куртки тут же покрылись коркой льда. Под ногами у меня были не доски, а какое-то неровное блестящее покрытие вроде панциря броненосца.

И все судно – викингский корабль размером с авиа-носец – было сделано из этого же материала. К несчастью, я догадывался, что это за материал. Состриженные ногти с рук и ног бесчестных мертвецов-зомби. Миллиарды и миллиарды мерзких обрезков. И все ладно пригнаны друг к дружке с помощью волшебства. Готичный такой педикюрчик. А в результате получился Нагльфар, корабль из ногтей, известный также как корабль мертвецов.

У меня над головой серые паруса полоскались на студеном ветру.

По палубе шаркали иссохшие тела в ржавых доспехах – драугры, древнескандинавские зомби. Меж ними прохаживались великаны, выкрикивая команды и раздавая тумаки. Краем глаза я различил еще какие-то темные бестелесные фигуры: может, волки, может, змеи или кони-скелеты, сотканные из дыма.

– Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! – отчеканил кто-то бодрым голосом.

Прямо передо мной стоял Локи собственной персоной – в белой адмиральской форме. Пряди цвета осенних листьев выбивались из-под фуражки. Радужки его глаз налились янтарным золотом, почти поглотив зрачки. Лицо у него было обезображено змеиным ядом, который веками капал ему на лоб, на искривленных губах остались шрамы, после того как один гном со злости однажды зашил ему рот. И при всем при этом Локи улыбался такой обезоруживающей искренней улыбкой, что просто невозможно было не улыбнуться ему в ответ.

– Явился навестить меня? – приветливо спросил Локи. – Ну, просто зашибись! Милости просим!

Мне очень хотелось на него наорать. За то, что он убил моего дядю, мучил моих друзей, пустил под откос мою жизнь и заставил меня полгода маяться несварением желудка на нервной почве. Но мое горло точно залили цементом.

– Что, сказать нечего? – хихикнул Локи. – А и не надо. Давай-ка лучше я поговорю. Сперва дружеское предупреждение: крепко подумай, прежде чем следовать указаниям Рэндольфа. – Он изобразил на лице сочувствие. – Боюсь, бедолага малость сбрендил перед смертью. Поэтому внимать его советам – чистое безумие.

Я бы с удовольствием придушил Локи, но руки отчего-то стали будто свинцовые. Я опустил взгляд: ногти у меня на руках росли с невообразимой скоростью и тянулись к палубе, как корни тянутся к земле. Обувь вдруг сделалась мне тесна. Я откуда-то уже знал, что ногти на ногах тоже удлиняются, протыкают носки и пытаются вырваться из плена походных ботинок.

– Что еще? – Локи постучал пальцем по подбородку. – Ах да! Гляди-ка!

Он махнул рукой мимо отрядов шаркающих мертвецов, в сторону бухты: дескать, а теперь, Магнус, сюрприз! На туманном горизонте ледяной утес отделялся от суши, обрушивая в воду каскады ледяных осколков. Через полсекунды до меня докатился звук: приглушенный рокот, словно гром через плотную завесу облаков.

– Мощно, а? – просиял Локи. – Льды тают куда быстрее, чем я рассчитывал. Обожаю глобальное потепление. Мы отчалим еще до конца недели, так что вы, ребятки, боюсь, так и так опоздали. Я бы на твоем месте развернулся и отправился назад, в Вальгаллу. У тебя еще несколько дней в запасе: хоть их проживешь в свое удовольствие. Мог бы на йогу походить, например. А там, глядишь, и Рагнарок нагрянет.

Мои непокорные ногти на руках уже касались палубы и начали вплетаться в блестящую поверхность, таща меня за собой, заставляя согнуться. Ногти на ногах прорвались через носки ботинок, пригвоздив меня к месту. А мертвецкие ногти тем временем принялись оплетать меня, как плющ, протискиваясь под шнурками и подбираясь к лодыжкам.

Локи смотрел на меня сверху вниз со снисходительной улыбкой, точно на малыша, делающего первые шаги.

– Да, чудесная неделя для Судного дня. Но если уж тебе так приспичило бросить мне вызов… – Он со вздохом покачал головой, всем своим видом говоря: «Ох уж эта молодежь со своим ребячеством». – Не вмешивай в это моих детей, договорились? Бедняжки Сэм и Алекс. Им уже и так досталось. Если они хоть что-то для тебя значат… Это путешествие приведет их к гибели, помяни мое слово. Они даже не догадываются, что их ждет!

Я рухнул на колени. Теперь уже было не разобрать, где мои ногти, а где палуба Нагльфара. Иззубренные кератиновые побеги серо-черными веревками опутали мои лодыжки и запястья и привязали меня к палубе. И уже вовсю подбирались к бедрам. Вот-вот они утянут меня вниз, и я стану частью этого корабля.

– Остерегись, Магнус! – предупредил Локи. – Как бы все ни сложилось, вскоре нам предстоит новая беседа!

Тяжелая рука тряхнула меня за плечо, и я очнулся.

– Магнус! – проревел Хафборн Гундерсон. – Отцепись ты от этой веревки! Бери весло!

Я снова был на палубе одуванчикового корабля. Мы пробирались через холодный плотный туман. Течение влекло нас к выходу из туннеля, где река терялась в рокочущей мгле.

Я сглотнул цемент, забивший мне горло.

– Это что, новый водопад?

– Да, и он утащит нас прямиком в Гиннунгагап и там угробит. Может, уже начнешь грести?

Ти Джей и Хафборн сидели на скамье впереди нас. Все вчетвером мы гребли как ненормальные, пытаясь развернуть корабль вправо и увести его от пропасти. Плечи у меня так и горели. Мышцы спины возмущенно протестовали. Наконец рокот водопада остался где-то далеко за кормой. Туман рассеялся, и обнаружилось, что мы в Бостонской гавани, неподалеку от «Железнобокой старушки». Слева высились кирпичные стены и колокольни Чарльзтауна.

Ти Джей с ухмылкой обернулся к нам:

– Видели? Не так-то плохо!

– Это точно, – хмыкнула Мэллори. – Почти свалились с края мира и чуть не рассеялись в дым – но это не в счет.

Хафборн потянулся и сказал:

– Ох, я словно слона втащил на Банкер-хилл[16], но мы молодцы, все до… – И тут он посмотрел на меня. – Магнус, ты чего?

Я не мог отвести взгляда от собственных трясущихся рук. Мне все казалось, что ногти растут и растут и врастают в палубу корабля мертвецов.

– У меня случилось маленькое виденьице, – пробормотал я. – Ничего, сейчас очухаюсь.

Друзья встревоженно переглянулись. Они все прекрасно знали, что означают слова «маленькое виденьице».

Мэллори Кин придвинулась поближе ко мне.

– Гундерсон, да возьми же руль наконец!

Хафборн нахмурился:

– Чего раскомандовалась, ты…

Мэллори выразительно на него посмотрела. Хафборн пробурчал что-то себе под нос и побрел к рулю.

Мэллори сверлила меня взглядом зеленых глаз в рыже-бурую крапинку – как яйца птички кардинала.

– Ты видел Локи?

Обычно я не сижу так близко к Мэллори. Но есть исключительные случаи. Например, когда ей надо вытащить топор из моей груди на поле боя. Мэллори блюдет свое личное пространство. Что-то в ее взгляде внушало опасения. В ее глазах мелькал какой-то недобрый огонек. Или точнее бушевал пожар, стремительно метавшийся с крыши на крышу. Никогда не знаешь, что этот пожар собирается спалить, поэтому на всякий случай лучше держаться в сторонке.

– Ага. – И я рассказал ей все, что видел.

Мэллори брезгливо скривила губы:

– Вот же поганец… Нам он всем недавно явился в кошмарах. Погоди, я до него доберусь…

– Ну, Мэллори, – укоризненно произнес Ти Джей. – Я, конечно, понимаю, что тебе поквитаться с Локи неймется побольше нашего, но…

Он умолк, потому что Кин бросила на него убийственный взгляд.

О чем это говорил Ти Джей? Я слышал, что Мэллори погибла, пытаясь обезвредить взрывное устройство в машине. Это случилось в Ирландии. Но, если поду-мать, о ее прошлом я почти ничего не знал. Выходит, Локи погубил и ее?

Мэллори стиснула мое запястье, и ее мозолистая ладонь неприятно напомнила о кератиновых побегах на Нагльфаре.

– Магнус, Локи тебя подстрекает, – сказала Мэллори. – Если снова увидишь такой сон, не вздумай говорить с ним! Не попадайся ему на крючок!

– Зачем ему меня ловить на крючок? – удивился я.

– Валькирию вызывали? – прогремел у нас за спиной Хафборн.

Он тыкал пальцем в сторону чарльзтаунской набережной. Примерно в четверти мили от нас на причале стояли две фигурки – одна в зеленом хиджабе, вторая с зелеными волосами.

Мэллори хмуро покосилась на Гундерсона:

– Зачем так орать-то, дубина ты этакая?

– Это мой обычный голос, женщина!

– Я в курсе, и твой ор меня бесит!

– Не нравится, так поищи…

– Магнус, – сказала мне Мэллори, – давай поговорим чуть позже. – Широким шагом она прошла к люку, рядом с которым лежал Хафборнов топор, оброненный посреди всей этой суматохи, подхватила оружие и потрясла им перед носом Хафборна. – Получишь назад, когда научишься себя вести!

С этими словами Мэллори скользнула в люк и скрылась на нижней палубе.

– О нет, только не это! – простонал Хафборн, однако покинул свой пост и двинулся за ней следом.

Корабль начало уводить вправо. Подскочивший Ти Джей едва успел перехватить руль.

– Нашли тоже время разбегаться, – вздохнул он.

– Погоди… Кто разбегается? – опешил я.

– А ты не слышал? – Ти Джей удивленно поднял брови.

Хафборн и Мэллори ругались так часто, что поди разбери, где они по-настоящему злятся, а где просто пылко выражают свою любовь. Поразмыслив, я пришел к выводу, что ведь и правда: в последние дни они совсем уж люто рычали друг на друга.

– Так почему они разбегаются?

Ти Джей пожал плечами:

– Жизнь после смерти, это, знаешь ли, не короткая дистанция, а марафон. При вечной жизни постоянные отношения – мудреная штука. Многие парочки эйнхериев за несколько веков успевают раз по шестьдесят, по семьдесят разойтись и сойтись.

Я попытался уложить эти сведения в голове. У меня-то никогда не было отношений – вообще никаких, не говоря уж о постоянных. Поэтому в голове сказанное Ти Джеем укладываться не желало.

– Они там, значит, ищут почву для консенсуса, а кругом полным-полно всяческого оружия, – заметил я. – И мы, между прочим, с ними на одном корабле, и деваться нам некуда.

– Волноваться не о чем, – заверил меня Ти Джей. – Они же профессионалы.

БАЦ! Судя по звуку, где-то внизу топор вонзился в дерево, и палуба у меня под ногами дрогнула.

– Конечно, – кивнул я. – А что там Мэллори начала говорить насчет Локи?

Улыбка сползла с лица Ти Джея.

– Да он всем нам насолил, чертов злыдень.

Мне сразу стало любопытно, чем он насолил Ти Джею. Я уже несколько месяцев жил бок о бок со своими друзьями с девятнадцатого этажа, но только сейчас начал догадываться, что почти ничего о них не знаю. Томас Джефферсон-младший – рядовой Пятьдесят четвертого Массачусетского добровольческого полка, сын бога войны Тюра и освобожденной рабыни. Ти Джея, по-моему, невозможно выбить из колеи. Он не теряет присутствия духа, даже когда погибает на поле боя. Даже когда ведет в номер голого Хафборна, ходящего во сне. Ти Джей – самый благодушный мертвец на свете, но и на его долю наверняка выпало достаточно ужасов.

Кем, интересно, одевается Локи в кошмарах Ти Джея?

– Мэллори сказала, Локи меня подстрекает, – вспомнил я. – Что я будто бы не должен попасться на крючок.

Ти Джей заломил пальцы, словно терзаемый фантомной болью своего отца Тюра, которому волк Фенрир отгрыз руку.

– Мэллори права. Есть вызовы, которые принимать не стоит. Особенно если это вызовы Локи.

Я нахмурился. Вот и Локи толковал о вызове. Он не сказал «сразиться» или «победить». Он сказал: «Если уж тебе так приспичило бросить мне вызов».

– Ти Джей, а твой отец ведь как раз бог вызовов, поединков и всякого такого?

– Именно. – Голос у Ти Джея был пресный и сухой, как столь любимые им галеты. Он показал на причал. – Смотри-ка, а Сэм и Алекс кого-то еще прихватили!

Я только сейчас заметил третью фигуру. В нескольких шагах от детей Локи стоял, прислонившись к капоту машины, в своих обычных джинсах и рабочей сине-зеленой рубашке изготовитель лучшего в мире фалафеля. Амир Фадлан, жених Самиры, пришел нас проводить.

Глава VII

Мы все идем ко дну

– Ух ты! – воскликнула Самира, когда мы приблизились к причалу. – А ведь и правда, Алекс. Одуреть, до чего желтый!

– И ты туда же, – вздохнул я.

– Предлагаю назвать его «Большой банан», – ухмыльнулся Алекс. – Все «за»?

– Заткнись, – свирепо прошипел я.

– А что, мне нравится, – сказала Мэллори, кидая Алексу швартов.

Кин и Гундерсон выбрались наверх, явно заключив перемирие. Хотя оба щеголяли свеженькими фингалами.

– Вот и решено! – проревел Хафборн. – Славный корабль «Микиллгулр»!

Ти Джей недоуменно поскреб в затылке:

– Это «большой банан» по-древнескандинавски?

– Ну, если честно, не совсем, – признался Хафборн. – Викинги так далеко на юг не заплывали, поэтому они не в курсе насчет бананов. «Микиллгулр» означает «большой желток». Это же близко, правда?

Я возвел глаза к небесам в безмолвной молитве.

«Фрей, бог лета, дорогой папочка! – мысленно проговаривал я. – Спасибо тебе большое за корабль. Но, если что, зеленый – тоже летний цвет хоть куда. Ничуть не хуже желтого, тебе не кажется? Так что прекрати, пожалуйста, выставлять меня на посмешище перед друзьями. Аминь».

Я выбрался на причал и стал помогать пришвартовывать Большое Желтое Недоразумение. Ноги у меня все еще подрагивали после речной гонки и виденьица с Локи. Если я с таким восторгом ступаю на сушу после нескольких минут плавания, то нас ждет просто ошеломляющее путешествие!

Амир пожал мне руку:

– Как жизнь, Дж… то есть Магнус?

Прошло уже несколько месяцев, а он по привычке иногда норовит назвать меня Джимми. Это я сам виноват. Пока я жил на улице, Амир и его папа были для меня надежным источником горячего питания. Они всегда подкармливали меня остатками еды из своей фалафельной в ресторанном дворике. А в обмен на их доброту я скрывал от них свое настоящее имя. До сих пор стыдно.

– Нормально, спасибо. – Тут я понял, что снова его обманываю. – Ну, то есть, если не брать в расчет очередной опасный поход.

Самира пихнула меня в бок обухом топора:

– Эй, кончай его нервировать. Я в последнее время только и делаю, что успокаиваю Амира.

Алекс хихикнул:

– А я в последнее время только и делаю, что приглядываю за этой парочкой, пока Сэм успокаивает Амира. Они такие лапочки!

Самира вспыхнула. На ней была ее обычная походная экипировка: кожаные ботинки, прочные штаны карго с подвешенными к ним двумя топорами, водолазка с длинным рукавом, темно-зеленая куртка и, конечно же, завершал образ ее неизменный волшебный хиджаб. Переливчатая зеленая ткань трепетала на ветру и вбирала в себя все окружающие цвета, готовая по первому сигналу хозяйки переключиться в режим тотальной маскировки.

Сэм, кажется, тоже не мешало бы переключиться. Или скорее включиться. Лицо у нее было какое-то погасшее, сухие губы шелушились, глаза ввалились и больше не блестели. Как будто она страдала недостатком витаминов.

– Все хорошо? – спросил я у Сэм.

– Ну да. Все отлично!

Но в ее дыхании чувствовался привкус кетонов – выдохшейся кислятины; так пахнут лимоны, если полежат на солнце. А еще так пахнет от тех, кто долго не ел. Я привык к этому запаху, пока был бездомным.

– Не-а, – возразил я. – И ничего не отлично.

Она раскрыла было рот, чтобы заспорить, но тут вмешался Амир.

– Рамадан идет уже две недели, – пояснил он. – Мы оба постимся.

– Ну Амир! – возмутилась Сэм.

– А что такого? Магнус наш друг. Ему можно сказать.

Алекс в бессильной злости прикусил губу. Ясное дело, Алексу все известно. Вот о чем он чуть не проболтался тогда у дяди Рэндольфа. И вот почему Сэм так тяжело даются их занятия. Я не большой знаток Рамадана, зато по опыту знаю, что такое ходить голодным. Когда долго не ешь, сосредоточиться на чем-то и правда очень непросто.

– Хм, а какие там у вас правила? – уточнил я.

– Плаванию это никак не помешает, – заверила Сэм. – Я не хотела, чтобы вы тревожились, поэтому не рассказывала. Просто нельзя есть и пить, пока солнце не зайдет.

– Мыться тоже нельзя, – прибавил Амир. – И браниться. И курить. И драться.

– Что нам подходит как нельзя лучше, – съязвил Алекс. – Ведь драться в наших походах нам ни разу не случалось.

Сэм закатила глаза:

– Нет, защищаться я могу, если на меня нападают. И потом, это всего лишь месяц.

– Месяц?! – поперхнулся я.

– Я с десяти лет соблюдаю Рамадан, – сказала Сэм. – Правда, в этом нет ничего страшного.

Мне-то как раз казалось, что это очень даже страшно. Потому что летом дни долгие, и нам угрожает тьма-тьмущая смертельных опасностей, и ни одна из них не станет дожидаться захода солнца.

– А ты не можешь сейчас прерваться, а потом допоститься после плавания?

– Может, – ответил вместо нее Амир. – Это разрешено путешествующим или тем, для кого пост может быть опасен. В вашем случае это и то и другое.

– Но она не станет, – монотонным голосом прогудел Алекс. – Потому что она упертая набожная зануда.

Сэм ткнула Алекса в бок:

– Полегче, братец.

– Ой-ой-ой, – пропищал Алекс. – Вроде кому-то не положено драться!

– Я защищалась.

– Эй, на берегу! – крикнул нам Хафборн. – Груз на борту, и мы готовы отчаливать. Хорош трепаться! Давайте на борт!

Я посмотрел на Амира. Он, как всегда, был весь такой опрятный. На идеально отглаженной одежде ни пятнышка, прическа волосок к волоску. Ни за что не подумаешь, что этот парень изнывает от голода и жажды. Но кожа как будто чуть сильнее обтягивает скулы. Добрые карие глаза то и дело помаргивают, словно в ожидании капли, падающей на лоб. Амиру приходилось несладко. Только Рамадан тут был вовсе ни при чем.

– Будь осторожна, – сказал он своей невесте. – Вы все будьте осторожны. Магнус, я бы попросил тебя присмотреть за Самирой, но, если я это сделаю, она зарубит меня своим топором.

– Я никогда не подниму на тебя топор, – пообещала Самира. – И лучше уж я сама присмотрю за Магнусом.

– За Самирой присмотрю я, – вызвался Алекс. – Ведь для того и существует семья, не так ли?

Амир заморгал еще чаще. Думаю, он до сих пор не решил окончательно, как относиться к зеленоволосому Алексу Фьерро, единокровному то ли брату, то ли сестре Сэм с переменчивым гендером. И к тому, что судьба, похоже, навязала Алекса им с Самирой в дуэньи.

– Ладно, – кивнул Амир. – Спасибо.

Меня из-за терзаний Амира мучила совесть. Несколько месяцев назад, когда Самира открыла суженому правду о своей двойной жизни и о том, что она валькирия Одина, я исцелил разум Амира и спас его от безу-мия. И в результате его глаза раскрылись. Ему бы жить и жить дальше в блаженном неведении, но теперь ему приходилось наблюдать земляных великанов, шатающихся по Коммонуэлс-авеню, морских змеев, резвящихся в реке Чарльз, и проносящихся в воздухе валькирий с душами павших героев, которым предстоит заселиться в отель «Вальгалла». Он даже мог видеть наш славный драккар, напоминающий тяжеловооруженный банан.

– Мы будем осторожны, – сказал я ему. – Ну и потом, кто рискнет напасть на наш корабль? При его-то желтизне!

Амир выдавил слабую улыбку:

– Тут не поспоришь. – Он потянулся к машине и вытащил оттуда увесистую сумку с термоизоляцией – в таких обычно доставляют еду на дом из «Фалафельной Фадлана». – Это тебе, Магнус. Приятного аппетита.

Нас тут же окутало запахом свежего фалафеля. Ну да, я ел фалафель лишь несколько часов назад, но желудок мой опять требовательно забурчал. Потому что фалафеля много не бывает.

– Дружище, ты лучший! Поверить не могу… Стоп. Ты в разгар поста приносишь мне еду? Тут что-то не так.

– Пост-то у меня, а тебе с какой стати голодать? – Амир хлопнул меня по плечу. – Я буду за тебя молиться. И за всех вас.

Я знал, что он говорит искренне. Я-то сам атеист. Могу разве что смеха ради помолиться собственному папочке, чтобы перекрасил корабль. Сведя знакомство со всем этим скандинавским пантеоном и Девятью Мирами, я только сильнее уверился в том, что никакого божественного замысла не существует. Ну какой бог позволил бы Зевсу и Одину рулить одной и той же вселенной, когда они оба мнят себя творцами всего сущего, поражают смертных молниями и обожают мотивационные семинары?

Но Амир – человек верующий. Они с Самирой верят в нечто большее, в космическую силу, которой по-настоящему есть дело до смертных. Наверное, Амир хотел меня подбодрить, внеся мое имя в петицию Богу. Хотя я не уверен, что кто-то эту петицию прочтет.

– Спасибо, друг! – И я на прощанье пожал ему руку.

Амир повернулся к Сэм. Они стояли в нескольких шагах друг от друга. Ни один из них не сделал попытки приблизиться, коснуться другого. За все годы, что они знакомы, Амир и Самира ни разу не притронулись друг к другу. По-моему, для Амира это было испытание посерьезнее Рамадана.

Я сам не большой любитель прикосновений. Но время от времени меня обнимает кто-то, кто мне дорог, и мне этих объятий хватает надолго. А уж Сэм с Амиром друг другу очень дороги – и это мягко сказано. При их-то чувствах даже за руки не подержаться ни разу… Ну как это так?!

– Я люблю тебя, – сказал Амир.

Самира шарахнулась от него, словно в лицо ей засветило орлиным яйцом, и чуть не свалилась. Алекс ее поддержал.

– Я… да, – пискнула Самира. – И я. Я тоже.

Амир кивнул, а потом повернулся и сел в машину. Спустя мгновение фары его автомобиля исчезли за склоном Флагшип Уэй.

Самира хлопнула себя по лбу.

– «И я, я тоже»! – передразнила она себя. – Ну что за дура!

Алекс погладил ее по руке:

– А, по-моему, ты была очень красноречива. Пошли, сестренка! Наш неоново-цыплячий кораблик ждет!

Мы отдали швартовы, распрямили мачту, подняли парус и исполнили еще несколько мореходных ритуалов. И вскоре мы устремились прочь из Бостона, к устью канала между аэропортом Логан и портовым районом.

Когда подземный поток не футболил нас на полном ходу, а межмировой водопад не норовил утянуть вверх тормашками в бездну, плавание на «Большом банане» мне почти нравилось. Сильный ветер наполнял парус. Силуэт города у нас за спиной утопал в золотистом багрянце заката. Море простиралось впереди голубым шелковым покрывалом. От меня требовалось только стоять на носу и любоваться пейзажем.

После такого долгого и нелегкого дня, казалось бы, можно с чистой совестью вздохнуть спокойно. Но у меня из головы никак не шел дядя Рэндольф. Однажды он вместе с семьей отправился из этой же самой гавани на поиски Меча Лета. И его жена с дочками, между прочим, не вернулись назад.

«Сейчас-то все иначе, – твердил я сам себе. – Мы команда тренированных эйнхериев, плюс с нами самая упертая и самая набожная валькирия Вальгаллы».

Но мне в голову, как назло, лез голос Локи: «Бедняжки Сэм и Алекс. Это путешествие приведет их к гибели, помяни мое слово. Они даже не догадываются, что их ждет!»

– Заткнись! – пробурчал я себе под нос.

– Что-что?

Я не сразу сообразил, что рядом стоит Самира.

– Я просто… да ничего особенного. Хотя… В общем, я тут поболтал немного с твоим папочкой. – И я рассказал ей о кошмаре с ногтями.

Самира скривилась:

– Папочка в своем репертуаре. У Алекса тоже видения и кошмары чуть не каждый день.

Я окинул взглядом палубу, но Алекса не увидел. Наверное, он спустился вниз.

– Правда? А мне хоть бы слово сказал!

Самира пожала плечами: дескать, что ты, Алекса не знаешь?

– А с тобой что? – спросил я. – Тоже видения?

Сэм склонила голову:

– Да так… Ничего особенного. Рамадан дисциплинирует разум и укрепляет волю. Может, поэтому Локи не лезет мне в голову. Надеюсь…

Сэм умолкла, но я понял, что она имела в виду. Она надеялась, что пост поможет ей защитить разум от Локи. А как по-моему, шансов маловато. Хотя, если бы мой отец так командовал моей волей, я бы на все пошел, лишь бы вставить ему палки в колеса. Даже от фалафеля отказался бы. Стоило Сэм только произнести имя Локи, и она вся закипала внутри, я это чувствовал. Самира ненавидела быть в его власти.

Пассажирский самолет взлетел из аэропорта и проревел у нас над головой. Ти Джей из «вороньего гнезда» на мачте замахал руками и радостно завопил:

– Эге-е-е-ей!

Ветер лохматил его курчавые черные волосы.

Ти Джей жил в шестидесятые годы девятнадцатого века, поэтому самолеты приводят его в бурный восторг. Думаю, они кажутся ему более волшебными, чем все эти эльфы, гномы и драконы.

Внизу что-то лязгало и бухало: надо думать, Алекс и Мэллори решили разложить по местам наши припасы. Хафборн Гундерсон, склонившись над рулем, насвистывал «Возьми меня на Луну» Фрэнка Синатры – идиотский навязчивый мотивчик из лифта[17].

– Сэм, в этот раз ты сдюжишь! – выговорил я наконец. – Ты задашь Локи по первое число!

Самира обернулась и поглядела на закат. Может, она считает минуты до захода солнца, когда сможет наконец попить, поесть и, главное, от души поругаться.

– Ты понимаешь, в чем штука, – задумчиво произнесла она, – пока я не увижу Локи, наверняка не скажешь, сдюжу я или нет. Алекс пытается научить меня всем этим примочкам насчет отпустить себя. Чтобы мне было легко и удобно, когда я превращаюсь. – Она сглотнула комок в горле. – Только мне не хочется превращаться. Я ведь не Алекс.

Тут мне возразить было нечего.

Когда Сэм впервые рассказала мне о своих оборотнических способностях, она сразу объяснила, что терпеть их не может. Пользоваться этими способностями – это вроде как уступка Локи. Сэм будто бы становится на него похожей.

Алекс же считал, что могущество Локи – это и его, Алекса, могущество. Для Сэм йотунское наследие – смертоносный яд, от которого нужно непременно очиститься. Она привыкла полагаться на дисциплину и точный расчет. Молись больше. Откажись от еды и питья. Чего бы это ни стоило. Но менять облик, обладать изменчивостью, как Локи и Алекс, – это уж совсем не ее, хотя это и присутствует у нее в крови.

– Ты найдешь свой способ, – заверил я ее. – Тот, который подходит тебе.

Она пристально вгляделась мне в лицо, словно проверяя, искренне ли я говорю.

– Спасибо, это ценные слова. Но пока у нас есть и другие важные дела. Алекс рассказал мне, что случилось в доме твоего дяди.

Меня пробрал озноб, хотя стоял теплый вечер. У меня всегда так, стоит только подумать про волков.

– Ничего не приходит в голову насчет этой его записи? При чем тут мед? И Бёльверк?

Сэм помотала головой:

– Но мы спросим Хэртстоуна и Блитцена, когда подберем их. Они много путешествовали и… как это называется? Предприняли широкий спектр разведдеятельности.

Это звучало впечатляюще! Может, они вышли на связь с осведомителями из межмировой мафии Мимира, чтобы те подсказали самый безопасный морской маршрут через Девять Миров? Но мне почему-то казалось, что Блитцен самозабвенно предается шопингу в поисках новых образов, а Хэртстоун терпеливо дожидается, пока он закончит, и от нечего делать колдует над рунами.

До чего же я по ним соскучился.

– А где мы с ними встречаемся? – поинтересовался я.

Сэм махнула рукой вперед:

– На Оленьем острове, у маяка. Они обещали прибыть туда к заходу солнца. То есть сейчас.

Вдоль береговой линии Бостона рассыпались десятки островов. В их названиях черт ногу сломит, но маяк, о котором говорила Сэм, просматривался довольно хорошо – приземистое строение со шпилем наверху торчало из воды, словно рубка бетонной субмарины.

Мы подходили к маяку. Я ожидал увидеть издали сверкание кольчужного жилета гнома-модника или красно-белый шарф, которым размахивает одетый в черное эльф.

– Ну и где они? – пробормотал я и поднял глаза на Ти Джея. – Эй, ты оттуда их не видишь?

Наш впередсмотрящий словно окаменел, широко разинув рот. В его выпученных глазах застыло выражение, которое мне никогда не пришло бы в голову связать с Томасом Джефферсоном-младшим. Выражение незамутненного ужаса.

Сэм рядом со мной придушенно сглотнула и попятилась с носа «Большого банана».

Прямо перед нами море вспенилось и закрутилось воронкой, будто кто-то вытащил затычку для ванны из Массачусетс-Бэй. Из водоворота восставали исполинские водяные девы в платьях из пены и льда – всего девять, и каждая размером с наш корабль. Их зелено-голубые лица искажала неподдельная ярость.

«На основах мореходного дела я этого не проходил», – мелькнуло у меня в голове.

Исполинские девицы обрушились на нас безжалостно, как цунами. И наш славный желтый корабль поглотила пучина.

Глава VIII

Хоромы хмурого хипстера

Нестись на всех парусах ко дну было само по себе достаточно неприятно.

А тут еще и это пение.

Пока наш корабль проваливался, падал, летел сквозь колоссальную воронку соленой воды, девять гигантских дев метались вокруг нас, то появляясь из водяного вихря, то скрываясь в нем, – казалось, будто они снова и снова тонут. Их лица были перекошены от гнева и злобного ликования. Их длинные волосы полоскались на ветру, окатывая нас ледяным дождем. Они вопили и завывали, но не просто так, кто в лес, кто по дрова – в их визгах прослеживалась некая система. Казалось, кто-то проигрывает запись хорового пения китов с мощной обратной связью. Мне даже удалось уловить обрывки слов: «Мед кипящий… дочери волн… вам погибель!» Вспомнилось, как Хафборн Гундерсон впервые дал мне послушать норвежский тяжелый рок. И через несколько тактов до меня дошло: «Погодите! Так это типа музыка!»

Мы с Сэм накрепко вцепились в канаты. Ти Джей растопырился в «вороньем гнезде» и вопил так, словно катался на самой жуткой карусельной лошадке в мире. Хафборн упорно держал руль, хотя какой в этом толк, когда корабль прямым ходом летит ко дну, – загадка. В трюме раздавалось мерное «Бац-хрясь! Бац-хрясь!» – это Мэллори и Алекс болтались там словно игральные кости в стаканчике.

Корабль мчался по спирали. Ти Джей, не удержавшись, с отчаянным криком повалился в водоворот. Самира метнулась к нему – счастье, что валькирии так здорово летают. Ухватив Ти Джея за пояс, она полетела назад к кораблю, уворачиваясь от морских великанш и наших же сумок и ящиков, которые корабль сбрасывал, словно балласт.

Едва она опустилась на палубу, как корабль – ХЛЮПС! – шмякнулся на воду и погрузился в нее.

Самое неожиданное было, что вода оказалась горячая. Я-то приготовился ощутить невыносимый холод, а меня будто окунули в горяченную ванну. Спина вы-гнулась дугой, мышцы свело судорогой. Каким-то образом мне удалось не хлебнуть воды, но когда я открыл глаза и посмотрел наверх, то обнаружил, что вода имеет странный золотистый цвет.

«Это не к добру», – подумал я.

Палуба подо мной стала подниматься, и вскоре «Большой банан» всплыл на поверхность… чего-то. Водоворота как не бывало. Девяти великанш тоже нигде не наблюдалось. Наш корабль покачивался, поскрипывая, в тихих золотистых водах, которые бурлили за бортом, издавая аромат экзотических пряностей, цветов и выпечки. Со всех сторон нас окружали отвесные коричневые утесы – водоем, куда мы угодили, представлял собой идеально ровный круг диаметром около мили. Сначала я подумал, что мы упали посреди вулканического озера.

По крайней мере, корабль вроде бы уцелел. Промокшие желтые паруса полоскались на мачтах, канаты блестели и исходили паром.

Самира и Ти Джей поднялись на ноги и, оскальзываясь, побрели на корму, где лежал Хафборн Гундерсон. Он тяжело навалился на руль, из жуткого вида раны у него на лбу сочилась кровь.

Первой моей мыслью было: «Вот вечно Хафборну как помирать, так от дыры в черепе». И только потом я спохватился, что мы уже не в Вальгалле. Куда бы нас ни занесло, если он здесь умрет, то навсегда.

– Живой! – крикнула Самира. – Только без сознания.

В ушах у меня все еще звенело от странноватой музыки. Мысли еле ворочались. Я все никак не мог понять, почему Ти Джей и Самира выжидающе смотрят на меня.

А потом до меня дошло: ну точно! Я ж умею исцелять!

И я побежал на помощь. Пока я призывал силу Фрея, чтобы залечить рану на голове Гундерсона, на палубу выбрались Мэллори и Алекс, окровавленные и помятые.

– Что вы делаете тут, наверху, идиоты?! – настойчиво поинтересовалась Мэллори.

И словно в ответ, половину неба над нашими головами закрыла грозовая туча и глас с небес прогремел:

– ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ В МОЕМ КОТЛЕ?!

Туча опустилась ниже, и я увидел, что это вовсе не туча, а лицо. И его обладатель ни капельки не рад нас видеть.

По прошлому опыту общения с великанами я уже знал: чтобы не сойти с ума, пытаясь уместить в голове их гигантские размеры, лучше всего разглядывать их по частям. Вот нос размером с нефтяной танкер. Вот борода, густая и огромная, словно секвойный лес. Вот очки в золотой оправе, смахивающие на круги на полях. А вот на голове великана красуется самая большая во Вселенной панама – это ее поля я сперва принял за край грозовой тучи.

И когда его голос прокатился над водой, отразился от утесов и заставил все вокруг гулко задрожать, я понял, что мы вовсе не в кратере вулкана. Скалы вокруг на самом деле были стенками огромной кастрюли. Озеро, над которым поднимался пар, – каким-то варевом в этой посудине. А мы – секретной приправой.

Мои друзья застыли с отвисшими челюстями, пытаясь осмыслить открывшееся им зрелище; один Хафборн ничего не пытался, потому что благоразумно оставался в отключке.

Я опомнился первым. Терпеть не могу, когда так получается.

– Здрасьте, – сказал я великану.

Такой уж я великий дипломат – всегда знаю, кого каким образом следует приветствовать.

Мрачная мегаморда над нами нахмурила лоб – мне сразу вспомнилось движение тектонических плит, мы проходили эту тему в шестом классе. Великан зыркнул налево, направо и гаркнул:

– Дочки! Быстро сюда!

Над краем кастрюли появились новые гигантские лица – то есть уже знакомые нам лица девяти дев из водоворота, только теперь они казались еще больше, потому что волосы у них стояли дыбом, в улыбочках сквозило безумие, а глаза блестели то ли от возбуждения, то ли от голода. (Я надеялся, что все-таки не от голода.)

– Мы поймали их, папочка! – пискнула одна из них. Ну, то есть это можно было бы назвать писком, если бы великанша не была размером с Южный Бостон.

– Вижу, но с чего вам это взбрело в головы? – спросил великан-папаша.

– Они желтые, папочка! – вступила в разговор другая великанша. – Мы их издалека приметили. Кораблик такого цвета уж точно неплохо было бы потопить!

Я принялся мысленно составлять для собственного папы список слов на «Ж»: желтый, жизнь, жуть, жар, жир… и еще кое-что.

– А еще один из них упомянул мед, – сообщила третья. – И мы поняли, что ты захочешь поговорить с ними, папочка! Это же твое любимое слово!

– Стоп-стоп-стоп! – Алекс замахал руками, как спортивный судья, останавливающий игру. – Никто из нас ни про какой мед не говорил! Тут какая-то ошибка… – Он осекся, потом с сомнением посмотрел на меня: – Правда же?

– Э-э… – Я кивнул на Самиру, которая попятилась, спеша оказаться подальше от Алекса, за пределами досягаемости его гарроты. – Я просто рассказывал…

– ВСЕ ЭТО НЕ ВАЖНО! – прогремел Хмурый. – Главное, что вы здесь, но я не хочу, чтобы вы болтались в моем котле. Я как раз варю мед. А драккар в котле может совершенно отбить у напитка его сладкий аромат!

Я покосился на бурлящую жижу за бортом и порадовался, что она таки не попала мне в легкие.

– Сладкий? – переспросил я.

– Не смей меня так называть! – прорычал Алекс.

Шутил, наверное. У меня что-то не возникло желания уточнять.

Над нами нависла колоссальная ручища и взяла корабль за мачту.

– Они такие малюсенькие, что толком и не разглядишь, – проворчал Хмурый. – Подровняем-ка масштаб.

Ненавижу, когда великаны берут и меняют соотношение размеров. Все вокруг вдруг сделалось больше, словно кто-то подкрутил зум. Желудок у меня сжался, глаза самым болезненным образом полезли из орбит.

БУМ! ХРЯСЬ! ШМЯК!

Я кое-как поднялся на ноги и обнаружил, что мы с друзьями стоим посреди просторного викингского зала.

В углу на боку лежал наш корабль, обтекая горячей медовухой. Стены помещения были украшены корабельными килями, которые вздымались на десятки метров, как колонны, и загибались внутрь, формируя сводчатый потолок. Между колоннами-килями вместо штукатурки или досок колыхалась зеленая вода. Какие силы удерживали ее в виде стен – понятия не имею. Тут и там в этих водяных стенах виднелись двери, ведущие, должно быть, в иные подводные покои. Пол был выстлан зыбким ковром водорослей – я прямо порадовался, что стою на нем не босиком.

Обстановка не сильно отличалась от обычной викингской трапезной. Посреди зала стоял прямоугольный стол, вдоль него – стулья, вырезанные из алых кораллов, а в дальнем конце высился трон, украшенный жемчугом и акульими челюстями. В жаровнях горело зеленоватое пламя, наполняя воздух ароматом водорослей гриль. Над огнем в главном камине висел котел, где мы только что плавали, хотя теперь он казался намного меньше – в таком разве что пару волов с телегой можно сварить. Его начищенные бока украшала гравировка в виде волн и скалящихся лиц.

Наш гостеприимный хозяин-захватчик, хмурый великан-папашка, стоял перед нами, скрестив руки на груди и насупив брови. Он был всего лишь вдвое выше человека. Великан щеголял в подвернутых штанах цвета хаки, остроносых черных сапогах, жилетке, застегнутой на все пуговицы, и белой сорочке. Рукава сорочки тоже были закатаны, поэтому мы имели возможность полюбоваться на татуированные рунические надписи, спиралями обвивавшие его предплечья. В целом, с учетом уже упомянутых панамы и очков в золотой оправе, он смахивал на завсегдатая супермаркета экопродуктов, который хотел всего-то прихватить японского чаю с макробиотиками и направился на кассу для тех, у кого мало товаров, – а там, глядь, очередища, и у каждого в тележке куча всякого-разного.

За его спиной широким полукругом выстроились девять теток-волн, которые – вот чудеса-то! – волну не гнали. Каждая была ужасна по-своему, но все они хихикали, переглядывались и толкались локтями, как фанатки у черного хода в предвкушении, когда появится их кумир и они смогут разорвать его в клочья в порыве любви.

И тут я вспомнил, как богиня Ран рассказывала нам о своем муже: хипстер, мол, тот еще, увлекается варкой крафтового меда. Тогда я так удивился, что даже не принял ее слова всерьез. Потом, вспоминая задним числом, подумал, что это смешно. А теперь вот понял, что все это правда. Потому что этот бог-хипстер стоял передо мной.

– Вы – Эгир, – озвучил я свою догадку. – Бог моря.

Эгир только крякнул, словно хотел сказать: «И что? Ты все равно испортил мне медовуху».

– А эти… – я нервно сглотнул, – эти прекрасные леди, должно быть, ваши дочери?

– Разумеется, – буркнул он. – Девять дев волн! Знакомьтесь: Химинглэва, Хефринг, Хрённ…

– Я Хефринг, пап, – сказала самая высокая из великанш. – А она Хрённ.

– Да, конечно, – отмахнулся Эгир. – А это Унн. И Бюлгья.

– Букля? – переспросила Мэллори, из последних сил поддерживая Хафборна, так толком и не пришедшего в себя.

– Приятно познакомиться! – воскликнула Самира, пока Эгир не успел представить нам каких-нибудь Комету, Купидона и Рудольфа[18]. – Мы взываем к законам гостеприимства!

Это она умно придумала. В приличных йотунских домах, если гость воззвал к законам гостеприимства, его уже нельзя убить. По крайней мере, прямо с порога нельзя.

Эгир фыркнул:

– Я, по-вашему, кто, дикарь? Конечно, мы чтим законы гостеприимства! И хотя вы испортили мне мед и путешествуете на невыносимо желтом корабле, вы гости в моем доме. По меньшей мере, вы можете разделить с нами трапезу, пока я решаю, что с вами делать. Разумеется, если среди вас нет Магнуса Чейза – иначе я убью вас всех на месте. Надеюсь, его тут нет?

Все мои друзья промолчали, хотя в их взглядах, направленных на меня, ясно читалось: «Черт тебя побери, Магнус!»

– Э-э, мне просто любопытно… – сказал я. – Почему вы так хотите убить этого Магнуса Чейза?

– Потому что обещал жене! – рыкнул Эгир. – Она за что-то ненавидит этого типа!

Девять его дочерей закивали, бормоча:

– Ага, ненавидит. Ух, как она его ненавидит!.. Прямо до жути!

– А-а… – Я порадовался, что стою весь мокрый от медовухи. Может, под ней не так заметно, как я вспотел. – А кстати, где же ваша очаровательная жена?

– Ее нет дома, – ответил Эгир. – Отправилась ловить мусор своей сетью.

– Хвала богам! – вырвалось у меня. – В смысле, хвала богам, что мы застали хотя бы вас с дочерьми и можем провести этот вечер в вашей чудесной компании.

Эгир склонил голову к плечу:

– Да. Девочки, накройте для гостей дополнительные места за столом. А я пойду скажу шеф-повару, чтобы приготовил тех сочных пленников.

Он махнул рукой в сторону одной из дверей, и та сама собой распахнулась перед ним. За дверью оказалась огромная кухня. Увидев, что висит над плитой, я только безумным усилием воли смог сдержаться, чтобы не заорать, как дева волн. Там, в двух гигантских птичьих клетках, сидели наши непревзойденные разведчики, Блитцен и Хэртстоун.

Глава IX

Я временно становлюсь вегетарианцем

Тот неловкий момент, когда ты встречаешься взглядом с друзьями, подвешенными в клетках на великаньей кухне. И один из них узнает тебя и начинает выкрикивать твое имя, которое ни в коем случае сейчас нельзя выкрикивать.

Блитцен вскочил на ноги, ухватился за прутья клетки и завопил:

– Маг…

– …ическое угощение! Фантастическое! – выпалил я во всю глотку. – Что за дивное блюдо нас ожидает!

И я ленивой походкой приблизился к клеткам, а следом за мной – Сэм и Алекс.

Эгир нахмурился:

– Дочки, позаботьтесь о гостях!

И он махнул рукой с видом «фу-какая-гадость» в сторону Ти Джея и Мэллори, которые пытались удержать полубездыханного берсерка от падения лицом в водорослевый ковер. А сам морской бог прошествовал за нами на кухню.

Все электроприборы здесь были вдвое больше человеческого роста. Переключатели на духовке по размеру запросто сошли бы за тарелки. Хэртстоун и Блитцен, с виду целехонькие, не считая уязвленного самолюбия, болтались над четырехконфорочной варочной панелью. Клетки стукались о кафельный фартук, на котором было выведено от руки аляповато-красными буквами: Buon appetito![19]

Хэртстоун был в обычном черном байкерском костюме; единственным ярким пятном в его клетке был красно-белый полосатый шарф. При его почти белых волосах и природной бледности никогда наверняка не знаешь: то ли у него малокровие, то ли он немного испуган, то ли помертвел от ужаса при виде Buon appetito!

Блитцен решительным жестом одернул темно-синий пиджак и проверил, не выбилась ли из-под ремня джинсов лиловая шелковая рубашка. Носовой платок в тон и аскотский галстук[20] немного скособочились, но в целом Блитц выглядел очень неплохо для блюда из сегодняшнего меню. Его курчавые черные волосы и борода были аккуратно подстрижены. А смуглый цвет лица прекрасно гармонировал с прутьями клетки.

По-моему, столь эффектный образ сам по себе повод отпустить Блитцена.

Я по-быстрому изобразил им пальцами:

– Не зовите меня по имени. Э-Г-И-Р меня убьет.

Имя бога я показал по буквам, потому что не знал, какой символ для него выбрать. «Хмурый», «Медовар» или «Х», то есть хипстер, – все вполне сгодилось бы.

Морской бог встал рядом.

– Магическое угощение, вот-вот, – кивнул он. – Для гостей мы всегда стараемся припасти что-нибудь свеженькое.

– Именно! Очень умно! – поддержал я. – Но скажите, разве вы едите гномов и эльфов? Я никогда не думал, что боги…

– Боги?! – зычно расхохотался Эгир. – Тут ты ошибся, крошка смертный. Думаешь, я плакса-вакса, как эти жалкие асы и ваны? Нет уж, я божество йотунское, стопроцентный великан!

Слова «плакса-вакса» я не слышал с третьего класса, с уроков физры, которые вел тренер Держи-Ворота. Но, насколько я помнил, плакса-вакса едва ли тянет на комплимент.

– Значит, вы… гхм… едите гномов и эльфов?

– Бывает, – как бы слегка оправдываясь, подтвердил Эгир. – А случается, и троллей, и людей. Только хобгоблинам я сказал твердое «нет». Уж очень несет от них. А почему ты спрашиваешь? – Тут он подозрительно прищурился. – У вас, небось, какие-нибудь ограничения по питанию?

Сэм снова взяла первый приз за сообразительность:

– На самом деле да! Я, например, мусульманка.

Эгир поморщился:

– Ах, ну надо же. Вот незадача. Вряд ли гномы – это халяль. Насчет эльфов не уверен.

– Эльфы тоже не халяль, – заявила Сэм. – И вообще у нас сейчас Рамадан. А это означает, что мне надлежит вкушать пищу бок о бок с гномами и эльфами, но ни в коем случае не есть их самих. И не сидеть за столом рядом с теми, кто их ест. Это строго запрещено.

Наверняка она выдумала это по ходу дела. Хотя что я знаю о халяле и всех этих запретах из Корана? Но Сэм явно рассчитывала, что Эгир знает о них еще меньше.

– Какая досада! – вздохнул наш радушный хозяин. – А все остальные: что насчет вас?

– Я вегетарианец, – объявил я. Конечно, я соврал, но фалафель-то – это же овощная еда!

Я глянул на Блитца с Хэртом. Оба показывали мне большие пальцы вверх.

– А у меня зеленые волосы, – прибавил Алекс, печально разводя руками. – Боюсь, поедание эльфов и гномов оскорбит мои религиозные чувства. Но большое спасибо за предложение.

Эгир окинул нас сердитым взглядом. Похоже, мы подвергли тяжкому испытанию кулинарный аспект его гостеприимства. Он уставился на Блитцена с Хэртстоуном, а те, небрежно привалившись к решеткам клеток, всем своим видом изображали самый нехаляльный на свете нехаляль.

– Ну вот, такой улов, – проворчал Эгир. – Но желание гостей для нас закон. Эльдир!

Последнее слово он гаркнул так громко, что я с перепугу подскочил и треснулся головой о ручку духовки.

Боковая дверь отворилась, и из кладовой шаркающей походкой выбрел старик, окутанный облаком дыма. Одет он был в белую униформу повара и поварской колпак. Его одежда была словно только что из печи: на рукавах и фартуке плясали языки пламени. От воротника струился дым, как будто его грудь вот-вот вскипит как котел. Вокруг седой бороды и бровей роились искры. Выглядел Эльдир лет этак на шестьсот, причем, судя по выражению его лица, все это время ему приходилось дышать чем-то вонючим.

– Ну чего еще?! – рыкнул он. – Я готовлю фирменную соляную намазку для эльфа!

– У нас изменения в меню, – сообщил Эгир. – Не будет ни эльфа, ни гнома.

– Что?! – прорычал Эльдир.

– Наши гости на строгих диетах. Теперь нам нужна халяльная еда, вегетарианская еда и особая еда для зеленоволосых.

– И не забудьте про Рамадан, – напомнила Сэм. – Нужно освободить пленников, чтобы я могла вкусить пищу бок о бок с ними.

– Хммм, – пробурчал Эльдир. – Вам вот так вынь да положь… гхм-хм… еду для зеленоволосых… гхм-хм… Ну погляжу, может, водорослевые котлетки завалялись в холодильнике. – И он удалился в кладовую, все еще ворча и задумчиво догорая.

– Не хочу вас обидеть, – нерешительно произнес я, обращаясь к Эгиру, – но ваш повар… Он, что, горит?

– О, Эльдир уже несколько веков такой. С тех пор, как моего второго слугу, Фимафенга, убил Локи, Эльдиру приходится трудиться за двоих. И он буквально горит на работе!

В моей груди вспыхнула крохотная искорка надежды.

– Вы сказали, его убил Локи?

– Да. – Эгир опять нахмурился. – Вы, конечно, слышали, как этот паршивец опозорил мой дом?

Я бросил восторженный взгляд на Сэм с Алексом: мол, глядите, в нашем полку прибыло – еще один враг Локи!

Потом я вспомнил, что и Сэм, и Алекс вообще-то дети Локи. Возможно, Эгир питает к детям Локи такую же страсть, как и к людям по имени Магнус Чейз.

– Владыка Эгир, – начала Сэм, – тот случай, когда Локи опозорил ваш дом… Это ведь было на пиру богов?

– Да-да, – кивнул Эгир. – Настоящий скандал! А уж как на этот счет порезвились блогеры-сплетники!

Я почти что видел, как в голове у Сэм крутятся шестеренки. Будь она Эльдиром, хиджаб у нее уже вовсю бы дымился.

– Мне известна эта история, – произнесла Сэм и схватила Алекса за руку. – А теперь мне надо помолиться. Алекс мне должен помочь.

– Правда? – заморгал Алекс.

– Владыка Эгир, – продолжала Сэм, – можно мне быстро помолиться где-нибудь тут в уголке?

Морской бог одернул жилетку:

– Почему бы и нет?

– Спасибо!

Сэм и Алекс поспешно выскочили из кухни. Я лишь понадеялся, что они ушли обсуждать хитроумный план, как вызволить нас отсюда. Потому что если Сэм и вправду вздумает молиться… Еще неизвестно, какой получится эффект, если помолиться мусульманскому богу в доме бога скандинавского (ой, простите, йотунского божества). Вполне возможно, весь этот чертог обвалится от религиозного парадокса.

Эгир сверлил меня взглядом. Ну, вы понимаете, когда вегетарианцу предлагают отужинать свеженькими гномом и эльфом, возникает этакое неловкое молчание.

– Пойду принесу меда из погреба, – наконец сказал Эгир. – Скажи, пожалуйста, а ваши диеты на мед не распространяются?

– Нет-нет, ни в малейшей степени, – бодро заверил я. Не хватало, чтобы взрослый йотун разревелся от досады как детсадовец.

– Хвала волнам! – Морской бог отцепил от пояса связку ключей и кинул мне. – Вот, будь так добр, отпусти наш обед… в смысле, пленников. А потом располагайтесь и чувствуйте себя… – Он широким жестом обвел трапезную и затопал прочь.

Я остался гадать, как мы должны себя чувствовать: как дома, как в гостях или как в плену.

Взобравшись на плиту, я выпустил Блитца и Хэрта из их канареечных клеток. Счастливое воссоединение состоялось на передней левой конфорке.

– Сынок! – радостно воскликнул Блитцен. – Я знал, что ты явишься спасти нас!

– Ну-у… Если по правде, я и не догадывался, что вы, ребята, здесь тусуетесь. – Я говорил одновременно и на языке жестов, чтобы Хэртстоуну было понятно. Все-таки давненько мы не виделись: за несколько недель я отвык так общаться, и мои руки двигались медленно. Что значит отсутствие практики. – Но я дико рад, что нашел вас!

Хэртстоун щелкнул пальцами, требуя внимания.

– Я тоже очень рад, – просигналил он и погладил кисетик с рунами на поясе. – Дурацкие клетки. С блокировкой против магии. Блитцен много плакал.

– А вот и нет, – знаками возразил Блитцен. – Сам ты плакал.

– Я не плакал, – ответил эльф. – Плакал ты.

В итоге беседа на языке жестов переросла в тыканье друг друга пальцами в грудь.

– Ребята, да хватит уже, – вмешался я. – Расскажите лучше, что случилось? Как вы тут очутились?

– Долгая история, – вздохнул Блитцен. – Мы поджидали вас у маяка, ну и попутно занимались кое-какими своими делами.

– Дразнили морского змея, – уточнил Хэрт.

– Мы ничего такого не делали, – заметил Блитц.

– Кидали камни ему в башку.

– Он сам первый начал! – вскипел Блитц. – И тут появилась эта волна и поглотила нас.

– Ее пригнали девять сердитых дев. Змей – их домашний зверек.

– А я откуда знал?! – проворчал Блитцен. – Он вроде не напрашивался, чтобы мы ему палку кидали. Но это все мелочи, сынок. Во время разведмиссии мы добыли ценную информацию, и будет нехорошо…

– Гости! – прокричал Эгир из пиршественного зала. – Прошу к столу! Разделите же с нами пищу и мед!

– Мы к этому еще вернемся, – изобразил Хэртстоун, еще разок ткнув Блитца в грудь.

В наши прежние дни на бостонских улицах, стоило кому-то позвать нас троих к столу, и мы пулей мчались на зов. А теперь мы плелись, еле переставляя ноги. Насчет этой дармовой еды у меня иллюзий не было.

Девять дочерей Эгира суетились вокруг стола, расставляя посуду и раскладывая приборы. Эгир мурлыкал себе под нос, прохаживаясь возле стеллажа с бочонками, помеченными рунами, – возьмет бочонок с полки, задумчиво повертит в руках, поставит, возьмет другой. Ти Джея, Мэллори и Хафборна уже усадили за стол. На стульях из красного коралла моим друзьям определенно сиделось неуютно; к тому же между ними нарочно оставили пустые места. Хафборн Гундерсон более-менее пришел в себя; только время от времени помаргивал и озирался, вероятно, надеясь, что все это сон.

Самира как раз закончила молиться возле «Большого банана». Она свернула коврик, перекинулась торопливыми репликами с Алексом, и они оба присоединились к нам. Если у них и был гениальный план, то, к моей радости, он не заключался в том, что они с Алексом превращаются в дельфинов и с криком «пока, придурки!» уплывают в неведомые дали.

Пиршественный стол, кажется, соорудили из самой большой на свете мачты, разрезав ее вдоль и раскрыв на две половинки. Со стропил на якорной цепи свисал канделябр из морского стекла. Только вместо свечей или электрических лампочек в громадных рожках светились засунутые туда души утопленников. Как я понял, для создания атмосферы.

Я уже прицелился усесться между Блитцем и Хэртом и тут заметил карточки: ГНОМ, ХРЁНН, ЗЕЛЕНАЯ КОСЫНКА. Моя оказалась на другом конце стола: БЛОНДИНЧИК.

Зашибись. У нас тут, оказывается, все как в лучших домах.

Со мной рядом с обеих сторон уселись дочки Эгира. Судя по табличке, барышня слева звалась Кольга. А та, что справа… ой, мамочки. Ее звали Блодухадда. Наверное, этот звук ее мама издавала под анестезией, когда наконец произвела на свет девочку номер девять. Попробую звать ее просто Блод.

– Привет, – просипел я.

Блод улыбнулась. Зубы у нее оказались все в крови. И вьющиеся волосы тоже были заляпаны кровью.

– Привет. Было приятно тащить тебя на дно.

– Ага. Спасибо.

Ее сестрица Кольга решила поддержать беседу, и мое предплечье мигом заледенело. Наряд Кольги, казалось, весь состоял из ледяных осколков и слякоти.

– Надеюсь, нам позволят оставить их, сестра, – сказала она. – Из них выйдут чудные смятенные души.

Блод хихикнула. От нее пахнуло свежим говяжьим фаршем только из холодильника.

– Ой, да! Как раз для канделябра!

– Спасибо за предложение, – вмешался я. – Но, знаете, у нас очень плотный график.

– Ох, как невежливо! Я забыла представиться! – вдруг спохватилась Блод. – На вашем языке меня зовут Кровавые Волосы. А моя сестра – Леденящая Волна. А тебя зовут… – Она свела брови, читая карточку. – Блондинчик?

По-моему, Блондинчик звучит не хуже Кровавых Волос и Леденящей Волны.

– Можете звать меня Джимми, – поспешно представился я. – На вашем языке это… просто Джимми.

Но Блод это как будто не удовлетворило.

– Что-то в тебе есть этакое. – Она шмыгнула носом возле моего лица. – А ты ни разу не заплывал в мои кровавые воды после морского сражения?

– Уверен, что ни разу.

– Может, моя мамочка Ран рассказывала о ком-то вроде тебя. Но с какой ей стати…

– Дорогие гости! – прогремел Эгир. Никогда в жизни я так не радовался, что кто-то вклинивается в разговор. – Предлагаю начать вечер с персикового ламбика[21], который и составит наш аперитив[22]. Прошу вас, пробуйте и не стесняйтесь высказывать свое мнение!

Девять морских дев ахали и охали, пока их отец обходил гостей с бочонком меда, наполняя по очереди все кубки.

– Надеюсь, вы оцените его фруктовые нотки, – разглагольствовал Эгир. – С едва уловимым намеком на…

– Магнус Чейз! – заорала Блод, вскакивая на ноги и указывая на меня. – Это МАГНУС ЧЕЙЗ!

Глава X

Давайте лучше про мед

Ну, началось. Вот скажите, с какого перепугу ей в голову пришло мое имя? Видимо, фруктовыми нотками навеяло.

Нет, ну честное слово, ребята! Даже обидно!

Дочери Эгира повскакивали с мест. Кто-то схватил столовый нож, кто-то вилку, кто-то салфетку – определенно с целью раскромсать нас на куски, проткнуть или придушить.

– Магнус Чейз? – прогромыхал Эгир. – Отчего такое вероломство?

Мы с друзьями и бровью не повели. Потому что законы гостеприимства никто не отменял. У нас еще есть шанс отговориться от схватки. А вот стоит нам обнажить оружие, и мы автоматически перестаем считаться гостями и начинаем считаться добычей. Целая семейка йотунских божеств, да еще на их территории – перевес, прямо скажем, не на нашей стороне.

– Погодите! – Я старался говорить спокойным тоном. Хотя это не так просто, когда девица по имени Кровавые Волосы грозит тебе ножом. – Мы все еще гости в вашем чертоге. Мы не нарушали правил.

Из-под краев Эгировой панамы повалил пар. Его очки в золотой оправе запотели. Бочонок у него под мышкой затрещал, как орех пекан в щипцах для орехов.

– Ты мне солгал! – проревел Эгир. – Ты сказал, ты не Магнус Чейз!

– Сейчас бочонок лопнет, – предупредил я.

Это возымело действие. Эгир вытащил бочонок из-под мышки и принялся баюкать его, словно младенца.

– Законы гостеприимства на вас не распространяются! Я разделил с вами пищу и мед, а вы меня обманули!

– Но я не говорил, что я не Магнус Чейз, – напомнил я. – И, кроме того, ваши дочери притащили нас сюда из-за того, что мы сказали слово «мед».

– И из-за вашего уродского желтого корабля! – прошипела Кольга.

Интересно, кто-нибудь видит, что мое сердце сейчас проломит ребра? По ощущениям это именно так.

– Верно, но сначала мед. Мы здесь, потому что интересуемся медом.

– Правда, что ли? – опешил Хафборн.

Мэллори так на него посмотрела, будто хотела пристукнуть на месте. А ведь между ними стояла еще морская дева.

– Разумеется, правда, дубина!

– Вот видите, – продолжил я, – никакого обмана. Наши намерения были абсолютно чисты!

Дочки Эгира взволнованно зашептались меж собой, бессильные против моей безупречной логики.

Эгир все укачивал свой бочонок:

– А что конкретно вы хотите знать о меде?

– Чудесно, что вы задали этот вопрос! – вскричал я. И запоздало сообразил, что не знаю на него ответа.

И снова на выручку пришла Самира.

– Сейчас мы объясним! – заявила она. – Но долгие истории лучше рассказывать за столом в кругу друзей за кубком доброго меда, правда же?

Эгир любовно погладил бочонок:

– За кубком доброго аперитива с фруктовыми нотками.

– Вот именно, – одобрила Сэм. – Поэтому давайте же разговеемся все вместе. Если наши объяснения покажутся вам неубедительными, можете после ужина убить нас.

– Зачем убивать-то? – испугался Ти Джей. – Хотя… конечно. Можете нас убить.

Справа от меня с острых, как когти, ногтей Блод капала кровавая морская вода. Слева вокруг Кольги кружился вихрь с градом. Остальные семь сестриц, рассаженные между моими друзьями, издавали звуки, похожие на рычание сумчатого дьявола[23].

Блитцен положил руки на кольчужный жилет. Несколько месяцев назад гном испытал на себе колющую силу меча Скофнунг и с тех пор довольно настороженно относится к холодному оружию. Взгляд Хэртстоуна скользил по лицам: эльф пытался разобрать, кто что говорит. Читать по губам – сложная задачка, даже если собеседник всего один, а если их такая толпа, то и вовсе почти невозможная.

Мэллори Кин покрепче сжала кубок с медом и приготовилась впечатать его в физиономию ближайшей из сестер. Хафборн сонно хмурился, видимо, окончательно уверившись, что происходящее вокруг ему снится. Ти Джей с невинным лицом запустил руку в мешочек с капсюлями для винтовки. А Алекс Фьерро сидел как ни в чем не бывало и потягивал персиковый ламбик. Алексу лишние приготовления ни к чему. Я сам видел, как стремительно появляется его гаррота.

В общем, все зависело от морского бога Эгира. Стоит ему произнести: «Убейте их», и нас сварят в котле, как тот самый мед. Мы, конечно, будем доблестно сражаться. И столь же доблестно погибнем.

– Ну, не знаю… – задумчиво протянул Эгир. – Жена сказала убить тебя, как только увижу. Мне положено утопить тебя, оживить, а потом опять утопить.

Очень в духе богини Ран.

– Великий владыка волн, – встрял Блитцен, – а вы давали клятву убить Магнуса Чейза?

– Да нет, – признался Эгир. – Но раз уж моя жена так просила…

– Разумеется, следует уважать ее желания! – подхватил Блитцен. – Но в данном случае вам придется выбрать между ними и законами гостеприимства. И вам не принять верного решения, пока мы не расскажем свою историю.

– Папочка, позволь мне убить их! – взревела дева с непомерно большими руками. – Я вцеплюсь в них и задушу!

– Тихо, Волна-Душегубка, – цыкнул на дочь Эгир.

– Нет, папочка, пусть мне выпадет эта честь! – возо-пила другая сестрица, шмякнув об пол тарелку. – Я зашвырну их в пасть Йормунганду!

– Молчи, Килевая Качка, – нахмурился Эгир. – Гном дело говорит. Вот же дилемма, однако…

И он погладил бочонок. Я все ждал, когда он скажет что-нибудь типа: «Мой бочоночек гневается. А если мой бочоночек гневается, значит, смерть всем!»

Но вместо этого Эгир вздохнул:

– Жаль переводить такой мед впустую. Мы поедим и выпьем все вместе. Вы поведаете мне свою историю. И особо разъясните, какое отношение вы имеете к меду. – Он махнул дочерям рукой, чтобы те сели. – Но предупреждаю, Магнус Чейз, если мне вздумается убить тебя, пощады не жди! Я йотунское божество, воплощение первозданной мощи! Я Море и, подобно своим братьям Огню и Воздуху, неукротимая стихия, и ярость моя не знает границ!

Тут дверь кухни распахнулась, и на пороге пиршественного зала возник Эльдир. Борода его потихоньку тлела, а поварской колпак по-настоящему пылал. В руках Эльдир держал стопку подносов с блюдами.

– Кому безглютеновую еду? – басовито пророкотал он.

– Безглютеновую? – удивился Алекс. – Мы вроде такой не заказывали.

– Это мне! – вдруг сказала Блод. И, заметив мой ошалелый взгляд, насупилась. – Ну а что? Я на кровяной диете.

– Да на здоровье, – пискнул я.

Эгир решил, что пора принять командование.

– Ну ладно, – сказал он. – Халяльная еда – это для Самиры. Вегетарианская – это для Магнуса-Убьем-Его-Позже-Чейза. А эта зеленоволосая ерунда…

– Это мне, – быстро вставил Алекс. Хотя мог бы и не вставлять. В зале, битком набитом морскими девами, он был единственным обладателем зеленых волос.

Когда подносы распределили и мед разлили по кубкам, Эгир уселся на троне:

– Ну вот. У всех все есть?

– Тут еще осталось! – подал голос Эльдир. – Буддистская еда!

– Это мое, – сказал Эгир.

«Только не ржать», – мысленно приказал я себе, когда воплощение первозданной мощи подтянуло к себе поднос с тофу и бобовыми ростками. В конце концов, мало ли у кого какие причуды.

– Так на чем я остановился? – произнес Эгир. – А, ну да: неукротимая стихия, и ярость моя не знает границ. Я вам руки-ноги поотрываю!

Угроза прозвучала бы более убедительно, если бы он не размахивал при этом гороховым стручком, приготовленным на пару.

Алекс отпил из своего кубка:

– Позвольте заметить, что этот мед – чистый нектар! И фруктовые нотки на месте. И как, интересно, вы его варите?

У Эгира вспыхнули глаза.

– Да ты, похоже, знаешь толк в напитках! И вот что я тебе скажу: весь секрет в температуре пчелиного меда…

И морского бога понесло. Алекс вежливо кивал и время от времени задавал вопросы.

Я догадался, что мой друг тянет время. Надеется, что мы сумеем, пока суд да дело, сочинить какую-нибудь историю на медовую тему. Но медовые сюжеты отчего-то не слетались мне в голову, как пчелы на мед.

Я покосился на тарелку Блод. И очень зря. Потому что великанша, чавкая, опустошала огромную посудину, залитую кровяным студнем.

Пришлось повернуться вправо. На тарелке у Кольги лежали разложенные веером, как павлиний хвост, разноцветные рожки из снега.

Кольга перехватила мой взгляд и осклабилась. Зубы у нее были как обтесанные кубики льда. В зале как будто стало очень холодно, и в ушах у меня захрустел иней.

– Чего пялишься, Магнус Чейз? Не тронь мою снежную мороженку!

– Нет-нет, я и не собирался! Я просто подумал… А вы на какой стороне в Рагнароке?

– Море поглотит все, – прошипела дева.

Я подождал подробностей. Но, похоже, этим стратегия Судного дня для нее исчерпывалась.

– Ну ладно, – наконец произнес я и с энтузиазмом добавил: – Значит, вы, получается, ни за кого? Круто!

Кольга окинула меня недоверчивым взглядом:

– Круто – это не круто. Холодно – вот что круто.

– Ну да. Но ваш папа не дружит с Локи.

– Конечно, нет! После той кошмарной перебранки! Локи осрамил наш чертог, богов, папочку и даже папочкин мед!

– Ага. Значит, перебранка.

Какое-то знакомое слово. Кажется, оно мелькало на телеэкране в Вальгалле. Только смысл у него мутноватый.

– Полагаю, тебе не доводилось слышать имя Бёльверка? – наудачу ляпнул я. – Он ведь как-то связан с медом, да?

Кольга снисходительно ухмыльнулась, прозрачно намекая, что я редкостный кретин.

– Всем известно, Бёльверк – это другое имя медового вора.

– Медового вора… – эхом повторил я.

Звучало как название дешевого детектива.

– Того, кто похитил мед Квасира! – пояснила Кольга. – Единственный мед, который папочка не может сварить. До чего ж ты безмозглый! Скорее бы засунуть твою душу в канделябр. – И она занялась своей снежной мороженкой.

Квасир. Ну, приехали! Была одна загадка, стало две. Но я чувствовал, что подбираюсь к чему-то важному: вот-вот кусочки головоломки сложатся в картинку. И тогда я разгадаю записи дяди Рэндольфа, и открою способ одолеть Локи, и, возможно даже, придумаю медовый план спасения из чертога Эгира.

Эгир продолжал разливаться соловьем, толкуя Алексу о преимуществах добавления в дрожжи питательных веществ и об ареометрах[24]. Алекс героически делал вид, что ему интересно.

Я поймал взгляд сидевшего напротив Хэртстоуна. И просигналил ему по буквам:

– Что такое П-Е-Р-Е-Б-Р-А-Н-К-А?

Эльф нахмурился.

– Состязание, – ответил он. Потом поднял указательный палец и покрутил им, как бы… А, понятно. Это значит «оскорбление».

– К-В-А-С-И-Р? – спросил я.

Хэртстоун отдернул руки, точно обжегся о горячую плиту.

– Так ты знаешь? – показал он.

Сэм постучала костяшками пальцев по столу, требуя моего внимания. Ее руки замелькали в быстрых движениях:

– Я пытаюсь тебе сказать! Локи был здесь. Давно. Состязался в оскорблениях. Обещай Эгиру месть. Мы с Алексом думаем, можно использовать мед…

– Я понял, – ответил я жестами.

И тут меня озарило. В голове у меня возник план. Правда, не во всех подробностях. Если честно, вообще без подробностей. Знаете эту детскую игру с конфетами на веревочке? Мне как будто завязали глаза, развернули примерно в ту сторону, где висит конфета, вручили ножницы и сказали: «Стриги».

Однако, согласитесь, это лучше, чем ничего.

– Великий Эгир! – Я вскочил со стула и вскарабкался на стол, не очень соображая, что делаю. – Я готов объяснить вам, почему нас не стоит убивать и как это связано с медом.

За столом повисло молчание. Девять штормовых дев таращились на меня, видимо, прикидывая в уме, как они меня придушат, швырнут, расплющат и заморозят до смерти.

Краем глаза я заметил, как Алекс показал мне руками:

– Молния!

Я сначала решил, что это он так восхищается моей геройской крутизной. Или молниеносностью моей мысли. Но Алекс показывал глазами куда-то вниз. На мои штаны. Ширинка расстегнута, с ужасом осознал я.

Сверхчеловеческим усилием воли я заставил себя не глядеть вниз. Я не отводил глаз от хмурого Эгира и бобового ростка, застрявшего у него в бороде.

– Я как раз говорил об очистке фермента! – прорычал морской бог. – Надеюсь, твои слова и впрямь окажутся дельными!

– Еще какими дельными! – заверил я, незаметно проверяя ширинку и выясняя, что она вполне себе застегнута. – Наш отряд отправился в плавание, чтобы призвать к ответу Локи! Он избавился от пут, однако мы намерены отыскать его корабль Нагльфар до летнего солнцестояния, пока он не отплыл из гавани. Мы захватим Локи и приведем его назад в оковах. Помогите же нам и тем самым воздайте Локи за ту позорную перебранку!

Из-под панамы Эгира вырвались клубы пара, словно где-то у него в голове лопался попкорн.

– Как смеешь ты вспоминать о том бесчестии?! – возмутился морской бог. – Здесь, за этим самым столом, где все и случилось!

– Я знаю, Локи победил в перебранке! – заорал я в ответ. – Отделал вас под орех! Он всех тут оскорбил – и богов, и хозяина. И даже ваш мед! Но мы тоже можем отделать Локи! Мы ему отплатим за все! Я… я сам брошу вызов Локи!

Сэм спрятала лицо в ладонях. Алекс поднял глаза к потолку и пробормотал:

– Ни фига себе. Только не это.

Все друзья уставились на меня в полном ошеломлении, как будто я сорвал чеку с гранаты. (Я один раз попробовал сделать это на поле боя в Вальгалле – просто не знал, как действует граната. Тогда все кончилось плохо – и для гранаты, и для меня.)

Эгир вдруг сделался тих, как покойник. Он подался ко мне, блеснув стеклами в золотой оправе:

– Ты, Магнус Чейз, намерен вызвать Локи на перебранку?

– Да, – подтвердил я. Несмотря на столь бурную реакцию друзей, мне казалось, это единственный возможный ответ. Хотя я не очень понимал, чем все это обернется. – Я его забраню до смерти!

Эгир погладил бороду, наткнулся на бобовый росток, выковырял его и отбросил прочь.

– Тебе ли тягаться с Локи? Ни один из богов не сравнится с ним в искусстве перебранки. Тебе понадобится некое тайное оружие, некие особые нотки…

«Очевидно, фруктовые», – пронеслось у меня в голове, и откуда-то я снова знал, что так оно и есть. Я выпрямился и изрек своим самым что ни на есть геройским голосом:

– Я воспользуюсь медом Кевина!

Алекс присоединился к клубу Самиры «Глаза бы мои не глядели на этот срам».

Эгир прищурился:

– Ты о меде Квасира?

– Да! – не моргнув глазом, отозвался я. – О нем!

– Быть того не может! – возразила Кольга, чьи губы окрасились в шесть цветов снежной мороженки. – Папочка, это враки!

– И, великий Эгир, – не сдавался я, – если вы отпустите нас, мы доставим вам… э-э-э… немного меда Квасира для образца. Раз уж это единственный мед, который вам не под силу сварить.

Мои друзья и девять великанш как по команде воззрились на Эгира в ожидании его решения.

Лицо морского бога озарила легкая улыбочка. Такое впечатление, что он таки прорвался к кассе в супермаркете экопродуктов и пробил наконец свой японский чай.

– Ну, это все меняет, – объявил он.

– Правда? – удивился я.

Эгир поднялся с трона:

– Я буду счастлив видеть, как Локи призовут к ответу, и пусть это произойдет в перебранке. Никак не меньше. И я предпочту не убивать вас и обращаться с вами по законам гостеприимства.

– Потрясающе! – обрадовался я. – Так нам можно идти?

– Но, к несчастью, – продолжил Эгир, – ты по-прежнему Магнус Чейз, и моя супруга жаждет твоей смерти. Если я отпущу вас, она будет в бешенстве. Но если вы, скажем, сбежите, когда я на минуточку отвернусь, и мои дочки – всякое бывает – отчего-то с вами не справятся… тогда, думаю, мы будем вправе списать это на волю норн! – Великан поправил жилетку. – Схожу-ка я за медом. Надеюсь, пока меня не будет, ничего не случится. Идем, Эльдир!

Повар хитро глянул на меня из-под дымящихся бровей:

– Ты уж выбрани Локи за Фимафенга, ладно? – И он зашагал следом за хозяином.

Едва дверь за ними закрылась, девять дочурок Эгира вскочили с мест и ринулись в атаку.

Глава XI

А теперь отправляемся… в Город мечты!

(Вместе с моим мечом)

Когда я был обычным смертным мальчишкой, я не очень-то смыслил в битвах.

Конечно, у меня имелись какие-то смутные представления, что два войска должны построиться, потом протрубить в рог, а потом сойтись и добросовестно перебить друг друга. Или если, предположим, речь шла о викингской битве, то обязательно какой-нибудь дядька должен заорать: «СОМКНУТЬ ЩИТЫ!» – и тогда толпа волосатых блондинистых мужиков с невозмутимым видом выстроится в шеренгу и сомкнет щиты, превратившись в немыслимый многогранник. Или в робота Мегазорда из вселенной «Могучие Рэйнджеры».

Но к настоящей битве это не имело никакого отношения. Во всяком случае, к тем битвам, в которых мне доводилось участвовать. Настоящая битва – это смесь танца модерн[25], мексиканской борьбы луча либре[26] и потасовки на дневном ток-шоу. И все это в сопровождении оркестра.

Девять морских великанш навалились на нас, хором голося от восторга. Но мои друзья оказались готовы к такому повороту событий. Мэллори Кин скакнула на закорки к Волне-Душегубке и воткнула ножи ей в плечи. Хафборн Гундерсон, ловко орудуя двумя кубками, одним засветил Хефринг в физиономию, а другим врезал под дых Унн.

Ти Джей потратил драгоценное время, заряжая винтовку, однако выстрелить не успел. Милашка Химминглэва обернулась приливной волной и проволокла его через весь зал.

Хэртстоун бросил руну, которой я прежде не видел:

Руна попала в Буклю, то есть в Бюлгью, и растворила ее, превратив в большую сердитую лужу.

У Сэм в руке сверкало копье из света. Она взлетела на недосягаемую высоту и принялась оттуда поливать великанш потоками чистейшего валькирийского сияния. Блитцен тем временем скакал посреди всей этой кутерьмы и отвлекал сестер едкими замечаниями по поводу их гардероба:

– Эй, подол-то не коротковат? А у тебя стрелка на чулке! Твой платок к платью не подходит!

Ко мне с двух сторон кинулись Кольга и Блод. Я доблестно нырнул под стол и попытался уползти, но Блод ухватила меня за ногу и вытянула из укрытия.

– Ну что, – протянула она, хищно оскалив окровавленные зубы. – Я вырву душу из твоего тела, Магнус Чейз!

И тут на нее накинулась огромная горная горилла, повалила на пол и отхватила ей полголовы (Жуть, правда? Но на самом-то деле, едва горилла сплеча вмазала ей по лицу, голова великанши просто растеклась по ковру из водорослей и растворилась в морской воде.)

Горилла повернулась ко мне. (Вообще-то, это был самец. Причем, явно доминантный.) Оказалось, что глаза у чудища разные – янтарный и карий. И гориллий вождь заорал на меня жутким голосом, словно бы говоря: «Ну чего расселся? Дерись давай!»

А сама горилла занялась Кольгой.

Я попятился назад. Магические взрывы, лучи света, топоры, мечи, обзывательства по поводу одежды заполняли все вокруг меня. Наряду с солеными брызгами, осколками льда и кусками кровяного студня.

Чутье подсказывало мне: могущества у великанш здорово прибавится, если они объединят усилия – как в тот раз, когда они нас потопили. Мы были до сих пор живы только потому, что каждая из сестер нацелилась на собственную мишень. А у нас как раз отлично получалось выносить мозг, работая в одиночку. Если морские девы опять заведут свою безумную мелодию и сплотят ряды, мы пропали.

Но, даже сражаясь с сестрами по отдельности, мы сдавали позиции. Великанши испарялись или превращались в лужи, но тут же восстанавливались. Их было девять, а нас восемь. Мои друзья дрались отважно, однако у сестер было неоспоримое преимущество – они играли на своем поле. И к тому же обладали бессмертием, что придавало их игре качественно иной привкус. Не побоюсь этого слова, с фруктовыми нотками.

Надо как-то выбираться отсюда, грузиться на корабль и давать деру назад, на поверхность. Необходим удачный отвлекающий маневр. И я призвал величайшего во всех мирах мастера-отвлекателя.

То есть потянул кулон на шее.

Джек живехонько обернулся мечом.

– Приветствую, сеньор! Помнишь, я все толковал об этой девице Анаклузмос? Но если поразмыслить здраво: да на что она мне сдалась?! Среди оружейного племени столько еще мечей и… О-О-О! Чертог Эгира? Грандиозно! Какой он нынче наливает мед?

– Помогай! – завопил я, потому что прямо передо мной возникла Блод с целой и невредимой головой и окровавленными ногтями.

– Разумеется! – приветливо откликнулся Джек. – Но, слушай, «Тыквенно-пряный», который Эгир готовит к Октоберфесту, – да за него можно родину продать!

Меч взвился в воздух, изящно всунувшись между мной и моей противницей.

– Эй, дамочка! – игриво окликнул он Кровавые Волосы. – Может, потанцуем?

– Еще чего! – проревела Блод.

Она хотела было обогнуть его, но Джек оказался ловчее и проворнее. Прямо Джек – победитель великанов!

Он крутился из стороны в сторону, демонстрируя морской деве свои лезвия и распевая «Город Мечты»[27].

Блод то ли не могла, то ли не хотела противостоять чарам Джека. Дискотека для великанши обеспечила мне несколько секунд передышки.

– Магнус! – Самира пикировала на меня с десятифутовой высоты. – Готовь корабль!

Сердце у меня упало. Я вдруг понял, что друзья нарочно тянут время в надежде, что я сумею как-нибудь спустить наш корабль на воду. О, несчастные, как вы заблуждаетесь!

И я припустил к «Большому банану».

Корабль лежал на боку, подпирая мачтой водяную стену. Течение снаружи, видимо, было неслабое, поскольку оно уже успело подтащить корабль к ковру, так что на водорослях даже остались полукруглые отметины от киля.

Я коснулся борта. К счастью, корабль тут же отозвался: он превратился в носовой платок, и я стиснул его в кулаке. Может, нам всем встать тут и вместе как-то проскочить через эту стену? Тогда нас течением отшвырнет от великанского чертога, а корабль мы бы сотворили уже на той стороне. «Большой банан» – он же все-таки волшебный, – может, сам вытянет нас наверх. И, может, нам повезет, и мы не утонем, расплющенные под тяжестью водной толщи.

Что-то многовато «может». Даже если все эти «может» сработают, девяти сестрицам ничего не стоит заново уволочь нас под воду. Что им помешает? В общем, надо сделать так, чтобы они за нами не погнались.

Я присмотрелся к битве. Мимо меня промчался Хэртстоун, отстреливаясь от морских дев рунами.

Руна определенно была настоящей бомбой. Едва она касалась тела великанши, как та обращалась в лужу. Пустячок, а приятно.

Я еще раз посмотрел на стены пиршественного чертога, и меня осенило.

– Хэрт! – заорал я.

И тут же обругал себя за глупость. В один прекрасный день я усвою, что моему глухому другу что-то орать бесполезно. Я кинулся следом за Хэртом, увернувшись от Волны-Душегубки. Та носилась по всему залу с ножами в плечах, а Мэллори Кин дергала за них как за рычаги и рулила великаншей, словно боевым роботом.

Я сгреб Хэрта за рукав.

– Эта руна, – показал я ему, – она как называется?

– Л-А-Г-У-З, – ответил он пальцами. – Вода. Или… – Он изобразил незнакомый мне жест: ладонь одной руки расположена горизонтально, а пальцы второй показывают что-то вроде стекающей струйки. Суть я уловил: «литься, капать». Или, возможно, «растекаться».

– Со стеной такое сможешь сделать? – спросил я. – Или с потолком?

Губы Хэрта искривились в усмешке, что в его случае означало демонический хохот. Эльф кивнул.

– По моему сигналу, – предупредил я.

Килевая Качка, рыча, вломилась между нами, и Хэрт снова нырнул в гущу сражения.

Теперь главное сообразить, как отделить друзей от великанш. Потом мы обрушим часть трапезной прямо на головы сестрицам. Вряд ли это им всерьез повредит, но, по крайней мере, они от удивления немного сбавят обороты. Только как же мне их разделить? Не могу же я свистнуть и объявить спорный бросок, как в баскетболе.

Джек сновал меж великаншами, наводя на них ужас своим смертоносным клинком и еще более смертоносным исполнением диско-хитов семидесятых. Кольга накидала на ковер кусков льда, тем самым лишив былой сноровки Хафборна Гундерсона. Бюлгья сражалась с Ти Джеем: коралловый меч против штыка. Волне-Душегубке наконец удалось сдернуть Мэллори со спины. Великанша разорвала бы ее на куски, если бы не Блитцен: гном метнул тарелку Хрённ прямо в лицо. (Это, кстати, один из Блитцевых невоспетых талантов: он просто ураган в гномичьем алтимат фрисби[28].)

Химминглэва устремилась к Самире и уже даже ухватила ее за ноги, но тут вмешался Алекс со своей гарротой. Великанша на глазах лишилась нескольких дюймов талии – да, в общем, чего там: она лишилась всей талии. Девица обрушилась на пол, аккуратно разделенная на половины, и исчезла в морской пене.

Хэртстоун поймал мой взгляд:

– Когда кидать руну?

Кто бы мне самому сказал. Друзьям в этой схватке долго не продержаться. Я хотел было воспользоваться миром Фрея – моей суперспособностью останавливать битвы. С помощью мира Фрея можно выбить любое оружие из рук кого угодно. Но в том-то и беда, что великанши сражаются без оружия, а если в разгар битвы обезоружить друзей, они мне спасибо не скажут.

В общем, я нуждался в помощи. Очень-очень сильно. И поэтому я принял решение, которое, если честно, далось мне нелегко. Я поднял глаза к водяному потолку и стал молиться – в этот раз без издевки, а по-настоящему: «Фрей, папа, послушай меня, пожалуйста! Насчет цвета корабля я наговорил лишнего, сам понимаю. Но сейчас мы все тут погибнем. Если ты можешь послать мне хоть какую-то помощь, я был бы тебе очень признателен. Аминь. С любовью, Магнус. Магнус Чейз, если ты вдруг забыл».

Меня всего перекосило. До чего же тошно молиться. И, признаться, я что-то сомневался, что бог лета организует нашу эвакуацию со дна Массачусетс-Бэй.

– Привет, – произнес чей-то голос.

Я так и подпрыгнул на целый фут. Что еще не так высоко с учетом обстоятельств.

Рядом со мной стоял человек лет шестидесяти, коренастый и весь прокаленный солнцем, как будто всю жизнь проработал спасателем на пляже. Одет он был в светло-голубую рубашку-поло и шорты карго. А обуви на нем вообще не было. В пушистых волосах и коротко подстриженной бородке медового цвета мелькали седые пряди. Он тепло мне улыбнулся, точно мы были тысячу лет знакомы, хотя я мог поклясться, что видел его впервые.

– Э-э-э… Здрасьте! – промямлил я.

Живя в Вальгалле, поневоле привыкаешь к тому, что рядом в любой момент может возникнуть какой-то сомнительный тип. Но сейчас это было уж как-то совсем некстати.

– Я твой дедушка, – объявил сомнительный тип.

– Ну да, – поперхнулся я.

А что тут еще скажешь? Этот дядька совершенно не напоминал моего дедушку Чейза (впрочем, как и бабушку Чейз). Вероятно, передо мной стоял мой предок по линии отца. По ванской линии. Вот если бы еще вспомнить имя папаши Фрея, тогда вообще вопросов нет.

– Привет… дедушка.

– Твой папа по морской части тот еще умелец, – сообщил дедушка – папаша Фрея. – А я вот в этом деле разбираюсь. Помощь нужна?

– Ага, – выдохнул я. Что было распоследней глупостью с моей стороны. Неизвестно еще, правда ли этот тип – тот, за кого себя выдает. А если принимаешь помощь от могущественного существа, будь готов рано или поздно отдать должок.

– Отлично! – Дедушка похлопал меня по плечу. – Увидимся на поверхности, когда все закончится, договорились?

– Ммм, гхм, – кивнул я.

Мой новообретенный дедушка вломился в самую гущу битвы.

– Привет, девочки! – крикнул он. – Как жизнь?

Сражение зашипело и выдохлось. Морские девы опасливо двинулись назад, к пиршественному столу. Друзья, пошатываясь, побрели в мою сторону.

Блод оскалила заляпанные кровью зубы:

– Чего тебе тут надо, Ньёрд?

Ньёрд! Вот как его зовут! Надо будет послать ему открыточку на День дедушек. Или у викингов его не празднуют?

– Да полно тебе, Блодухадда, – бодро откликнулся Ньёрд. – Неужто не нальете медку старому приятелю?

– Эти смертные наши! – проревела Волна-Душегубка. – Ты не имеешь права!..

– Ах, но, видишь ли, они теперь под моей защитой. Что, видимо, возвращает нас к давнишним разногласиям, не так ли?

Девы шипели и рычали. Было видно, что им хочется разорвать Ньёрда на кусочки, но боязно.

– И, кстати, – продолжил Ньёрд, – один мой друг жаждет показать вам славный фокус. Правда же, Хэртстоун?

Хэртстоун покосился на меня. И я кивнул.

Хэрт подкинул руну Лагуз вверх, к канделябру с душами. До потолка была добрая сотня футов, и я, честно говоря, сомневался, что руна долетит, но по мере подъема плашка словно бы ускорялась и становилась легче. Она ударила в средоточие стропил и взорвалась фейерверком в форме большой руны Лагуз. Водяная крыша обвалилась вниз и погребла морских дев с Ньёрдом под миллионнолитровым душем.

– Вперед! – проорал я друзьям.

Волна подхватила нас, сцепившихся друг с дружкой в отчаянном объятии. Носовой платок расправился. Нас выдавило во тьму из рушащегося зала, как зубную пасту из тюбика. Пронзительно-желтый драккар устремился навстречу свету.

Глава XI

Ножки мирового стандарта

Ничего не сравнится с волшебным драккаром, возносящимся из океанской пучины.

И, кстати, пока драккар возносится, его команду корчит, плющит и таращит. Причем довольно сильно.

Мои глаза, казалось, готовы были взорваться фейерверком, как руна Лагуз. Уши сдавило так, словно меня со всего размаху треснули по затылку. Я вцепился в леер, дрожа и утратив всякое чувство направления. И тут – БУЛЬК! – корабль выскочил на поверхность и закачался на волнах. А моя нижняя челюсть наконец сумела отлепиться от верхней и отвиснуть.

Парус развернулся сам. Весла самостоятельно завозились в уключинах, скользнули к воде и принялись грести. Мы плыли под звездной россыпью, вокруг поблескивали мирные волны, и никакой земли на горизонте не просматривалось.

– Корабль… плывет сам, – выдавил я.

Рядом со мной внезапно возник Ньёрд. Заварушка в чертоге Эгира ему как будто совершенно не повредила.

– Да, Магнус, – с улыбочкой произнес Ньёрд. – Конечно же, этот корабль плывет сам. А вы что, пытались грести дедовским способом?

Все друзья, как один, уставились на меня недобрым взглядом.

– Ну-у… да, – ответил я, стараясь говорить невозмутимо.

– Достаточно всего лишь пожелать, и корабль сам отвезет тебя в нужное место, – пояснил Ньёрд. – А больше ничего не требуется.

И я подумал о Перси Джексоне, обо всех этих булинях и бизань-мачтах, которыми он меня столько времени неустанно пичкал. А, оказывается, скандинавские боги изобрели Гугл-корабль. И ведь наверняка, упади я с мачты, он бы подхватил меня как по волшебству.

– Магнус! – Алекс выплюнул ком волос морской девы. Ой, погодите. Не выплюнул. Выплюнула. Я не заметил, как это произошло, но Алекс определенно стал другого пола. – Ты нас представишь, наконец, своему другу?

– Ой, да! – спохватился я. – Это папа Фрея. В смысле Ньёрд.

Блитцен насупился и пробурчал себе под нос:

– Мог бы и догадаться.

Хафборн Гундерсон выпучил глаза:

– Ньёрд? Бог кораблей? Настоящий? – Тут бедняге пришлось отвернуться и перевеситься через борт, потому что его стошнило.

Ти Джей выступил вперед, подняв руки в миролюбивом жесте:

– За Хафборна редакция ответственности не несет, великий Ньёрд! Мы так признательны вам за помощь! Не обижайтесь на нашего друга, просто у него контузия.

– Все в порядке, – улыбнулся Ньёрд. – Вам всем надо бы отдохнуть. Я уж, как мог, смягчил вашу декомпрессионную болезнь, но денек-другой вам придется помучиться. И еще у вас будет кровь идти из носа. И из ушей тоже.

Было ясно, что он имеет в виду. По нам текли красные потоки, как по Блодухадде. Но хотя бы руки и ноги у всех остались целы.

– А скажите, Ньёрд, – подала голос Мэллори, утирая нос, – что, если эти девять морских дев выскочат сейчас из глубины и зададут нам жару?

– Не выскочат, – заверил Ньёрд. – Вы сейчас под моей защитой, и в данный момент вам ничего не грозит. А теперь вы позволите мне поговорить с глазу на глаз с внуком?

Алекс вытянула изо рта последний клок великаншиных волос:

– Да не вопрос, папа Фрея. И, кстати, ребята: я теперь не он, а она. Здравствуй, новый день!

(Ура, я оказался прав!)

Самира шагнула ко мне, сжимая кулаки. Мокрый хиджаб облепил ее голову, как нежный осьминог.

– Магнус, там, в пиршественном зале… ты хоть понимаешь, под чем подписался? У тебя есть хоть малейшее представление…

Ньёрд поднял ладонь:

– Милая, позволь мне самому обсудить это с Магнусом. Уже скоро рассветет. Не пора ли тебе вкусить сухур?

Самира посмотрела на восток, где начинали гаснуть звезды, и стиснула зубы.

– Да, наверное, вы правы, хотя вряд ли мне кусок в горло полезет. Кто-нибудь составит мне компанию?

Ти Джей вскинул винтовку на плечо:

– Сэм, если речь о еде, я всегда в деле. Давай-ка спустимся и проверим, уцелели ли наши галеты. Кто с нами?

– Угу. – Мэллори не могла отвести глаз от морского бога. Похоже, ее восхищали Ньёрдовы босые ноги. – Пусть Магнус побудет с семьей.

Алекс направилась следом, изо всех сил пытаясь удержать в вертикальном состоянии Хафборна. Может, мне показалось, но у самого трапа Алекс бросила на меня сочувственный взгляд. Ну, или, возможно, она, как водится, намекала, что я странный.

На верхней палубе остались только Блитц и Хэрт, суетливо приводившие друг друга в порядок. Шарф Хэрта намотался на плечо, и рука повисла в нем, как в повязке. Аскотский галстук Блитца красовался у него на голове, точно залихватская бандана. И каждый рвался поправить аксессуар другого, но в итоге у них ничего не получалось – они только толкались.

– Гном и эльф! – Голос моего деда прозвучал приветливо, но Блитц с Хэртом немедленно прекратили возню и насторожились. – Останьтесь с нами, – сказал Ньёрд. – Нам нужно посовещаться.

Хэртстоун как будто даже обрадовался, а вот Блитцен, наоборот, нахмурился еще сильнее.

Мы уселись на баке[29] – в единственном месте, где нас не стукало бы самогребными веслами, не тюкало бы гиком и мы не путались бы в волшебных снастях.

Ньёрд уселся, привалившись спиной к планширю и широко раскинув ноги. При этом он шевелил пальцами ног, словно ловя загар. Из-за этого нам пришлось потесниться, но Ньёрд все-таки бог и он только что нас спас. Так что пускай уж разваливается, как неотесанный мужик в метро.

Блитц с Хэртом уселись рядышком напротив Ньёрда. Я устроился на корточках спиной к носу. Хотя, кстати сказать, я не любитель сидеть против хода в движущемся транспорте. Надеюсь, я не стану вторым членом нашей команды, которого стошнит в присутствии бога.

– Ну, – произнес Ньёрд, – вот и славненько.

Голова у меня была как из пластилина. С меня ручьями стекали мед и морская вода. Я едва успел притронуться к своей вегетарианской еде, и мой желудок готов был съесть сам себя. Кровь капала из носа мне на колени. А в остальном все было славненько.

Во время всплытия Джек успел превратиться назад в кулон. И сейчас он настойчиво гудел мне в грудь послание: «Похвали его ножки».

Или что-то похожее. Нет, наверное, «похвали немножко». Но кого хвалить-то? Это Джек на комплименты, что ли, напрашивается?

– Гхм, еще раз спасибо за помощь, дедушка, – пробормотал я.

– Зови меня просто Ньёрд, – улыбнулся он. – А то я начинаю чувствовать себя старым!

Наверняка ему уже пара-тройка тысяч лет. Но обижать его ни к чему.

– Да. Прости. Так тебя отправил Фрей или ты просто случайно мимо проходил?

– О, я услышал отчаянные мольбы, несущиеся над морскими волнами.

Ньёрд снова пошевелил пальцами. Похоже, он выделывается. Выставляет напоказ свои ноги. Или мне кажется? Ну да, ноги у него, вообще-то, что надо. Ногти в полном порядке, аккуратно подстрижены и отполированы до блеска. И никакого под ними траура. Мозолей и грязных пятен тоже не наблюдается. Как и хоббитской волосатости. И все же…

– Я был рад помочь, – продолжал Ньёрд. – У нас с Эгиром долгая история. Они с Ран и их дочери – неукротимые силы природы, стихийная мощь моря и все такое. А я…

– А вы бог рыболовства, – буркнул Блитцен.

Ньёрд нахмурился:

– И не только, господин Гном.

– Зовите меня, пожалуйста, просто Блитц, – попросил Блитц. – Господин Гном был мой папа.

Хэртстоун досадливо крякнул. Он всякий раз так крякает, когда Блитцен нарывается на смерть от рук божества.

– Ньёрд – бог много чего, – показал он. – Мореплавания. Судостроения.

– Вот именно! – Ньёрд, судя по всему, прекрасно понимал язык жестов. – Торговля, рыболовство, навигация: в моем ведении все занятия, связанные с морем. Даже земледелие, ведь приливы и отливы влияют на рост урожая! Эгир – злобная, грубая личина моря. А я тот, кому вы молитесь, если хотите, чтобы море служило вам.

– Хммм, – протянул Блитцен.

И чего он так взъелся на Ньёрда? Сперва я никак не мог взять в толк, а потом вспомнил, что от отца Блитца, Били, осталась только разодранная одежда, которую прибило к берегам Нидавеллира. Не выпало ему вернуться домой при попутном ветре. Понятно, почему Блитцен зол на море.

Мне хотелось как-то поддержать Блитца, посочувствовать ему, но он уставился на доски палубы и упорно не поднимал глаз.

– Как бы то ни было, – снова заговорил Ньёрд, – мы с Эгиром и его семейством на протяжении столетий вроде как соревнуемся. Они топят смертных, а я их спасаю. Они губят корабли, а я строю более прочные взамен погибших. Мы не враги, но, что называется, шагаем в ногу!

На слове «ногу» он сделал ударение и еще больше вытянул ноги. Нет, тут определенно что-то не то.

Джеков голос еще настырнее зажужжал у меня в голове: «Пох-ва-ли-е-го-нож-ки».

– У тебя такие красивые ноги, де… в смысле, Ньёрд.

– Ой, да будет тебе! – просиял бог. – Очень мило, что ты заметил. А ты разве не знал, что однажды ногами я выиграл состязание? И наградой стала моя супруга!

Я покосился на Блитца с Хэртом. Просто, чтобы убедиться, что я еще не начал бредить.

– Пожалуйста, расскажите нам эту историю, – обреченно просигналил Хэрт.

– Ну, раз вы так настаиваете… – Ньёрд мечтательно уставился на звезды, видимо, предавшись воспоминаниям о славных деньках, когда он брал первые призы на конкурсах ножек мирового стандарта. – Бо́льшая часть истории не так уж важна. Боги убили этого великана, Тьяцци. Его дочь Скади предъявила им претензии. Жаждала крови, отмщения и всего такого. Чтобы не дать разгореться кровной вражде, Один позволил Скади выбрать мужа из числа богов.

Блитцен свел брови:

– И она выбрала… вас?

– А вот и нет! – Ньёрд восторженно хлопнул в ладоши. – Ой, так забавно вышло. Дело в том, что Один разрешил Скади выбирать себе супруга по ногам, не видя всего остального.

– А почему по ногам? – спросил я. – Не по… носам, например? Или локтям?

Ньёрд немного помолчал и сказал:

– Я как-то об этом не думал. Не знаю, почему. Но главное-то не это. Скади решила, что у главного красавчика и будут самые красивые ноги. Мы все выстроились за занавеской, а она пошла вдоль ряда, высматривая Бальдра. Потому что Бальдр считался главным красавчиком. – Ньёрд закатил глаза и пробормотал: – Вот уж дутая величина. Но самые красивые ноги были у меня, и Один, вероятно, об этом знал. Скади выбрала меня! Видели бы вы ее лицо, когда она отдернула занавеску и узнала, кто ее будущий муж!

Блитцен скрестил руки на груди:

– Значит, Один вас использовал, чтобы обвести бедную девушку вокруг пальца. А вы типа утешительный приз?

– Разумеется, нет! – Ньёрд выглядел скорее озадаченным, чем сердитым. – Это было великое состязание!

– Нисколько не сомневаюсь, – поспешно вставил я, спасая гнома от превращения в спасательную шлюпку и от прочих страшных кар, которые насылают на обидчиков оскорбленные морские боги. – А потом вы жили долго и счастливо?

Ньёрд поелозил спиной по планширю.

– Сказать по правде, нет. Вскоре мы расстались. Она хотела жить в горах, а я на морском берегу. Потом у Скади случилась та история с Одином. А после мы развелись. Но какая разница! Мои ноги в день состязания – они были неотразимы! Они выиграли для меня руку Скади, первой красавицы среди инеистых великанов!

Меня так и подмывало спросить, была ли это только рука или все остальные части тела тоже, но я почел за благо помолчать.

Блитцен смотрел мне в глаза. Он поднял руки, словно намереваясь показать мне какую-нибудь гадость про Ньёрда, но вовремя вспомнил, что тот понимает язык жестов. Гном вздохнул и уставился на свои колени.

– Я смотрю, вы чем-то недовольны, господин гном, – хмуро заметил Ньёрд. – История не понравилась?

– Понравилась, понравилась! – встрял я. – Он просто дар речи потерял. А твои ноги и правда жизненно важная штука.

– В чем ваш секрет красоты? – прожестикулировал Хэрт.

– Несколько веков стояния на доске для серфинга, – гордо сообщил Ньёрд. – Волны выточили мне ноги до скульптурного совершенства, которое вы и можете сейчас наблюдать. Плюс еще педикюр с парафином. – Он пошевелил пальцами с безупречными ногтями. Я все думал, полировать ногти или не стоит, и в итоге решил отполировать. Теперь эти ребятишки блестят как стеклышки.

Я кивнул, как бы подтверждая, что это самые блестящие на свете ребятишки. А сам подумал, что не отказался бы от семейки попроще.

– На самом деле, Магнус, – снова заговорил Ньёрд, – у меня имелась причина с тобой встретиться.

– Чтобы показать мне ноги?

– Да нет же, дурачок! – рассмеялся он. – Чтобы дать тебе совет.

– Насчет полировки ногтей? – уточнил Блитцен.

– Вовсе нет! Хотя… – Ньёрд, похоже, заколебался. – В сущности, я мог бы. У меня есть две важные крупицы мудрости, которые помогут тебе одолеть Локи.

– Обожаем крупицы мудрости, – просигналил Хэрт.

– Вот первая из них, – начал Ньёрд. – Дабы достичь корабля мертвецов, тебе придется пересечь пограничные земли между Нифльхеймом и Йотунхеймом. Это гиблое место. Смертные за считаные секунды превращаются там в сосульки. А если холод не убьет тебя, это сделают великаны или драугры.

– Вот эта конкретная крупица мудрости мне что-то не по душе, – проворчал Блитцен.

– Но есть одна тихая гавань, – продолжил Ньёрд. – Точнее, потенциально тихая. Ну, или такая гавань, где тебя, скорее всего, прикончат не сразу. Вам надо отыскать Трюмхейм, Жилище Шума, твердыню моей ненаглядной Скади. Скажите ей, что вы от меня.

– Твоей ненаглядной? – переспросил я. – Так вы же вроде развелись!

– Да.

– А значит, остались друзьями.

– Я не видел ее несколько веков. – Взгляд Ньёрда подернулся поволокой. – И расстались мы не так чтобы очень уж мирно. Но я не сомневаюсь, она сохранила ко мне какие-то чувства. Найдите ее. Если она предоставит вам убежище ради меня, значит, она меня простила.

– А если она нам не обрадуется? – спросил Хэрт.

– Будет в высшей степени досадно.

«И мы закончим свои дни в морозилке у Скади», – мысленно прибавил я.

Роль пробного шара в дедулиной семейной драме меня совершенно не устраивала. Однако даже робкая надежда на убежище – лучше, чем превращение в сосульку за двадцать секунд.

К тому же у меня было нехорошее предчувствие, что это не последний добрый совет от дедушки Ньёрда. Я ждал продолжения банкета. Правда, банкеты в последнее время что-то не задаются.

– А вторая крупица мудрости? – спросил я.

– Хмм? – Ньёрд как будто снова вернулся мыслями ко мне. – Ах да. Суть моей истории про красивые ноги.

– А у нее была суть? – искренне изумился Блитцен.

– Естественно! Суть в том, что путь к победе непредсказуем. Бальдр был самым красивым богом, но, благодаря ногам, девушку заполучил я.

– А потом вы с ней расстались и развелись, – напомнил Блитцен.

– Да что ты привязался? – Ньёрд повернулся ко мне, закатив глаза и всем своим видом говоря: «До чего достали эти гномы!» – Суть, дорогой внук, в следующем: чтобы одолеть Локи, тебе понадобится прибегнуть к неожиданным средствам. В чертоге Эгира ты уже начал догадываться, верно?

Кажется, клочьями великаншиных волос я не давился. Но сейчас в горле застряло что-то, очень на них похожее.

– Перебранка, – просипел я. – Я должен победить Локи в состязании… кто кого лучше обзовет?

В бороде Ньёрда проступили новые седые нити.

– Перебранка – это не просто соревнование, кто кого уест, – предупредил он. – Это поединок престижа, могущества, уверенности. Я был в чертоге Эгира, когда Локи затеял ту перебранку с богами. Он нас так заклеймил… – Ньёрд внезапно угас, сделался старше и немощнее, словно само воспоминание лишило его сил. – Слова могут быть смертоноснее клинков, Магнус. А Локи – мастер слова. Хочешь одолеть его – сумей пробудить внутри себя поэта. Лишь одно поможет тебе переиграть Локи в его собственной игре.

– Мед, – догадался я. – Мед Квасира.

Душа у меня не лежала ко всей этой медовой истории. Я достаточно насмотрелся, как всякий «мед» действует на людей. Хочешь раскрыть свой потенциал? Выбирай любой «мед»: пиво, вино, водку, виски. Кто-то говорит: мне это надо, чтобы пережить день. Кто-то зовет это «жидкой отвагой». Они пьют – и делаются остроумными, смекалистыми, изобретательными. Только не по-настоящему. По-настоящему они просто перестают соображать, что ведут себя нелепо и не смешно.

Дедушка, похоже, угадал мои мысли.

– Это не просто мед, – пояснил он. – Мед Квасира – самый ценный из когда-либо сваренных эликсиров. Найти его будет нелегко. – Он повернулся к Хэртстоуну и Блитцену. – Вам же все известно, правда? Вы знаете, что решение этой задачи, возможно, будет стоить вам жизни.

Глава XIII

Когда взрываются мозги и дедушки

– Даже и не рассчитывай! – Сердце у меня работало, как отбойный молоток. – Хэрт с Блитцем не должны погибнуть. Иначе я в эти игры не играю!

Улыбка Ньёрда ослепительной белизной напоминала скандинавские снега. И в чем секрет его спокойствия? Дзен-медитация? Рыбалка? Занятия йогой в отеле «Вальгалла»?

– Ах, Магнус, ты так похож на своего отца.

Я моргнул:

– Ага, цветом волос и любовью к туризму.

– У вас обоих добрые сердца, – поправил Ньёрд. – Фрей тоже не пожалел бы себя ради друга. Он дарил любовь легко и любил крепко, иногда теряя благоразумие. Свидетельство этого висит у тебя на шее.

Я сомкнул пальцы вокруг рунного кулона. Я знал эту историю: Фрей отдал Меч Лета ради любви красавицы-великанши. Он отказался от оружия, и теперь его ждет гибель в Рагнароке. «Любовь зла», – говаривал по этому поводу Джек.

Но в Рагнароке все равно погибнут все. Поэтому у меня к отцу претензий не было. В конце концов, не будь он таким влюбчивым, я бы и на свет не родился.

– Ладно, я как папа, – согласился я. – И все же я предпочту живых друзей чашке меда. Даже если это «Тыквенно-пряный» или персиковый ламбик.

– Вообще-то, это кровь, – уточнил Ньёрд. – И слюна богов.

У меня случился приступ морской болезни, и вовсе не из-за того, что я сидел против хода.

– Что-что?! – переспросил я.

Ньёрд раскрыл ладонь. Над ладонью парила миниатюрная светящаяся фигурка бородача в шерстяном плаще. Лицо у него было открытое, приветливое, на губах застыл смех. И мне сразу захотелось наклониться к нему поближе и послушать, над чем это он так хохочет.

– Таков был Квасир, – сказал Ньёрд. В голосе его слышалась грусть. – Самое совершенное создание. Тысячи лет назад, когда ваны и асы закончили войну, каждый из нас плюнул в золотую чашу. Из нашей смешанной слюны и родился Квасир – наш ходячий мирный договор!

Мне мигом расхотелось наклоняться к светящейся фигурке.

– То есть этого типа сделали из слюны?

– А что, вполне разумно, – пробормотал Блитцен. – Слюна богов – отличный материал для поделок.

Хэртстоун наклонил голову. Казалось, голографическая фигурка заворожила его.

– И за что только его убили? – показал он руками.

– Убили?! – опешил я.

Ньёрд кивнул, и огоньки в его глазах потухли. И я наконец заметил, что мой дедушка не просто выпендрежный серфингист с ножками мирового стандарта. Он могучее божество, которому ничего не стоит скомкать весь наш великий поход одним движением мысли.

– Квасир странствовал по всем Девяти Мирам. Куда бы он ни явился, везде ему сопутствовали мудрость и справедливость, везде пригождался его добрый совет. Его все любили. А потом он был убит. Жестоко. Непростительно.

– Локи? – предположил я. Кто ж еще на такое способен?

Ньёрд выдавил горький смешок:

– Нет, в этот раз не он. Это были гномы. – Он посмотрел на Блитцена. – Не в обиду будь сказано.

Блитц пожал плечами:

– Гномы ведь разные бывают. Как и боги.

Если Ньёрд и уловил насмешку, то виду не подал. Он сложил ладонь, и крошечный человек-плевок исчез.

– Как его убили, не столь уж важно. А кровь его смешали с медом. Так получился волшебный эликсир. И он считается самым ценным, самым желанным напитком в Девяти Мирах.

– Брр. – Я прикрыл рот ладонью. С моей точки зрения, эти подробности можно было бы с чистой совестью опустить. Хотя Ньёрд, вероятно, так не думал. – То есть я должен выпить мед, сделанный из крови, сделанной из слюны?

Ньёрд погладил бороду:

– В таком описании это и правда звучит неаппетитно. Но да, Магнус, именно это ты и должен сделать. Любой, испивший меда Квасира, открывает в себе поэта. Стихи льются рекой. Речи воспламеняют слушателей, а рассказы их очаровывают. Наделенный такой силой, ты встанешь лицом к лицу в перебранке с Локи. И твоя брань не померкнет перед его бранью.

В голове и в животе у меня все вертелось. Ну почему мне выпало бросить вызов Локи?!

Внутренний голос тут же услужливо откликнулся. Или это был Джек: «А кто тебя на пиру за язык тянул, тупица? Все тебя слышали».

Я потер виски. Интересно, мой мозг может взорваться в прямом смысле слова от такого обилия информации? Кстати, такую смерть в Вальгалле я пока не испробовал.

Хэртстоун смотрел на меня с сочувствием.

– Хочешь руну? – показал он. – Или аспирина?

Я помотал головой.

Значит, записки Рэндольфа не были приманкой. Дядя оставил мне настоящий, вполне действенный план. Этот старый пень наворотил дел, но в конце, кажется, все же раскаялся. И попытался мне помочь. Только непонятно, стало мне от этого лучше или хуже.

– А что за имя Бёльверк? – спросил я. – Кто это?

Ньёрд улыбнулся:

– Одно из имен Одина. Долгое время мед Квасира был в руках у великанов. Один, переодевшись, пробрался к ним, чтобы украсть немного для богов. И ему это удалось. Он даже разбрызгал немного меда над Мидгардом, вдохновляя смертных скальдов. Но у богов запас меда Квасира иссяк уже несколько веков назад. Остались лишь жалкие глотки, и те ревниво охраняются великанами. Чтобы добыть их, тебе придется последовать по стопам Бёльверка и украсть то, что украсть способен был только Один.

– Блестяще, – пробурчал Блитцен. – И как нам это устроить?

– И главное, – добавил я, – почему это так опасно для Хэрта и Блитца? И что тут можно сделать?

Я испытывал непреодолимое желание написать записку, как в школе: «Дорогое Мироздание, освободи, пожалуйста, моих друзей от смертной доли. Они сегодня себя плохо чувствуют». Или, во всяком случае, мне хотелось напялить на них все существующие в мире средства безопасности: шлемы, спасательные жилеты и отражатели. И только потом отправлять их в путь.

Ньёрд посмотрел на Хэртстоуна и Блитцена. Вздохнул. И показал жестами:

– Вы знаете, что делать.

Он изобразил двумя пальцами человечка, стоящего на ладони: земля или основа. Потом два кулака, один поверх другого: работа.

«Заложите основу», – наверное, что-то в этом роде. Или может быть: «Возделывайте поля». Ньёрд ведь, помимо прочего, бог урожая.

Хэртстоун потрогал шарф и нехотя просигналил:

– Камень?

Ньёрд кивнул.

– Ты знаешь, где его искать, – показал он.

И тут вмешался Блитцен. Его руки мелькали так проворно, что слова получались неразборчивые:

– Чтобы я бросил эльфа одного! Этому не бывать! Слишком опасно!

А возможно, он имел в виду совсем другое:

– Чтобы я бросил эльфа в ванне? Этого не забыть! Слишком грязно!

– Да вы, ребята, о чем вообще? – спросил я.

В безмолвном разговоре мои сказанные вслух слова прозвучали как-то дико.

Блитцен погладил кольчужный жилет:

– Да это все наша разведмиссия, сынок. Мимир сказал нам искать мед Квасира. А потом до нас дошли слухи о некоем предмете, который нам непременно понадобится…

– Точило Бёльверка, – сообразил я.

Гном уныло кивнул.

– Единственный способ справиться с теми, кто сторожит мед. – Тут Блитц развел руками. – Мы толком не знаем, кто это или что это, как их одолеть и зачем.

А, по-моему, это как раз принципиально важные вопросы.

– Вся штука в том, – продолжал Блитцен, – что, если камень там, где мы думаем…

– Все в порядке, – перебил Хэртстоун. – Мы должны. А значит, сделаем.

– Да нет же, дружище, – вздохнул Блитцен. – Ты не сможешь…

– Эльф прав, – вмешался Ньёрд. – Вы двое должны отыскать точило, пока Магнус и остальные выясняют, где находится мед. Вы готовы?

– Эй, стоп-стоп-стоп! – воскликнул я. – Ты прямо сейчас их отправишь?! Они же только прибыли!

– Магнус, корабль Локи скоро будет готов к отплытию. У вас мало времени. Вам необходимо разделиться. Разделяйся и властвуй, слыхал?

Я-то был свято уверен, что старая поговорка звучит немного иначе: «Разделяй и властвуй». И она как раз про то, что проще властвовать над соперниками-одиночками. Но Ньёрд, кажется, не расположен был дискутировать на эту тему.

– Давай вместо них пойду я. – Я вскочил на ноги. У меня только что был самый долгий день в истории жизни на земле. Я едва стоял на ногах. Но не мог же я сидеть сложа руки и смотреть, как мои друзья устремляются прямиком к погибели. – Или хотя бы мы отправимся все вместе.

– Сынок, – произнес Блитц дрогнувшим голосом, – не переживай.

– Мое бремя. – Хэрт со вздохом изобразил, как он несет мешок на плече.

Ньёрд одарил меня еще одной безмятежной улыбочкой. Так бы и повыдергал все эти безупречные зубы!

– Команда корабля нуждается в тебе, Магнус, – сказал он. – Но я обещаю тебе: когда Хэртстоун и Блитцен разыщут точило, когда они заложат основу для будущей схватки, я пошлю их назад, к тебе. Подлинную опасность вы трое встретите плечом к плечу. И если ты проиграешь, вы падете на поле битвы все вместе. Согласен?

Кричать «ура» было особо не от чего, но, казалось, ничего лучше мне не светит.

– Ну, хорошо. – Я помог Блитцу встать и обнял его. От него пахло палеными водорослями и одеколоном «Гном нуар». – И не смей умирать без меня!

– И не подумаю, сынок.

Я повернулся к Хэртстоуну и мягко положил ему руку на грудь – у эльфов это знак глубокой привязанности.

– Ты, – показал я руками. – Цел и невредим. А то я. Сердит.

Уголки губ эльфа поползли вверх, хотя он все еще выглядел потерянным и встревоженным. Его сердце билось под моими пальцами, как испуганная голубка.

– И ты цел и невредим, – ответил он.

Ньёрд щелкнул пальцами, и мои друзья рассыпались солеными брызгами, как волны, ударяющие в нос корабля.

Я подавил в себе ярость.

Ньёрд всего-навсего отправил Хэрта с Блитцем по назначению. Он их не распылил. Он обещал, что мы снова увидимся. Я должен ему верить.

– А теперь что? – спросил я дедушку. – Они при деле, а мне чем заняться?

– Ах да. – Ньёрд уселся в позе лотоса, вероятно, чтобы продемонстрировать свои скульптурные ступни. – Тебя ждет испытание не менее трудное, Магнус. Тебе предстоит найти мед Квасира. Его местоположение – тщательно хранимая тайна, известная лишь нескольким великанам. Но есть один, кого ты, возможно, уговоришь ее раскрыть. Его зовут Хрунгнир, и он рыщет по человечьей земле Йорвик.

Корабль стукнулся обо что-то, и у меня едва не оборвался желудок.

– С великанами я не в ладах.

– Да кто с ними в ладах? – пожал плечами Ньёрд. – Доберешься до Йорвика, отыщи Хрунгнира и брось ему вызов. Если одолеешь его, он тебе все расскажет.

Я вспомнил свой последний визит в Йотунхейм, и меня всего передернуло.

– Я надеюсь, мне хоть не в боулинг с ним играть придется.

– О нет, не волнуйся! – ответил Ньёрд. – Скорее всего, это будет поединок не на жизнь, а на смерть. Тебе стоит привести с собой парочку друзей. Я бы рекомендовал ту симпатичную, Алекс Фьерро.

Интересно, что бы на это сказала сама симпатичная Алекс Фьерро. В ответ на такое она может растаять, а может и взбеситься. Или просто заржать.

– Ладно, значит, Йорвик, – кивнул я. – Где бы он ни был.

– Твой корабль знает дорогу, – заверил Ньёрд. – Я защищу вас по пути туда, однако, если вам суждено выжить и вернуться морем, вашему кораблю снова будет угрожать Эгир и его семья… и кое-чего похуже.

– Постараюсь не растерять удачу.

– Это мудро, – одобрил Ньёрд. – Твои друзья, эльф и гном, добудут точило. Ты откроешь, где хранится мед, а затем ты завладеешь медом, победишь Локи и наложишь на него путы.

– Ценю оказанное доверие.

– А если ты не сделаешь всего этого, Локи забранит тебя и превратит в жалкую бессильную тень. На твоих глазах один за другим погибнут все твои друзья, а ты, ввергнутый в Хельхейм на веки вечные, будешь терзаться там, пока пылают Девять Миров. Таков план Локи.

– Лихо.

– Но как бы то ни было, – бодро отчеканил Ньёрд, – удачи тебе!

И мой дедушка превратился в морскую дымку, обдав мое лицо солеными брызгами.

Глава XIV

Случилось чудо. То есть в кои веки ничего не случилось

Тишь да гладь.

Я как-то раньше не особо задумывался, в чем смысл этого выражения. А вот теперь понял на собственном опыте. Следующие два дня прошли ошеломляюще, ненормально спокойно. На небе не появилось ни облачка, ветры дули исключительно мягкие и прохладные. Море простиралось на все четыре стороны, словно громадный кусок зеленого шелка. Сейчас море напоминало мне произведение болгарского дядьки по имени Христо, маминого любимого художника. Он всегда работал на открытом воздухе и заворачивал целые леса, здания и острова в блестящий шелк. Такое впечатление, что этот Христо всю Северную Атлантику превратил в один большой арт-объект.

«Большой банан» бодро бежал вперед. Наши желтые весла сами ворочались в уключинах. Парус сам по мере необходимости менял галс.

Когда я объявил команде, что мы плывем в Йорвик, Хафборн недовольно крякнул. Видимо, он знал что-то нехорошее об этом месте, но смолчал. Главное, корабль понимал, куда нам надо.

На второй день, уже после полудня, мы оказались на палубе с Мэллори Кин, которая пребывала в еще худшем расположении духа, чем обычно.

– До сих пор не могу понять, зачем Блитцу с Хэртом надо было уходить, – проворчала она.

У меня, если честно, есть подозрение, что Мэллори слегка запала на Блитцена. Но спросить у меня никогда не хватало духу. Каждый раз, когда Блитц объявлялся в Вальгалле, Мэллори внимательно изучала его безукоризненную бороду и идеальный наряд, а потом переводила взгляд на Хафборна Гундерсона, словно задаваясь вопросом: отчего ее бойфренд/экс-бойфренд/и-снова-бойфренд/экс-бойфренд выглядит не так элегантно.

– Ньёрд клялся, что иначе никак, – объяснил я, хотя сам только и делал, что беспокоился о Блитце и Хэрте. – Это выиграет нам время.

– Пфф. – Мэллори лениво помахала в сторону горизонта. – Ага, вот мы плывем и плывем. Твой дедуля мог бы нас зафутболить прямо туда. Хоть польза от него была бы.

Хафборн Гундерсон как раз проходил мимо со шваброй и ведром.

– От него-то польза есть, – пробубнил он. – Не то что от некоторых.

– Заткнись и работай! – прошипела Мэллори. – А тебя, Магнус, я, помнится, предупреждала: нельзя попасться к Локи на крючок. А ты что? Сам вызвался на перебранку! Ты такой же тупой, как и берсерк!

С этими словами она вскарабкалась на верхушку мачты – единственное уединенное место на драккаре – и уставилась волком на океан.

– Рыжая ирландская мегера, – пробормотал Хафборн, драя палубу. – Не обращай на нее внимания, Магнус.

Было бы здорово, если бы в плавании эти двое не ссорились из-за каждой ерунды. А Сэм не носилась бы со своим постом. А Алекс не учила бы ее сопротивляться власти Локи. Да и вообще было бы здорово никуда не плыть.

– А что у Мэллори за история с Локи? – спросил я. – Мэллори какая-то… – Тут я замялся, потому что никак не мог подобрать слово. Сама не своя? Взбешенная? Озверевшая?

Хафборн свел лопатки, и татуированные змеи на его спине зашевелились. Он задрал голову к мачте, точно раздумывая, какие бы слова подошли для Мэллори.

– Не мне об этом говорить. Но, скажем так: когда тебя обманом вовлекают во что-то, о чем ты после пожалеешь… В общем, Мэллори про такое знает не понаслышке. Она так погибла.

Когда я только попал в Вальгаллу, Хафборн дразнил Мэллори, что она, мол, пыталась обезвредить бомбу лицом. И это привело ее к смерти. Но она проявила достаточно храбрости, чтобы привлечь валькирию.

– Ты пойми, Магнус, – сказал Хафборн. – Мы с ней оба сейчас направляемся в те места, где когда-то погибли. Для тебя-то это по-другому. Ты жил в Бостоне, умер в Бостоне. Но ты умер совсем недавно, ты пока не видишь, как меняется твой мир. А мы? Мэллори совершенно не рвется в Ирландию, даже просто пройти мимо ее берегов. А я… Я не горю желанием возвращаться в Йорвик.

Я почувствовал укол совести:

– Прости, дружище. Ты там умер?

– Эх, ну не совсем, но рядом. Я с войском Ивара Бескостного[30] брал Йорвик. Мы разбили там лагерь. В те времена захудалый был городишко[31]. Главное, чтобы в реке не водились ватнавэттир. – Его передернуло. – Жуть.

Я понятия не имел, кто такие ватнавэттир, но раз Хафборн Гундерсон считал их жутью, то мне с ними не по пути.

В тот же вечер я побеседовал с Ти Джеем. Тот, стоя на носу, любовался волнами, попивал кофе и грыз галету. Что он нашел в этих галетах, ума не приложу. По-моему, это как крекер, только без соли и с цементом вместо муки.

– Привет! – окликнул я его.

– О, привет, Магнус, – отозвался он и протянул мне цементный крекер. – Хочешь?

– Не, спасибо. Зубы поберегу.

Он рассеянно кивнул, словно не услышал шутки.

С того самого времени, как я поведал команде о своей беседе с Ньёрдом, Ти Джей ходил притихший и отстраненный. И даже погруженный в себя, насколько это вообще возможно с Ти Джеем.

Он макнул кончик галеты в кофе и сказал:

– А мне всегда хотелось побывать в Англии. Только вот уж не думал, что это произойдет после смерти, да еще в походе, да еще на ярко-желтом драккаре.

– В Англии?

– Мы же туда плывем. Или ты не знал?

Об Англии я как-то нечасто задумывался. Вообще при слове «Англия» мне приходили в голову «Битлз», Мэри Поппинс, шляпы-котелки и прикольный способ выговаривать «пока-пока». Никакие викинги, а тем более Йорвик с Англией никак не вязались. Но тут-то я вспомнил, что Хафборн Гундерсон еще при первой встрече рассказывал мне, что погиб во время вторжения в Восточную Англию. Было такое королевство веков двенадцать назад. Вот уж не сиделось на месте этим викингам[32].

Ти Джей облокотился о планширь. В лунном свете хорошо была видна тонкая янтарная полоска у него на шее – след от пули Минье, что задела его в самом первом сражении, когда он только встал под знамена северян. До чего удивительно: вот ты умрешь, попадешь в Вальгаллу, воскреснешь и проживешь еще сто пятьдесят лет. А на шее у тебя по-прежнему тонкий шрам из прошлой жизни.

– На войне мы все переживали насчет Великобритании, – сказал Ти Джей. – Опасались, что англичане поддержат мятежников. Англия к тому времени давным-давно отменила рабство, гораздо раньше, чем мы, ну то есть Север. Но у англичан были текстильные фабрики – и им нужен был хлопок с Юга. Однако Велико-британия осталась нейтральной, и это здорово помогло нам, в смысле Северу, выиграть войну. С тех пор я к бриттам питаю теплые чувства. Я все мечтал поехать однажды к ним и лично сказать спасибо.

Я нарочно вслушивался, надеясь уловить в его монологе сарказм. Или хоть легкую иронию. Ти Джей был сыном освобожденной рабыни. Он сражался и умер за страну, которая держала в цепях поколения его предков. Его даже назвали в честь знаменитого рабовладельца[33]. Но когда он произносил «Союз» или «Север», он говорил «мы»[34]. Уже полтора века он с гордостью носит свой мундир. Он мечтает пересечь Атлантику и сказать спасибо англичанам за то, что остались в стороне.

– И как ты умудряешься во всем видеть хорошее? – искренне восхитился я. – Ты такой… позитивный.

Ти Джей рассмеялся, чуть не поперхнувшись галетой.

– Магнус, дружище, видел бы ты меня сразу, как я очутился в Вальгалле. Ха! Первые несколько лет были сплошным кошмаром. Туда ведь не только северяне попадают. Южанам тоже случалось погибнуть с оружием в руках. А валькириям все равно, на чьей ты стороне, – им подавай доблестного героя, павшего с честью. – (Ага, ну наконец-то. В голосе хоть какой-то намек на сарказм.) – Став эйнхерием, я пару лет то и дело подмечал знакомые лица в трапезной…

– Как ты погиб? – перебил я. – Только по-честному.

Он провел пальцем по околышу фуражки:

– Я уже рассказывал. Штурм форта Вагнер, Южная Каролина.

– Но это же не все. Несколько дней назад ты сам предупреждал меня насчет вызовов, которые принимать не стоит. И ты говорил так, будто знаешь это не понаслышке.

У Ти Джея закаменел подбородок, словно он закусил что-то горькое. Вот, наверное, зачем ему эти галеты. Чтобы впиваться во что-то зубами.

– Лейтенант из конфедератов вызвал меня, – наконец выговорил Ти Джей. – Даже не знаю, почему. Наш полк сидел, скорчившись, и ждал приказа штурмовать укрепления форта. Конфедераты палили в нас как заведенные. Никто из наших и шевельнуться не мог. – Ти Джей бросил взгляд по сторонам. – И тут вдруг какой-то лейтенант мятежников выходит, встает у ничейной земли и ну махать саблей в нашу сторону. И орать: «Ты… такой-сякой немазаный! – Ты понимаешь, как он выразился. – Выходи! – орет. – Поговорим как мужчина с мужчиной!» И сам саблей будто прямо на меня указывает.

– И послушать его, конечно, было бы чистым самоубийством.

– Назовем это безнадежной отвагой. Мне так больше нравится.

– В смысле, ты ответил на вызов?

Чашка кофе задрожала у него в руках. Подмоченный кусок галеты совсем раскис и стал похож на губку, а коричневый напиток превратился в крахмалистую жижу.

– Если ты сын Тюра, – вздохнул Ти Джей, – ты не можешь пренебречь вызовом. Кто-нибудь скажет мне: «Давай драться», и я буду драться. Каждая жилка в моем теле натягивается в ответ на вызов. Честно, сам-то я вовсе не хотел ввязываться в поединок с этим… парнем. – Он явно хотел назвать лейтенанта каким-то другим словом. – Но я не смог отказаться. Я вышел из укрытия и в одиночку кинулся на штурм. Уже потом, когда я умер, я узнал, что мой поступок повлек за собой наше наступление. Форт Вагнер был взят. Наши ребята, оказывается, рванули следом. Решили, что я совсем рехнулся и лучше бы меня прикрыть. А я-то просто хотел убить лейтенанта. Я его и убил. Джеффри Туссен его звали. Сначала пальнул ему в грудь, а потом для верности еще насадил на штык. Ну, к тому времени мятежники в меня уже влепили десятка три пуль. Я погиб в рядах противника. Умирая, я глядел на разъяренные конфедератские рожи и улыбался. И вот попал в Вальгаллу.

– Одиновы кальсоны! – пробормотал я. Это ругательство я обычно приберегаю для особых случаев. – Погоди… А лейтенант, которого ты убил… Откуда ты узнал, как его звали?

Ти Джей невесело улыбнулся.

И я догадался:

– Он тоже, что ли, в Вальгалле?

Ти Джей кивнул:

– Семьдесят шестой этаж. Мы со стариной Джеффри славно порезвились. Пятьдесят лет мы убивали друг дружку каждый день. Я весь кипел от ярости. В этом парне было все, что я ненавидел и презирал, а он точно так же думал про меня. Я уже боялся, что мы станем как Хундинг и Хельги изводить друг друга и через тысячу лет.

– И что случилось?

– Да вроде и ничего особенного… Мало-помалу я от этого всего устал. И перестал отыскивать Джеффри Туссена на поле боя. Я словно что-то понял для себя. Ты не можешь ненавидеть вечно. Ведь тому, кого ты ненавидишь, от этого ни жарко ни холодно. А вот тебя самого ненависть разрушает, это точно. – Ти Джей провел пальцем по шраму от пули. – А Джеффри перестал приходить в трапезную. Я его давным-давно не видел. Такое бывает с эйнхериями-конфедератами. Они долго не живут. Запираются у себя в номерах и не выходят. И будто растворяются. – Он пожал плечами. – Думаю, им просто труднее приспособиться. Ты всю жизнь думаешь, что мир устроен вот так-то и так-то, а он вдруг оказывается больше и непонятнее, чем ты себе наво-ображал. Если не умеешь расширять сознание, тебе нечего делать в жизни после смерти.

Я вспомнил, как стоял с Амиром Фадланом на крыше возле логотипа компании Ситгоу, как бережно баюкал и оберегал его сознание, чтобы оно не рассыпалось при виде моста Биврёст и Девяти Миров.

– Верно, – согласился я. – Расширение сознания – штука болезненная.

Ти Джей опять улыбнулся, только его обычная улыбка больше не казалась мне непринужденной. Это была заслуженная улыбка, добытая в бою. И требующая такого же мужества, как штурм форта в одиночку.

– Теперь твой черед принять вызов, Магнус. Ты сразишься с Локи один на один. Пути назад нет. Но, если тебе от этого легче, знай, что ты идешь на штурм не в одиночестве. Мы будем рядом. – Ти Джей похлопал меня по плечу. – А сейчас, прошу прощения… – Он всучил мне чашку с размякшей галетой, будто волшебный дар. – Пойду-ка я вздремну немного.

Почти вся команда спала на нижней палубе. Мы обнаружили, что внутри «Большой банан» может раскладываться чуть не до бесконечности, с учетом размеров его корпуса. Так что кают у нас было предостаточно и тесниться не приходилось. Как так получалось, я не знаю. Я, конечно, фанат «Доктора Кто», но меня не тянет исследовать границы возможностей нашей одуванчиковой ТАРДИС[35]. Я предпочитаю спать под звездами. Там-то на третье утро нашего плавания меня и нашла Алекс.

– А ну вставай, Чейз, и пошли, – скомандовала она. – Сейчас Самира покажет класс. Я научу ее не подчиняться Локи, хоть бы жизнь пришлось на это положить. И мою, и твою.

Глава XV

ОБЕЗЬЯНА!

Я тут же понял, в чем была моя ошибка.

Зря я познакомил Алекс с Перси Джексоном. Потому что она переняла слишком многое из его бесчеловечной методики. Алекс не умеет призывать морских тварей, зато она может в них превращаться. А это ничуть не лучше.

Сначала Самира и Алекс сражались друг с другом – на палубе, на воде, в воздухе. И еще у нас была колода цветных карточек с животными – Алекс сама их сделала. Моей задачей было выхватывать наобум карточку и выкрикивать название зверя. Я орал: «ОБЕЗЬЯНА!», и Сэм в разгар битвы должна была обернуться обезьяной. А Алекс тем временем то и дело меняла облик с человеческого на звериный и не давала спуску Сэм.

Стоило ей превратиться в человека, как она принималась ехидничать:

– Да ладно тебе, аль Аббас! И это, по-твоему, эдипов тамарин?[36] А ну переделывай!

После часа таких вот шарад лицо Сэм блестело от пота. Она сняла хиджаб и стянула сзади каштановые волосы, чтобы удобнее было драться. (Нас всех Самира считала семьей, поэтому при нас ходить без хиджаба не возбранялось.) Прислонившись к планширю, Сэм переводила дыхание. Я чуть было не предложил ей воды, но вспомнил про пост.

– Может, нам сделать перерыв до вечера? – предложил я. – После заката ты поешь и попьешь. А то так совсем загнешься.

– Да ничего. – Врать у Сэм получалось так себе, но она кое-как выдавила улыбку. – Спасибо.

Алекс мерила шагами палубу и смотрела в планшет. Планшет, прикиньте, а?! Как будто она управляющий в «Вальгалле» и хочет затюкать насмерть своего помощника. На ней были зеленые джинсы в обтяжку и розовая майка с вышитым блестками неприличным жестом. Черные волосы уже начали отрастать у корней. Но из-за этого Алекс выглядела еще внушительнее: как лев с густющей черно-зеленой гривой.

– Ладно, Магнус, теперь ты, – приказала Алекс. – Бери Джека и сражайтесь.

Джек был рад услужить.

– Час битвы пробил? Круто! – Он облетел меня кругом. – А с кем сражаемся?

– С Сэм.

Джек замер в воздухе:

– Но Сэм хорошая.

– Мы просто тренируемся, – успокоил я меч. – Твоя задача: убить ее, не убив.

– Ха, это запросто. Плевое дело.

Алекс держала в руках кликер для собак[37], и жестокость ее воистину не знала границ. Мы с Джеком вступили в схватку с Сэм; Джек, естественно, атаковал своим клинком, а я шваброй, которая вряд ли вселяла ужас в сердце валькирии. Сэм крутилась и вертелась, пытаясь нанести нам как можно больше ударов топором, обернутым в парусину. Кроме того, она должна была превращаться по сигналу Алекс. А та подавала сигнал, невзирая на состояние Сэм.

Подозреваю, замысел был в том, чтобы Самира училась превращаться при первой необходимости, в любых условиях и без раздумий.

Джек поддавался, я точно видел. Он задел Сэм всего-то пару раз. Ну, а я со своей шваброй, признаться, был не на высоте. Рукопашный бой на палубе драккара – еще один важный навык, которым я не владею. Я спотыкался о весла. Я путался в корабельных снастях. Я дважды треснулся лбом о мачту и свалился за борт. По мне, так это уже немного чересчур.

А у Сэм все шло практически без потерь. Я был весь в синяках и шишках, а ей попало от меня только раз, да и то, когда Алекс щелкнула кликером в очень неподходящий момент. Сэм пришлось превращаться посреди броска: она обернулась попугаем и клювом влетела прямо в мою швабру. Она клекотнула, сделалась вновь человеком и плюхнулась на палубу. Вокруг нее кружился красно-синий вихрь из перьев.

– Прости, Сэм! – Я не знал, куда глаза девать от стыда. – Я раньше никогда не бил попугаев.

А Сэм в ответ рассмеялась, хоть у нее и шла кровь носом:

– Ничего страшного. Давай-ка еще разок попробуем.

И мы с ней дрались, покуда оба не выдохлись. Тогда Алекс объявила, что тренировка окончена, и мы устало привалились к щитам, развешанным вдоль борта.

– Фу-у-у! – выдохнул Джек, зависнув рядом. – Я без сил!

Поскольку вся затраченная им энергия выкачивалась из меня, как только я брал его в руки, я решил, что пусть он пока повисит в виде меча. А то как-то не хочется лишиться чувств до обеда.

Но я-то хотя бы могу пообедать.

Я глянул на Самиру:

– Вся эта штука про Рамадан… Серьезно, я не понимаю, как ты это выдерживаешь.

Она подняла брови:

– Ты имеешь в виду, зачем я это делаю?

– И это тоже. Тебе правда надо соблюдать пост целый месяц?

– Да, Магнус. Ты удивишься, но месяц Рамадан длится ровно месяц[38].

– Я гляжу, чувство юмора ты не теряешь.

Она промокнула влажное лицо полотенцем. (Хорошо, хоть это не запрещено.)

– Уже больше половины месяца прошло. И все не так плохо. – Сэм нахмурилась. – Хотя если мы погибнем до окончания Рамадана, вот будет неприятность.

– Именно, – подтвердила Алекс. – Локи спалит Девять Миров, пока ты постишься, а ты и глоточка воды выпить не сможешь. Ай-ай-ай.

Сэм хлопнула ее ладонью по руке:

– Но признай, Фьерро, что сегодня у меня лучше получалось сосредоточиться. Рамадан помогает.

– Ну, может, – согласилась Алекс. – Ты совсем чокнутая со своим постом, но сейчас я беспокоюсь за тебя чуть меньше.

– У меня в голове ясность, – настаивала Сэм. – И пустота, но в хорошем смысле слова. Я уже не так много зависаю. Когда мы встретимся с Локи, я буду готова, иншаалах.

Сэм нечасто произносит эту формулу, но я знаю, что она значит: «Если богу будет угодно». Ей это, очевидно, придает уверенности, но тут мне ее не понять. Сказать «Я совершу подвиг, иншааллах» – все равно что сказать «Я совершу подвиг, но только если меня до того не переедет грузовик».

– Ну, мы не знаем, что нас ждет при встрече с мамочкой-дефис-папочкой, – ответила Алекс. – Но я ощущаю робкий оптимизм. Ты не угробила Магнуса, и это уже хорошо.

– Вот спасибочки, – пробормотал я.

То есть Алекс не особенно приветствовала бы мою гибель. Не бог весть что, но приятно. От этой мысли у меня внутри растеклось блаженное тепло. Ну и ну. Вот размазня!

Всю вторую половину дня я что-то делал на «Большом банане». Плыл-то он сам по себе, но работы на борту все равно хватало: драить палубу, распутывать лини, не давать Мэллори и Хафборну поубивать друг друга. И все эти хлопоты отвлекали меня от мыслей о грядущем поединке с Локи или о Блитце с Хэртом. Их нет уже три дня, и до летнего солнцестояния у нас меньше двух недель, да и то, если льды не растают раньше и не выпустят корабль Локи. Сколько Блитц с Хэртом проищут эту каменюку?

Вообще, вся эта история с точилом навевала мне плохие воспоминания. О нашем прошлом приключении: как мы с Хэртом и Блитцем добывали камень Скофнунг. Я внушал себе, что связи тут никакой. В этот раз не будет ни палящего солнца Альфхейма, ни водяных стражниц-никс с их дьявольскими скрипками, ни хмурого деспотичного папаши-эльфа.

Совсем скоро Хэрт и Блитц вернутся и поведают нам, какие еще препятствия мы должны взять. Каждый раз, когда волна разбивалась о нос, я вглядывался в пенные брызги, втайне надеясь, что из них восстанут мои друзья. Но брызги оставались брызгами.

Пару раз за день мимо борта мелькали морские змеи – совсем малютки, футов двадцать в длину. Они косились на корабль, но наброситься на него не решались. То ли им не нравился цвет добычи, то ли отпугивало Джеково пение.

Джек болтался возле меня, то распевая хиты «Аббы» (кстати, викинги «Аббу» просто боготворят)[39], то пускаясь в долгие рассказы про старые деньки, когда они с Фреем бродяжили по всем Девяти Мирам, неся счастье и солнечный свет, ну и время от времени кого-нибудь убивая.

Ближе к вечеру мне предстояло выбрать свой собственный тест на выживание: то ли превратить Джека в кулон и вырубиться от наших с ним совместных свершений, то ли продолжать слушать его пение.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я не выдержал. Еле доковыляв до кормы, где лежал мой спальный мешок, я улегся. Самира на баке совершала вечернюю молитву, и ее напевный речитатив успокаивал и убаюкивал.

До чего все-таки странно: мусульманская молитва Магриб на борту викингского корабля, битком набитого язычниками и атеистами. Хотя ведь предки Самиры имели дело с викингами еще в Средние века. Так что, возможно, не впервые кто-то обращается к Аллаху с палубы драккара. В мире, точнее, во всех мирах, все так тесно переплетается, и вот это по-настоящему круто.

Я превратил Джека в кулон и едва успел повесить его на цепочку, прежде чем отключился.

А во сне мне выпало стать свидетелем преступления.

Глава XVI

Человек-плевок против цепной пилы. Как думаете, чья возьмет?

Я стоял в компании четырех богов на гребне холма, рядом с развалинами крытой камышом хижины.

Один опирался на толстый дубовый посох, под синим дорожным плащом серебрилась кольчуга. За спиной висело копье, а на боку – меч. Здоровый глаз сверкал из-под широких полей синей шляпы. Седая борода, повязка на глазу и разномастное оружие – все это создавало впечатление, что он собрался на Хэллоуин, вот только не решил окончательно, кем нарядиться: волшебником или пиратом.

Рядом стоял Хеймдалль, страж моста Биврёст. Видимо, смартфоны еще не изобрели, потому что Хеймдалль не фоткал все подряд каждые пять секунд. На страже была одежда из плотной белой шерсти, а за спиной его перекрещивались буквой «Х» два меча. Рог Гьяллар, Возвеститель Судного дня, болтался у него на поясе, что, по-моему, являлось верхом легкомыслия. То есть любой может подкрасться сзади, дунуть в рог чисто смеха ради – и вот вам, пожалуйста, Рагнарок.

Третий бог, мой отец Фрей, склонился над пепелищем. На нем почему-то были потертые джинсы и фланелевая рубашка, хотя такую одежду в те времена носить не могли. Наверное, Фрей подрабатывал средневековым тестировщиком продукции у какого-нибудь производителя спортивной экипировки. Светлые волосы волнами ложились на плечи. Щетинистая борода поблескивала на солнце. При нормальном устройстве мира именно так выглядел бы Тор-Громовник – светловолосый, красивый и царственный. А не эта рыжеголовая пукающая гора мышц.

Четвертого бога я раньше не видел, но сразу его узнал по голографической презентации Ньёрда: Квасир, ходячий мирный договор между асами и ванами. Для рожденного из божественной слюны Квасир казался на диво симпатичным. Его темные кудрявые волосы и бороду ласкал ветерок. В своей домотканой мантии он был вылитый мастер-джедай. И с примерно такими же замашками. Квасир опустился на колени рядом с моим отцом и принялся ощупывать обугленные останки.

Один склонился к нему:

– Что скажешь, Квасир?

Сам по себе вопрос говорил об уважении. Обычно Один ничьим мнением не интересуется. У него и так на все вопросы готов ответ – в форме загадки или презентации в формате «Пауэр пойнт».

Квасир потрогал золу:

– Это огонь Локи, без сомнения. Он был тут недавно. И все еще где-то рядом.

Хеймдалль пристально осмотрел горизонт:

– Никого не вижу в радиусе пятисот миль, если только… А нет, какой-то ирландец с клевой прической.

– Нужно поймать Локи, – пророкотал Один. – Эта перебранка стала последней каплей. Его надо схватить и наказать!

– Сеть! – вдруг провозгласил Квасир.

Фрей недоуменно свел брови:

– Какая сеть?

– Видите? Локи сжигал улики! – Квасир тыкал пальцем в золу на что-то бесформенное, обгорелое и плетеное. – Он стремился предугадать наши действия, просчитать наперед все способы, какими мы сможем изловить его. Он сплел сеть, а потом быстро сжег ее. – Квасир поднялся на ноги. – Господа, Локи притворяется рыбой. Нам нужна сеть.

Остальные вытаращились на него с выражением «Холмс, как вам это удалось?».

Я ждал, что Квасир в ответ хмыкнет: «Элементарно, Ватсон!» Но вместо этого он возопил: «Скорее к реке!» и зашагал прочь, а остальные боги поспешили следом.

Теперь мне снился другой сон. Я мельком видел какие-то обрывки из странствий Квасира по Девяти Мирам. Всюду он помогал местным жителям добрым советом на разные темы: от вспахивания полей до рождения детей и получения налогового вычета. Все смертные прямо души в нем не чаяли. В каждом городе, замке или деревне его приветствовали как героя.

И однажды, заполнив особенно сложную налоговую декларацию для семьи великанов, он вновь отправился в Мидгард. По дороге ему встретились два гнома – приземистые, бородавчатые волосатые коротышки с гнусными улыбочками.

Я сразу узнал их: братья Фьялар и Гьялар. Те самые, что однажды продали нам билеты в один конец на морскую прогулку. Блитцен нас тогда предупреждал, что они отъявленные воры и убийцы.

– Привет тебе! – окликнул Квасира Фьялар с вершины валуна. – Ты, верно, прославленный Квасир?

Стоявший рядом Гьялар оживленно подхватил:

– Какая встреча! О тебе каких только чудес не рассказывают!

Квасир, будучи самым мудрым на свете существом, по-хорошему должен был ответить: «Простите, ребята, у меня срочные дела» и уйти подобру-поздорову.

Однако, к несчастью, Квасир был не только мудрый, но еще и добрый. Поэтому он учтиво поднял руку:

– Здравствуйте, славные гномы! И правда, я Квасир. Чем я могу служить вам?

Фьялар с Гьяларом переглянулись, словно не веря своей удаче.

– Э-э… гхм… а не согласишься ли разделить с нами трапезу? – Гьялар махнул рукой в сторону ближайшего склона. Там виднелся вход в пещеру, занавешенный драным куском кожи.

– Нам совсем неинтересно убивать тебя, – заверил Фьялар. – Или красть твое имущество. Или выкачивать из тебя кровь, которая, по всей вероятности, обладает немыслимыми волшебными свойствами. Мы просто хотим проявить гостеприимство!

– Я тронут, – улыбнулся Квасир. – Однако нынче вечером меня ждут в Мидгарде. Многим людям нужна моя помощь.

– Ах да, – закивал Фьялар. – Ты же любишь… помогать людям. – Гном произнес это с такой интонацией, точно говорил: «Ты же любишь тухлое мясо». – Но, видишь ли, так вышло, что и у нас тоже приключились немалые трудности. С квартальной налоговой выплатой.

Квасир участливо нахмурился:

– Понятно. Эти выплаты подчас нелегко рассчитать.

– Да! – Гьялар хлопнул в ладоши. – Ты не мог бы помочь нам, о Мудрейший?

Это был такой момент, как в фильме ужасов, когда ты во всю глотку хочешь заорать: НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! Но Квасирова сострадательность оказалась сильнее его мудрости.

– Что ж, – вздохнул Квасир. – Давайте взглянем на ваши бумаги.

И он последовал за гномами в их пещеру.

Я сгорал от желания кинуться за ними, предупредить Квасира, но мои ноги словно приросли к земле. И вот внутри пещеры раздался пронзительный крик. Это кричал Квасир. Через несколько мгновений я услышал звук, похожий на гудение цепной пилы. А потом жидкость полилась в котел. В этом месте я бы обязательно проснулся, если бы мог.

Но сон продолжался, только он снова изменился.

Рядом со мной возвышался трехэтажный особняк в колониальном стиле, выходивший фасадом на парк. Это, наверное, Салем или Лексингтон, в общем, один из этих сонных городишек с богатой историей неподалеку от Бостона[40]. Вход обрамляли белые колонны. Воздух был напоен медвяным ароматом жимолости. На флагштоке реял американский флаг. До того идиллическая картинка – прямо ни дать ни взять Альфхейм, только солнце не выжигает глаза.

Дверь распахнулась, и по кирпичным ступеням скатилась худенькая фигурка. Как будто ее вышвырнули из дома.

Алекс Фьерро лет четырнадцати – на пару-тройку лет моложе, чем нынешняя. По левому ее виску стекал ручеек крови. Упав, Алекс ободрала ладони и коленки и теперь ползла на четвереньках по дорожке, оставляя за собой алые капли. Будто рисовала на цементе губкой.

Напуганной она не выглядела. Скорее сердитой и обиженной. И в глазах у нее застыли бессильные слезы.

В дверях появился мужчина средних лет – коротко стриженные темные волосы с проседью, идеально отутюженные черные широкие брюки, начищенные до блеска черные ботинки и накрахмаленная сорочка – такая белая, что аж глазам больно. Я так и услышал голос Блитцена: «Сэр, вам просто необходим яркий акцент!»

Сложением мужчина походил на Алекс – такой же худощавый. И лица у них были красивые на один манер: черты правильные, но очень уж резкие. Как грани бриллианта: издали восхищайся на здоровье, но попробуй тронь – обрежешься.

В облике мужчины, казалось бы, не проступало ничего пугающего. Он не был высоким или мощным. Он выглядел как банковский служащий. И все же что-то очень жуткое ощущалось в жесткой линии его подбородка, в пристальном взгляде, в том, как он стискивал зубы и кривил рот. Мимика у него была какая-то неживая, нечеловеческая. Мне ужасно хотелось защитить от него Алекс, но я не мог шевельнуться.

Мужчина взвешивал в руке что-то керамическое размером с футбольный мяч – что-то похожее на бело-коричневое яйцо. Я присмотрелся. Предмет оказался бюстом с двумя разными лицами бок о бок.

– БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ! – Мужчина швырнул скульптуру в Алекс. Бюст разлетелся, грянувшись о цементную дорожку. – Нормальным ребенком! Вот все, чего я требую от тебя! Неужели это так дьявольски трудно?!

Алекс с трудом поднялась на ноги и повернулась к отцу. Лиловая юбка прикрывала колени, затянутые в черные легинсы. Зеленая безрукавка не защитила руки при падении – локти Алекс в результате напоминали отбивную. Волосы у нее во сне были длиннее, чем сейчас; зеленый хвост торчал из темного затылка, как пламя в камине у Эгира.

– Я и есть нормальная, отец. – Последнее слово Алекс прошипела, будто ей неприятно было даже произносить его.

– Никакой больше помощи от меня не жди. – Его голос звучал сурово и холодно. – И никаких денег тоже.

– Не нужны мне твои деньги!

– Вот и прекрасно! Значит, больше достанется моим настоящим детям. – Он плюнул себе под ноги. – У тебя ведь были такие дарования. У тебя есть склонность к ремеслу, почти как у твоего деда. И что с тобой стало теперь?

– К искусству, – поправила Алекс.

– Что?

– К искусству. Не к ремеслу.

Ее отец презрительно махнул в сторону глиняных осколков:

– Это не искусство. Это мусор.

Алекс не сводила глаз с отца. Воздух меж ними сделался сухой, горький. Каждый, судя по всему, ждал, что другой сделает первый шаг: извинится, отступит или разорвет навсегда нить, что их связывает.

Алекс ничего этого не сделала.

Ее отец разочарованно покачал головой, как будто удивляясь, как он докатился до такого. А потом развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью.

И внезапно я проснулся.

– ЧТО?!

– Да не бойся, соня. – Надо мной стояла Алекс Фьерро. Нынешняя Алекс, одетая в вырвиглазный желтый плащ. Может, наш драккар уже начал ее понемногу поглощать? Оказалось, возле моей головы Алекс брякнула на палубу целую походную кухню – вот откуда разбудивший меня грохот. И вдобавок кинула яблоко мне в руки. – Завтрак подан. И обед заодно.

Я протер глаза. Мне казалось, я все еще слышу голос ее отца и чувствую медовый запах жимолости.

– И сколько я спал?

– Почти шестнадцать часов, – сообщила она. – Ты немногое пропустил, так что мы решили тебя не будить. Но теперь пора вставать.

– Почему?

Я уселся в спальном мешке. Друзья сновали по палубе – отвязывали лини, закрепляли весла. В воздухе висела зябкая морось. Наш драккар пришвартовался к длинной набережной. Одетые в камень берега реки терялись среди кирпичных домов. Все это сильно смахивало на Бостон.

– Добро пожаловать в Йорвик, – провозгласил Хафборн. – Ну, или как его нынче именуют, в Йорк.

Глава XVII

Каменная стена сидит в засаде

Если вам вдруг любопытно, Старый Йорк ни капли не похож на Новый. То есть на Нью-Йорк.

Старый Йорк куда старее.

Магнус Чейз, талантливый экскурсовод, к вашим услугам. Добро пожаловать.

Хафборн Гундерсон не испытал благоговейного восторга по поводу возвращения в места боевой славы.

– Ни один порядочный викингский город не стоит так далеко от моря, – ворчал он. – И чего Ивару взбрело в голову морочиться с этим местом? Мы целое утро потеряли, пока тут плыли: двадцать пять миль вверх по реке Уз.

– По какой реке? – переспросил я. – Ус?

– Да не ус, а Уз, – расплывшись в улыбке, поправил Ти Джей. – Рифмуется со словом «союз». Я об этой реке читал в путеводителе!

Тьфу ты! Со словом «союз» рифмуется всякая фигня. Например, «груз». Или «шлюз». Или «картуз». И главное, бесит, что Ти Джей так много знает об Англии. Ну да, конечно, если полторы сотни лет слоняешься по Вальгалле, то уж как-нибудь забредешь в библиотеку. А библиотека там шикарная.

Я глянул через левый борт. Мутноватая зеленая вода бурлила и вспучивалась вокруг бортов. Дождь залепил внахлест всю реку. Даже имея за плечами школу Перси Джексона, я бы точно не хотел очутиться за бортом.

– Чувствуешь их, да? – Хафборн стиснул топор, будто намеревался покрошить в салат воды реки Уз. – Ватнавэттир.

Хафборн так сказал это слово, как обычно говорит о чем-то по-настоящему ужасном. Он примерно так произносит слова «трусость» или «машинка для стрижки бороды».

– А кто они? – осведомился я.

– И у них попроще-то имечко есть? – добавила Алекс.

– Это духи природы, – пояснила Мэллори. – У нас в Ирландии похожие легенды. Мы зовем этих существ эх-ушкье, водяные лошади.

Хафборн презрительно фыркнул:

– У вас похожие легенды, потому что вы все сперли у скандинавов.

– Вранье, – прорычала Мэллори. – Кельты сложили в Ирландии свои легенды задолго до того, как понаехали вы, деревенщины.

– Деревенщины? Да мы вам Дублинское королевство основали! Хоть что-то стоящее на вашем жалком островке!

– И все-таки… – Самира вклинилась между двумя рассвирепевшими голубками. – Эти водяные лошади опасны?

Хафборн насупился:

– Они собираются в табуны и, если их разозлить, бросаются врассыпную и могут погубить корабль. Сейчас они к нам не лезут, но это наверняка потому, что их сбивает с толку желтый цвет. А если у кого достанет ума их коснуться…

– Они прилепятся к коже, – подхватила Мэллори, – стащат тебя в воду и утопят.

Желудок у меня словно клещами сдавило. Один раз я так уже прилепился к волшебному орлу, и тот разнес чуть не пол-Бостона, используя меня в качестве шар-бабы. Перспектива свалиться в Уз представлялась мне еще менее заманчивой.

Алекс обняла за плечи Мэллори и Хафборна:

– Вот и ладно. Вы оба большие знатоки этих самых водяных лошадей. Поэтому вы остаетесь на борту и защищаете «Большой банан». А остальные идут охотиться за великанами.

– Но я ведь могу просто превратить корабль в носовой платок… – начал было я.

– Вот уж нет! – запротестовал Хафборн. – Я, знаешь ли, в гробу видал этот Йорвик. И пользы от меня там никакой. За двенадцать-то сотен лет местечко, надо думать, изменилось. Я остаюсь охранять корабль, но Мэллори тут определенно лишняя.

– Почему это? – возмутилась Мэллори. Она буравила Хафборна взглядом, положив ладони на рукояти ножей. – Ты вот знаешь хоть одну гаэльскую песню для усмирения водных лошадей? Нет уж, корабль я тебе не доверю.

– Это я его тебе не доверю!

– Ребята! – Самира подняла руки, как рефери на ринге. Она небольшая охотница сквернословить, но сейчас было видно, что ее так и подмывает нарушить запрет на ругань. Как только тебе запрещают что-то делать, как тут же тебе позарез надо делать именно это. И почему так? – Если вы оба остаетесь на корабле, то и я остаюсь, – заявила Сэм. – С лошадьми я ладить умею. И летать могу. А дойдет до драки… – Она коснулась запястья, и ее копье вытянулось в полную длину. – Я сумею за нас постоять. И вас двоих разнять сумею, если сцепитесь.

Хафборн и Мэллори разом скисли. А это означало, что Сэм нашла отличный выход.

– Усекли, что сказала дама? – спросила Алекс. – Итак, в составе десантной группы я, Ти Джей и Блондинчик.

– Чудесно! – Ти Джей радостно потер руки. – Жду не дождусь отблагодарить англичан.

И ведь Ти Джей не шутил.

Мы шагали по узким улочкам Йорка под противным моросящим дождичком, а он приветствовал всех встречных и норовил каждому пожать руку.

– Здравствуйте! – говорил он. – Я из Бостона. Спасибо вам, что не поддержали конфедератов.

Местные жители реагировали по-разному. Кто-то нервно шарахался, кто-то рычал: «Отвали!», а некоторые сыпали такими словечками, что впору было заподозрить в них потомков Хафборна Гундерсона.

Но Ти Джея это не останавливало. Он гордо шествовал по городу, махая и кивая прохожим.

– Я все для вас сделаю! – возвещал он. – Я ваш должник. – Он повернулся ко мне, лучась улыбкой. – До чего тут хорошо! И народ какой приветливый!

– М-м-м, ну да. – Я скользил взглядом по низким крышам. Если в этом городе где-то скрывается великан, то обнаружить его совершенно не проблема. – Если вы были бы йотунами в Йорке, где бы вы прятались? – спросил я друзей.

Алекс встала у столба с уличными указателями. С зелеными волосами, выбивающимися из-под желтого капюшона, она напоминала панка, который почему-то решил податься в промоутеры замороженных рыбных палочек.

– Давайте-ка начнем отсюда. – Алекс показывала на самую верхнюю стрелку. – Викингский центр Йорвик.

Вполне сойдет за отличный план. Все равно никакого другого у нас не было.

И мы пошли по стрелке, петляя по кривым узким улочкам с кирпичными домами, пабами и витринами. Чем-то все это смахивало на Норт-Энд, старый район на севере Бостона. Только в Йорке всякой исторической мешанины гораздо больше. Викторианское кирпичное здание стоит впритык к средневековому домишке, а тот подпирает какую-то эклектичную постройку елизаветинских времен, рядом с которой вам предлагают услуги солярия: двадцать минут за пять фунтов.

Прохожие нам попадались редко. И машин тоже было немного. Может, сегодня праздник? Или местный народ разбежался по окрестным холмам, прознав, что желтое викингское судно вошло в реку и собирается напасть на город.

Впрочем, как бы то ни было, оно и к лучшему. Потому что иначе Ти Джей останавливался бы на каждом шагу, чтобы засвидетельствовать почтение англичанам. И это изрядно бы нас притормозило.

Мы шли по улице под названием Мясные Ряды. С точки зрения рекламы, название так себе, но зато честное. Проехать тут мог разве что велосипед, да и то если велосипедист тощий как палка. Дома словно отражались в кривом зеркале: верхние этажи нависали над мостовой под немыслимыми углами. И каждый следующий этаж выдавался вперед сильнее предыдущего. Казалось, топни мы ногой не в том месте – и вся эта конструкция повалится. Так что я вздохнул с облегчением, когда мы вышли на улицу пошире.

Наконец указатель привел нас на пешеходную улицу с магазинами. Там же стояло невысокое зеленое здание, увешанное разноцветными вывесками: ВИКИНГИ! ОЖИВШАЯ СТАРИНА! УПОИТЕЛЬНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ В ИСТОРИЮ!

Все это выглядело весьма привлекательно, но все портила одна-единственная надпись на дверях: ЗАКРЫТО.

– Ну вот. – Ти Джей подергал дверную ручку. – Будем вламываться?

А что толку? Это всего-навсего музей для туристов. Упоительное погружение в историю – звучит, конечно, замечательно, но после Вальгаллы наверняка все здесь покажется полнейшим отстоем. И в музейную лавку мне ходить незачем. Обойдусь как-нибудь без викингских сувениров. Мне рунного кулона (он же говорящий меч) хватает за глаза и за уши.

– Слушайте, – как-то напряженно произнесла Алекс, – мне показалось или эта стена двигалась?

Я проследил за ее взглядом. Перед нами простиралась пешеходная площадь. На противоположной ее стороне стоял супермаркет «Теско-экспресс», а от него тянулась грубо отесанная стена из крошащегося известняка. Выглядела она старой – как остатки замка или городских укреплений.

То есть это я сперва так подумал. Пока стена не зашевелилась.

Несколько раз мне доводилось видеть, как Самира выходит из укрытия, созданного камуфляжным хиджабом. Она как будто появлялась из ствола дерева, или из чисто белой стены, или из витрины пончиковой «Данкин Донатс». Смотришь на такое и чувствуешь, что крыша у тебя слегка кренится. Вот прямо как сейчас.

Я таращился на стену во все глаза и пытался осмыслить увиденное. Потому что никакая это была не полуразвалившаяся стена, а самый настоящий великан двадцати футов ростом! Весьма успешно притворявшийся стеной. Его коричнево-песочная кожа была вся в пупырышках, как у ящерицы под названием аризонский ядозуб. Косматую голову и бороду усеивали каменные крошки. Его туника и штаны из плотной холстины только усиливали его сходство со стеной. И что он, интересно, делает возле супермаркета? Может, решил вздремнуть, а может, попрошайничает. Или среди великанов попрошаек не водится?

Он выпучил на нас янтарные глаза. В отличие от всего остального тела они казались живыми.

– Славно, славно, – прогромыхал великан. – Уже целую вечность не хаживали викинги к Викингскому центру. Сейчас я вас убью как миленьких!

– Здорово придумано, Алекс, – пискнул я. – По указателю к Викингскому центру, ага.

В кои-то веки Алекс обошлась без уничтожающей реплики. Она уставилась на великана, разинув рот. Капюшон свалился с головы.

Винтовка дрожала в руках у Ти Джея, как волшебная лоза в руках удачливого искателя.

Да и я, признаться, струхнул. Нет, великанов-то я встречал и повыше ростом. Я навидался их всяких: великаны в орлином обличье, огненные великаны, пьяные в дым великаны и даже великаны в цветастых рубашках для боулинга. Но прежде ни один великан не вышагивал прямо на меня из стены и не анонсировал бодрым голосом мое убийство.

Когда он стоял в полный рост, его плечи приходились вровень с крышами окружавших нас двухэтажек. Немногочисленные прохожие просто обходили его, как перекопанный участок улицы. Великан сгреб ближайшую опору телефонной линии и вырвал с корнем, оставив в тротуаре внушительную круглую яму. Когда он водрузил столб на плечо, я сообразил, что это его оружие – такая здоровенная кувалда, и асфальтовый боек у нее размером с джакузи.

– Раньше викинги были общительнее, – пробасил великан. – Я-то думал, они станут приходить в свой Викингский центр, суды устраивать или битвы. Ну, хоть бинго на худой конец! Но вы первые, кого я здесь вижу. – Он склонил косматую голову: выглядело это как сход лавины из колли. – Давно ли я тут сижу? Я, верно, задремал. Ну да ладно. Назовите мне ваши имена, воины. Чтоб мне знать, кого я убиваю.

В этом месте впору заверещать: «Мы взываем к законам гостеприимства!» Но неувязочка в том, что мы же не были в великаньем доме. Вряд ли законы гостеприимства действуют посреди улицы в человеческом городе.

– Ты великан Хрунгнир? – спросил я, отчаянно глуша в голосе пискляво-панические нотки. – Я Магнус Чейз. А это Томас Джефферсон-младший и Алекс Фьерро. Мы пришли с тобой договориться!

Лохматый каменный исполин огляделся:

– Ясное дело, я Хрунгнир. Тут разве есть другие великаны? Боюсь, ваша смерть обсуждению не подлежит, малыш эйнхерий. Однако можем посудачить о деталях, ежели желаешь.

Я сглотнул комок в горле:

– А откуда ты знаешь, что я эйнхерий?

Хрунгнир ухмыльнулся, показав зубы, больше напоминавшие зубцы на крепостной стене.

– От вас несет как от эйнхериев! А теперь довольно. О чем ты хотел договариваться – о быстрой кончине? Придушить тебя? Или предпочитаешь встретить славную гибель под моей подошвой с последующим соскребанием останков?

Я покосился на Ти Джея. Тот яростно замотал головой: «Только не подошва!»

Алекс так и стояла истуканом. Только смаргивала дождинки с ресниц.

– О величавый и каменистый Хрунгнир, – произнес я, – мы ищем мед Квасира.

Хрунгнир нахмурился; на скалистом лбу пролегли морщины, а кирпичные губы сложились в ломаную арку.

– Ну-ну. Затеяли, значит, поиграть в Одиновы игры? Фокус старины Бёльверка?

– Э-э… вроде того.

Хрунгнир усмехнулся:

– Где мед, я знаю. Был с Бауги и Суттунгом, когда они его перезахоранивали в новом месте.

– Ага, – кивнул я, а сам сделал зарубку в памяти насчет Бауги и Суттунга. Два новых имени в списке, озаглавленном «А это еще кто?». – Вот об этом мы и явились поговорить. Нам нужно знать, где мед! – И тут я добавил: – Назови свою цену, о Каменистый! – Будто кто меня за язык тянул.

Хрунгнир погладил бороду – щебень и каменная пыль щедро посыпались ему на тунику.

– Ну, ежели рассуждать о цене, то ваша смерть меня бы славно позабавила. – Великан пригляделся сначала к Ти Джею, потом ко мне. А потом его взгляд остановился на Алекс. – Ох! А от нее глиной пахнет! Ты, значит, обучена этому делу, так?

Я уставился на Алекс:

– Какому делу?

Алекс булькнула что-то невнятное.

– Прекрасно! – раскатисто прогудел Хрунгнир. – Давненько уже горным великанам не встречался достойный соперник. Возродим же наши древние бои двое на двое! Не на жизнь, а на смерть, а? Завтра на рассвете – годится?

Я сделал слабую попытку воспротивиться:

– Погоди, а может, посоревнуемся в целительстве?

– Или в бинго, – добавил Ти Джей. – Отличная штука – бинго.

– Нет! – взревел Хрунгнир. – Мое имя означает «буян», малыш эйнхерий. И нечего мне лапшу на уши вешать. Ишь, вздумали отговаривать меня от доброй схватки! Мы все устроим по нашим старинным правилам. Я буду сражаться против… Хмм.

Я в битву не рвался, но, если подумать, Джек и не таких великанов заваливал. Поэтому я поднял руку и сказал:

– Ну, хорошо, тогда я…

– Ты больно хлипкий. – Хрунгнир ткнул пальцем в Ти Джея. – Вызываю на бой его!

– ПРИНИМАЮ! – гаркнул Ти Джей и моргнул, словно говоря: «Спасибо тебе, милый папочка».

– Славно, славно, – обрадовался великан. – А мой помощник сразится с твоим помощником. И помощника тебе пусть сделает она!

Алекс попятилась, будто ее толкнули в грудь:

– Я… я не смогу. Я никогда…

– А ежели так, то я вас всех троих убью, – перебил ее Хрунгнир. – И меда Квасира вам вовек не видать.

Во рту у меня сделалось так же пыльно и сухо, как у великана в бороде.

– Алекс, о чем он вообще говорит? Что ты должна сделать?

По ее загнанному взгляду я понял, что она-то в курсе, о чем толкует Хрунгнир. Я такой взгляд у нее видел только раз: в ее первый день в Вальгалле, когда она решила, что застряла навсегда в одном гендере.

– Я… – Алекс нервно облизнула губы. – Ладно, ничего. Я все сделаю.

– Вот истинная сила духа! – одобрил Хрунгнир. – А маленький Блондинчик пускай побудет у тебя на побегушках. Ладно, я пошел творить себе помощника. И вам надлежит заняться тем же. Завтра на рассвете я жду вас в Конунгсгурте!

С этими словами великан развернулся и затопал прочь по улице. Прохожие сторонились его, вероятно, принимая за подгулявший автобус.

А я обернулся к Алекс:

– Давай объясняй уже. Что ты согласилась сделать?

Ее разноцветные глаза сейчас разнились больше обычного и как будто разбегались в стороны.

– Нужно найти гончарную студию, – выдохнула Алекс. – И очень быстро.

Глава XVIII

Я леплю из пластилина не на жизнь, а на смерть

«Вперед, умник! В гончарную студию!»

Согласитесь, герои обычно так не говорят.

Но тон Алекс не оставлял сомнений: речь о жизни и смерти. Ближайшая гончарная студия – заведение под названием «Землица» – как назло, оказалась на моей любимой улице Мясные Ряды. Я счел это дурным предзнаменованием. Мы с Ти Джеем топтались перед входом, а Алекс тем временем вела переговоры с владельцем. Наконец тот вышел, довольный как слон, держа в руках довольно толстую пачку цветных купюр.

– Развлекайтесь, молодежь! – крикнул он, просияв от уха до уха, и поспешил вниз по улице. – С ума сойти! Вот красота!

Ти Джей помахал ему вслед:

– Спасибо, что не вмешались в Гражданскую войну!

Мы вошли в студию; Алекс уже вовсе производила ревизию тамошнего инвентаря – рабочих столов, гончарных кругов, металлических стеллажей с недоделанными горшками, ящиков с инструментами и шкафа, забитого кусками сырой глины в пластиковых пакетах. В глубине студии виднелись две двери: одна, кажется, вела в небольшую уборную, вторая – в кладовку.

– Может, и получится, – пробормотала Алекс. – Как знать.

– Ты что, купила это место? – спросил я.

– Скажешь тоже. Просто взяла в единоличную аренду на двадцать четыре часа. И хорошо заплатила.

– В британских фунтах, – заметил я. – Откуда у тебя столько местной налички?

Она пожала плечами, не отвлекаясь от пересчитывания мешков с глиной:

– Это называется подготовка, Чейз. Я вычислила, что наш путь ляжет через Британию и Скандинавию. Поэтому я купила евро, шведские кроны, норвежские кроны и фунты. Приветик от моей семейки. Под «приветиком» я подразумеваю, что я это все стырила.

Я вспомнил, как в моем сне Алекс яростно бросила отцу: «Не нужны мне твои деньги!» Наверное, она имела в виду, что примет от него деньги только на собственных условиях. Это достойно уважения, правда. Но где она раздобыла столько разных валют, вот что уму непостижимо.

– Кончай пялиться, лучше помоги, – приказала она.

– Да я не пялюсь…

– Столы надо сдвинуть вместе, – командовала Алекс. – Ти Джей, сходи проверь, может, там в кладовке есть еще глина. Нам надо намного больше.

– Уже бегу! – И Ти Джей кинулся в кладовку.

Мы с Алекс сдвинули вместе четыре стола – получилась большущая рабочая поверхность, хоть в настольный теннис играй. Ти Джей приволок еще мешков с глиной. По моим прикидкам, теперь нам хватило бы на керамический «Фольксваген».

Алекс переводила взгляд с глины на гончарные круги и нервно постукивала ногтем большого пальца по губам.

– Времени мало, – пробормотала она. – Пока сушится, потом еще глазурование, потом обжиг…

– Алекс, – вмешался я, – если ты хочешь, чтобы от нас был толк, разъясни, что мы делаем.

Ти Джей незаметно отодвинулся от меня – подальше от греха, чтобы ненароком не угодить под Алексову гарроту.

Но Алекс ограничилась суровым взглядом:

– Я звала тебя на уроки лепки для начинающих в Вальгалле. А ты не пришел. Вот и пеняй теперь на себя.

– Но у меня же свое расписание… я на другом занятии был!

На самом деле меня просто не увлекала лепка из глины не на жизнь, а на смерть. Особенно, если обязательным пунктом программы было зашвыривание участников в печь для обжига.

– У горных великанов есть традиция под названием твейрвиги, – сказала Алекс. – Битва двое на двое.

– У викингов тоже есть, только ейнвиги, один на один, – добавил Ти Джей. – Вместо «твейр» – «ейн».

– Грандиозно, – выдохнул я.

– Ну да! Я читал об этом…

– Неужто в путеводителе?

Ти Джей потупился.

Алекс подхватила ящик с разными инструментами:

– Ну, правда, Чейз, некогда сейчас тебя просвещать. Ти Джей дерется с Хрунгниром. Я делаю глиняного воина, который дерется с великаньим глиняным воином. А ты на подхвате, или исцеляешь кого-нибудь, или еще что. Все просто, как дважды два.

Я уставился на мешки с глиной:

– Глиняный воин. То есть это типа волшебная керамика?

– Керамика для начинающих, – терпеливо повторила Алекс. – Ти Джей, приступай к нарезке кусков. Мне нужны полоски примерно в дюйм[41] толщиной, штук шестьдесят-семьдесят.

– Конечно! Я возьму твою гарроту?

Алекс смеялась долго и надрывно:

– Ну уж нет. В том сером ящике должна быть струна для глины.

Ти Джей надулся и побрел копаться в ящике.

– А ты, – обернулась ко мне Алекс, – будешь делать из глины колбаски.

– Колбаски.

– Я уверена, ты сумеешь скатать колбаску из глины. Это как змейка из пластилина.

Неужели она знает про мой тайный порок? В детстве мне нравилось лепить из пластилина (в детстве – то есть лет примерно до одиннадцати). Поэтому скрепя сердце я признал, что катание колбасок входит в число моих талантов. И поинтересовался:

– А ты что будешь делать?

– Самое трудное – работать на гончарном круге, – пояснила она. – Для начала нам нужен хороший промин.

Прозвучало это немного угрожающе, но я догадывался, что проминать она собирается глину, а не кого-то еще. Хотя с Алекс никогда точно не знаешь.

– Ну что же, мальчики, – объявила она. – За работу!

После нескольких часов скатывания колбасок плечи у меня ныли, а рубашка прилипла к телу. Едва я закрывал глаза, как перед ними начинали вихляться глиняные змейки.

Единственным спасением было радио. В студии имелся маленький радиоприемник, и я время от времени вставал, чтобы переключить каналы, потому что то Алекс, то Ти Джею не нравился какой-нибудь очередной трек. Ти Джей предпочитал военные марши. Но с военными оркестрами на английском радио, как выяснилось, напряженка. Алекс любила песни из японских мультиков – такого на местных волнах тоже водилось негусто. В итоге, к моему удивлению, они сошлись на «Дюран Дюран»[42].

Еще время от времени я притаскивал Алекс прохладительные напитки из здешнего холодильника. Особенно ей пришелся по вкусу «Тайзер», вишневая газировка со всякими вкусовыми добавками. Я не проникся, но Алекс мигом подсела. Губы у нее сделались ярко-красными, как у вампира, и это с одной стороны меня как-то коробило, а с другой вроде даже и восхищало.

Ти Джей носился между своей нарезкой из глины и печью, которую готовил для самого эпичного в истории обжига. Больше всего ему нравилось прокалывать в глине небольшие дырочки диаметром с карандаш – чтобы в печи глина не потрескалась. Все это он проделывал, напевая, дюрандюрановский хит «Голодный как волк». Я-то, понятное дело, не поклонник этой песни из-за некоторых фактов моей биографии. Ти Джей выглядел довольно бодрым для парня, которому с утра пораньше предстоит схватиться с двадцатифутовым громилой. Я решил не напоминать ему, что если он погибнет тут, то придется ему навеки упокоиться среди приветливых англичан.

Свой стол я придвинул поближе к кругу Алекс, чтобы поговорить. Обычно я дожидался, пока она начнет отцентровывать обеими руками очередной глиняный ломоть, и только тогда задавал вопрос. Когда у Алекс обе руки заняты, меньше шансов получить по шее.

– Ты раньше уже такое делала? – спросил я. – Ваяла глиняного мужика?

Она посмотрела куда-то вбок. Лицо у нее было усеяно белыми точечками глины.

– Пробовала несколько раз. Правда, не такого большого. Но моя семья… – Она склонилась над кругом, вытягивая из глины конус, похожий на пчелиный улей. – Как выразился Хрунгнир, мы этому делу обучены.

– Твоя семья, – эхом откликнулся я. А сам попытался представить себе Локи, сидящего за столом и катающего глиняные колбаски.

– Семья Фьерро. – Алекс подозрительно покосилась на меня. – Ты серьезно? Никогда не слышал о керамике Фьерро?

– Ну-у-у… А должен был?

Она улыбнулась, будто мое невежество немного подняло ей настроение.

– Наверное. А может, и нет. Ты же не особо разбираешься в готовке или в обустройстве дома. Лет десять назад это был дико популярный бренд. Я не про то промышленное барахло, которое выпускает мой отец. Я про дедушкино искусство. Он открыл свое дело, когда эмигрировал из Тлатилько.

– Тлатилько. – Я лихорадочно соображал, где это может быть. – Это же где-то в стороне от трассы I-95?[43]

Алекс расхохоталась:

– Понятно, откуда тебе знать? Так, местечко в Мексике. Сейчас уже часть Мехико[44]. Дедушка рассказывал, что наша семья занималась гончарным промыслом еще до ацтеков. Тлатилько – очаг супердревней культуры[45]. – Алекс вдавила большие пальцы в середину глиняного конуса, обозначив края будущей посудины.

Мне ее действия казались чистой магией. Тут всего и дел-то: приложить усилие и использовать вращение. И при этом она умудряется получить такой тонкий и идеально симметричный сосуд. Я-то несколько раз пытался сесть за круг. Чуть пальцы не переломал. Изваял из ломтя глины чуть более кривой ломоть глины.

– Кто знает, может, это все выдумки, – продолжила Алекс. – Просто семейные истории. Легенды. Но мой абуэло[46] относился к ним серьезно. Переехав в Бостон, он все сохранил, все традиции. Делал вещи на старинный манер. Самую простенькую чашку или тарелку он изготавливал вручную, с любовью, с гордостью и следил за каждой мелочью.

– Блитцену бы понравилось.

Алекс выпрямилась, разглядывая свое изделие:

– Ага, из дедушки вышел бы отличный гном. Но потом дело перешло к отцу, и тот решил все переиначить на коммерческий лад. Он все загубил. Поставил производство на поток, продавал целые серии керамической посуды, заключал сделки со всякими интерьерными и мебельными сетями. Заработал миллионы, и только потом до народа понемногу начало доходить, что качество керамики Фьерро уже не то.

Я вспомнил, с какой горечью ее отец сказал в моем сне: «У тебя ведь были такие дарования. У тебя есть склонность к ремеслу, почти как у твоего деда».

– Отец хотел, чтобы ты унаследовала семейное дело.

Она пристально посмотрела на меня, явно недоумевая, как это я догадался. Я чуть было не рассказал ей про свой сон, но Алекс ведь терпеть не может, когда у нее копаются в голове. Пусть даже непреднамеренно. А я терпеть не могу, когда на меня орут.

– Мой отец совсем тупой, – наконец произнесла она. – Вообще не понимает, как можно любить гончарное ремесло и не любить на нем зарабатывать. Он не одобрял, что я слушаю все эти дедушкины бредни.

– Что еще за бредни?

Ти Джей на своем столе дырявил глину деревянным стеком, выписывая на ней звездочки и спиральки.

– А это прикольно, – признался он. – Очень терапевтично.

Алекс улыбнулась тайзерово-багровыми губами:

– Абуэло делал керамику, чтобы зарабатывать на хлеб. Но по-настоящему его интересовали древние скульптуры наших предков. Он хотел разгадать тайну их духовности. А это ведь непросто. Ну, я имею в виду… столько было всяких наслоений: и ольмеки, и ацтеки, и испанцы, и мексиканцы. Попробуй тут разберись, где твое наследие. Да и вообще: что правда, что вымысел? И как это все возродить?

Я так понял, что вопросы эти риторические и ответа Алекс не ждет. Что было весьма кстати: мне все же трудновато было сосредоточиться рядом с Ти Джеем, который выводил смайлики на глине, распевая «Рио»[47].

– Но у твоего дедушки все получилось, да? – предположил я.

– Он сам так думал. – Алекс снова запустила круг, смочив бока своей посудины. – И я так думала. А отец… – Она как-то сникла. – Он считал, что я такая… ну, из-за Локи. Он ничуть не жаждал признавать меня своим ребенком.

Мозги у меня сделались совсем как руки – словно по ним раскатали ком глины, высосав из них всю влагу.

– Погоди, я что-то не догоняю. А волшебные глиняные воины тут при чем?

– Потом поймешь. Слушай, будь другом, достань у меня из штанов телефон, набери Сэм. Расскажи ей, что и как. А потом помолчи – мне нужно сосредоточиться.

Вытаскивая – пусть даже по ее приказу – из кармана ее джинсов телефон в тот момент, когда джинсы были на ней, я рисковал головой.

Всего парочка кротких панических атак, и я извлек телефон на свет божий. И обнаружил, что Алекс озаботилась даже международным тарифом. Не иначе, она это устроила, пока совершала свой мультивалютный грабеж.

Я отправил Самире эсэмэску со всеми шокирующими подробностями.

Через несколько минут телефон загудел. Самира отвечала: «Н. ВКВ. Деремся. ГГП»

Я задумался над ГГП. То ли это «Гундерсон гнобит подружку», то ли «гребем где-то понемногу», то ли «грабят, гонят, пытают». Я решил выбрать наиболее оптимистичный первый вариант.

Ближе к вечеру столы в кладовке оказались завалены обожженными фарфоровыми плитками, похожими на плашки из доспехов. Алекс научила меня, как из колбасок слепить цилиндры, которые пойдут потом на руки и ноги. Сама она на гончарном кругу изваяла кисти, ступни и голову. Все они имели форму горшков, дотошно изукрашенных скандинавскими рунами.

Несколько часов Алекс провозилась с лицами. Их было два, и располагались они рядом, щека к щеке. Как у той самой скульптуры, которую отец Алекс разбил в моем сне. У левого лица были тяжелые веки, подозрительный взгляд, закрученные усы, как у мультяшного злодея, и огромный перекошенный рот. А правое лицо представляло собой ухмыляющийся череп с пустыми глазницами и высунутым языком. И почему-то, глядя на эти две физиономии, я думал о разных глазах Алекс.

Под вечер мы разложили все части нашего воина на большом столе. Получился у нас восьмифутовый монстр Франкенштейна, только еще не собранный.

– Убедительно. – Ти Джей вытер пот со лба. – С такими рожами можно лезть на рожон.

– Точно, – согласился я. – И, кстати, о рожах. Почему…

– Это маска двуединства, – пояснила Алекс. – Мои предки из Тлатилько часто лепили двуликие фигурки. Или с разделенными надвое лицами. И никто не знает, почему. Дедушка говорил, это отражает две души в одном теле.

– Как мой приятель индеец-ленапе по прозванию Мама Уильям! – кивнул Ти Джей. – Выходит, в индейских культурах тоже есть аргры! То есть все эти трансгендерные ребята, – быстро поправился он.

«Аргр» – это скандинавское слово, обозначающее человека с изменчивым гендером. Алекс этого словечка не выносит, потому что оно переводится как «немужественный».

Я разглядывал маску.

– Знаешь, неудивительно, что вся эта двуликая культура тебе близка. Твой дедушка… он догадался, кто ты.

– Он догадался, – подтвердила Алекс. – И он уважал это во мне. Но, когда дедушки не стало, отец начал из кожи вон лезть, чтобы оплевать все его дела и мысли. А из меня вырастить хорошенькую бизнес-особу. Но как бы не так.

Алекс потерла татуировку на шее – наверное, неосознанно, просто, чтобы коснуться восьмерки из переплетенных змей. Она не стала отказываться от оборотничества. Она присвоила этот дар и не позволила Локи направить его против себя. И точно так же она поступила с гончарным искусством, хотя папочка и расстарался, чтобы ее с души воротило от семейного бизнеса.

– Алекс, – сказал я, – чем больше я о тебе узнаю, тем больше тобой восхищаюсь.

Алекс посмотрела на меня со смесью умиления и досады. Словно я был милашкой-щеночком, который только что напустил лужицу на ковре.

– Ты погоди. Вот поставим эту образину на ноги, тогда и восхищайся сколько влезет, о Сладкоречивый. Фокус-то весь в этом. А пока что давайте-ка развеемся немного. – И она кинула мне в руки еще пачку купюр. – Идем, поищем, где поесть. Ты угощаешь.

Глава XIX

Оказывается, у зомби все неплохо с пропагандой

Ужинали мы рыбой с жареной картошкой в заведении под названием «Мистер Рыбник». Ти Джей решил, что название дико уморительное. Пока мы ели, он то и дело провозглашал громким бодрым голосом:

– Мистер Рыбник!

Судя по всему, парня у кассы это нехило раздражало.

Покончив с едой, мы вернулись в студию на ночлег. Ти Джей предложил пойти на корабль и ночевать с ребятами, но Алекс сказала, что ей надо приглядывать за своим глиняным воином.

Она отправила Сэм эсэмэску с последними новостями.

Сэм ответила: «НП. Все норм. Деремся с водяными лошадьми».

Причем «деремся с водяными лошадьми» было изображено смайликами: кулак, волна, лошадь. Наверное, Сэм уже столько этих лошадей завалила, что писать словами у нее не было сил.

– А ей ты международный тариф подключила? – поинтересовался я.

– Ну, а как иначе? – хмыкнула Алекс. – Мне же надо общаться с сестрой.

Я хотел было спросить, почему она обо мне не поду-мала. Но тут же вспомнил, что у меня нет телефона. Эйнхерии обычно с телефонами не заморачиваются. Во-первых, завести номер и оплачивать счета – слишком много возни для мертвого. Во-вторых, найди еще такой тариф, чтобы действовал во всех Девяти Мирах. Ну, и к тому же в «Вальгалле» связь хуже некуда. Наверное, это из-за золотых щитов на крыше. Но при всех этих неудобствах Алекс предпочла не отказываться от телефона. Уж не знаю, как ей это удается. Может, Самира подключила ей особый тариф «Все свои: живые&мертвые».

В студии Алекс сразу кинулась проверять свое детище. Детище пока что не ожило, и я даже не знал, то ли горевать по этому поводу, то ли втайне радоваться.

– Проверю еще через несколько часов, – объявила она. – А сейчас…

Она проковыляла к ближайшему кожаному креслу – довольно роскошному и удобному, хоть и заляпанному глиной, – плюхнулась в него и, мгновенно отключившись, захрапела. Ой, мамочки, она, оказывается, храпит! Мы с Ти Джеем решили расположиться в кладовке, подальше от стонов умирающей газонокосилки. В смысле, от храпа Алекс.

Там мы соорудили себе из брезента что-то вроде тюфяков.

Ти Джей занялся чисткой винтовки и затачиванием штыка – у него такой ежевечерний ритуал.

Я улегся и стал смотреть на дождь, который барабанил по стеклянной крыше. Крыша немного подтекала, и вода просачивалась внутрь, капала на металлические стеллажи, отчего в кладовке стоял запах влажной пыли. Но мне все это даже нравилось. Пускай себе барабанит, так спокойнее.

– И что будет завтра? – спросил я Ти Джея. – Если поконкретнее?

Ти Джей рассмеялся:

– Поконкретнее? Я сражаюсь с двадцатифутовым великаном, пока один из нас не убьет противника или не выведет его из строя. Тем временем великаний глиняный воин сражается с Алексовым глиняным воином, пока кто-то из них не разобьется. Алекс… ну, не знаю, всяко подбадривает свое пугало. А ты лечишь меня, если можешь.

– А это разрешается?

Ти Джей пожал плечами:

– Насколько я знаю, разрешается все, только вам с Алекс нельзя вступать в бой.

– А ничего, что твой противник на пятнадцать футов выше тебя?

Ти Джей расправил плечи:

– Это ты загнул. Не такой уж я коротышка. Во мне почти шесть футов!

– Почему ты так спокоен?

Ти Джей изучал лезвие штыка, держа его вертикально перед глазами. И от этого его лицо казалось располовиненным, как маска двуединства.

– Я столько раз принимал неравный бой, Магнус. Ну, вот на острове Джеймс, в Северной Каролине. Мы стоим плечом к плечу с моим другом Джо Уилсоном, и тут снайпер мятежников… – Ти Джей нажал воображаемый спусковой крючок. – Это мог быть и я. Мог быть любой из нас. Я упал наземь, перекатился и стал глядеть на небо. Тут-то меня и накрыло покоем. Я перестал бояться.

– Ага. Обычно это называется шок.

Он помотал головой:

– Не-а, я ведь тогда увидел валькирий, Магнус. Всадниц, круживших в небесах над нашим полком. И я наконец поверил, тому, что мне все время внушала мама: что мой отец – бог Тюр. И во все эти сказки про скандинавских богов в Бостоне. И тогда я решил… В общем, что будет, то и будет. Мой отец – бог храбрости, так пускай он мной гордится.

Случись со мной такое, я бы, наверное, решил что-то другое. Мой отец гордится мной за то, что я исцеляю раненых, люблю природу и терплю говорящий меч. И это меня устраивает.

– А ты с отцом встречался? – спросил я. – Он ведь тебе подарил твой штык, да?

Ти Джей бережно укутал штык в замшевый лоскут – словно в колыбельку уложил.

– Штык меня ждал, когда я заселился в «Вальгаллу». Я никогда не видел Тюра воочию. – Ти Джей пожал плечами. – Но каждый раз, принимая вызов, я будто делаюсь к нему ближе. Чем опаснее, тем ближе.

– Сейчас-то ты к нему, наверное, совсем вплотную, – предположил я.

– Ага. – Ти Джей ухмыльнулся. – Славное времечко.

За сто пятьдесят лет этот бог даже не пожелал взглянуть на сына. А ведь такого храбреца, как Ти Джей, еще поискать. И все же Ти Джей не чувствовал себя брошенным. Я знаю многих эйнхериев, которые в глаза не видели своих родителей. Все эти скандинавские божества не особо рвутся проводить время с детьми. Может, оттого, что детей у них сотни, а то и тысячи. Или оттого, что они, эти божества, – порядочные придурки.

Ти Джей вытянулся на брезентовом тюфяке:

– А сейчас мне надо придумать, как победить великана. Боюсь, лобовой штурм тут может не прокатить.

Для рядового Гражданской войны на редкость творческий подход.

– И какой у тебя план? – поинтересовался я.

– Да никакого! – Он натянул на глаза козырек фуражки. – Может, во сне что привидится. Спокойной ночи, Магнус.

И Ти Джей захрапел почти так же громко, как Алекс.

А мне вот что-то не храпелось.

Я лежал без сна и гадал, как там Сэм, Хафборн и Мэллори. Я беспокоился за Блитцена с Хэртстоуном. От них уже пять дней ни слуху ни духу. И что это за точило такое, если они столько с ним возятся? Ньёрд ведь обещал, что я увижу их до того, как начнется самая жесть. Надо было заставить его поклясться ножками мирового стандарта.

А потом в голову полезли мысли о моем грядущем поединке с Локи. Состязаться в оскорблениях с самым красноречивым божеством! Взбредет же такое в голову! Да будь этот мед Квасира хоть трижды волшебным – где гарантия, что я побью Локи на его поле?

Нет, никакого напряга, правда. Ну, подумаешь, я умалюсь до жалкой тени и низринусь в Хельхейм, все мои друзья поумирают, а Рагнарок погубит все Девять Миров. Поискать, что ли, сборник викингских ругательств в местной сувенирной лавке?

Ти Джей похрапывал. Вот это, я понимаю, мужество и оптимизм. Мне бы хоть десятую долю и того и другого, когда я сойдусь в поединке с Локи.

Но что-то мне подсказывало, что даже на десятую долю рассчитывать не приходится. И отчего-то у меня вдруг случился отчаянный насморк.

Спасибо дождю: он меня убаюкал, и я наконец заснул. Правда, сон не принес мне ни отдыха, ни облегчения.

Я стоял на палубе Нагльфара, корабля мертвецов. Вокруг так и толпились драугры, в лохмотьях и полусгнивших доспехах. Заржавленные копья и топоры смахивали на обгоревшие спички. В костлявых грудных клетках теплился воинский дух – угасающее синее пламя едва цеплялось за остатки головешек.

Тысячи и тысячи драугров тащились по палубе к носу корабля, увешанному знаменами. И еще больше знамен колыхалось под стылым ветром на реях. На знаменах было от руки начертано: ЗАПЕВАЙ! ДРАУГР, ШИРЕ ШАГ! ДАЕШЬ РАГНАРОК! И другие кошмарные лозунги, которые сочинить в состоянии только бесчестные мертвые.

Локи не показывался. Зато у штурвала на возвышении, склепанном из обрезков ногтей, стоял великан. Такой старый, что мне он тоже сначала показался зомби. Я никогда его прежде не видел, но слышал о нем немало. Хрюм, капитан Нагльфара[48]. Само его имя означает «дряхлый». Голые руки выглядели совсем иссохшими. С обтянутого кожей черепа свисали клочья белых волос. Прямо доисторический человек, которого нашли в тающем леднике, – я таких видел на фотографиях. Запрелый белый мех прикрывал его изможденное тело.

Но бледно-голубые глаза, напротив, казались очень даже живыми. Не такой уж он, видно, доходяга, как можно подумать. Хрюм потрясал топором размером с меня. В другой руке он держал щит, видимо, сделанный из грудинной клетки какой-то большущей зверюги. Пустоты между ребрами зверюги при производстве залили металлом и утыкали шипами.

– Воины Хельхейма! – взревел великан. – Узрите!

Он сделал жест рукой в сторону серой воды. На другом конце бухты по-прежнему отламывались от берега ледяные утесы – только теперь они это делали еще быстрее. Лед трескался, и глыбины соскальзывали в море, издавая звук, похожий на отдаленный артиллерийский залп.

– Скоро путь будет свободен! – проорал великан. – И мы устремимся в битву! Смерть богам!

Вокруг меня поднялся крик – унылые, злобные голоса мертвецов подхватили: «Смерть богам!»

Тут, к счастью, сон изменился. Теперь я угодил на свежевспаханное пшеничное поле. Стоял солнечный летний денек. Вдалеке маячили склоны холмов, заросшие полевыми цветами. А надо всем этим с уступов живописных гор низвергались молочно-белые водопады.

«Ох, ну наконец приятный сон, – подумал я, не веря своей удаче. – Наверное, я в рекламе органического цельнозернового хлеба!»

Навстречу мне, прихрамывая, шел старик в синем плаще. Одежда у него была потрепанная и перепачканная, словно он много времени провел в пути. Лицо скрывала широкополая шляпа; из-под нее виднелись только седеющая борода да загадочная улыбочка.

Он приблизился и посмотрел вверх, демонстрируя единственный глаз, который лучился недобрым смехом. А вместо второго глаза на лице зияла пустая глазница.

– Я Бёльверк, – представился он, хотя я и так сто раз успел догадаться, что передо мной Один. Во-первых, замаскировался он так себе. А во-вторых, если вы когда-нибудь слышали приветственную речь Одина на показательных выступлениях берсерков, то вам вовеки этот голос не забыть. – Я здесь, чтобы предложить самую грандиозную сделку в твоей жизни.

Из складок плаща он извлек какой-то круглый, завернутый в тряпицу предмет размером с небольшую головку сыра. Я было испугался, что сейчас он мне подсунет коллекцию CD-дисков с мотивационными презентациями. Но Один развернул тряпицу, и оказалось, что это точило из серого кварца. Совсем как асфальтовый боек Хрунгнировой самодельной кувалды из столба. Только маленький и без кувалды.

Вот его-то Один-Бёльверк и протягивал мне:

– Готов ли ты заплатить за него?

Внезапно Один пропал. Теперь надо мной нависла какая-то морда, такая огромная, что я даже не мог ее толком разглядеть: сверкающие зеленые глаза, вертикальные полоски вместо зрачков, кожистые ноздри, сочащиеся слизью. Легкие мне обожгло кислотным смрадом и запахом тухлятины. Чудище раззявило пасть. В ней обнаружились ряды щербатых треугольных зубов, которые вот-вот примутся меня терзать… И тут я с воплем подскочил и уселся на брезентовой постели.

Через стеклянную крышу пробивался тусклый серый свет. Дождь перестал. Напротив сидел Ти Джей и уминал бублик с начинкой. На носу у него красовались нелепейшие очки. У каждой линзы имелся четкий центр, окруженный кольцом из стекла янтарного цвета. Как будто Ти Джей обзавелся второй парой радужных оболочек.

– Наконец-то! – провозгласил Ти Джей. – Что, кошмары замучили?

– Что… что вообще творится? – спросил я. – Что это за очки?

В дверях возникла Алекс Фьерро.

– Так визжит только Магнус. Ну, хорошо. Значит, ты проснулся. – Она кинула мне бумажный пакет, пахнущий чесноком. – Давай, погнали. Время не ждет.

Мы вслед за ней прошли в студию. Глиняный двуликий мужик все так же лежал в разобранном виде на столе. Алекс обошла стол кругом, проверяя что-то и удовлетворенно кивая. Хотя, по мне, так со вчерашнего дня мужик не изменился.

– Отлично. Да. Мы молодцы!

Я раскрыл пакет и насупился:

– А мне вы чесночный бублик оставили?

– Кто успел, тот и съел, – глубокомысленно изрекла Алекс.

– Но от меня же вонять будет ужасно!

– Ты хотел сказать «еще ужаснее», – поправила Алекс. – Ну и ладно. Мне с тобой не целоваться. А ты с ним будешь целоваться, Ти Джей?

– Да вроде не собирался. – Ти Джей закинул в рот остатки своего бублика и расплылся в улыбке.

– При чем тут… – промямлил я. – Я вообще не о том… – По моему лицу словно прошагало войско кусачих красных муравьев. – Ладно, Ти Джей, лучше скажи, что это за очки?

Я большой мастер незаметно сменить тему разговора в случае конфуза. Такой вот у меня редкий дар.

Ти Джей поправил на носу свой новый аксессуар:

– Ты мне помог расшевелить память, Магнус. Хорошо, что я вспомнил про того снайпера! А потом я уснул и во сне видел Хрунгнира и эти его чудны́е янтарные глаза. И еще я видел себя: как я смеюсь, и стреляю в него, и убиваю. И, проснувшись, я вспомнил, что у меня в ранце завалялись эти очки. А я-то про них и думать забыл!

Кажется, у Ти Джея сны были поприятнее моих. Что, впрочем, неудивительно.

– Это снайперские очки, – пояснил он. – Мы такими пользовались вместо оптического прицела. Я эту пару в Вальгалле купил, лет сто назад. Они наверняка волшебные. Скорее бы их испробовать!

Как-то сомнительно, что Хрунгнир будет стоять на месте и ждать, пока Ти Джей подстрелит его с безопасного расстояния. И та часть Ти Джеева сна, где он смеется, тоже какая-то неубедительная. Но я решил не портить ему боевой настрой.

Я обернулся к глиняному воину:

– А как там наша крафтовая керамика? Почему она все еще в разобранном виде?

– Крафтовая?.. Точно, Крафт-Керамика! – просияла Алекс. – Отличное имя! Только не надо моему творению гендер навязывать.

– Э-э-э… ну ладно.

– Пожелайте мне удачи. – Алекс набрала в легкие побольше воздуха и пробежала пальцами по лицам глиняного воина.

Глиняные части тела брякнули и слетелись вместе, будто намагниченные. Творение по имени Крафт-Керамика уселось и поглядело на Алекс. Лица так и остались глиняными, застывшими, но две ухмылки вдруг сделались злее, ненасытнее. В глазницах правого лица вспыхнули золотые огоньки.

– Получилось! – Алекс выдохнула с облегчением. – Крафт-Керамика – небинарная личность[49], как я и предполагала. Предпочтительные местоимения – «они» и «их». И они готовы к битве.

Крафт-Керамика спрыгнули со стола. Их ступни проскребли по цементному полу как два камня. Росту в Крафт-Керамике было футов восемь, что для меня выглядело достаточно устрашающе. Но вот вопрос: выстоит ли КК против Хрунгнирова глиняного детища?

Крафт-Керамика почуяли, что я в них усомнился. Они развернулись ко мне обоими лицами и занесли правый кулак – тяжеленный глиняный сосуд в кровавой глазури.

– Стоп! – скомандовала Алекс. – Он не враг!

Крафт-Керамика посмотрели на Алекс, всем своим видом говоря: «А ты уверена?»

– Может, им не нравится чеснок, – предположила Алекс. – Магнус, доедай живее свой бублик и давайте уже выдвигаться. А то враг заждался!

Глава XX

Твейрвиги – это точно не для меня

Мы шли по улицам рассветного Йорка, я дожевывал свой несчастный бублик и попутно пересказывал друзьям свои сны. Наш новый приятель Крафт-Керамика погромыхивали следом за нами и ловили на себе неприязненные взгляды сонных йоркцев: «Совсем ополоумели эти туристы!»

Хорошо хоть моя история отвлекла внимание Ти Джея и он не тряс благодарно руку каждому прохожему.

– М-да, – задумчиво потянул он, выслушав мой рассказ. – Хотел бы я знать, зачем нам это точило. Наверняка Один описал случай с Бёльверком в какой-то из своих книг. Может, в «Асах на пути к успеху»? Или в «Искусстве выкрасть»? Но я не помню подробностей. Говоришь, здоровая тварь с зелеными глазами?

– И кучей зубов, – уточнил я, пытаясь прогнать жуткое видение. – Может, Один убил этого зверя, чтобы добыть точило? Или, может, он врезал зверю по морде точилом и так добыл мед?

Ти Джей свел брови и пристроил новые очки на козырьке фуражки.

– Нет, все не то. Не помню никакого чудовища. Один украл мед у великанов.

Я припомнил мой прошлый сон про Фьялара, Гьялара и цепную пилу.

– Но Квасира-то убили гномы, так? Как мед попал к великанам?

Ти Джей пожал плечами:

– Обычная история: те напали на этих, всех перебили, добро отняли. Примерно так.

Иногда прямо гордость распирает от того, что ты викинг.

– Ладно, у нас все равно нет времени, чтобы все выяснить. Льды тают очень быстро. До летнего солнцестояния осталось двенадцать дней, но мне кажется, корабль Локи отчалит задолго до срока.

– Слушайте, ребята, – вмешалась Алекс. – Давайте сперва разберемся с великаном, а потом поговорим о других невыполнимых задачах.

Вполне разумно. Хотя, по-моему, Алекс просто хотела меня заткнуть, чтобы я не дышал на нее чесноком.

– Кто-нибудь, кстати, знает, куда мы идем? – спросил я. – Конунгсгурта – это что?

– Это значит «королевский двор», – ответил Ти Джей.

– В путеводителе написано?

– Нет. На курсах древнескандинавского для начинающих выучил. Ты на них не ходил?

– Везде не поспеть, – пробурчал я.

– Мы сейчас в Англии. Здесь где-то должен быть король и его двор.

Алекс встала на перекрестке и махнула рукой на указатель:

– А Королевская площадь годится? Как считаете?

Крафт-Керамика, похоже, были согласны на Королевскую площадь. Они развернули оба лица и затопали, куда указывала стрелка. Мы двинулись следом. Не оставлять же восьмифутовую громадину на улице без присмотра.

Мы нашли это место. Ура-ура.

Королевская площадь, вообще-то, не являлась площадью и вид имела не особо королевский. Просто две улицы разбегались рогаткой, а между рогами разбили треугольный сквер с дорожками из серого камня, чахлыми деревцами и парочкой садовых скамеек.

Вокруг темнели дома с зашторенными витринами. Единственной живой душой на площади был великан Хрунгнир. Он стоял, расставив ноги, и между его башмаками как раз умещалась аптека под названием «Бутс»[50]. На великане была та же заплатанная одежда, с косматой известняковой бороды только что сошла свежая лавина, а в янтарных глазах горел характерный такой блеск из серии «скорее-бы-вас-убить».

Завидев нас, Хрунгнир расплылся в улыбке, которая повергла бы в трепет любого каменщика и строителя.

– Славно, славно! Вы, значит, явились! А я-то уж было подумал, что сбежали. – Он свел каменистые брови. – Почти все люди сбегают. До чего досадно.

– И почему они так делают? – съязвил я.

– М-м-м. – Хрунгнир кивнул на Мужичка-Черепка. – Это ваш глиняный помощник, да? С виду неказист.

– Погоди, еще увидишь его в деле, – пообещала Алекс.

– Да я уж и так жду не дождусь! – прогудел великан. – До чего люблю убивать на этом месте. Давным-давно вот здесь, – он махнул в сторону ближайшего паба, – располагался двор тутошнего короля-датчанина. А где вы сейчас стоите, христиане устроили церковь. Видали? Могилки ногами топчете, вот так-то.

И правда, под ногами у меня была каменная плита с надписью – стертые буквы уже не читались. Вся площадь оказалась вымощена могильными плитами – наверное, это был пол той самой церкви. Мне стало как-то не по себе: все-таки нехорошо ходить по чужим могилам и тревожить мертвецов. Хотя, строго говоря, я ведь тоже из их братии.

Великан крякнул:

– Годится, а? И так-то тут мертвецов хоть пруд пруди, одним больше, одним меньше. – И он повернулся к Ти Джею. – Ну что, готов?

– Всегда готов, – отчеканил Ти Джей. – Рожден готовым, погиб готовым, воскрес готовым. Но я даю тебе последний шанс, Хрунгнир. Соглашайся на бинго, пока не поздно.

– Ха! Ну уж нет, малыш эйнхерий. Я всю ночь творил себе помощника. Не стану я растрачивать его мощь на какое-то бинго. Муккеркалфе, выходи-ка, покажись нам!

И в этот миг земля содрогнулась от звучного ЧАВК-ЧАВК. Из-за угла появился глиняный человек. Он был девяти футов ростом, сляпан кое-как и все еще поблескивал влажным глиняным блеском. Ходи я на керамику для начинающих, наверняка изваял бы что-то в этом роде: безобразное кривое создание с очень тонкими ручками и толстенными ножищами, с головой в форме шишки, с дырками вместо глаз и хмурой физиономией.

Крафт-Керамика рядом со мной начали нервно побрякивать, и, как мне показалось, не от восторга.

– Больше не значит сильнее, – ободряюще шепнул я им.

Крафт-Керамика обратили ко мне оба лица. Конечно, выражение этих лиц никак не изменилось, но я почти явственно слышал, как два рта хором сказали: «Заткнись, Магнус».

Алекс скрестила руки на груди. Желтый плащ она повязала на поясе, оставшись в своей обычной зелено-розовой жилетке с ромбами. По-моему, это ее боевой доспех.

– Сыровато твое творение, Хрунгнир, – произнесла Алекс. – И ты зовешь это глиняным воином? И что это за имя дурацкое: Муккеркалфе?

Великан поднял брови:

– Мы поглядим, кто тут сыроват, когда начнем биться. Муккеркалфе означает Туманный Теленок! Это поэтичное имя, достойное воина!

– Э-э-э… н-да, – хмыкнула Алекс. – А это Крафт-Керамика.

Хрунгнир поскреб бороду:

– Должен признать, и это имя поэтично и достойно воина. Но может ли оно драться?

– Они могут драться, – заверила Алекс. – Им твоего слизняка в лепешку раскатать – пара пустяков.

Крафт-Керамика взглянули на свою создательницу, словно спрашивая: «Правда, что ли?»

– Довольно слов! – Хрунгнир взметнул кувалду и уставился на Ти Джея. – Начнем, человечек?

Томас Джефферсон-младший водрузил на нос свои янтарные очки. Затем снял с плеча винтовку и вынул из подсумка бумажный цилиндрик с порохом.

– У моей винтовки тоже имеется поэтичное имя, – сообщил он. – «Спрингфилд» образца тысяча восемьсот шестьдесят первого. Сделано в Массачусетсе, как и я сам. – Он надорвал бумажку зубами и высыпал содержимое цилиндрика в дуло. А потом шомполом протолкнул туда пулю. – Раньше мы с этой красоткой делали три выстрела в минуту. Но я тренировался больше сотни лет. Так что, пожалуй, сейчас я сдюжу все пять.

Ти Джей извлек из сумочки на поясе маленький капсюль и надел его на шпенек. Я сто раз видел, как он это проделывает, и каждый раз восхищался. И как у него получается заряжать, говорить и идти одновременно? Сущий кудесник, точь-в-точь Алекс с ее гончарным кругом. По-моему, это примерно как распевать американский гимн, прыгая со связанными ногами.

– Вот и славно! – взревел Хрунгнир. – ТВЕЙРВИГИ ОБЪЯВЛЯЮ ОТКРЫТЫМ!

Сперва мне выпало заниматься моим любимым делом – не путаться под ногами.

Я едва спасся от великаньей кувалды, которая грохнула о дерево, разметав его в щепки. Винтовка Ти Джея издала сухое БА-БАХ! Великан застонал от боли и попятился. Его левый глаз дымился и был уже не янтарный, а черный.

– Какое хамство! – возопил Хрунгнир и вскинул кувалду.

Но Ти Джей быстренько перебежал на его незрячую сторону и спокойно перезарядил винтовку.

Тем временем Муккеркалфе вперевалку топал навстречу противнику, махая тонкими ручонками, но Крафт-Керамика оказались проворнее. (Все-таки шедевральные вышли конечности из моих колбасок!) КК увернулись, обошли неприятеля сзади и двинули обоими горшками-кулаками ему в спину.

К несчастью, их кулаки прочно засели в липкой непросохшей глине. Муккеркалфе развернулся в попытке оказаться с недругом лицом к лицу. У намертво увязших Крафт-Керамики подкосились ноги. Теперь Крафт-Керамика волочились за Муккеркалфе, словно глиняный хвост.

– Отпусти! – заорала Алекс. – Крафт-Керамика! Вот же мейнфретр![51]

И Алекс взялась за гарроту. Как она собиралась ею пользоваться, не участвуя в битве, для меня оставалось загадкой.

БА-БАХ! Пуля отскочила от великаньей шеи и, срикошетив, расколотила вдребезги окно на втором этаже. Поразительно, как местные жители до сих пор не сбежались на шум. Наверное, все дело в мощном гламуре. Или добрых йоркцев уже давно не удивишь славной утренней потасовкой между викингом и великаном.

Ти Джей перезаряжал винтовку, но Хрунгнир его теснил.

Королевский двор для йотуна что песочница. Ти Джей, конечно, старался держаться у слепого бока, но, честно сказать, великану всего-то и требовалось, что ступить поточнее или ударить поприцельнее. И раскатать рядового Томаса Джефферсона-младшего в тоненький блин.

Хрунгнир снова взмахнул кувалдой. Ти Джей ушел от него в прыжке, и столб, разнеся с полдесятка надгробий, оставил в земле глубокую вмятину.

Алекс между тем присоединилась к побоищу. Она обвила гарротой ноги Крафт-Керамики и дернула. Только дернула она очень уж сильно и, как назло, Муккеркалфе тоже метнулся в ту же сторону. В общем, инерция вышла такая, что Крафт-Керамика перелетели через всю площадь и вмазались в витрину конторы, предоставлявшей займы до получки.

Муккеркалфе обернулся к Алекс. Туманный Теленок издал грудью рычаще-булькающий звук, похожий на кваканье плотоядной жабы.

– Эй, малыш, полегче, – предупредила Алекс. – Я в состязании не участвую. Я тебе не…

ВСХЛИП! Не успел я опомниться, как Муккеркалфе ринулся вперед с проворством, достойным борца-чемпиона. И Алекс моментально оказалась погребена под тремя сотнями фунтов[52] вязкой глины.

– ХА! – Хрунгнир потряс кулаком. А из кулака торчала голова беспомощно брыкавшегося Ти Джея.

– Сожму кулак, – самодовольно пророкотал великан, – и конец состязанию.

Я замер как вкопанный. Самое время разорваться на две части и обрести двуединство, подобно глиняному воину. Но, даже если бы у меня получилось, я все равно не знал, чем помочь друзьям.

Великан начал сжимать кулак. Ти Джей отчаянно закричал.

Глава XXI

Занимательная хирургия: оперируем на открытом сердце

Благодарить за спасение следовало Крафт-Керамику.

(Представляете, да? Вот уж не думал, что придется сказануть такое.)

Наш глиняный друг – или друзья? – с грохотом выпрыгнул с третьего этажа дома, где размещалась контора с займами, и угодил прямехонько на физиономию Хрунгниру. Ногами Крафт-Керамика врезали великану по верхней губе, а горшками-кулаками – принялись колошматить его по носу.

– ПФФ! УЙДИ! – Хрунгнир качнулся и выпустил Ти Джея. Тот рухнул наземь и затих.

Муккеркалфе пытался подняться, что было непросто при наличии у него в груди впечатанной туда Алекс Фьерро. Из-под глиняной туши раздался стон. Уф, значит, Алекс хотя бы жива и несколько секунд еще точно продержится. А Ти Джей, кажется, в менее обнадеживающем состоянии. Итак, приоритеты расставлены: я кинулся на выручку Ти Джею.

Опустившись возле него на колени, я положил руку ему на грудь. И чуть не отдернул: что-то совсем плохое творилось у Ти Джея внутри. Из уголка рта просочился тоненький красный ручеек, словно Ти Джей напился «Тайзера». Только никакой это был не «Тайзер».

– Держись, дружище, – пробормотал я. – Я уже тут.

Хрунгнир топтался на месте, силясь отодрать Крафт-Керамику от лица. Ладно, это пока подождет. На другом конце площади Муккеркалфе все же отковырял себя от Алекс и теперь нависал над ней, булькая и хлопая друг о друга глиняными культями. А вот это уже ждать не может.

Я рванул с шеи рунный кулон и призвал Сумарбрандера.

– Джек! – гаркнул я.

– Что? – гаркнул он.

– Выручай Алекс!

– Что?

– Но не вступай в бой!

– Что?

– Отцепи от нее глиняного болвана!

– Что?

– Отвлеки его! ДАВАЙ!

Ладно, хоть в этот раз мой меч не заорал: «Что?» А то можно подумать, он стал туговат на ухо.

Джек метнулся к Муккеркалфе и втиснулся между ним и Алекс.

– Эй, приятель! – Джековы руны замигали как неоновая вывеска. – Хочешь послушать историю? Или песню? А хочешь, станцуем?

Пока Туманный Теленок соображал, что за наваждение его постигло, я занялся Ти Джеем.

Положив обе ладони ему на грудь, я призвал силу Фрея.

Солнечный свет разлился по синему сукну мундира. Тепло проникло внутрь, сращивая изломанные ребра, заживляя проколотые легкие, распрямляя смятые органы, которые, будучи смятыми, оставались безжизненными.

Моя целительная сила изливалась на Томаса-Джефферсона-младшего, а взамен в мою голову потекли его воспоминания. Вот его мама в линялом бумажном платье. Волосы ее поседели прежде времени, а лицо состарилось от тяжкого труда и забот. Она стоит на коленях перед десятилетним Ти Джеем, крепко держа его за плечи, словно боится, что сынишку унесет ураганом.

– Никогда не смей больше прицеливаться в белого, – журит она мальчика.

– Мам, но это же просто палка, – оправдывается тот. – Я же играл!

– Не положено тебе играть! – резко обрывает его мать. – Тебе игрушки с палкой, а белый не посмотрит, что ты целился понарошку. Он возьмет, да из ружья в тебя выстрелит. Одно дитя я уже потеряла, Томас. Ты меня слышал?!

И она трясет Ти Джея за плечи, чтобы тот затвердил ее слова назубок.

Вот другая картинка: Ти Джей уже подросток. Он читает листовку, прибитую к кирпичной стене возле пристани.

ЧЕРНОКОЖИЕ!

ВО ИМЯ СВОБОДЫ! ВСТУПАЙТЕ В АРМИЮ!

ВАМ ГАРАНТИРОВАНЫ ЗАЩИТА И ЗАРАБОТОК!

Сердце у Ти Джея колотится как ненормальное. Никогда он не испытывал такого восторга. У него прямо руки чешутся поскорее взять винтовку. Он слышит зов – настойчивый, неодолимый. Это как на кулачных боях в переулке, за маминой таверной. Его вызывали – он дрался, и так много-много раз. Но этот нынешний зов особенный. Он обращен к нему, к Ти Джею, – и Ти Джей примет вызов.

Ти Джей и его товарищи сидят в трюме, на корабле Союза. Корабль качает вверх-вниз, то и дело кого-то из парней тошнит в ведро. Рядом с Ти Джеем его друг, Уильям Г. Батлер, он уныло жалуется вслух: «Они привезли наших предков на невольничьих кораблях. Они освободили нас. Они обещали нам заработок. И снова засунули нас в корабельное брюхо!» Но Ти Джей молчит, только сильнее стискивает винтовку, его сердце радостно бьется. Он гордится своим мундиром. Гордится звездно-полосатым флагом, который полощется на мачте где-то у них над головой. Союз вручил ему настоящую винтовку. Ему платят за то, что он будет стрелять в мятежников. В тех самых белых, которые без раздумий убили бы его, дай им волю. И Ти Джей усмехается в темноте.

А теперь он бежит по ничейной полосе к форту Вагнер, вокруг от пальбы дым столбом, как в долине гейзеров. Воздух густой, плотный от запаха серы, от криков раненых, но Ти Джей ни на что не обращает внимания. Он видит только своего врага, Джеффри Туссена, который дерзнул бросить ему вызов. Ти Джей целится, и стреляет, и радуется внезапному страху в глазах Туссена.

Теперешний Ти Джей глубоко вздохнул. За янтарными линзами его взгляд прояснился.

– Я налево, ты направо, – прохрипел он.

Я перекатился на спину. Соображать, где лево, где право, у меня времени не было. А Ти Джей поднял винтовку и выстрелил.

Надо сказать, что Хгунгниру удалось наконец отвертеться от ласк Крафт-Керамики. Поэтому великан навис над нами, вскинув кувалду для решающего удара. Но тут грянул выстрел, и пуля Ти Джея лишила йотуна последнего глаза.

– АРРР! – Хрунгнир выронил оружие и бессильно бухнулся посреди Королевской площади, сокрушив своим масштабным задом парочку скамеек.

Крафт-Керамика болтались на ближайшем дереве, потрепанные и побитые. Их левая нога свисала с ветки футах в десяти над их головой. И все же, увидев, в какую передрягу попал Хрунгнир, они радостно завертели головой, издавая звук, весьма напоминающий смех.

– Беги! – приказал Ти Джей. – Спасай Алекс!

Я вскочил и побежал.

Джек все еще развлекал Муккеркалфе, однако его песенно-плясовой репертуар успел тому изрядно наскучить (С репертуаром Джека это, кстати, происходит регулярно.) Туманный Теленок шлепнул назойливый меч культей. И назойливый меч накрепко приклеился к влажной глинистой руке.

– Фу-у-у! – заверещал Джек. – Отпусти меня!

У Джека, если честно, есть небольшой пунктик насчет чистоты. Как-никак он тысячу лет пролежал на дне реки Чарльз, поэтому от грязи и ила его слегка воротит.

Пока Муккеркалфе топтался, пытаясь избавиться от болтливого оружия, я занялся спасением Алекс. Она лежала, раскинув руки, вся с головы до пят в глине, постанывала и шевелила пальцами.

Алекс не любит, когда я ее исцеляю. Потому что я, выходит, заглядываю в ее эмоции и воспоминания. Но тут ничего не поделаешь, это часть исцеления. Однако сейчас я решил, что спасти ее жизнь важнее, чем соблюсти личное пространство.

И я положил руку ей на плечо. Из моих пальцев начал просачиваться золотой свет. Тепло заструилось по телу от плеча, к самому нутру Алекс.

Я уже приготовился увидеть очередные ужасы. Что-нибудь про ее кошмарного папочку, или как ее изводили в школе, или как колотили в ночлежке для бездомных.

Но вместо всего этого я увидел одно-единственное воспоминание – самый обыкновенный завтрак в гостиной на нашем этаже. Мимолетная зарисовка – тупой Магнус Чейз, каким Алекс меня видит. Я сижу за столиком напротив нее и улыбаюсь какой-то ее шутке. Между зубов у меня застряла крошка хлеба. Волосы, как обычно, нечесаные. Я сижу весь такой безмятежный и довольный, и видок у меня донельзя придурковатый. И вдруг я ловлю взгляд Алекс и смотрю ей в глаза. Чуточку дольше, чем надо. И от этого делается неловко. А потом я краснею и отвожу взгляд.

Вот такое воспоминание.

Я ведь даже помню то утро. Помню, как думал: «Ну вот, опять себя вел, как дурак». И все-таки событие, прямо скажем, не эпохальное.

Так почему же оно оказалось наверху в стопке Алексовых воспоминаний? И почему мне вдруг стало так хорошо, когда я увидел свою придурковатость глазами Алекс?

Она резко открыла глаза. И скинула мою руку с плеча:

– Хватит уже.

– Извини, я…

– Я направо, ты налево!

Мы с Алекс раскатились в стороны. Кулак Муккеркалфе, уже не отягощенный Джеком, впечатался в тротуар между нами. Краем глаза я заметил Джека: тот привалился к двери аптеки, весь перемазанный в глине, и скорбным голосом умирающего героя возвещал:

– Я погиб! Я погиб!

Глиняный воин поднялся. Ну, вот нам и конец, понял я. От Джека толку сейчас мало. Нам с Алекс вообще драться не положено. И вдруг посреди этих моих мрачных дум на Муккеркалфе обрушилась глиняная глыба. Оказалось, Крафт-Керамике как-то удалось сползти с дерева. Левой ноги у них больше не было, от правого кулака остались одни черепки. Но, несмотря на потери, Крафт-Керамика были полны решимости испытать себя на поприще берсерка. Навалившись на неприятеля, КК мощным рывком разорвали ему спину и принялись разбрасывать комья сырой глины, словно разгребая обвалившийся котлован.

Муккеркалфе пошатнулся. Он протянул было к противнику худосочные ручонки, но те оказались слишком коротки. Раздалось звонкое ЧПОК! Крафт-Керамика вырвали что-то из груди Муккеркалфе, и оба воина грянулись оземь.

Муккеркалфе задымился и начал таять. Крафт-Керамика откатились подальше от поверженного врага и, обратив лица к Алекс, протянули ей дрожащими руками свой трофей.

Мой чесночный бублик немедленно запросился наружу.

Потому что Крафт-Керамика держали в глиняных руках сердце. Точнее, огромную сердечную мышцу, слишком большую для человека. Может, коровью или лошадиную. Впрочем, я решил, что лучше мне не знать.

Алекс склонилась к Крафт-Керамике и положила ладони на оба лба.

– Вы славно потрудились, – произнесла она. – Мои предки из Тлатилько гордились бы вами. Мой дедушка гордился бы вами. Но главное, я горжусь вами.

В пустых глазницах вспыхнули золотые огоньки и тут же угасли. Крафт-Керамика уронили глиняные руки. А потом все их глиняные части утратили магическую связь и распались.

Алекс позволила себе три секунды скорби. Ну, то есть примерно три секунды – я считал по ударам огромного сердца, которое все еще билось в руках Крафт-Керамики. А после она поднялась на ноги, сжала кулаки и направилась к Хрунгниру.

У Хрунгнира дела шли неважно. Он лежал на боку, ослепленный и стонущий от боли. А Ти Джей обходил великана по кругу, подрезая ему сухожилия штыком из костяной стали. Ахиллесовы сухожилия он уже перерезал, так что встать йотун не мог. И теперь Ти Джей с холодным дьявольским тщанием трудился над руками великана.

– Тюровы прыщи! – тихо ругнулась Алекс, и выражение гнева сползло с ее лица. – На драку с Джефферсоном я бы нарываться не стала.

Мы встали рядом с Ти Джеем, а он упер кончик штыка в грудь великану.

– Мы победили, Хрунгнир. Расскажи, где спрятан мед Квасира, и я не стану убивать тебя.

Хрунгнир слабо крякнул. Зубы у него были забрызганы чем-то серым, как ведра для остатков глины в гончарной студии.

– Но ты должен убить меня, эйнхерий, – прохрипел он. – Таковы правила боя. Все лучше, чем бросать меня тут, полумертвого и хромого!

– А я бы тебя исцелил, – любезно предложил я.

Хрунгнир скривил губы:

– Слова, достойные хилого немощного сынка Фрея. Я приветствую смерть! В ледяной бездне Гиннунгагап меня ждет новая жизнь! В день Рагнарока я разыщу тебя на поле Вигрида, эйнхерий, и расколю твой череп зубами!

– Как скажешь, – согласился Ти Джей. – Смерть так смерть. Но сперва говори, где мед.

– Эх-хе-хе. – Хрунгнир выплюнул еще глиняных ошметков. – Быть по сему. Вреда от этого не будет. Все равно вам не пройти мимо стражей. Отправляйтесь во Флом, в древнем краю, что нынче зовется Норвегией. Поезжайте поездом. Вскорости сами все поймете.

– Флом? – У меня в голове нарисовался вкусный карамельный пудинг. Но я тут же вспомнил, что пудинг называется не «флом», а «флан».

– Вот и все, – заключил Хрунгнир. – А теперь убей меня, сын Тюра! Не медли. Рази прямо в сердце, ежели воля твоя не столь слаба, как у твоего друга.

– Ти Джей… – начала было Алекс.

– Погодите-ка… – вполголоса проговорил я.

Что-то тут было нечисто. Очень уж охотно Хрунгнир шел на смерть. И говорил он как-то издевательски. Но я никак не мог уразуметь, в чем подвох. Наверное, надо убить великана как-то иначе. И только я хотел это сказать Ти Джею, как тот принял Хрунгниров прощальный вызов.

Он вонзил штык прямо йотуну в сердце. Штык звякнул, упершись во что-то твердое.

– Ах! – Последний вздох Хрунгнира прозвучал до странности удовлетворенно.

От аптечной двери донесся слабый голос Джека.

– Эй, ребята! – позвал он. – Вы только в сердце ему не тычьте, ладно? А то у горных великанов сердца взрываются.

Алекс вытаращила глаза:

– Ложись!

БАМ-ХРЯСЬ!

Каменные осколки Хрунгнира градом посыпались на площадь, разбивая стекла, ломая указатели, отскакивая от кирпичных стен.

В ушах у меня звенело. В воздухе пахло кремнем. Там, где только что лежал великан Хрунгнир, осталась лишь дымящаяся кучка щебня.

Я вроде остался цел. Алекс как будто тоже. А вот Ти Джей стоял на коленях, мыча от боли. Сложив ладонь чашечкой, он прикрывал кровоточащую рану на лбу.

– Дай я посмотрю! – Я во всю прыть кинулся к нему.

Но рана оказалась не такая опасная, как я подумал вначале. Кусочек камня засел у Ти Джея во лбу над правым глазом – черный каменный треугольничек, как точка в восклицательном знаке.

– Вытащи его! – простонал Ти Джей.

Я попытался. Но стоило мне потянуть, как Ти Джей принимался истошно кричать. Я задумался. С медицинской точки зрения, можно и повременить. Осколок сидит неглубоко. Да и крови немного.

– Ребята, – окликнула нас Алекс, – тут народ собирается.

Местные жители, наконец, стали выползать наружу, чтобы глянуть, что за сыр-бор. Ну, еще бы. Взрыв Хрунгнира наверняка разнес вдребезги все до единого окна в квартале.

– Идти можешь? – спросил я Ти Джея.

– Да, могу.

– Пошли тогда на корабль. Там мы тебя вылечим.

Я помог ему подняться, потом забрал от аптечной двери Джека, который все еще продолжал ныть, что он по уши в грязи. Я превратил его назад в кулон, и это отнюдь не прибавило мне сил. Алекс опустилась на колени возле останков Мужичка-Черепка. Она взяла в руки отвалившуюся голову и баюкала ее словно брошенного ребенка.

Наконец мы все трое, еле держась на ногах, побрели к кораблю. Я шел и в душе лелеял надежду, что водяные лошади его не потопили.

Глава XXII

У меня две новости: очень плохая и… В общем, две новости

Корабль был цел и невредим. А вот Хафборн, Мэллори и Самира выглядели так, словно дорого за это заплатили.

Левая рука Хафборна висела на перевязи. Буйная рыжая шевелюра Мэллори укоротилась до уровня подбородка. Самира стояла у планширя мокрая до нитки и отжимала хиджаб.

– Водяные лошади? – спросил я.

Хафборн пожал плечами:

– Да так, ничего особенного. Около полудюжины раз нападали со вчерашнего дня. Если я не обсчитался.

– Одна схватила меня за волосы и уволокла под воду, – пожаловалась Мэллори.

Хафборн ухмыльнулся:

– По-моему, я тебя очень недурно подстриг, учитывая, что орудовать пришлось топором. Знаешь, Магнус, а ведь лезвие прошло впритык к ее шее, такое было искушение…

– Заткнись, олух, – рявкнула Мэллори.

– Вот и я о чем. Зато видел бы ты Самиру! Она была великолепна!

– Да ладно, пустяки, – буркнула Сэм.

Мэллори фыркнула:

– Пустяки? Тебя утащили под воду, а ты появилась из реки верхом на водяной лошади! Ты оседлала эту тварь! Я в жизни не слышала, чтоб кому-то это удавалось…

Самира слегка передернулась и снова принялась выкручивать хиджаб, словно пытаясь выжать из него остатки воспоминаний.

– Валькирии умеют обращаться с лошадьми. Должно быть, в этом все дело.

– Хмм… – Хафборн ткнул пальцем в мою сторону. – А вы как? Все живы, как я вижу.

Мы поведали им, как провели ночь в гончарной студии, а утром разнесли Королевскую площадь.

Мэллори, нахмурившись, посмотрела на Алекс:

– А я-то думаю, откуда у Фьерро новая раскраска.

– И булыжник в голове Ти Джея. – Хафборн подошел поближе рассмотреть осколок.

Кровь из раны на лбу Ти Джея уже не хлестала, отек спал. Но по какой-то неведомой причине кусочек кремня отказывался выходить. Каждый раз, когда я пытался его вытащить, Ти Джей кричал от боли. Так и ходил с каменной занозой над бровью, что придавало его лицу постоянно удивленное выражение.

– Больно? – спросил Хафборн.

– Уже нет, – застенчиво ответил Ти Джей. – Если только не пытаться его вытащить.

– Так. Погоди-ка… – Здоровой рукой Хафборн пошарил в кармане, достал коробок, из коробка – спичку и чиркнул ею о кремень во лбу Ти Джея.

Спичка мгновенно вспыхнула.

– Эй! – возмущенно крикнул Ти Джей.

– У тебя новая сверхспособность, дружище, – ухмыльнулся Хафборн. – Ты можешь приносить пользу.

– Довольно об этом, – вмешалась Мэллори. – Здорово, что все живы, но вам удалось что-то узнать у великана?

– Ага, – сказала Алекс, баюкая на руках голову Крафт-Керамики. – Мед Квасира надо искать в Норвегии, в месте под названием Флом.

Горящая спичка выпала из пальцев Хафборна и упала на палубу. Ти Джей затоптал ее.

– Все хорошо, здоровяк? Выглядишь так, будто драугра увидел.

Усы Хафборна ходили ходуном, как лес во время землетрясения.

– Сначала Йорвик, теперь Флом… – пробормотал он. – Неужели случайно?..

– Знакомое местечко? – догадался я.

– Пойду вниз, – пробормотал он.

– Давай я сначала вылечу тебе руку?

Он покачал головой с несчастным видом – мол, чего уж там, я уже привык, вся жизнь – боль. И побрел вниз по трапу.

Ти Джей повернулся к Мэллори:

– Что это с ним?

– А что я-то? – огрызнулась она. – Я вам не хранитель его секретов.

Но в голосе ее слышались тревожные нотки.

– Давайте разберемся с этим в пути, – предложила Самира. – Не хочу оставаться в этой реке дольше необходимого.

На том и порешили. Йорк, конечно, прекрасен. Рыба с картошкой там отличная и есть по крайней мере одна хорошая гончарная студия. Но лично я был не прочь свалить из него.

Ти Джей и Алекс отправились вниз переодеться и отдохнуть после утренней битвы. На вахте, таким образом, остались я, Сэм и Мэллори. Только к вечеру мы наконец выбрались из реки Уз обратно в море, но этот отрезок пути, к нашему облегчению, никакими событиями не ознаменовался. Водяные лошади не пытались нас затоптать, великаны не настаивали, чтобы мы сразились с ними в поединке или в бинго. Самое худшее, что с нами произошло, – это низкий мост, из-за которого нам пришлось сложить мачту и она чуть не упала на меня.

На закате, когда мы оставили позади берега Англии, Сэм совершила свое ритуальное омовение. Она помолилась, обратившись лицом на юго-восток, и со вздохом облегчения присела рядом со мной, чтобы развернуть кулек с финиками.

Передав один финик мне, она откусила от другого и стала жевать, прикрыв глаза, с выражением такого блаженства на лице, словно вкушала божественную благодать. Подозреваю, примерно так оно и было.

– Каждый раз на закате, – сказала она, – когда ешь первый финик, это так здорово, будто вообще впервые в жизни ешь что-то вкусное. Настоящий взрыв вкуса.

Я жевал свой финик. Нормальный такой был финик, вкусный, но никаких взрывов и неземного блаженства. Хотя, с другой стороны, я ведь и не постился весь день, чтобы заслужить такую радость.

– А почему именно финики? – спросил я. – Почему не «Твизлерс»[53], к примеру?

– Просто традиция. – Самира откусила еще немного и тихонько застонала от удовольствия. – Пророк Мухаммед, когда заканчивал поститься, всегда ел несколько фиников.

– Но потом-то тебе можно есть и все остальное?

– О да, – серьезно сказала Сэм. – Я намерена поесть всего. Кстати, Алекс ведь купила в городе вишневой газировки, да? Ее я тоже хочу попробовать.

Я содрогнулся. Я мог удирать из-под носа великанов, я мог бежать за границу, но «Тайзер» будет преследовать меня повсюду. И мне будет сниться в кошмарах, как все мои друзья улыбаются мне вишневыми губами, демонстрируя темные от газировки зубы.

Сэм отправилась вниз, чтобы поесть, и на палубе остались мы с Мэллори. Она сидела, развалившись, у руля, глядя на горизонт, хотя корабль сам знал дорогу. Время от времени Мэллори касалась своих плеч, по которым раньше струились ее волосы, и печально вздыхала.

Я ей глубоко сочувствовал. Не так давно Блитцен обрезал мои волосы, чтобы сделать нить и вышить ею сумку. Горькие воспоминания были еще свежи.

– До Норвегии плыть несколько дней, – сказала Мэллори. – Северное море может оказаться довольно бурным. Если, конечно, ни у кого из нас не найдется дружественного морского бога, чтобы поспособствовал.

Я погрузился в созерцание своего финика. Снова звать на помощь Ньёрда мне не хотелось – насмотрелся уже на дедушкины прекрасные ножки, не видеть бы их больше по гроб жизни, который мне не светит. Но я помнил, что он сказал мне: после Йорвика нам придется обходиться своими силами. Никакого божественного покровительства. И если Эгир, Ран или их дочери найдут нас…

– Может, нам повезет, – неуверенно пробормотал я.

Мэллори фыркнула:

– Ага, нам же сплошь и рядом везет. И даже если мы благополучно доберемся до Флома, как быть с неодолимыми стражами меда?

Чтоб я знал. Стражи меда… Звучит как название книги, читать которую нет никакого желания.

Я вспомнил свой сон: как Один протягивал мне точило, а потом его лицо превращалось в кожистую морду с зелеными глазами и несколькими рядами зубов. Мне никогда не доводилось встречать таких чудищ наяву, но холодная ярость в его глазах выглядела до ужаса знакомо. Я подумал о Хэртстоуне и Блитцене – куда же заслал их Ньёрд на поиски редкого камня? В голове у меня начала вырисовываться картинка, понимание постепенно обретало форму, как глина на гончарном круге под руками Алекс, но форма эта мне категорически не нравилась.

– Нам понадобится точило, чтобы одолеть стражей. Понятия не имею, почему, – сказал я. – Надо просто довериться…

Мэллори рассмеялась:

– Доверие? О, этого добра у меня навалом. Примерно столько же, сколько удачи.

Она выхватила один из своих метательных ножей и, небрежно взяв его за край рукоятки, бросила мне под ноги. Нож вонзился в желтый палубный настил и остался дрожать, как стрелка счетчика Гейгера.

– Посмотри на него, – предложила Мэллори. – Может, поймешь, почему я не доверяю секретному оружию.

Я вытащил нож из палубной доски. Раньше мне никогда не доводилось держать ножи Мэллори в руках. Клинок оказался на удивление легким – таким легким, что мог подвести своего хозяина. Если обращаться с ним как с обычным кинжалом и взмахнуть слишком сильно, такой ножичек запросто может выскочить из руки и порезать тебе лицо.

Клинок имел форму вытянутого равнобедренного треугольника, темный металл был покрыт гравировкой из рун и кельтского орнамента, рукоятка обернута мягкой потертой кожей.

Я не понимал толком, что именно я должен заметить в этом ноже, по мнению Мэллори, поэтому просто сказал очевидное:

– Хороший нож.

– Угу. – Из ножен на ремне она достала второй такой же. – Они не такие острые, как Джек. И ничего волшебного, насколько я знаю, не умеют. Они должны были спасти мне жизнь, но как видишь, – она развела руками, – я мертва.

– Так, значит… Эти ножи были у тебя еще при жизни?

– Ага, последние пять-шесть минут. – Она стала вертеть лезвие в пальцах. – Сначала мои друзья… Это они подбили меня заложить бомбу.

– Погоди… Ты же говорила…

Она заставила меня умолкнуть взглядом, в котором ясно читалось: «Никогда не перебивай женщину с ножом!»

– На самом деле это Локи меня подбил. Он прикинулся одним из нас. Тогда-то я этого не понимала, конечно. А потом, когда я сделала то, что сделала, меня заела совесть. И вот тут явилась та старая карга.

Я молча ждал продолжения. Признаться, я мало что понимал в ее истории. Мне было известно, что Мэллори погибла, пытаясь обезвредить бомбу в машине, но чтобы она сама заложила бомбу? Представить ее в такой роли было еще сложнее, чем с короткой стрижкой. Я понятия не имел, кто сидит передо мной.

Она смахнула со щеки слезу, будто докучливую муху.

– Старуха сказала: «Деточка, следуй зову своего сердца…» – и так далее в том же духе. И дала мне эти ножи. Их, мол, невозможно уничтожить. Они никогда не затупятся. Никогда не сломаются. Это все вроде оказалось правдой. Но еще она добавила: «Они тебе понадобятся. Используй их правильно». И я вернулась исправить то, что натворила. Я потеряла время, ломая голову, как мне могут помочь эти ножи в таком деле. Но они не помогли. И вот… – Она резко растопырила пальцы, изображая взрыв.

У меня голова шла кругом от вопросов, которые я не решался задать. Зачем Мэллори вообще заложила бомбу? Кого она хотела взорвать? Она что, совсем спятила?!

Она убрала нож в ножны и жестом велела мне бросить ей второй. Я боялся, что по неумелости зашвырну его в море или попаду в нее, но Мэллори легко поймала нож.

– Старуха тоже была Локи, – сказала она. – Наверняка. Мало ему было надуть меня один раз – нет, он решил провести меня дважды и убить.

– Почему же ты носишь эти ножи с собой, если думаешь, что их дал тебе Локи?

Ее глаза недобро сверкнули:

– Потому что, дружок, когда я увижу его снова, я засуну эти ножи прямо ему в глотку. Отличные выйдут ножны.

Мэллори убрала второй нож, и я наконец перевел дыхание – уже несколько минут я боялся дышать.

– Это я к тому, Магнус, – сказала она, – что я не верю, будто наши проблемы может решить какое-то волшебное оружие, будь то мед Квасира или точило, которое должно помочь нам добыть мед. Все зависит только от нас. Что бы там ни разыскивали Блитцен и Хэртстоун…

И в этот самый миг, словно их имена были заклинанием, из моря вдруг поднялась огромная волна и обрушилась на нос нашего корабля. Из тучи брызг, спотыкаясь, вышли две потрепанные фигуры. Наши эльф и гном вернулись!

– Так-так… – Мэллори встала на ноги, смахнула еще одну непрошеную слезу и попыталась напустить на себя веселый вид. – Рада вас видеть, парни. Каким ветром занесло?

Блитцен был с ног до головы покрыт толстым слоем крема от загара. Его темный плащ и перчатки блестели от морской воды. С полей его пробкового шлема свисала черная сетка, так что выражение лица гнома оставалось загадкой, пока он не приподнял вуаль – тут выяснилось, что его лицевые мышцы подергиваются. Он ошалело моргал, словно его только что едва не задавил грузовик.

Хэртстоун сел на палубу прямо там, где стоял. Устало положил руки на колени и покачал головой: «Нет, нет, нет». Он где-то потерял свой шарф и остался весь в черном, как катафалк.

– Вы живы! – сказал я, не помня себя от облегчения.

Все эти дни меня аж подташнивало от тревоги за друзей, и вот они тут, а их перекошенные лица отравляют мне всю радость воссоединения.

– Вы нашли то, что искали, – догадался я.

Блитцен нервно сглотнул:

– Б-боюсь, что так, сынок. Ньёрд был прав. Нам понадобится твоя помощь, чтобы сделать самое трудное.

– Альфхейм, – сказал я, пока он сам не произнес это слово. Оставалось надеяться, что в моих устах оно прозвучит не так зловеще.

Я бы куда охотнее отправился в самые дикие места Йотунхейма, в огненный Муспельхейм или даже согласился бы воспользоваться общественным туалетом на бостонском Южном вокзале.

– Да, – подтвердил Блитцен. Он повернулся к Мэллори и попросил: – Солнышко, будь добра, дай знать вашим друзьям. Нам придется временно похитить у вас Магнуса. Хэртстоуну предстоит последний раз встретиться со своим отцом.

Глава XXIII

Ступай за запахом дохлых лягушек!

(Поется на мотив «Ступай по дороге из желтого кирпича»)

Да что такое с этими отцами?!

Почти у всех моих знакомых отцы просто отстой, словно они соревнуются за титул Самого Гадкого Папаши во Вселенной.

Вот мне повезло. Я отца до прошлой зимы в глаза не видел. Да и тогда мы поговорили всего несколько минут. Но зато Фрей оказался классный. Мы обнялись. Он разрешил мне оставить его говорящий и поющий дискомеч, а когда мне было до зарезу нужно, послал ярко-желтый корабль.

Отцом Сэм был Локи, чье имя неслучайно созвучно со словом «лукавый». У Алекс отец – злобный сварливый засранец, который только и мечтает, что о мировом фарфоро-фаянсовом господстве. А Хэрт… Ему с отцом повезло меньше всех нас. Мистер Олдерман превратил детство Хэртстоуна в настоящий Хельхейм. Я всего одну ночь провел под его крышей и вовсе не горел желанием провести еще одну. Невозможно было представить, как Хэрт это выдержит.

Упав с золотых небес – штатный способ попасть в возвышенный мир эльфов, – мы мягко приземлились на улице перед особняком Олдермана. Как и прежде, широкая загородная улица тянулась в обе стороны, а вдоль нее шли каменные изгороди и ухоженные деревья, выращенные для того, чтобы эльфы-миллионеры не подглядывали, что происходит на соседских гигантских угодьях. Из-за низкой силы тяжести казалось, будто земля пружинит под ногами и если прыгнуть как следует, то этаким трамплином забросит прямо в стратосферу (меня так и подмывало попробовать).

Свет был таким же невыносимо ярким, как раньше, и я порадовался, что Алекс одолжила мне свои темные очки, пусть и в ярко-розовой оправе в стиле Бадди Холли. (На этот счет надо мной немало поржали на борту «Большого банана».)

Почему мы покинули Мидгард на закате, а в Альфхейм прибыли в разгар дня, точно не знаю. Может, тут свой, эльфийский, часовой пояс.

На изящных воротах, как и прежде, блестела искусно выкованная буква «А». За воротами высокие стены щетинились шипами и колючей проволокой, отпугивая грабителей. Но камеры системы наблюдения теперь замерли в неподвижности. Ворота были опутаны цепью с висячим замком. К обеим кирпичным опорам ворот были прибиты одинаковые желтые таблички с красным текстом:

ДОСТУП ЗАКРЫТ ПО ПРИКАЗУ ПОЛИЦЕЙСКОГО ДЕПАРТАМЕНТА АЛЬФХЕЙМА

НАРУШИТЕЛЕЙ ЖДЕТ СМЕРТЬ

Вот так вот. Не преследование по закону, не арест, не даже огонь без предупреждения. Просто сделай шаг на запретную территорию – и умрешь. Это звучало куда более зловеще.

Мой взгляд блуждал по парку размером примерно с бостонский городской сад. За время нашего отсутствия трава под щедрым солнцем Альфхейма высоко вымахала. На деревьях гирляндами разрослись шары мха. От лебединого озера доносился едкий запах тины.

Подъездная дорожка длиной в полмили была усыпана белыми перьями (возможно, как раз лебедиными). Кости и комки шерсти, должно быть, все, что осталось от белок или енотов. И еще там была одинокая модельная туфля, выглядевшая так, будто ее пожевали и выплюнули.

На вершине холма лежал в руинах некогда великолепный особняк Олдермана. Левое крыло полностью обрушилось – от него осталась только груда битого кирпича, опоры и обугленные балки. Правое крыло все целиком, включая крышу, оплела лоза кудзу[54]. На виду остались только два венецианских окна. Стекла в них по краям закоптились, а в середине блестели на солнце, неприятно напоминая снайперские очки Ти Джея.

Я повернулся к друзьям:

– Это что, наших рук дело?

Я чувствовал скорее удивление, чем вину. Когда мы бежали из Альфхейма, нас преследовали разъяренные водяные духи и эльфийская полиция с пушками, не говоря уже о Хэртовом папаше-маньяке. Может, на пути к свободе мы и разбили пару окон. И пожар, возможно, тоже устроили. Если так, жуткий дом того заслуживал, как никакой другой.

И все-таки… откуда такие повальные разрушения? И как пригородный райский уголок столь быстро охватило зловещее запустение?

– Мы только положили начало. – Блитцен снова опустил сетку на лицо, поэтому о его выражении можно было только догадываться. – Это все кольцо.

Казалось бы, как может пробрать озноб под палящим солнцем? Но я и правда весь похолодел. В прошлый раз мы с Хэртстоуном похитили кучу золота у мерзкого старого карлика по имени Андвари. Среди украденного барахла было и проклятое кольцо этого мелкого поганца. Он пытался предупредить нас, что кольцо приносит несчастье, но разве мы послушали? Не-е-ет. У нас тогда были дела поважнее – например, как бы спасти жизнь Блитцену. Единственное, что могло его исцелить, – это камень Скофнунг. Камень принадлежал мистеру Олдерману – и какую же тот назначил за него цену? Сто тыщ квадриллионов золотом. Эльфы-папаши, видите ли, не доверяют «американ экспресс».

Короче говоря, Олдерман взял кольцо себе, надел и стал еще более злющим и чокнутым, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Вот если бы я проклинал кольцо, то постарался бы, чтобы оно приносило какую-то пользу, например, делало тебя невидимым и показывало Око Саурона. У кольца Андвари положительных качеств нет. Оно просто взращивает все худшее в человеке: жадность, злобу, зависть. Хэрт говорит, в конце концов обладатель кольца превращается в чудовище в самом прямом смысле слова, то есть его внешний облик приходит в полное соответствие с обликом моральным.

Если мистер Олдерман по-прежнему пребывает под властью кольца и если оно разрушает его так же быстро, как разрушается все вокруг… Дело плохо.

Я повернулся к Хэрту:

– Твой отец… он все еще здесь?

Лицо у Хэрта было мрачное и напряженное, как у человека, который наконец смирился со смертельным диагнозом.

– Он где-то рядом, – жестами ответил он. – Но он на себя не похож.

– Только не говори, что…

Я оборвал себя на полуслове, уставившись на пожеванную туфлю на дорожке. И вспомнил свой сон: огромные зеленые глаза и ряды зубов. Нет, не может быть, чтобы Хэрт имел в виду именно это! Ни одно проклятое кольцо не действует так быстро, правда?!

– Вы… вы пытались разведать, что там, за забором? – спросил я.

– Боюсь, что так. – Блитцен говорил одновременно и вслух, и на языке жестов, поскольку из-за вуали Хэрт не мог читать по губам. – Вся коллекция редких камней и артефактов Олдермана исчезла. Золото тоже. Так что, если точило, которое мы ищем, было где-то в доме…

– То теперь оно в другом месте, – показал Хэрт. – Теперь это часть его груды сокровищ.

«Груду» Хэрт показал, сжав кулак перед своим подбородком так, словно хватал что-то ценное. «Сокровище, – говорил этот жест. – Мое. Не тронь, убью!»

– И что, – я попытался сглотнуть, но в горло словно песка насыпали, – вы нашли, где он хранит свои сокровища?

Я знал, что моим друзьям отваги не занимать, но меня ужасала одна мысль о том, что они ходили за этим забором, заглядывая повсюду. Популяции белок подобное поведение явно не пошло на пользу.

– Думаю, мы нашли его логово, – сказал Блитц.

– О, здорово. – Мой голос звучал как-то непривычно пискляво и тихо. – Теперь у Олдермана есть логово. А… его самого-то вы видели?

Хэртстоун покачал головой:

– Только почуяли запах.

– Ладно, – сказал я. – Это совсем не страшно.

– Скоро сам все поймешь, – вставил Блитц. – Так проще, чем объяснять.

Я бы с радостью отказался от этого предложения, но никак не мог позволить Блитцу и Хэрту снова войти в эти ворота без меня.

– А п-почему местные эльфы до сих пор ничего не предприняли насчет усадьбы? – спросил я. – Когда мы в прошлый раз сюда явились, им не нравилось, что мы просто шатаемся поблизости. А теперь что, соседи не жалуются?

Я махнул рукой в сторону развалин. Они ведь были не просто бельмом на глазу, а еще и убивали лебедей, грызунов и случайно забредших эльфов-коммивояжеров – такое определенно было нарушением правил микрорайона.

– Мы обращались к властям, – сказал Блитц. – Половину того времени, что мы тут провели, мы имели дело с эльфийскими бюрократами. – Он содрогнулся под своим плотным плащом. – Может, ты удивишься, но полиция не захотела нас слушать. Мы не смогли доказать, что Олдерман умер или пропал. У Хэртстоуна нет законных прав на фамильные земли. А что до приведения территории в порядок, полиция только и сподобилась, что повесила эти идиотские таблички. Они не собираются рисковать своей шкурой, сколько бы соседи ни жаловались. Эльфы строят из себя мудрецов, но на самом деле они народ суеверный и невежественный. Не все, конечно. Прости, Хэрт.

– Я не виню полицейских, – показал Хэртстоун. – Ты сам бы пошел туда, если бы у тебя был выбор?

Он был в чем-то прав. При одной мысли о том, что придется тащиться через земли поместья, когда в высокой траве к тебе может незамеченным подобраться кто угодно, у меня в желудке принимались скакать прыгающие бобы[55]. Полицейские Альфхейма были настоящие храбрецы, когда требовалось выставить постороннего за пределы микрорайона. А вот чтобы соваться в развалины особняка, хозяин которого сошел с ума, и встретиться лицом к лицу с реальной опасностью… Нет, это не по их части.

Блитцен вздохнул:

– Ладно, что толку тут торчать. Пойдем поищем дорогого старенького папочку.

По мне, так лучше уж еще один обед с Эгиром и его доченьками или еще один смертный бой с грудой глины. Черт, да я даже охотнее согласился бы выпить гуавового сока со стаей волков на крыше особняка дяди Рэндольфа.

Мы перелезли через ворота и стали пробираться в высокой траве. Комары и гнус роились вокруг наших лиц. Кожу покалывало из-за яркого солнца, из каждой моей поры лил пот. Я подумал, что Альфхейм – прекрасный мир, но только до тех пор, пока его маникюрят, подстригают и марафетят специально обученные слуги. Стоит позволить ему одичать, он полностью приходит в запустение. Может, и с эльфами та же история? Внешне они все такие спокойные, вежливые и исполненные величия, но стоит дать им волю… Мне уж точно не хотелось встречаться с «обновленным и ухудшенным» мистером Олдерманом.

Развалины дома мы обошли стороной, чему я очень обрадовался. Я слишком хорошо помнил синюю меховую шкуру в старой комнате Хэртстоуна, которую нам пришлось покрыть золотом, чтобы заплатить вергельд за смерть его брата. Я помнил доски с правилами на стенах этой комнаты, где за каждую провинность полагался штраф, чтобы долг Хэрта перед отцом никогда не уменьшался. Мне не хотелось даже близко подходить к этому месту, пусть от него и остались одни руины.

Когда мы пробирались через задний двор, под ногой у меня что-то хрустнуло. Оказалось, я наступил на скелет маленького оленя и проломил ему ребра.

– Фу…

Хэртстоун хмуро оглядел высохшие останки. На костях осталось совсем немного мяса и несколько клочьев меха.

– Его съели, – показал он, поднеся сомкнутые указательные пальцы к подбородку.

Знак выглядел очень похоже на «груду сокровищ». Иногда я предпочел бы, чтобы язык жестов не был так точен.

Мысленно извинившись перед мертвым оленем, я высвободил ногу. Неизвестно, что убило этого зверя, но хотелось надеяться, что он недолго мучился. Мне вообще показалось странным, как это эльфы допустили, чтобы такие крупные дикие животные водились среди их прилизанных усадеб. А может, местные полицейские преследуют оленей за бродяжничество? И даже надевают оковы на их маленькие копытца, запихивают в арестантские фургоны…

Мы направлялись к лесу в дальнем конце участка. Имение так заросло, что непонятно было, где кончается лужайка и начинается подлесок. Кроны над головой становились все гуще и гуще, пока от яркого солнечного света не остался только танец пятнышек на земле.

По моим прикидкам мы находились где-то поблизости от колодца, возле которого погиб брат Хэрта. Это было еще одно место, претендовавшее на верхнюю строчку в моем списке «Места, которые век бы не видеть». Так что ничего удивительного, что мы вышли прямиком сюда.

Там, где когда-то был колодец, высилась пирамида из камней. Вокруг нее была голая земля – ни единой травинки не проросло, словно растения не хотели вторгаться на эту отравленную проплешину. И все-таки мне очень ярко представилось, как на этом самом месте когда-то играли Хэртстоун и Андирон: малыш Хэрт сидел спиной к брату, радостно складывая башню из камней, и не услышал воплей Андирона, когда Бруннмиги, тварь, жившая в колодце, поднялась из темноты.

Я заикнулся было:

– Нам не обязательно здесь…

Но Хэртстоун, словно в трансе, подошел к пирамиде. На ее вершине лежал рунный камень, который он сам же здесь и оставил, когда мы были тут.

Одал, руна семейного наследия. Хэртстоун сказал тогда, что никогда больше не воспользуется этой руной. Ее смысл умер для него здесь. Даже в его новом наборе рябиновых рунных плашек, подаренном богиней Сив, руны Одал не было. Сив предупредила его, что это принесет ему несчастье. Однажды, сказала она, ему придется снова прийти сюда, чтобы вернуть утраченную часть себя.

Ненавижу, когда богини оказываются правы.

– Тебе нужно забрать ее? – показал я.

Здесь, среди этой зловещей тишины, язык жестов казался более уместным, чем обычная речь.

Хэртстоун упрямо нахмурился и резко рубанул ладонью в сторону и вниз, словно описав в воздухе знак вопроса:

– Никогда!

Блитцен потянул носом и показал:

– Мы близко. Чувствуете запах?

Лично я не чувствовал ничего, кроме слабого душка гниющей растительности.

– Что? – жестом спросил я.

– Фу ты! – сказал он вслух. И показал: – У людей не носы, а одно название.

– Никуда не годятся, – согласился Хэртстоун и повел нас куда-то дальше в лес.

Мы не пошли к реке, как в прошлый раз, когда разыскивали золото Андвари. Мы двигались примерно параллельно руслу, пробираясь сквозь шиповник и переступая через корявые корни дубов.

Где-то через четверть мили я начал ощущать запах, о котором говорили Блитц и Хэрт. Мне живо вспомнилось, как в восьмом классе Джоуи Келсо спрятал лягушек, приготовленных для опытов по биологии, вместе с террариумом, под крышей. Обнаружилось это только месяц спустя, когда террариум проломил потолок и рухнул обратно в класс, прямо на учительский стол, так что ребят за первыми партами обдало битым стеклом, слизью и тухлыми земноводными.

Так вот, тут, в лесу, пахло очень похоже, только намного противнее.

Хэртстоун вышел на поляну, спрятался за стволом поваленного дерева и поманил нас.

– Там, – показал он. – Единственное место, где он мог спрятаться.

Я вгляделся вперед сквозь полумрак. Деревья вокруг поляны были голые и черные, словно нарисованные углем. Землю устилал толстый слой прелой листвы и звериных костей. Шагах в пятидесяти от нашего укрытия на поверхность выходили скалы, два самых больших камня стояли, привалившись друг к другу, между ними темнел треугольный зев пещеры.

– А теперь подождем, – сказал Блитцен, – пока в этом запретном для гномов мире не наступит нечто, отдаленно похожее на ночь.

Хэрт кивнул:

– Ночью он выйдет. Тогда увидим.

Лично я из-за вони дохлых лягушек не мог даже дышать толком, не говоря уже о том, чтобы думать. Оставаться в этом месте мне совершенно не хотелось.

– Кто появится? – жестами спросил я. – Твой отец? Оттуда? Почему?

Хэртстоун отвел глаза. Мне показалось, что он не отвечает на эти вопросы, потому что не хочет меня расстраивать.

– Вот и увидим, – прошептал Блитцен. – Если все то, чего мы так боимся, окажется правдой… Давайте пока побудем в счастливом неведении.

Глава XXIV

А в виде пассажира НЛО папа Хэрта нравился мне больше

Пока мы ждали, Хэртстоун накормил нас обедом.

Он достал из своего мешочка плашку с вот таким символом:

По мне, так обычный косой крестик, но Хэртстоун объяснил, что это Гебо – руна даров. Сверкнула золотистая вспышка, и перед нами появилась корзина для пикника, набитая всякими вкусностями. Тут был и свежий хлеб, и виноград, и круг сыра, и несколько бутылок минералки.

– Люблю подарки, – сказал я вполголоса. – Но разве запах не привлечет, э-э… нежелательного внимания? – Я кивнул на зев пещеры.

– Вряд ли, – ответил Блитцен. – Запах, исходящий оттуда, такой сильный, что перебьет любые запахи из этой корзины. Однако на всякий случай давай съедим все побыстрее.

И мы с Блитценом принялись рыться в корзине, но Хэрт так и остался сидеть, прислонившись спиной к стволу поваленного дерева и глядя на нас.

– Почему ты не ешь? – жестами спросил я.

Он покачал головой и показал:

– Не голоден. Кроме того, г-е-б-о приносит дары, но не для того, кто дарит. Даритель должен жертвовать.

– О. – Я уставился на здоровенный ломоть сыра, в который уже собирался вонзить зубы. – По-моему, это нечестно.

Хэртстоун пожал плечами и махнул рукой – ешьте, мол. Мне не нравилось, что ему пришлось пожертвовать своими интересами, чтобы мы могли насытиться. По-моему, он и так многим пожертвовал, когда вернулся домой и стал ждать появления своего отца из пещеры. Совершенно ни к чему было еще и устраивать собственный маленький Рамадан при помощи этой руны.

С другой стороны, было бы невежливо отвергнуть его дар. И я стал есть.

Солнце опустилось ниже, тени удлинились. Я уже знал по опыту, что в Альфхейме не бывает по-настоящему темно. Тут, как летом на Аляске, солнце, едва коснувшись горизонта, снова начинает подниматься. Эльфы – создания света, что еще раз подтверждает: свет – не обязательно хорошо. Мне довелось встречаться с множеством эльфов, которые были ходячим тому доказательством. (Хэрт – исключение из этого правила.)

Сумерки сгустились, но все равно недостаточно, чтобы Блитц мог стереть с себя крем от солнца. В своем плотном плаще он, наверное, уже сварился, но не жаловался. Только время от времени доставал носовой платок и промокал шею от пота.

Хэртстоун играл с украшением на запястье – браслетом, сплетенным из светлых волос. Раньше я у него такого не видел. Цвет волос показался мне очень знакомым…

Я похлопал Хэрта по руке, чтобы он посмотрел на меня, и знаками спросил:

– Это от Инге?

Он передернулся, как будто ему было неловко обсуждать это. В прошлый раз, когда мы были здесь, Инге, немало настрадавшаяся служанка мистера Олдермана, нам очень помогла. Она была хульдра – создание вроде эльфа, только с коровьим хвостом, и они с Хэртом были знакомы с детства. А еще, как выяснилось, она была от него без ума и, прежде чем сбежать в суматохе последней вечеринки мистера Олдермана, успела поцеловать Хэрта в щеку и признаться ему в любви.

– Мы навестили ее несколько дней назад, – показал Хэрт. – Когда осматривались тут. Она теперь живет со своей семьей.

Блитц с досадой вздохнул, но Хэрт, конечно, не мог его слышать.

– Инге хорошая девушка, – заметил гном на языке жестов. – Но… – Он выставил указательный и средний пальцы на обеих руках и покрутил ими перед собой, как будто вытягивал что-то у себя из головы. С учетом контекста я это перевел как «чокнутая».

Хэртстоун нахмурился.

– Нечестно, – показал он. – Она пыталась помочь. Хульдерский браслет приносит удачу.

– Ну, как знаешь, – ответил жестами Блитц.

– Хорошо, что она в безопасности, – вмешался я. – А браслет что, волшебный?

Хэрт стал было отвечать, но вдруг замер, принюхался и махнул рукой:

– Пригнитесь!

Мы скорчились за поваленным деревом, осторожно выглядывая поверх него. Стоило мне сделать вдох, и меня чуть не вырвало от вони дохлых лягушек.

В темноте пещеры, у самого выхода, раздался шорох сухих листьев, ветки затрещали под весом кого-то огромного.

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Очень хотелось призвать Джека и приготовиться к бою, но Джек с его привычкой светиться и распевать песни не лучший товарищ, когда надо сидеть в засаде.

А потом из зева пещеры появился… О, боги Асгарда!

Я-то до последнего надеялся, что новый облик Хэртова папочки окажется не таким ужасным. Что проклятие превратило его, например, в щенка веймарской легавой или ящерицу-чаквеллу. Хотя в глубине души я, конечно, с самого начала знал правду. Просто не хотел смотреть ей в глаза.

Хэрт рассказывал мне всякую жуть о том, что происходило с теми, кто прежде осмеливался украсть кольцо Андвари. Теперь я воочию убедился, что он не преувеличивал.

Из пещеры выползал такой ужас, что в голове целиком не помещался, и пришлось разглядывать по частям.

Сначала я уставился на кольцо – узкую полоску желтого металла, глубоко врезавшуюся в чешуйчатый средний палец на передней лапе. Должно быть, оно причиняло чудовищную боль – лапа пульсировала, будто перетянутая жгутом, кончик пальца почернел и съежился.

Четыре лапы чудовища были размером с крышку помойного бачка каждая. Короткие задние ноги волочились за длинным туловищем ящера. В нем было футов пятьдесят от носа до кончика хвоста, а вдоль хребта торчали шипы длиннее моего меча.

Его морду я уже видел во сне: горящие зеленые глаза, приплюснутый сопливый нос, жуткая пасть с рядами клиновидных зубов. Голову венчала грива из зеленых перьев. Рот чудовища напомнил мне пасть волка Фенриса[56] – слишком широкий и выразительный для зверя, с почти человеческими губами. Но неприятнее всего выглядели клочья белых волос на лбу – все, что осталось от некогда великолепной шевелюры мистера Олдермана.

Обновленный Олдерман, Олдерман-дракон, выползая из логова, то бормотал, то ухмылялся, то рычал, то принимался зловеще хохотать – и все это безо всякой причины.

– Нет, господин Олдерман, – прошипел он. – Вам никак нельзя уходить! – И раздраженно выплюнул струю белого пламени, опалив стволы деревьев поблизости.

От жара брови у меня затрещали, как рисовая бумага.

Я боялся пошевелиться. Не решался даже взглянуть, как там мои друзья.

Вы, возможно, хотите сказать: «Да ладно, Магнус, тебе ведь не впервой иметь дело с драконами!»

Ну да. Мне доводилось встречаться с ними раз-другой. Однажды я даже сразился со старым линдвормом.

Но никогда до этого дня я не видел дракона, который раньше был моим знакомым. Никогда не видел, чтобы кто-то превращался в нечто столь ужасное, столь вонючее, столь злобное… и в то же время столь честное. Перед нами предстал настоящий мистер Олдерман, его истинное «я» во всей красе.

Вот что ужаснуло меня. Не понимание, что эта зверюга может зажарить нас заживо, а мысль о том, что кто-то способен быть таким чудовищем внутри. И я невольно задумался: а если бы я надел кольцо? Если бы худшие помыслы и недостатки Магнуса Чейза обрели форму, кем бы я стал?

Дракон сделал еще шаг и вышел из пещеры почти весь, только кончик хвоста остался внутри. Я затаил дыхание. Если чудовище выбралось поохотиться, возможно, нам удастся прошмыгнуть в логово в его отсутствие, забрать точило и смыться из Альфхейма без боя. Я бы что угодно отдал за такую легкую победу.

Дракон застонал:

– Как же пить хочется… Река ведь совсем недалеко, господин Олдерман. Может, сбегаем глотнуть водицы?

И рассмеялся сам над собой:

– О нет, господин Олдерман. Ваши соседи коварны. Подражатели! Эпигоны! Они только и ждут, чтобы вы оставили свои сокровища без охраны. Все, заработанное вашим потом и кровью! Ваше богатство! Сокровища, принадлежащие вам одному! Нет, господин. Ступайте назад. Назад!

Шипя и плюясь, дракон убрался обратно в пещеру, оставив по себе только запах дохлых лягушек и несколько тлеющих деревьев.

Я все еще не мог двинуться с места. Сосчитал до пятидесяти, ожидая, что дракон вот-вот появится снова, но, похоже, на сегодня это было все.

Постепенно напряжение стало отпускать. Я обмяк в нашем убежище за поваленным деревом. Ноги противно тряслись. И ужасно хотелось писать.

– О боги, – выдавил я. – Хэрт, я…

А дальше мне не хватило слов. И язык жестов тоже был бессилен. Как тут посочувствовать другу или хотя бы отдаленно представить, каково ему сейчас?

Хэрт сжал губы в тонкую линию. В его глазах горела стальная решимость, выражением лица он стал похож на отца в былые времена.

Он раскрыл ладонь и ткнул себя большим пальцем в грудь: «Я в порядке».

Иногда люди (и не люди тоже) лгут, чтобы обмануть других. Иногда они лгут, потому что им нужно, чтобы ложь стала правдой. По-моему, Хэрт сейчас делал второе.

– Эй, дружище, – прошептал Блитцен, одновременно показывая то же самое на языке жестов. Голос гнома звучал придушенно, будто его раздавил дракон. – Мы с Магнусом можем и вдвоем справиться. Оставь это нам.

Мысль о том, чтобы вдвоем с Блитценом выступить против дракона, не сильно помогла мне забыть о туалете, но я кивнул:

– Ага. Ясное дело. Может, выманим его и прошмыгнем…

– Вы оба ошибаетесь, – показал Хэрт. – Мы должны убить его. И нужно, чтобы я участвовал.

Глава XXV

Мы измышляем феерически кошмарный план

А ну придумайте худшее место для военного совета!

Правильно: у разрушенного колодца, где погиб брат Хэртстоуна. И еще надо, чтобы вокруг был дремучий лес и при этом мы находились в моем самом нелюбимом из всех Девяти Миров, где нас никто ни за что не станет спасать.

В общем, как-то так.

Я вытащил Джека и посвятил его в курс дела. В кои веки он не заверещал от восторга и не разразился очередным хитом.

– Кольцевой дракон? – Его руны померкли и теперь еле светились серым. – Ох, это пропащее дело. От проклятых колец происходят худшие драконы.

Я перевел это знаками Хэрту.

– У дракона есть слабое место, – хмыкнул тот. – Брюхо.

– Что он говорит? – спросил Джек.

Среди друзей Хэртстоуна Джек единственный упирался и ни в какую не соглашался учить язык жестов. Какой смысл, говорил он. Рук-то у него все равно нет. Подозреваю, это Джек прикидывался в отместку Хэрту, который не мог читать у него по губам. По причине полного отсутствия губ. Эти волшебные мечи иногда ужас до чего мелочные.

– Он говорит, брюхо – слабое место у дракона, – перевел я.

– Ну да, – откликнулся Джек без особого энтузиазма. – Шкуру им пробить практически невозможно, но на брюхе есть зазоры в броне. Если заставишь дракона перекатиться на спину – удачи тебе с этим, ха-ха, – можешь вонзить меня в такой зазор и поразить его в сердце. Ты, кстати, пробовал протыкать кольцевых драконов? А я пробовал. Гадость. Кровища у них кислотная.

Я перевел все это Хэрту.

– Джек, а тебе кровь как-то повредила? – спросил я.

– Вот еще! Я Меч Лета! Меня закалили в волшебном пламени, какой-то ядовитой кровью меня не проймешь!

Блитцен кивнул:

– Тут не поспоришь. Закалка у Джека что надо.

– Спасибо, – ответил Джек. – Хоть кто-то способен оценить подлинное мастерство! Если проткнуть мною драконье брюхо, я от этого не пострадаю. Но я пекусь о тебе, сеньор. Одна капля драконьей крови на твоей коже, и тебе крышка. Эта пакость мигом проникнет внутрь. И средства от нее нет.

Я вынужденно признал, что перспектива так себе.

– А ты сам не сможешь с ним сразиться? Ты бы подлетел к дракону и…

– …учтиво спросил, а не соизволит ли он перевернуться на спину? – Джек фыркнул. Словно молотком стукнули по гофрированной металлической крыше. – Кольцевые драконы не просто так ползают на брюхе, братцы. Они знают, где у них уязвимое место. И к тому же, убийство кольцевого дракона – очень личное дело. Придется тебе махать мною самому. А подобное действо может изменить твой вирд.

Я озадаченно нахмурился:

– Изменить мой вид?

– Да не вид. Вирд.

– А это не вергельд? – насторожился я.

– Он имеет в виду судьбу, – вмешался Блитцен, показывая то же самое знаками для Хэрта.

Судьбу обозначала вытянутая вперед ладонь – будто Блитцен что-то толкал. И этим жестом он как бы показывал, что все тип-топ. Но потом он внезапно уронил обе ладони на колени: бежал-бежал, врезался в стену и умер. Все-таки иногда язык жестов своей точностью просто убивает. Хотя, кажется, я это уже говорил.

– Если взялся сразить кольцевого дракона, – продолжал Битцен, – в особенности того, кого ты прежде знал, ты связался с нешуточной магией. Драконье проклятие может отозваться в твоем будущем, изменить течение твоей жизни, повлиять на судьбу. Проклятие может… запятнать тебя.

И вот это «запятнать» он произнес по-особенному. Так не говорят про кетчуп или жир. Типа драконоубийство так просто не смоешь, даже с предварительным замачиванием.

Хэртстоун сделал несколько отрывистых жестов – он всегда так жестикулирует, когда раздосадован:

– Должно быть сделано. Я сам сделаю.

– Дружище… – Блитцен неловко замолчал. – Это же твой отец.

– Он мне больше не отец.

– Хэрт, – посигналил я, – а есть способ добыть точило, не убивая дракона?

Хэрт решительно покачал головой:

– Не обсуждается. Драконы живут веками. Не могу бросить его так.

И его бледные глаза затуманились. Я с ужасом понял, что он плачет. Звучит это по-идиотски, но эльфы просто помешаны на сдерживании эмоций. Для меня было настоящим потрясением узнать, что они, оказывается, умеют плакать.

Хэрт не был зол. Он не жаждал мщения. Хотя мистер Олдерман превратил жизнь сына в кошмар, Хэртстоун не хотел, чтобы его отец и дальше корчился в обличье этого перекошенного монстра. Сив говорила, что Хэрту однажды предстоит вернуться домой за руной наследия. А это означало, что нужно положить конец его скорбной семейной истории. И даровать душе мистера Олдермана покой.

– Я все понял, – ответил я. – Правда. Но давай решающий удар нанесу я. Не надо, чтобы это было на твоей совести, или в вирде, или где еще.

– Магнус прав, – поддержал меня Блитцен. – Его судьбу это не так запятнает. А твою… Все-таки убить отца, пусть даже и из сострадания… Врагу не пожелаешь стоять перед таким выбором.

Самира с Алекс могли бы на этот счет возразить. Им бы только в радость было собственноручно избавить всех нас от Локи. Но в общем и целом Блитцен был прав.

– И к тому же, – прозвенел Джек, – это дельце можно провернуть только со мной. А я не стану слушаться руки эльфа!

Последнее я решил не переводить.

– Так что скажешь, Хэртстоун? Позволишь мне сделать это?

Хэрт в нерешительности держал руки перед собой, как пианист перед инструментом. Наконец он прожестикулировал:

– Спасибо, Магнус!

Воздушный поцелуй плюс буква «М» – большой палец, просунутый между мизинцем и остальными тремя. Вот как это выглядело.

Вообще-то, Хэрту незачем изображать отдельно мою букву. Если общаешься жестами, и так ясно, с кем говоришь. Просто смотришь на собеседника или показываешь пальцем. И все же Хэрт жестом назвал меня по имени – в знак любви и благодарности.

– Все нормально, дружище, – ответил я. Хотя, разумеется, при одной мысли об убийстве дракона у меня тряслись поджилки. Но Хэртстоуну я это точно делать не позволю. Его вирду и так досталось, спасибо мистеру Олдерману. – И как мы собираемся это проделать? Кстати, чудно было бы избежать моего купания в кислоте и превращения в пожарную пену.

Хэрт неотрывно смотрел на пирамиду из камней. Он стоял, весь поникший, словно кто-то навалил ему на плечи груду булыжников.

– Есть способ. Андирон… – Хэрт поколебался, прежде чем изобразить имя своего брата. – Вы знаете, мы здесь играли. Тут есть туннели, прорытые дикими… – И тут он показал незнакомый мне знак.

– Это он о ниссе, – пояснил Блитцен. – Они примерно… – Он ладонями показал рост: пара футов. – В общем, невысокие такие создания. Их еще зовут хобами. Или ди сма ундар юрди. Или брауни[57].

Я так понял, это он это не о младшей группе герлскаутов[58]. И, видимо, не о шоколадном тортике.

– Раньше их целые сотни жили в лесу, – просигналил Хэрт. – Пока папа не обратился к морильщику.

Кусочек хлеба встал у меня поперек горла. Минуту назад я не подозревал о существовании брауни, а теперь уже им сочувствовал. Так и видел эту картину: мистер Олдерман звонит по телефону: «Алло, дезинфекция? У меня тут на задворках поселился народец, пришлите-ка мне морильщика».

– Значит, подземные ходы брауни… они сохранились? – спросил я.

Хэрт кивнул:

– Они очень узкие. Но по ним можно подобраться к пещере. Если выманить дракона туда, где засядешь ты…

– Я ударю снизу, – подхватил я. – Прямо в сердце.

Руны Джека налились фисташковым цветом.

– Но это чудовищный план! Тебя окатит кислотой как из ведра!

Я тоже был не в восторге от этой затеи. Получается, я сижу в туннеле, прорытом некогда перетравленными брауни, надо мной волочит свою пятитонную тушу дракон – в общем, масса возможностей встретить бесславную кончину. Это с одной стороны. А с другой стороны, не могу же я подвести Хэртстоуна. Тут даже не в точиле дело. Просто я должен помочь другу. Избавить его от чудовищного прошлого раз и навсегда. Даже рискуя угодить под кислотный душ.

– Предлагаю произвести боевые маневры, – объявил я. – Если найдем подходящий туннель, может, у меня получится заколоть дракона и быстренько смыться, пока меня не окатило кислотой.

– Хмм, – сварливо отозвался Джек. Ну да, ведь закалывать дракона придется не кому-нибудь, а ему. – То есть ты намерен оставить меня в драконьем сердце?

– Дракон же погибнет. А я вернусь и заберу тебя… ну, а тем временем что-нибудь придумаю, как не раствориться в кислоте.

Джек вздохнул:

– Ладно, думаю, и впрямь попробовать стоит. И поклянись, если выживешь, хорошенько отчистить меня от этой дряни.

Блитцен кивнул, как бы давая понять, что Джек, мол, дело говорит.

– Нам еще надо как-то выманить дракона из логова, – заметил гном. – И заманить в нужное место.

Хэрт поднялся. Он подошел к пирамиде из камней, отмечавшей место гибели его брата. Он стоял и смотрел на камни, словно пытался испепелить их взглядом. А потом, протянув дрожащие пальцы, он взял руну наследия. И показал ее нам. Хэрт не произнес ни слова на языке жестов, но и так было ясно, что он хочет сказать: «Я все сделаю сам».

Глава XXVI

Зигзаги вирда

В Вальгалле нам частенько приходится ждать.

Мы ждем ежедневного сигнала к битве. Ждем геройской смерти в Рагнарок. Ждем своей очереди в такерии, потому что такерия у нас только одна. (И пора бы Одину что-то уже предпринять!)

Многие эйнхерии утверждают, что ожидание – это самое трудное в жизни.

А вот я бы так не сказал. Уж Рагнарок-то я точно не тороплю. Могу и подождать. Даже если придется давиться в очереди за своим тако с жареной курицей.

Но ждать боя с драконом? Вот уж увольте!

Туннель мы нашли довольно быстро. На самом деле лес оказался просто весь изрыт ходами брауни. Удивительно, что я раньше не провалился ни в один из них и не сломал ногу. Мы выбрали себе подходящий подземный лаз с одним выходом в лесу, неподалеку от поляны, с другим – шагах в тридцати от пещеры. Идеальный туннель, если не считать, что он был дико тесный и грязный, и воняло там, – простите за игру слов, – горелыми брауни. Видно, морильщик изничтожал бедолаг сварочным аппаратом.

Мы тихонько и очень аккуратно прикрыли ветвями вход возле пещеры. Там мне предстояло затаиться с мечом наготове и поджидать, пока дракон проползет надо мной. Потом мы занялись боевыми маневрами. (Хотя с маневрированием в этом компактном пространстве дело обстояло неважно.) То есть я репетировал, как воткну клинок в сердце дракону и уползу прочь по туннелю.

На третьей попытке я выбрался наружу, тяжело дыша и обливаясь потом. Джек провозгласил:

– Двадцать одна секунда. Хуже, чем в прошлый раз! Быть тебе кислотным супом!

Блитцен предложил попробовать еще раз. Кольцевые драконы – ночные твари, так что времени у нас еще навалом, заверил он меня. Но мы производили свои учения очень уж близко к драконьему логову, и мне не очень-то хотелось лишний раз испытывать судьбу. И ползти назад в эту дыру я тоже не горел желанием.

Поэтому мы вернулись к каменной пирамиде, где Хэртстоун в одиночку колдовал над рунами. Он не поведал нам, чем занят и каков его план. А допытываться я не стал: Хэрту и так сейчас приходилось несладко. Оставалось лишь надеяться, что приманка для дракона сработает. И что этой приманкой будет не сам Хэрт.

Мы дождались сумерек, по очереди подремывая. Я так и не смог толком заснуть. А если и засыпал, то видел дурные сны. Я опять побывал на палубе Нагльфара – только в этот раз на ней почему-то было пусто. Один Локи прохаживался мимо меня туда-сюда в своем адмиральском прикиде, неодобрительно цокая языком, словно распекал меня как последнего двоечника. «Какая безалаберность, Магнус, – сказал он. – Вас понесло за этим точилом, а время-то на исходе! – И он подался ко мне, так что стали видны искорки, мелькавшие в его глазах. – Даже если вы его получите, что с того? Ерунду затеял твой дядя. Тебе со мной не совладать. – И Локи постучал пальцем по моему носу. – У тебя ведь есть план «Б»?

Его хохот обрушился на меня лавиной, сбил с ног, придушил и притиснул к палубе. Внезапно я вновь очутился в туннеле ниссе. Кругом мельтешили крошки-брауни; они как ненормальные толкали и пихали меня, пытались куда-то прорваться. Потом глаза мне заволокло едким дымом. По ногам ударило пламя, поджаривая подошвы. А сверху просочилась кислота и с шипением закапала мне на лицо.

Я проснулся, хватанув воздух ртом. Меня всего так и колотило. И подмывало немедленно схватить друзей за руки и уволочь их куда угодно, лишь бы подальше от Альфхейма. Забыть о дурацком точиле Бёльверка. Забыть о меде Квасира. И срочно разработать план «Б». Не важно какой.

Но голос разума подсказывал мне, что это не выход. Мы следовали самому безумному, самому нереализуемому плану. А значит, скорее всего, это и был верный план. Я прямо мечтаю, чтобы однажды наш поход выглядел примерно так: я пересекаю зал, нажимаю кнопку, под которой стоит подпись «СПАСТИ МИР», а потом возвращаюсь к себе в номер и спокойненько досыпаю в своей кроватке.

На закате мы подобрались к драконьему логову. Мы уже почти сутки проторчали в лесу, и несло от нас порядочно. Это напомнило мне наши бездомные времена, когда мы все втроем жались друг к дружке в вонючих спальных мешках где-нибудь на задворках района Даунтаун Кроссинг. То-то славные были денечки!

У меня уже кожа зудела от грязи и пота. Бедняга Блитц: ему-то каково в тяжеленной антипригарной экипировке. Хэртстоун оставался по обыкновению чистеньким и опрятным; солнце Альфхейма лишь окрасило его волосы в цвет «Тайзера». И, как всегда, от него почти не пахло. Разве что чуточку веяло разбавленной хлоркой.

Джек оттягивал мне руку и давал ценные указания:

– Запомни, сеньор, сердце – это третий зазор в драконьей броне. Тебе придется считать ряды чешуек, пока он будет проползать сверху.

– То есть я, по-твоему, что-то разгляжу? – уточнил я.

– А я тебе посвечу! Главное помни: наноси удар быстро и мигом вали оттуда. Кровь хлынет, как из брандспойта.

– Понял, – отозвался я. – Спасибо.

Блитцен похлопал меня по плечу:

– Удачи, сынок. Я подожду у того входа и вытяну тебя. Если, конечно, Хэрту не потребуется подмога…

И он покосился на эльфа, видимо, в ожидании подробностей плана «Я все сделаю сам».

– Я все сделаю сам, – просигналил Хэрт.

Я судорожно вдохнул:

– Ребята, если надо будет бежать, – бегите. Не ждите меня. И если… если у меня вдруг не получится, скажите всем…

– Мы всем все скажем, – заверил Блитцен. Он произнес это так, словно загодя знал, что именно я попрошу всем сказать. И это хорошо, потому что сам-то я не знал. – Но у тебя все получится.

Я обнял Хэрта и Блитца, и они оба мужественно стерпели мою вонь.

А потом я, как настоящий герой древности, полез в свою нору.

Извиваясь, я полз по туннелю ниссе, дыша глиной и пережженным шоколадом. Добравшись до выхода возле драконьей пещеры, я сгруппировался и с кряхтением кое-как перевернулся. Надо ведь заранее обратиться лицом к спасению. А то выползать из этого туннеля на карачках задом наперед – это еще почище, чем в него вползать.

И, улегшись лицом вверх, я уставился на небо через переплетение веток. Осторожно, чтобы не убиться, я разбудил Джека и пристроил его у левого бока: рукоять на уровне пояса, острие на уровне ключицы. Колоть я буду вверх, и придется порядочно извернуться. Удар я нанесу правой рукой по диагонали; сначала воткну острие между чешуйками, потом со всей эйнхериевой мощью навалюсь и поражу дракона в сердце. И после этого надо будет срочно сматывать удочки, пока меня не потушили в кислотном соусе.

Все это казалось мне невыполнимым. И, наверное, таким и было.

В моем глинистом убежище время тащилось еле-еле. Мое одиночество скрашивал лишь Джек да несколько земляных червей, проявивших недюжинный интерес к моим носкам.

Я начал было думать, что дракон не выползет на ужин. Наверняка сегодня он решил заказать еду на дом. И вместо дракона я сражу ни в чем не повинного эльфийского разносчика пиццы. Я уже почти утратил надежду, и тут меня окутало гнилостным зловонием мистера Олдермана. Точно тысяча поджаренных лягушек-камикадзе сиганули мне в ноздри.

Ветви у меня над головой захрустели. Дракон выбрался из логова.

– Пить хочется, мистер Олдерман, – прошипел он, обращаясь к себе самому. – И есть тоже. Инге давно не готовила мне приличного обеда. Уже много дней, недель, месяцев. Где ее носит, эту паршивую девчонку?

Он подтянул тушу поближе к моему укрытию. Сверху на меня посыпались комья земли. Я с перепугу чуть не задохнулся. Потому что туннель грозил вот-вот обвалиться мне на голову.

Прямо надо мной замаячила драконья башка. Ну все, сейчас он посмотрит вниз и увидит меня. И поджарит, как малюток-ниссе.

– Нельзя уходить, – пробормотал мистер Олдерман. – Надо охранять сокровища. А то эти соседи, знаю я их! – Он рыкнул от бессильной ярости. – Назад, мистер Олдерман. Исполняйте свой долг!

Он уже собрался заползти назад, в логово. Но в лесу внезапно полыхнула яркая вспышка, и драконью морду озарил мягкий золотистый свет. Свет рунной магии Хэртстоуна.

Дракон зашипел, и меж его зубов заструился дымок:

– Что это? Кто там?

И тут раздался голос, от которого я весь помертвел.

– Отец, – произнес голос. Он звучал совсем слабо, жалобно и отдавался эхом. Как будто ребенок звал отца со дна глубокого колодца.

– НЕТ! – Дракон наверху ломанулся по веткам, и дождевые черви попадали с моих носков. – Это невозможно! Тебя там нет!

– Подойди ко мне, отец, – снова позвал голос.

Я не встречался с Андироном, погибшим братом Хэрта, но я сразу догадался, что слышу его голос. Выходит, Хэртстоун с помощью руны Одал сотворил иллюзию или еще что-нибудь пострашнее? Неизвестно, куда эльфы уходят после смерти. Может, их духи запросто возвращаются и терзают живых…

– Я скучал, отец, – произнес мальчик.

Дракон издал отчаянный вопль. Он пыхнул пламенем на голос, и огненный шквал пронесся над моим убежищем. Я чуть не задохнулся. Еле удержался, чтобы не глотнуть воздуха. Джек сочувственно гудел рядом, оказывая мне моральную поддержку.

– Я здесь, отец, – настойчиво звал голос. – Я хочу спасти тебя.

– Спасти меня? – Дракон подался вперед.

Я видел, как пульсирует кровь в чешуйчатой глотке. Может, надо ударить сейчас, поразить дракона в горло? Оно кажется очень даже уязвимым. Но слишком высоко, мне не дотянуться. И к тому же Джек с Хэртом в один голос твердили, что удар должен непременно прийтись в сердце.

– От чего спасти, мое бесценное дитя? – В шипении дракона слышались страдание, боль. Драконий голос стал почти человеческим – то есть эльфийским. – Как ты оказался там? Ведь он убил тебя!

– Нет, – возразило дитя. – Он послал меня предупредить тебя.

Драконью морду перекосило. Мистер Олдерман затравленно пригнул башку, точно побитый пес.

– Он… Он послал тебя? Но он твой враг. И мой тоже!

– Нет, отец, – ответил Андирон. – Пожалуйста, выслушай. Он подарил мне возможность поговорить с тобой. Мы будем вместе в новой жизни. Ты познаешь искупление, ты будешь спасен, только откажись от этого кольца…

– КОЛЬЦО! Я знал! А ну, покажись, обманщик!

Шея дракона совсем-совсем близко. Один взмах, и Джек входит прямиком в сонную артерию, и тогда…

– Нет, – прогудел Джек. – Рано.

Мне бы хоть одним глазком взглянуть, что там на поляне. Хэртстоун явно проворачивает магический отвлекающий маневр. Видимо, он призвал дух Андирона, питая слабую надежду, что брат избавит отца от горькой участи. После всего, что мистер Олдерман сотворил со своим сыном, тот не отказывал ему в искуплении. Даже ценой свидания с тенью брата.

На поляне почти все стихло. Только слышалось шуршание в зарослях.

А потом Олдерман прошипел:

– ТЫ!

Такой вот презрительно-неприязненный тон Олдерман приберегал для одного-единственного существа. Значит, Хэртстоун вышел из укрытия.

– Отец, – взмолился призрак Андирона, – пожалуйста, не надо…

– Никчемный Хэртстоун! – гаркнул дракон. – Как смеешь ты своим жалким чародейством марать память о твоем брате?

Последовала пауза. Хэртстоун, наверное, показывал что-то руками, потому что мистер Олдерман взревел:

– Возьми дощечку!

Я стиснул зубы. Ага, как будто Хэрт всюду за собой таскает ту кошмарную дощечку, на которой отец заставлял его писать. И ведь Олдерман прекрасно понимает язык жестов. Просто не упускает шанса лишний раз унизить сына. Чтобы тот чувствовал себя дефективным.

– Я убью тебя! – прорычал дракон. – Как ты посмел дурачить меня своими ничтожными фокусами?

И дракон ринулся вперед. Слишком быстро, я не успел среагировать. Брюхом он закрыл ход ниссе, и теперь я сидел в темноте. Джек зажег свои руны, освещая туннель, но я все равно был порядком выбит из колеи. Прямо надо мной виднелся зазор в драконьей броне. Только вот сосчитать ряды чешуек не получилось. И, если я ударю сейчас, то куда попаду? В желчный пузырь? Или в толстую кишку?

– Нехорошо! – гудел Джек. – Это шестой зазор. Надо, чтобы дракон сдал назад!

Надо так надо. Сейчас мы его вежливо попросим, и он, несомненно, не откажет нам в любезности. Ага.

Дракон вдруг замер. Что там еще? По всей вероятности, мистер Олдерман прямо сейчас жует голову собственного сына. Я совсем перепугался. И чуть было не всадил Джека в шестой зазор, просто чтобы эта тварь отцепилась от моего друга.

Но вдруг сквозь громкое ворочанье драконьей туши до меня донесся могучий голос:

– НАЗАД!

Не иначе, это сам Один возник перед драконьим носом. Наверное, хочет спасти жизнь Хэртстоуну, чтобы их уроки рунной магии не пропали впустую. Очень уж властный голос, и такой грозный – ну, точно Один. Боевой рог йотуна и то звучит тише.

А голос раскатисто вещал дальше:

– НЕ ТРОНЬ ЕГО, ТЫ, ЖАЛКОЕ СМРАДНОЕ ПОДОБИЕ ОТЦА!

И тут-то я узнал этот выговор: легкий южный акцент со свартальфскими нотками.

Ох, нет. Ой, мамочки. Не Один. А лучше бы Один.

– НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К МОЕМУ ДРУГУ! РАЗВОРАЧИВАЙ СВОЮ ТУШУ, ДОХЛАЯ ТЫ ЛЯГУХА!

Я так и представил себе картину во всей красе. Очумевший дракон замер от изумления перед лицом нового противника. И откуда в маленьких легких такая мощь? Одно ясно как день: между Хэртстоуном и его огнедыщащей погибелью сейчас стоит разодетый в пух и прах гном в пробковом шлеме.

Мне бы восхититься, поразиться и ошалеть от радости. Но я чуть не плакал. Сейчас дракон очухается и разом пришибет обоих моих друзей. Спалит дотла и Блитцена, и Хэртстоуна, а мне только и останется, что разгрести обгоревшие модные лоскутья.

– НАЗАД! – взревел Блитцен.

И, как ни странно, Олдерман послушался. Он сдал назад, продемонстрировав мне пятый зазор.

Может, он не привык, что на него так орут. А может, решил, что под черной москитной сеткой Блитцена скрывается какой-то неведомый демон.

– НАЗАД, В ВОНЮЧУЮ ДЫРУ! – приказал Блитцен. – А НУ, БРЫСЬ!

Дракон недовольно рыкнул, но сдвинулся еще на ряд чешуек. Джек прямо весь трепетал в предвкушении. Еще один ряд, и можно будет…

– Это всего лишь безмозглый гном, мистер Олдерман, – пробормотал дракон сам себе. – Он жаждет заполучить кольцо.

– В ГРОБУ Я ВИДАЛ ТВОЕ ДУРАЦКОЕ КОЛЬЦО! – проорал Блитцен. – ПОШЕЛ!

Вероятно, дракон спасовал перед Блитцевым напором. Или его сбило с толку то, что Блитцен стоял рядом с Хэртстоуном и призраком Андирона – как отец, защищающий детей. Наверное, в голове мистера Олдермана плохо укладывалось, что кто-то может кого-то защищать. Или что кому-то плевать на всякие кольца.

И он попятился еще на несколько дюймов. Еще чуть-чуть…

– Гнома бояться нечего, – уговаривал дракон сам себя. – Из гнома выйдет славный ужин.

– ТЫ ТАК СЧИТАЕШЬ? – рявкнул Блитцен. – НУ, ТАК СЪЕШЬ МЕНЯ!

Шипение.

Олдерман сдвинулся еще на дюйм. Вот он, третий зазор.

Уже не помня себя от страха, я дрожащими руками кое-как нацелил Джека на уязвимое место.

И со всей силы всадил меч в драконью грудь.

Глава XXVII

И все ради какого-то камешка

Выпустив рукоять Джека, я испытал угрызения совести.

То есть мне хотелось бы так сказать: мол, бросая друга воткнутым в драконью плоть, я чуть не спятил от тревоги.

Но на самом деле ничего подобного. Я разжал пальцы и пополз со скоростью света, под стать брауни, спасавшимся от огня. Туннель за моей спиной обрушился, частично мне на ноги, и в воздухе разлился едкий кислотный запах.

«Фу-у, – подумал я. – Фу-фу-фу!»

В минуту опасности я на диво красноречив.

По-моему, полз я гораздо дольше, чем двадцать одну секунду. Я старался не дышать. И не думать, что там с моими ногами. Вот вылезаю я наружу, воображал я, и вижу, что теперь я только половинка Магнуса.

Наконец перед моим взором просветлело. Я выкарабкался из туннеля и глубоко вздохнул. А потом заплясал на месте, скидывая ботинки и джинсы, словно отравленные. Впрочем, они такие и были. Как я и опасался, дракон забрызгал мне штаны, и кислота уже начала просачиваться сквозь джинсовую ткань. Ботинки вообще дымились. Я изо всех сил завозил по земле голыми ногами, стирая все возможные микроскопические остатки драконьей крови. Потом придирчиво осмотрел лодыжки и ступни. Вроде ничего криминального. Кратеры на моей коже не возникают. И паленым эйнхерием не пахнет.

Видимо, меня спасло обрушение туннеля. Кислота перемешалась с землей и стала не такая едкая. Или я исчерпал резерв удачи на столетие вперед.

Сердце колотилось уже не так бешено. Пошатываясь, я поплелся на поляну, где зеленый мистер Олдерман лежал на боку, подергивая хвостом и подрыгивая лапами. Он изрыгнул слабый огненный залп, подпалив рядом с собой мертвую листву и беличьи скелетики.

Джек торчал из драконьей груди. Мое бывшее укрытие превратилось в курящуюся червоточину, которая, вероятно, потихоньку подползала к ядру Альфхейма.

Возле драконьей башки стояли Хэртстоун и Блитцен, оба невредимые. А рядом, точно слабенькое пламя свечи, мерцал призрак Андирона. Раньше я видел только одно его изображение – портрет у мистера Олдермана над камином. С того портрета на меня взирал трагически прекрасный юный бог: само совершенство, сама уверенность. А сейчас передо мной стоял обыкновенный мальчик – светлоголовый, тощий, с разбитыми коленками. Я бы такого даже не заметил в толпе первоклашек. Если бы, правда, не взялся выискивать тех, кого будут изводить и задирать.

Блитцен приподнял край своей антисолнечной сетки, рискуя окаменеть. Кожа вокруг глаз уже понемногу серела. А лицо у гнома было мрачное.

Дракон прерывисто дыхнул:

– Предатель. Убийца.

Блитцен поднял сжатые кулаки:

– И у тебя еще хватает…

Хэртстоун тронул его за рукав:

– Не надо.

Он опустился на колени рядом с драконьей башкой, чтобы Олдерману были видны его руки.

– Я этого не хотел, – показал Хэртстоун. – Прости.

Дракон приподнял губу, обнажив клыки:

– Возьми. Дощечку. Предатель.

Внутреннее веко Олдермана закрылось; коварные зеленые глаза подернулись пеленой. Из ноздрей вырвался последний завиток дыма. И огромная туша мистера Олдермана застыла на веки вечные.

Я думал, он вернется в эльфийское обличье. Но он не вернулся.

Его мертвое тело как будто само выбрало облик дракона.

Хэртстоун поднялся на ноги. Лицо у него было отрешенное: будто он посмотрел фильм, снятый инопланетянами, и теперь гадал, что бы это значило.

Блитцен повернулся ко мне:

– Ты молодец, сынок. Это надо было сделать.

А я в ответ лишь обалдело таращился на гнома.

– Ты вышел против дракона один на один, – наконец выдавил я. – Ты заставил его отступить.

– Не люблю таких жлобов, – пожал плечами Блитцен. И указал на мои ноги. – Надо бы подобрать тебе новые штаны, сынок. С этой рубашкой темный хаки будет неплох. Или серая джинса.

Понятно, почему Блитц уходит от разговора. Просто не хочет, чтобы все наперебой восхищались его доблестью. Он-то сам не считает, что совершил что-то из ряда вон. Просто заступился за лучшего друга. И мой вам совет: не вздумайте обижать лучших друзей Блитцена.

Хэртстоун обернулся к призраку брата.

– Мы попытались, Хэрт, – жестами сказал Андирон. – Только себя не вини.

Даже в размытых тающих чертах хорошо читалось то, чего мистер Олдерман никогда не испытывал к Хэртстоуну. А вот Андирон испытывал. В глазах мальчика-призрака жила любовь.

Хэрт вытер глаза. Он отвернулся и уставился в чащу, приходя в себя. И сказал знаками Андирону:

– Я не хочу снова тебя потерять.

– Знаю, – отозвался призрак. – Я не хочу уходить.

– Отец… – начал было Хэрт.

Андирон рубанул ладонью по ладони, говоря: «Довольно!»

– Не трать больше на него времени, – сказал Андирон. – Он украл достаточно твоей жизни. Ты съешь его сердце?

Это еще что за бред?! Наверное, я что-то напутал в знаках.

Хэрт помрачнел и ответил:

– Не знаю.

– Подойди, – жестом позвал Андирон.

Хэртстоун нерешительно приблизился к призраку.

– Я расскажу тебе секрет, – показал Андирон. – Когда я шептал в колодец, я загадал желание. Я загадал стать таким же добрым и хорошим, как ты, брат. Ты лучший на свете.

Мальчик раскинул призрачные руки. Хэртстоун наклонился, чтобы обнять его, и призрак растаял, превратившись в белый дымок.

В ладонь Хэрта упала руна Одал. Хэрт несколько мгновений смотрел на нее, точно на какую-то диковину. Будто ждал, что вот-вот объявится ее владелец и заберет назад. А потом сомкнул вокруг руны пальцы и припечатал ее ко лбу. И произнес слово, которое я прочел по губам:

– Спасибо.

И тут в драконьей груди что-то задребезжало. Я уже испугался, что Олдерман вдруг ожил, но быстро догадался, что это Джек. Меч Лета, стремясь на волю, отчаянно дергался в сердце дракона.

– ЗАСТРЯЛ! – приглушенно голосил он. – ВЫНЬТЕ-МЕНЯ-ОТСЮДА!

Я опасливо переступил босыми ногами в направлении кислотной клоаки. Кровь все еще сочилась из драконьей груди и стекала в дымящуюся вязкую лужу. Ближе мне никак не подобраться.

– Джек, мне не дотянуться! Ты сам не можешь вытащиться?

– ДАВАЙ-ТЯНИ-ЖИВО! – заорал Джек. – ГОВОРЮ-ЖЕ-ЗАСТРЯЛ!

Я озадаченно насупился.

– Как нам его высвободить? – спросил я у Блитца.

Блитц сложил ладони рупором и прокричал Джеку, как будто через Большой Каньон:

– Джек, подожди немного! Драконья кровь выдохнется примерно через час! Тогда мы тебя вытащим!

– ЧЕРЕЗ-ЧАС-ДА-ВЫ-РЕХНУЛИСЬ?! – Рукоять Джека ходила ходуном, но сам он прочно засел в Олдермановой грудной клетке.

– Ничего, он переживет, – заверил меня Блитцен.

Ему-то легко говорить. Не ему потом жить с этим мечом.

Блитц тронул Хэрта за плечо.

– Мы поищем точило, – просигналил он. – А ты как?

Хэрт крепко стиснул руну Одал. Вгляделся в драконью морду, будто ища в ней знакомые черты. И упрятал руну наследия в свой кисетик. Теперь набор был полным.

– Вы идите, – ответил он. – Я пока тут побуду.

Блитцен понимающе покивал:

– Конечно, дружище. Тебе предстоит серьезный выбор.

– Какой еще выбор? – полюбопытствовал я.

Блитцен посмотрел на меня снисходительно, как на малое несмышленое дитя.

– Пойдем, Магнус, – вздохнул он. – Покопаемся в сокровищах.

Долго искать груду сокровищ нам не пришлось. Потому что она занимала чуть ли не всю пещеру. В самой середине она была примята драконьей тушей – следовательно, тут мистер Олдерман устроил себе ложе. Неудивительно, что его так перекосило. Поспи-ка на всех этих монетах, мечах и драгоценных кубках – и не миновать искривления позвоночника.

Я двинулся в обход груды, зажав нос, потому что вонища тут стояла невыносимая. Во рту у меня все еще был привкус террариума с уроков биологии.

– А камень-то где? – спросил я. – Тут что-то не видно всех этих штучек из Олдермановых витрин.

Блитц поскреб бороду:

– Драконы, вообще-то, тщеславны. Вряд ли он стал бы выставлять напоказ всякие скучные минералы. Их он закопал поглубже, а наверху разложил красивые блестяшки. И, кстати, вот интересно… – Он нагнулся рядом с грудой, выискивая что-то на земле. – Ха! Ну, точно, как я и думал. Погляди-ка!

Из-под горы золота торчала плетеная тесемка.

Я узнал ее почти сразу:

– Это… это тот волшебный рюкзак, что мы забрали у Андвари?

– Ага! – просиял Блитцен. – На нем-то сокровища и рассыпаны. Олдерман был злющим скрягой, но никак не дураком. Сокровища готовы к эвакуации на случай стремительной перемены места жительства.

По-моему, так украсть сокровища гораздо проще. Но кто я такой, чтобы спорить с мертвыми драконами?

Блитц потянул тесемку. Вокруг горы сокровищ вздыбились брезентовые валы; груда дрогнула и съежилась. И вот у наших ног уже лежит простая торба, в которой хорошо и картошку носить, и транспортировать побрякушки ценой в несколько миллиардов долларов. Блитц поднял рюкзак двумя пальцами.

Возле дальней стены пещеры, прежде прикрытые грудой сокровищ, притаились десятки Олдермановых артефактов. Кое-какие помялись и потрескались под тяжестью золота. Но, на наше счастье, камни – штука прочная. И я поднял с земли тот самый серый камень, который видел во сне. Я держал его в руках и почему-то не исполнялся неземного восторга. Ангельские голоса не звучали у меня над головой. Я не ощущал себя всемогущим сокрушителем загадочных и непобедимых стражей Квасирова меда.

– И всего-то… – пробормотал я. – И стоило ради этого… – У меня даже слов не хватало описать все наши великие жертвы. Особенно Хэртстоуна.

Блитцен снял пробковый шлем и провел пятерней по влажным от пота волосам. Хоть в пещере и смердело мертвечиной и гнилью, ему определенно нравилось здесь больше, чем под палящим солнцем.

– Не знаю, что сказать, сынок, – ответил он. – Могу лишь предположить, что этим камнем надо будет затачивать какие-то клинки.

Я бросил взгляд на коллекцию Олдермана:

– Может, еще что-нибудь прихватим? Чтоб уж не возвращаться.

– Надеюсь, возвращаться не придется. Я тоже что-то подустал. – Гном неохотно водрузил шлем на голову. – Пойдем-ка наружу. Не хочу оставлять Хэртстоуна надолго одного.

Однако, как выяснилось, Хэрт был не один.

Каким-то образом он ухитрился освободить Джека. Теперь меч сменил профиль с колющего оружия на рубящее. Он вился возле мертвой туши и, кажется, ни много ни мало, вскрывал грудную клетку дракона. А Хэрт им руководил.

– Эй, стоп-стоп-стоп! – опешил я. – Вы, ребята, чем тут занимаетесь?!

– О, привет, сеньор! – Джек завис в горизонтальной позиции. И голос у него звучал на удивление бодро для меча, перемазанного в крови. – Эльф попросил меня произвести вскрытие. По крайней мере, мне показалось, что именно об этом он и попросил. Ну, и раз уж он пустил в ход рунную магию ради моего освобождения, то долг, как говорится, платежом красен. О, кстати, и я уже срубил с пальца кольцо! Вот оно – бери и неси!

Я опустил взгляд. И правда, в нескольких дюймах от моей босой ноги поблескивало кольцо Андвари – все еще надетое на распухший драконий палец. Ой, кажется, меня сейчас стошнит.

– В смысле – «бери и неси»? Куда еще его нести?

– Мы положим его к остальным сокровищам, – прожестикулировал Хэрт. – Отнесем на реку и вернем Андвари.

Блитцен подобрал драконий палец и кинул в рюкзак Андвари.

– Нам бы лучше с этим не затягивать, сынок, – заметил он. – А то как бы кольцо не начало действовать.

– Ну ладно, только… – Я ткнул пальцем в частично расчлененного дракона.

Сам я никогда не охотился, но мама как-то встречалась с дядькой-охотником. Он брал нас с собой в лес и обучал меня потрошить дичь, чтобы повыделываться перед мамой. (Зря, между прочим, старался. Ни меня не научил, ни с мамой ничего не вышло.)

То есть я примерно представлял себе эту процедуру. И потому я прекрасно понимал, чем занят Джек. Он вырезал прежде жизненно важный, а ныне безжизненный орган из тела мистера Олдермана.

– А это ты зачем?.. – просипел я.

Джек расхохотался:

– Да ладно тебе, сеньор, я-то думал, ты в курсе! Если убьешь кольцевого дракона, нужно вырезать его сердце, зажарить и съесть.

Вот тут-то меня наконец и стошнило.

Глава XXVIII

Чтобы я снова взялся жарить вражье сердце? Нет уж, дудки!

А ведь меня ни разу не вырвало с самого начала нашего похода. До сего момента я был, что называется, профессионал-нетошнотик.

Но съесть драконье сердце – или что там вместо сердца у этого упыря Олдермана? Нет уж, фигушки. Это определенно перебор.

Я уковылял подальше в чащу, и там меня выворачивало не знаю сколько времени. Я чуть совсем не вырубился. Наконец появился Блитц. Он похлопал меня по плечу и повел куда-то прочь от поляны, приговаривая:

– Ничего, сынок. Я понимаю. Давай-ка уже пойдем.

Когда в голове у меня чуточку прояснилось, я понял, что Блитцен ведет меня к реке – туда, где когда-то квартировал Андвари. По пути я предпочитал от греха подальше помалкивать, только иногда ойкал, если наступал босой ногой на камень, или ветку, или гнездилище альфхеймских муравьев.

Ну, вот и пришли. Мы стояли на вершине небольшого водопада. Я заглянул в озерцо, где раньше жил Андвари. С прошлого моего визита мало что изменилось. Склизкий хмырь тогда прикидывался юркой рыбешкой. Может, и сейчас прикидывается, кто его знает. А может, когда мы его ограбили, он решил плюнуть на все, подался во Флориду и зажил там счастливой пенсионерской жизнью. Если честно, я бы к нему сейчас с радостью присоединился.

– Готов? – Голос Блитцена звучал как-то напряженно. – Мне понадобится твоя помощь.

Я покосился на него сквозь мутно-желтый туман, стоявший перед моими глазами. Блитц держал торбу над водой, готовый уронить ее вниз, но руки его почему-то тряслись. Он дернул рюкзак назад, точно защищая его содержимое от злой судьбы, потом снова вытянул руки, но через силу, с трудом. Будто толкал груженый вагон.

– Просто… так… не дается, – прокряхтел Блитцен. – Не по-гномьи… бросать… сокровища… Тяжко…

Неимоверным усилием воли мне удалось переключиться с режима «Съесть драконье сердце?! Да какого Хеля!» Я ухватил рюкзак за вторую лямку. И тут же понял, почему Блитцен так странно себя ведет. В мою голову потоком хлынули грандиозные идеи, на что можно потратить сокровища. Купить роскошный дом! (Нет, погоди… у меня уже имеется роскошный дом дяди Рэндольфа, и он мне даром не нужен.) Приобрести яхту! (У меня уже есть одна – большая и желтая. Так что спасибо, обойдусь.) Накопить на пенсию! (Но ведь я уже умер.) Отправить детей учиться в университет! (У эйнхериев не бывает детей. Я уже умер, повторяю для забывчивых.)

Рюкзак задергался и заизвивался. Похоже, он решил сменить тактику.

«Ладно, – зашептал он в моей голове, – а помочь бездомным не желаешь? Подумай, сколько добра ты смог бы сотворить на это золото. И этот мешочек – лишь начало! Надень кольцо, и богатства потекут к тебе рекой! Жилище для бездомных! Еда для голодных! Курсы повышения квалификации для безработных!»

Звучало, конечно, заманчиво… Но я понимал, что это лишь уловка. Эти сокровища никому не принесут добра. Я опустил взгляд на свои голые ноги, поцарапанные и грязные. Вспомнив удушающее драконье зловоние, я подумал о Хэртстоуне – какое печальное у него было лицо, когда он прощался с отцом, – и пробормотал:

– В гробу я видал эти сокровища.

– Вот именно, – согласился Блитц. – Ну что, на счет три? Раз, два…

И мы закинули рюкзак в озерцо. Я едва сдержался, чтобы не прыгнуть следом.

– Принимай подарочек, Андвари, – сказал я. – Будь здоров.

А может, Андвари там и не было. В таком случае мы сделали семейку форелей миллиардерами.

Блитц облегченно вздохнул:

– Ну, хоть одно бремя с плеч долой. А теперь… еще одно.

Мой желудок снова взбунтовался.

– А мне правда надо есть это самое…

– Драконье сердце? Тебе? – Блитцен затряс головой. – То есть, конечно, убил его ты… Но тут другой случай. Тебе не надо его есть.

– Хвала богам!

– Его надо съесть Хэрту.

– Что?!

Блитц понурился:

– Понимаешь, Магнус, дракон ведь ему родня. Если убиваешь кольцевого дракона, нужно непременно уничтожить сердце. Только так его душа упокоится в мире. Можно его просто сжечь…

– Ну вот, отличное решение!

– … а можно съесть его. И тогда ты наследуешь память дракона и его мудрость.

Иметь в голове мемуары такого папаши и его весьма сомнительную мудрость – по-моему, удовольствие ниже среднего. Непонятно, на кой Хэртстоуну это сдалось. И к чему ему вообще заморачиваться упокоением драконьей души? Андирон же ясно сказал ему: «Не трать больше на него времени». Вот воистину стоящий братский совет, разве нет?

– Но если Хэрт… То есть, а это разве не каннибализм? Или драконо… лизм? Или что-то типа того?

– Тут я точно не скажу, – ответил Блитцен таким голосом, будто на самом деле хотел рявкнуть во всю глотку: «ДА, Я ЗНАЮ, ЭТО СТРАШНАЯ МЕРЗОСТЬ». – Пойдем, поможем ему… что бы он ни решил.

Джек с Хэртстоуном соорудили костер. Хэртстоун держал над огнем вертел, а Джек парил рядышком, распевая «Польку пивной бочки»[59] во всю мощь несуществующих легких. Хэрт, будучи глухим, представлял собой идеальную публику.

Картина почти идиллическая. Если, конечно, не обращать внимания на гниющую рядом пятитонную тушу, кислую мину Хэртстоуна и на вертел с блестящим, сочным шматом мяса величиной с баскетбольную корзину. И еще на запах шашлыка. Сердце мистера Олдермана пахло как обычная еда. И от этого меня чуть снова не стошнило.

– Получилось? – просигналил Хэрт одной рукой.

– Да, – ответил Блитцен. – Сокровищ и кольца больше нет. Рыбки разбогатели.

Хэртстоун удовлетворенно кивнул. В его светлой шевелюре застряли комочки земли и листья. Как будто лес усыпал его конфетти по случаю праздничной кончины отца.

– Хэрт, дружище. – Я указал на сердце. – Тебе не обязательно это делать. Должен быть другой выход.

– И я о том же! – встрял Джек. – Он меня не слышит, ясное дело, но все же!

Хэрт начал было отвечать одной рукой, но это все равно что говорить без гласных. Так что он сдался. Показал сначала на меня, потом на вертел:

– Подержи его немного.

Я не горел желанием приближаться к драконьему сердцу. Но я тут единственный, кто может и говорить и держать вертел. Хэрт будет читать по моим губам. У Блитцена лицо скрыто сеткой, он беседует с Хэртом только руками. А от Джека и вовсе проку мало.

Поэтому я принял дежурство по вертелу. Сердце оказалось довольно тяжелым и угрожающе вихлялось на шаткой конструкции из двух рогатин. В общем, чтобы оно не свалилось в огонь, за ним нужен был глаз да глаз.

Хэртстоун размял пальцы, готовясь к длительной беседе. Кадык у него ходил ходуном, словно его горло заранее противилось сегодняшнему фирменному блюду.

– Если я съем сердце, – показал Хэртстоун, – знания моего отца не исчезнут.

– Это да, – согласился я. – Но на что тебе эти знания?

Его пальцы на мгновение замерли в воздухе.

– Это память о матери, об Андироне. О наших предках. Это знание нашей… – Он изобразил букву «И». И я догадался, что это, наверное, значит «история». Хотя жест больше напоминал удар учительской линейкой по пальцам школьника-лоботряса.

– Но ведь ты все это будешь видеть глазами отца, – возразил я. – А твой отец – отрава ползучая. Андирон же сказал: ты ничем ему больше не обязан. Плюнь ты на его мудрость.

Джек захихикал:

– Ну что я говорил? Ведь, в конце концов, этот тип собирал булыжники!

Иногда я только радуюсь, что у Джека с Хэртом языковой барьер.

Хэртстоун стиснул зубы. Меня-то он хорошо понял, только вряд ли я сказал что-то новое. Он и сам отнюдь не жаждал съесть эту пакость. Но это было для него… даже не знаю, как назвать… Ну, обязательство, что ли. Долг чести. Или у Хэрта теплилась надежда, что в глубине отцовской души отыщется хоть искорка любви к старшему сыну. Хоть что-то, что помогло бы очистить память о мистере Олдермане.

А я вот на такое не стал бы надеяться. По мне, так лучше не разгребать эти завалы. Если лицо уродское, то наверняка за ним обнаружится уродская душонка в обрамлении уродской биографии. Уродские знания мистера Олдермана отравят Хэртстоуна, если он их в прямом смысле слова переварит. Надо найти вегетарианское решение. Или буддийское. На худой конец сообразить что-нибудь из разряда еды для зеленоволосых.

Блитцен уселся, закинув ногу на ногу, и похлопал друга по колену.

– Тебе решать, – сказал он руками. – Но душа упокоится, что бы ты ни выбрал.

– Да! – с жаром поддержал я гнома. – Сожги это сердце! Пусть оно…

И тут я дал маху. Чересчур перевозбудился. Переключился на Хэрта и напрочь позабыл о своих обязанностях шеф-повара. И чуточку резковато повернул вертел. Сердце обрадованно встрепенулось, подпорки подкосились, и все сооружение рухнуло в костер.

Думаете, этим все закончилось? Ха, держите карман шире! Я все устроил так, что стало в тыщу раз хуже. О, молниеносная и бездумная реакция эйнхерия! Спасибо тебе огромное. Потому что, повинуясь этой самой реакции, я попытался поймать падающее в костер сердце. И даже почти поймал. Но оно все равно выскользнуло из рук и шлепнулось в огонь. И полыхнуло так, словно его желудочки были до краев налиты бензином. Красная вспышка – и, прощай, сердце!

Ну ладно. Это-то еще полбеды. Но ведь и это не конец истории. Сердце, истекающее соком, оставило на моих пальцах жирные отметины. И обожгло вдобавок. А что делают все нормальные люди, когда обжигают пальцы? Правильно, тянут их в рот. Именно так я и поступил. Аплодисменты сказочному кретину Магнусу Чейзу!

На вкус оказалось что-то вроде смеси перца чили со сладким фруктовым сиропом. Я вытащил пальцы изо рта и принялся яростно отплевываться. Я попробовал срыгнуть и обтер язык. Я ползал вокруг костра, плюясь и стеная:

– Ох, нет! Тьфу! Нет! Тьфу! Не-е-ет!

Но было поздно. Крошечные капельки драконьей крови просочились в мой организм. Я чувствовал, как они впитываются в язык и струятся по кровеносным сосудам.

– Сеньор! – Джек подлетел ко мне, сияя оранжевым. – Ты напрасно это сделал!

Мой меч феноменально крепок задним умом. Иногда просто зла не хватает, честное слово.

Лицо Блитцена было скрыто под сеткой, но сам он помертвел, точно опять обратился в камень.

– Сынок! О боги, ты как? Драконья кровь, она… она кошмар что творит с ДНК. У людей ведь есть ДНК, да?

Лучше бы не было. Я схватился за живот. А вдруг я уже превращаюсь в дракона? Или еще хуже: в злющего эльфийского папашу?

Я заставил себя посмотреть Хэртстоуну в глаза.

– Хэрт, я… прости меня, пожалуйста. Я нечаянно, клянусь. Я не хотел…

И тут я умолк. Потому что сам себе не верил. Так с чего Хэрту слушать мои извинения? Это я предлагал сжечь сердце. Ну и вот… сжег. Да еще и на вкус попробовал.

Лицо Хэрта застыло от ужаса.

– Скажи мне, что сделать, – взмолился я. – Я найду способ все исправить…

Хэртстоун поднял руку. Приступы ярости у него случаются крайне редко. И я знаю, как это бывает. Хэрт словно воздвигает перед собой ледяную стену. Но сейчас он смотрел совсем по-другому. Наоборот, лицо эльфа как будто смягчилось, напряжение ушло. Казалось, ему легчало на глазах.

– Это вирд, – прожестикулировал Хэрт. – Ты убил дракона. Судьба решила, что ты вкусишь его крови.

– Но… – Я хотел было опять просить прощения, но осекся. Лицо Хэрта ясно говорило, что не надо больше извиняться.

– Ты даровал покой душе моего отца, – ответил Хэрт. – Ты снял бремя с моих плеч. Однако, возможно, тебе придется заплатить за это. Это я прошу прощения.

Здорово, что Хэрт не злился. Но вот этот его участливый взгляд как-то настораживал. Хэрт будто ждал, как я среагирую на драконью кровь.

Где-то наверху раздался щебечущий голосок:

– Ну и болван!

Я весь передернулся.

– Все хорошо, сеньор? – спросил Джек.

Я задрал голову и вгляделся в зеленые кроны. Там никого не было.

Но тут еще один тоненький голосок прочирикал:

– Он даже не догадывается, что натворил, верно?

– Совсем не догадывается, – подтвердил первый голос.

И тут я увидел, кто это говорит. Футах в двадцати над нами устроились на ветке два дрозда. Они щебетали и чирикали, как самые обычные пичуги. Но почему-то я их понимал.

– Ох, битые скорлупки! – выругался первый дрозд. – Он нас заметил. Летим! Летим!

И обе пташки унеслись прочь.

– Сынок! – позвал Блитцен.

У меня сердце упало. Что со мной сталось?! Это глюки такие или что?!

– Д-да, – промямлил я. – Ага. Все хорошо. Кажется.

Хэртстоун недоверчиво уставился на меня, но спорить не стал. Он поднялся на ноги и окинул прощальным взглядом тело своего отца.

– Мы слишком задержались, – произнесли его руки. – Давайте скорее отнесем точило на корабль. Может быть, мы уже опоздали.

Глава XXIX

Мы едва не становимся норвежским аттракционом для туристов

Прыжок со скалы – самое обыкновенное и скучное, что мне довелось совершить в Альфхейме.

Мы с Блитцем и Хэртом поднялись на каменистый выступ на краю владений Олдермана. В таком местечке делец-мегаломаньяк мог стоять, озирать земли соседей и думать: «Когда-нибудь все это будет моим! Бу-га-га!»

Высоты как раз хватало, чтобы переломать ноги, поэтому Хэрт заявил, что лучше места не придумаешь. Мы прыгнули, и он использовал – Райдо, руну путников. Воздух вокруг нас пошел рябью, и вместо того, чтобы разбиться в лепешку о землю внизу, мы рухнули кучей на палубу «Большого банана», в аккурат на Хафборна Гундерсона.

– Элдусфифлы! – взревел Хафборн.

(Это еще одно его любимое ругательство. По его словам, так звали идиотов, которые ничего не делают, только целыми днями сидят у общего очага – деревенских дурачков, в общем. К тому же, звучит-то как оскорбительно: эл-дус-фифл!)

Мы слезли с него и принесли извинения, а потом я исцелил его руку, которая все еще была в повязке и срослась не до конца, а под весом свалившейся из ниоткуда гномьей задницы сломалась снова.

– Хмф, – фыркнул Гундерсон. – Пожалуй, я согласен вас простить. Но я только что вымыл голову. Вы испортили мне прическу!

На мой взгляд, его волосы выглядели точно так же, как всегда, и я не понял, шутит он или серьезно. Хотя, судя по тому, что он не зарубил нас на месте своим топором, Гундерсон не слишком расстроился.

В Мидгарде сгущалась ночь. Наш корабль плыл в открытом море под звездной паутиной. Блитцен сбросил плащ, перчатки и тропический шлем и глубоко вдохнул:

– Наконец-то!

Первой на палубу вышла Алекс Фьерро, одетая как стиляга из пятидесятых: черно-зеленые волосы зализаны назад, белая рубашка заправлена в джинсы цвета лайма.

– Хвала богам!

И она бросилась ко мне со всех ног, отчего мое сердце на долю секунды наполнилось радостью. Но тут Алекс сняла с меня розовые очки Бадди Холи и заявила:

– Без них мой образ оставался незавершенным. Надеюсь, ты их не поцарапал.

Пока она протирала очки, на палубу выбрались Мэллори, Ти Джей и Самира.

– Ой! – Самира спешно отвела глаза. – Магнус, где твои штаны?

– Э-э, долгая история.

– Ну так иди и оденься, Бобовый Город, – велела Мэллори. – А потом расскажешь нам эту историю.

Я отправился вниз на поиски штанов и ботинок. Когда я вернулся, Блитц и Хэрт были в центре внимания всей остальной команды и делились с ними повестью о нашем путешествии в волшебную страну эльфов, света и вонючих драконьих останков.

Сэм покачала головой:

– Ох, Хэртстоун! Мне так жаль, что это случилось с твоим отцом.

Остальные тоже пробормотали что-то сочувственное.

Хэрт пожал плечами и показал:

– Это было необходимо. Магнусу досталось самое трудное. Он попробовал сердце.

Я содрогнулся:

– Да, кстати… Пожалуй, я должен вам кое-что рассказать.

И я поведал им о разговоре дроздов.

Алекс Фьерро фыркнула, но тут же прикрыла рот ладонью:

– Извини. Я понимаю, это не смешно.

Она показала жестами:

– Хэрт, твой отец, сердце. Ужасно. Представить не могу. – И добавила вслух: – На самом деле, у меня есть кое-что для тебя. – И она достала из кармана тонкий до прозрачности шелковый шарф в розово-зеленую полоску. – Вот. Я заметила, ты потерял свой.

Хэрт принял шарф из ее рук, будто священную реликвию, и торжественно обернул его вокруг своей шеи.

– Спасибо, – ответил он жестами. – Люблю.

– Еще бы! – И Алекс повернулась ко мне с проказливой улыбкой на губах. – Честное слово, Магнус… Ты по неуклюжести сжег сердце. Ты отведал крови. И теперь ты можешь говорить с животными…

– Не говорить, – возразил я. – Только понимать, что они говорят.

– Как доктор Дуллитл?

Ти Джей озадаченно нахмурился:

– Кто такой доктор Дуллитл? Он из Вальгаллы?

– Он из книжки. – Самира откусила от сандвича с огурцом. Пока было темно, она торопилась умять как можно больше провизии из корабельных запасов. – Магнус, а кроме этого кровь из драконова сердца на тебя никак не подействовала? Я волнуюсь за тебя.

– Д-да нет, вроде в остальном все нормально.

– Может, эффект временный, – предположил Ти Джей. – Ты еще чувствуешь себя странно?

– В смысле, более странно, чем обычно? – уточнила Алекс.

– Нет, – сказал я. – Но дело темное. Поблизости нет животных, чтобы проверить.

– Хочешь, я превращусь в хорька? – вызвалась Алекс. – И мы поболтаем.

– Спасибо, не надо.

В это время Мэллори Кин испытывала наш новый точильный камень на одном из своих ножей. Наточив лезвие, она метнула нож в палубу. Клинок вошел в твердые доски по самую рукоять.

– Так-так…

– Не разнеси нам весь корабль, женщина, – сказал Хафборн. – Нам на нем еще плыть и плыть.

Она скорчила ему рожу.

– А мальчики принесли неплохое точило.

Ти Джей вежливо кашлянул:

– А можно мне попробовать его на моем штыке?

– На самом деле, нет. – Мэллори спрятала точильный камень в карман. – Я не доверю эту прелесть никому из вас. Лучше пусть побудет у меня, чтобы вы не покромсали себя нечаянно. Что до драконьей крови, Магнус, я бы на твоем месте не волновалась. Ты ведь сын Фрея, одного из самых могущественных богов, которые воплощают силы природы. Возможно, драконья кровь просто усилила твои врожденные способности. По-моему, тебе и положено понимать язык птиц и зверей.

– Хм. – Я кивнул, почувствовав себя немного увереннее. – Может, ты и права. Но я все равно чувствую себя виноватым за то, что вроде как похитил часть наследства Хэртстоуна. В смысле, что, если мистер Олдерман понимал животных…

Хэрт покачал головой и показал:

– Отец был не доктор Дуллитл. Не терзайся. Я вернул себе руну Одал. Мне этого достаточно.

Он выглядел усталым, но довольным, словно наконец сдал шестичасовой письменный экзамен, которого до судорог боялся весь семестр. И пусть он теперь сомневался в результате, главное – все мучения были позади.

– Ладно, – сказала Самира. – Точило у нас есть. Остается добраться до Флома, найти мед Квасира и придумать, как одолеть стражей.

– А потом напоить медом Магнуса, – добавила Алекс. – И надеяться, что он обретет чудесный дар говорить законченными предложениями.

Мэллори нахмурилась, словно не очень-то в это верила.

– А потом отыскать корабль мертвецов и молиться, чтобы Магнус победил Локи в перебранке.

– И потом каким-то образом скрутить этого мейнфретра, – добавил Хафборн, – не дать Нагльфару отплыть и остановить Рагнарок. Если, конечно, еще не слишком поздно.

А очень даже могло быть и поздно. Мы потеряли в Альфхейме два дня. Теперь до летнего солнцестояния оставалось дней десять, но я не сомневался, что корабль Локи будет готов к отплытию гораздо раньше.

Однако меня больше тревожили слова Мэллори, застрявшие у меня в голове: «Молиться, чтобы Магнус победил Локи в перебранке». В отличие от Самиры я не особенно верил в силу молитвы, особенно если эта молитва обо мне.

Блитц вздохнул:

– Пойду помоюсь. От меня воняет, как от тролля. А потом буду спать, очень долго.

– Хорошая мысль, – одобрил Хафборн. – Магнус и Хэрт, вам бы тоже не помешало.

Этот план был мне по душе. Джек снова стал рунным камнем на цепочке, и от этого мои руки и спина болели так, будто я целый день шил драконью шкуру. Вся кожа страшно зудела, словно кто-то испытывал на прочность мою защиту от кислоты.

Ти Джей радостно потер руки:

– Завтра утром мы войдем в норвежские фьорды. Жуть как интересно, кого же нам придется там прикончить?

Я спал, для разнообразия без сновидений, но в конце концов меня растолкала Самира. Она как-то уж слишком радостно ухмылялась – для постящейся-то.

– Вставай-ка, посмотри.

Я кое-как выпутался из спальника, встал на ноги и выглянул поверх планширя. И забыл дышать.

По обе стороны от корабля, так близко, что казалось, протяни руку – и коснешься, высились отвесные утесы – каменные стены в тысячи футов высотой с прожилками водопадов. Белые потоки талой воды струились по камням и разбивались внизу в водяную пыль, дробившую солнечный свет на радуги. От неба осталась только зубчатая полоска синевы далеко вверху. А вода за бортом сделалась пронзительно-зеленая, словно пюре из водорослей.

В тени этих утесов я почувствовал себя до ужаса крошечным и решил, что знаю, куда нас занесло.

– Йотунхейм?

Ти Джей рассмеялся:

– Нет, просто Норвегия. Миленько, да?

«Миленько» было очень неудачное слово. Мне казалось, будто наш корабль плывет в мире, созданном для существ куда больше нас, в мире, где повсюду разгуливают боги и чудовища. Разумеется, как я теперь знал, боги и чудовища и правда разгуливают повсюду в Мидгарде. Хеймдалль постоянно наведывается в одну булочную в Фенуэе. Великаны бродят по болотам в Лонгвью. Но Норвегия выглядела куда более подходящим местом их обитания.

На миг у меня защемило сердце при мысли, как бы тут понравилось маме. Как жаль, что я не смогу поделиться с ней этой красотой. Так здорово было бы рассказать ей, как мы ходили по вершинам этих утесов, радуясь солнцу и холодному, чистому воздуху.

На носу стояли Алекс и Мэллори, обе молчали, любуясь пейзажем. Хэрт и Блиц, должно быть, еще спали под палубой. Хафборн сидел у руля с кислой миной.

– Что не так? – спросил я его.

Берсерк разглядывал скалы с таким видом, словно они могли обрушиться на нас, стоит ему ляпнуть что-то не то.

– Все так. Красиво. Совсем как во времена моего детства.

– Так Флом – твой родной город? – догадался я.

Он невесело хохотнул:

– Ну, в те времена это был не то чтобы город. Просто безымянная рыбачья деревушка в глубине фьорда. Скоро увидишь, плыть осталось минуту-другую. – Он вцепился в руль с такой силой, что костяшки побелели. – Мальчишкой я мечтал об одном – выбраться отсюда. В двенадцать лет вступил в войско Ивара Бескостного и стал как бы викингом. Я сказал маме… – Он надолго умолк. – Я сказал ей, что не вернусь, пока скальды не сложат песни о моих подвигах. Больше я никогда ее не видел.

Корабль скользил вперед, тихие аплодисменты водопадов эхом отражались от скал. Я вспомнил, как Хафборн говорил, что не хочет возвращаться назад, к своему прошлому. Может, его мучает совесть из-за того, что он оставил маму? А может, ему горько, что скальды так и не воспели его как героя. А может быть, они таки сложили песни о его подвигах. Насколько мне довелось узнать, люди помнят героев несколько лет, от силы веков. Многие эйнхерии в Вальгалле очень переживают, что никто из родившихся позже Средних веков ничего о них не слышал.

– Для нас ты легендарный герой, – сказал я.

Хафборн только крякнул.

– Хочешь, я попрошу Джека написать о тебе песню?

– Да хранят меня от этого боги! – Берсерк по-прежнему хмурился, но его усы дернулись, словно он прятал улыбку. – Довольно об этом. Скоро причаливать. Кин, Фьерро, хватит глазеть по сторонам, давайте-ка за работу! Парус обрасопить, швартовы приготовить!

– Не путай нас со своими пиратскими девками, Гундерсон, – огрызнулась Мэллори, но они с Алекс пошли выполнять команды.

Мы обогнули скалу, и у меня опять перехватило дыхание. Там, где заканчивался фьорд, горы делила на-двое узкая долина – бесконечные ярусы зеленых холмов и лесов зигзагами тянулись вдаль, словно отражения. На каменистом берегу жались друг к другу, словно в поисках защиты, несколько десятков домиков – красных, охристых и синих. У причала стоял круизный лайнер, больше, чем весь городок, – настоящий плавучий двенадцатиэтажный отель.

– А вот этого раньше не было, – проворчал Хафборн.

– Туристы, – бросила Мэллори. – Что скажешь, Ти Джей? Интересно тебе было бы с ними подраться?

Ти Джей чуть наклонил голову к плечу, словно всерьез обдумывал ее вопрос. Я решил, что сейчас самое время их отвлечь.

– Помните, там, в Йорке, – начал я, – Хрунгнир велел нам ехать поездом из Флома, а дальше мы, мол, найдем, что ищем. Кто-нибудь видит поезда?

Ти Джей нахмурился:

– Да как можно проложить рельсы по такой местности?

Это и впрямь казалось невозможным. А потом я посмотрел на берег по левому борту. По серпантину у подножия горы ехала машина. Крутой поворот – и она скрылась в туннеле, уходившим прямо в чрево горы. Если норвежцы достаточно чокнутые, чтобы прокладывать такие шоссе и ездить по ним, возможно, у них хватило безумия проложить и железные дороги через горы.

– Давайте сойдем на берег и все выясним, – предложила Алекс. – Советую пришвартоваться как можно дальше от этого круизного лайнера.

– Не любишь туристов? – спросила Сэм.

– Не в этом дело. Боюсь, они примут наш ярко-желтый драккар за развлекательный аттракцион. Ты же не хочешь весь день катать их по фьорду?

Сэм содрогнулась:

– Нет уж.

Мы подошли к пирсу, расположенному дальше всех от круизного судна. Рядом стояли только пара рыбацких лодок и гидроцикл с сомнительным названием «Один-2», намалеванном на борту. По мне, так и одного Одина более чем достаточно. Обойдемся без сиквелов.

Пока Мэллори и Алекс занимались швартовкой, я разглядывал Флом. Это и правда был маленький городок, но больше, чем казалось издалека, – часть домов пряталась в складках местности. Улочки вились вверх и вниз по холмам среди жилых домов и лавок, а сам городок раскинулся вдоль побережья фьорда где-то на полмили. Я думал, что вокзал будет бросаться в глаза, но от причала мне ничего похожего увидеть не удалось.

– Можно разделиться, – предложила Мэллори. – Так будет быстрее.

Я нахмурился:

– В ужастиках это всегда плохо заканчивается.

– Тогда иди со мной, Магнус, – сказала Мэллори. – Я буду тебя защищать. – Она свирепо глянула на Хафборна Гундерсона. – А с этим неотесанным болваном я иметь дело отказываюсь. Самира, ты умеешь постоять за друзей в переделке. Пойдешь с нами?

Приглашение, похоже, оказалось для Сэм неожиданностью, хотя после истории с водяными лошадьми Мэллори обращалась с ней совсем иначе, чем раньше.

– Э-э… хорошо.

Хафборн оскалился:

– Ну и отлично! Я возьму Алекс и Ти Джея!

Мэллори выгнула бровь:

– Ты идешь на берег? Я думала, ноги твоей не будет…

– Ну и зря ты так думала! – Он дважды моргнул, словно сам от себя такого не ожидал. – Это больше не моя родина. Просто какая-то стоянка для туристов. Какая разница?

Прозвучало это неубедительно. Я подумал, не стоит ли изменить состав наших групп. У Мэллори был талант отвлекать Хафборна. Я бы охотно согласился, чтобы она поменялась… ну, не знаю, с Алекс, например. Но предлагать это явно не стоило – меня бы никто не поддержал.

– А как же Хэртстоун и Блитц? – спросил я. – Может, разбудить их?

– Ну, попробуй, – усмехнулась Алекс. – Они дрыхнут без задних ног.

– А ты можешь превратить корабль в платок вместе с ними? – спросил Ти Джей.

– Рискованно, – сказал я. – А вдруг они проснутся и обнаружат, что застряли в носовом платке?

– Ой, да оставьте вы их здесь, – заявил Хафборн. – Ничего с ними не станется. Тут сроду не случалось ничего опасного, не считая угрозы помереть со скуки.

– Я напишу им записку, – вызвалась Сэм. – Давайте походим вокруг полчаса, идет? А потом встретимся здесь, и если кто-нибудь найдет поезд, отправимся на станцию все вместе.

Все согласились, что этот план подразумевает достаточно низкую вероятность насильственной гибели. Несколько минут спустя Хафборн, Ти Джей и Алекс отправились в одну сторону, а мы с Мэллори и Самирой – в другую. Мы собирались побродить по улицам Флома в поисках поездов, чтобы уехать, и каких-нибудь интересных врагов, чтобы убить.

Глава XXX

Флом, бомбы и спасибо, мама

Я и не думал, что таким врагом окажется милая старушка.

Мы прошли примерно три квартала по запруженной туристами улице, мимо магазинов, где торговали шоколадками, сосисками с лосятиной и сувенирными деревянными троллями. (Хотя, казалось бы, уж кто-кто, а потомки викингов должны понимать, что чем меньше троллей, тем лучше.) И вдруг, когда мы проходили мимо маленького продуктового магазинчика, Мэллори схватила меня за руку и стиснула ее с такой силой, что остался синяк.

– Это она! – Последнее слово она выплюнула с отвращением, будто оно было ядовитое.

– Кто? – спросила Сэм. – Где?

Мэллори показала на лавку под названием «Лови петлю!» на другой стороне улицы, где туристы ахали и охали у выставленного на тротуар стенда с шерстяной пряжей местного производства. (Норвегия каждому предложит что-то по душе.)

– Женщина в белом, – сказала Мэллори.

Я сразу понял, о ком она. В толпе туристов стояла сутулая и горбатая старуха. Голова ее свисала вперед, будто вот-вот оторвется. На ней был белый вязаный свитер, пушистый, словно сахарная вата, а на голове – такая же белая шляпа, широкие поля которой не давали толком разглядеть лицо старухи. На согнутой руке висела кошелка, набитая пряжей и вязальными спицами.

И чего Мэллори так разволновалась из-за этой бабуси? Я мог бы с ходу показать еще с десяток пассажиров круизного судна, выглядевших даже более чудаковато. И тут старуха посмотрела в нашу сторону. Глаза у нее оказались белые, бельмастые, но их взгляд пронзил меня насквозь. Она словно воткнула мне в грудь свои спицы.

Миг спустя спины туристов заслонили старуху, и неприятное ощущение прошло.

Я сглотнул.

– Кто?..

– Идем! – сказала Мэллори. – Нельзя ее упускать! – И она бросилась к лавке товаров для вязания.

Мы с Самирой, встревоженно переглянувшись, поспешили следом.

Казалось бы, престарелая особа в свитере из сахарной ваты не могла уковылять далеко, но когда мы добрались до вязальной лавки, старуха была уже в двух кварталах впереди. Мы бросились за ней, лавируя среди экскурсантов, велосипедистов и ребят с каяками. Мэллори бежала впереди, не дожидаясь нас. Когда мы догнали ее, она стояла, вцепившись в цепное ограждение небольшого вокзальчика, и озиралась в поисках ускользнувшей жертвы.

– Ты нашла поезд, – заметил я.

У платформы стояло с десяток ярко раскрашенных вагончиков старинного вида. Туристы, возбужденно переговариваясь, занимали места. Железная дорога вилась вверх по холмам и исчезала в ущелье за ними.

– Где она? – буркнула Мэллори.

– Да кто «она»-то? – спросила Сэм.

– Вон! – Мэллори показала на последний вагон, куда как раз садилась бабулька в сахарной вате. – Нужны билеты, – отрывисто сказала Мэллори. – Быстрее!

– Надо найти остальных, – возразила Самира. – Мы же договорились встретиться…

– НЕТ ВРЕМЕНИ!

Мэллори чуть ли не силой вытрясла из Самиры норвежские кроны. (Местную валюту, разумеется, нам выдала запасливая Алекс.) При помощи изрядного количества ругательств и размахивания руками ей удалось купить у станционного служащего три билета на поезд, после чего мы бросились к турникетам и едва успели запрыгнуть в последний вагон, когда двери уже закрывались.

Внутри было жарко, тесно и не продохнуть от туристов. Пока поезд пыхтел вверх по склону холма, на меня накатила такая тошнота, какой я не испытывал… гм, со вчерашнего дня, когда жарил на вертеле драконье сердце в Альфхейме. И мне было ни капельки не легче от того, что время от времени я улавливал обрывки птичьих разговоров снаружи – я по-прежнему понимал их, и речь шла в основном о том, где перехватить сочного червячка или жучка.

– Так, Мэллори, а теперь объясни, – твердо сказала Самира. – Почему мы преследуем эту старушку?

Мэллори медленно шла по проходу, разглядывая пассажиров.

– Это та самая, из-за которой я умерла. Это Локи.

Сэм чуть не села на колени к какому-то старику.

– Что?!

Мэллори вкратце пересказала ей свою историю, которую я услышал от нее несколько дней назад: как она заложила бомбу, а потом пожалела об этом, а потом к ней явилась старуха и убедила вернуться и разминировать машину, используя пару суперкинжалов, оказавшихся супербесполезными. И – ба-бах.

– Но Локи?! – переспросила Самира. – Ты уверена?

Я понимал, почему ее голос так дрожит. Она, конечно, училась сопротивляться папочке, но никак не ожидала, что придется применять этот навык в деле здесь и сейчас. Это все-таки не тот предмет, по которому внезапные экзамены в радость.

– А кто еще это мог быть? – оскалилась Мэллори. – Ее тут нет. Давайте посмотрим в следующем вагоне.

– Ну догоним мы его – или ее. И что тогда? – спросил я.

Мэллори достала из ножен один из своих ножей.

– Я ведь говорила. Эта дамочка убила меня. Я хочу вернуть ей ножи, острием вперед.

В следующем вагоне туристы липли к окнам, фотографируя ущелья, водопады и старинного вида деревушки. Долина походила на лоскутное одеяло возделанных полей. Горы отбрасывали заостренные, как столбик в солнечных часах, тени. За каждым поворотом дороги открывался еще более восхитительный вид.

Мы с Самирой то и дело останавливались, не в силах оторваться от красоты за окнами, но Мэллори было не до пейзажей. Во втором с конца вагоне старухи тоже не оказалось, и мы двинулись дальше.

В следующем вагоне, дойдя до середины, Мэллори вдруг замерла. Сиденья в дальнем конце вагона были повернуты друг к другу: три места по ходу поезда, три против. Вагон был переполнен, но в этом отсеке не было никого, кроме старухи. Она сидела к нам лицом, вязала и напевала без слов, не обращая внимания ни на красоты природы, ни на нас.

В горле Мэллори зародился глухой рык.

– Погоди. – Самира схватила ее за руку. – В этом поезде полно смертных. Давай сначала хотя бы убедимся, что это Локи, а уж потом начнем крушить и убивать, хорошо?

Если бы я попробовал остановить Мэллори, наверное, получил бы рукоятью ножа по кадыку. Но поскольку к ней обратилась Самира, она убрала нож.

– Ладно, – сказала она. – Сначала поговорим. А потом я убью ее. Ты довольна?

– Счастлива, – кивнула Самира.

Чего никак нельзя было сказать обо мне. Лично я чувствовал себя где-то между двумя состояниями: «как на иголках» и «пристукнутый пыльным мешком». Но все-таки я пошел следом за девушками к старухе в белом.

Не отрывая глаз от вязания, она приветствовала нас:

– Ну, здравствуйте, мои дорогие. Присаживайтесь, пожалуйста.

Голос ее оказался сюрпризом: он подошел бы юной красавице, особенно дикторше на пропагандистской радиостанции, пытающейся заверить вражеских солдат, что она на их стороне. Какой-нибудь норвежской Нэнси. Или фломской Фло.

Ее лицо было нелегко разглядеть, и не только из-за широких полей шляпы. Черты незнакомки испускали белое сияние, такое же мягкое, как ее свитер. Возраст ее определить было невозможно, казалось, она была одновременно и маленькой девочкой, и подростком, и юной женщиной, и бабушкой – все эти лица просвечивали друг сквозь друга, как слои прозрачной луковицы. Возможно, она не смогла выбрать, какой гламур напустить на себя сегодня, и решила использовать все личины разом.

Я переглянулся с девушками. Мы молча проголосовали.

– Присесть? – жестом спросил я.

– Убить? – предложила Мэллори.

– Присесть, – отрезала Самира.

Мы протиснулись и уселись на сиденьях напротив старухи. Я не сводил глаз с ее спиц – как бы бабушка не атаковала ими. Но она знай себе вязала что-то из пушистой белой пряжи – кажется, сахарно-ватный шарф.

– Ну? – рявкнула Мэллори. – Чего тебе надо?

Старуха неодобрительно поцокала языком:

– Деточка, разве так положено вести себя со мной?

– Будь моя воля, я бы обошлась с тобой еще хуже, Локи! – зарычала Мэллори. – Из-за тебя меня убили!

– Мэллори, – вмешалась Сэм. – Это не Локи.

В ее голосе отчетливо слышалось облегчение. Я не знал, откуда у нее такая уверенность, но надеялся, что Самира права. В этом поезде слишком тесно, чтобы орудовать сверкающим копьем из света или поющим мечом.

Лицо Мэллори пошло красными пятнами:

– Что значит – не Локи?

– Мэллори Одри Кин, – с мягким укором произнесла старая леди, – неужели ты правда все эти годы думала, что я Локи? Ну как так можно… Мало кто во всех Девяти Мирах ненавидит Локи так же сильно, как я.

Я подумал, что это отличная новость, но встретившись взглядом с Сэм, прочел в ее глазах тот же вопрос, что терзал меня: «Одри?!»

Мэллори подалась вперед, держа руки на рукоятях ножей. В этой позе она напоминала горнолыжника перед трудным прыжком.

– Ты была в Белфасте, – упрямо сказала она. – В тысяча девятьсот семьдесят втором. Ты дала мне эти бесполезные ножи и велела бежать назад, разминировать школьный автобус.

Сэм ахнула:

– Школьный автобус?! Ты заложила бомбу в школьный автобус?!

Мэллори изо всех сил старалась не встречаться с ней глазами. Лицо ее было уже багровое, как вишневый сок.

– Не судите ее слишком строго, – промолвила старая леди. – Ей сказали, что в автобусе поедут не дети, а солдаты. Это было двадцать первое июля. В тот день Ирландская республиканская армия закладывала взрывчатку по всему Белфасту – это было возмездие за возмездие, как всегда и бывает. Друзья Мэллори хотели внести свой вклад.

– Двоих моих друзей за месяц до этого застрелила полиция, – тихо сказала Мэллори. – Одному было пятнадцать, другому – шестнадцать. Я хотела отомстить. – Она вскинула глаза. – Но в тот день вместо одного из наших точно был Локи. Иначе быть не может. С тех пор я слышу его голос, он насмехается надо мной во сне. Я знаю, его сила такова, что может втянуть…

– О да. – Старушка все стучала спицами. – А сейчас ты слышишь его голос?

Мэллори моргнула:

– Вроде бы… нет.

Старая леди улыбнулась:

– Ты права, дитя. Локи и правда был с вами в ту пятницу в облике одного из вас. Он подстрекал вас, чтобы посмотреть, сколько несчастий сможет принести. Ты была самой гневной среди своих товарищей, Мэллори, ты любишь действовать, а не говорить. Он знал, как заставить тебя сделать то, что ему нужно.

Мэллори уставилась в пол, покачиваясь вместе с поездом. За нашими спинами туристы ахали всякий раз, как открывался новый вид.

– Э-э, мэм?

Не то чтобы я большой охотник до бесед с жутковатыми богоподобными старушками, но мне было жаль Мэллори. Что бы она там ни натворила в прошлом, теперь, под взглядом женщины, она вся съежилась. Я очень хорошо помнил, каково это, по своему недавнему сну с участием Локи.

– Если вы не Локи, – начал я, – и, кстати говоря, здорово, если это и правда так… Но если вы не Локи, то кто вы? Мэллори говорит, вы тоже были там в тот день, когда она умерла. После того, как она заложила бомбу, вы появились и сказали ей…

Старая леди пригвоздила меня взглядом к сиденью. Радужки у нее были белые, а золотые зрачки горели, как маленькие солнца.

– Я сказала Мэллори то, о чем она и так подозревала, – заявила старуха. – Что в автобусе будет полно детей и что ее использовали. Я посоветовала ей прислушаться к голосу совести…

– И меня из-за этого убили! – перебила Мэллори.

– Я вдохновила тебя на подвиг, – спокойно возразила женщина. – И ты совершила подвиг и стала героем. Десятка два бомб взорвались в Белфасте двадцать первого июля тысяча девятьсот семьдесят второго года. Этот день вошел в историю как Кровавая пятница. А насколько хуже все закончилось бы, если бы ты не вернулась?

Мэллори оскалилась:

– Но ножи…

– Ножи я подарила тебе, – сказала женщина, – чтобы ты умерла с оружием в руках и попала в Вальгаллу. Я подозревала, что однажды они тебе понадобятся, но…

– Однажды?! – взъелась Мэллори. – Могла бы и предупредить об этом прежде, чем меня разнесло в клочья, пока я пыталась перерезать ими провода бомбы!

Женщина нахмурилась, и это выражение рябью прошло по всем слоям ее облика – вот девочка свела брови, вот – женщина, а вот – старуха.

– Я могу видеть только ближайшее будущее, Мэллори. Только то, что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа, плюс-минус. Вот почему я здесь. Тебе понадобятся эти ножи. Сегодня.

Самира подалась вперед:

– Вы хотите сказать, они помогут нам добыть мед Квасира?

Женщина кивнула:

– У тебя отличная интуиция, Самира Аль Аббас. Ножи…

– Да почему мы должны тебя слушать?! – выпалила Мэллори. – Что бы ты нам ни сказала, это может свести нас в могилу!

Старуха положила вязание на колени:

– Моя дорогая, я богиня предвидения и ближайшего будущего. Я не стану говорить вам, что делать. Я здесь, только чтобы сообщить вам то, что поможет сделать правильный выбор. Что же касается того, почему вы должны меня слушать, я надеюсь, ты прислушаешься ко мне, потому что я люблю тебя.

– ЛЮБИШЬ?! – Мэллори посмотрела на нас с Самирой с выражением типа: «Нет, вы это слышали?!» – Да я даже не знаю, кто ты такая, старуха!

– Конечно, знаешь, дорогая.

Черты старухи поплыли – и вот перед нами сидит царственно прекрасная женщина с длинными косами точно того же цвета, что у Мэллори, лежащими на плечах. Шляпа ее превратилась в боевой шлем из белого металла, сверкающий как неон. Ее белое платье было сделано из того же материала, только вытканного и струящегося мягкими складками. Пушистая пряжа в сумке для вязания превратилась в клубы тумана. Богиня, понял я, вязала из облаков.

– Я Фригг, – сказала она. – Царица асов. И твоя мать, Мэллори Кин.

Глава XXI

Мэллори достается выеденный орех

Ну, знаете, как это бывает. Занимаешься себе своими делами, садишься в поезд, чтобы прокатиться по норвежским горам, и тут старушка с вязанием заявляет, что она – ваша божественная мамочка.

Если бы мне давали крону каждый раз, когда происходит нечто подобное…

Когда Фригг ошарашила нас новостями, поезд с протяжным скрипом затормозил, словно даже локомотив решил спросить: «Чего-о-о-о?!»

Из динамиков вагона сквозь помехи донеслось объявление на английском – что-то насчет возможности пофотографировать водопад. Я не понимал, почему ради этого надо было останавливаться, ведь мы уже проехали сотни потрясающих водопадов, но туристы вскочили на ноги и повалили наружу, так что вскоре в вагоне остались только мы: Сэм, Мэллори, я и миссис Вселенная.

Мэллори остолбенела и сидела как приклеенная добрых двадцать секунд. Когда в проходе между сиденьями никого не осталось, она вскочила на ноги, прошла в конец вагона, потом обратно и заорала Фригг:

– Нельзя же просто явиться из ниоткуда и вываливать такое!

Орать на богинь вообще-то очень плохая идея. За это запросто могут проткнуть насквозь, укокошить молнией или скормить гигантским кошкам. (Последнее – это про Фрею. Не спрашивайте.) Но Фригг и ухом не повела. Она была такой спокойной, что прямо даже не верилось, как это они с Мэллори могут быть в родстве.

Теперь, когда богиня наконец обрела ясный облик, я разглядел бледные шрамы у нее на щеках, словно дорожки слез, протянувшиеся вниз от бело-золотых глаз. На безупречном божественном лике они смотрелись дико и к тому же напомнили мне о другой богине – Сигюн, странной молчаливой жене Локи.

– Мэллори, – произнесла Фригг. – Дочка…

– Не называй меня так!

– Ты ведь и сама знаешь, что это правда. Ты начала догадываться об этом много лет назад.

Самира гулко сглотнула, словно все последние несколько минут не могла вспомнить, как это делается.

– Погодите. Вы – Фригг. Супруга Одина. Миссис Один. Та самая Фригг.

Богиня рассмеялась:

– Насколько мне известно, дорогая, я единственная Фригг. Это не слишком распространенное имя.

– Но… вас же никто никогда не видит. – Самира принялась хлопать себя по одежде, словно разыскивая в карманах ручку, чтобы взять автограф. – То есть… вообще никогда. Я не знаю ни одной валькирии или эйнхерия, кто бы хоть раз встречался с вами. И вы говорите, что Мэллори – ваша дочь?!

Мэллори замахала руками:

– Прекрати уже фанатеть, валькирия!

– Но разве ты не видишь…

– Что перед нами еще одна родительница, наплевавшая на своего ребенка? Как же, вижу! – Кин сердито уставилась на Фригг. – Если ты моя мать, ты ничем не лучше моего папаши.

– Ах, дитя. – Голос Фригг наполнился печалью. – Твой отец не всегда был таким сломленным, каким запомнился тебе. Мне жаль, что тебе не довелось увидеть его таким, каким знала его я, прежде чем он начал пить и озлобился.

– Ой, представляю, как это было бы чудно. – Мэллори заморгала покрасневшими глазами. – Но раз ты принесла извинения, будем считать, что все забыто.

– Мэллори, – сказала Самира. – Как ты можешь быть такой бесчувственной? Это же твоя мама! Фригг – твоя мама.

– Точно. Я слышала.

– Но… – Сэм покачала головой. – Но это же хорошо!

– А вот это уж мне судить.

Мэллори плюхнулась обратно на свое место, скрестила руки на груди и мрачно уставилась в клубящиеся облака в сумке своей матери.

Я попытался найти какие-то черты сходства матери и дочери. Но кроме рыжих волос не нашел ничего. Фригг куталась в мягкие белые облака. Она излучала спокойствие, безмятежность и печаль. Мэллори же смахивала на песчаную бурю, она вся как будто состояла из возбуждения и ярости. Несмотря на боевой шлем богини, я с трудом мог представить, чтобы Фригг орудовала двумя клинками в драке. Точно так же, как не мог представить, чтобы Мэллори смирно сидела и вязала облачный шарф.

Я понимал, почему Мэллори так злится. Но в то же время я разделял и тоску, звучащую в голосе Самиры. Сэм, как и я, потеряла маму. Мы с ней оба готовы были отдать все, что угодно, лишь бы вернуть наших матерей. И нам было не понять, как можно отмахнуться от матери, пусть даже она ждала полвека, прежде чем объявиться.

Слева от поезда раздалось пение, голос певицы проник в вагон через открытые окна.

Фригг повернула голову, прислушиваясь.

– А, это просто смертная певица тешит туристов. Она притворяется духом водопада, но она не настоящая никса.

Я содрогнулся:

– Это хорошо.

– Ты прав, – сказала Фригг. – Вам и без того хватит забот с трэлями великана.

Сэм заинтересованно наклонилась вперед:

– С трэлями великана? То есть с рабами?

– Боюсь, что так, – признала Фригг. – Рабы великана Бауги стерегут мед поэзии. Чтобы одолеть их, вам понадобится камень, что лежит в кармане у моей дочери.

Рука Мэллори машинально метнулась к карману куртки. А я и забыл, что точило у нее. По-видимому, и она сама об этом забыла.

– Мне не нравится идея сражаться с рабами, – сказала Мэллори. – И мне не нравится, когда меня зовут дочерью. Ты пока не заслужила этого. Может, и никогда не заслужишь.

Шрамы, похожие на дорожки от слез, серебристо сверкнули на щеках Фригг.

– Мэллори… Никогда – это очень долгий срок. Я уже поняла, что мне не стоит заглядывать далеко в будущее. Когда я пыталась… – Она вздохнула. – Это всегда заканчивалось бедой. Как та, что случилась с моим сыном Бальдром.

Бальдр, Бальдр… Который же был Бальдр? Честное слово, чтобы не запутаться в этих скандинавских богах, хорошо бы иметь программку с набором глянцевых цветных карточек всех игроков, чтобы портрет, а рядом – результаты их игр в сезоне.

– Он умер? – предположил я.

Сэм толкнула меня локтем в бок, хотя ну что я такого спросил?

– Бальдр был прекраснейшим из богов, – пояснила Самира. – Фригг увидела во сне, что он умрет.

– И тогда я попыталась предотвратить это. – Богиня взяла спицы и протянула облачную прядь в петлю. – Я заставила всех в Девяти Мирах пообещать не наносить вреда моему сыну. Я взяла клятву с каждого вида камня. С каждого металла. С соленой воды. С пресной воды. Даже с огня – огонь было особенно трудно уговорить. Со множества всего, что составляет Девять Миров. Но под конец… должна признать, я устала и стала несколько рассеянной. Я забыла взять слово с одного крохотного растеньица, омелы. А когда поняла свою ошибку, то подумала: «Ну, ничего страшного. Омела такая маленькая и незначительная, что не сможет навредить Бальдру». А потом, конечно, Локи прознал об этом…

– Дальше я помню, – перебила Мэллори, по-прежнему глядя в облака в сумке. – Локи обманом подстроил так, чтобы слепой бог убил Бальдра стрелой из омелы. Получается, Локи убил… моего брата.

Она произнесла последнее слово так, будто пробовала его на вкус. И судя по выражению лица, вкус ей не понравился.

– Так что, мама, ты всегда допускаешь, чтобы твои дети погибли красивой смертью? В этом твоя фишка?

Фригг нахмурилась, и ее белые, как облака, радужки потемнели, словно облака превратились в грозовые тучи. А я ведь сидел рядом с Мэллори, и отодвинуться было некуда.

– Смерть Бальдра послужила мне хорошим уроком, – сказала богиня. – Я поняла, что даже я, повелительница асов, не всесильна. Сосредоточившись, я могу провидеть судьбы живых существ. Я даже могу влиять на их вирд в определенных пределах. Но только в ближайшие двадцать четыре часа, иногда меньше. Если я пытаюсь заглянуть дальше, то… – Она развела спицы, и вязание распалось на клубы тумана. – Можешь ненавидеть меня, Мэллори, – продолжала Фригг, – но мне слишком больно навещать своих детей, видеть, что их ждет, и быть не в силах помочь. Вот почему я появляюсь только тогда, когда точно знаю, что могу повлиять на события. И сегодня вам выпал именно такой случай.

Мэллори явно переживала внутреннюю борьбу, разрываясь между злостью и любопытством.

– Ладно, я поведусь на это, – сдалась она. – И что меня ждет?

Фригг показала на окно справа. Дальний конец долины надвинулся на меня, словно в подзорной трубе. Хорошо, что я сидел, а то бы рухнул. Должно быть, Фригг даровала мне ненадолго суперзрение, как у Хеймдалля.

У основания горы огромный скальный выступ, похожий на нос корабля, рассекал надвое водопад. В центре скалы, между двумя водяными полотнищами, виднелись огромные железные двери. А перед дверьми, на полоске суши меж двух рек, колосилась спелая пшеница. Девять здоровяков, на которых из одежды были только железные ошейники и набедренные повязки, убирали поле, работая косами, как взвод мрачных жнецов.

Мое зрение снова стало нормальным. Теперь я едва мог разглядеть место, где водопад разделялся надвое – до него было миль десять.

– Вот куда вам нужно, – сказала Фригг. – А вот тропа, что приведет вас к цели.

Она показала на основание железнодорожной насыпи. Прямо за окном начиналась извилистая полоска камней. Я бы не назвал это тропой. Скорее полоской сыпухи.

– Сегодня, Мэллори, – провозгласила Фригг, – тебе понадобятся твои ножи и твоя смекалка. Ты та, без кого не добыть мед Квасира.

Мэллори и Самира слегка позеленели – похоже, им тоже достался пробный сеанс хеймдалльского зрения.

– А еще мутнее ты выразиться не могла? – спросила Мэллори.

Фригг печально улыбнулась ей:

– Ты такая же пылкая, как твой отец, дорогая. Надеюсь, ты когда-нибудь сумеешь обуздать свой нрав и научишься использовать его во благо. А вот твоему отцу это не удалось. У тебя есть все необходимое, чтобы заполучить мед поэзии, и я сделаю тебе еще лишь один дар. Он пригодится тебе, когда вы наконец встретитесь с Локи. Как мне пришлось узнать после истории с омелой… даже самая малость может изменить очень многое.

Она запустила руку в сумку и достала что-то маленькое, круглое и сморщенное. Каштан? Или грецкий орех? В общем, какой-то большой орешек. Фригг раскрыла половинки скорлупы, и оказалось, что внутри ничего нет.

– Если Магнус победит Локи в перебранке, ты должна заключить мошенника в эту скорлупу.

– Погодите, что значит «если»? Вы что, не знаете мое будущее? – вмешался я.

Богиня пригвоздила меня к месту взглядом своих диковинных белых глаз:

– Будущее – хрупкая штука, Магнус Чейз. Иногда достаточно открыть кому-то его судьбу, чтобы эта судьба разбилась вдребезги.

Я сглотнул. Ощущение было такое, словно невыносимо высокий звук отдается у меня в костях, грозя раздробить их, как стеклянные.

– Ладно. Мы же не хотим, чтобы судьба билась вдребезги.

– Если одолеете Локи, – продолжала Фригг, – принесите его к нам, асам. Мы знаем, как поступить с ним.

Судя по ее тону, асы не собирались устраивать ему вечеринку с шампанским.

Она бросила орех. Мэллори поймала его кончиками пальцев.

– А не маловат орешек для бога? – спросила она.

– Он будет в самый раз, если у Магнуса все получится, – пообещала Фригг. – Корабль Нагльфар еще не отплыл. У вас есть двадцать четыре часа. Возможно, сорок восемь. Потом…

Кровь бешено застучала у меня в висках. Я не понимал, как можно успеть все, что нам надо успеть, за день или два. И уж точно понятия не имел, как забранить Локи так, чтобы он усох до размеров ореха.

Раздался свисток локомотива – жалобный, как крик птицы, тщетно зовущей свою мертвую вторую половинку. (Я знаю, что говорю, поверьте, ведь язык птиц стал мне как родной.) Туристы кинулись обратно по вагонам.

– Мне пора, – сказала Фригг. – И вам тоже.

– Ты же только пришла. – Кин помрачнела пуще прежнего. – Ну да ладно. Не важно. Иди.

– Ах, моя дорогая… – Золотые глаза Фригг затуманились. – Я всегда рядом, даже когда ты меня не видишь. Мы встретимся снова… – Новая слеза скатилась по шраму, оставленному прежними слезами на ее левой щеке. – А до тех пор верь в своих друзей. Ты права: они намного важнее любых волшебных предметов. И что бы ни случилось, поверишь ты мне или нет, я люблю тебя.

И богиня растаяла в воздухе вместе со своим вязанием. Только капельки конденсата остались на сиденье.

Туристы уже вовсю грузились в вагон. Мэллори таращилась на мокрое место, оставшееся от ее божественной матери, словно надеялась, что из капелек влаги сложится что-нибудь осмысленное: цель, враг или пусть даже бомба. Мать, которая появляется из ниоткуда со словами «Я люблю тебя», – это было для нее чересчур, и ни ножи, ни смекалка, ни даже волшебная ореховая скорлупка помочь не могли.

Смогу ли я сказать ей что-нибудь такое, чтобы ей стало легче? Вряд ли. Мэллори проще делать, чем говорить.

По-видимому, Сэм пришла к тому же выводу.

– Надо идти, – сказала она. – Пока не…

Поезд дернулся и поехал. А туристы все еще рассаживались по местам, и проход между сиденьями был забит битком. Пока мы протолкаемся к выходу, поезд уже наберет скорость и горная тропа останется далеко позади.

Сэм посмотрела на открытое окно справа от нас.

– Запасной выход?

– Это самоубийство, – сказал я.

– Это обычное дело, – возразила Мэллори.

И, подавая пример, первой выпрыгнула в окно движущегося поезда.

Глава XXXII

Мэллори достаются еще и ягодки

Поймите меня правильно.

Если как-нибудь соберетесь свалиться кувырком по горному склону, красивее места, чем Норвегия, для этого не найти. Мы съезжали на заднице мимо живописных ручьев, бились разными местами о величественные деревья, падали с грозных утесов и катились по лугам, полным хрупких цветов. Где-то слева от меня ругалась по-гаэльски Мэллори Кин. Где-то позади Сэм всю дорогу вопила: «Магнус, возьми меня за руку! Магнус!»

Я ее не видел и потому выполнить эту просьбу не мог. Как не мог и взять в толк, какой смысл держаться за руки, когда мы летим навстречу верной гибели.

Сорвавшись, как с трамплина, с крутого кряжа, я пинбольным шариком отскочил от большой ели и наконец затормозил на не слишком крутом склоне, уткнувшись головой во что-то теплое и мохнатое. Когда туман перед глазами немного рассеялся, я понял, что смотрю прямо в буро-белую козью морду.

– Отис? – с трудом выговорил я.

– Ме-е-е, – высказался козел.

И я отлично его понял, хотя это был не Отис, говорящий козел Тора. Просто обычное козье блеянье было для меня теперь столь же осмысленно, как птичий щебет. Козел сказал: «Нет, дурачина. Я Теодор. А мое брюхо тебе не подушка».

– Извини, – буркнул я.

Козел поднялся на ноги и поскакал прочь. А жаль, на нем так удобно было лежать.

Я со стоном встал. Как выяснилось, я умудрился ничего себе не сломать. Потрясающе. Фригг явно умела присоветовать самую лучшую дорогу, чтобы скатиться с горы на опасной для жизни скорости.

С неба ко мне спустилась Самира, зеленый хиджаб развевался у нее на голове.

– Магнус, ты что, не слышал меня? Вам ни к чему было падать с горы! Я-то думала нести вас обоих.

– А-а. – Тот неловкий момент, когда ты выпрыгиваешь в окно следом за подругой, а потом вспоминаешь, что ваша с ней общая подруга умеет летать. – Теперь понятно. А где Мэллори?

– Каллиюк! – раздался ее вопль где-то поблизости.

Слово было мне уже знакомо: на гаэльском это означает «ведьма», «старая карга». Должно быть, так Мэллори ласково называла свою новообретенную родительницу. Если вам интересно, произносится это словечко так: «ка…» – а дальше такой звук, будто вы пытаетесь выкашлять море мокроты из легких. Попробуйте в домашних условиях, ребята. Это весело.

Наконец я отыскал взглядом Мэллори. Она крепко срослась с кустом ежевики: голова ее застряла между двух больших веток, в одежду вцепились шипы. Мэллори висела на кусте вверх тормашками, и ее левая рука была выгнута под неестественным углом.

– Подожди! – заорал я.

Глупо, конечно – она ведь явно не собиралась никуда уходить.

Нам с Самирой удалось кое-как распутать Мэллори с ее новым ягодным другом. Потом я призвал силу Фрея, чтобы исцелить десятки царапин и срастить сломанную руку. А вот ее уязвленному самолюбию я помочь ничем не мог и поднять упавшее настроение тоже.

– Ну как, лучше? – спросил я.

Мэллори выплюнула лист ежевики:

– По сравнению с тем, как было пять минут назад? Да. По сравнению с сегодняшним утром, когда я еще понятия не имела, что эта каллиюк – моя мать? Не особо.

Она достала из кармана орех. Он набил ей основательный синяк, пока Мэллори летела по склону, но сам остался целехонек. Почему-то Мэллори этому открытию не обрадовалась, а, наоборот, оскорбилась, словно орех уцелел ей назло. Она сунула его в карман куртки, где уже лежало точило, бормоча ругательства в адрес ореховых родителей.

Сэм протянула было руку, чтобы тронуть Мэллори за плечо, но вовремя одумалась.

– Я… я знаю, ты злишься.

– Да неужели?! – рявкнула Мэллори. – И как ты догадалась?!

– Но… Фригг, – произнесла Сэм так, будто это имя само представляло собой объяснительную с тремя примерами в каждом абзаце и выводами в конце. – Ты ведь сама видишь, что вы во многом похожи, правда?

Мэллори угрожающе согнула только что залеченную руку:

– И чем же это мы похожи, валькирия? Подумай, прежде чем говорить.

Сэм будто и не заметила угрозы. Когда она стала объяснять, голос ее был полон благоговения:

– Фригг – серый кардинал Асгарда. Считается, что правит Один, но он же вечно в странствиях. Фригг руководит Асгардом, причем так, что никто не замечает. Ты ведь слышала о том, как Один был в долгой отлучке? – Сэм посмотрела на меня, ища поддержки.

Я понятия не имел, о чем она говорит, поэтому заявил:

– Ну да, ясное дело.

Сэм показала на меня жестом: «Вот видишь? Даже Магнус в курсе!»

– В отсутствие Одина Асгардом правили его братья, Вили и Ве, – продолжала она. – Но для этого им пришлось жениться на Фригг. Два царя, одна царица. И все в Асгарде шло своим чередом, потому что делами заправляла Фригг.

Мэллори нахмурилась:

– Хочешь сказать, что я готова крутить любовь с кем попало ради власти?

– Нет! – Сэм вспыхнула. – Я говорю, что Фригг всегда держится тише воды, ниже радара. Ее никто не замечает, но именно она – тот цемент, который скрепляет асов воедино.

Мэллори начала сердито притопывать ногой:

– Так, теперь ты сравниваешь меня с цементом, который запросто можно не заметить.

– Я говорю, что ты похожа на свою мать, потому что ты – царица девятнадцатого этажа! Ти Джей и Хафборн никогда бы не сдружились, если бы ты их не подтолкнула к этому. Они же терпеть друг друга не могли.

Я удивленно моргнул:

– Что, правда?

– Более или менее, – буркнула Мэллори. – Когда я попала в Вальгаллу… брр! Они были просто невыносимы. То есть еще более невыносимы, чем теперь.

– Вот именно, – сказала Сэм. – Ты сколотила из них команду. И когда Один решил явиться в Вальгаллу под видом эйнхерия, думаешь, он случайно выбрал девятнадцатый этаж? Ты – человек Фригг в Вальгалле. Всеотец хотел посмотреть, из какого ты теста.

До той минуты я об этом как-то не задумывался. Когда я только появился в Вальгалле, Один тусовался с нами на девятнадцатом этаже под видом полутролля по имени Икс. Икс любил собак, хорошо дрался и помалкивал. В этом обличье Один мне нравился гораздо больше.

– Хм, – протянула Мэллори. – Ты правда так думаешь?

– Да, – кивнула Сэм. – И когда появился Магнус, где он оказался? В твоей команде. Как и Алекс. Как и я. – Она развела руками. – В общем, извини, если я зафанатела немножко при встрече с Фригг, но она всегда нравилась мне больше всех прочих асов. Она нечто вроде Локи наоборот. Она хранит и бережет, а Локи стремится к разрушению. А теперь, когда выяснилось, что ты ее дочь… Знаешь, по-моему, все сходится. И для меня будет еще большей честью сражаться на твоей стороне.

Лицо Мэллори снова пошло красными пятнами, только на этот раз, кажется, не от злости.

– Ладно, валькирия, ты унаследовала красноречие своего отца. Не вижу повода убивать тебя за то, что ты сказала.

Это в переводе с языка Мэллори означало «Спасибо».

Сэм чуть наклонила голову:

– Тогда пойдем, отыщем мед Квасира, хорошо?

– Но сначала один вопрос, – вмешался я, не удержавшись. – Мэллори, если твое второе имя – Одри, получается, твои инициалы – М.А.К[60]…

Она вскинула палец:

– Прикуси язык, Бобовый Город!

– …у нас нет выбора: придется звать тебя Мак.

Мэллори вскипела:

– Друзья в Белфасте звали меня так. Постоянно.

Она не сказала «нет», и я решил, что она не против.

Весь следующий час мы шли по дну долины. Сэм попыталась отправить эсэмэс Алекс, дать ей знать, что с нами все в порядке, но мобильники тут не ловили. Без сомнения, скандинавский бог сотовой связи постановил: «Не будет вам приема, смертные!» и теперь радостно хохотал, глядя, как мы мучаемся.

По скрипучему деревянному мостику мы перешли быструю речку. Пересекли луг, где паслись козы, все как одна – не Отис. Мы то ныряли в холодные тени, углубляясь в лес, то выходили на солнцепек, оставляя деревья позади. И все это время я старался отключиться от щебета птиц, трескотни белок и блеянья коз, недовольных появлением чужаков на своей территории. Мы медленно приближались к раздвоенному водопаду, который видели из окна поезда. Он служил хорошим ориентиром даже среди окрестных великанских пейзажей.

Один раз мы остановились перекусить. Обед состоял из смеси орехов и сухофруктов, которая нашлась у Мэллори, ежевики, которую удалось набрать по пути, и воды из ручья поблизости, такой холодной, что ломило зубы. Сэм, конечно, к нам не присоединилась. Она только прочитала полуденную молитву, опустившись на колени на природном травяном ковре.

Фишка Рамадана оказалась в том, что он напрочь отбивал у меня желание ныть. Стоило подумать о том, какой я бедный и несчастный, как я вспоминал, что Сэм терпит все то же самое, только еще и без еды и воды.

Держа курс на две реки, растекающиеся от водопада, мы стали подниматься по дальнему склону долины. Наконец, когда водопад был уже совсем рядом, мы услышали впереди, за холмом, резкие звуки, будто кто-то водил напильником по камню: ВЖИК! ВЖИК! ВЖИК!

Я вспомнил, как Фригг показала нам девять здоровяков с косами, и сказал себе: «Магнус, если эти ребята прямо там, за холмом, пора что-то придумать».

– А что такое, собственно, трэль? – спросил я.

Мэллори вытерла пот со лба. Путешествие через долину не пошло на пользу ее светлой коже. Она здорово обгорела на солнце, такие ожоги будут болеть всю ночь. Если, конечно, мы доживем до вечера.

– Как я и говорила, это значит «раб». Рабы, с которыми мы скоро встретимся, наверняка великаны.

Я попытался соотнести это с тем, что уже знал о великанах, благо знал я о них немного.

– Выходит… йотуны порабощают других йотунов?

Сэм с отвращением наморщила нос:

– Постоянно. Люди отказались от рабства несколько веков назад…

– Не все с этим согласятся, – проворчала Мэллори.

– Верно, – признала Самира. – Я хочу сказать, что йотуны обращают себе подобных в рабство, как это делали когда-то викинги. Кланы воюют друг с другом. Пленников, захваченных на войне, объявляют собственностью. Иногда у трэлей есть возможность заслужить свободу, иногда нет. Зависит от хозяина.

– Так, может, освободим этих ребят? – предложил я. – И они встанут на нашу сторону.

Мэллори фыркнула:

– Хороши неодолимые стражи меда – достаточно посулить им свободу, и дело в шляпе.

– Ну я же говорю…

– Не думай, что все так просто, Бобовый Город. Хватит мечтать, пора в бой!

И она повела нас вперед, через гребень холма, что было почти столь же безрассудно, как спрыгнуть с движущегося поезда.

Глава XXXIII

Мы измышляем кошмарно феерический план

Гениальная стратегия.

Мы вскарабкались на насыпь и очутились на краю пшеничного поля площадью в несколько акров[61]. Колосья тут вымахали выше нас ростом, пробраться по такому полю незамеченными – плевое дело. Беда лишь в том, что в поле трудились парни еще выше, чем та пшеница. Девять великанов – и все, как заведенные, махали косами. Это мне, кстати, напомнило одну видео-игру, в которую мы играли с Ти Джеем. Правда, на себе я ее, пожалуй, не стал бы пробовать.

Все девять детин носили железные ошейники. И это была практически вся их одежда, если не считать набедренных повязок и горы мышц. Бронзовая кожа, косматые гривы и бороды – все взмокло от пота. При своем-то росте и мощи парни, судя по всему, вкалывали на износ. Колосья ложились под косами, а потом снова распрямлялись с глумливым хрумканьем. И из-за этого у косарей был совершенно убитый вид. Под стать их совершенно убийственному запаху. Воняло от них, как от сандалий Хафборна Гундерсона.

Прямо за полем был водопад с торчащим посередине утесом. А в утесе виднелась тяжеленная кованая дверь. С двумя створками.

Все случилось быстро. Я бы не успел даже сказать: «Какого Хеля?» Ближайший к нам трэль с копной рыжих волос – даже еще рыжее, чем у мисс Кин, – принюхался, выпрямился и, уставившись на нас, произнес:

– Хо-хо!

Восемь его приятелей тут же побросали работу и тоже уставились на нас. И принялись талдычить как попугаи:

– Хо-хо, хо-хо, хо-хо.

– А кто это у нас тут? – спросил рыжеголовый.

– И правда, кто? – подхватил второй трэль с расписными татуировками на лице.

– И правда, кто? – повторил третий, видимо, на случай, если мы не расслышали Расписного.

– Убьем их? – Очевидно, Рыжий ставил вопрос на голосование.

– Отчего же не убить? – поддакнул Расписной.

Я решил, что надо срочно сорвать голосование. Голосов против не будет – это и к норнам не ходи.

– Погодите! – крикнул я. – Мы явились сюда по очень важному делу…

– …и это дело не предполагает нашей гибели! – прибавила Самира.

– В самую точку, Сэм! – Я рьяно закивал, и трэли тоже закивали в ответ, очевидно, впечатленные моим рвением. – Скажи им, для чего мы здесь, Мак!

Мэллори кинула на меня типичный взгляд «потом-убью-тебя-обоими-ножами».

– Мы здесь… чтобы помочь этим славным джентльменам! – провозгласила она.

Ближайший из трэлей, Рыжий, хмуро глянул на свою косу. Коса была заржавленная, точь-в-точь как Джек, когда я только поднял его из глубин реки Чарльз.

– Не знаю уж, какая от вас помощь, – задумчиво проговорил Рыжий. – Вот разве урожай за нас соберете. А то хозяин нам дал тупые косы.

Остальные согласно забормотали.

– А колосья эти как кремень, – пожаловался Расписной.

– Крепче кремня! – заныл еще один косарь. – И только мы скосим, так они заново вырастают! А нам отдыхать не велено, пока все поле не уберем… Но этак мы никогда не закончим!

Рыжий кивнул:

– Это вроде как… – Его лицо помрачнело. – Вроде как хозяин не хочет, чтобы мы отдыхали.

Остальные закивали, обдумывая эту глубокую мысль.

– Ах да, ваш хозяин! – понимающе хмыкнула Мэллори. – Так вы говорите, как его имя?

– Бауги! – проревел Рыжий. – Великий тан горных великанов. Он сейчас на Севере, готовится к Судному дню. – Он сказал это так, будто Бауги отправился в ближайший супермаркет за молоком.

– Он суровый хозяин, – заключила Мэллори.

– Да! – обрадованно согласился Расписной.

– Нет, – возразил Рыжий.

И все великаны тоже заладили на разные голоса:

– Нет-нет. Вовсе нет. Он добрый и хороший.

И при этом настороженно озирались, словно боялись, что хозяин вот-вот выпрыгнет из пшеницы.

Сэм прокашлялась:

– А Бауги поручил вам еще какую-то работу?

– А как же! – откликнулся кто-то из заднего ряда. – Мы стережем двери! Чтоб никто не украл мед Суттунга и не выпустил его узника!

– Суттунг? – переспросил я. – Узник?

Все девять голов важно кивнули. Прямо вылитые детсадовцы – хоть сейчас в подготовительную группу. Только где взять раскраски и карандаши такого размера?

– Суттунг – это хозяйский брат, – пояснил Рыжий. – Мед в пещере его, и узник тоже.

Один из великанов пискнул:

– Нам же не велено говорить, что в пещере!

– Вот-вот! – Рыжий стал еще рыжее. – Суттунгу принадлежит мед и узник, который сидит в пещере. Или не сидит.

Косари опять покивали, явно довольные тем, как ловко их товарищ замел следы.

– А коли кто попробует проникнуть в пещеру, – добавил Расписной, – так нам велено бросать косы и убивать воров!

– Значит, – подытожил Рыжий, – коли вы здесь не затем, чтобы убирать пшеницу, может, мы тогда вас убьем? Вот вы бы нам и помогли! Мы бы хоть передохнули малость. Бей-отдыхай!

– Бей-отыхай? – уточнил детина сзади.

– Бей-отдыхай! – подтвердил его приятель.

И все косари откликнулись на призыв.

Девять великанов, орущие «бей-отдыхай!», признаться, заставили меня занервничать. Можно разбудить Джека – он мигом скосит им всю пшеницу, но проблема девяти рослых детин тем самым не снимается. Джек, разумеется, всех девятерых запросто уложит. Но рубить головы рабам? Что-то в этом не то. Лучше бы все-таки их хозяевам.

– А если мы вас освободим? – предложил я. – Ну, допустим, мы вас освободили – тогда что? Вы нападете на хозяина? Убежите к себе на родину?

У рабов моментально сделался мечтательный вид.

– Можно и так, – согласился Расписной.

– А вы нам поможете? – спросила Сэм. – Или просто бросите тут одних?

– Это уж нет! – решительно заявил Рыжий. – Сперва мы вас убьем. Убивать людишек нам по нраву.

Восемь великанов оживленно закивали.

Мэллори красноречиво посмотрела на нас: «Ну, что я говорила?»

– Благородные косари, а что будет, если мы сразимся с вами? – спросила Мэллори уже вслух. – Сможем ли мы одолеть вас?

Рыжий расхохотался:

– Экая умора! Нет уж, на нас мощные чары. Бауги – великий колдун! Никто не может одолеть нас, лишь мы сами можем убить друг друга.

– А мы друг друга любим, – поспешил добавить другой великан.

– Еще как! – подтвердил третий.

Великаны хотели было устроить групповые обнимашки, но вовремя спохватились, что у них косы в руках.

– Ну что ж! – вскричала Мэллори с таким видом, будто ее озарила блестящая мысль, которая мне точно не понравится. – Я знаю, как мы поможем вам!

Она запустила руку в карман куртки и вытащила точило.

– Та-дам!

Великанов это, похоже, никак не впечатлило.

– Да это ж булыжник, – хмыкнул Рыжий.

– Э нет, мой милый, – ласково проговорила Мэллори. – Это волшебное точило. Оно заточит все, что пожелаете. И работа ваша станет куда легче. Хотите, покажу?

И она протянула вторую руку. Рыжий погрузился в тягостные раздумья. Через несколько минут он очнулся:

– А, так тебе косу дать?

– Чтобы заточить, – пояснила Сэм.

– И я… стану быстрее работать?

– Вот именно.

– Хе, – ухмыльнулся Рыжий и вручил Мэллори свое орудие производства.

Коса была такая огромная, что нам пришлось участвовать в процессе втроем. Я держал косовище. Сэм прижимала лезвие к земле, а Мэллори водила точилом вдоль краев. Сыпались искры. Ржавчина таяла на глазах. Пара-тройка взмахов – и лезвие косы заблестело на солнце как новенькое.

– Следующий, пожалуйста! – выкрикнула Мэл-лори.

И вскоре у всех девятерых были острые косы.

– А теперь испробуйте их в деле! – сказала Мэллори.

Великаны кинулись косить. Колосья срезались легко, словно бумажные. Несколько минут – и весь урожай был убран.

– Потрясно! – восхитился Рыжий.

– Ура! – крикнул Расписной.

И все великаны принялись вопить от восторга.

– Теперь можно попить! – крикнул один.

– И поесть! – подхватил второй.

– И пописать! Я пятьсот лет терпел! – радовался третий.

– И убить воров! – добавил четвертый.

Ну вот откуда берутся такие уроды?!

– Ах да. – Рыжий хмуро взирал на нас сверху вниз. – Уж извиняйте, мои новые друзья, но коли вы нам помогли, значит, вторглись на хозяйское поле. А значит, не друзья вы нам больше. И сейчас мы вас убьем.

Я бы, конечно, мог потолковать об изъянах великанской логики. Но чья бы корова мычала. Мы только что собственноручно вручили нашим врагам смертельное оружие, которым они нас и прикончат.

– Погодите-ка, парни! – Мэллори повертела в руке точило. – Убить-то вы нас успеете. Но прежде стоит решить, кто возьмет камень!

Рыжий насупился.

– Кто… возьмет камень? – переспросил он.

– Ну да, – ответила Мэллори. – Смотрите, пшеница-то снова растет!

И правда: жнивье уже вытянулось и стало великанам по щиколотку.

– Вам без точила никак, – разглагольствовала Мэллори. – Иначе косы опять затупятся. Пшеница снова отрастет, и не знать вам отдыха до скончания веков!

– Вот беда-то! – охнул Рыжий.

– То-то, – кивнула Мэллори. – А все вместе вы им владеть не можете. Оно достанется лишь одному.

– Правда, что ли? – удивился Расписной. – А отчего так?

– Такие правила, – пожала плечами Мэллори.

– Полагаю, ей можно верить, – проницательно изрек Рыжий. – Она рыжая.

– Ну? – спросила Мэллори. – Кто берет точило?

И девять глоток хором гаркнули:

– Я!

– Тогда вот что, – продолжила Мэллори. – Давайте, на кого бог пошлет? Кто поймает, тот и получит.

– Это по-честному, – одобрил Рыжий.

Я догадался, к чему все идет, но было поздно.

– Мэллори… – только и успела выдавить Сэм.

Но Мэллори уже подбросила точило над великаньими головами. Девять рабов всей толпой кинулись его ловить, не выпуская из рук острых, длинных и жутко неудобных кос. И получилась куча-мала из великанов. Точнее, из мертвых великанов.

Сэм, вытаращив глаза, наблюдала за этой сценой.

– Ой-ой-ой. Мэллори, это прямо…

– Ну так придумала бы чего получше! – огрызнулась Мэллори.

– Да я же ничего, только…

– Я уложила девятерых великанов одним камнем, – жестко проговорила Мэллори. Она поморгала, словно искры от точила все еще плясали у нее перед глазами. – И, как мне кажется, дневную норму я выполнила. А теперь идемте открывать эти двери.

Глава XXXIV

Первый приз: великан! Второй приз: два великана!

Мэллори, конечно, бодрилась, но дневная норма далась ей непросто.

Мы пытались открыть дверь с помощью Джека, грубой физической силы и воплей «сезам, откройся!». И, когда у нас ничего не вышло, Мэллори заорала от ярости и со всей дури врезала по двери ногой. Стопа ее от этого, по всей вероятности, сломалась. И Мэллори со слезами и проклятиями упрыгала прочь.

Самира свела брови и сказала:

– Магнус, иди поговори с ней.

– А чего я-то? – Уж больно свирепо Мэллори кромсала воздух ножами.

– Потому что заодно исцелишь ей ногу. – Вот вечно с Сэм не поспоришь! – А я пока подумаю, что делать с дверью.

По-моему, не очень справедливое разделение труда, но я послушался и пошел. Джек парил рядом, восклицая:

– Ах, Норвегия! Есть что вспомнить! Ах, гора мертвых великанов! Есть что вспомнить!

Я на всякий случай встал подальше от ножей.

– Эй, Мак, исцелить тебе ногу?

Она глянула на меня исподлобья:

– Ага, давай. Сегодня у нас День Исцеления Дурацких Ран.

Я присел рядом и положил руки на ее ботинок. Она ругнулась, когда я своей летней магией ставил на место кости.

Закончив, я опасливо выпрямился:

– Ну, ты как?

– Так ты ж типа меня исцелил, забыл уже?

– Да я не про ногу. – И я махнул в сторону поля с мертвыми великанами.

Мэллори нахмурилась:

– Другого способа я не видела. А ты?

Если честно, я тоже. Почему-то я не сомневался, что нам было предначертано использовать точило именно так. Такова воля богов, или вирд, или это у скандинавских норн такое извращенное чувство юмора. В общем, так или иначе нам ничего не оставалось, кроме как проплыть полмира, ценой неимоверных жертв добыть серый булыжник и потом с его помощью натравить друг на друга девятерых олухов.

– Ни Сэм, ни я не смогли бы, – признался я. – Решительные действия – это по твоей части, Фригг правильно сказала.

Джек кружил рядом; его клинок дрожал и повизгивал, как ручная пила.

– Фригг? Ой, да ну ее, не люблю я Фригг. Уж очень она спокойная. И отстраненная. И еще…

– Фригг – моя мама, – проворчала Мэллори.

– А, в смысле Фригг! – воскликнул Джек. – Ну, она-то классная!

– Я ее ненавижу, – уточнила Мэллори.

– Боги, и я! – сочувственно прогудел Джек.

– Джек, – вмешался я, – давай ты слетаешь, посмотришь, как дела у Сэм. Может, посоветуешь ей что-нибудь насчет этой двери. Или споешь. Ей точно понравится.

– Да? Круто! – И Джек молнией устремился петь серенады Сэм.

Сэм за это могла бы врезать мне как следует, но не врежет, потому что Рамадан. Так что придется ей быть добренькой. Какой я все-таки злокозненный тип.

Мэллори ступила на вылеченную ногу. Вроде бы нога функционировала. Для злокозненного типа я не такой уж плохой целитель.

– Да все нормально, – сказала Мэллори. – Просто как-то навалилось все разом. И Фригг, и… это все.

Я подумал о Мэллори и Хафборне. Они вот ругаются с утра до ночи. Я совсем не понимаю их высоких отношений. Понимаю только, что они позарез нужны друг другу. Как Хэртстоуну нужен Блитцен. Как моему кораблю нужно быть желтым. Смысла в этом никакого. И никому от этого не легче. Просто так все устроено, и ничего не попишешь.

– Это его гложет, – поведал я. – То, что вы все время ссоритесь.

– Ну, так он ведь идиот. – И, поколебавшись, Мэллори добавила: – Если, конечно, речь о Гундерсоне.

– Спокойствие, Мак, – усмехнулся я.

– Заткнись, Бобовый Город. – И Мэллори пошла к Сэм.

Возле двери Джек одну за другой выдавал песни, которые, по его мнению, наводили на мысль, как попасть внутрь: «Достучаться до небес», «У меня ключи» и «Прорвись на ту сторону»[62].

– Как насчет «Может, наконец, заткнешься»? – вздохнула Сэм.

– Может, наконец, заткнешься… – задумчиво повторил Джек. – Это не Стиви Уандер часом?

– Ну что, ребята, как дела? – бодро осведомился я.

Потому что пора уже было вмешаться. Придушить волшебный меч, вероятно, мудреное дело, но у Сэм бы получилось.

– Да никак, – бросила Сэм. – Замка тут нет. Петель тоже. И скважины нет. А Джек не хочет резать железо.

– Но-но, – оскорбился Джек. – Эта дверь – подлинный шедевр. Поглядите, как искусно сработана! И я уверен, тут не обошлось без волшебства!

Сэм закатила глаза:

– Будь у нас дрель, мы бы просверлили дырку, а я превратилась бы в змею и проползла бы внутрь. Но раз дрели у нас нет…

– А вы не пробовали развести створки?

Это спросил женский голос. И доносился он из пещеры.

Мы все так и подскочили. Голос звучал совсем близко, как будто женщина стояла по ту сторону двери, приникнув ухом к железной створке.

Джек затрепетал и засиял:

– Она говорит! О, прекрасная дверь, говори еще!

– Я не дверь, – отозвался голос. – Я Гуннлёд, дочь Суттунга.

– О, – сразу сник Джек, – какая жалость.

Мэллори прижалась губами к двери и заговорила:

– Вы дочь Суттунга? Вы, наверное, стережете узника?

– Нет, – ответила Гуннлёд. – Узник – это я. То есть узница. Я сижу здесь взаперти одна-одинешенька вот уже… Ох, я сбилась со счета… Века? Годы? Которые из них дольше?

Даже при отсутствии Хэртстоуна язык жестов бывает на удивление полезен. Я повернулся к друзьям и прожестикулировал:

– Ловушка?

Мэллори хлопнула себя ладонью по лбу, как бы говоря: «Вот дурак!» Или: «Совсем уже!»

«Выбора нет», – знаками ответила Сэм. И обратилась к узнице:

– Мисс Гуннлёд, а там у вас нет какой-нибудь задвижечки? Или рычажка, чтобы потянуть?

– Будь у меня задвижечка или рычажок, эта пещера не была бы мне темницей. Уж мой отец обо всем позаботился. Они с дядей Бауги просто дергают дверь, и все. Но у них-то есть великанская сверхсила, и к тому же их двое. А среди вас нет парочки обладателей великанской сверхсилы?

Сэм смерила меня оценивающим взглядом:

– Боюсь, что нет.

Я показал ей язык.

– Мисс Гуннлёд, а мед Квасира случайно не у вас?

– Еще чуть-чуть осталось, – сообщила великанша. – Большую часть давным-давно украл Один. – Тут она вздохнула. – Он был такой очаровашка! Я его тогда впустила, за это отец и посадил меня под замок. Но мед есть еще на донышке одной из чаш. Мой отец очень дорожит этим медом. А вы его хотели заполучить?

– Это было бы круто, – признался я.

Мэллори пихнула меня локтем в ребра.

– Если бы вы помогли нам, мисс Гуннлёд, мы с радостью освободили бы вас.

– Как мило с вашей стороны, – ответила узница. – Но боюсь, это невозможно. Отец и дядя связали мою жизнь с этой пещерой. Это часть моего наказания. Если я замыслю бежать, мне грозит гибель.

Сэм поморщилась:

– Жесткач какой-то.

– Ага, – вздохнула Гуннлёд. – Но я же отдала самый ценный эликсир Девяти Миров нашему главному врагу… Так что вот. Мой сын пробовал снять чары с пещеры, но не преуспел. И ведь мой Браги не кто-нибудь, а настоящий бог!

Мэллори вытаращила глаза:

– Браги, бог поэзии, ваш сын?!

– Да, верно. – В голосе Гуннлёд угадывалась гордость. – Он родился здесь, девять месяцев спустя после того, как меня навестил Один. Я, наверное, уже говорила, что он был такой очаровашка.

– Браги? – хихикнул я. – Это от слова «брага»? Он то есть бражничать любит?

Мэллори зверски прожестикулировала: «А ну кончай!» А вслух сказала:

– Магнус просто пошутил. Конечно, он знает, что «браг» переводится как «поэт» и «лучший». Поэтому Браги – просто чудесное имя. А сочинять стихи – лучший из талантов.

Я моргнул и поспешно добавил:

– Ага, я в курсе. Мисс Гуннлёд, вы вроде что-то говорили про створки…

– Да-да, мне кажется, их можно приоткрыть. Вам понадобятся два клинка. Попытайтесь хотя бы чуть-чуть отжать створки. И тогда, быть может, я разгляжу ваши лица, вдохну свежего воздуха и увижу солнечный свет. Мне и этого будет довольно. У вас ведь еще не перевелся солнечный свет?

– Пока не перевелся, но как знать, – ответил я. – Скоро ведь грядет Рагнарок. Нам потому и нужен мед – чтобы его предотвратить.

– Понимаю, – сказала Гуннлёд. – Наверное, мой сын Браги был бы только «за».

– Если нам удастся отжать створки, – продолжил я, – как думаете, сможете передать мед через щель?

– М-м-м, наверное, да. У меня тут есть старый садовый шланг. Я могу слить мед со дна чаши, только нужна какая-то емкость, чтобы подставить.

Интересно, зачем ей в пещере старый садовый шланг? Может, она грибы выращивает. Или у нее там надувной бассейн.

Сэм отцепила от пояса флягу. Ну конечно, водой догадалась запастись только она – девушка, которая постится.

– У меня есть емкость, Гуннлёд, – сказала Сэм.

– Чудесно! – обрадовалась Гуннлёд. – А теперь вам нужны два клинка. Тонкие и очень прочные, иначе сломаются.

– И нечего на меня коситься! – вознегодовал Джек. – Я всего один клинок. И я толстый! И слишком молод, чтобы ломаться.

Мэллори со вздохом вытащила из ножен свои ножи:

– Мисс Гуннлёд, у меня как раз есть два тонких кинжала. Которые как будто невозможно сломать. Вам лучше сейчас отойти от двери.

Мэллори вдавила ножи в еле заметный зазор между створками. Тонкие, как бумага, клинки тут же вошли в щель почти по самую рукоять. И Мэллори потянула рукояти в стороны, раздвигая двери.

Двери оглушительно затрещали. Створки немного разошлись, и образовалась щель в виде буквы V. Примерно в дюйм шириной там, где скрещивались два клинка. Руки у Мэллори дрожали. Должно быть, она призвала на помощь всю свою эйнхериевскую силу. На лбу у нее выступили капли пота.

– Быстрее, – прокряхтела она.

По другую сторону двери возникло лицо Гуннлёд: блеклые, но прекрасные голубые глаза в обрамлении золотых локонов. Она глубоко вздохнула:

– О, свежий воздух! Солнечный свет! Спасибо, спасибо вам!

– Всегда пожалуйста, – ответил я. – А что там со старым садовым шлангом?

– Да! У меня все готово! – И она просунула в щель кончик старого шланга из черной резины, а Сэм вставила его во фляжку. Жидкость бойко забулькала по шлангу в металлическую емкость. Мы через столько всего прошли, чтобы заполучить этот мед Квасира. Вот уж никак не думал, что победный звук окажется бульканьем, от которого подмывает все бросить и срочно искать туалет.

– Ну вот и готово. – С этими словами Гуннлёд убрала шланг. – Удачи вам в предотвращении Рагнарока. Надеюсь, вам доведется славно пображничать. От слова «браг».

– Спасибо! – поблагодарил я. – А мы точно не можем вас освободить? Один наш друг очень даже лихо управляется с чарами.

– О, у вас все равно уже нет времени, – отозвалась Гуннлёд. – Бауги и Суттунг будут здесь с минуты на минуту.

– Что? – придушенно пискнула Сэм.

– А я разве не сказала про беззвучную сигнализацию? – удивилась Гуннлёд. – Она срабатывает, едва кто-то начинает бедокурить с дверью. Через две или, возможно, три минуты мои отец с дядей рухнут вам на голову. Поэтому поспешите. Приятно было познакомиться!

Мэллори вытянула ножи из двери. Створки с лязгом захлопнулись.

– Вот почему, – пропыхтела Мэллори, вытирая пот со лба, – я не доверяю симпатичным людям.

– Ой, ребята, смотрите. – Я показал на север, на вершины гор. Там, сияя в лучах норвежского солнца, парили два исполинских орла. И с каждой секундой они становились все больше.

Глава XXXV

Команда ждет команды

– Ы-ы-ы, – протянул я. Обычно так я и начинаю конструктивные диалоги о спасении от неминуемой гибели. – Что делать будем?

– Может, выпьешь мед? – предложила Мэллори.

Сэм поболтала жидкость во фляжке.

– Судя по звуку, тут на один глоток. А вдруг сработает не сразу? Или, наоборот, выдохнется до перебранки…

Мне в живот словно вонзил штыки целый полк крошечных Ти Джеев. Теперь, когда мед у нас в руках, поединок с Локи уже не казался такой отдаленной перспективой. Напротив, он замаячил в обозримом будущем. Но я геройски загнал эти страхи подальше. Сейчас на повестке дня более насущные проблемы.

– Поэзия нас вряд ли спасет, – ответил я. – Джек, ты как насчет битвы?

Джек задумался:

– Бауги и Суттунг. М-да. Я про них наслышан. Сильные. Дело дрянь. Одного я, предположим, уложу, но двух разом точно нет. Они быстрее раскатают тебя в блин.

– А сбежать мы не можем? Улететь? Позвать с корабля подкрепление?

Но я откуда-то уже знал ответ. Орлы приближались. За последнюю минуту они уже стали хорошо различимы. Быстрые они, эти великаны.

Сэм перекинула ремень фляжки через плечо:

– Улететь могу я. И добраться до корабля. Но двоих мне не унести. Даже один меня сильно замедлит.

– Ну, значит, разделяйся и властвуй, – объявила Мэллори. – Сэм, забирай мед. Лети на корабль. Может, один из великанов увяжется за тобой. Если нет, тогда мы с Магнусом что-нибудь тут придумаем. Главное, доставь мед на корабль.

И где-то слева у меня над головой раздалось карканье:

– А рыжая-то толковая. Мы ведь поможем.

На ближайшем дереве расселась стая воронов.

– Слушайте, ребята, – обратился я к друзьям, – эти вороны говорят, будто бы могут помочь.

– Будто бы? – возмущенно каркнул другой ворон. – Не доверяешь, значит? Пусть твои друзья с медом отправляются на корабль. А мы тебя тут подстрахуем. Взамен дашь нам что-нибудь блестящее. Все, что угодно.

Я изложил это все девушкам.

Мэллори подняла взгляд к горизонту. Орлы-великаны были уже совсем близко.

– Но если Сэм возьмет меня, мы же будем лететь медленно, – нерешительно произнесла она.

– Орех! – осенило Сэм. – Ты заберешься внутрь и…

– Ну уж нет.

– Мы время теряем! – крикнула Сэм.

– Бе-е! – брезгливо проблеяла Мэллори, доставая орех и раскрывая половинки. – И как я туда…

Представьте, как пылесос затягивает шелковый платок – и платок исчезает в его жерле с таким вот жалостливым всхлипом. С Мэллори примерно это и случилось. Орех захлопнулся и упал на землю. Из-под скорлупы неслись приглушенные гаэльские ругательства.

Сэм сжала орех в кулаке:

– Магнус, ты точно справишься?

– Ясное дело. Джек же победитель великанов.

– Победитель великанов! – пропел Джек.

И Сэм взвилась в небо. А я остался стоять с мечом и стаей пташек.

Я обернулся к воронам:

– Ну что, ребята, какой у нас план?

– План? – клекотнул ближайший ворон. – Мы сказали, что поможем. Плана у нас нет per se[63].

И зачем мозги мне пудрили, тупицы? Даром что на латыни изъясняются!

Вот честно, так и перебил бы горе-помощничков. Жаль, не успею. Придется прибегнуть к запасным вариантам.

– Ладно. Давайте так: по моей команде вы кидаетесь прямо в лицо великанам и, как умеете, их отвлекаете.

– Непременно, – каркнул еще один ворон. – А что за команда?

Но придумать команду я не успел. Потому что прямо передо мной совершил посадку великанский орел.

Хорошие новости заключались в том, что орел был один. Второй все же умчался следом за Сэм. Мы разделили противника. Теперь осталось как-то организовать, чтобы мы властвовали.

Я втайне надеялся, что мой орел преобразится в низкорослого хиленького великанчика, вооруженного поролоновым мечом. Вместо этого передо мной воздвигся тридцатифутовый блондинистый громила с физиономией как обтесанный обсидиан. Волосы и бледно-голубые глаза у него были точь-в-точь как у Гуннлёд – в сочетании с темно-вулканической кожей смотрелось, надо сказать, странновато. С заснеженных усов свисали сосульки, будто великан только что окунул лицо в бочонок со снежной мороженкой. Одежда была сшита из разных шкур, среди которых попадались шкуры охраняемых животных: например, зебр, слонов или эйнхериев. А в руке у великана поблескивал двулезвийный топор из оникса.

– КТО ДЕРЗНУЛ ОБОКРАСТЬ МОГУЧЕГО СУТТУНГА?! – прогрохотал великан. – Я ПРИЛЕТЕЛ ИЗ САМОГО НИФЛЬХЕЙМА И ПРИТОМИЛСЯ!

Меня так и подмывало сказануть ему что-нибудь геройское, но я боялся, что заверещу с перепугу писклявым голоском.

Сказануть вместо меня вызвался Джек. Он подлетел к великану поближе и произнес:

– Да, знаешь, дядя, тут какой-то тип выдул твой мед и улетел во-о-он туда. – И Джек показал куда-то в направлении Йорка. – Кажется, звали его Хрунгнир.

По-моему, весьма ловкий ход. Но Суттунг только нахмурился в ответ.

– Так я тебе и поверил, – прорычал он. – Да чтоб Хрунгнир со мной тягался?! Ха! Это вы воры. И вы оторвали меня от важной работы. Мы вот-вот отправимся в плавание на великом Нагльфаре! Мне что прикажете, каждый раз по тревоге туда-сюда мотаться?

– Так Нагльфар близко, да? – уточнил я.

– Да ну, какое там, – отмахнулся Суттунг. – Сначала долго пилишь через Йотунхейм вдоль берега до самой границы с Нифльхеймом, потом… – Он мрачно свел брови. – Ты мне зубы-то не заговаривай! Вы воры, а стало быть, смерть вам! – И он взметнул топор.

– Погоди! – крикнул я.

– Чего еще? – недовольно спросил великан.

– Да, чего еще? – поддакнул Джек.

Уж хоть меч-то помолчал бы. Ему что, он рвется в бой. Но я-то еще от битвы с Хрунгниром толком не отошел. Тот горный великан оказался не прост. И к тому же взорвался после смерти. Поэтому против Суттунга для меня все средства хороши. Включая команду ожидающих команды.

– Ты обвиняешь нас в воровстве, – сказал я. – А сам-то ты не вор? Как ты добыл этот мед?

Суттунг замер с занесенным над головой топором, представив на наше обозрение черные обсидиановые подмышки, заросшие золотистыми волосами.

– Я не вор! – возмутился он. – Моих родителей убили двое плюгавых коротышек, Фьялар и Гьялар.

– Вот же гады! – посочувствовал я.

– И не говори! – согласился Суттунг. – Мне полагалось убить их в отместку, но они предложили мне выкуп – мед Квасира. Так что мед – это не что-нибудь, а вергельд!

– Ага. – Мои стройные доводы рушились на глазах. – Но все равно мед-то сделали из крови Квасира, а он был богом. Так что мед принадлежит богам!

– Так ты у нас за справедливость, значит, – заключил великан. – Ишь, правдолюбец выискался. Думал, сопрешь мед, и все по-честному станет? Да еще и трэлей моего братца угробил!

Про изъяны в великанской логике я готов говорить бесконечно.

– Ну и что? – подбоченясь, сказал я. И тут во внезапном приступе гениальности я сочинил наконец команду для моей команды. – ЖРИ ВОРОНЬЕ!

К несчастью, пернатые союзники не оценили моей выдающейся тактики.

Суттунг взревел:

– СМЕРТЬ!

Джек честно попытался помешать топору. Но на стороне топора были земное тяготение, инерция и великанья мощь. А у Джека всего этого не было. Я вовремя кинулся в сторону, и топор разрубил то место, где я только что стоял.

Тем временем вороны наслаждались неторопливой беседой.

– А почему он сказал «жри воронье»? – поинтересовался один.

– Идиоматическое выражение, – пояснил второй. – Означает: «Признай, что ты был неправ».

– Но к чему он это сказал? – недоумевал третий.

– АРРРРР! – Суттунг с рычанием выдернул топор из земли.

Джек влетел мне в руку:

– Мы сразим его вдвоем, сеньор!

Хорошо бы это не были последние слова, что я услышу.

– Вороны, – вдруг встрепенулся еще один ворон, – подождите-ка минутку! Ведь воронье – это мы. Бьюсь об заклад, это была команда!

– Да! – рявкнул я. – К бою!

– Ура! – счастливо откликнулся Джек. – Всегда готов!

Суттунг опять вскинул топор над головой. Джек потащил меня к великану, а стая ворон снялась с дерева и накинулась на великанье лицо, немилосердно клюя глаза, нос и бороду, измазанную в снежной мороженке.

Ослепленный, великан с ревом затопал ножищами.

– Ха-ха! – резвился Джек. – Получи!

И Меч Лета рванул меня вперед. И мы вонзили Джека в Суттунгову левую стопу.

Суттунг истошно заорал. Топор выскользнул из его пальцев. Тяжелое лезвие вошло прямехонько в череп великана. Запомните, дети: никогда не играйте с боевым топором без шлема.

Великан свалился как подкошенный с громоподобным БУХ! Прямо на мертвых косарей.

А вороны расселись на траве возле меня.

– Не очень рыцарственно вышло, – заметил один. – Но коль скоро ты викинг, в этом смысле спрос с тебя невелик.

– Совершенно верно, Годфри! – согласился его товарищ. – Рыцарство – это позднесредневековый дискурс.

– Но вы забываете о норманнах! – вмешался третий ворон.

– Билл, уймись, пожалуйста, – вздохнул Годфри. – Все уже наизусть выучили твою диссертацию.

– А блестящее? – напомнил второй ворон. – Нам дадут что-то блестящее?

И вся стая уставилась на меня жадными глазками-бусинами.

– Ну-у-у… – Из блестящего у меня имелся только Джек. В данный момент он отплясывал победный танец вокруг тела поверженного врага и распевал:

– Кто убил? Я убил! Кто убил? Я убил! Победитель великанов, йоу!

Искушение оставить его воронам было велико. Но я решил, что мой меч мне еще пригодится. Мало ли, вдруг доведется протыкать ноги еще паре-тройке великанов.

И взгляд мой упал на гору мертвых великаньих тел.

– А вон, смотрите! – сказал я воронам. – Девять неслыханно блестящих кос! Годится?

– Хмм, – задумался Билл. – А куда мы их положим?

– Можно арендовать складское помещение, – предложил Годфри.

– Превосходно! – одобрил Билл. – Ну что ж, смертный юноша. Приятно было иметь с тобой дело.

– Вы только осторожнее, – предупредил я. – Они острые, эти косы.

– О, за нас не волнуйся, – каркнул Годфри. – Самая опасная стезя лежит сейчас перед тобою. Лишь одна тихая гавань встретится тебе на пути к кораблю мертвецов. Если, конечно, твердыню Скади можно назвать тихой гаванью.

Я вздрогнул, вспомнив рассказы Ньёрда о бывшей супруге.

– Это гиблое место, – подхватил Билл. – Холод, холод и еще раз холод. А теперь прости нас, нам пора заняться разгребанием всей этой плоти, чтобы добыть наши блестящие косы.

– Люблю это дело! – каркнул Годфри.

– И мы! – хором откликнулись его товарищи.

Они слетелись на груду тел и принялись за работу, за которой я предпочел не наблюдать.

Я поспешил уйти, пока вороны не поубивались об острые косы и не обвинили меня во всех своих бедах. Мы с Джеком начали свой долгий путь к «Большому банану».

Глава XXXVI

Баллада о Хафборне, герое из хибары

На «Большом банане» второму великану оказали радушный прием.

Во всяком случае, так я решил, увидев израненное и обезглавленное тело, распростершееся на берегу неподалеку от нашего причала. Рыбаки обходили его, зажав нос. Они, наверное, думали, что это лежит мертвый кит.

Самира ухмылялась мне с причала:

– Добро пожаловать, Магнус! А мы уж заждались!

Я рассказал ей про воронов и Суттунга.

Назад я добирался пешком – отличная вышла прогулка. Только мы с Джеком, больше никого, и вокруг все эти живописные норвежские луга и проселочные дороги. Правда, по пути птицы и козы постоянно высказывались насчет моей личной гигиены. Но их тоже можно понять: видок у меня был такой, словно я пешком прошел одну половину страны и прокатился кубарем вторую.

– Сынок! – Блитцен сбегал мне навстречу по сходням. За ним по пятам следовал Хэртстоун. – Я так рад, что ты цел. Ой, фу! – Блитцен поспешно отступил. – Несет от тебя, как от мусорки на Парк-стрит!

– Спасибо! – ответил я. – Аромат моей мечты.

Блитц по-прежнему был в своей антисолнечной экипировке, поэтому сложно было сказать, как он себя чувствует. Но голос вроде звучал бодро.

Хэртстоун выглядел гораздо лучше – что значит хорошенько выспаться. Похоже, сон прогнал остатки всей этой жути, что случилась с ним в Альфхейме. Розово-зеленый шарф беспечно болтался на его черных кожаных плечах.

– Точило пригодилось? – спросил Хэртстоун.

Я вспомнил гору мертвых великанов на пшеничном поле.

– Мы добыли мед, – знаками ответил я. – Без точила ничего бы не вышло.

Хэрт удовлетворенно кивнул.

– Ну и несет от тебя, – сообщил он.

– Мне уже говорили. – Я махнул в сторону великаньего тела. – А что тут у вас случилось?

– Это все Хафборн Гундерсон, – торжественно произнесла Сэм, и глаза ее сверкали. – Хафборн! – позвала она, обернувшись к палубе.

Хафборн меж тем пылко дискутировал с Ти Джеем и Мэллори. Как будто он не слишком возражал против небольшого перерыва.

– А, вот и ты! – крикнул он, подходя к планширю. – Магнус, может, ты объяснишь Ти Джею насчет гибели тех рабов? А то он из Мак уже всю душу вытряс.

Три вещи потрясли меня до глубины души:

1. Прозвище «Мак» официально одобрено;

2. Хафборн заступается за Мэллори Кин;

3. И – ну да, и это тоже, – Ти Джей как сын освобожденной рабыни тяжело переносит тот факт, что нам пришлось зарубить девятерых рабов.

– Это же были рабы! – Голос Ти Джея звенел от гнева. – Я понял, как это случилось. Я понял, почему. Я все понимаю, но принять не могу.

– Они йотуны! – вмешался Хафборн. – Даже не люди!

– Минуточку. – Блитцен прокашлялся. – Осмелюсь напомнить, что мы с Хэртстоуном тоже не люди.

– Ну, вы же знаете, о чем я. Сам не верю, что говорю такое, но все же Мак поступила правильно.

– Не защищай меня, – огрызнулась Мэллори. – Мне от этого только хуже. – Она повернулась к Томасу Джефферсону-младшему. – Мне жаль, что это произошло именно так, Ти Джей, правда, жаль. Прости. Прямо резня какая-то вышла.

Ти Джей колебался. Мэллори очень редко просила прощения. Поэтому, когда она это делала, получалось мощно. Наконец Ти Джей сумрачно кивнул: мол, смириться я не смирился, но тебя услышал. Рядовой Гражданской войны перевел взгляд на Хафборна. Мэллори положила руку Ти Джею на плечо. И я вспомнил, что говорила Сэм: когда-то Ти Джей и Хафборн на дух друг друга не выносили. И только Мэллори сделала их друзьями.

– Я иду вниз, – объявил Ти Джей. – Там воздух чище, – прибавил он, кивая на великанье тело, и затопал на нижнюю палубу.

Алекс надула щеки.

– Если честно, ребята, по-моему, выбора у вас не было. Но Ти Джею нужно свыкнуться и остыть. Он уже с утра завелся, когда мы зазря рыскали по всему Флому. Нашли только туристов да сувенирных троллей.

– Зато мед у нас, – пробурчал Блитцен. – Значит, все-таки не зазря.

Хотелось бы верить. Одолею ли я Локи в перебранке… это пока вопрос. И у меня такое чувство, что исход перебранки определится не чудесными свойствами меда. Исход будет зависеть от меня самого. А я сам – это последний человек на свете, на кого я бы положился. Поэтому я поспешил сменить тему.

– Но с этим великаном-то что? – снова спросил я. – Это же Бауги, да? Как вы с ним справились?

И все, как по команде, посмотрели на Хафборна.

– Да ладно вам! – сконфузился тот. – Вы же помогали!

– Мы с Блитцем все проспали, – показал Хэртстоун.

– Мы с Ти Джеем попытались ввязаться в драку, – признала Алекс. – Но Бауги уронил на нас дом. – И она показала на городок. Я только сейчас заметил, что в веренице миленьких синих домиков на Главной улице зияет провал. Очевидно, несчастный домик вырвали, как больной зуб, и с размаху швырнули на берег, где он рассыпался в щепки. И что себе местные думают, интересно? Что-то никто не мечется в панике возле обломков.

– Когда я подлетела к кораблю, великан отставал от меня где-то на полминуты, – сообщила Самира. – У меня сил только-только хватило всем рассказать, что и как. А дальше Хафборн взял дело в свои руки.

Берсерк смущенно отвел глаза:

– Да ну, ерунда.

– Ерунда?! – Сэм обернулась ко мне. – Бауги приземлился посреди города, снова стал великаном и как давай топать тут и орать, что всех в порошок сотрет.

– Он назвал Флом скопищем вонючих хибар, – проворчал Хафборн. – Никто не смеет оскорблять мой родной город.

– И Хафборн как кинется на него! – продолжила Самира. – А Бауги был футов сорок ростом…

– Сорок пять, – поправила Алекс.

– И вокруг него веял весь этот гламур, так что вид у него был просто кошмар.

– Как у Годзиллы, – уточнила Алекс. – Или у моего папочки. Я их не всегда различаю.

– Но Хафборн все равно на него бросился, – сказала Самира. – С криком «За Флом!».

– Боевой клич так себе, – признал Гундерсон. – На мое счастье, великан только с виду оказался такой могучий.

– Он и был могучий! – возразила Алекс. – А ты просто… включил берсерка. – Алекс приставила ладонь ко рту, словно сообщая мне секрет. – Этот парень, когда переходит в режим берсерка, ну… он просто огонь. Он буквально выбил почву у Бауги из-под ног. Схватил его за ноги и как дернет! Тот повалился на колени, и тут уж Хафборн всыпал ему по полной.

– Да ладно тебе, Фьерро, – хмыкнул Хафборн. – Голову-то ему ты оттяпала. Вон туда куда-то улетела. – И берсерк указал куда-то в глубину фьорда.

– Бауги к тому моменту уже почти дуба дал, – не сдавалась Алекс. – В общем, головы он лишился при падении. Поэтому она так далеко и улетела.

– Ну, в общем, он мертв, – заключил Хафборн. – И это главное.

Мэллори сплюнула за борт:

– А я пропустила все шоу. Так и просидела в скорлупе.

– Ага, – пробормотал Хафборн. – Так и просидела.

И, кажется, он сказал это чуточку разочарованно. Будто жалел, что Мэллори пропустила его мгновение славы.

– Из этой скорлупы самому не выбраться, – пояснила Мэллори. – Надо, чтобы кто-то выпустил. А Сэм вспомнила, что я там, минут через двадцать…

– Скажешь тоже, – отмахнулась Сэм. – Всего-то через пять.

– А мне показалось, через двадцать.

– Ну-у-у, – протянул Хафборн, – в орехе-то время, наверное, медленнее тянется.

– Заткнись, дубина! – прошипела Мэллори.

Хафборн ухмыльнулся:

– Ну что, отчаливаем? Время не ждет.

Мы плыли на закат, и вокруг холодало. Сэм посреди палубы творила свою вечернюю молитву. Хэртстоун и Блитцен сидели на носу, молча любуясь ошеломляющим пейзажем фьорда. Мэллори спустилась вниз: проверить, как там Ти Джей, и приготовить что-нибудь на ужин.

А я стоял рядом с Хафборном у руля, слушая, как похлопывает на ветру парус и поскрипывают, не сбиваясь с ритма, волшебные весла.

– Все нормально, – сказал Хафборн.

– Да? – Я посмотрел на него.

На его лицо легли вечерние тени, и теперь оно казалось синеватым. Как будто боевая раскраска – Хафборн иногда такой пользовался.

– Ты хотел спросить, все ли нормально, – ответил он. – Ты же поэтому тут стоишь? Все нормально.

– Ага. Ну и хорошо.

– В смысле, это было, конечно, непривычно: снова пройтись по улицам Флома, вспомнить, как я жил тут с мамой – вдвоем в маленьком домишке. Здесь стало посимпатичнее. И я даже задумался: а останься я тут, женился бы, жил, как все люди.

– Ну да.

– Да нет, баллад о том, как я спас родной город, писать не надо. – А сам склонил голову, будто прислушиваясь к мелодии. – Но я рад был снова тут побывать. Я не жалею о том, что выбрал при жизни. Даже пусть мне пришлось оставить маму и никогда больше ее не видеть.

– Ага.

– И то, что Мэллори встретила мать… Я к этому как-то спокойно отношусь. Просто рад за нее, что наконец она все выяснила. Ничего, что ей для этого пришлось рвануть на тот поезд. Умчалась, как бешеная, слова нам не сказав, а ведь могла погибнуть, и я бы никогда не узнал, что с ней сталось. Ну, то есть и с тобой тоже, и с Сэм…

– Точно.

Хафборн в сердцах стукнул по рукояти штурвала:

– Хель ее забери, эту ведьму! И чем она только думала?

– Э-э-э…

– Дочь Фригг, а?! – Хафборн расхохотался, и в голосе его прорезались истеричные нотки. – Понятно, почему она такая… – И он покрутил рукой в воздухе, силясь изобразить какое-то слово. Невыносимая? Фантастическая? Злющая? Электровеник?

– М-м-м, – промямлил я.

Хафборн похлопал меня по плечу:

– Спасибо, Магнус. Хорошо, что мы поговорили. Целитель ты что надо.

– Ох, спасибо.

– Постоишь у штурвала, ладно? Главное, держись посередине фьорда и следи за кракенами[64].

– За кракенами? – пролепетал я.

Хафборн рассеянно кивнул и ушел вниз. Может, проверить, как там ужин и как поживают Ти Джей и Мэллори. Или просто потому, что от меня несло.

Когда стемнело, мы вышли в открытое море. Корабль не налетел на скалы, и ни один кракен не проснулся, что уже само по себе было неплохо. Потому что не хотелось потом быть в ответе за что-то такое.

Самира поднялась на корму и приняла у меня вахту. Она жевала финик сорта меджул, как водится, с выражением неземного блаженства на лице.

– Ты тут как? – спросила она.

Я пожал плечами:

– С учетом того, какой нынче выдался денек, так очень даже ничего.

Сэм подняла фляжку и побулькала Квасировым медом.

– Хочешь, я тебе его отдам? Может, понюхаешь или глотнешь самую каплю?

Тьфу, кажется, сейчас меня опять стошнит.

– Нет уж, пусть у тебя будет. Когда придет время, тогда и выпью.

– Разумно. А то вдруг он выветривается быстро.

– Не только из-за этого, – признался я. – Я просто боюсь, что я его выпью, и… И этого будет как бы недостаточно. Я все равно не смогу тягаться с Локи.

Самира смотрела так, словно готова была меня обнять. Хотя обниматься с мальчиками доброй мусульманке не положено.

– Знаешь, Магнус, я сама все время про это думаю. Только не про тебя, а про себя. Неизвестно, достанет ли мне сил сопротивляться отцу. Нам с тобой обоим – достанет ли сил?

– Это моральная поддержка, да?

Сэм улыбнулась:

– Нам остается лишь попытаться, Магнус. Мне хочется верить, что трудности делают нас сильнее. Все, что происходило с нами в плавании, – все было не просто так. И все случившееся повышает наши шансы на победу.

Я посмотрел на нос. Блитцен и Хэртстоун спали рядышком в своих мешках у основания драконьей головы. Не очень подходящее место для сна, особенно после нашего приключения в Альфхейме, но гном и эльф выглядели вполне безмятежными.

– Надеюсь, ты права, Сэм, – кивнул я. – Потому что кое-что из этого была полная жесть.

Сэм шумно выдохнула, словно освобождаясь от голода, жажды и ругательных слов, – от всего, что в пост приходилось держать внутри.

– Я знаю. Мне кажется, самое трудное – это увидеть всех такими, какие они есть. Наших родителей. Наших друзей. И себя.

Наверное, это она о Локи, подумал я. А может, и о себе. Или вообще о ком угодно из нас. Никто из нас не был свободен от прошлого. За время плавания каждому из нас суждено посмотреть на себя в зеркало. И это зеркало говорит только правду.

Мне еще только предстояло увидеть свое отражение. Во время нашего поединка Локи, я уверен, раздует любой мой недостаток, злорадно вытянет на свет каждую слабость, каждый потаенный страх. И низведет меня до хнычущего сопливого комочка.

Фригг сказала, нам нужно прибыть на место к завтрашнему дню. Или самое позднее к послезавтрашнему. А я не чувствовал в себе решимости. Я почти хотел, чтобы мы опоздали. Чтобы мне не пришлось сходиться с Локи в поединке. Но так нельзя. Друзья рассчитывают на меня. Ради всех тех, кого я знаю и кого не знаю, тоже… Я должен предотвратить Рагнарок. Оттянуть его на как можно дольше. Потому что Сэм и Амиру надо дать пожить спокойно, и Аннабет с Перси, и малютке Эстель. Они все заслужили не погибнуть в мировом катаклизме.

Я пожелал Сэм спокойной ночи и устроился на палубе в своем спальном мешке.

Спал я тревожно. Мне снились то драконы и рабы, то падающие горы, то битвы глиняных воинов. В ушах эхом отдавался смех Локи. Палуба то и дело превращалась в тошнотный ковер из мертвецких ногтей, грозивший укутать меня в мерзкий кокон.

Меня растолкал Блитцен:

– Доброе утро.

Утро было несусветно холодное и свинцово-серое. Я уселся, сломав корку льда, которой покрылся мой спальный мешок. Справа по борту проплывали горы со снежными шапками – еще выше, чем в норвежских фьордах. Море вокруг нас напоминало вздыбленный пазл из ледяных кусочков. Палуба совсем обледенела, и наш цыплячий драккар приобрел цвет разбавленного лимонада.

На палубе был только Блитцен. Он зябко кутался, и никакой солнцезащитной одежды на нем не наблюдалось, хотя сейчас определенно была не ночь. И это могло означать только одно.

– Мы покинули Мидгард, – догадался я.

Блитцен слабо улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

– Мы уже несколько часов плывем по Йотунхейму, сынок. Все остальные внизу пытаются худо-бедно согреться. А ты… ты сын летнего бога и легче переносишь холод, но и тебе скоро придется туго. Судя по тому, как падает температура, мы уже близко к границам Нифльхейма.

Я невольно содрогнулся. Нифльхейм, извечное царство льда. Один из немногих миров, где я никогда не был. И где не очень-то рвался побывать.

– А как мы узнаем, что прибыли? – спросил я.

И тут раздался треск. Корабль накренило и тряхнуло так резко, что у меня чуть руки-ноги не вывихнулись. Я торопливо выбрался из мешка. «Большой банан» намертво встал посреди моря. Собственно море-то больше не было морем – оно превратилось в сплошное ледяное поле, тянувшееся, насколько хватало глаз.

– Да вот, кажется, и прибыли, – вздохнул Блитцен. – Будем надеяться, Хэртстоун разожжет какое-нибудь волшебное пламя. А то часа не пройдет, как мы замерзнем насмерть.

Глава XXXVII

Алекс ест меня живьем

Мне довелось испытать на себе множество болезненных способов умереть. Меня протыкали насквозь, мне отрубали голову, я тонул, меня давили в лепешку и сбрасывали с террасы 103-го этажа.

Но я вам так скажу: смерть от переохлаждения, на мой вкус, куда хуже.

Всего через несколько минут легкие закололо так, словно я дышал битым стеклом. Мы высвистали всех наверх – еще одно морское выражение, смысл которого запоздало дошел до меня, – чтобы придумать, как быть с этим обледенением, но ничего толком не надумали. Я отправил Джека крошить лед впереди, а Хафборн и Ти Джей принялись работать боевыми топорами, чтобы высвободить борта. Сэм полетела вперед с канатом в руках, пытаясь тащить нас на буксире, а Алекс превратилась в моржиху и стала подталкивать корабль сзади. Я же так замерз, что не отпустил ни единой шуточки насчет того, как ей идут клыки, усы и ласты.

Хэртстоун вытащил незнакомую мне руну:

Он объяснил, что это Кеназ и означает она факел, огонь жизни. Вместо того чтобы исчезнуть во вспышке, как большинство рун, эта продолжала гореть в воздухе над баком этакой огненной загогулиной, и лед на палубе и такелаже вокруг постепенно таял. Кеназ не дала нам мгновенно замерзнуть до смерти, но Блитц переживал, что Хэрт, поддерживая магию руны, сожжет все свои силы. Еще несколько месяцев назад он бы умер, потратив сразу столько энергии. С тех пор он стал сильнее. Но я, как и Блитцен, все равно волновался за него.

Я нашел в багаже бинокль и внимательно оглядел горизонт в поисках хотя бы намека на укрытие или бухту. Однако увидел только отвесные голые скалы.

Я и не замечал, что мои пальцы стали синеть, пока Блитцен не сказал. Тогда я направил в них немного силы Фрея, но от этого у меня закружилась голова. Призывать силу лета в этом мире было все равно, что пытаться припомнить в подробностях свой первый день в школе. То есть в теории я знал, что лето бывает, но оно казалось таким далеким, что воспоминания о нем упорно ускользали.

– А т-тебе к-как будто все нип-почем, Б-блитц, – заметил я.

Он отряхнул лед с бороды:

– Гномы неплохо переносят холод. Мы с тобой будем последними, кто замерзнет до смерти. Но это не особенно утешает.

Мэллори, Блитцен и я взяли весла и стали отталкивать лед от бортов, пока Хафборн и Ти Джей скалывали его топорами. Время от времени мы менялись и по двое, по трое спускались вниз, чтобы согреться, хотя там было ненамного теплее, чем на палубе. Можно было бы сэкономить время, просто спрыгнув за борт и отправившись дальше пешком по льду, но моржиха Алекс предупредила, что лед местами очень тонкий. Кроме того, на льду было бы негде спрятаться, а на корабле у нас, по крайней мере, был запас продуктов и вещей и укрытие от ветра.

Я уже почти не чувствовал рук. Меня так трясло от холода, что я не понимал – то ли снег пошел, то ли перед глазами все стало расплываться от дрожи. Только огненная руна и спасала нас от гибели, но ее свет и жар постепенно ослабевали. Хэртстоун сидел под руной, скрестив ноги и закрыв глаза, в глубокой сосредоточенности. Капли пота скатывались у него по лбу и замерзали, едва коснувшись палубы.

Спустя какое-то время даже Джек приуныл – перестал петь нам серенады и отпускать шуточки о работе ледоруба.

– И это еще курорт по меркам Нифльхейма, – ворчал он. – Вы здешних холодных краев не видели!

Не знаю точно, сколько времени так прошло. Казалось, это продолжалось всю нашу жизнь – мы кололи и отпихивали лед, дрожа от озноба и медленно угасая.

А потом Мэллори, стоявшая на носу корабля, вдруг крикнула:

– Эй! Глядите!

Прямо по курсу снежные вихри чуть поредели. Всего в нескольких ярдах впереди проступил скалистый полуостров. Он торчал из береговой линии утесов, словно изъеденное ржавчиной лезвие топора. У подножия скал виднелась узкая полоска черной гальки. А ближе к вершине… неужели это мерцающие огни?

Мы развернули корабль в том направлении, но далеко не продвинулись – льды спаялись вокруг корпуса намертво. Руна Кеназ над головой Хэртстоуна беспомощно затухала. Мы собрались на палубе, мрачные и молчаливые, кутаясь во всю одежду и одеяла, что нашлись на борту.

– Ид-дем пешком, – предложил Блитц. Даже он уже начал стучать зубами. – Разделимся на пары для тепла. Пойдем по льду к берегу. Может, найдем укрытие.

Это походило не столько на путь к спасению, сколько на способ умереть не там, где мы теперь, но мы угрюмо принялись за работу. Мы взвалили на плечи все, без чего точно не могли обойтись, – немного еды и воды, фляжку с медом Квасира, оружие. Потом спустились на лед, и я превратил «Большой банан» в носовой платок, поскольку нам не хотелось волочить корабль за собой, ну… волоком.

Джек вызвался лететь впереди и проверять лед на прочность. У меня были сомнения насчет того, что это сделает наш путь безопаснее, а не наоборот, но Джек отказывался превращаться обратно в кулон, поскольку тогда мне пришлось бы расплатиться за все приложенные им усилия и это убило бы меня. (Джек, он по-своему заботливый.)

Мы разделились на пары, и чья-то рука обняла меня за талию. Алекс Фьерро прижалась ко мне, укутав наши головы и плечи одним одеялом. Я удивленно уставился на нее. Она замотала лицо и голову розовым шерстяным шарфом, так что видны были только ее разноцветные глаза и несколько прядей зеленых волос.

– М-молчи, Магнус, – выговорила она. – Т-ты т-теплый и л-летний.

Джек вел нас через торосы. За ним шел Блитцен, из последних сил поддерживая Хэртстоуна. Руна Кеназ по-прежнему горела у эльфа над головой, но уже больше походила на свечу, чем на большой костер.

За ними брели Сэм и Мэллори, потом Хафборн и Ти Джей, а последними мы. Мы ковыляли по замерзшему морю к скальному выступу, но наша цель, казалось, с каждым шагом делалась все дальше. А что, если этот утес – просто мираж? А что, если расстояния здесь, на границе Нильфхейма и Йотунхейма, изменчивы? Однажды, в кегельбане Утгарда-Локи, мы с Алекс докатили шар аж до самых Белых гор в Нью-Гемпшире, так что все возможно.

Я уже не чувствовал собственное лицо. Ноги превратились в ведра с мягким мороженым. Я думал о том, как же обидно будет одолеть столько трудностей, богов и великанов, только ради того, чтобы замерзнуть насмерть в ледяной глуши.

Я покрепче прижался к Алекс. Она покрепче прижалась ко мне. Дышала она хрипло. Лучше бы она оставалась жирной моржихой – в человеческом обличье она была кожа да кости. Мне хотелось силой заталкивать в нее еду: «Ешь, ешь! От тебя уже почти ничего не осталось…»

Хотя мне было приятно чувствовать ее тепло. В иных обстоятельствах она бы убила меня, если б я попробовал так к ней прижаться. С другой стороны, я и сам от себя обалдел. Я считал своим большим достижением, что научился время от времени обнимать друзей, а так-то я не любитель тесных контактов. Но сейчас, оттого что нам нужно было согреться, и может быть, потому что это была именно Алекс, а не кто-то еще, казалось вполне нормальным быть рядом. Я сосредоточился на ее запахе, от нее пахло вроде как цитрусовыми, и это навевало мысли об апельсиновых рощах в Мексике. Не то чтобы я когда-нибудь там бывал, но запах был приятный.

– Г-гуавовый сок, – прокаркала Алекс.

– Ч-что? – не понял я.

– К-крыша, – сказала она. – Б-бэк-Бэй. Б-было зд-дорово.

Она цепляется за приятные воспоминания, понял я. Пытается поддерживать в себе жизнь.

– Ага, – согласился я.

– Йорк, – сказала она. – Мистер Рыб-бник. Ты н-не знал, что такое «к-кулинария».

– Вредина, – отозвался я. – Г-говори еще.

Ее смех больше походил на кашель курильщика.

– К-когда ты вернулся из Альфхейма. Ну и… ну и рожа у т-тебя была, к-когда я забрала свои розовые очки.

– Н-но ты ведь б-была рад-да меня видеть?

– Ага. С т-тобой не с-соскучишься. За это и ц-ценю.

Я живо представил, как мы с Алекс выглядим со стороны – идем в обнимку, голова к голове. Ни дать ни взять, глиняный воин, двуединое существо. Эта мысль успокаивала.

До утеса оставалось ярдов пятьдесят, когда руна Кеназ погасла. Хэрт повис на Блитцене. Похолодало еще больше, хотя я не думал, что это возможно. Последнее тепло покинуло мои легкие на выдохе. Когда я попытался вдохнуть, это оказалось больно.

– Не останавливайтесь! – хрипло крикнул нам Блитцен. – Я не собираюсь умирать одетым, как чучело!

Мы послушно побрели дальше, к узкому галечному пляжу, обещавшему возможность хотя бы сдохнуть на твердой земле.

Блитц и Хэрт почти добрались до берега, когда Алекс вдруг резко остановилась.

У меня самого почти не осталось сил, но я решил попробовать подбодрить ее.

– Н-надо идти… – промямлил я и посмотрел на нее.

Мы стояли нос к носу, укрывшись одеялом. Ее глаза, янтарный и темно-карий, блестели. Шарф сполз, открыв лицо. Ее дыхание пахло лаймом.

А потом, прежде чем я успел что-то понять, она поцеловала меня. Даже если бы она попыталась съесть меня живьем, я бы удивился меньше. Ее губы были сухими и потрескавшимися от мороза. Ее нос удобно разместился рядом с моим. Наши лица прижались друг к другу, наше дыхание смешалось. Потом она отстранилась.

– Не хотела умирать, не сделав этого, – сказала Алекс.

Как выяснилось, мир ледяных торосов высосал из меня еще не все тепло, потому что теперь в моей груди разгорелось жаркое пламя.

– Ну и?.. – нахмурилась Алекс. – Хватит уже глазами хлопать, идем.

И мы побрели к берегу. От холода мысли у меня еле ворочались. Я все думал: Алекс поцеловала меня, чтобы придать силы идти дальше или чтобы отвлечь от мыслей о неминуемой гибели? Что она сделала это, потому что на самом деле хотела поцеловать меня, мне не верилось. Как бы там ни было, только благодаря этому поцелую мне удалось добраться до берега.

Наши друзья были уже там, сгрудились у скалы. Похоже, никто не заметил, как мы целовались. Всем было не до того – каждый был занят тем, что умирал от холода.

– У м-меня есть п-порох, – проговорил Ти Джей. – Р-развести к-костер.

Увы, нам нечего было жечь, кроме одежды, а одежда была нам нужна.

Блитц с несчастным видом посмотрел на скалу – отвесную и неумолимую.

– Я попробую поработать с камнем, – сказал он. – Может, смогу сделать нам пещеру.

Я видел, как Блитцен плавит камни, но это требовало огромных усилий и сосредоточенности. И даже тогда ему удалось сделать всего лишь упоры для рук. Вряд ли он теперь выплавит целую пещеру. И вряд ли это нас спасет. Но я был благодарен Блитцену за его упрямый оптимизм.

Только он зарылся в камень кончиками пальцев, как весь утес содрогнулся. На скале появилась сверкающая полоса света в форме двери. А потом эта дверь, футов двадцать площадью, с рокотом отворилась внутрь.

На пороге стояла великанша, устрашающая и прекрасная, как пейзаж Нифльхейма. Ростом она была футов десять, одета в белые и серые меха, холодные карие глаза ее горели гневом, черные волосы падали на плечи многочисленными косицами, похожими на хвосты плети.

– Кто посмел плавить мою парадную дверь? – спросила она.

Блитц нервно сглотнул:

– Э-э, я…

– Почему бы мне не убить вас всех? – прогромыхала великанша. – Хотя, раз вы и так полумертвые, может, лучше просто закрыть дверь и оставить вас замерзать?

– П-погодите! – прокаркал я. – Скад-ди? В-вы же Скади, верно?

«О боги Асгарда, – мысленно взмолился я. – Пожалуйста, пусть это окажется Скади, а не просто какая-нибудь случайная великанша по имени Гертруда Неприветливая!»

– Я-я Магнус Чейз, – продолжал я. – Внук Ньёрд-да. Он послал меня разыскать вас!

Череда чувств промелькнула на лице Скади: досада, возмущение и, возможно, легкое любопытство.

– Ладно, мерзляк, – сказала она. – Ты заслужил право войти. Сначала оттайте и объяснитесь, а там уж я решу, стоит ли использовать вас как мишени для стрел.

Глава XXXVIII

Скади все знает и бьет без промаха

Я не хотел отцепляться от Алекс. А может, просто физически не мог.

Двоим слугам-йотунам Скади пришлось в буквальном смысле втаскивать нас внутрь. Один из них отнес меня наверх по извилистой лестнице, а я все еще не мог выпрямиться, так и болтался у него под мышкой в позе согбенного старца.

По сравнению с тем, что творилось снаружи, в замке Скади было тепло, как в сауне, хотя термометр вряд ли показал бы сильно больше нуля. Меня несли по коридорам с высокими сводчатыми потолками, которые напомнили мне большие старые церкви в Бэк-Бэе. (В них всегда можно зайти погреться, если на дворе зима, а ты бездомный.) Время от времени по коридорам эхом разносилось громкое «ба-бах!», как будто где-то далеко стреляли из пушки. Скади отрывисто приказала слугам, чтобы нас разнесли по отдельным комнатам и привели в порядок.

Йотун-слуга уложил меня в горяченную ванну – я аж взвизгнул, причем на такой высокой ноте, какие не мог взять класса с четвертого. Пока я отмокал, он дал мне выпить какой-то мерзкий травяной отвар, который обжег мне глотку и заставил скрючиться в спазме пальцы на руках и ногах. Потом слуга вытащил меня из ванны, и к тому времени, когда он помог мне надеть белую шерстяную рубаху и штаны, я вынужден был признать, что чувствую себя просто отлично, даже при том, что Джек уже висел у меня на шее в виде кулона. Мои пальцы снова приобрели нормальный розовый цвет. К лицу вернулась чувствительность. Нос не норовил отвалиться, как сосулька, и губы оказались на месте, именно там, где Алекс их оставила.

– Жить будешь, – буркнул слуга таким тоном, будто считал это крупной недоработкой со своей стороны.

Выдав мне удобные меховые чуни и теплый плащ, он отвел меня в главный зал, где уже ждали мои друзья.

Зал мало чем отличался от стандартной викингской трапезной: застеленный соломой пол из грубо обтесанных каменных плит, потолок из копий и щитов и три стола, поставленные подковой вокруг очага в центре. Только в очаге Скади пламя было бело-голубое и как будто вообще не грело.

В одной стене зала были прорублены огромные, как в соборе, окна, за которыми открывался едва различимый сквозь вьюгу пейзаж. Стекол в окнах мне разглядеть не удалось, но ни снег, ни холод внутрь не проникали.

Во главе стола восседала Скади на тисовом троне, застеленном мехами. Слуги суетились вокруг, расставляя блюда со свежевыпеченным хлебом и жареным мясом и кружки с напитком, испускающим аромат… горячего шоколада? Я резко проникся к Скади глубокой симпатией.

Все мои друзья щеголяли в таких же белых нарядах, как я, так что мы смахивали на тайное общество очень чистых монахов – этакое братство Святого Отбеливателя. Признаюсь, первым делом я отыскал глазами Алекс в надежде сесть рядом с ней, но она уже сидела между Мэллори и Хафборном, а на краю их скамьи устроился Ти Джей.

Алекс поймала мой взгляд и скорчила рожу, передразнивая меня: мол, чего уставился?

Ясно, значит, все снова как всегда. Один поцелуй не на жизнь, а на смерть, и вот мы опять вернулись к дежурным насмешкам. Супер.

Я сел на лавку с Блитценом, Хэртстоуном и Сэм, что меня вполне устраивало.

Мы все накинулись на еду – кроме Сэм. Она не принимала ванну, поскольку мытье до заката тоже запрещено Рамаданом, но переоделась. Ее хиджаб стал белым под стать остальному наряду. Каким-то образом Сэм умудрялась не смотреть с завистью на то, как мы едим, что лишний раз убедило меня: выдержка у нее нечеловеческая.

Скади развалилась на троне, ее косы-плети рассыпались по плечам, а меховой плащ заставлял ее казаться еще больше, чем на самом деле. В руке она вертела стрелу. Стена позади великанши была увешана снаряжением: лыжами, луками, колчанами стрел. Должно быть, Скади была фанаткой биатлона с луком и стрелами.

– Добро пожаловать в Трюмхейм, путники, – провозгласила наша хозяйка. – На вашем языке это имя означает Жилище Шума.

И тут же, легок на помине, по залу раскатился рокот – тот самый «ба-бах», который я слышал в глубине крепости. Теперь я понял, что это – зимний гром. Его иногда можно услышать и в Бостоне, когда случается зимняя гроза. Звучит, словно фейерверк под подушкой, только в тысячу раз громче.

– Жилище Шума, – с серьезным видом кивнул Хафборн. – Хорошее имя, учитывая, ну…

Тут снова загремел гром, и блюда на столе задребезжали.

Мэллори вежливо обратилась к Алекс:

– Мне не достать, не могла бы ты передать Гундерсону от меня подзатыльник?

Несмотря на гигантские размеры зала, слышимость тут была абсолютная. Я различал каждый шепот. Интересно, это Скади все так устроила?

Великанша так и не притронулась к еде. Оптимистичный сценарий: она блюдет Рамадан. Пессимистичный сценарий: она ждет, когда мы разжиреем, чтобы приготовить из нас главное блюдо.

Она внимательно разглядывала меня, похлопывая стрелой по колену.

– Так ты – один из отпрысков Ньёрда, а? – задумчиво спросила она. – Сын Фрея, должно быть.

– Да, э-э, мэм.

Кто ее знает, как к ней положено обращаться – леди? Мисс? Или, может, Большая Страхолюдина? Но раз Скади не убила меня на месте, должно быть, я не оскорбил ее. Пока что.

– Это заметно, вы похожи. – Скади наморщила нос, словно семейное сходство говорило не в мою пользу. – Ньёрд был не самым плохим мужем. Он добрый. И ноги у него красивые.

– Просто великолепные! – поддакнул Блитцен, для пущей убедительности воздев к потолку свиное ребро.

– Но мы не смогли ужиться вместе, – продолжала Скади. – Слишком уж мы разные. Ему не нравился мой замок, можете себе представить?

Хэртстоун показал:

– У вас красивый замок.

«Красивый» на языке жестов будет так: очертить в воздухе круг перед собственным лицом, как бы овал лица, и резко растопырить пальцы. Когда Хэрт впервые мне это показал, я подумал, это означает: «От этой штуки у тебя лицо взорвется».

– Спасибо, эльф, – поблагодарила Скади (видите ли, лучшие из йотунов знают язык жестов). – Разумеется, Жилище Шума лучше, чем Ньёрдов дворец на берегу моря. Там же все время орут чайки – я не могла жить в таком гвалте.

По залу снова прокатился рокот.

– Да, – сказала Алекс. – То ли дело здесь, где так мирно и тихо.

– Вот именно, – подхватила Скади. – Эту твердыню построил мой отец, да упокоится его душа с Имиром, первым из великанов. Теперь Трюмхейм принадлежит мне, и я не собираюсь покидать его. Довольно с меня этих асов! – Она наклонилась вперед, по-прежнему держа в руке зловещую стрелу с зазубренным наконечником. – А теперь скажи мне, Магнус Чейз, зачем Ньёрд прислал тебя ко мне? Только не говори, будто он все еще тешит себя надеждой, что мы сможем снова быть вместе.

Ну почему всегда я?

Скади вроде была нормальная тетка. Мне уже довелось познакомиться с разными великанами, и я понимал, что не все они плохие, точно так же, как и боги не все добрые. Но если Скади зареклась дружить с асами, то не факт, что она обрадуется нашему походу против Локи, известного врага асов. И уж точно у меня не было желания сообщать ей, что мой дедушка, бог морского педикюра, до сих пор по ней чахнет.

С другой стороны, некое чутье подсказывало мне, что Скади почувствует любую ложь или недоговорку точно так же, как она слышит каждый шепот в этом зале. Трюмхейм не то место, где можно хранить тайны.

– Ньёрд хотел, чтобы я спросил вас о ваших чувствах к нему, – признался я.

Она вздохнула:

– Поверить не могу. Надеюсь, он не просил тебя передать мне цветы? Я же просила его прекратить слать букеты!

– Никаких цветов, – заверил я, мысленно оплакав судьбу всех ни в чем не повинных курьеров, добравшихся до Нифльхейма с цветами и, вероятно, павших от стрел Скади. – И чувства Ньёрда для нас не главное. Мы пришли сюда, потому что хотим остановить Локи.

Слуги, сновавшие по залу, остолбенели. Они уставились сперва на меня, потом на свою хозяйку, потом снова на меня, и на лицах их читалось: «Так-так, интересненько…» Друзья тоже смотрели на меня, и их взгляды говорили разное, от «Молодец!» (Блитцен) до «Прошу тебя, только не облажайся так же круто, как обычно» (Алекс).

Темные глаза Скади блеснули.

– Продолжай, – проговорила она.

– Локи готовит к отплытию корабль Нагльфар, – сказал я. – Мы хотим остановить Локи, захватить в плен и отдать асам, чтобы Рагнарек не настал, ну, типа уже завтра.

Новый раскат грома тряхнул гору.

Лицо великанши было совершенно непроницаемым. Мне представилось, как она возьмет и метнет свою стрелу через весь зал, и стрела вонзится мне в грудь, как та стрела из омелы.

Но вместо этого Скади запрокинула голову и расхохоталась:

– Так вот зачем вам мед Квасира! Ты решил вызвать Локи на перебранку?

Я сглотнул:

– Э… ну да. А как вы узнали про мед Квасира?

На самом деле я хотел спросить: «Вы собираетесь отобрать его у нас?»

Великанша подалась вперед:

– Я знаю обо всем, что происходит в моем замке, Магнус Чейз, и обо всех, кто переступает его порог. Я могу перечислить ваше оружие, ваши пожитки, ваши способности, ваши шрамы. – Она обвела нас глазами, задержавшись взглядом на каждом – не так, как если бы мы ей нравились, а скорее так, будто выбирала мишень для стрельбы. – Я узнала бы, и если бы ты решил мне солгать. Твое счастье, что ты был честен. Так скажите мне: почему я должна позволить вам продолжить ваше начинание? Назовите причину, по которой мне стоит оставить вас в живых.

Хафборн Гундерсон пригладил бороду:

– Прежде всего, госпожа Скади, убить нас не так-то просто. Если вам известно все о наших способностях, то вы уже знаете, что мы превосходные воины. Если вы решите сразиться с нами…

Стрела вонзилась в столешницу рядом с рукой Хафборна. Я даже не заметил, как она прилетела. Обернувшись на Скади, я увидел, что в руках у нее откуда-то взялся лук и на тетиве уже лежит вторая стрела.

Хафборн и глазом не моргнул. Как ни в чем не бывало поставил на стол кружку с горячим шоколадом и сыто рыгнул:

– Удачный выстрел.

– Ха! – Скади опустила лук, и мое сердце снова принялось качать кровь. – Вижу, храбрости вам не занимать. Или, по меньшей мере, безрассудства. Что еще вы можете сказать мне?

– Что мы не в дружбе с Локи, – вызвалась Самира. – Как и вы.

Скади вскинула бровь:

– С чего ты так решила?

– Если бы вы были другом Локи, мы были бы уже мертвы. – Сэм показала на окна. – Гавань, где стоит Нагльфар, отсюда недалеко, верно? Я чувствую, что мой отец где-то поблизости. И вам не нравится, что Локи собирает армию у вашего порога. Позвольте нам отправиться дальше к нашей цели, и мы выведем Локи из игры.

Алекс кивнула:

– Да, мы это можем.

– Интересно, – протянула Скади. – Аж двое детей Локи сидят за моим столом. И вы обе, похоже, ненавидите Локи даже сильнее, чем я. Какие только причудливые союзы ни образуются, когда грозит Рагнарок.

Ти Джей вдруг хлопнул в ладоши, так громко, что мы все вздрогнули (кроме Хэрта, конечно).

– Я так и знал! – Он ухмыльнулся и показал на Скади. – Я знал, что у леди прекрасный вкус! Горячий шоколад – пальчики оближешь, верно? Замок – загляденье, так? А у слуг нет невольничьих ошейников!

Скади скривила губы:

– Нет, эйнхерий. Мне противно держать рабов.

– Видите? – Ти Джей посмотрел на Хафборна с видом «А я говорил!».

Снова донесся раскат грома, тарелки и кружки задребезжали. А берсерк только глаза закатил.

– Я знал, что эта леди ненавидит Локи! – подвел черту Ти Джей. – Она же явно на стороне Севера!

Великанша нахмурилась:

– Не вполне понимаю, что ты имеешь в виду, мой восторженный гость, но в одном ты прав: я не друг Локи. Было время, когда мне казалось, что он не так уж и плох. Он умел меня рассмешить. Он был обаятельный. Но потом, во время перебранки в Асгарде… Локи осмелился намекнуть, что… что он делил со мной постель! – Скади содрогнулась при этом воспоминании. – Он опозорил меня перед всеми богами! Он говорил жуткие вещи! И потому, когда его приковали в пещере, именно я нашла змею и повесила ее над головой Локи. – Она холодно улыбнулась. – Асы и ваны считали, что достаточно будет просто навечно пленить его, но мне хотелось большего. Мне хотелось, чтобы яд капля за каплей падал ему на лоб до скончания века, чтобы он чувствовал эту боль – как я чувствую боль от его слов.

Я зарекся позорить Скади перед кем бы то ни было в ближайшее время.

– Что ж, мадам… – Блитцен неловко одернул рубаху – он, единственный из нас, явно чувствовал себя неуютно в выданных белых одеждах. Возможно, потому что к этому наряду никак не подходил аскотский галстук. – Похоже, негодяй получил по заслугам. Так вы нам поможете?

Скади положила лук поперек стола:

– Давайте уточним вот что. Ты, Магнус Чейз, хочешь одолеть Локи, известного своим красноречием мастера оскорблений, в словесном поединке?

– Да.

Похоже, великанша ожидала, что я начну разливаться соловьем, описывая свое мастерство владения глаголами, прилагательными и прочим. Но правда заключалась в том, что я не смог придумать ничего, кроме односложного ответа.

– Что ж, в таком случае, хорошо, что у вас есть мед Квасира, – заметила Скади.

Мои друзья с энтузиазмом закивали. Вот уж спасибо так спасибо.

– И ты поступил благоразумно, не выпив его раньше, – продолжала великанша. – Меда у вас немного, и вдохновение, даруемое им, не вечно. Тебе надо будет выпить его утром, сразу перед тем, как отправляться в путь. Мед как раз успеет подействовать к тому времени, когда вы встретитесь с Локи.

– Так вам известно, где он? – спросил я. – И он так близко?

Я не знал, то ли растаять от облегчения, то ли застыть от ужаса.

Скади кивнула:

– За моей горой есть покрытый льдом залив. Там и стоит на якоре Нагльфар. Для великана это всего несколько шагов.

– А для человека? – спросила Мэллори.

– Это не важно, – заверила ее Скади. – Я дам вам свои лыжи, чтобы вы добрались быстрее.

Хэрт жестом переспросил:

– Лыжи?

– Лыжник из меня не очень, – пробормотал Блитц.

Скади улыбнулась ему:

– Не бойся, Блитцен, сын Фреи. Мои лыжи сами о вас позаботятся. Вы должны прибыть к кораблю не позже, чем завтра в полдень. Потом лед в заливе растает достаточно, чтобы корабль Локи мог выйти в открытое море. И тогда уже ничто не остановит Рагнарок.

Мы с Мэллори переглянулись поверх пламени в очаге. Ее мама, Фригг, не ошиблась: к тому времени, когда мы доберемся до Нагльфара – если, конечно, доберемся, – пройдет как раз сорок восемь часов после Флома.

– Если вы сумеете подняться на борт, – продолжала Скади, – вам придется пробиваться сквозь полчища великанов и мертвецов. Они, разумеется, сделают все, чтобы вас убить. Но если у вас получится встретиться лицом к лицу с Локи и бросить ему вызов, он не сможет не принять его, иначе потеряет лицо. На время перебранки битва остановится.

– Ага, – сказала Алекс. – Выходит, дело в шляпе.

Косы-плети зазмеились по плечам Скади, когда она повернулась к Алекс.

– Интересные у тебя представления о шляпах. Допустим, Магнус каким-то образом сумеет победить Локи и ослабить его до такой степени, чтобы схватить… Как вы собираетесь сковать его?

– Э-э… – вмешалась Мэллори, – у нас есть ореховая скорлупа.

Скади кивнула:

– Хорошо. Ореховая скорлупа подойдет.

– Ладно, допустим, я одолею Локи в перебранке, – сказал я, – и мы засадим его в орех и все такое… Тогда мы пожмем руки его матросам, поблагодарим за интересную игру и отправимся по домам, да?

– Это вряд ли, – фыркнула великанша. – Перемирие закончится, как только закончится поединок. Потом, так или иначе, команда Нагльфара убьет вас.

– Ну, раз так, – сказал Хафборн, – почему бы вам не отправиться с нами, Скади? Нам бы пригодился лучник в отряде.

Скади расхохоталась:

– А он умеет насмешить!

– Только его шуточки быстро приедаются, – проворчала Мэллори.

Великанша встала из-за стола:

– Эту ночь вы проведете в моем замке, маленькие смертные. Спите спокойно – в Жилище Шума вам нечего бояться. Но утром… – она показала рукой на белую бездну за окнами, – отправляйтесь прочь. Меньше всего я хочу тешить Ньёрда надеждой, балуя его внука.

Глава XXXIX

Я становлюсь красноречивым, как… в общем, как очень красноречивый человек

Невзирая на слова Скади, мне не спалось.

Холод и постоянные раскаты грома как-то не убаюкивали. Как и мысли о том, что завтра Скади, видимо, смажет нам лыжи и даст пинка.

Кроме того, я все время думал об Алекс Фьерро. Ну, так, немножко думал. Алекс – настоящая стихия, прямо как зимняя гроза. Бушует, где ей вздумается, а разница температур и воздушные течения, которые ею управляют, для меня загадка. Она ворвалась в мою жизнь и все в ней перевернула, напористо, но в то же время мягко и сдержанно, под прикрытием снежной завесы. Я не понимал, почему она поступает так или иначе. Она просто творит, что хочет. По крайней мере, так мне кажется.

Я долго лежал, глядя в потолок. Наконец встал, умылся над тазиком водой из кувшина и переоделся в новые шерстяные одежды – серые с белым, цвета снега и льда. Рунный кулон холодной тяжестью висел у меня на шее – похоже, Джек решил подремать. Я собрал свои скудные пожитки и побрел по коридорам Жилища Шума, надеясь, что меня не прибьет с перепугу какой-нибудь слуга и не прикончит шальная стрела.

В главном зале я застал Самиру – она молилась. Джек сонно и раздраженно прогудел мне в ключицу, что сейчас четыре часа ночи по нифльхеймскому времени.

Сэм постелила молитвенный коврик так, чтобы стоять на коленях лицом к большим окнам. Наверное, подумал я, удобно смотреть на эту белизну, медитируя на тему о боге и всем таком прочем. Я стал ждать, когда Сэм закончит. Я уже успел немного выучить ее ритуал. Короткая пауза в конце – миг тишины и умиротворения, который даже зимний гром не посмел нарушить, – и Сэм обернулась ко мне.

– Доброе утро, – улыбнулась она.

– Эй! Как рано ты встала! – сказал я и тут же понял, что ляпнул глупость.

Мусульманин, который старается делать все, как предписано, никогда не спит допоздна, ведь ему надо помолиться до рассвета. В присутствии Сэм я стал обращать больше внимания на то, когда светает и темнеет, даже если нас заносило в другие миры.

– Я недолго спала. Подумала, что не помешает поесть впрок. – Она похлопала себя по животу.

– А как ты понимаешь, что пришло время молитвы? Или в какой стороне Мекка?

– Да просто стараюсь угадать. Так тоже можно. Главное ведь намерение.

Вот бы то же самое можно было сказать о том, что мне предстоит! Прихожу я, значит, к Локи, а он мне: «Эй, Магнус, в перебранке ты полный ноль, но ты же старался, а намерение – это главное, так что ты победил!»

– Эй! – Голос Самиры вернул меня к реальности. – Ты справишься.

– Ты удивительно спокойна, – заметил я. – При том, что… ну, сама знаешь, что сегодня за день.

Сэм поправила хиджаб; он по-прежнему оставался белым под цвет ее одежд.

– Это была двадцать седьмая ночь Рамадана. Считается, что это Ночь Могущества.

Я помолчал, ожидая продолжения, потом спросил:

– Это когда заряжаешься энергией по самое не могу?

Она рассмеялась:

– Вроде того. В эту ночь пророку Мухаммеду было ниспослано первое откровение, ему явился архангел Джибраил. Никто точно не знает, которая эта ночь, но это самая священная ночь в году…

– Погоди, это ваша самая священная ночь, и вы не знаете, когда она?

Сэм пожала плечами:

– Большинство считают, что это двадцать седьмая ночь Рамадана, но точно известно только, что это одна из последних его десяти ночей. Когда не знаешь, это заставляет больше стараться. Но сегодня я просто почувствовала, что это та самая ночь. Я не спала, молилась и думала, и у меня появилось чувство… как будто я получила подтверждение. Как будто и правда есть нечто большее, чем все это – Локи, Рагнарок, корабль мертвецов. Мой отец имеет власть надо мной, потому что он мой отец. Но он не высшая сила во Вселенной. Аллаху акбар.

Эта ритуальная фраза была мне знакома, но я ни разу не слышал ее от Самиры. Честно говоря, мне будто под дых врезали – ведь в новостях все время рассказывают, как террористы с этими словами взрывают людей и творят прочие ужасы.

Я не собирался говорить об этом Сэм. Она и так была в курсе. Когда она шла по улицам Бостона в своем хиджабе, кто-нибудь обязательно орал, чтобы она проваливала домой. А Сэм, если была не в духе, орала в ответ: «Мой дом в Дорчестере!»

– Ага, – сказал я. – Это значит «Бог велик», да?

Самира покачала головой:

– Это не совсем точный перевод. На самом деле это значит «Бог более велик», «Бог превыше».

– Чем что?

– Чем что угодно. Эти слова произносят, чтобы напомнить, что Бог превыше всего – твоих страхов, твоих проблем, твоей жажды, голода, гнева… Даже твоих заморочек из-за того, что твой отец – Локи. – Она снова покачала головой. – Прости, наверное, для атеиста это звучит ужасно пафосно.

Я пожал плечами. Мне было неловко. Я завидовал Самире с ее истовой верой. Сам я такого не испытывал, но видел, что ей это помогает. А я хотел, чтобы она чувствовала себя уверенно, особенно сегодня.

– Ну, судя по твоим словам, ты и правда зарядилась по самое не могу. А это главное. Готова надрать несколько дохлых задниц?

– Ага. – Она вдруг хитро усмехнулась. – А сам-то? Готов встретиться лицом к лицу с Алекс?

«Интересно, а Бог – он превыше даже вот такого пинка под дых?» – подумал я, но все же выдавил:

– Что ты имеешь в виду?

– Ой, Магнус, – умиленно вздохнула она. – В сердечных делах ты такой близорукий, что прямо прелесть.

Пока я ломал голову над тем, как бы избежать необходимости что-то на это отвечать (может, крикнуть: «Смотри, что это там, наверху?» – и убежать?), по залу разнесся голос великанши Скади:

– А вот и мои ранние пташки!

Мехов, в которые куталась великанша, хватило бы на семейство белых медведей. За ней тащились гуськом слуги, нагруженные широким ассортиментом деревянных лыж.

– Будите своих друзей и вперед!

Друзья что-то не рвались просыпаться и радоваться новому дню.

Мне пришлось опрокинуть на голову Хафборна Гундерсона аж два ковша ледяной воды. Блитцен помянул чью-то родительницу и велел мне убираться. Когда я попытался растолкать Хэртстоуна, он высунул из-под одеяла одну руку и показал: «Меня нет». Ти Джей выскочил из постели с криком: «В атаку!» Хорошо, что он был безоружен, а то пропорол бы меня насквозь.

Наконец все собрались в главном зале, где слуги Скади подали нам последний завтрак… то есть, пардон, просто завтрак: хлеб, сыр и яблочный сидр.

– Этот сидр сделан из молодильных яблок, – сказала Скади. – Много веков назад, когда мой отец похитил богиню Идунн, мы пустили часть ее яблок на сидр. Он уже довольно сильно разбавлен и не сделает вас бессмертными, но дарует выносливость, и Нифльхейм вас не убьет.

Я осушил свой кубок. Сильно одаренным выносливостью я от этого себя не почувствовал, но ощутил щекотку на языке, а в животе будто принялись шипеть и лопаться пузырьки газа.

После еды мы попробовали встать на лыжи. У кого-то получилось, у кого-то не очень. Хэртстоун уже грациозно ковылял вразвалочку по залу (кто бы мог подумать, что эльфы и ковылять на лыжах умеют грациозно), пока Блитц все еще пытался найти лыжи, которые подошли бы ему с его размером ноги.

– А у вас нет лыж поменьше? – спрашивал он. – И, желательно, темно-коричневых? Цвета красного дерева, скажем?

Скади погладила его по голове – жест не из тех, которые нравятся гномам.

Мэллори и Хафборн отлично чувствовали себя на лыжах, но им обоим приходилось поддерживать Ти Джея, чтобы он не падал.

– Джефферсон, я думал, ты вырос в Новой Англии, – сказал Хафборн. – Ты что, никогда не ходил на лыжах?

– Я жил в городе, – буркнул Ти Джей. – Кроме того, я же черный. Не так уж много черных парней рассекало на лыжах по замершей Бостонской гавани в тысяча восемьсот шестьдесят первом.

Сэм не слишком уверенно держалась на лыжах, но я за нее особо не волновался – она же умеет летать.

Что касается Алекс, то она сидела у окна и обувалась в ярко-розовые лыжные ботинки. Она что, притащила их с собой? Или дала несколько крон на чай одному из слуг, чтобы подыскал ей подходящие в чулане у Скади? Понятия не имею. Ясно было одно: Алекс не собиралась бежать на лыжах навстречу верной гибели в скучных серо-белых одежках. Поверх своих розовых джинсов и зелено-розовой жилетки она накинула плащ из зеленого меха – должно быть, Скади освежевала пару Гринчей[65], чтобы сшить его. И завершали образ пилотский шлем в стиле Амелии Эрхарт[66] и розовые очки от солнца. Стоило мне подумать, что я уже видел все аксессуары, которые решилась бы нацепить только Алекс, как она демонстрировала что-нибудь новенькое.

Алекс подтягивала ремни на лыжах, не обращая внимания ни на кого из нас (то есть на меня). Она выглядела погруженной в свои мысли – возможно, размышляла о том, что она скажет своей матери, Локи, перед тем как попытаться отчекрыжить ему голову при помощи гарроты.

Наконец все надели лыжи и встали попарно перед окнами, словно олимпийская команда по прыжкам с трамплина.

– Ну что ж, Магнус Чейз, – промолвила Скади. – Осталось только выпить мед.

– О… – сказал я.

Интересно, а лица, принявшие на грудь меду, допускаются к управлению лыжами? Хотя возможно, здесь, в глуши, закон смотрит на это сквозь пальцы…

– Что, прямо сейчас?

– Да, – сказала Скади. – Сейчас.

Я открутил колпачок фляжки. Вот он, момент истины. Мы странствовали по мирам и бесчисленное множество раз были на волосок от смерти. Мы сидели за столом с Эгиром, дрались в керамическом поединке, одолели дракона и нацедили меду через старый садовый шланг. И все это, чтобы я мог выпить этого кроваво-медового напитка, который, как мы все надеялись, сделает меня достаточно красноречивым и позволит забранить Локи в лепешку.

Я не стал особо принюхиваться и выхлебал мед в три больших глотка. Я думал, что на вкус он будет как кровь, но мед Квасира оказался больше похож… ну, в общем, на медовуху. Он не жег внутренности, как драконья кровь, и даже не щекотал их, как не особо-молодильный сидр Скади.

– Ну, как? – с надеждой спросил Блитцен. – Чувствуешь что-нибудь? Прилив вдохновения, например?

Я рыгнул:

– Нормально себя чувствую.

– И это все? – возмутилась Алекс. – А ну-ка, скажи что-нибудь. Опиши вьюгу.

Я посмотрел на пургу за окном:

– Вьюга, она… белая. И холодная.

Хафборн вздохнул:

– Мы все покойники.

– Удачи, герои! – крикнула Скади.

А потом ее слуги вытолкнули нас из окон прямо в бездну.

Глава XL

Хель звонит мне за мой счет

Мы мчались над землей, как… ну, как такие штуковины, которые мчатся над землей.

Ветер дул мне в лицо. Из-за снега было ничего не разглядеть. И так холодно, что прямо ужас как холодно.

Да, следовало признать, что мед поэзии на меня совсем не подействовал.

А потом сила тяжести взяла свое. Ненавижу силу тяжести.

Мои лыжи заскребли и с шипением заскользили по утрамбованному снегу. Я не стоял на лыжах уже очень давно. И никогда не летал на них по склону в добрых сорок пять градусов при отрицательных температурах и плохой видимости из-за метели.

Мои глазные яблоки заледенели. Щеки иссушил ветер. Но я почему-то не падал. Каждый раз, как я норовил завалиться, лыжи корректировали мой полет, и мы выравнивались.

Справа промелькнула Сэм – она летела футах в шести над землей. Эй, это ведь жульничество! Хэртстоун промчался слева от меня, показал на лету: «Слева». А то я бы без него не догадался.

Прямо передо мной с небес свалился Блитцен, вопя как резаный. И едва его лыжи коснулись снега, как он изобразил змейку, несколько восьмерок и кучу тройных сальто. Либо гном оказался куда лучшим лыжником, чем утверждал, либо это был черный юмор волшебных лыж.

Мои колени и голени горели от напряжения. Ветер продувал насквозь суперплотные одежки из сотканной великанами ткани. Еще немного, и я споткнусь так, что никакие волшебные лыжи не помогут. Врежусь в валун, сломаю шею и распластаюсь на снегу, как… Ладно, проехали. Нечего и пытаться.

И вдруг склон перешел в равнину. Пурга немного унялась. Наши лыжи заскользили медленнее, и вскоре мы, все ввосьмером, плавно остановились, словно только что съехали с малышового склона на горе Новичков.

(Эй, это ж было сравнение! Кажется, ко мне начали возвращаться мои весьма средненькие способности к описанию.)

Лыжи сами собой выскочили из-под нас. Алекс опомнилась первой – она побежала вперед и укрылась за низкой каменной грядой, торчавшей из-под снега. И правильно – она ведь была самой яркой мишенью на ближайшие пять квадратных миль. Мы присоединились к ней, а лыжи своим ходом умчались вверх по склону.

– Плакал наш план отхода, – сказала Алекс и посмотрела на меня, впервые после прошлой ночи. – Лучше бы тебе поскорее ощутить прилив вдохновения, Магнус, потому что времени у тебя не осталось.

Я осторожно выглянул из-за камней и понял, что она имела в виду. В нескольких сотнях ярдов впереди сквозь тонкую завесу вьюги проступали свинцово-серые воды. Они тянулись до самого горизонта. А у берега над скованным льдом заливом возвышался Нагльфар, корабль мертвецов. Он был такой огромный, что если бы я не знал, что это корабль, то принял бы его за еще один утес вроде горного замка Скади. По его главному парусу можно было бы карабкаться несколько дней. Его колоссальный корпус, должно быть, вытеснял столько воды, что впору заполнить Гранд-Каньон. По палубам и трапам сновали существа, похожие на разъяренных муравьев, но я подозревал, что если подойти ближе, то муравьи обернутся великанами и драуграми – тысячами и тысячами мертвецов.

Раньше я видел этот корабль только во сне. А теперь наконец осознал, как мало у нас надежды на успех: мы ввосьмером – против армии, созданной, чтобы уничтожать миры, и уповаем только на то, что я разыщу Локи и обзову его всякими нехорошими словами.

Мне бы впасть в тоску от понимания безнадежности нашей затеи. А я вместо этого разозлился.

Особого поэтического вдохновения я по-прежнему не чувствовал, но в глотке заклокотало от желания высказать Локи все, что я о нем думаю. На ум пришло несколько цветастых метафор в самый раз для него.

– Я готов, – сказал я, надеясь, что так оно и есть. – Но как нам отыскать Локи, чтобы нас не убили по дороге?

– Пойдем в лобовую? – предложил Ти Джей.

– Э-э…

– Я пошутил, – сказал он. – Ясно же, что тут нужен отвлекающий маневр. Большая часть нашего отряда должна пробраться на нос судна и атаковать. Устроим переполох, отвлечем как можно больше плохих парней от трапов, чтобы Магнус мог тем временем проникнуть на борт и бросить вызов Локи.

– Секунду…

– Я согласна с Северянином, – заявила Мэллори.

– Угу, – поддакнул Хафборн Гундерсон и взвесил на руке свое оружие. – Мой топор жаждет йотунской крови!

– Да подождите вы! – взмолился я. – Это ж верное самоубийство!

– Не-а, – сказал Блитц. – Сынок, мы это дело обсуждали, и у нас есть план. Я прихватил гномьи веревки. Мэллори запасла крючья-«кошки». У Хэрта есть его руны. Если повезет, мы сумеем взобраться на нос корабля и начать сеять хаос. – Он похлопал по сумкам, которые забрал с «Большого банана». – Не волнуйся, у меня есть несколько сюрпризов для этих неупокоенных воителей. А ты тихонько поднимешься по кормовому трапу, найдешь Локи и вызовешь его на поединок. Тогда битва тут же остановится. И все с нами будет хорошо.

– Ага, – поддержал его Хафборн Гундерсон. – И мы придем посмотреть, как ты одолеешь этого мейнфретра в перебранке.

– И тогда я брошу в него орех, – подвела черту Мэллори. – Дайте нам полчаса, чтобы выйти на позицию. Сэм, Алекс – присмотрите за нашим мальчиком.

– Присмотрим, – обещала Самира.

Даже Алекс не стала возражать. И я понял, что меня провели, как маленького. Мои друзья сговорились дать мне как можно больше шансов на победу, чего бы им это ни стоило.

– Ребята…

Хэрт знаками показал:

– Время дорого. Вот, держи. Это тебе.

И он достал из своего кисета и вручил мне Одал – ту самую руну, что мы подобрали на могиле Андирона. Плашка легла мне в ладонь, воскресив в памяти запах гниющей рептилии и сожженных брауни.

– Спасибо, – сказал я. – Но… почему ты выбрал именно эту руну?

– Она означает не только наследие, – жестами ответил Хэрт. – Одал символизирует помощь в пути. Используй ее, когда мы уйдем. Она должна защитить вас.

– Как?

Он пожал плечами:

– Меня не спрашивай. Я всего лишь волшебник.

– Ну ладно, – сказал Ти Джей. – Сэм, Алекс, Магнус – увидимся во-он на том корабле.

И прежде чем я успел возразить или хотя бы поблагодарить их, пятеро моих друзей отвернулись и побрели по снежной равнине прочь. В своих белых йотунских одеждах они скоро совершенно слились с местностью.

Я повернулся к Алекс и Сэм:

– И давно вы все это спланировали?

Алекс ухмыльнулась, хотя губы у нее потрескались и кровоточили от мороза:

– Столько же, сколько ты хлопаешь ушами. То есть уже порядком.

– Надо идти, – сказала Сэм. – Попробуем твою руну?

Я уставился на Одал у себя на ладони. Интересно, семейное наследие и помощь в пути как-то связаны? Мне делалось неприятно при мысли о том, где мы взяли эту руну и что она помнит, но, наверное, это логично, что мне придется ее использовать. Мы добыли ее ценой боли и страданий, как и мед поэзии.

– Так мне что, просто подбросить ее в воздух? – спросил я.

– Думаю, Хэрт бы сказал… – И Алекс перешла на язык жестов: – Да, кретин.

Мне почему-то казалось, что Хэрт сказал бы иначе.

Я подбросил руну. Она растворилась в снежной пелене. Я понадеялся, что плашка сама собой объявится в Хэртовом кисете через день-другой, как это обычно случалось с его рунами. Не хотелось бы покупать ему новую.

– И ничего не случилось, – заметил я. А потом посмотрел направо-налево – и обмер. Алекс и Сэм исчезли. – О боги, из-за меня вы испарились!

Я попытался встать, но тут на плечи мне опустились невидимые руки и заставили снова сесть.

– Я здесь, – сказала Алекс. – Сэм?

– Здесь, – откликнулась та. – Похоже, руна сделала нас невидимыми. Себя я вижу, а вас – нет.

Я опустил взгляд. Сэм была права. Я отлично видел себя самого, но от девушек остались только углубления в снегу там, где они сидели.

Интересно, почему Одал выбрал невидимость? Может, он почерпнул это из моего прошлого, ведь, когда я был бездомным, я часто ощущал себя невидимкой. А может быть, магия приняла именно такую форму под влиянием Хэрта и его детства. Подозреваю, Хэрт тогда почти все время мечтал, чтобы папочка его не видел. Как бы там ни было, я не собирался профукать такой шанс.

– Идем, – сказал я.

– Держитесь за руки, – скомандовала Алекс.

И она взяла мою руку совершенно спокойно, будто тросточку. А Сэм меня за другую руку брать не стала – по-моему, не из религиозных соображений. Ей просто нравилось, что мы с Алекс держимся за руки. Я прямо слышал, как Сэм улыбается.

– Ладно, – сказала она. – Идем.

И мы побрели вдоль каменного кряжа к берегу. Я испугался было, что следы на снегу выдадут нас, но вьюга быстро их заметала.

Было так же холодно и ветрено, как накануне, но яблочный сидр Скади, должно быть, действовал. Воздух не резал легкие битым стеклом. И мне не приходилось каждые несколько минут ощупывать лицо, чтобы удостовериться, что нос не отвалился.

Сквозь вой ветра и грохот ледников, сползающих в залив, до нас доносились звуки с палубы Нагльфара: гремели цепи, скрипели бимсы, великаны хрипло выкрикивали команды и башмаки припозднившихся воинов топали по палубе из ногтей. Корабль явно готовился к отплытию.

Нам оставалось около сотни метров до причала, когда Алекс дернула меня за руку:

– Пригнись, балда!

Я повалился на снег, хотя и не понимал, как можно спрятаться лучше, мы ведь и так невидимки.

Из вьюжной пелены шагах в десяти от нас появился отряд жуткого вида солдат, марширующий к Нагльфару. Я-то их не видел, а когда разглядел, то согласился с Алекс: одной невидимости мало, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с этими ребятами.

Их рваные кожаные доспехи были покрыты коркой льда. От их тел остались лишь скелеты с высохшими клочьями мяса. В пустых грудных клетках и черепах горели потусторонние синие огни, поэтому отряд смахивал на ходячие свечки на самом мерзком деньрожденном торте всех времен.

Когда мертвецы топали мимо, я обратил внимание, что из подошв их ботинок торчат гвозди. Хафборн Гундерсон как-то рассказывал: поскольку дорога в Хельхейм покрыта льдом, в башмаки умерших бесславной смертью набивают гвоздей, чтобы они не поскользнулись по пути. Теперь те же башмаки помогали своим хозяевам вернуться в мир живых.

Рука Алекс в моей руке дрожала. А может, это меня самого била дрожь. Наконец, все мертвецы миновали нас и ушли в сторону своего корабля.

Я неуверенно встал на ноги.

– Аллах, защити нас, – пробормотала Самира.

Я истово понадеялся, что если Большая Шишка и правда существует, то у Сэм там, наверху, есть блат. Потому что защита нам точно понадобится.

– Наши друзья будут сражаться с ними лицом к лицу, – сказала Алекс. – Надо спешить.

И снова она была права. Единственное, что могло заставить меня сунуться на корабль, кишащий зомби, это мысль о том, что, если мы этого не сделаем, нашим друзьям придется биться с ними без нас. А этому не бывать.

Я ступил в полосу снега, утоптанного армией мертвецов, и вдруг у меня в голове зазвучал шепот: «Магнус… Магнус…»

Глаза пронзила боль. Колени подогнулись. Голоса были знакомые: одни – злые и хриплые, другие – добрые и нежные. Все они эхом отдавались у меня в голове, требуя внимания. А один из них… был голос моей мамы.

Я пошатнулся.

– Эй! – прошипела Алекс. – Ты чего?.. Подождите, что это?

Неужели она тоже услышала голоса? Я обернулся, ища взглядом, откуда они раздаются. И только теперь заметил шагах в пятидесяти в той стороне, откуда появились драугры, черный квадратный провал, наклонный туннель в ничто.

– Магнус, – шептал голос дяди Рэндольфа. – Прости меня, мой мальчик. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Спустись сюда. Дай мне взглянуть на тебя еще раз.

– Магнус, – вторил ему голос, который я прежде слышал только во сне. Голос Кэролайн, жены дяди Рэндольфа. – Умоляю, прости его. Он хотел как лучше. Иди сюда, милый. Я хочу познакомиться с тобой.

– Ты наш двоюродный брат? – раздался голос маленькой девочки, Эммы, старшей дочки Рэндольфа. – Мне папа тоже дал руну Одал. Хочешь, покажу?

Больнее всего было слышать мамин голос:

– Давай, Магнус! – весело звала она меня точь-в-точь, как раньше, когда тащила вверх по тропе, чтобы показать мне потрясающий вид с холма. Только теперь в голосе ее звучал холод, будто она дышала фреоном. – Скорее!

Голоса рвали меня на части, с каждым шепотом я терял частицу разума. Сколько мне лет – шестнадцать? Или двенадцать? Или десять? Где я – в Нифльхейме? Или на Синих холмах? А может, на яхте дяди Рэндольфа?

Рука Алекс выскользнула из моей. Мне было все равно.

Я сделал шаг к провалу.

Где-то позади Сэм окликнула:

– Ребята?..

В ее голосе звучала тревога, даже почти паника, но в эту минуту он казался мне не более реальным, чем шепот призраков. Она не могла остановить меня. Она даже не видела моих следов на полосе утоптанного снега, оставшегося после зомби. Если побежать, я смогу одолеть эту ледяную дорогу и нырнуть в Хельхейм прежде, чем мои друзья поймут, что происходит. Ужасно соблазнительная мысль.

Моя семья ждала меня там, внизу. Мне сказала это Хель, богиня бесславно умерших, когда мы встретились на холме Банкер-Хилл. Она обещала, что я смогу присоединиться к ним. Возможно, им нужна моя помощь.

Джек нагрелся и пульсировал у меня на груди. Чего это он?

Слева от меня Алекс прошептала:

– Нет. Нет, я не стану слушать.

– Алекс! – воскликнула Сэм. – Слава богу! А где Магнус?

Что это Сэм так разволновалась? Я смутно припомнил, что мы явились в Нифльхейм не просто так. Я… наверное, мне не стоит сейчас прыгать в Хельхейм. Возможно, тогда я погибну.

Шепчущие голоса стали громче, настойчивей.

Мой разум сопротивлялся им. Я подавил порыв бежать очертя голову в темный туннель.

Невидимым меня делал Одал – руна семейного наследия. Что, если это – оборотная сторона ее магии? Руна дала мне возможность слышать голоса мертвых родных, влекущих меня в свое царство.

Алекс снова нашарила мою руку:

– Я держу его!

Я подавил раздражение и хрипло каркнул:

– Зачем?..

– Я знаю, – неожиданно ласково проговорила Алекс. – Я тоже их слышу. Но следовать их зову нельзя.

Темный провал медленно закрылся. Голоса смолкли. Пурга принялась заметать следы зомби.

– Ребята, все в порядке? – спросила Самира голосом на октаву выше обычного.

– Да, – ответил я, хотя по ощущениям был не очень-то в порядке. – Я… извините, что я…

– Не извиняйся, – перебила Алекс. – Я слышала голос дедушки. А я ведь почти и не помнила уже, как он звучит. И другие голоса. Эдриан… – Она поперхнулась и еле выговорила имя.

Я едва набрался храбрости спросить:

– Кто?

– Друг, – сказала она, вложив в это слово множество смыслов. – Покончил с собой.

Ее рука обмякла в моей, но я не выпустил ее. Мне хотелось призвать свою силу, исцелить Алекс, разделить с ней отголоски старой боли и воспоминания, впитать ее прошлое. Но я устоял перед искушением. Меня туда не звали.

Сэм молчала секунд десять.

– Алекс… прости меня. Я ничего не слышала.

– Твое счастье, – сказал я.

– Угу, – согласилась Алекс.

В глубине души я все еще сопротивлялся отчаянному желанию броситься назад и рыть землю руками, пока провал не откроется снова. Я слышал голос мамы. Пусть даже это было ледяное эхо. Или обман. Злая шутка Хель.

Я повернулся к морю и вдруг почувствовал, что стоять на земле мне страшнее, чем подняться на борт корабля мертвецов.

– Идем, – сказал я. – Наши друзья рассчитывают на нас.

Глава XLI

Я объявляю тайм-аут

Трап был сделан из ногтей.

Если по-вашему это не мерзость, то даже бочка меда Квасира не поможет мне передать всю его пакостность. Хотя трап был футов пятьдесят шириной, по нему шло такое оживленное движение, что нам с трудом удалось проскользнуть. Мы пристроились в хвосте очередного отряда зомби, поднимавшегося на борт, и все равно меня едва не раздавил великан, нагруженный связками копий.

Как только мы очутились наверху, сразу метнулись в сторону, пригнулись и затаились, вжавшись в фальш-борт.

Воочию корабль был еще ужаснее, чем во сне. Палуба, казалось, уходила в бесконечность – блестящая мозаика из желтых, черных и серых ногтей, словно панцирь какого-то доисторического бронированного насекомого. На палубе суетились сотни великанов – каменные великаны, горные великаны, инеистые великаны, великаны холмов и даже какие-то аккуратненько одетые ребятки – возможно, метровеликаны. По сравнению с кораблем они выглядели почти людьми – по размеру, я имею в виду – и все были заняты делом: сворачивали в бухту канаты, складывали оружие и орали друг на друга на множестве йотунских наречий.

Мертвецы так сильно не надрывались. Они просто стояли по стойке смирно, выстроившись зловещими голубовато-белыми шеренгами, как на параде. Их ровные ряды занимали большую часть необозримой палубы. Тут были десятки тысяч зомби. Некоторые восседали на лошадях-зомби, другие привели с собой собак-зомби и волков-зомби, которые послушно стояли рядом с ними. На предплечьях некоторых, цепляясь за голые кости, сидели хищные птицы-зомби. И все они явно намеревались без возражений стоять так до дальнейших приказов. Многие из них целые века ждали этой последней битвы. Должно быть, они полагали, что можно подождать и еще чуть-чуть.

Великаны как могли старались избегать мертвецов. Они аккуратно обходили стороной ряды воинов, ругаясь, что те мешают пройти, но пальцем их не трогали и напрямую не угрожали. Их можно было понять – я бы, наверное, делал то же самое, если бы пришлось плыть на одном корабле с полчищами тяжеловооруженных, до странности смирных грызунов.

Я внимательно оглядел палубу в поисках Локи. Фигуры в сверкающем белизной адмиральском кителе в поле зрения не наблюдалось, но это еще ничего не значило. Он мог быть где угодно среди этих толп, в чьем угодно обличье. Или сидеть себе под палубой и спокойненько вкушать завтрак перед долгим днем Рагнарока. А я-то думал, что беспрепятственно подойду прямо к нему и скажу: «Привет, я пришел вызвать тебя на поединок по обзывательствам. Дурак».

На баке, наверное, в полумиле от нас, расхаживал туда-сюда великан. Размахивал топором и выкрикивал приказы. Издалека я не мог его толком разглядеть, но тощий сутулый силуэт и любовно сделанный из ребер щит были мне явно знакомы. Хрюм, капитан Нагльфара.

Голос его перекрыл грохот волн и рычание йотунов:

– ГОТОВЬТЕСЬ К ОТПЛЫТИЮ, ТРУСЫ КОПЫТНЫЕ! ПРОХОД ВО ЛЬДАХ РАСЧИСТИЛСЯ! КТО БУДЕТ МЕШКАТЬ, ТОГО СКОРМЛЮ ГАРМУ!

И тут где-то позади капитана, ближе к носу, корабль сотряс взрыв. Вопящие дымящиеся великаны полетели кто куда, как цирковые акробаты, которыми выстрелили из пушки.

– НА НАС НАПАЛИ! – заорал кто-то. – Взять их!

Ага, вот и наши друзья подоспели.

Я не видел их, но сквозь шум и гам отчетливо различил сигнал «Подъем!». Оставалось только предположить, что Ти Джей откопал горн среди ударных капсюлей, снайперских очков и галет.

В небе над капитаном Хрюмом вспыхнула руна:

Турисаз, символ разрушения, но также и руна бога Тора. Хэртстоун не смог бы подобрать руны лучше, чтобы вызвать панику и переполох среди шайки великанов. Из руны во все стороны били молнии, поражая без разбору великанов и зомби.

На палубу вывалились новые великаны. Не то чтобы у них был выбор. Корабль был так переполнен, что толпа выталкивала вперед первые ряды, независимо от их желания. Лавина тел заполнила пандусы и лестницы. Толпа подхватила капитана Хрюма и понесла его вперед, а он только размахивал топором и орал без толку.

Армия мертвецов в основном осталась стоять ровными шеренгами, но даже зомби повернули головы на шум, словно слегка заинтересовавшись.

Рядом со мной раздался шепот Самиры:

– Теперь или никогда.

Алекс выпустила мою руку, и я услышал легкий шелест, когда она вытащила свою гарроту.

Мы двинулись вперед, время от времени касаясь друг дружки плечами, чтобы не потеряться. Я пригнулся, когда через меня перешагнул великан. Мы прозмеились сквозь строй зомби-кавалерии, скользнув между сверкающих на морозе копий и лошадей, уставившихся в никуда мертвыми белыми глазами.

Тут я услышал боевой клич, похожий на рев Хафборна Гундерсона, и понадеялся, что на сей раз берсерк не станет рвать рубаху на груди, как это у него заведено. А то еще простудится, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

На носу корабля взорвалась еще одна руна:

Иса, руна льда. Вот уж что нетрудно было призвать в Нифльхейме. Обледенение охватило левый борт Нагльфара, превратив целую толпу великанов в композицию из ледяных скульптур.

В сером утреннем свете я разглядел, как в капитана Хрюма полетело что-то маленькое и бронзовое. Сначала я решил, что кто-то из наших друзей бросил гранату. Но вместо того, чтобы взорваться, «граната» при падении вдруг стала быстро расти, и на капитана и десяток его ближайших сподвижников обрушилась металлическая утка размером с кофейню «Старбакс».

По правому борту мгновенно разбухла еще одна бронзовая кряква, сбросив в море батальон живых мертвецов. Великаны завопили и повалили назад – вполне нормальное поведение, когда с неба начинают дождем падать здоровенные металлические уточки.

– Саморасширяющиеся утки, – сказал я. – Блитцен превзошел себя.

– Не останавливайся, – велела Алекс. – Мы уже близко.

Наверное, зря мы заговорили. Командир ближайшего отряда воинов-зомби, щеголявший золотой повязкой на руке и шлемом в виде волчьей морды, повернул голову в нашу сторону. В его пустой груди заклокотал рык.

Он сказал что-то на незнакомом мне языке – голос его был пустым и хлюпающим, как звук воды, по капле просачивающейся в гроб. Его воины вытащили ржавые мечи из заплесневелых ножен и развернулись к нам.

Я покосился на Сэм и Алекс – оказалось, они обе были видимы, так что, наверное, и я тоже. Вот ведь гадство, впрочем, чего еще ждать от волшебной защиты мистера Олдермана – Одал не нашел лучшего места, чтобы рассеять свои чары, кроме как посреди вражеского корабля перед полчищами зомби.

Мертвецы окружили нас. Большинство великанов по-прежнему бежали в сторону носовой палубы, чтобы разобраться с нашими друзьями, но несколько йотунов заметили нас и, взревев от злости, поспешили присоединиться к расстрельной команде.

– Что ж, Сэм, – сказала Алекс. – Я рада, что была знакома с тобой в этой жизни.

– А со мной? – спросил я.

– Присяжные еще совещаются.

И, обернувшись пумой, она прянула на командира зомби, мигом отгрызла ему голову и понеслась сквозь строй врагов, непринужденно превращаясь то в волка, то в человека, то в орла. И в каждом новом облике она была опасней, чем в предыдущем.

Самира выхватила свое копье валькирии и стала метать потоки света в мертвецов. Она сжигала их десятками, но сотни новых спешили им на замену, ощетинившись мечами и копьями.

Я выхватил Джека и крикнул ему:

– Сражайся!

– Ладно! – крикнул он в ответ почти так же испуганно.

Джек вихрем кружил вокруг меня, изо всех сил стараясь защитить, но я столкнулся с проблемой, знакомой только детям Фрея.

У эйнхериев есть лозунг: «Первым бей целителя».

Эту военную доктрину отточили бывалые викингские воины, которые, переселившись в Вальгаллу, освоили компьютерные игры. Суть ее была проста: целься в того парня, кто может исцелить раны твоих противников и вернуть их в строй. Убей его, тогда и остальных легко будет прикончить. Кроме того, целитель обычно слабак и рохля, так что убить его нетрудно.

Похоже, зомби и великаны придерживались той же тактики. Возможно, они играли в те же самые компьютерные игры, какими развлекались эйнхерии в ожидании конца света. Каким-то образом вычислив во мне целителя, они, не обращая внимания на Сэм и Алекс, все навалились на меня. Мимо моих ушей свистели стрелы. Копья норовили проткнуть мне живот. Боевые топоры рассекали воздух у меня между ног. На корме сделалось слишком тесно от вражеских полчищ, оружие мертвецов то и дело разило других мертвецов, но им, похоже, было все равно.

Я как мог старался выглядеть приличным бойцом. Со всей силой эйнхерия я пнул ногой в грудь ближайшего зомби – словно в ведро со льдом вляпался, – а когда он упал, подхватил его меч и проткнул его ближайшего соратника.

– Ну, кому тут еще нужен целитель? – завопил я.

Секунд десять мы держались нормально. Взорвалась еще одна руна. Еще одна утка массового поражения выкосила ряды противника, оставив в них проплешину в форме кряквы. С носовой части палубы доносились выстрелы спрингфилдского мушкета Ти Джея (модели 1861 года). Мэллори ругалась на гаэльском.

Потом Хафборн Гундерсон заорал:

– Я – Хафборн из Флома!

На что какой-то сильно недалекий великан брякнул:

– Флом? Ну и дыра!

– РРРАААААРГГГXXXXXXХ! – Рев Гундерсона сотряс корабль, а следом послышался звук, с которым его боевой топор косил противников целыми шеренгами.

Алекс и Сэм сражались как демоны-близнецы – разящее светом копье Сэм и бритвенно-острая гаррота Алекс уничтожали мертвецов с одинаковой быстротой.

Но нас окружали такие вражеские орды, что рано или поздно везение должно было закончиться. И вот мне угодило тупой стороной копья в висок, и я повалился на колени.

– Сеньор! – закричал Джек.

Я увидел, как топор какого-то зомби летит мне в лицо. Джек явно не успеет остановить его. И я подумал, как настоящий поэт, испивший меда Квасира: «Блин, вот непруха-то…»

А потом что-то произошло – и это что-то не было моей смертью.

Где-то у меня под ложечкой злым, готовым взорваться комком сконцентрировалась железная уверенность, что эту битву надо остановить – она просто должна остановиться, если мы хотим завершить свою миссию. И я взревел похлеще Хафборна Гундерсона.

Золотой свет хлынул во все стороны, затопляя палубу корабля, вырывая мечи из рук воинов, разворачивая в воздухе брошенное оружие и направляя его в море, оставляя целые батальоны без копий, топоров и щитов.

Я кое-как поднялся на ноги. Бой прекратился. Повсюду, куда долетел мой голос, все остались с пустыми руками – оружие оказалось жестоко вырвано у них и заброшено за пределы досягаемости. Даже Джек улетел куда-то за правый борт, и я подозревал, что он еще выскажет мне по этому поводу, если я уцелею. Все, кто был на корабле, враги и друзья, оказались обезоружены миром Фрея – силой, которую мне прежде удалось призвать лишь однажды.

Встревоженные великаны и сконфуженные зомби попятились от меня. Сэм и Алекс подбежали и встали рядом.

В голове грохотало. Перед глазами плыло. Мне выбили зуб, и в рту было полно крови.

Мир Фрея – отличный фокус для вечеринок. Вернейший способ привлечь всеобщее внимание. Но он не длится вечно. Рано или поздно наши противники так или иначе вернут себе оружие и продолжат игру «Убей целителя».

Но пока все стояли, застыв в священном трепете с пустыми руками, над ухом у меня раздался знакомый голос:

– Ну ничего себе, Магнус. Это было впечатляюще.

Драугры расступились, пропуская Локи в его накрахмаленном до хруста адмиральском кителе, с волосами цвета осенней листвы, с покрытыми шрамами губами, изогнутыми в усмешке, со зловещим и веселым огоньком в глазах.

За ним шла Сигюн, настрадавшаяся жена Локи, которая веками держала над ним чашу, чтобы яд не капал ему на лицо, – про такие обязанности супруги определенно не говорится в стандартных брачных обетах. Ее бледное, изможденное лицо ничего не выражало, только кровавые слезы продолжали течь по щекам. Мне показалось, что она чуть больше обычного поджала губы, словно разочаровалась, увидев меня снова.

– Локи… – Я сплюнул кровь. Губы едва слушались меня. – Вызываю тебя на перебранку!

Локи молча смотрел на меня, словно ждал продолжения. Например, чего-то вроде: «…На перебранку с вот этим парнем, который куда искуснее в ругани, чем я, и вообще намного более устрашающий».

Бесконечные ряды мертвецов вокруг, казалось, затаили дыхание, хотя чего им там таить.

Ньёрд, Фригг, Скади – все уверяли меня, что Локи непременно примет вызов. Это традиция. Отказаться означает замарать свою честь. Пусть я еле шевелю разбитым ртом, пусть у меня звенит в голове и нет никакой гарантии, что мед Квасира станет творить поэзию моими голосовыми связками, но, по крайней мере, я вызвал бога-обманщика на словесный поединок.

Локи запрокинул лицо к серому небу и расхохотался.

– Спасибо, конечно, Магнус Чейз, – сказал он, – но думаю, мы просто убьем вас.

Глава XLII

Я долго запрягаю…

Сэм бросилась к Локи. Думаю, она меньше всех удивилась тому, что он, как последний негодяй и предатель, не принял мой вызов.

Но прежде чем Сэм успела вонзить копье в грудь своего отца, чей-то голос прогремел:

– Стоять!

И Сэм остановилась.

У меня по-прежнему висела пелена перед глазами. В первый момент мне показалось, что это Локи выкрикнул приказ и Сэм подчинилась против собственной воли. Выходит, все тренировки и упражнения, все посты и молитвы не помогли ей.

А потом до меня дошло, что Локи ничего не приказывал. Наоборот, он выглядел весьма раздосадованным. Сэм остановилась, потому что сама так решила. Толпы драугров и великанов расступились, и к нам, хромая, подошел капитан Хрюм. Он был без топора. Его модный щит в виде грудной клетки щеголял вмятиной, которую мог бы оставить клюв очень большой утки.

Его старческое лицо вблизи оказалось ничуть не симпатичнее. С подбородка сосульками свисали пряди белой бороды. Бледно-голубые, глубоко посаженные глаза сверкали, словно норовили растопить ему мозг и углубиться еще больше. Большие губы были так выпячены, что не поймешь – то ли Хрюм недоволен нами, то ли просто собрался сплюнуть семечко дыни.

А уж вонял капитан – брр! Белые меховые шкуры Хрюма заставили меня с тоской вспомнить сортир дяди Рэндольфа с его ароматом «стариковский забористый».

– Кто бросил вызов? – громогласно спросил Хрюм.

– Я! – ответил я. – Я вызываю Локи сразиться со мной в перебранке, если только он не боится.

Толпа дружно ахнула.

Локи зарычал:

– Ой, вот этого не надо. Я не поведусь на такое, Магнус Чейз. Хрюм, у нас нет на это времени. Лед тает. Путь свободен. Размажьте этих нарушителей по палубе и отчаливаем!

– Минуточку! – сказал Хрюм. – Это мой корабль! Я тут капитан!

Локи вздохнул, снял свою адмиральскую фуражку и ударил ее тулью изнутри кулаком, видимо, пытаясь выместить гнев.

– Дорогой друг. – Он улыбнулся капитану. – Мы ведь это уже обсуждали. Кораблем командуем мы вдвоем.

– Войска – под твоим началом, – возразил Хрюм. – Корабль – под моим. А когда мы расходимся во мнениях, рассудить нас должен Сурт.

– Сурт?! – Я сглотнул накопившуюся во рту кровь. Признаться, я вовсе не пришел в восторг, услышав имя своего самого нелюбимого великана. Того, кто прожег в моей груди дыру и сбросил меня с моста Лонгфелло. – А что, э-э, Сурт тоже здесь?

Локи фыркнул:

– Огненный великан в Нифльхейме? Вот уж вряд ли. Видишь ли, мой туповатый юный эйнхерий, формально этот корабль принадлежит Сурту. Просто потому, что приписан к порту Муспельхейма. Там налоговая политика мягче.

– Это все не важно! – заорал Хрюм. – Поскольку Сурта здесь нет, решаю я!

– Нет, – ответил Локи, явно призвав на помощь последние капли терпения. – Решаем мы. И я говорю, что войску пора выдвигаться в путь.

– А я говорю, что брошенный честь по чести вызов необходимо принять! Таковы правила ведения боя. Или ты и правда струсил, как утверждает этот мальчишка?

Локи рассмеялся:

– Струсил? Испугался этого малыша? Ой, не надо… Он же пустое место.

– Что ж, раз так, – сказал я, – покажи нам, какой ты речистый. Или язык тебе разъело в пещере змеиным ядом?

– А-а-а-а-ах! – прокатилось по толпе.

Алекс посмотрела на меня с выражением: «А вот это было не так плохо, как я ожидала».

Локи поднял взгляд к небесам:

– Отец мой Фарбаути, мать моя Лаувейя, ну почему я?! Мои таланты слишком хороши для этой публики!

Хрюм повернулся ко мне:

– Ты и твои соратники согласны остановить бой до конца перебранки?

За меня ответила Алекс:

– Магнус – наш перебранщик, а не предводитель. Но мы согласны. Мы не будем нападать на вас, пока идет поединок.

– И швыряться утками тоже? – серьезно спросил Хрюм.

Алекс нахмурилась, словно он требовал слишком многого, и ответила не сразу:

– Ну, ладно. Швыряться утками тоже не будем.

– Тогда решено! – громогласно объявил Хрюм. – Локи, тебе брошен вызов. Древний обычай велит принять его!

Локи явно хотелось высказать капитану многое, но он проглотил оскорбления. Возможно, потому что Хрюм был вдвое выше его ростом.

– Что ж, хорошо. Оскорблениями я не оставлю от Магнуса Чейза и мокрого места, втопчу в палубу его останки. И тогда мы наконец отчалим. Самира, детка, подержи мою фуражку. – И он сунул ей свой головной убор.

Самира не шелохнулась, и фуражка упала на палубу.

Сэм холодно улыбнулась Локи:

– Сам держи свою фуражку, отец.

– А-а-а-а-ах! – снова раздалось в толпе.

Гнев промелькнул на лице Локи – словно рябь пробежала по воде. Я отчетливо видел, как ему хочется подвергнуть нас мучительной смерти, но он промолчал.

– ПЕРЕБРАНКА! – объявил Хрюм. – Пусть же, пока она длится, никто не поднимет руки на врага! Никто не швырнет в противника утку! Пропустите вражеских воинов вперед, чтобы они могли видеть поединок!

И наших друзей действительно пропустили, хотя им и пришлось местами прокладывать себе дорогу тычками и ругательствами. Выглядели они неплохо – учитывая, через что им пришлось пройти. Хафборн, как оказалось, сбросил-таки рубаху. На его голой груди красовалось слово «Флом» в большом сердечке. И надпись, и рисунок были сделаны, судя по всему, великаньей кровью.

Винтовка Ти Джея дымилась на холоде после многих выстрелов. Со штыка капала мертвячья слизь, а горн превратился в медный крендель (признаться, я не мог винить наших противников за такое обращение с инструментом).

На Хэртстоуне вроде бы не было ни царапины, но выглядел он совершенно изможденным. Понятное дело – после того, как уничтожил такие толпы врагов светом и льдом. Рядом с эльфом шагал Блитцен, и великаны в десять раз выше гнома спешили убраться у него с дороги. Некоторые в ужасе бормотали: «Темный властелин уток!» Другие скребли когтями шеи, которые Блитцен украсил туго завязанными кольчужными галстуками. Галстуки – самый большой страх великанов.

Мэллори Кин не шла, а скакала на одной ноге – похоже, повредила ту самую стопу, которой досталось в Норвегии. Но скакала она яростно, как истинный воин и дочь Фригг. Она спрятала свои ножи в ножны и показала мне на языке жестов:

– Орех у меня.

Отличная бы вышла кодовая фраза, будь мы шпионы, обсуждающие ядерное оружие или еще что-нибудь в этом духе. Но увы, она имела в виду просто выеденный орех. А уж мое дело было сделать так, чтобы Локи туда поместился. А вдруг Мэллори достаточно всего лишь открыть скорлупку, и Локи туда затянет, даже если я не одолею его в дуэли обзывательств? Вряд ли. Что-то не верилось, что в этой игре есть упрощенный режим.

Джек наконец-то подлетел ко мне, бормоча:

– Ах так, миром Фрея решил меня огреть? Какая гнусность, сеньор!

Потом он пристроился рядом с Самирой и приготовился смотреть представление.

Толпа образовала вокруг нас с Локи круг шириной шагов тридцать. В окружении стены великанов я чувствовал себя как на дне колодца. Внезапно повисла такая тишина, что можно стало расслышать рокот зимнего грома в отдалении, потрескивание тающих ледников и гудение металлических швартовых Нагльфара, рвущихся на волю.

В голове стучало. Разбитый рот кровоточил. Дырка от зуба принялась ныть. В общем, я не чувствовал поэтического вдохновения.

Локи ухмыльнулся и развел руки, словно собирался обнять меня:

– Эй, Магнус, посмотри на себя! Решил сразиться в перебранке в высшей лиге, прямо как большой! Не знаю, правда, можно ли назвать взрослым эйнхерия, который не взрослеет, а только учится не хныкать постоянно, словно капризный младенец. Не будь ты такой тряпкой, я бы даже зауважал тебя!

Его слова жгли. То есть в прямом смысле жгли: вливались в уши кислотой, текли по слуховым каналам и через евстахиевы трубы разъедали мне горло. Я хотел ответить, но Локи приблизился ко мне, так что его покрытое шрамами лицо оказалось вплотную.

– Маленький сынишка Фрея, – проговорил он. – Бросился в бой с противником, который ему не по силам – без подготовки, без плана, надеясь только на глоток меда в брюхе. Ты что, правда думал, что он спасет такого бездаря, как ты? Ты привык полагаться на друзей, обычно-то они дерутся за тебя. Теперь твоя очередь! Жалкое зрелище. Бесталанный неудачник. Ты хоть знаешь, кто ты, Магнус Чейз? Сказать тебе?

Толпа покатывалась со смеху, толкая друг друга локтями. Я не смел поднять глаза на своих друзей. Стыд душил меня.

– К-кто бы говорил! – выдавил я. – Ты сам-то кто – бог, прикидывающийся великаном, или великан, прикидывающийся богом? Ты вообще на чьей-то стороне или сам по себе?

– Ни на чьей, конечно! – рассмеялся Локи. – Мы тут все вольные птицы на этом корабле, верно, парни? Каждый сам за себя!

Великаны согласно взревели. Зомби зашевелились и зашипели, голубой огонь у них в черепах затрещал.

– Локи доверяет только Локи! – Он побарабанил пальцами по своим адмиральским медалям. – А кому еще доверишься?

Его жена, Сигюн, чуть-чуть наклонила голову, но Локи ничего не заметил.

– По крайней мере, я честно признаю это! – продолжал он. – А что до твоего вопроса, то да, я великан! Но вот какая штука, Магнус: асы – потомки великанов. Поэтому они тоже великаны, просто их следующее поколение! Вся эта история «боги против великанов» – чушь! Мы одна большая несчастная семья! Пойми вот что, ты, маленький умственно отсталый человечек. Ты сказал, что выбрал свою семью. Ты сказал, у тебя появились новые братья и сестры в Вальгалле. Как мило! Но хватит лгать себе, Магнус. Ты никогда не сбежишь от своего настоящего семейного наследия. Ты такой же слабый и ослепленный любовью, как Фрей. Такой же отчаявшийся и бесхребетный, как старик Рэндольф. И такой же безосновательно оптимистичный, а главное, мертвый, как твоя мать. Бедный малыш. Ты унаследовал худшие черты отца и матери. Ты просто дерьмо!

Толпа гоготала. Зрители становились все больше, меня словно всасывало в их тени.

Локи навис надо мной:

– Перестань себя обманывать, Магнус. Ты никто. Ты – ошибка, недоразумение, один из множества ублюдков Фрея. Он бросил твою мать и не вспоминал о тебе, пока ты не откопал его меч.

– Это неправда.

– Правда! И ты сам это знаешь! Я-то, по крайней мере, не отрекаюсь от своих детей. Самира и Алекс знают меня с самого детства. А ты? Фрей тебе даже открытки на день рождения не потрудился прислать! А кто тебя так подстриг?

Он завыл от смеха.

– Ну конечно! Это Алекс подрезала тебе волосы, верно? А ты и не думал, что тут может быть подвох, да? Ей наплевать на Магнуса Чейза. Она просто использовала себя. Вся в мать. Я так горжусь доченькой!

Алекс стояла, бледная от ярости, но не говорила ни слова. Никто из моих друзей не издал ни звука. Это была моя битва. Они не могли вмешиваться.

Ну и где же хваленая магия меда Квасира? Почему мне не приходит в голову ни одной стоящей колкости? И с чего я решил, что мед спасет такого бездаря, как я?

Стоп! Это слова Локи, въевшиеся мне в мозг. Я – не тот, кем он пытается меня представить.

– Ты злой, – сказал я. Прозвучало жалко и неубедительно.

– Ой, брось! – ухмыльнулся Локи. – Не заводи эту чушь про добро и зло. Это вообще не скандинавская какая-то идея. Получается, ты хороший, потому что бьешь врагов, а твои враги плохие, потому что бьют тебя, так? Тоже мне, логика!

Он наклонился надо мной. Теперь Локи был явственно выше меня. Я едва доставал макушкой ему до плеча.

– Открою тебе маленький секрет, Магнус. Нет на свете ни плохих, ни хороших. Есть только сильные и слабые. Я сильный. А ты… нет.

Он не толкал меня, по крайней мере, физически, но я отшатнулся. От смеха толпы я самым настоящим образом съеживался. Даже Блитцен теперь был выше меня. Сигюн с интересом смотрела на меня из-за плеча Локи, кровавые слезы блестели у нее на щеках.

– Ай-ай-ай. – Локи надул губы и посмотрел на меня с деланым сочувствием. – И что же ты теперь будешь делать, Магнус? Жаловаться, что так нечестно? Обвинять меня в убийстве и обмане? Валяй! Воспой мои подвиги! Ты ведь и сам хотел бы быть сильным. Ты не способен драться. Ты не скор на язык. Ты не можешь даже выразить свои чувства, когда говоришь со своими так называемыми друзьями! Куда тебе против меня!

Я все уменьшался. Еще несколько выпадов от Локи, и во мне останется всего пара футов роста. Палуба вокруг моих ботинок зашевелилась, ногти потянулись вверх, словно побеги хищных растений.

– Ну давай, покажи, на что ты способен! – бросил Локи. – Не хочешь? Все еще не можешь найти слов? Ну, тогда я скажу тебе, что я на самом деле о тебе думаю!

Я оглядел хищные физиономии великанов и мрачные лица моих друзей. Друзья и враги сомкнулись вокруг меня в кольцо, и я знал, что мне никогда не выкарабкаться из этого колодца.

Глава XLIII

…и быстро еду

Я отчаянно перебирал в голове самые страшные оскорбления, какие только знал: мейнфретр, тупица, урод…

Да уж… даже грубейшие мои обзывательства звучали жалко, особенно из уст парня, который в прямом смысле съежился под напором Локи.

В поисках вдохновения я снова посмотрел на друзей. У Сэм был решительный вид, словно она все еще почему-то верила в меня. Алекс выглядела злой и дерзкой, словно она все еще почему-то верила, что если я провалю дело, она меня убьет. У Блитцена дергался глаз, как если бы я угробил костюм от прекрасного портного. Хэртстоун, печальный и усталый, вглядывался в мое лицо, будто в поисках потерянной руны. Ти Джей, Мэллори и Хафборн держались настороже и внимательно рассматривали великанов вокруг – должно быть, придумывали план «Б», где «Б» означает «Баран ты, Магнус».

А потом мой взгляд уперся в Сигюн. Она стояла на почтительном расстоянии позади мужа, сплетя пальцы и глядя на меня странными красными глазами так, будто ждала чего-то.

Чего она ждет? Она ведь должна оставаться на стороне мужа, даже когда все остальные отвернутся от него. Много веков она заботилась о нем, подставляя чашу, чтобы яд не капал ему на лицо. Хотя Локи обманывал ее, оскорблял, игнорировал. Даже сейчас он почти не обращал на нее внимания.

Сигюн была до невозможности предана мужу. Но однажды, в пещере, во время великанского бракосочетания, я был готов поверить, что она помогла нам – нарочно отвлекла Локи, не дав ему убить меня и моих друзей.

Почему она сорвала планы Локи? Чего она хочет? Такое ощущение, словно она тайком пытается противостоять ему, отсрочить Рагнарок, чтобы ее мужа снова привязали к камню и заставили мучиться.

Возможно, Локи прав. Возможно, он действительно никому не может доверять, даже Сигюн.

А потом я вспомнил, что сказал мне Перси Джексон на палубе корабля ВМС США «Конституция»: что моя сила – не в умениях. Моя сила – в моих друзьях.

Цель перебранки – растоптать противника. Но я целитель. Топтать – это не мое. Мое – вправлять кости затоптанным, лечить их. Если я буду играть по правилам Локи, мне ничего не светит. Надо играть по своим.

Я набрал побольше воздуха:

– Я поведаю тебе о Мэллори Кин.

Улыбка Локи дрогнула.

– Кто это и что мне за дело до нее?

– Рад, что ты спросил. – Я говорил как можно громче, выжимая все возможное из своих крохотных легких, чтобы как можно больше собравшихся услышали меня. – Мэллори пожертвовала жизнью, чтобы исправить собственную ошибку и спасти кучку ребятишек. Теперь она самый отчаянный воин и самый дерзкий сквернослов во всей Вальгалле, нет ей в этом равных! Она сплотила девятнадцатый этаж воедино и не дает нам поубивать друг друга! Найдется ли в мире кто-то, столь же искусный в тимбилдинге?

Великаны смущенно переступили с ноги на ногу, драугры покосились друг на друга с выражением: «Убил бы я тебя, да ты уже труп».

– Мэллори открыла двери пещеры Суттунга при помощи лишь двух кинжалов! – продолжал я. – Она одолела девятерых рабов Бауги одной хитростью и камнем! А когда она узнала, что матерью ей приходится Фригг, Мэллори взяла себя в руки и не стала кидаться на богиню!

– О-о-о-о! – уважительно протянули великаны.

Локи отмахнулся от моих слов:

– Похоже, ты не понимаешь, в чем смысл перебранки, человечек. Это ведь даже не оскорбления…

– Я поведаю тебе о Хафборне Гундерсоне! – заорал я, перекрикивая его. – О выдающемся берсерке и гордости Флома! Он покорял королевства с Иваром Бескостным! Он одною рукой сразил Бауги-великана и спас от него родной город, так что мама гордилась бы им! Он стоял у руля нашего драккара и твердой рукой вел его через все Девять Миров, он уложил больше врагов, чем иной батальон, лишь одним боевым топором, да еще с голым торсом!

– Да, рвет рубаху на груди он знатно, – пробормотал какой-то великан, ткнув берсерка в мускулистый живот. Хафборн дал ему по рукам, чтоб отстал.

– А подвиги Томаса Джефферсона-младшего! – надсаживался я. – Они достойны того, чтобы превозносить их на любом викингском пиру! Прямо под огонь неприятеля шагнул он, чтобы сойтись в поединке с Джеффри Туссеном и встретить свою судьбу! И погиб в неравном бою, приняв вызов, как достойный сын Тюра! Он – душа нашего братства, его неиссякающая движущая сила. Он поверг великана Хрунгнира своим верным «спрингфилдом» образца тысяча восемьсот шестьдесят первого года и носит над бровью осколок кремня из сердца врага. Об него даже можно зажигать спички!

– У-у-у-у! – Великаны понимающе закивали, явно прикинув, как удобно было бы иметь такого спутника, чтобы раскуривать трубку холодными ветреными ночами в Нильфхейме.

– А Блитцен, сын Фреи! – Я улыбнулся гному, и глаза моего друга увлажнились. – Он превзошел Эйтри-младшего в кузницах Нидавеллира! Одежда, которую он создает, – писк моды всех Девяти Миров! Он сшил Крошке волшебную сумку для боулинга! В одиночку, с пустыми руками, он заступил путь дракону Олдерману и заставил чудовищного змея попятиться! Он запатентовал пуленепробиваемые галстуки, а его саморасширяющиеся утки-не-шутки снятся йотунам в страшных снах!

Несколько великанов всхлипнули от ужаса, соглашаясь.

– Прекрати! – крикнул Локи. – Это смешно! Что это… что это за позитивчик? Магнус, твоя прическа все равно просто ужас, а твоя одежда…

– Хэртстоун! – взревел я. Мне показалось или я вырос? Вроде я уже могу смотреть на противника, не запрокидывая головы! – Величайший повелитель рунной магии во всех Девяти Мирах! Его отвага вошла в легенды! Ради друзей он готов пожертвовать чем угодно! Он выстоял перед лицом ужаснейших из невзгод – смерти брата и презрения родных… – Я так расчувствовался, что перехватило горло, но Локи не воспользовался моей запинкой, чтобы вклиниться.

Зрители смотрели на меня с ожиданием, у многих в глазах стояли слезы.

– Его отец превратился в дракона, – продолжал я. – Но Хэртстоун не устрашился встречи с ним, он вызвал на бой худший из своих кошмаров и вышел победителем, разрушив проклятие и одолев ненависть состраданием! Не будь его, и нас бы здесь не было. Он самый могущественный эльф из всех, кого я знаю, и самый любимый. Он брат мой.

Хэртстоун прижал руку к сердцу. Лицо его было таким же ярко-розовым, как одолженный Алекс шарф.

Капитан Хрюм шмыгнул носом. Ему явно хотелось обнять Хэртстоуна, но он боялся, что команда его не поймет.

– Самира аль Аббас, – говорил я. – Дочь Локи, но лучше Локи!

Локи засмеялся:

– Прости, что ты сказал? Да она даже…

– Валькирия, присягнувшая Одину и посвятившая жизнь важнейшему из дел во имя его! – Слова легко лились с моих губ. Я чувствовал их ритм, беспрестанные взлеты и падения, их четкость. Возможно, это действовал мед Квасира. А возможно, все дело было в том, что я наконец говорил чистейшую из правд. – Ее светоносное копье прожигает ряды врагов! Ее воля крепка, и сильна ее вера. Она вырвалась из-под власти отца! Она отразила напор ужасных водяных лошадей, напавших на наш драккар! Она летела быстрее самого Бауги в его орлином обличье, чтобы доставить мед поэзии на борт. И она совершила все это, соблюдая пост месяца Рамадан!

Несколько великанов ахнули. Другие прижали ладони к горлу, словно внезапно вспомнив о жажде.

– Самира, – прорычал Локи. – Обернись ящеркой и скачи прочь, милая.

Сэм посмотрела на него и нахмурилась:

– Что-то не хочется, папа. Зачем это?

– О-о-о-о! – Кое-кто из великанов даже зааплодировал.

Я уже точно стал выше своего роста. Или нет, погодите… это Локи уменьшился!

Но мне и этого было мало. Я повернулся к Алекс:

– А теперь позвольте мне поведать вам об Алекс Фьерро!

– Приберег на сладкое? – спросила Алекс с едва заметной ноткой вызова.

– Она – наше секретное оружие! Ужас Йорвика! Создательница Крафт-Керамики, глиняного воина!

– Я как-то раз чудный сервиз в «Крафт-Керамике» отхватил, – прошептал какой-то великан на ухо другу.

– В Доме Чейза он обезглавил волка проволокой, а потом пил гуавовый сок из рога моих предков!

– Он? – не понял кто-то из великанов.

– Не важно, давай дальше! – попросил другой.

– А однажды она одолела Гримвульфа, старейшего из линдвормов! – продолжал я. – Она развеяла чары Утгарда-Локи в зловещем его кегельбане! Она завоевала доверие и приязнь великой богини Сив! Она не дала мне замерзнуть до смерти в ледяной пустыне Нифльхейма, и когда она поцеловала меня тогда под одеялом… – я посмотрел в разноцветные глаза Алекс, – ну, это было, пожалуй лучшее переживание в моей жизни.

Я повернулся к Локи. Мои щеки пылали. Возможно, я сказал чуть больше правды, чем намеревался, но нельзя было из-за этого терять обороты.

– Локи, ты спросил меня, кто я такой. Так вот, я один из них. Я Магнус Чейз с девятнадцатого этажа отеля «Вальгалла». Я сын Фрея, сын Натали, друг Мэллори, Хафборна, Ти Джея, Блитцена, Хэртстоуна, Самиры и Алекс. Они моя семья. Они мой Одал. Я знаю, они всегда будут на моей стороне, и потому я стою здесь, на твоем корабле, и торжествую над тобой, а ты… даже среди своих легионов ты – все равно – один.

Локи попятился и уперся в стену хмурых драугров:

– Я не один! Сигюн! Жена моя!

Сигюн исчезла. Должно быть, пока все увлеклись перебранкой, она незаметно растворилась в толпе. И это тихое отступление сказало больше, чем века отборной брани.

– Алекс! Самира! – Локи попытался изобразить самоуверенную улыбку. – Бросьте, милые. Вы же знаете, как я люблю вас. Не капризничайте, убейте для меня своих друзей, и я все прощу.

Алекс поправила свой меховой зеленый плащ поверх вязаной зелено-розовой жилетки:

– Прости, мамочка. Боюсь, я не буду этого делать.

Локи метнулся к Самире, но она направила на него копье и вынудила отступить. Он был уже не выше трех футов. Локи попытался сменить облик, его лоб покрылся шерстью, на тыльной стороне ладоней прорезалась чешуя. Ни то, ни другое долго не продержалось.

– От себя не спрячешься, Локи, – сказал я. – В кого бы ты ни превратился, ты все равно останешься собой – одиноким, всеми презираемым, озлобленным, ни в кого и ни во что не верящим. Твои оскорбления – ничто. Ты не в силах противостоять нам, потому что у тебя нет нас. Ты ведь Локи, вечно одинокий Локи.

– Ненавижу вас всех! – заверещал бог, брызжа слюной. Из пор его кожи сочилась кислота и с шипением разъедала палубу. – Вы все недостойны моего общества, не говоря уже о моем предводительстве!

Локи съеживался, и его перекошенное от злости лицо морщилось. От луж кислоты у его ног поднимался пар. Интересно, подумал я, это из него выходит яд от гадюки, подвешенной Скади, или такова внутренняя сущность Локи? Возможно, Сигюн пыталась защитить мужа от змеи, потому что знала, что он и так полон яда. У него едва хватало сил поддерживать человеческий облик, разъедаемый этой пакостью.

– Думаешь, твой напыщенный монолог о дружбе что-то изменит? – рычал он. – И теперь мы все обнимемся и побратаемся? Меня от тебя тошнит!

– Говори громче, – попросил я. – Нам тут, наверху, плохо слышно.

Локи был уже всего несколько дюймов ростом. Он метался и орал, хлюпая в лужах собственного яда.

– Я убью тебя медленно! Я велю Хель мучить души всех, кто тебе дорог! Я…

– Сбежишь? – спросила Самира, преградив Локи путь копьем, когда он бросился влево.

Он побежал вправо, но уткнулся в розовый лыжный ботинок Алекс.

– Это вряд ли, мамочка, – сказала она. – Мне нравится, когда ты такой маленький. А у Мэллори Кин есть для тебя прелестный двойной подарочек…

– Нет! – пропищал Локи. – Нет, вы не посмеете! Я никогда…

Мэллори подтолкнула орех по палубе к крохотному богу. Скорлупа приоткрылась, со зловещим чавканьем всосала Локи и сомкнулась снова. Орех задергался и запрыгал. Тоненький голосок выкрикивал оскорбления, но половинки скорлупки оставались плотно прижатыми друг к другу.

Великаны уставились на орех.

Капитан Хрюм прокашлялся.

– Что ж, это было увлекательно. – Он повернулся ко мне. – Мои поздравления, Магнус Чейз. Ты выиграл в этой перебранке честь по чести. Я восхищен! А теперь прими мои извинения, потому что мне придется убить вас всех.

Глава XLIV

Почему у них пушки? Я тоже хочу!

Я не принял его извинения.

И мои друзья тоже. Они выстроились вокруг меня, чтобы защитить, и стали прорубаться через ряды противника, медленно смещаясь к правому борту.

Мэллори Кин, все еще прыгая на одной ноге, подобрала зловещий орех и сунула в карман, а потом продемонстрировала мастерство владения ножами, воткнув их капитану Хрюму пониже пояса.

Ти Джей и Хафборн сражались, как машины для убийства. Не знаю уж, насколько им нравился этот процесс, но они взламывали ряды драугров так, что дрожь пробирала. Как будто старались соответствовать моим похвалам, как будто, расписывая их достоинства, я не только заставил Локи съежиться, но и их сделал больше.

– За мной! – крикнула Самира.

Ее копье прожигало нам путь к правому борту. Алекс орудовала гарротой, как кнутом, снося голову всякому великану, который осмеливался сунуться слишком близко.

Я боялся, что Блитцена затопчут в давке, но Хэртстоун, опустившись на колени, взял его на закорки. Ого, вот это что-то новенькое! Откуда у Хэрта силы тащить гнома? Блитц был хоть и невысокий, но крепко сбитый, это вам не ребенка нести на плечах. Но Хэрт справился, а судя по тому, что Блитцен без вопросов согласился сидеть на нем, они уже делали это раньше.

Блитцен швырял кольчужные галстуки и саморасширяющихся уток направо и налево, словно бусы на карнавале Марди Гра[67], сея ужас в рядах противника, а Хэрт тем временем бросил в сторону юта уже знакомую мне руну:

Эваз, символ коня. Руна взорвалась в воздухе снопом золотого света, и вот уже над нами парит старый приятель Стенли, восьминогий жеребец.

Стенли оглядел побоище, заржал, словно хотел сказать: «Роль третьего плана в сцене драки? Ну ладно» – и прыгнул прямо в гущу боя, где принялся крушить йотунские черепа и вообще сеять хаос.

Джек, сердито жужжа, подлетел ко мне:

– Надо кое-что пошинковать с вами, сеньор!

– Чего? – Я пригнулся, и чье-то копье благополучно пролетело надо мной.

– Ты выдал такую прекрасную речь, – сказал Джек. – И кого же ты забыл в ней упомянуть? А? Только честно?

Джек врезал великану в живот рукояткой так сильно, что бедолага опрокинулся навзничь, вызвав эффект домино в рядах зомби-кавалерии, шедшей за ним.

Я сглотнул: ну как я мог забыть сказать о своем мече?! Джек терпеть не может, когда о нем забывают.

– Джек, ты был моим секретным оружием! – ска-зал я.

– Ты назвал так Алекс!

– Ну, э-э, в смысле, ты был мой туз в рукаве, я приберег тебя на случай, типа, если бы понадобилась какая-то чрезвычайная поэзия!

– Свежо предание! – Он порубил ближайший отряд зомби с легкостью блендера.

– Я… я заставлю Браги, бога поэзии, написать о тебе эпическую поэму! – выпалил я и тут же пожалел о своем обещании. – Ты ведь лучший меч всех времен, честно!

– Эпическую, говоришь? – Джек засветился более алым светом, чем обычно. Может быть, это из-за крови, которая так и капала с его клинка. – Браги?

– Честно слово! – сказал я. – А теперь давай выбираться отсюда. Покажи мне лучшее, на что способен, а я потом, ну, расскажу Браги, как это было.

– Хмм… – Джек вихрем подлетел к метровеликану и аккуратно разделал его на ломтики. – Пожалуй, я согласен.

И он принялся за работу, выкашивая ряды противника с таким же энтузиазмом, с каким буйные шопоголики чистят полки шмоточных магазинов в Черную пятницу.

– Нет-нет-нет! – вопил Джек. – Вы мне не нравитесь! Прочь с дороги, противные!

Вскоре наш маленький героический отряд добрался до леера правого борта. Увы, сигануть за борт означало бы упасть с высоты не меньше четырехсот футов в ледяные серые воды. Мне подурнело – это было вдвое выше, чем с мачты «Железнобокой старушки», а мне и оттуда не удавалось свалиться как следует.

– Если спрыгнем – мы покойники, – заметила Мэллори.

Натиск врага прижал нас к планширю. Противникам не обязательно было даже попасть по нам, чтобы убить – их было так много, что они скоро либо расплющат нас, либо вытолкнут за борт.

Я достал свой желтый носовой платок:

– Я могу призвать «Микиллгулр», как в доме Эгира.

– Но сейчас-то нам надо не всплыть, а спуститься, – напомнила Алекс. – И нет Ньёрда, чтобы нас защитить.

– Она права! – крикнул Блитцен, щедрой рукой швыряя в толпу галстуки. – Если даже корабль и уцелеет после падения с такой высоты, наши кости точно не выдержат.

Сэм выглянула через борт:

– И даже если мы выживем, эти пушки разнесут наш корабль, стоит ему приводниться.

– Пушки? – Я проследил за ее взглядом.

И правда, борт Нагльфара щетинился рядами пушечных стволов. Раньше я их не заметил – должно быть, порты были закрыты.

– Это нечестно! – сказал я. – У викингов пушек не было. Откуда тогда пушки на Нагльфаре?

Ти Джей заколол штыком зомби:

– Это отличный повод подать жалобу в комитет по соблюдению правил Рагнарока. Но сейчас надо срочно что-то придумать!

– Согласен! – поддержал его Хафборн Гундерсон, рубя топором стаю волков-зомби.

– У меня есть план! – заявила Самира. – Но вам он не понравится.

– Я его уже обожаю! – воскликнул Блитцен. – И что за план?

– Прыгаем, – сказала Самира.

Алекс пригнулась, уклоняясь от дротика.

– А как же эта история насчет переломать все кости?

– Нет времени объяснять, – ответила Самира. – Прыгайте!

Если уж твоя валькирия велит прыгать – ты прыгаешь. Я первым перемахнул через борт. В полете я пытался припомнить науку Перси Джексона – что он там говорил? Парашютист, орел, солдатик, задница… А, с такой высоты все равно не поможет.

В воду я упал с могучим «плюхс». Мне немало доводилось умирать, так что я знал, что сейчас будет: сначала всесокрушающая вспышка боли, потом беспросветная тьма. Но ни того, ни другого не случилось. Вместо того чтобы умереть, я всплыл, как пробка – трясущийся и хватающий ртом воздух, но целехонький. И понял – что-то поддерживает меня на поверхности.

Вода вокруг бурлила и пенилась, как в джакузи, а я, похоже, сидел верхом на подводном течении, плотном, как высеченная из моря статуя лошади. Прямо передо мной из волн поднялась великолепная конская голова на могучей шее, выточенной из серой воды и украшенной инеистой гривой, из ноздрей ее били струи воды. Я сидел верхом на ватнавэттир – водяной лошади!

Мои друзья тоже прыгнули за борт, и каждый упал прямо на спину стихийной лошади. Ватнавэттир заржали и встали на дыбы, когда нам вслед дождем посыпались копья.

– Вперед! – Самира, оседлавшая вожака лошадей, взмахнула своим копьем. – К выходу из залива!

И лошади помчали нас прочь от корабля мертвецов. Вслед нам неслись разъяренные вопли драугров и великанов, летели копья и стрелы, грохотали пушки. Ядра ложились так близко, что нас обдавало брызгами, но ватнавэттир были быстрее и маневренней любого корабля. Они летели как реактивные, уворачиваясь от выстрелов и унося нас к жерлу залива.

Джек пристроился лететь рядом со мной:

– Эй, сударь, ты видел, как я его выпотрошил?

– Да, – ответил я. – Это было потрясающе.

– А как я отсек руки-ноги тому великану?

– Точно!

– Надеюсь, ты делал заметки для Браги.

– Безусловно. – Я взял себе на заметку делать больше мысленных заметок.

Над нами возник еще один лошадиный силуэт – это восьминогий конь Стенли явился проверить, как у нас дела. Заржав на прощанье что-то вроде: «Так, я смотрю, мы тут закончили? Хорошего дня!» – он свечкой взмыл к серым облакам.

Моя водяная лошадка оказалась на удивление теплой, прямо как живая. Только благодаря этому я не отморозил себе ноги в ледяной воде. И все-таки Мэллори и Хафборн ведь говорили, что ватнавэттир утаскивают людей на дно моря. Как удается Самире управлять ими? Если этот табун решит пойти на погружение, мы покойники.

Но мы продолжали мчаться вперед, туда, где между нависающими с двух сторон ледниками виднелся выход из залива. Между тем вода вокруг снова начала замерзать, плавающие в ней льдины становились все толще и больше. Двадцатиминутное лето Нильфхейма говорило «прощай».

Позади нас по-прежнему грохотали пушки, но Нагльфар пока не поднял якоря. Я надеялся, что раз уж мы засадили его адмирала в орех, корабль так и не отчалит.

Мы вылетели из залива в ледяное море. Наши водяные лошади легко находили дорогу среди плавучих льдин. Мы повернули на юг, туда, где простирались воды куда менее опасных, кишащих чудовищами морей Йотунхейма.

Глава XLV

Кто понял, что происходит в этой главе, поделитесь, а то я понятия не имею

Три дня – очень долгий срок, если приходится все это время плыть на корабле и везти зловещий орех.

Когда водяные лошади сбросили нас («Им стало скучно», – пояснила Самира; ладно, спасибо, что хоть не утопили), я наколдовал «Большой банан», и мы все забрались на борт. Хэртстоун сумел-таки призвать огненную руну Кеназ, поэтому мы не замерзли до смерти. Мы поплыли на запад, положившись на наш волшебный корабль в надежде, что он сам вывезет нас куда надо.

Первые часов этак двенадцать мы держались исключительно на адреналине и ужасе. Мы переоделись в сухое. Я залечил стопу Мэллори. Мы поели. Говорили мы мало – больше кряхтели и показывали пальцами. Никто не спал. Сэм прочитала свои молитвы – вот ведь сила воли, мы-то, остальные, двух слов не могли связать.

В конце концов, когда серое солнце опустилось за горизонт, а мир не перестал существовать, мы решились поверить, что Нагльфар таки не плывет за нами. Локи не выломится из своей крохотной тюрьмы. Рагнарок, если и наступит, то не этим летом.

Мэллори сжимала орех в пальцах. Она отказывалась выпускать его из рук. Она устроилась на носу корабля, вглядываясь в море прищуренными глазами, ее огненно-рыжие волосы развевались на ветру. Примерно через час к ней подошел Хафборн Гундерсон и сел рядом. И она его не убила. Он долго бубнил что-то, я не прислушивался. Она расплакалась, выплескивая что-то такое, что было, похоже, даже горше яда Локи. Хафборн обнял ее за плечи. Выглядел он не то чтобы счастливым, но довольным.

На следующий день Блитцен и Хэртстоун переключились в режим заботливых мамочек и стали следить, чтобы каждый покушал, чтобы никто не мерз и не оставался один, если только сам не хочет побыть в одиночестве. Хэртстоун часами слушал Ти Джея, который говорил о войне, о рабстве и о том, что такое честь по чести брошенный вызов. Хэрт отлично умеет слушать.

Блитцен с обеда и до вечера сидел с Алекс Фьерро и учил ее делать кольчужные жилетки. Не знаю, насколько Алекс была нужна его наука, но, похоже, работа помогала им обоим успокоить нервы.

Вечером, помолившись, Самира подошла ко мне и предложила вкусить плода (плода финиковой пальмы, если что). Мы жевали и смотрели на странные созвездия Йотунхейма, мерцающие в небе.

– Ты был великолепен, – сказала она.

Я не сразу поверил своим ушам. Самира скупа на похвалу примерно настолько же, насколько Мэллори скупа на извинения.

– Ну, это все-таки была не поэзия. Сплошная паника и ничего больше.

– А может, между тем и другим невелика разница, – сказала Сэм. – Все равно, прими мои поздравления, Чейз.

– Ладно, спасибо.

Я стоял рядом с ней, глядя на горизонт. Так хорошо было просто быть вместе с другом, любоваться звездами и не беспокоиться о том, что через пять минут мы оба умрем.

– Ты тоже была молодец, – сказал я. – Сумела-таки не подчиниться Локи.

Самира улыбнулась:

– Ага. Мне хватало, о чем поблагодарить в сегодняшней молитве.

Я кивнул и подумал: может, и мне стоит сказать «спасибо»? В смысле, не только друзьям, которые со мной на этом корабле. Например, Сигюн за ее молчаливую поддержку, ее тихое сопротивление мужу. Интересно, если боги снова засадят Локи в пещеру, Сигюн пойдет за ним?

И, пожалуй, дядю Рэндольфа тоже стоит поблагодарить за его заметки о меде Квасира. Он пытался сделать что-то хорошее напоследок, хотя перед этим, конечно, эпически меня предал.

При мысли о Рэндольфе мне вспомнились голоса из Хельхейма, манившие присоединиться к ним во тьме. Я убрал это воспоминание подальше. Пока что я не готов думать об этом.

Сэм показала на Алекс, которая примеряла кольчужную жилетку.

– Иди и поговори с ней, Магнус. Во время перебранки ты устроил большую сенсацию.

– В смысле… ой. – Меня аж скрутило от смущения, как будто это самое смущение решило спрятаться у меня в правом боку.

Ведь я в присутствии восьми моих ближайших друзей и нескольких тысяч врагов объявил, что мне до ужаса понравилось, когда Алекс, втайне от всех, меня поцеловала.

Сэм хихикнула:

– Как знать, может, она будет не слишком бушевать. Иди. Разберись уже с этим.

Ей легко говорить. В отношениях Самиры и Амира все было ясно как день. Они были обручены, ко взаимной радости, и Сэм не приходилось переживать из-за поцелуев тайком под одеялом. Она ведь порядочная мусульманская девушка и такими вещами не занимается. Какая жалость, что я не порядочная мусульманская девушка.

Я пошел к Алекс. Заметив мое приближение, Блитцен нервно кивнул мне и смылся.

– Что скажешь, Магнус? – Алекс развела руки в стороны, демонстрируя свой новый образ.

– Угу, – кивнул я. – В смысле, мало кому под силу соорудить клетчатую кольчужную жилетку, но все равно угу.

– Это не клетка, – возразила Алекс. – Это cuadros, ромбы. Расположенные в шахматном порядке.

– Ладно.

– Что ж… – Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня взглядом, в котором читалось: «И что же нам с тобой делать?..» Так на меня смотрели учителя, тренеры, социальные работники, полицейские и некоторые близкие родственники. – Это твое заявление там, на Нагльфаре… все это весьма неожиданно, Магнус.

– Я… ну да. Я вообще плохо соображал, что несу.

– Это очевидно. Как тебе вообще такое в голову пришло?

– Ну, ты же меня и правда поцеловала.

– Я имею в виду, нельзя ни с того ни с сего на человека такое вываливать. Раз – и вдруг оказывается, что я лучшее, что случалось с тобой в жизни?

– Я… я не совсем то хотел… – Я осекся. – Слушай, если ты хочешь, чтобы я взял свои слова обратно…

Закончить эту фразу я не смог. Я вообще не видел способа вырулить из этого разговора, не сев в лужу. Может, это у меня что-то вроде похмелья после меда Квасира – расплата за успешное выступление на Нагльфаре?

– Мне нужно время, – сказала Алекс. – То есть, мне лестно, конечно, но это было как гром среди ясного неба.

– А…

– Я не начинаю крутить роман с каждым встречным эйнхерием, только потому, что у него симпатичная мордашка и хорошая стрижка.

– Ага. Не начинаешь. Симпатичная мордашка?

– Я ценю твое признание. Правда. Но давай пока отложим это дело, когда буду готова, я сама скажу. – Она вскинула руки. – Возьмем паузу, Чейз.

И она зашагала на другой конец корабля, обернувшись на ходу с такой ухмылочкой, что у меня пальцы в шерстяных носках поджались.

Рядом со мной откуда-то возник Хэртстоун. По выражению его лица, как всегда, невозможно было понять, о чем он думает. Его шарф, по неизвестным причинам, был уже не в красно-белую полоску, а в красно-белую клеточку, то есть в ромбик. Мы стояли и смотрели, как Алекс шествует прочь.

– Что это было? – спросил я.

– В языке жестов нет для этого слов, – ответил он руками.

На третий день нашего плавания Ти Джей крикнул:

– По носу земля!

Я думал, надо говорить «прямо по курсу земля», но мало ли, вдруг во времена Гражданской войны было принято иначе.

Мы все столпились на носу «Большого банана». Впереди, насколько хватало глаз, простиралась ало-золотая равнина, словно мы плыли прямо в пустыню Сахара.

– Это не Бостон, – заметил я.

– Это даже не Мидгард. – Хафборн нахмурился. – Если наш корабль следует течениям, которые несли бы Нагльфар, то…

– Мы у берегов Вигрида – поля последней битвы, – подхватила Мэллори. – Того, где все мы однажды погибнем.

И вот что странно – никто не заорал: «Полный назад!»

Мы будто к месту приросли до тех пор, пока «Большой банан» не причалил возле одной из дофигальона пристаней, выдававшихся в море. На краю ее стояла группа мужчин и женщин в сверкающих доспехах и ярких плащах. Боги явились поприветствовать нас.

Глава XLVI

Я получаю в награду махровый халат

Вдоль безлюдного побережья тянулся самый длинный в мире тротуар, а вдоль него, в свою очередь, торчали тысячи пустых ларьков, мили направляющих поручней, чтобы очереди не путались, и указатели в разные стороны, типа:

ЙОТУНЫ →

← АСЫ

ВЫКУП ЗАРАНЕЕ ЗАКАЗАННЫХ БИЛЕТОВ →

← ШКОЛЬНЫЕ ЭКСКУРСИИ

На нашей пристани красовался большой красный указатель со стилизованным изображением птицы и цифрой «пять». Ниже шла руническая надпись, дублированная на английском: «НЕ ЗАБУДЬТЕ, ВАША ПАРКОВКА – ВОРОН-5. УДАЧНОГО РАГНАРОКА!» Что ж, могло быть хуже. Например, мы могли встать у «Зайчишки-12» или «Хорька-1».

Многие в толпе встречающих богов оказались мне знакомы. Вон Фригг в облачно-белом одеянии, сверкающем боевом шлеме и с вязанием под мышкой. Она тепло улыбнулась Мэллори:

– Доченька, я знала, что у вас все получится!

Не знаю, что она имела в виду – что она заглядывала в наше будущее или что она в нас верила. Но в любом случае, очень мило с ее стороны.

Хеймдалль, страж Радужного моста с зоркими белыми глазами, смахивающими на замерзшее молоко, ухмыльнулся мне:

– Я увидел вас за пять миль, Магнус. Ну и желтый же у тебя корабль!

Тор явно был только что с постели – рыжая шевелюра примята с одного боку, на щеке след от подушки. Мьёльнир висел у него на ремне, примотанный велосипедной цепью. Тор почесал свое волосатое и мускулистое пузо, запустив пятерню под футболку с «Металликой», и дружелюбно пукнул.

– Слышал, ты так забранил Локи, что он превратился в двухдюймового мужичка-с-ноготок? Молодца!

Жена Тора, Сив, со струящимися по плечам золотыми волосами, бросилась навстречу Алекс Фьерро и обняла ее:

– Милая, ты чудесно выглядишь. Это у тебя новая жилетка?

Здоровяк, которого я никогда раньше не видел – темнокожий, с блестящей лысиной и в черных кожаных доспехах, – протянул левую руку Томасу Джефферсону-младшему. Правой кисти у бога не было, культю закрывал золотой колпак.

– Сын. Ты отлично справился.

У Ти Джея отвисла челюсть.

– Папа?..

– Пожми мне руку.

– Я…

– Или ты боишься пожать мне руку? – внес поправку Тюр.

– Я принимаю твой вызов! – отозвался Ти Джей и позволил втащить себя на пристань.

Один щеголял в кольчужном костюме-тройке цвета маренго – подозреваю, изготовленном на заказ лично Блитценом. Борода Всеотца была аккуратно подстрижена. Повязка на глазу отливала стальным блеском. Вороны, Мысль и Память, сидели у него на плечах, их черное оперение великолепно гармонировало с цветом пиджака.

– Хэртстоун, – сказал Один, – ты прекрасно овладел рунной магией. Не зря все-таки я научил тебя этим фокусам с визуализацией.

Хэртстоун вымученно улыбнулся.

Вперед из задних рядов протолкались еще два бога. Раньше я никогда не видел их вместе, и теперь мне сразу бросилось в глаза, как эти брат с сестрой не похожи – и не скажешь, что близнецы. Фрея, богиня любви и богатства, в золотом платье, излучала сияние и аромат роз.

– Ах, Блитцен, мой чудный малыш! – рыдала она, роняя слезы из красного золота. Тысяч сорок долларов по пристани наплакала.

Рядом с ней стоял Фрей, мой папа, – в потертых джинсах, клетчатой фланелевой рубашке, с растрепанной светлой шевелюрой и нечесаной бородой, словно только что из трехдневного похода.

– Магнус, – сказал он, будто мы расстались пять минут назад.

– Привет, пап.

Он нерешительно похлопал меня по руке:

– Ты молодец, сынок. Правда.

Джек, висевший в виде кулона у меня на груди, принялся гудеть и дергаться, пока я не снял его. Тогда он сразу превратился в меч, повис в воздухе, светясь багрянцем от возмущения, и, подражая низкому голосу Фрея, сказал:

– Привет, Джек! Как поживаешь, старый приятель?

Фрей передернулся:

– Привет, Сумарбрандер. Я не хотел быть невежливым.

– Ну да, конечно! А вот Магнус собирается заставить Браги написать в мою честь эпическую поэму!

Фрей посмотрел на меня, вскинув бровь:

– Что, правда?

– Ну…

– Именно так! – разорялся Джек. – А Фрей за все время подарил мне только открытку на День Меча.

Так, оказывается, существует какой-то День Меча. Не забыть, сделал я еще одну мысленную заметку, про себя проклиная всю открыточную индустрию.

Папа улыбнулся немного грустно:

– Ты прав, Джек. Хороший меч заслуживает хорошего друга. – Он стиснул мое плечо. – И, похоже, ты как раз нашел такого.

Очень трогательно получилось, я был благодарен ему за эти слова. Главное, чтобы стараниями папочки мое опрометчивое обещание насчет Браги не превратилось в неотвратимый рок.

– Друзья! – обратился к нам всем Один. – Давайте же удалимся в наш пиршественный шатер на поле Вигрида. Я забронировал нам «Линдворм-семь». Это где линдворм и семерка. Если потеряетесь, идите по розово-лиловым указателям. И там, в шатре… – он вдруг продолжил совсем другим тоном, – мы обсудим судьбы всего сущего.

Я вам так скажу: с этими богами даже поесть невозможно, не обсуждая судьбы всего сущего.

Пиршественный шатер стоял в середине поля Вигрид, так что до него было далековато, потому что Вигрид (как меня просветила Самира) простирался на триста миль во все стороны. К счастью, Один подогнал достаточно гольф-мобилей.

Пейзаж большей частью представлял собой равнину, поросшую алыми и золотыми травами. То тут, то там, чисто для разнообразия, попадались речушки, холмы и рощицы. Шатер оказался сделан из загрубелой кожи, «стены» его были подняты, в середине пылал очаг, столы ломились от блюд. Мне сразу вспомнились картины, какие часто можно увидеть в старых журналах про путешествия: туристы пируют по классу «люкс» посреди саванны. Моя мама обожала журналы про путешествия.

Боги, как и следовало ожидать, расселись за столом для танов. Валькирии кинулись подавать еду и питье – правда, увидев Самиру, ненадолго отвлеклись, чтобы обнять ее и пошептаться.

Когда все устроились и чаши наполнились медом, Один громогласно воззвал:

– Принесите орех, чтобы он предстал перед всеми!

Мэллори поднялась из-за стола – Фригг ободряюще кивнула ей – и подошла к каменному пьедесталу перед очагом. Положила на него орех и вернулась на свое место.

Боги подались вперед, чтобы разглядеть его. Тор хмурился. Тюр сплетал пальцы левой руки и несуществующими пальцами правой. Фрей поглаживал светлую бороду.

Фрея надула губки:

– Не люблю грецкие орехи, хотя они, конечно, незаменимый источник омега-три-жирных кислот.

– Этот орех не для того, чтобы есть, сестра, – сказал Фрей. – В нем заключен Локи.

– Да, я знаю, – ответила она. – Я так, вообще…

– А Локи не вырвется из скорлупы? – поинтересовался Тюр. – Он точно не выскочит из этого ореха, чтобы бросить мне вызов? – Он произнес это так, словно спал и видел, как оно будет.

– Орех будет ему надежной темницей, – ответила Фригг. – По крайней мере до тех пор, пока мы не вернем Локи в его оковы.

– Ха! – Тор поднял свой молот. – А по-моему, лучше я его прямо тут размажу. И кучи проблем как не бывало.

– Дорогой, – ласково сказала Сив, – мы ведь это уже обсуждали.

– В самом деле, – подтвердил Один, и вороны на высокой спинке его трона каркнули. – Мой благородный сын Тор, мы говорили об этом уже приблизительно восемь тысяч шестьсот тридцать раз. Подозреваю, ты не используешь методики активного слушания. Мы не можем изменить предначертанное.

Тор фыркнул:

– Тогда какой вообще смысл быть богом? У меня есть отличный молот, а этот орех так и просит, чтобы его кокнули. Почему бы просто не ТРЕСНУТЬ по нему, а?

По-моему, это был весьма разумный план, но я промолчал. Не в моих привычках ссориться со Всеотцом Одином, во власти которого вся моя посмертная жизнь и мини-бар в номере «Вальгаллы».

– Может… – брякнул я и чуть не грохнулся в обморок от смущения, когда все посмотрели на меня. – Ну, не знаю… Может, хотя бы придумать какое-то более надежное место, где запереть Локи? Ну, к примеру, – я просто рассуждаю вслух, – тюрьму сверхстрогого режима с настоящими охранниками? И цепи, сделанные не из кишок его сыновей, а из чего-нибудь покрепче? Или, знаете, может, вообще обойтись без кишок?

Один хохотнул, словно умиляясь щеночку, разучившему новый фокус.

– Магнус Чейз, ты и твои друзья проявили себя как отважные и благородные воины. А теперь предоставь решать богам. Мы не можем изменить кару для Локи сколько-нибудь существенным образом. Мы можем лишь вернуть все, как было, чтобы обуздать великую цепь причин и следствий, которая однажды приведет к Рагнароку. По крайне мере, на время.

– Пфф! – фыркнул Тор. – Мы все оттягиваем и оттягиваем Рагнарок. А может, решить все прямо сейчас? Лично я не прочь подраться.

– Видишь ли, сынок, – сказала Фригг, – мы стараемся отдалить Рагнарок, потому что он означает конец космоса, каким мы его знаем, и смерть большинства из нас. Включая тебя.

– А кроме того, – вставил Хеймдалль, – мы лишь недавно обрели возможность делать качественные селфи при помощи смартфонов. Только представь, каких высот достигнет техника за несколько грядущих столетий. Жду не дождусь, когда появится возможность стримить конец света в виртуальной реальности миллионам моих подписчиков в кибер-облаке![68]

Тюр с задумчивым видом ткнул пальцем в сторону ближайшей купы деревьев:

– Я умру вон там. Гарм, сторожевой пес Хель, убьет меня, но только сперва я размозжу ему голову. Не могу дождаться этого дня. Сплю и вижу, как клыки Гарма вонзятся мне в брюхо.

Тор понимающе кивнул на это: мол, да, славные будут времена.

Я оглядел горизонт. Меня самого ждала смерть на этом поле, если только я не погибну раньше, в ходе какого-нибудь опасного приключения. Я не знал, на каком именно участке поля это случится. Кто его знает, может, мы сейчас пируем как раз там, где меня проткнут насквозь, или Хафборн упадет с чьим-то мечом в животе, или Алекс… дальше думать я не мог. Мне вдруг захотелось оказаться где угодно, только бы подальше от этого поля.

Самира вежливо кашлянула, прося слова.

– Владыка Один, – начала она. – Как же вы намерены поступить с Локи, если его путы рассечены?

Один улыбнулся:

– Не волнуйся, моя отважная валькирия. Локи вернут в пещеру, где он отбывал наказание. Мы наложим новые заклятия, чтобы никто и никогда ее не нашел. Мы воссоздадим его оковы и убедимся, что они еще прочнее, чем были. Лучшие гномы-кузнецы согласились взяться за это дело.

– Лучшие гномы-кузнецы? – переспросил Блитцен.

Хеймдалль с энтузиазмом кивнул:

– Мы заключили комплексный контракт на поставку всех четырех оков с Эйтри-младшим.

Блитцен уже хотел выругаться, но Хэртстоун зажал ему рот ладонью. Я был уверен, что гном вот-вот вскочит и примется швыряться саморасширяющимися утками в припадке гнева.

– Понятно… – проговорила Самира, явно не в восторге от планов Одина.

– А Сигюн? – спросил я. – Ей разрешат остаться с Локи, если она захочет?

Один нахмурился:

– Я не думал об этом.

– Вреда от нее не будет, – торопливо сказал я. – Мне кажется, намерения у нее добрые. Я… я думаю, она не хотела, чтобы он сбежал.

Боги принялись перешептываться. Алекс вопросительно посмотрела на меня: мол, почему тебя так волнует ее судьба? Я и сам не знал, почему мне казалось, что это важно. Но если Сигюн хочет быть рядом с Локи, из сострадания или еще по какой причине, уж это-то боги могут ей позволить. Особенно учитывая, что они убили ее детей и пустили их кишки на цепи для их же отца.

Я вспомнил, что говорил Локи насчет добра и зла. В чем-то он был прав. Не факт, что я сейчас сижу за столом с хорошими парнями. Это всего лишь одна из сторон в последней битве.

– Хорошо, – решил Один. – Сигюн может остаться с Локи, если пожелает. Еще вопросы по наказанию Локи?

Я видел, что многим моим друзьям хочется встать и заявить: «Да, есть вопрос! ВЫ ЧТО ВСЕ, СПЯТИЛИ?!»

Но все они промолчали. И никто из богов не возразил и не обнажил оружия.

– Должна сказать, – заметила Фрея, – мы давно уже так хорошо не сидели по-нашему, по-божески. – Она улыбнулась мне. – Мы старались не собираться большими компаниями. Обычно это плохо заканчивалось.

– В прошлый раз это привело к перебранке, – буркнул Тор. – В доме Эгира.

Упоминание Эгира не вызывало у меня ностальгии, зато напомнило о данном обещании.

– Владыка Один, я… Я должен был принести Эгиру попробовать немного меда Квасира в качестве платы за то, что он не убил и отпустил нас, но…

– Не бойся, Магнус Чейз. Я замолвлю за тебя словечко перед Эгиром. Возможно, я даже поделюсь с ним капелькой меда Квасира из своих запасов, если он внесет меня в очередь на поставки своего «Тыквенно-пряного».

– И меня, – вставил Тор.

– И меня, и меня! – оживились другие боги.

Я моргнул:

– Вы хотите сказать, что у вас есть запас меда Квасира?

– Разумеется! – ответил Один.

Интересные дела… А зачем тогда боги заставили нас мотаться по всему мирозданию и, рискуя жизнью, добывать мед у великанов? Если Один мог просто дать мне глоточек? Возможно, ему не пришло в голову это незатейливое решение. Один у нас лидер, а не благодетель.

Поймав мой взгляд, отец покачал головой, молча предупреждая: «Не спрашивай. Асы – они странные».

– Ну, что ж! – Один стукнул кулаком по столу. – Я согласен с Фреей. Эта встреча прошла на удивление хорошо. Орех мы возьмем себе. А вас, герои, вернем в Вальгаллу, где будет устроен грандиозный пир в вашу честь. Остались ли еще дела, которые следует уладить, прежде чем мы закончим?

– Владыка Один, – сказал Фрей. – Мой сын и его друзья сослужили нам хорошую службу. Разве нам не следует… вознаградить их? Не этого ли требует обычай?

– Хм, – кивнул Один. – Пожалуй, ты прав. Я мог бы взять их в Вальгаллу. Но, полагаю, большинство из них и так уже эйнхерии.

– А те, кто нет, – поспешно вставила Самира, – предпочли бы еще немного побыть в живых, если вы не возражаете, владыка Один.

– Ну, вот! – обрадовался Один. – В качестве награды наши живые герои останутся в живых. И вдобавок я подарю каждому по пять экземпляров моей новой книги, «Мотивационный героизм» с автографом. А эйнхериям в дополнение к пиру и книгам мы выдадим по фирменному махровому халату отеля «Вальгалла» для особо отличившихся! Каково?

Один был так доволен собственными идеями, что ни у кого из нас не хватило духу возразить. Мы просто покивали с вымученными улыбками.

– Хм, махровый халат… – протянул Ти Джей.

– Хм, остаться в живых… – протянул Блитцен.

Про мотивационные книжки с автографом никто не обмолвился.

– И наконец, Магнус Чейз, – сказал Всеотец. – Насколько я понимаю, это ты сошелся в перебранке с Локи, ты терпел его принижающие оскорбления. Желаешь ли ты просить богов, чтобы они даровали тебе нечто в награду?

Я сглотнул. Обвел глазами друзей, пытаясь взглядом сказать им: мне вовсе не по душе, что меня так выделили. Мы победили Локи сообща, в этом весь смысл. Вдохновенные хвалы нашей команде, вот что сгубило Локи, а не какие-то мои умения.

Кроме того, я не ношу с собой виш-лист божественных даров. Я вообще привык обходиться малым. Не-одаренность меня вполне устраивает.

А потом я вспомнил, как дядя Рэндольф перед смертью пытался примириться со мной, дав наводку на мед Квасира. Подумал, каким пустым и одиноким стал его дом и как весело нам с Алексом Фьерро было там на крыше. Я даже припомнил маленький совет, который дало мне кольцо Андвари перед тем, как я забросил его обратно в рыбье царство.

Одал. Наследие. Самая трудная для понимания руна.

– Знаете, владыка Один, – сказал я, – на самом деле я хотел бы попросить вас об одной услуге…

Глава XLVII

Сплошь сюрпризы, некоторые даже приятные

А потом было совершенно типичное возвращение домой.

Долго ехали в гольф-мобилях, пытались вспомнить, где припарковали драккар, заплыли в опасное устье незнакомой реки, угодили в течения, вынесшие нас в туннели под отелем «Вальгалла», на полном ходу спрыгнули на берег и проводили взглядами «Большой банан», который скрылся во мраке, – без сомнения, спешил подобрать следующую компанию удачливых странников на пути к славе, смерти и хитрым комбинациям с целью отсрочить Рагнарок.

Эйнхерии приветствовали нас как героев и на плечах отнесли в трапезную. Там выяснилось, что Хельги, с подачи Одина, приготовил особый сюрприз для Самиры: у нашего стола стоял, сгорая от смущения, Амир Фадлан. На шее у него висел бейджик с именем и надписью: «ГОСТЬ. СМЕРТНЫЙ! НЕ УБИВАТЬ!».

При виде Сэм он несколько раз моргнул:

– Я… не знаю, что и думать… Это настоящая ты?

Самира ощупала свое лицо:

– Ага. Это настоящая я. И раз так, я хочу обнять тебя прямо сейчас!

Алекс показал на толпу, заполнявшую зал в предвкушении обеда:

– Не стоит. Мы ведь здесь одна большая семья, а значит, на вас сейчас смотрит несколько тысяч тяжеловооруженных строгих родичей.

Только тут я сообразил, что он и себя относит к «родичам». Где-то по пути домой он сменил гендер на мужской.

– Это… – Амир в изумлении огляделся. – Самира, это здесь ты работаешь?

Самира то ли засмеялась, то ли всхлипнула от счастья:

– Да, любовь моя. Да, я здесь работаю. А сегодня ведь Ид-аль-Фитр, верно?

– Верно. Наши родные собирались поужинать вместе. Прямо сейчас. Я не знал, сможешь ли ты уйти…

– Да! – Самира повернулась ко мне. – Извинишься за меня перед танами?

– Извинения излишни, – заверил я. – Я правильно понимаю, что Рамадан закончился?

– Да!

Я усмехнулся:

– Тогда на этой неделе я вытащу тебя пообедать. Мы будем есть при свете дня и смеяться, смеяться…

– Договорились. – Самира развела руки, изображая «воздушное объятие». – Обнимаю!

– Обнимаю.

Алекс ухмыльнулся:

– Пожалуй, надо мне пойти с ними в качестве строгого родича. Надеюсь, ты меня простишь…

Я не хотел его прощать, но выбора не было. Сэм, Амир и Алекс умчались праздновать Ид-аль-Фитр и поглощать вкусности в немыслимых количествах.

Мы, оставшиеся, весь вечер пили мед, терпели тысячи похлопываний по спине и слушали речи танов о том, как мы здорово справились, хотя в их-то времена герои были куда качественнее. Над нашими головами, в ветвях Лерада, как обычно, скакали белки, вомбаты и небольшие олени. Валькирии носились по залу, подавая еду и подливая мед.

Под конец пира Томас Джефферсон-младший попытался научить нас некоторым строевым песням Сорок пятого массачусетского. Хафборн Гундерсон и Мэллори Кин то кидались друг в друга посудой, то убегали целоваться в нишах, под смех викингов. Мне было радостно видеть, что они снова вместе… хотя из-за этого появилось такое чувство, будто чего-то не хватает.

Блитцен и Хэртстоун так зачастили в Вальгаллу, что Хельги пришлось даровать им статус почетных гостей с правом приходить и уходить, когда вздумается. Но при этом он особо оговорил, что им не полагаются комнаты и ключи от мини-бара, равно как и любые виды бессмертия, а потому им надлежит соблюдать осторожность и избегать летящих предметов. И выдал Блитцу и Хэрту по шлему с надписью «ПОЧЕТНЫЙ ЭЙНХЕРИЙ», что их совсем не обрадовало.

Когда вечеринка подходила к концу, Блитцен хлопнул меня по спине, которая и так уже ныла от бесчисленных хлопков, полученных за этот вечер.

– Мы пошли, сынок. Надо немного поспать.

– Уверены, ребята? А то сейчас как раз самое интересное начнется. Перетягивание каната над шоколадным озером.

– Наверное, это весело, – знаками согласился Хэртстоун. – Но мы лучше все-таки увидимся завтра. Да?

Я понял, о чем он на самом деле хочет спросить: намерен ли я следовать своему плану насчет услуги, о которой попросил Одина.

– Да, – обещал я. – Завтра.

Блитцен ухмыльнулся:

– Ты хороший человек, Магнус. Это будет нечто…

Перетягивание каната прошло весело, хотя наша команда проиграла. Наверное, потому что замыкающим у нас был Хундинг, а ему хотелось искупаться в шоколаде.

Уже под утро усталый, счастливый и накачавшийся по брови газировкой «Херши», я побрел к себе в номер. У двери комнаты Алекса Фьерро я остановился ненадолго и прислушался, но ничего не услышал. Возможно, он все еще праздновал Ид-аль-Фитр с Сэм и Амиром. Оставалось надеяться, что праздник у них удался на славу. Они это заслужили.

Ввалившись в свой номер, я застыл в прихожей, капая шоколадом на ковер. Хорошо, что в отеле в прямом смысле фантастическая уборка номеров. Я вспомнил, как впервые вошел сюда после того, как умер, свалившись с моста Лонгфелло. Как таращился на все эти роскошества – кухню, библиотеку, диван перед огромным телевизором, атриум со звездами, мерцающими сквозь ветви…

С тех пор на моей каминной полке прибавилось фотографий. Каждую неделю там волшебным образом появлялись один-два новых снимка. Хотя некоторые были как раз старые, из семейного архива: мама, Аннабет, даже дядя Рэндольф с женой и дочками в их лучшие времена. Но были и недавние снимки нас с друзьями по девятнадцатому этажу, а еще фото с Блитцем и Хэртом, которое я сделал, еще когда мы все жили на улице. Мы тогда позаимствовали чей-то фотоаппарат, чтобы сделать групповое селфи. Как отель «Вальгалла» сумел заполучить этот снимок из мирового эфира, понятия не имею. Может, у Хеймдалля в облаке хранятся все когда-либо кем-либо сделанные селфи.

В тот раз я впервые почувствовал, что, войдя в номер, вернулся домой. Может, я и не буду жить в этом отеле вечно. На самом деле я совсем недавно обедал на том самом месте, где мне однажды суждено умереть. И все-таки… номер казался мне теперь вполне подходящим местом, чтобы повесить на стену свой меч.

Кстати, о мечах… Осторожно, чтобы не разбудить, я снял Джека в виде рунного кулона с шеи и положил на кофейный столик. Он что-то счастливо гудел во сне – может быть, грезил об Анаклузмос, мече Перси Джексона, или вспоминал всех клинков, которых когда-то любил. Я пока не очень представлял, как буду разыскивать Браги и уламывать его воспеть Джека, но об этом можно было подумать и потом.

Только я успел стащить с себя пропитанную шоколадом рубашку, как голос у меня за спиной произнес:

– У тебя могло бы возникнуть желание закрыть дверь, прежде чем переодеваться.

Я обернулся.

Алекс Фьерро стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки поверх кольчужной жилетки и сдвинув розовые темные очки на кончик носа. Он покачал головой, словно не веря своим глазам.

– Ты что, участвовал в боях в грязи и проиграл?

– А… – Я опустил взгляд. – Это шоколад.

– Ясно. Даже спрашивать не буду.

– Как Ид-аль-Фитр?

Алекс пожал плечами:

– Отлично, наверное. Много счастливых людей. Много еды и напитков. Родственники обнимают друг друга. Признаться, это не совсем мое.

– Верно.

– Я оставил Сэм и Амира в отличной компании всей их родни. Они были… Нет, даже не счастливые, а… В восторге? В экстазе?

– Вне себя от счастья? – предположил я. – На седьмом небе?

Алекс посмотрел мне прямо в глаза:

– Да. Это подходит.

Кап… Кап… Я продолжал самым очаровательным образом капать на ковер шоколадом.

– Ладно, – продолжал Алекс. – Я тут подумал над твоим предложением…

У меня перехватило горло, аж дышать стало трудно. Может, у меня аллергия на шоколад, а я и не знал? И вскоре я познаю еще один интересный способ умереть…

– О чем? – просипел я.

– Насчет особняка, – уточнил Алекс. – А ты о чем подумал?

– А, конечно. Насчет особняка. Ясное дело.

– Пожалуй, я в игре, – сказал он. – Когда начнем?

– О, отлично! Завтра можно все осмотреть – ключи у меня есть. А потом придется подождать, пока адвокаты сделают свою работу. Может, через пару недель?

– Идеально. А теперь иди в душ – смотреть на тебя тошно. Увидимся за завтраком.

– Ладно.

Он повернулся, чтобы уходить, но вдруг остановился.

– Да, еще кое-что. – Он подошел ко мне. – Я еще думал про твои слова насчет вечной любви и всего такого…

– Я не… это было не…

И тогда он взял мое липкое лицо в ладони и поцеловал.

Интересно, можно ли полностью растаять, раствориться в шоколаде на молекулярном уровне и пролиться лужей на ковер? Потому что именно так я себя ощущал тогда. Уверен, Вальгалле пришлось несколько раз воскрешать меня, пока длился этот поцелуй. Иначе совершенно непонятно, как я уцелел до того мгновения, когда Алекс наконец отстранился.

Он оценивающе оглядел меня своими разными глазами, карим и янтарным. У него появились шоколадные усы и бородка, и жилетка тоже была вся в шоколаде.

Буду честен. Часть меня вопила: «Алекс же сейчас парень! Я только что целовался с парнем! И что я по этому поводу чувствую?»

А другая часть отвечала: «Я и Алекс Фьерро только что поцеловались. И я по этому поводу в полном восторге».

На самом деле я мог бы сморозить какую-нибудь позорную чепуху типа вышеупомянутых уверений в вечной любви. Но Алекс спас меня.

– Ну… – Он пожал плечами. – Я еще подумаю на этот счет. А ты пока все-таки прими душ.

И он ушел, насвистывая что-то очень похожее на песенку Фрэнка Синатры «Возьми меня на Луну», которая звучала в нашем лифте.

Я отлично умею исполнять приказы. Пошел и принял душ.

Глава XLVIII

Дом Чейзов превращается в «Чейз-спейс»

Адвокаты у Одина были что надо.

Через две недели все было оформлено честь по чести. Одину пришлось порядком поскандалить со всякими бостонскими комиссиями по зонированию, мэрией, несколькими конторами по соседству, но он преодолел все эти преграды в рекордные сроки. Вот что значит бог с бездонным кошельком и поддержкой облака с мотивационными речами. Завещание дяди Рэндольфа было полностью исполнено. Аннабет радостно отказалась от своей доли.

– Это потрясающе, Магнус, – сказала она, когда я позвонил ей в Калифорнию. – Ты просто чудо. Я… мне как раз сейчас надо было услышать какие-то хорошие новости.

У меня в ушах нехорошо зашумело. Почему голос Аннабет звучит так, словно она только что плакала?

– У тебя все в порядке, сестренка?

Она долго молчала, прежде чем ответить.

– Будет в порядке, – наконец сказала Аннабет. – Просто, когда мы приехали сюда, выяснилось кое-что неприятное.

Я ждал. Она так ничего и не добавила. Я не стал выспрашивать. Сама расскажет, когда и если захочет. Но все-таки мне было жаль, что нельзя вытащить ее из телефона и обнять. Теперь она на другом краю материка, когда еще мы снова увидимся… Эйнхерии вообще когда-нибудь забирались на Западное побережье? Надо будет спросить у Самиры.

– У Перси все нормально?

– Да, отлично, – сказала она. – Ну, насколько это можно ожидать.

Где-то на заднем плане послышался его голос.

– Он спрашивает, пригодились ли тебе его советы во время вашей морской прогулки, – сказала Аннабет.

– А как же! – воскликнул я. – Передай ему, что я всю дорогу поджимал задницу, как он велел!

Аннабет расхохоталась:

– Передам!

– Береги себя.

Она прерывисто вздохнула:

– Постараюсь. И ты тоже себе береги. Когда встретимся в следующий раз, поговорим подольше.

Это пробудило во мне надежду. Следующий раз – будет. Что бы ни случилось у Аннабет, какие бы плохие вести она ни получила, по крайней мере, я отодвинул Рагнарок. Может, они с Перси успеют побыть счастливыми.

Я попрощался с двоюродной сестрой и вернулся к работе.

Еще через две недели особняк Чейзов открыл свои двери.

Первые гости прибыли Четвертого июля, в День Независимости. Для этого нам с Алекс пришлось несколько дней убеждать их, что это не розыгрыш и не подстава.

«Мы знаем, каково вам, – говорила этим ребятам Алекс. – Мы сами были бездомными. Можете оставаться столько, сколько захотите – надолго или на чуть-чуть. Мы не осуждаем друг друга. Ничего не требуем друг от друга. Но мы уважаем друг друга. Идет?»

И вот они пришли, с широко распахнутыми глазами и дрожащие от голода, и остались. Мы не рекламировали наше дело, вообще не поднимали шум. И уж точно не задирали нос перед соседями. Но согласно официальным документам особняк Чейзов превратился в «Чейз-спейс», дом для бездомных подростков.

Блитцен и Хэртстоун переехали туда насовсем. Они готовили для ребят, шили для них и помогали им советом. Хэрт учил их языку жестов, а Блитцен позволял помогать ему в ателье «Блеск от Блитцена», которое располагалось на той же улице и как раз успело открыться к сезону высокого спроса на одежду.

Алекс и я мотались между Вальгаллой и домом, помогая, чем возможно, и привлекая новых ребят. Некоторые оставались надолго. Другие не задерживались. Были такие, кто просил только сандвич, немного карманных денег и переночевать. Наутро они исчезали. Это ничего. Мы не осуждаем друг друга.

Время от времени, проходя мимо открытой двери в одну из спален, я вижу, как Алекс обнимает за плечи кого-нибудь из ребятишек, а он или она рыдает, выплакивая все свои беды впервые за много лет. Алекс просто сидит рядом, и слушает, и все понимает.

В такие моменты она поднимает на меня глаза и мотает головой, мол: «Иди, Магнус, держи дистанцию».

В тот день, когда мы только открылись, Четвертого июля, мы устроили для наших гостей вечеринку на крыше. Блитцен и Хэртстоун жарили на гриле гамбургеры и хот-доги. Ребята тусовались с нами и смотрели, как над Хэтч-шелл на Эспланаде вспыхивает праздничный фейерверк, окрашивая особняки Бэк-Бэя в красный и синий цвета.

Мы с Алекс уселись рядом в тех же садовых креслах, где сидели после того, как убили волка в библиотеке дяди Рэндольфа несколько недель назад.

Она потянулась и взяла меня за руку. Алекс не брала меня за руку с тех пор, как мы шли невидимками к кораблю мертвецов. Я не стал спрашивать, что это она. Не стал и принимать этот жест как должное. Я решил просто радоваться. С Алекс иначе нельзя. В ней все – вызов. Мгновения невозможно остановить. Приходится наслаждаться каждым мигом, как он есть.

– Хорошо, – сказала она.

Я не знал, что она имела в виду: как мы открыли «Чейз-спейс», или фейерверк, или то, что мы держимся за руки, но согласился:

– Да, хорошо.

Я задумался о том, что ждет нас в будущем. Мы эйнхерии, и наша работа – не из тех, что можно сделать и успокоиться. Пока не грянет Рагнарок, нам предстоит множество походов и битв. И мне еще надо разыскать Браги и заставить его написать эпическую поэму в честь Джека.

Кроме того, я достаточно много узнал об Одале, чтобы понять: от семейного наследия не убежишь. Точно так же, как Хэртстоуну пришлось вернуться в Альфхейм, мне предстоит разобраться со многими непростыми делами. В первых строчках списка – темная дорога в Хельхейм, голоса моих умерших родных, голос мамы, зовущий меня. Хель обещала, что однажды я снова увижу маму. Локи грозил, что души моих близких будут страдать за то, что я сделал с ним. Рано или поздно мне придется разыскать эту ледяную обитель мертвых и все выяснить самому.

Но сегодня, сейчас, у нас был фейерверк. У нас были наши друзья, старые и новые. И Алекс Фьерро сидела рядом со мной, и мы держались за руки.

Все могло кончиться в любое мгновение. Мы, эйнхерии, понимаем, что обречены. Весь мир, и то однажды умрет. Общую картину не изменить. Но пока этого не произошло, как сказал когда-то Локи, можно попробовать подправить детали. Это единственный способ самому распоряжаться своей судьбой.

Иногда даже Локи бывает прав.

Глоссарий

Аллаху акбар – «Бог превыше».

Аргр – «немужественный» по-древнескандинавски.

Асы – боги войны, похожи на людей.

Бальдр – бог света, второй сын Одина и Фригг, близнец Хёда. Фригг заставила все земное поклясться, что оно никогда не причинит зла ее сыну, но забыла об омеле. Локи обманом вынудил Хёда убить Бальдра стрелой (дротиком) из омелы.

Берсерк – древнескандинавский воин, неистовый в бою и считающийся неуязвимым.

Биврёст – Радужный мост, ведущий из Асгарда в Мидгард.

Бёльверк – псевдоним Одина.

Браги – бог поэзии.

Бруннмиги – существа, писающие в колодец.

Вальгалла – рай для воинов на службе у Одина.

Валькирии – служанки Одина, которые выбирают павших героев для Вальгаллы.

Ваны – боги природы, похожи на эльфов.

Ватнавэттир (ирл. эх-ушкье) – водяные лошади.

Вергельд – кровный долг.

Вигрид – равнина, где в Рагнарок состоится последняя битва между богами и войском Сурта.

Вили и Ве – младшие братья Одина, которые вместе с ним были первыми асами, придали космосу форму и создали мир. Когда Один долго путешествовал, в его отсутствие правили Вили и Ве, а также Фригг.

Вирд – судьба.

Гарм – сторожевой пес Хели.

Гиннунгагап – первичный хаос, мировая бездна, туман, скрывающий облик всего сущего.

Гламур – магия иллюзий[69].

Гьяллар – рог Хеймдалля.

Дерево Лерад – дерево в центре Трапезной Павших Героев, в нем или на нем живут бессмертные животные, у каждого из которых своя роль.

Драугр – древнескандинавский оживший мертвец – зомби.

Ид-аль-Фитр – праздник, которым мусульмане отмечают окончание поста в месяц Рамадан[70].

Идунн – прекрасная богиня вечной молодости, которая обеспечивает прочих богов и богинь яблоками, дарующими бессмертие.

Имир – предок всех богов и йотунов.

Иншааллах – «если богу будет угодно».

Йормунганд – Мировой Змей, родившийся от связи Локи и великанши, его тело так длинно, что опоясывает всю землю.

Йотун – древнескандинавское слово, обозначающее великана.

Каллиюк – «ведьма», «старая карга» по-гаэльски.

Квасир – человек, которого асы и ваны сделали из своей слюны как символ мира между ними, установившегося после окончания войны.

Конунгсгурта – «королевский двор» по-древнескандинавски.

Коран – священная книга ислама.

Красное золото – валюта Асгарда и Вальгаллы.

Лаувейя – великанша, жена Фарбаути и мать Локи.

Линдворм – страшный дракон размером с восемнадцатиколесный грузовик. У него две передние лапы и кожистые коричневые крылья, как у летучей мыши, слишком слабые, чтобы поднять его в воздух.

Локи – бог проблем, обмана, волшебства и хитрости, сын двух великанов, знаток магии и иллюзий. Он то злонамерен, то геройски ведет себя по отношению к богам Асгарда и к человечеству. Из-за той роли, что он сыграл в смерти Бальдра, Локи был прикован Одином к трем огромным валунам, а над его головой подвесили свернувшуюся ядовитую змею. Яд змеи периодически капает Локи на лицо, разъедая его, и он корчится, что вызывает землетрясения.

Магриб – четвертая из пяти обязательных ежедневных молитв в исламе; совершается сразу после захода солнца.

Mjöð – «мед» по-древнескандинавски.

Мед Квасира – напиток, созданный из крови Квасира и меда; дарует испившему его красноречие.

Мейнфретр – «вонючка».

«Микиллгулр» – «большой желток» по-древнескандинавски.

Мимир – бог-ас, который вместе с Хёниром был обменен на богов-ванов Фрея и Ньёрда в конце войны между асами и ванами. Когда ванам не понравился его совет, они отрубили ему голову и отправили ее Одину. Один поместил ее в волшебный колодец, и она ожила, а Мимир впитал в себя все знания Мирового Древа.

Мьёльнир – молот Тора.

Нагльфар – буквально: корабль из ногтей.

Нокки и никсы – духи воды; в мужском роде – нокки, в женском – никсы.

Норны – три сестры, которые управляют судьбами богов и людей.

Ньёрд – ван, бог моря, отец Фрея и Фреи.

Один – Всеобщий Отец и правитель богов, бог войны и смерти, но также и поэзии и мудрости. Пожертвовав одним глазом, чтобы испить из колодца Мудрости, Один получил невероятные знания. Он способен наблюдать за всеми Девятью Мирами со своего Трона в Асгарде; помимо своего дворца, он живет еще и в Вальгалле с самыми большими храбрецами, которые погибли в боях.

Перебранка – словесный поединок, состязание в оскорблениях, участники которого должны продемонстрировать авторитетность, силу и уверенность.

Пули Минье – пули, использовавшиеся для дульнозарядных винтовок во время гражданской войны в Америке.

Рагнарок – гибель мира, день, когда самые храбрые эйнхерии выступят вместе с Одином против Локи и великанов в последней битве перед концом света.

Рамадан – девятый месяц по мусульманскому календарю, время духовного очищения через пост, самопожертвование и молитвы.

Ран – богиня моря, жена Эгира.

Роща Гласир – купа деревьев в Асгарде, прямо перед дверями в Вальгаллу. Листья у них из красного золота. «Гласир» означает «сияние».

Сив – богиня земли. От первого мужа у нее есть сын Улль. Тор ее второй муж, рябина ее священное дерево.

Сигюн – жена Локи.

Скади – ледяная великанша, бывшая жена Ньёрда.

Скальды – поэты эпохи викингов.

Слейпнир – восьминогий конь Одина, один из детей Локи. Только Один может вызвать его.

Сумарбрандер – Меч Лета.

Сухур – у мусульман – прием пищи перед рассветом во время месяца Рамадан.

Таны – владыки Вальгаллы.

Твейрвиги – битва двое на двое.

Тор – бог грома, сын Одина. Грозы на земле – это результат того, как Тор ездит в своей колеснице по небу, а молния возникает, когда он мечет свой молот Мьёльнир.

Трюмхейм – Жилище Шума.

Тюр – бог храбрости, закона и испытания боем; когда боги связывали Фенрира, он откусил Тюру руку.

Утгард-Локи – самый сильный колдун в Йотунхейме, король горных великанов.

Фарбаути – великан, муж Лаувейи и отец Локи.

Фенрир – неуязвимый волк, рожденный от союза Локи и великанши; его сила пугает даже богов, которые привязывают его к камню на острове. Ему суждено освободиться в день, когда наступит Рагнарок.

Фрей – бог весны и лета, солнца, дождя и сбора урожая, изобилия, плодородия, роста и жизнеспособности. Фрей – близнец Фрейи и, как и его сестра, ассоциируется с великой красотой. Он правит Альфхеймом.

Фрея – богиня любви, сестра-близнец Фрея, правит Фольквангом.

Фригг – богиня брака и материнства; жена Одина и царица Асгарда, мать Бальдра и Хёда.

Халяль – мясо, приготовленное соблюдением законов ислама[71].

Хеймдалль – бог бдительности и страж Радужного моста, врат в Асгард.

Хель – богиня бесчестных мертвых, рождена от союза Локи с великаншей.

Хельхейм – подземный мир, где царствует Хель и живут те, кто умер от болезни, старости или покрыл себя позором.

Хрунгнир – «буян» по-древнескандинавски.

Хрюм – повелитель йотунов[72].

Хугин и Мунин – вороны Одина, их имена означают «мысль» и «память» соответственно.

Хульдра – одомашненный лесной дух.

Эгир – повелитель волн.

Эйнвиги – «поединок» по-древнескандинавски.

Эйнхерии – великие герои, которые героически погибли на земле и стали воинами вечной армии Одина; они тренируются в Вальгалле, готовясь к Рагнароку, когда самые храбрые из них выступят с Одином против Локи и великанов в последнем бою перед концом света.

Элдусфифл – «деревенский дурачок» по-древнескандинавски.

Девять миров

Асгард – место, где живут асы.

Ванахейм – место, где живут ваны.

Альфхейм – место, где живут светлые эльфы.

Мидгард – место, где живут люди.

Йотунхейм – место, где живут великаны.

Нидавеллир – место, где живут гномы.

Нифльхейм – мир льда, тумана и мглы.

Муспелльхейм – место, где живут огненные великаны и демоны.

Хельхейм – место, где живет Хель и бесчестные мертвые.

Руны

(в порядке их появления в книге)

Лагаз – вода, текучесть

Одал – наследство, наследие

Гебо – дар

Райдо – путешествие

Кеназ – факел

Турисаз – руна Тора

Иса – лед

Эваз – лошадь, движение

Примечания

1

Фрегат «Конституция» (Constitution) – старейший парусный корабль в мире, находящийся на плаву: он был спущен на воду еще в 1797 году и успел поучаствовать в трех войнах. В настоящее время стоит на якоре в гавани Бостона как историческая достопримечательность, однако продолжает числиться в составе ВМС США. Прозвище «Железнобокая старушка» (Old Ironsides) корабль получил за то, что пушечные ядра так и отскакивали от его дубовых бортов. (Здесь и далее примечания переводчиков.)

2

Исторически это сокращение расшифровывается как Senatus Populusque Romanus – «Сенат и граждане Рима». Эти буквы изображались на штандартах римских легионов. Но Перси ссылается на то, как предпочитал толковать их Астерикс, герой серии комиксов и множества фильмов. Хотя вообще-то его татуировка означает, что он состоит в римском Двенадцатом легионе Фульмината. О том, как Перси заполучил ее, рассказывается в книге «Кровь Олимпа».

3

Фут – мера длины, примерно 30 см.

4

«Парни из Джерси» – мюзикл об истории американской рок-группы The Four Seasons, поставленный в 2005 году, а в 2014-м экранизированный Клинтом Иствудом.

5

Так уж получилось, что с самого начала истории Магнуса Чейза гибель богов именуется Рагнарок. Однако по-русски это событие чаще зовется Рагнарёк. А как правильно? Сложный вопрос. Вся путаница возникла из-за того, что древнескандинавские слова Ragnarök и Ragnarøkkr содержат буквы, аналогов которых ни в русском, ни в английском алфавите нет. Но в русском языке ближе всего к ö и ø все-таки «ё». Поэтому, наверное, правильнее называть гибель богов и все сопутствующие события «Рагнарёк». А вот в английском даже и буквы «ё» нет, поэтому пришлось уж Рику Риордану писать Ragnarok, а вслед за ним и нам. Однако вы имеете полное право звать Рагнарок Рагнарёком и наоборот.

6

Перси говорит о Фрэнке Чжане, сыне римского бога войны Марса. О нем рассказывается в книгах цикла «Герои Олимпа».

7

Walk Like a Man – песня все той же любимой группы Джека The Four Seasons (1963).

8

«Листерин» – ополаскиватель для полости рта.

9

Матерь Божья (исп.).

10

Сильвия Плат (1932–1963) – известная американская поэтесса, автор лирических стихов в жанре «исповедальной поэзии».

11

Ну еще бы. Главный герой этого великолепного романа Урсулы Ле Гуин, как и Алекс, периодически превращается то в мужчину, то в женщину.

12

Среди западных интеллектуалов бытует такое понятие: «мертвые белые мужчины». Это писатели, поэты, философы, художники, музыканты (скажем, Шекспир, или Микеланджело, или Данте) – словом, величайшие творцы западной культуры. В нашу эпоху политкорректности выражение «мертвый белый мужчина» произносится чаще всего с иронией: ну правда же, при всем уважении к Шекспиру, есть ведь еще мертвые белые женщины, живые цветные мужчины и прочие. И они тоже вносили и вносят не меньший вклад в развитие западной культуры. Так что «мертвый белый мужчина» – это символ этакого западного мужского снобизма, на что и намекает Алекс.

13

«Скотт Пилигрим» – шеститомная серия комиксов Брайана Ли О’Мэлли, повествующая о жизни молодого канадского бездельника. «Песочный человек» – изысканная мрачноватая серия, созданная по сценарию великого фантаста Нила Геймана. В 1991 г. «Песочный человек» стал единственным комиксом, получившим Всемирную премию фэнтези (а это что-то да значит: ведь престижнее награды для литературы в жанре фэнтези просто быть не может).

14

Шаффлборд – старинная английская игра; в нее играют на размеченном столе или корте. В игре используются кии особой формы (не как бильярдные, а действительно смахивающие на весла) и шайбы. Смысл игры в том, чтобы загнать шайбу на определенные линии. Шаффлборд называют еще палубным хоккеем – очень уж удобно в него играть на палубе круизного лайнера.

15

Снорри Стурлусон вам непременно поведал бы, что инеистые великаны – это то же самое, что морозные. Но «инеистые» ведь звучит красивее, правда же? Наверное, поэтому Снорри все же предпочел именно это слово, когда сочинял «Младшую Эдду». Как и Хельги в своей официальной бумаге.

16

Банкер-хилл – холмы в предместьях Бостона.

17

Автор этой знаменитой композиции, вообще-то, Говард Барт. Он написал эту песню в 1954 году, а исполняла ее впоследствии целая куча народу. В том числе и Синатра.

18

То есть оленей Санта-Клауса.

19

Приятного аппетита (итал.).

20

Аскотский галстук – аксессуар особого фасона, с очень широкими, как у шарфа, краями.

21

Ламбик – вид бельгийского пива.

22

Аперитив – слабый, часто ароматизированный травами и пряностями спиртной напиток, который подается в начале трапезы для возбуждения аппетита.

23

Сумчатый (или тасманийский) дьявол – симпатичная с виду зверушка, похожая на небольшую черную собаку. Однако этого обитателя острова Тасмания не зря назвали дьяволом – характер у него поистине крут, а зубы остры и способны перекусить позвоночник млекопитающего. И рычат эти милые создания так, что поневоле заслушаешься.

24

Ареометр – прибор для измерения плотности жидкости.

25

Модерн – танцевальный стиль, зародившийся на рубеже XIX–XX веков в США и Германии. Поскольку модерн появился в пику классическому балету, то правил там было немного: главное, донести до зрителя переживания, эмоции и все в этом роде. Чем-то модерн похож на фольклорные танцы, чем-то на йогу, чем-то на акробатику. Примерно как битва в чертоге Эгира.

26

«Луча либре» в переводе с испанского означает «вольная борьба». Состязание по луча либре – довольно зрелищная штука, поскольку участники борются в жутковатых масках.

27

«Город Мечты» (Funkytown) – единственный хит студийной диско-группы Lipps Inc. Вышел в 1979 году.

28

Алтимат фрисби – командная игра летающей тарелкой (фрисби).

29

Бак – носовая часть палубы.

30

Ивар Бескостный (Ивар Рагнарссон) – живший в IX веке знаменитый викинг, который славился своей свирепостью. Вместе с братьями он возглавил победоносный поход на англосаксонские королевства Восточная Англия и Нортумбрия, якобы с целью отомстить за отца. Отец Ивара – Рагнар Лодброг (или Рагнар Кожаные Штаны) – еще более известная фигура в викингском мире. Он прославился многими ратными подвигами: например, взятием Парижа в 845 году. Правда, попытки завоевать Англию закончились для Рагнара не очень удачно: король Нортумбрии Элла уморил его в яме со змеями. Собственно по этому поводу его сыновья во главе с Иваром Бескостным и затеяли «великий языческий поход», в котором стяжал посмертную славу Хафборн Гундерсон.

31

Войско Ивара завладело Йорвиком в 866 году. Вообще-то, Йорвиком этот город нарекли викинги, а изначально он назывался… впрочем, об этом чуть позже. Заметим лишь, что Йорвик – никакой не захудалый городишко, а важный административный центр королевства Нортумбрия. И один из красивейших городов современной Великобритании.

32

Что правда, то правда: в так называемую «эпоху викингов» (VIII–XI вв.) соотечественники Хафборна Гундерсона только и делали, что устраивали военные походы в сопредельные и в довольно далекие (вроде Франции, Византии или Италии) земли. Отправной точкой «эпохи викингов» считается как раз первое нападение норвежцев на Англию: в 793 г. они разграбили островной монастырь Линдисфарн. С этого времени соседние англосаксонские королевства не знали покоя от набегов датчан и норвежцев.

33

Конечно же, Томас Джефферсон (1743–1826), великий американский просветитель, один из «отцов-основателей» США, автор Декларации Независимости, третий президент Америки, был знаменит отнюдь не тем, что имел в собственности чернокожих рабов. Но факт остается фактом: да, будучи обладателем роскошного поместья в южном штате Вирджиния, Томас Джефферсон при всей демократичности своих взглядов оставался рабовладельцем. И сторонником освобождения рабов, увы, не был.

34

Гражданская война в США (1861–1865) велась между северными и южными штатами, которые долго не могли договориться по поводу рабства. Американский Север славился промышленным производством и банковским капиталом – с точки зрения экономической выгоды, рабство северянам было ни к чему. А вот плодородный Юг с его хлопковыми и сахарными плантациями, напротив, в рабах очень даже нуждался. Поэтому, когда в 1860 году президентом США был избран Авраам Линкольн, убежденный сторонник отмены рабства, южные штаты подняли мятеж. В 1861 году рабовладельческие штаты объявили о выходе из состава США и создании Конфедеративных Штатов Америки (или попросту Конфедерации). Южан в годы Гражданской войны так и называли: конфедераты. А северяне частенько именовали их просто мятежниками (как Ти Джей). Северные штаты нередко звали просто Союзом. И вы, конечно, помните, что северяне победили и рабство было отменено. Жаль, Ти Джей видел это только из Вальгаллы.

35

ТАРДИС – одновременно и форма жизни, и средство перемещения в пространстве-времени из знаменитого сериала «Доктор Кто».

36

Тамарин – небольшая лохматая обезьянка, обитающая в джунглях Колумбии. Тамарины (их еще называют игрунки) бывают разные: эдиповы, императорские, краснорукие, усатые и прочие.

37

Кликер для собак – небольшой приборчик, как правило, надеваемый на палец. Работает он просто: вы нажимаете кнопку, прибор издает щелчок, и у собаки закрепляется соответствующий рефлекс.

38

Слово «Рамадан» обозначает и сам пост, и месяц, в течение которого пост соблюдается. Пост назвали в честь месяца, только и всего.

39

Оно и неудивительно: гремевший на весь мир в семидесятые квартет «Абба», хоть и исполнял свои песни на английском, оставался при этом шведской группой и одной из «визитных карточек» Швеции.

40

Салем прославился благодаря проходившему там в конце XVII века знаменитому судебному процессу над салемскими ведьмами. А Лексингтон так и вовсе упоминается в каждом учебнике по американской истории – с битвы при Лексингтоне и Конкорде 19 апреля 1775 года началась Американская революция.

41

Дюйм – мера длины, равная 2,5 сантиметра.

42

Видимо, Алекс с Ти Джеем в глубине души, как и Джек, предпочитают ретро. Duran Duran – известнейшая британская поп-рок-группа, гремевшая во всех хит-парадах в первой половине восьмидесятых.

43

Магистраль I-95 тянется вдоль всего Восточного побережья США через пятнадцать штатов. Ее длина превышает 3000 км. Восточное побережье (включая, кстати, и родной штат Магнуса – Массачусетс) считается в Америке чем-то вроде цивилизованного центра, в то время как остальные штаты за некоторыми исключениями – это периферия, глубинка. Собственно, на это и намекает Магнус. Его вопрос можно перевести примерно так: «Тлатилько – это, наверное, какая-то глухомань?»

44

Тлатилько и впрямь небольшое местечко в долине Мехико, но безвестным его никак не назовешь. А известность ему принесли археологические раскопки: в Тлатилько было обнаружено знаменитое доколумбово городище примерно 1000 года до н. э. И, кстати, археологи нашли в Тлатилько довольно много керамики – и посуды, и фигурок.

45

Ацтеки – последняя цивилизация в долине Мехико. Свою империю они создали не так уж и давно: всего лишь в XV веке, незадолго до прибытия Колумба. Но им предшествовали еще несколько цивилизаций, первая из которых – ольмеки – появилась в долине Мехико примерно в 1200 году до н. э.

46

Абуэло – дедушка (исп.).

47

Еще один хит группы Duran Duran (1982 год).

48

Помнится, в первой книге о Магнусе Чейзе Локи говорил, кто капитаном Нагльфара будет Гимир. Очевидно, с тех пор произошли кадровые перестановки. А скорее всего, Локи просто наврал.

49

То есть личность, не укладывающаяся в традиционные представления о разделении всех людей на мужчин и женщин. Вроде самой Алекс.

50

«Бутс» и означает в переводе с английского «башмаки». А вообще «Бутс» – очень популярная в Англии сеть аптек.

51

Это словечко из исландских саг. Означает «вонючка».

52

То есть примерно под 136 килограммами.

53

«Твизлерс» – американская марка жевательных конфет.

54

Кудзу, или пуэрария дольчатая, – вьющееся растение, распространенное и в Мидгарде, особенно в Северной Америке, где оно тоже очень любит оплетать дома.

55

Мексиканские прыгающие бобы и правда прыгают, но обычно все-таки не в желудке. Подпрыгивать их заставляют личинки моли цидии, живущие внутри.

56

Волк Фенрис – персонаж не скандинавских мифов, а комиксов Marvel.

57

Или домовыми. Все, что перечислил Блитцен, – это маленькие домашние духи. В Норвегии и Дании их зовут ниссе, на шведском острове Готланд – ди сма ундар юрден (буквально: подземные малютки), в Англии вам расскажут о хобах (хобгоблинах), а в Шотландии – о брауни.

58

Младшие герлскауты (от 7 до 9 лет) называются брауни.

59

Джек, похоже, решил немного отдохнуть от хитов семидесятых. «Полька пивной бочки», известная в разных странах под разными названиями, была написана чешским композитором Яромиром Вейводой в конце 1920-х годов и приобрела бешеную популярность в годы Второй мировой войны. При этом во многих странах песню считали своей и народной.

60

Дело в том, что имя Одри по-английски пишется Audrey.

61

Акр – мера площади, 4047 квадратных метров.

62

Это песни соответственно Боба Дилана, современного исполнителя хип-хопа Диджея Халеда и группы The Doors.

63

Как такового (лат.).

64

Кракен – морское чудище (что-то вроде морского змея), обитающее, как гласят легенды, у берегов Норвегии.

65

Главный герой книги Доктора Сьюза «Как Гринч Рождество украл» и ее экранизации с Джимом Керри («Гринч – похититель Рождества»), вышедшей на экраны в 2000 году, и правда был мохнатым и ярко-зеленым.

66

Амелия Эрхарт (1897–1937) – американская писательница и летчица; первая женщина, пересекшая Атлантику за штурвалом самолета.

67

Марди Гра в переводе с французского означает «жирный вторник», это почти как Масленица, только веселее. Этот шумный праздник перед Великим постом отмечают во многих странах Европы и Америки, но наиболее известен карнавал в Новом Орлеане, во время которого участники праздничного шествия бросают в толпу монеты, игрушки и нитки бус.

68

Вообще-то технология под названием CyberCloud существует уже сегодня, но вряд ли Хеймдалль имеет ее в виду. Все-таки это торговая марка решений для корпоративных сетей, а на конец света наверняка захотят посмотреть не только офисные служащие.

69

И таково исконное значение английского слова glamour, в последнее время забывшееся, вытесненное производным от него значением «внешний блеск».

70

Этот праздник еще называют Ураза-байрам, но Самире и Амиру ближе арабское название.

71

Слово «халяль» в переводе с арабского означает «разрешенный», «законный». Обычно этим словом обозначают правильно отобранную и приготовленную пищу (например, многие знают, мусульманам запрещено есть свинину), хотя в принципе халяль – широкое понятие. Это и одежда, и обувь, и косметика, и поведение.

72

Вероятно, имеется в виду «повелитель йотунов на корабле Нагльфар». Потому что повелителем всех йотунов Хрюм, согласно Старшей и Младшей Эдде, не является.

Content

Рик Риордан
Магнус Чейз и боги Асгарда
Корабль мертвецов

Глава I Перси Джексон что есть сил старается меня прикончить

Глава II Фалафель в пите и Рагнарок на десерт

Глава III Я получаю в наследство тушу волка и кучу синих глаженых трусов

Глава IV А хотите акцию? Два волка по цене одного!

Глава V Я говорю слова прощания Эрику, Эрику, Эрику, а также Эрику

Глава VI Ногти выходят из-под контроля

Глава VII Мы все идем ко дну

Глава VIII Хоромы хмурого хипстера

Глава IX Я временно становлюсь вегетарианцем

Глава X Давайте лучше про мед

Глава XI А теперь отправляемся… в Город мечты! (Вместе с моим мечом)

Глава XI Ножки мирового стандарта

Глава XIII Когда взрываются мозги и дедушки

Глава XIV Случилось чудо. То есть в кои веки ничего не случилось

Глава XV ОБЕЗЬЯНА!

Глава XVI Человек-плевок против цепной пилы. Как думаете, чья возьмет?

Глава XVII Каменная стена сидит в засаде

Глава XVIII Я леплю из пластилина не на жизнь, а на смерть

Глава XIX Оказывается, у зомби все неплохо с пропагандой

Глава XX Твейрвиги – это точно не для меня

Глава XXI Занимательная хирургия: оперируем на открытом сердце

Глава XXII У меня две новости: очень плохая и… В общем, две новости

Глава XXIII Ступай за запахом дохлых лягушек! (Поется на мотив «Ступай по дороге из желтого кирпича»)

Глава XXIV А в виде пассажира НЛО папа Хэрта нравился мне больше

Глава XXV Мы измышляем феерически кошмарный план

Глава XXVI Зигзаги вирда

Глава XXVII И все ради какого-то камешка

Глава XXVIII Чтобы я снова взялся жарить вражье сердце? Нет уж, дудки!

Глава XXIX Мы едва не становимся норвежским аттракционом для туристов

Глава XXX Флом, бомбы и спасибо, мама

Глава XXI Мэллори достается выеденный орех

Глава XXXII Мэллори достаются еще и ягодки

Глава XXXIII Мы измышляем кошмарно феерический план

Глава XXXIV Первый приз: великан! Второй приз: два великана!

Глава XXXV Команда ждет команды

Глава XXXVI Баллада о Хафборне, герое из хибары

Глава XXXVII Алекс ест меня живьем

Глава XXXVIII Скади все знает и бьет без промаха

Глава XXXIX Я становлюсь красноречивым, как… в общем, как очень красноречивый человек

Глава XL Хель звонит мне за мой счет

Глава XLI Я объявляю тайм-аут

Глава XLII Я долго запрягаю…

Глава XLIII …и быстро еду

Глава XLIV Почему у них пушки? Я тоже хочу!

Глава XLV Кто понял, что происходит в этой главе, поделитесь, а то я понятия не имею

Глава XLVI Я получаю в награду махровый халат

Глава XLVII Сплошь сюрпризы, некоторые даже приятные

Глава XLVIII Дом Чейзов превращается в «Чейз-спейс»

Глоссарий

Девять миров

Руны (в порядке их появления в книге)

Примечания