Кирилл Казанцев

Месть длиннее жизни

Именинник ждал на пороге с топором в руках. Вернее, именинница, невысокая пожилая блондинка, полноватая, неловкая, в дорогом платье и при драгоценностях. Топор она прижимала к животу и все оглядывалась, при этом точно не могла решиться — бежать куда подальше или ринуться в глубь квартиры навстречу неведомому пока врагу. Андрей запнулся о ступеньку, а Светка, до этого бодро стучавшая каблуками позади, и вовсе остановилась. Со свекровью она не ладила, но такой встречи точно не ожидала, даже в отместку за все свои «грехи», поэтому за Андреем не торопилась. Тот ухватился за перила и уставился на собственную мать — в этаком невероятном виде она предстала перед ним впервые.

— Ты чего? — выдал он первое, что пришло на ум, а сам прикидывал, как бы поаккуратнее отобрать метательное или холодное, черт его знает, как классифицировать, оружие: местами покрытый ржавчиной древний кухонный топорик с зеленой пластиковой рукоятью, почти семейную реликвию.

— Там кто-то есть, — пробормотала женщина, снова оглянулась и посмотрела на сына. В глазах ее читался неподдельный испуг на грани паники, такое трудно разыграть. Это вам не сломавшаяся в пять утра стиральная машина или иссякшие запасы корицы, без которых разом повышается давление, учащается сердечный ритм и наступают прочие признаки предынфарктного состояния, а посему единственный сын должен немедленно, бросив все, лететь на помощь. Адресатом капризов выступала Светка, по умолчанию, что называется, и Андрей, как мог, гасил вражду между матерью и женой. Но сейчас явно было что-то посерьезнее корицы.

— Там кто-то есть, — повторила мать, попятилась в прихожую, потом резко выскочила обратно, точно змею увидела или другую подобную гадину. Голос женщины дрожал, лицо пошло красными пятнами, она тяжело дышала и ухватилась за дверную ручку.

Андрей отобрал у матери топорик, сжал ободранную рукоятку, прикинул вес в руке. Неважнецкий аргумент, но за неимением другого сойдет, в ближнем бою самое то. Лезвие точили в незапамятные времена, но обух по-прежнему щетинился шипами для отбивки мяса: им время оказалось нипочем. Обернулся на Светку, кивнул на мать, жена подошла к ней, взяла под руку. На этот раз помощь невестки была принята немедленно, молодая блондинка нежно обняла пожилую. Андрей полюбовался на идиллию и вошел в квартиру. Бесконечный, точно в музее, коридор изгибался вправо, у развилки между кухней и спальней виднелось светлое пятно. Дверь в «большую», как называли в семье, комнату была открыта, просматривался краешек накрытого золотистой скатертью стола и угол мощного, точно банковский сейф, буфета из темно-красного дерева. И стол был из него же, и стулья, и кровати, и прочие детали обстановки все выдержаны в одном цвете и фактуре. На века сработанный гарнитур был подарком от властей небольшой ближневосточной страны, где дед Андрея от лица СССР помогал молодому правительству обрести финансовую независимость, а именно искал нефть, коей, судя по разведданным, на плато и взгорьях полупустыни быть не могло по определению. И нашел, да еще такого качества, что никто не верил в удачу, пока из Москвы не пришло подтверждение, что полученные образцы высочайшего качества и к разработке следует приступать еще вчера. Правда, качество искупалось трудностями в этой самой разработке, но последнее советских геологов не волновало, они свое дело сделали и по весне отбыли вслед за перелетными птицами на север. Дед Андрея за успехи в поиске экономически и политически ценных углеводородов получил эту «трешку» в центре столицы, куда превосходно вписался восточный подарок и уже несколько десятков лет верой и правдой служил семейству Лавровых и в прошлом веке, и в нынешнем.

— Он там! — Андрей обернулся. Мать махала куда-то влево, Светка вытянула шею, пытаясь сообразить, куда смотреть, ну и куда бежать в случае чего. Андрей осмотрелся и понял, что «там» — это кладовка, узенькая, почти незаметная глазу дверка в стене коридора. Сделал Светке знак не дергаться, подошел к двери, прислушался. Поначалу слышал только стук собственного сердца и тихие шорохи от порога, потом раздалась отчетливая возня и негромкий удар, точно чем-то мягким о деревяшку. Потом все ненадолго стихло, потом звук повторился, причем стукнуло даже громче, будто кто-то поворачивался внутри каморки и врезался башкой или чем другим о стенку. Андрей отступил, поудобнее перехватил топорик.

— Вот видишь! — прошелестела мать, — с утра там сидят! Я подойду — затихают, потом снова стучат. Сколько их там?

«Хотел бы я знать». — Андрей неотрывно смотрел на дверь. Кладовка крохотная, узкая, он сам там боком пролезал. Но два-три невысоких худых человека запросто могут там поместиться, тем более что точно за стеной имеется нехорошая квартира. «Не вызвать ли ГБР?» — Андрей всерьез задумался. Пятеро здоровых мужиков на дежурстве от безделья с ума сходят, а если грянет вызов, то диспетчер переведет звонок на зама по общим вопросам, то есть собственно на Андрея, и ГБР рванет в адрес непосредственно отсюда, как и в прошлом году.

Тогда было не до веселья, непонятно как в «сталинке» с охраной и консьержкой у лифта, по соседству с квартирой Лавровых обосновался реальный аул. Стойбище насчитывало поначалу человек семь, постояльцы все прибывали и через пару месяцев счет шел на десятки. Чистый и опрятный подъезд стало не узнать, исчезли цветы на широченных подоконниках, наборные полы из цветной плитки покрылись пятнами только что не крови, сделались скользкими, а пахло так, точно в квартире по соседству сдох баран, а хоронить его никто не собирался. Баран разлагался, вонял адски, постояльцы, к вони привычные, на амбре внимания не обращали, а старательно гадили вокруг, причем в прямом смысле. А еще через две недели Андрею позвонила мать и несвойственным для нее после свадьбы сына спокойным голосом сообщила, что у нее только что отобрали телефон и кошелек, а сама она просто чудом добралась до квартиры. Андрей попросил ее из дома не выходить, переговорил с оперативным дежурным и получил группу головорезов в свое распоряжение на ближайшие сутки до вызова, что мог последовать в любой момент. Учел в расчетах закон подлости, отдаленность некоторых — важных для конторы — объектов, вычел пробки и утро второго выходного дня и приказал в средствах не стесняться. Попросил матушку не волноваться, заклеил изолентой дверной «глазок» со стороны подъезда, поднялся на площадку выше и дал старт операции.

Монстры в полной защите поднялись по лестнице и расположились на ступеньках. Беспредельщик Вася с переломанным носом, любитель аквариумных черепашек и отец двух дочек, первым постучал в нехорошую квартиру. Нет, вламываться он не стал, вежливо поздоровался и попросил прикурить у открывшего дверь неандертальца. У того аж загар с физиономии слинял, Васе вынесли три зажигалки и спросили, в чем дело.

— Мы в гости пришли, — Вася показал на дверь квартиры рядом, — а хозяйка дым не любит. Ты не против, если мы тут покурим?

Протестов не воспоследовало, сигарету некурящий Вася выкинул в форточку, и «в гости» пошел Дима-Шерхан. Ниже Васи на голову, но широкий, основательный КМС по боксу с пиратской серьгой в левом ухе, культурно постучал в дверь стойбища. На этот раз пришлось подождать, потом дверца приоткрылась, в щель блеснули черные глаза. Было очень тихо, и вони, как показалось Андрею, вдруг поубавилось.

— Што нада? — пропели изнутри. Дима поправил ремень броника и поинтересовался, как в стойбище готовят свинину.

— Жарите, варите, специи там, приправы какие? — Он прислонился к стенке и ненароком сунул ботинок в зазор меж стеной и дверью. Мимо проскакивали соседи, жались к стенкам, бойцы пропускали гражданских, прикрывали Диму и улыбались.

— Никак, никак, — выпалили из-за двери и даже попытались ее закрыть, но некультурный Дима намеков не понимал, не видел, что ему тут не рады, и продолжал допытываться. В ходе препирательств выяснилось, что у Димы чуткий сон, что ему трудно заснуть после дежурства, поскольку соседи за стеной постоянно смотрят мультфильм из жизни свинской семьи, Дима в курсе всех подробностей и может запросто поддержать разговор на эту тему. И обе семьи Диме настолько опротивели, лишая его сна, что Дима хочет приготовить свинью не просто так, а с намеком: что будет, если его кошмар не прекратится.

— Нильзя, нильзя, харам. — Дверь билась о Димин ботинок, Шерхан ласково ухмылялся и по миллиметру просачивался в квартиру, бойцы подпирали следом, и сдать назад Дима не мог при всем желании. Андрей сверху смотрел, как ГБР заходит на объект, отметил, что парни работают слаженно, что каждый знает свою роль и вперед не лезет, а хочется, видно, что хочется. Но роль тарана досталась Диме, и тот не подкачал.

— Ты погоди, погоди. — Он легонько толкнул неандертальца в плечо. — Ты мне вот что скажи: как свинтуса лучше завалить: сначала кувалдой в лобешник или сразу глотку резать?

Дима выразительно чиркнул пальцем по шее, неандерталец шарахнулся вбок, Дима весьма натурально оступился, ввалился в прихожую и пропал из виду. Вася кинулся поддержать неосторожного товарища и тоже сгинул, Миша и Степа с Юриком столкнулись плечами в дверях, но быстро разобрались и встали по обе стороны проема. Изнутри послышался властный голос, исковерканные акцентом слова резко прозвучали в тишине подъезда:

— Чего надо? Это наша квартира…

— Документы на собственность есть? — сделал стойку Степа. До армейки он учился на юриста, потом бросил заниматься ерундой и нашел дело по душе. Но Уголовный и прочие кодексы помнил и чтил, растолковал Андрею, чем их затея грозит со стороны закона, детали подрихтовали, и пока все шло по плану. Степа чуть потеснил Мишаню, оба пропали из виду, Юрец загораживал вход, сам в полной сбруе едва ли не шире двери, наклонил голову, согнул руки в локтях. Андрей сбежал по ступенькам на площадку и тоже загородил собой дверь квартиры — мать, наплевав на просьбу, попыталась выглянуть наружу. Андрей бесцеремонно втолкнул ее обратно, и тут его вежливую, воспитанную, с высшим образованием группу немытое от рождения существо послало на три буквы. А потом еще дальше, и еще, с эпитетами и обещаниями позвонить кому надо и покрошить бойцов в фарш или на рагу для плова. Повисло тяжкое русское молчание, потом Шерхан натурально ойкнул и выкрикнул обиженно откуда-то из недр квартиры:

— Ты чего, больно же! У тебя только документы спросили, покажи, и мы уйдем, мы закон уважаем, просто дверью ошиблись… Братва, у него нож!

Юра киборгом вошел в квартиру, дверь закрылась, а поскольку была прочной, металлической с замками по типу сейфовых, изнутри не доносилось ни звука. Андрей строго по инструкции набрал «102», представился и сообщил:

— Нападение на группу быстрого реагирования. Мы ошиблись адресом, нам оказали вооруженное сопротивление. Документов на квартиру у жильцов нет, национальность… Сами догадаетесь или подсказать?

Сотрудник полиции соображал быстро, уточнил лишь, что происходит.

— Не могу знать, — честно сказал Андрей. Ему и самому до чертиков было интересно посмотреть на происходившее за дверью стойбища, и сам бы с великим удовольствием поучаствовал, но уговор есть уговор. Да и к чему парням мешать, когда еще такая развлекуха выпадет.

— Андрей, что там? — Мать колотила в закрытую дверь. — Что происходит?

Андрей выпустил ее, женщина выскочила на пустую площадку, закрутила головой по сторонам, глянула на сына с величайшим разочарованием во взгляде.

— Ничего. — Тот обвел пространство рукой. — Видишь, все тихо и никого нет. Тебе показалось.

— Странно. — Мать поднялась на пару ступенек, глянула вверх, вниз, снова на сына и ушла в квартиру. А через десять минут приехала полиция.

У бойцов Андрея оказалось при себе все необходимое: и документы, и разрешение на ношение и применение аргументов, и свидетельства о регистрации аргументов, а у неандертальцев ничего, кроме сомнительных книжонок, найденных при обыске, и давно истекших разрешений на работу. И ножа, переделанного из штык-ножа «калашникова», заточенного едва ли не до бритвенной остроты, ну и пары кухонных, которые полиция тоже прихватила на всякий случай. Дима, нервно моргая, предъявил порезанную ладонь, заявил, что не ждал нападения и защищался как мог. Главарь с разбитой рожей, длинный, точно глист, крутился в наручниках и крыл всех присутствовавших на трех языках, в основном на русском международном. Квартирантов в количестве восемнадцати голов собрали по квартире, капитан оглядел их, протянул с сомнением в голосе:

— Они сами-то дойдут?

— Не дойдут — поможем, — успокоил его Мишаня, — доведем, куда скажете.

Капитан поблагодарил и взялся за рацию, Андрей увел своих в подъезд.

— Я же говорил — аккуратно, — начал он, — не калечить…

— А мы аккуратно, — ухнул Вася, — у них только морды разбиты, а остальное цело, хоть сейчас на рентген.

— А это что? — Шерхан вскинул порезанную руку, — киска оцарапала? Там резак — во! — Он рубанул себя ребром ладони чуть ли не по плечу, демонстрируя размер ущерба. — Степа, это на какую статью потянет?

Степа грустил и на Диму не обращал внимания.

— Нож жалко, — пробормотал он, — я его в командировке сам сделал. Семь лет со мной был, как память. А пришлось козлам этим отдать.

— Отпечатки стер? — поинтересовался Вася. Степа мотнул головой, Шерхан нашел в кармане пластырь и прицеливался левой рукой заклеить распухшую царапину на левой.

— На благое дело не жалко, — бормотал он, чертыхаясь. У Андрея зазвонил мобильник. Диспетчер единым духом выпалила адрес и суть проблемы, бойцы по лицу начальника все поняли и ждали отмашки.

— Торговый центр «Галактика», попытка кражи платежного терминала! — это Андрей крикнул им вслед, потом набрал водителя, продиктовал адрес. Шерхан на ходу скомкал пластырь и облизывал царапину реально не глубже кошачьей, получил от Мишани в спину, и группа с топотом ринулась к машине. Успели они тогда точно по нормативу и приняли злодеев с поличным точно на выходе, и снова объяснялись с полицией, но уже по поводу прямых своих обязанностей, а не по стечению обстоятельств, как написали тогда в другом протоколе. Квартира с того дня стояла пустая, цветы вернулись на подоконники, наборный пол радовал четкой геометрией рисунка и чистотой, от вони и следа не осталось. А сейчас все шло к тому, что история могла повториться. То ли квартиранты с отсидки вернулись и, затаив злобу, решили отомстить, то ли другие, на новенького. Хотя стены на прямое попадание снаряда среднего калибра рассчитаны и звукоизоляция будь здоров, но всякое может быть.

Андрей потянулся к выключателю на стенке.

— Лампочка перегорела, — шепнула от порога мать, — два дня назад. Тогда и началось. Может, полицию вызвать?

Андрей сделал вид, что не слышит, и приоткрыл дверь. Стук исчез, из коридора внутрь пробивался тонкий мутный луч света, выхватил из полумрака угол старого холодильника с большой блестящей ручкой, полки над ним, заваленные свертками, от которых не очень хорошо пахло. Мелькнула перед носом какая-то мелкая крылатая дрянь, Андрей отшатнулся, вглядываясь в темноту, откуда выступали контуры знакомых предметов. Стопки книг и газет на холодильнике, рядом коробка из-под советского телевизора «Электрон», чуда техники восьмидесятых, цветного телевизора, редкая вещь по тем временам. Тоже набита черт знает чем, и от нее так же мерзко пахнет сыростью и плесенью. Дальше стеллаж с баночками, коробочками, в полумраке виднелись старые кастрюли, ковшики, ржавые чайники и сковородки без ручек, а на самом верху громоздится расписная вазочка с давно увядшими цветами, снова свертки, мешок в углу. И королева барахолки, старая швейная машинка в тумбочке, покрытая сверху ажурной, серой от пыли салфеткой, сверху мятый жестяной чайник в цветочках, чашки на подносе, снова газеты и пыль, кругом пыль и затхлость.

Грохнуло так, что Андрей замер на ходу, осмотрелся моментально и вовсе перестал что-либо понимать. Стены напротив можно рукой коснуться, готов биться об заклад, что здесь, кроме него, ни одной живой души, а вот поди ж ты: сидит где-то поблизости и хихикает, наверное. А стук вблизи звучал по-другому, стал не только громче, но и злее, что ли, точно некто предупреждал — не подходи, хуже будет. Андрей чертыхнулся про себя и увидел в коридоре Светку, та маячила напротив двери и того гляди окажется в кладовке.

— Уйди, пожалуйста, — сквозь зубы проговорил Андрей. Обстановка нравилась ему все меньше, рукоять топорика нагрелась в ладони и сделалась скользкой от пота.

— Может, и правда полицию… — выдохнула Светка, глазища ее блеснули, точно от слез.

— Может, — проговорил Андрей, — может, и полицию. Сейчас гляну и позвоню. Телефон достань и отойди к двери, если что — бегите в подъезд.

Он говорил нарочито громко, не для Светки, а обращался к тому, кто ждал в темноте. Раздался короткий шорох и еле различимый звук, не то писк, не то стон. Светка, громко топая каблуками, пропала из виду, Андрей поудобнее перехватил топорик, прислушался. Источник шума определился наконец: та самая машинка с тумбочкой, внутри которой — Андрей лишь сейчас сообразил — мог запросто поместиться некрупный человек, подивился на свою бестолковость. Действительно, зачем ждать снаружи, когда имеется тайничок, не очень комфортный, зато надежный. Мать, поди, раз сто в кладовку заглянула и, никого не обнаружив, вооружилась на всякий случай. Андрей рывком распахнул дверцу тумбочки, сунулся внутрь.

И едва не задохнулся от вони, в лицо ударил запах тухлой сырости и дерьма, и все это перебивала омерзительная сладость, от которой желудок сжался в комок и подкатил к горлу. Андрей зажмурился, но в последний момент успел заметить движение слева и снизу, отшатнулся рефлекторно, и тут же концентрированный сгусток вони оказался возле лица. Андрей отмахнулся, но не топором, рукой, сгусток оказался мягким, толстым, то ли в шерсти, то ли в опилках и сырым на ощупь. Врезался, судя по звуку, в холодильник, тут тьма заверещала, завыла, Андрей шарахнулся к стенке, ничего не понимая, оглядывался в полумраке.

— Что там? — раздались из коридора два голоса, — Андрей, тебе помочь?

Это Светка выдала, с нее станется, сейчас прискачет.

— Стой там! — крикнул он. — Я позову!

Тьма бросилась под ноги, сжалась в комок и подлетела чуть ли не к потолку, при этом орала все громче и громче. Андрей ударил топором наугад и попал, клубок отлетел к коробке из-под телика, пропал за ней. И принялся возиться там, драть обои и мерзко шуршать, точно в ящике шевелилась прорва змей. И тут одна показалась наружу, полезла вверх по стене с тихим треском, извиваясь всем телом, причем вид у твари был такой, точно она сожрала что-то крупное и еще не успела переварить. Крохотная острая башка шустро вертелась по сторонам, хвост колыхался, гадина скребла брюхом по обоям и прерывисто сквозь зубы продолжала верещать. Андрея прошиб холодный пот, он скинул пиджак, вышвырнул его в коридор и остался с монстром один на один. Краем глаза заметил Светкину неслышную тень, она пропала вместе с пиджаком, потом раздались два приглушенных голоса, а потом остался только этот визг. Монстр влез чуть ли не под потолок, обернулся и заорал Андрею в лицо. Мелькнули два острых передних зубы, морда собралась гармошкой, хвост чисто по-змеиному извивался на обоях, тварь верещала так, что закладывало уши. «Крыса — сообразил Андрей, — это просто крыса». Вспомнил, как в учебке, в карауле, они, трое безбашенных юнцов, отловили в казарме такую же тварюку и развлекались тем, что пинали ее друг другу, точно мячик. И как после очередного паса крыса подскочила так же высоко, ухватилась за шинель «футболиста», взбежала по ней и вцепилась парню в щеку. Кровь полилась на пол, крысу общими усилиями оторвали и прикончили на месте, парня сдали врачам, и у него навсегда остался рваный шрам, сначала багровый, а к концу службы побелевший.

Наваждение спало, Андрей с силой врезал топором зверюке по башке, потом еще раз, уже на полу, потом добавил, потом убедился, что та издохла. Пнул ее к порогу, прикидывая, во что бы завернуть труп, взял пыльную газету, бросил на пол и застыл. В тумбочке что-то скреблось и тоненько пищало, шуршало, потом на пол выпало что-то крохотное, длинное, потом еще, за ним еще. Их короткие лапки подгибались, существа падали и пищали, но уже не жалобно, а зло. Одно оказалось поблизости, Андрей пригнулся и тут чуть не стошнило вторично. Мокрые, голые, в мелких складочках уродцы окружали его, цеплялись за штанины, шнурки ботинок, падали и снова поднимались. Он отшвырнул одного, другого, чудище влетело обратно в тумбочку и заверещало там точно так же, как их сдохшая, только что породившая их самка.

— Мать, ты что тут устроила! — заорал Андрей чтобы не слышать этого писка, — ты в своем уме? Тут крысы, прорва крыс!

Светка точно за дверью ждала, выскочила, заслонив собой свет, в полумрак ворвался синеватый луч. Брелок для ключей у нее был с фонариком, что оказалось ну очень кстати. В открытой дверце тумбочки обнаружился сверток старой одежды с огромной дырой сбоку, откуда вывалился рукав с блестящей пуговицей. В тряпье, мокром даже на вид, с клочьями то ли ниток, то ли огрызков ткани, имелась здоровенная дыра, откуда воняло так, что глаза слезились, а в дыре еще что-то шевелилось и слабо попискивало. В неживом свете шкуры крысят отливала чисто упыриной синевой, Светка попятилась и пропала из виду. Мать не показывалась, ее точно тут не было, она всегда так поступала, когда была реально виновата.

— Я сколько раз просил выкинуть этот хлам! — Андрей вышвырнул в коридор газеты, стопку старых журналов, вытащил с полки первый попавшийся сверток. Из него вылетела пыль и с десяток мелких крылатых существ, моль, несомненно, тоже выкинул за порог. Мать моментально оказалась рядом.

— Это бабушкино пальто! — крикнула она, — она его в ателье шила, когда ты в первый класс пошел! Не трогай…

Под ногу что-то подвернулось, Андрей оступился, а полураздавленный крысеныш заорал, призывая на помощь. Андрея передернуло, он пнул уродца к тумбочке, повернулся к матери, но на пороге оказалась Светка с чайником в руках.

— Бери, — она протянула его Андрею, — мы так в общаге тараканов убивали. Попробуй их…

Она ткнула пальцем куда-то в пол и потащила сверток к двери.

— Оставь! — кричала мать, — не трогай, это не твое! Отойди, приблуда!

— Не ори! — рявкнул Андрей, чувствуя, что праздник удался, и этот день рождения они все запомнят надолго. Сегодня он покончит с домашним некрополем, сегодня или никогда. Но первым дело обильно полил кипятком крысят, те орали, корчились и дохли у него под ногами, воняло дерьмом и вареным мясом. Андрей еле сдерживал рвоту, боялся, что вывернет прямо на пол. Пинками забросил скотину в тумбочку, грохнул дверцей и вылетел в коридор. Мать склонилась над кучей барахла, Светка стояла в дверях кухни и смотрела на резной восточный буфет.

— Пальто бабушкино, кофта ее, она сама вязала, — причитала мать, — шерсть хорошая, сейчас такую не выпускают. Мешала она тебе, мешала, спрашиваю?

Светка делала вид, что ее это не касается, отвернулась и принялась разглядывать свои ногти. Дело шло к скандалу, обычное дело в их семье за последние полтора года. Мать Светку ненавидела и не считала нужным это скрывать, невестка сначала плакала, переживала, потом пыталась понравиться мегере-свекрови, потом плюнула и перестала обращать на нее внимание. Вернее, научилась делать вид, что не обращает, а у самой в душе черти колесом ходили, она даже к психологу обращалась, тот научил ее некоторым штукам, и Светку стало невозможно вывести из себя. Ну почти невозможно, мать и тут нашла подход: приблуда, прошмандовка — это самые мягкие эпитеты, дальше в ход пойдут аргументы калибром покрупнее.

— Мне мешали, — сказал Андрей, — я сколько раз просил убрать весь хлам.

— Это не хлам, это память! — вскинулась мать, очки у нее запотели. — За что ты ненавидишь наших стариков, они столько для тебя сделали! Где бы ты жил сейчас, если бы не они!

Андрей выкинул в коридор дохлую крысу. Труп с размозженной башкой мягко шлепнулся на паркет, мать застыла, Светка смотрела с любопытством и даже улыбнулась.

— Это память по-твоему? — сказал Андрей. — По-моему, это крыса, большая, как видишь. У нее там было гнездо с детенышами, и скоро они расселились бы по всей квартире. В память о стариках, разумеется. Я вызываю грузчиков.

Швырнул дохлятину в тумбочку, отправил следом топорик и взялся за телефон.

Светка убралась от греха в кухню, это единственное место в мемориальной квартире, куда ей разрешалось входить относительно свободно. Андрей поглядел на накрытый стол, закрыл дверь в гостиную и принялся выволакивать в коридор провонявший пылью и крысятиной хлам. Мать застыла на пороге и скорбно глядела на завал, потом в домофон позвонили.

Грузчики за какие-то полчаса ликвидировали мемориал. Попутно пялились на Светкино мини, та вышла из кухни и, используя, наверное, советы психолога, предложила свекрови помощь. Та страдала, как никогда в жизни, точно от сердца отрывала полувековой давности барахло. Скорбно глядела, как выносят и коробку из-под советского телераритета, холодильник и сковородки, и свертки разных размеров, откуда разлетается моль. Вдруг вскочила, вырвала у грузчика небольшой белый тазик в ржавых пятнах и мятое ведерко, принялась сдувать с них пыль.

— Бабушка в нем варенье варила, — вздыхала мать, — в ведерко соберет с грядочек на даче нашей и наварит клубничного или малинового. Андрюша, помнишь?

Помнил он, разумеется, толстую, неопрятную и вечно недовольную всем старуху, и варенья у нее выпросить было все равно что снега зимой.

— Обойдешься, — бабка разливала пахучее варево по банкам, — заболеешь, тогда и будешь есть, а сейчас нечего.

Пару раз за год перепадало, было дело, а потом сладкая масса превращалась в камень, его выкидывали, и летом все повторялось по новой.

Грузчики вытащили машинку с крысиными трупами внутри, мать напоследок коснулась ободранного бока, подхватила пыльную салфеточку, Андрей вырвал ее и выбросил на площадку. Обернулся, но было поздно: мать нагребла с пола старых газет и сжимала их с таким видом, что отобрать макулатуру не представлялось возможным. Отступила, начала листать потрепанные страницы.

— Бабушка сама шила и вязала, — истерический тон адресовался Светке, но та и ухом не повела. — И выкройки сама делала, из газет, и кроила, и на машинке строчила. И вязала на спицах и крючком, и вышивала… «Ленинское знамя», октябрь семьдесят пятого, — мать трепала желтую, нехорошо пахнувшую газету, — дедушка Анатолий как раз в Сирии был, их басмачи обстреляли в районе Алеппо. Рассказывал потом, как они в гробнице какой-то сидели, а над ними бой шел, и вертолет шесть часов ждали. Стены толстые, говорил потом, мы бы там третью мировую пережили. Смешно ему было…

Она причитала еще что-то над рваниной, Светка осматривала неожиданно просторную кладовку, Андрей вышел рассчитаться. Тут же раздался недовольный материн голос, перешедший в крик, Светка безмолвствовала:

— Дома у себя будешь распоряжаться, дорогуша, когда он — дом — у тебя будет! А тут тебе никто командовать не даст, понятно? Понятно, спрашиваю?

Мать топталась перед Светкой и все грозила ей пальцем, та и ухом не вела, обернулась к Андрею.

— Гардеробная хорошая получится, — улыбнулась она, — места много. Ламинат положить, обои переклеить, вешалки купить, шкаф большой и отлично. Можно много чего тут хранить. И вентиляция имеется.

Она показала вверх, и Андрей только сейчас заметил в дальнем углу, до этого прикрытом вазочкой с сухими ветками, зарешеченное окошко и нехилую такую дыру в нижнем углу. Так крыса, наверное, и пробралась сюда, обнаружила вековые завалы и свила гнездышко. Андрей передернулся, обнял Светку, поцеловал ее в щеку.

— Это ты хорошо придумала, но мама сама решит. Чай пить будем?

А у самого до сих пор ком в горле стоял — и от воспоминания, как крыса лезла по стене, и от ее голых выродков, оравших в кипятке. Мать снисходительно улыбнулась, прижала макулатуру к груди и проследовала в гостиную. Андрей вошел следом за Светкой, и они все разместились за большим круглым столом, в окошко светило солнце, и о недавнем кошмаре ничего не напоминало, кроме неведомо как оказавшейся на подоконнике облезлой от времени вазочки, хорошо хоть без засохшего куста внутри.

— Давно так не сидели, — сказал Андрей, чтобы разрядить обстановку, — редко собираемся.

Мать кивнула и принялась расставлять тарелки из белоснежного мейсенского фарфора, про Светку при этом точно забыла, вроде как по рассеянности. Андрей отдал жене свою, мать недовольно поджала губы, но заставила себя улыбнуться.

— Вот детки у вас появятся, и я к вам сразу перееду, — пропела она, подавая сыну посуду, — буду вам помогать с ребеночком управляться…

— Спасибо, — Светка преданно поглядела на свекровь, — но мы как-нибудь сами справимся. Вам будет тяжело с нами.

Мать с деланым безразличием пожала плечами, Андрей сжал Светкино колено под столом. Жена дернула ногой, скидывая его руку, но Андрей сжал пальцы еще сильнее. На их условном языке его жест говорил: не дергайся, а Светка будто отвечала — знаю, все в порядке. Но до порядка было очень далеко.

— Подарок, — шепнул Андрей.

Светка сунулась в сумку, что висела на спинке ее стула, и достала тяжеленькую розовую коробочку, от которой очень приятно пахло, протянула мужу. Терпкий сладковатый запах успокаивал, Андрей отвел ее руку и глянул на мать. Светка вздохнула, поднялась из-за стола.

— Это вам, — она протянула коробку свекрови, — очень хорошие духи, новинка Парижского дома моды. Вам понравится.

Мать не шелохнулась, Светка поставила коробочку перед ней на стол и села. Именинница кончиком пальца тронула коробочку, точно хотела убедиться, что та ее не укусит, принюхалась с недовольным видом и ножом оттолкнула подарок от себя.

— Дешевка, — буркнула мать, — запах приторный, рыночный. Я тебе не торговка рыбой, милочка.

— Это я купил, — сказал Андрей. — В Милане, когда в командировку ездил.

Мать глянула на него, на Светку и снизошла, взяла подарок, распаковала, сунула нос в коробочку.

— Неплохо, неплохо, — пробормотала она, аккуратно надушившись, — спасибо, сынок.

— С днем рождения. — Андрей поцеловал мать, Светка с приклеенной улыбкой наблюдала за ними. Мать едва кивнула ей и достала из легендарного буфета круглую зеленую бутылку с длинным горлышком, поставила на стол.

— Давайте праздновать.

Эти слова традиционно были в их семье сигналом, что стол можно грабить. Андрей немедленно взялся за салат, положил матери, повернулся к Светке, но та прикрыла тарелку ладонью. «Худеем. Ну-ну», — Андрей положил себе щедрую порцию, Светка взяла из вазы самую маленькую грушу и теперь с видом прирожденной аристократки пилила ее на чисто саксонского происхождения тарелке. Андрей открыл бутылку, пробка выскочила из горлышка с приятным легким звуком, запахло свежестью и кислым виноградным соком. Сухие вина он терпеть не мог, но налил себе бокал, чтоб не расстраивать компанию. Чокнулись, закусили.

— Франконское вино. — Мать смаковала по глоточку. — Машенька привезла из Констанца.

Многозначительно глянула на Светку, но она так увлеклась грушей, что не обращала внимания ни на что другое. Психолог не зря брал нехилые деньги за свою работу.

— Она отдыхала на Боденском озере, посещала термы, поднималась в Альпы, — мечтательно рассказывала мать, — была в открытой опере, шикарно отдохнула, говорит. Это вам не Турция!

Она уставилась на Светку, та оторвалась от груши, пригубила вина и улыбнулась:

— Не знаю, я там не была и не тянет. Вы хотите в Турцию?

Андрей сделал большой глоток, скривился. Как это можно пить — непонятно, да еще и мелкими глотками. Он отставил бокал.

— Кислятина, — заявил и принялся за салат.

Светка повернулась к мужу.

— А по-моему, хорошее вино, — искренне удивилась она, — чего ты капризничаешь?

Мать грохнула бутылку на стол перед невесткой, Светка подскочила от неожиданности.

— Пусть лучше пьет, — мать обращалась к Андрею, — у Людмилы Петровны, ну, ты ее помнишь, учительница химии с третьего этажа, — у нее дочь и внучка наркоманки! Все из дома тащат, вот где ужас!..

Светка деликатно отодвинула тарелку с половинкой груши и вышла на балкон.

— Не курить мне там! — вслед ей крикнула мать.

Андрей перегнулся через стол:

— Мама, хватит…

— Не хватит, — прошипела мать и навалилась на скатерть, музейные тарелки опасно поползли к краю, — это тебе хватит ерундой заниматься, она тебе не пара! Ты знаешь, где Маша сейчас работает, кто ее отец? Ты понимаешь, от чего ты отказываешься?

Знал он превосходным образом и толстую пожилую девушку Машу с ножками-бутылочками, всегда в девчачьих платьях, голосок писклявый и сальный взгляд, как и ее волосы. Видел и каждый раз поражался, почему она при своем положении и папе-полковнике ФСБ не приведет себя в порядок. Фамилия у нее была подходящая, Щур, и папа уже отчаялся пристроить дочурку замуж за кого-то из своего круга и был согласен на любого кандидата, готового продать душу за право приобщиться к благам их семьи.

— Ты знаешь, что ее отца повысили недавно, что у него теперь машина с мигалкой и охрана…

— Машку сторожат? — фыркнул Андрей. — Еще бы, такое сокровище. Это же сейф ходячий, вернее, банк!

На Маше Щур он был готов жениться при одном условии: перед первой брачной ночью кто-то из них покончит с собой. А жить пока хотелось, очень хотелось, и планов на будущее было полно. Мать откинулась на спинку стула и прижала пальцы к вискам.

— Андрей, — слабо проговорила она, — пойми меня, пожалуйста. Все, что у нас есть: эта квартира, дача — все досталось нам очень нелегко, ты мало что помнишь. Ты не знаешь, на что шли твои родственники, которых уже нет с нами, чтобы получить все это. И я не хочу отдавать все этой, — мать качнула головой в сторону балкона, — женщине…

— Мне от вас ничего не нужно. — Светка появилась неслышно, положила руки Андрею на плечи, сжала пальцы так, что ногтями задела кожу. «Больше не могу» — это означало, и Андрей сам понимал, что пора уходить. Еще немного, и грянет такой скандал, равного которому эти стены еще не видели со дня, когда Андрей сказал, что уходит отсюда, где прожил больше трех десятков лет, на съемную квартиру к жене.

— Успокойтесь уже, — чуть громче, чем требовалось, сказала Светка, — у нас все есть. Нам чужого не надо.

— У вас? — Мать дернула бровью и принялась разглаживать скатерть, при этом не сводила со Светки глаз. — У кого это у вас?

— У нас с Андреем, — Светка чмокнула мужа в макушку и ощутимо впилась в его плечо ногтями, — у нашей семьи. Нам хватит, а вы можете отдать все это, — Светка широко развела руки, — в дар… приюту, например, для кошек. Они полезные, ловят мышей, крыс и едят их.

Мать застыла на месте, смотрела в стенку перед собой, ничего вокруг не замечая. Из подъезда послышались шаги, голоса, смех, звонок мобильника, потом все стихло, мать очнулась, поднялась с места.

— Поехали домой.

Андрей вскочил, Светка спрятала когти и потянулась за своей сумкой. Мать устало глянула на них, сняла очки, положила на скатерть.

— Чай попьем и езжайте. — Она вышла в кухню, там загремела посуда. Андрей со Светкой переглянулись и уселись на свои места. Но и словом перекинуться не успели, как на столе появился торт, конфеты и чашки с чаем, душистым и крепким, словно подаренные духи, действительно дорогие, даже очень.

Светка к торту не притронулась, по глоточку пила чай из «бабушкиного», разумеется, сервиза, Андрей же отрывался по полной. Он с детства был к сладкому неравнодушен, но корм был, как говорится, не в коня. Светка, прямая как палка, пила пустой чай и недвусмысленно поглядывала на выход. Андрей несколько раз перехватил взгляд матери, та будто с жалостью смотрела на сноху. «Может, одумается? Ну сколько можно воевать в самом деле, третий год живем». Он быстро прикончил торт. Светка поставила на скатерть пустую чашку и первая поднялась с места:

— Спасибо, было очень вкусно.

Мать застенчиво опустила глазки. Вкусно, ага, Светка всего-то полгруши склевала и чаю, пусть с диковинным травяным привкусом, пусть чашку, но пустого, выпила, даже без сахара. Очень вкусно, что уж там.

— Спасибо. — Андрей поцеловал мать на прощание, Светка мило улыбнулась. Свекровь вдруг подошла к ней, заставила наклониться и неловко чмокнула в щеку. Светка аж застыла, потом осторожно ответила тем же. Мать отпустила ее, распахнула дверь в кладовку.

— Гардеробная, говоришь. — Она деловито оглядывала пустую комнатенку. — Хорошая мысль, я подумаю. Ну, езжайте, а то дождик начинается.

Андрею вдруг показалось, что она вытолкает их сейчас взашей, списал свое предположение на недавний шок и ликвидацию мемориальных завалов и поспешно увел Светку от греха подальше. Под мелким дождиком пробежали по парковке к «Тойоте», Светка уселась назад и немедленно уставилась в окно. Она всегда так делала, чтобы прийти в себя, Андрей не стал ей мешать, лишь через четверть часа, когда попали в пробку, сказал осторожно:

— Не обижайся на мать. У нее, кроме меня, никого, понимаешь.

— Конечно, — Светка глядела сквозь мокрое стекло, — я знаю. И ты знаешь, что я привыкла.

Она повернула голову, улыбнулась, и все стало по-прежнему, как сегодня утром, как вчера, как неделю назад и даже в прошлом году. Они сначала долго жили на съемной квартире, в хорошем доме причем, недалеко от центра, а потом выкупили ее у владельца. Денег наскребали по крохам, Светка даже родительский участок с домиком у себя в области продала, а все равно не хватило, пришлось занимать. Зато у них появилось свое жилье, их собственная «трешка» в отличном районе, и можно думать о прибавлении в семействе. Денег, правда, после уплаты долгов оставалось только на жизнь, но Андрей знал, что его ждет повышение. Прежний начальник Управления безопасности их фирмы засобирался на пенсию, и кандидатур на его место, кроме Андрея, не было.

— Останови у метро, — попросила Светка. Андрей вопросительно глянул на нее в зеркало заднего вида.

— Мне к Маринке надо заехать, — Светка копалась в сумке, — я ей обещала помаду шанелевскую привезти. Я быстро!

Быстро, как же. Если речь зашла о помаде, то это часа на два, и дело тут не только в косметике.

Андрей перестроился вправо и остановился. Светка накинула плащ поверх короткого платья и принялась пробираться к дверце. В проеме между кресел показались ее коленки, Андрей потянулся к ним, Светка оттолкнула его руку.

— Свет, не злись…

— Некогда мне. — Она выскочила из машины и пропала в толпе у входа в метро. Андрей поехал к дому. Дождь разошелся, «дворники» гоняли воду по стеклу, на душе сделалось муторно и гадко. Всплыли в памяти дохлая крыса с оскаленной мордой, голые твари, больше похожие на инопланетных убийц, чем на беспомощных существ, к горлу комок подступил. И тут накатила злость, да такая, что Андрей с силой сжал руль, чувствуя, что гладкая кожа чехла под руками стала шероховатой, даже колючей. На странность эту внимания не обратил, весь кипел от злобы. «Две дуры, старая и молодая, чтоб вас обеих! Договориться не могут, грызутся, как две суки!» — он и мысленно не стеснялся в выражениях, крыл последними словами и упертую мать, и стервозную Светку, ну и себя не забывал. Поганое чувство, что виноват перед обеими, не давало покоя, в глазах аж потемнело, сквозь полумрак мигнул желтый, затем красный луч. Андрей остановился перед светофором, смотрел на пустую дорогу и все порывался позвонить Светке, или матери, или обеим, чтоб сказать, как его задолбала их вражда. И уже к телефону потянулся, когда под колеса «Тойоты» кинулась крыса.

Довольно крупная, даже жирная, проворная, с голым хвостом и сама голая, без единой шерстинки, вся в мелких складочках кожи, отливающих синевой. Прошмыгнула и пропала из виду, Андрей приоткрыл дверцу. Запахло дождем и свежестью, в лужах плавали желтые листья, а крысы не было. Раздались недовольные резкие гудки, Андрей заметил, что на светофоре давно горит зеленый. Тронулся с места, проехал поворот, и тут крыса вернулась, и не одна.

Их было штук шесть или семь, здоровенных жирных тварей, они катались по проезжей части, подскакивали вверх чуть ли не до тополиных веток и шмякались на мокрый асфальт. Слышался тонкий злой писк, потом твари заверещали громче, одна свалилась на капот, и по черному металлу разлилась сиреневая лужа. Андрей смотрел на это яркое пятно, оно быстро меняло цвет, сделалось розовым, потом желтым, позеленело, вода на лобовом стекле отсвечивала всеми цветами радуги, красиво переливалась спиралями и колючими кругами. Крыса вдруг ловко вскочила на короткие кривые лапки, оскалила пасть, дернула голой шкурой и кинулась на Андрея. Он резко нажал тормоз и вывернул руль влево, чтобы сбить тварь с капота.

Удалось, голая гадина улетела, мерзкий визг стих, вода еще померцала всеми оттенками зелени и синевы и сделалась обычной, серой, спокойно стекала по лобовухе. Зато дождь стучал сильнее обычного, и тут Андрей сообразил, что это стучат в его дверцу, опустил стекло.

— Обалдел? — Напротив стоял невысокий мужик в полосатом свитере. — Машину купил, права купил, ездить не купил, да? Глаза разуй…

Он говорил что-то еще, пока Андрей приходил в себя. Наваждение спало, лишь руки как судорогой свело на руле, и очень жарко, точно в парилке оказался. Увидел, что он выехал на встречку, что «Тойота» стоит точно поперек двух сплошных, а на асфальте позади черный тормозной след. Встречные и попутные машины неторопливо едут мимо, народ из них кто лениво, кто с опаской поглядывает на «Тойоту», но вроде все обошлось. Если не считать штрафов, разумеется: на светофоре висит камера, и от всевидящего ока еще никто не уходил.

— Может, помощь нужна? — Мужик в свитере смотрел уже по-другому. — Выглядишь ты неважно. Сердце?

— Да, — зачем-то соврал Андрей, — у меня бывает. Извини, брат.

— Шел бы ты… к доктору. — Мужик сел в свою машину и уехал, Андрей развернулся, нарушив еще пару ПДД, и осторожно поехал в правом ряду, готовый в любой момент остановиться. Крысы не появлялись, немыслимой красоты цветы на лобовом стекле увяли окончательно. Зато заболела голова, как-то странно, от висков к затылку, руки дрожали, как у пьяного, и очень хотелось спать.

«Что ж такое, — Андрей еле плелся по городу, — траванулся я, что ли». Ощущения были омерзительные, он и не помнил, когда раньше с ним такое бывало. Лет семь или восемь назад не спал сутки, пришлось гнать в Новгородскую область, а потом сразу обратно, все одним днем, больше трехсот километров проехал. Накануне не спал, выехал рано, и на обратном пути увидел собаку. Та бежала слева у переднего колеса, бежала неспешно, помахивала хвостом, не оглядывалась. Обычная дворняга с грязно-бурой шерстью, таких кабысдохов по городам и весям пруд пруди. И все бы ничего, но ехал Андрей восемьдесят километров в час, и собака не отставала. А когда прибавил до ста двадцати, пес чуть ли не на обгон пошел. Страха не было, кстати, Андрей съехал тогда на обочину и поспал пару часов, а когда проснулся, собака исчезла, и больше никогда не появлялась, и ничего подобного с ним не происходило до сегодняшнего дня.

Андрей добрался до дома, позвонил матери, отчитался, то есть наврал, что все в порядке. Потом набрал Светку, но та не ответила, из вредности, надо думать. Андрей выпил две таблетки «от головы» и улегся спать. Когда очнулся, чувствовал себя как с похмелья. Голова точно не своя, руки дрожат, перед глазами плавают какие-то мутные колеса и очень хочется пить. Кое-как добрался до кухни, опустошил чайник почти наполовину, малость ожил и сообразил, что вода холодная. Никто не грел его с утра, с завтрака, после которого они со Светкой поехали к матери. Андрей зачем-то осмотрел чайник, заглянул в холодильник — там все оказалось по-прежнему, а в квартире было очень тихо.

— Света! — Андрей пошел в комнату, оглядел диван, с коего сполз четверть часа назад, двинул дальше. Скоро во всей квартире было светло, вещи лежали как и утром, ничего не изменилось, Светки не было. На кровати валялись ее юбка, еще какие-то легкие вещички — утром она переоделась несколько раз, выбирая наряд, и решила-таки позлить свекровь своим мини. Андрей взялся за телефон, покрутил его в руках, вышел на балкон подышать свежестью. «Ведь они так редко видятся, последний раз на Новый год. И то чуть не подрались». Он смотрел на огни неспящего города, понимая, что это и его вина. Он должен сделать выбор в пользу одной из дорогих ему женщин, и сама жизнь, и мудрость людей говорит, в чью именно. Речь идет о жизни, о будущем, а не о прошлом, каким бы чудесным оно ни казалось, он живет сейчас, а не в октябре благословенного семьдесят пятого года, давно пропавшего под песком времени. Там другая война, другое оружие, только интерес тот же и басмачи точно из каменного века, хорошо сохранились, надо сказать… «Ну могла хотя бы предупредить, что останется у Маринки. — Андрей нашел нужный номер, нажал вызов и только сейчас заметил, что на часах половина третьего ночи. — Плевать, они все равно не спят, болтают. Светка жалуется, Маринка поддакивает и вздыхает». Он слушал длинные гудки, пока не включился автоответчик. Сбросил, набрал снова, и только с третьего раза услышал сонный Маринкин голос.

— Ты чего, — пробубнила та, — с ума сошел? Мне на работу в пять вставать…

— Свету позови, — оборвал ее Андрей. Говорить он старался быстро и с напором.

Маринка сладко засопела, заворочалась и проговорила:

— Андрей, ты пьяный? Ее тут нет, я ее неделю не видела и не звонила. У меня квартальные отчеты, а главбух с защемлением на больничном, недели две проваляется, если не дольше…

— Света не у тебя? — Андрей прислушивался к фоновым звукам, но ничего подозрительного разобрать не мог. Решил поначалу, что девки его дурачат, Маринка врет как дышит, а Светка сидит рядом и хихикает в кулак.

— Ее. Здесь. Нет, — уже зло выпалила проснувшаяся Маринка, — ты русский язык понимаешь? Говорю — неделю…

— А помада? — Андрей хватался за соломинку, помада показалась ему важным аргументом, им нельзя пренебречь.

— А, шанелевская, — Маринка откровенно зевнула, — помню, цвет не мой. Не подошла. А что, Светы нет дома? А где она?

Сон у нее как рукой сняло, Андрей быстро попрощался и дал отбой. И сел на диван с телефоном в руках, голова снова разболелась так, будто гвоздь в переносицу воткнули, и оттуда дальше по всей черепушке. «Ничего себе». — Он откинулся на мягкую спинку, и тут на потолке крутанулось, полыхнуло огненно-рыжее колючее колесо, улетело за штору и там затаилось, послышался тихий писк, потом шорох множества маленьких когтистых лап. Андрей вскочил, огляделся, но ничего, разумеется, тут не было в квартире, кроме него — никого. Снова сел, уставился в стенку перед собой, в голове абсолютная пустота, ни одной здравой мысли, как найти Светку. Надо же что-то делать, куда-то идти, ехать, звонить. И тут телефон зазвонил сам.

Номер определился незнакомый, городской. Такие Андрей обычно сбрасывал, но тут ответил сразу: не будет настырный продажник и вымогатель звонить в четвертом часу утра. «Может, она телефон потеряла?» — мелькнула спасительная мысль, но голос в трубке оказался незнаком. Говорила женщина, судя по всему, очень уставшая или недовольная, фоном слышались еще чьи-то голоса и гулкие звуки, даже коротко вякнул спецсигнал, потом что-то зазвенело.

— Семнадцатая городская больница, — сказала женщина, — мне нужен Андрей Лавров.

— Это я.

В трубке раздался шорох бумаг, потом сухой стук клавиш. Потом мягкий стук, и фон голосов исчез.

— Ваша жена Светлана у нас, можете приезжать за ней…

— Что с ней? — Почему-то стало легче: Светка жива, известно, где она, а остальное пока неважно, потом разберемся.

Снова шорох и костяной стук, урчание принтера и недовольный чужой голос в трубке:

— Кровопотеря и выкидыш из-за передоза ЛСД. Забирайте свою наркоманку, нам места в палате для нормальных людей нужны.

Андрей и половины не понял, слова какие-то чудные: передоз, ЛСД. Только «наркоманка» было знакомо, мать недавно что-то такое говорила про жену сына ее подружки, кажется. Но Светка-то тут при чем?

— Наркоманку? — машинально повторил Андрей, и тетка на том конце выкрикнула:

— Да, это так и называется! Ваша жена ЛСД обожралась и ребенка потеряла. Эстеты хреновы, вы либо рожайте, либо «дурь» жрите, дебилы в пятом поколении.

* * *

Оказывается, это легко: привыкнуть, что твоя жизнь пошла прахом. Чувство, точно лбом в стенку уткнулся: родной, близкий человек за секунды сделался чужим, о будущем думать вообще не хотелось, до того беспросветным был каждый новый день, а квартира превратилась в гостиницу среднего пошиба вроде привокзальной ночлежки. Светка ничего не делала по дому: то отсиживалась в своей комнате, то пропадала где-то целыми днями. Они почти не встречались, а случайно столкнувшись, старались побыстрее проскочить мимо друг друга. Только мать Андрея никак не могла смириться с происходящим, приезжала каждый день, как сегодня, и все старалась выставить Светку из дома. Та отмалчивалась, чем приводила свекровь в ярость, и по всему было видно, что сейчас Светке действительно искренне плевать на оскорбления в свой адрес. Мать заводилась моментально, как и сейчас, например: из кухни слышался ее громкий голос, что вот-вот перейдет в крик.

— Убирайся, сию секунду! — орала мать. — Проваливай, дрянь! Я сейчас полицию вызову!

— Вызывайте, — спокойно возразила Светка, — и я обвиню вас в краже своих вещей. Ну, звоните, только сумку мою на место поставьте. Там деньги и банковские карточки.

Что-то звучно шмякнулось об пол, Андрей глубоко вдохнул, выдохнул и направился в кухню. Так долго продолжаться не может, надо заканчивать, мать права. Но и Светку вот так на улицу выгнать не получится, придется договариваться.

Та сидела на кухонном диване, скрестив ноги, и делала маникюр. Растрепанная, некрашенная, на правой скуле еще не зажила длинная ссадина, на локте желтый кровоподтек почти сошел, руки дрожат. Мельком глянула на Андрея и вернулась к своему занятию. Мать кинулась к сыну.

— Выкини ее отсюда! — прошипела она, — сейчас же, пока она дом не спалила.

— По себе судите, что ли? — улыбнулась Светка. — Вам сиделку пора нанимать, как старушкам, что то унитаз раскурочат, то газ откроют. О деменции слышали?

Мать так и застыла с открытым ртом, побледнела, жалобно посмотрела на Андрея. Тот подошел к Светке. Она сделала вид, что не замечает его.

— Света, давай поговорим, — выдавил он слова, что не мог произнести несколько дней.

Светка пожала плечами, продолжая пилить ногти. Полюбовалась на свою работу и больше не отвлекалась.

— Надо поговорить. — Он тронул Светку за плечо, та отшатнулась, выставила острую пилку перед собой. Андрей отсупил на шаг.

— Дура бешеная, — прошептала мать, — я слышала, что наркота на мозги действует. Андрюша, не подходи к ней, вдруг бросится.

Светка отодвинулась в угол и вдруг вольготно развалилась на диване, вытянула ноги. Откинула волосы, подняла голову, и под глазами у нее проступила отчетливая желтизна. В больнице сказали, что Светку нашли в метро, она свалилась чуть ли не под поезд, но ее успели вовремя подхватить и вызвали «Скорую», где все и произошло. Вон и следы на сгибе локтя остались от уколов — капельницы ставили, но зря.

— Говори, — сказала она, глядя в окно. — Я тебя внимательно слушаю.

— Катись отсюда! — выкрикнула мать из-за спины Андрея. Светка показала свекрови изящную фигу и посмотрела на мужа. Андрей сбился, он точно под прицелом оказался: мать взглядом спину сверлит, а Светка явно насмехается, причем не считает нужным это скрывать.

— Света, нам надо разойтись.

— Не вопрос, — кивнула та, — я только «за».

— Еще бы ты «против» была, дворняжка, — прошептала мать, но достаточно громко, чтобы Светка все расслышала. Та и ухом не повела, смотрела на Андрея.

— Мы разводимся, — сказал он, — и видит бог, я этого не хотел. Ты меня заставила это сделать.

— Хорошо, — Светка послушно кивнула, — разводимся, это отлично.

Мать помалкивала, что было странно: она явно не ждала от Светки такой уступчивости, как и Андрей, впрочем. Светка коснулась пальцем ссадины на щеке, чуть поморщилась, и у Андрея аж сердце зашлось и от жалости к жене, и оттого, что уже ничего не исправить. Светка смотрела на него.

— Расстаемся, разводимся, — перечислила она, — это все? Мне уйти надо…

— За дозой? — фыркнула мать, — иди, милая, иди, тебя там ждут. Сынок, я прослежу, чтобы она из дома ничего не вынесла. Или лучше посадим ее, за употребление наркотиков статья вроде есть.

— Валяйте, — Светка зевнула, — скажу, что ты мне «дурь» продала. Замучаетесь доказывать, что не верблюд. Верблюдица.

Светка засмеялась, отвернулась к стенке и запрокинула голову. Мать глухо пробурчала что-то, сунулась к дивану, Андрей удержал мать за руку. Еще не хватало, чтобы они тут сцепились, Светка явно провоцирует свекровь, а та, привыкшая к повиновению, с ума от злобы вот-вот сойдет.

— И ты уезжаешь отсюда. — Андрей смотрел на Светку. — У тебя неделя, чтобы найти жилье и забрать вещи. Здесь ты больше жить не будешь.

Светка повернулась к нему, осмотрела с ног до головы так, точно видела впервые в жизни, вскинула брови:

— И где же я буду жить?..

— В будке собачьей! — торжествующе выкрикнула мать, — тебе там самое место!

И отошла, довольная, к плите, поставила чайник, точно собралась отметить это событие.

Светка скрутила волосы в «хвост», прижала его к макушке и покачала головой.

— Нет, так не пойдет. Я отсюда никуда не поеду, даже не думай. Не думайте.

— Еще как поедешь, — Андрей еле сдерживался от злости. Накатило враз, накрыло и держало за горло, он чувствовал, что багровеет. — Я тебя с полицией выставлю.

— На каком основании? — тихо сказала Светка. — Я тут прописана, мы в браке, часть квартиры моя. Я тоже платила, если ты помнишь…

— Чего ты там платила, десять копеек! — бросила мать, — платила она! Самой-то не смешно?

Невесело было ей в первую очередь, голос еле заметно дрожал. Понятно, что о деньгах она думала, и вариант, при котором придется отдать Светкину часть, не отметала. И вот та выставила счет.

— Я отдам тебе твою долю в ближайшее время, — сказал Андрей. Светка легла на бок, подперла щеку кулаком, отчего ссадина налилась кровью. Андрей отвел взгляд. Знает, поганка, что денег у него курам на смех, только на жизнь остается, что недавно долги отдал, и вот придется в новую кабалу лезть. Прикинул, что в долг взять можно у генерального, тот всегда был готов одолжить подчиненным из управленцев, причем процентов не брал и сроки выставлял приемлемые. «Выкручусь», — Андрей сел на край стола и кивнул. Светка молча смотрела на мужа.

— Отдам, не волнуйся, — повторил он. — Мне чужого не надо, ты знаешь. Все, мы договорились.

— Что-то долго, неделя-то, — ворчала мать, — это ее тут еще сколько терпеть! Пусть сейчас же катится к чертям собачьим…

Андрей сжал матери локоть: не шуми, вопрос решился, все будет хорошо. Подумал, что генеральному он позвонит немедленно и, возможно, уже сегодня получит деньги, отдаст их Светке, и пусть та катится куда угодно. В суде встретятся…

— Не договорились.

Андрей обернулся, мать замерла с сахарницей в руке. Светка похабно развалилась на диване и с насмешкой глядела на них.

— Ни фига не договорились, дорогой, — улыбнулась она. — Я отсюда никуда не поеду и хрен ты от меня откупишься, на радость своей мамаше. Часть квартиры моя, это любой суд подтвердит, и я буду тут жить сколько пожелаю. А может, не только я.

Андрей малость не успевал за событиями, зато мать все поняла превосходным образом. Подскочила к Светке, затрясла сахарницей у нее над головой:

— Сучка помоечная, мужиков сюда таскать будешь? Пьянки-гулянки устраивать в моем доме?

— Ага, — улыбнулась Светка, — буду, еще как буду. В своем доме. А еще лучше рожу от кого-нибудь и заявлю, что ребенок твой!

Она глянула на Андрея, тот подошел ближе, не веря, что эта хабалка на диване — его Светка, его единственная, это любовь с первого взгляда, что любил и берег больше жизни. Мир лопнул со звоном и тихим шорохом, по коже пробежали мурашки. Но все оказалось проще, это мать уронила сахарницу, осколки и песок разлетелись по кухне. Светка ухмыльнулась.

— Правило трехсот дней знаешь? — улыбалась она в лицо мужу. — Если после развода в течение этого срока я рожу, то ребенка автоматически запишут на тебя. Значит, он будет иметь права на эту квартиру. И на вашу, как наследник, и на дачку вашу прекрасную. — Светка повернулась к свекрови: — Вы же хотели внука, мама? Разрешаю вам приезжать, нянчиться с ним, гулять, кормить, пока я по притонам буду «дурью» закидываться. Потом, когда я эту хату пропью, мы в вашу квартирку въедем…

— Андрюша, мне что-то нехорошо. — Мать прижала ладонь к сердцу. — Помоги мне, дай таблетку. Она в сумке…

И ухватилась за стенку, побледнела. Светка мерзко хихикнула и закинула ноги на спинку дивана. Андрей вывел мать в комнату, усадил на кровать и только собрался идти за сумкой, как мать схватила его за рукав.

— Андрей, сделай что-нибудь с ней, она же нас уничтожит, — проговорила она спокойно и деловито. — Ты ошибся, так бывает в жизни, забудем и пойдем дальше. Машка, толстая дура, — тоже не вариант, я понимаю. У тебя все впереди, ты найдешь себе другую женщину, создашь семью, и все у вас будет хорошо. Но сейчас надо что-то делать с этой, — мать ткнула пальцем в стенку кухни, — чтобы сохранить все, что у нас есть. Ты понимаешь, что происходит?

Она глядела сыну в лицо, а тот не знал, куда деваться. Признавать свои ошибки сложно, тошно, неприятно, но мать была права насчет Светки, теперь это ясно как божий день. Как он сам-то в ней такую гадину не разглядел. Но тут все просто: думал головой, но не той. А Светка отлично подготовилась к шантажу, что уж там, и первый раунд выиграла вчистую.

— Посиди тут. — Андрей поцеловал мать и вернулся в кухню. Осколки по-прежнему валялись на полу, а Светка сидела уже нормально, прямая, серьезная, спокойная до жути, готовая ко всему. Андрей закрыл дверь, сел напротив Светки через стол.

— Я докажу, что ребенок не мой.

— Валяй, — согласилась Светка, — твое право. Но пока суд да дело, я из своей части квартиры устрою хостел и поселю тут человек двадцать. Хорошо, если просто канализацию прорвет, а если газ взорвется?

Крыть было нечем. Андрей зло ухмыльнулся. И тут вырвалось, что держал в себе эту неделю, что не мог вслух произнести, а только мысленно крутилось на уровне эмоций, от которых убивать хочется.

— Ты когда ЛСД накидалась, знала про ребенка? — Он в упор смотрел на Светку. Та откинулась на спинку дивана.

— А что это изменит? — Голос чуть дрогнул, но Светка тут же взяла себя в руки.

— Ты знала? — Андрей приподнялся над столом. — Да или нет?

Он не сводил с жены глаз и осознавал, что до сих пор любит ее, что она ему дорога и никто другой не нужен. И что пропасть между ними навечно, им жизни не хватит, чтоб навести мосты и стать хоть чуточку ближе, чем есть сейчас.

— Во я сука, правда? — дрожащими губами проговорила Светка. — Права твоя милая мамочка…

— Заткнись! — Андрей хлопнул ладонью по столу.

Светка выпрямилась, сложила ладони «лодочкой», ернически поклонилась:

— Конечно, дорогой. Я заткнулась.

Андрей сел, переводя дух и собираясь с силами. Светка накручивала на палец прядь волос и смотрела в окно. По стеклу стучал дождик, из коридора донесся тишайший, на грани слышимости, шорох. Светка ухмыльнулась:

— Ты только это хотел спросить? А то мамаша твоя волнуется, скоро дырку в двери протрет.

— Что ты хочешь? — негромко сказал он. — Чего тебе от меня надо?

Светка повернулась, посмотрела спокойно и отстраненно, точно ей было безразлично. «Подержала» взглядом и выдала на одном дыхании:

— Ты покупаешь мне такую же квартиру, и мы расстаемся. Вот и все.

И снова смотрела с тем же безразличием во взгляде, Андрей сжал кулаки. Это она хорошо придумала, молодец, умница. Выжимает из ситуации всю возможную для себя выгоду, вернее, пытается выжать.

— А если откажусь? — Он поднял взгляд на Светку.

— Тогда я сделаю все, о чем сказала раньше. Мне терять нечего, сам понимаешь. Готовь деньги на адвокатов.

Снова тишина и шорохи в коридоре, точно крысы носятся по грязному полу. Тучи опустились ниже, в кухне стемнело, ссадина на Светкиной щеке пропала из виду. Подумал, что адвокат понадобится, но позже, что в кабалу придется залезть на несколько лет, а не на полгода, как думал еще недавно. С другой стороны, эту квартиру можно продать, взять поменьше, отдать часть долга. Права была мать насчет Светки, ох как права, но поздно волосы рвать, выкручиваться надо.

— Согласен, — сказал он и поднялся из-за стола. — Договорились.

— У тебя две недели. — Светка стояла напротив и улыбнулась, заметив изумление на лице Андрея. — А ты думал, я год буду ждать? Нет, мне свою жизнь надо устраивать, а тебе свою, так что поторопись.

И ушла в свою комнату. В кухню неслышно вошла мать.

— Все в порядке, — Андрей старался говорить спокойно, — мы договорились. Через две недели ее здесь не будет.

Решил пока не посвящать мать в подробности сделки, чтобы не волновать, во-первых, ну и признаваться, что продул жене-наркоманке, тоже пока был не готов. Вызвал матери такси, проводил до машины и поехал на работу. По пути позвонил генеральному на личный мобильник, что делал крайне редко. Корнеев сразу ответил, выслушал просьбу, помолчал для порядка.

— Приезжай, обсудим, — предложил, — я до семи в офисе буду.

Выслушал Андрея и даже удивления не стал скрывать, обалдел от сногсшибательной новости.

— Разводитесь? — раза три, наверное, повторил. — А чего так? Может, помиритесь еще?

«Это вряд ли». — Андрей покачал головой.

— Не подходим друг другу, — выдал заготовку.

Корнеев вздохнул, повозился в кресле, поудобнее устраивая свое крупное тело в дорогом костюме, заявил:

— Денег у меня сейчас нет. — И, не дав Андрею толком расстроиться, тут же добавил: — Но я знаю, у кого они есть. У моего приятеля, Глухова Сереги, проблемы с бизнесом, говорит, что наехали на него со всех сторон: и налоговая, и СЭС, и трудовая инспекция, и пожарные. И все в один день, а у него госконтракт на стадии подписания. Любые деньги платит, кто эту проблему разрулит и устранит, а человек он небедный. Заводом руководит, трубы делает, по которым в Европу наш газ и нефть гонят, и не только в Европу. Это чтобы ты себе объемы и ситуацию представлял. Берешься? — Корнеев потянулся к задрожавшему на столе мобильнику. — Две недели тебе дам за свой счет, больше не могу, извини, ты мне тут нужен.

— Берусь. Где это? — Отказываться и в голову не пришло, Андрей бы хоть к черту на рога поехал сейчас за деньгами.

— Посад, всего-то полсотни километров от Кольцевой, за час доехать можно. Я позвоню Сереге, отрекомендую тебя. Когда выезжаешь?

— Завтра утром поеду.

— Лады. Я тебя отрекомендую как лучшего специалиста по решению такого рода проблем. Не подведи! — Корнеев принялся искать в телефоне нужный номер.

Сказано было с намеком: оба знали, что Андрея ждет повышение, и одна сторона стремилась помимо решения проблемы доказать свою полную профпригодность руководству, ну и лояльность заодно, а вторая желала убедиться, что делает верный выбор, о котором не придется жалеть.

* * *

Насчет «за час» генеральный погорячился, приличная дорога закончилась через пару десятков километров от Москвы, скорость пришлось скинуть, и до точки назначения Андрей тащился больше двух часов. Зато пока ехал, так и этак прикинул расклад, что узнал от Корнеева, и первоначальный диагноз был готов: кто-то пытается отжать у Глухова бизнес, и делает это ловко, нагло и, главное, законно. Обычная история: человек с нуля построил успешный, раз дело дошло до госконтракта, бизнес, и некто решил прибрать заводик к рукам, натравил на владельца рейдеров, и те вцепились в тушку предпринимателя, как волки в лося. Фигурально выражаясь, разумеется, но эта публика в средствах не стесняется, так что за сутки, что прошли от встречи с Корнеевым, могло произойти что угодно. Андрей примерно представлял, с чем столкнется на заводе, что узнает от Глухова, что вопрос решить можно, главное — убедить этого Глухова не делать глупостей. На дурака он уже заочно не похож, раз такой бизнес сделал, хотя вблизи всякое возможно.

Посад встретил разбитыми дорогами с остатками разметки, путепроводом с лишней опорой, поросшей поверху травкой и молодыми березками, облупленными фасадами зданий, пылью и тоской. Народ двигался неспешно, машины тоже не торопились, вороны летали медленно, голуби вообще себя взлетом не утруждали, ходили по проезжей части и по тротуарам. Дорога пошла вверх, потом под горку, слева впереди показались пухлые купола самоварного золота над белыми монастырскими стенами. Разноцветным блеклым зданиям было за ними тесно, крыши и стены выпирали над белокаменной подпоркой, вокруг крестов с карканьем кружилось воронье. Водитель маршрутки, что шла параллельно, вдруг скинул бейсболку и истово перекрестился на ворон, не глядя на дорогу, едва не въехал во встречную груженую «Газель», но обошлось. Машины погудели недовольно и разъехались. Дальше образовалась пробка точно напротив небольшого прудика, по берегам сидели рыбаки и алкаши, первые забрасывали в заросшую ряской лужу крючки с наживкой, вторые метали пустые бутылки и прочую использованную посуду. По разделительной прогуливался здоровенный лебедь, перебирал красными лапами и шипел на автомобили. Лебедя старательно объезжали, нарушая при этом ПДД, из окон машин летели куски хлеба и почему-то колбаса. Птица злилась еще больше, хлопала крыльями и клюнула-таки за колесо оказавшуюся слишком близко «Мазду». Тут движение ускорилось, сердитый лебедь остался далеко позади, Андрей проскочил вовсе уж безлюдные посадские окраины и благополучно добрался до нужного поворота.

На удивление приличного качества дорога уводила в глухой еловый лес, стало еще мрачнее вокруг и тошно на сердце. Но скоро деревья отступили от трассы, потом пропали, Андрей оказался в чистом поле, а прямо по курсу виднелись красно-зеркальные корпуса за забором с колючкой поверху. «Посадская труба» — красовалась белая на кирпично-красном надпись, и Андрей понял, что попал по адресу. Оставил «Тойоту» на парковке и направился к проходной, оттуда в сопровождении охранника по переходу между цехами в офисное здание, стоявшее, как в сказке, к лесу передом, к миру задом. Вид из панорамных окон завораживал: предосенний лес, серое небо с голубыми просветами меж туч, и сколько хватало взгляда — ни единой крыши, ни одного строения, только лес да небо. Ну и вышки ЛЭП да сотовой связи, куда без них.

Кабинет Глухова оказался справа от лифта, дальше коридор сразу изгибался и уходил в неизвестность. Андрей вошел в приемную — никого, стол секретаря пустой, пахнет валерьянкой, на стойке разбросаны упаковки успокоительных таблеток. Дверь в кабинет приоткрыта, слышится громкий властный голос, даже крик, причем выражений человек не выбирает, кроет кого-то последними словами. Андрей постучал для приличия и шагнул через порог. Кабинет ни обстановкой, ни размерами воображения не поразил, выделялось лишь окно во всю стену с тем же чисто левитановским пейзажем за тройными стеклопакетами. Вдоль стен развешаны большие фотографии под стеклом, на них этапы строительства завода: от котлована и торчащей из грязи арматуры до того самого красного фасада, блестящего, точно елочная игрушка. На столе темного дерева пиликали сразу два мобильника, мигал красным глазком стационарный, а хозяин кабинета точно ничего и не слышал. Немудрено, орал он так, что его и вороны бы пролетающие мимо слышали, будь тут такие, но ворон поблизости не было.

— Не могу я им сейчас заплатить, ну не могу, понимаешь? Нет денег пока, будут через неделю, вот зуб даю! Объясни, убеди, угрожай, сиськи им покажи, в конце концов! Я за что тебе такие бабки плачу? Не за сиськи, точно…

Он повернулся, застыл с телефоном в ладони.

— Я Лавров, — Андрей подошел к столу, — вам Корнеев насчет меня звонил. У вас проблемы, я так понял.

Человек отошел от окна, швырнул мобильник на стол. Телефоны, было смолкшие, снова запели на все лады, замигали разноцветные экраны.

— Я Глухов Сергей. — Он выглянул в приемную и чертыхнулся. Андрей рассматривал проблемного клиента, прикидывая, как бы заставить его делать то, что надо, а не то, что захочется. Глухов роста был высокого, на полголовы ниже Андрея, резкий, подтянутый, видно, что со спортом дружит не на словах. Рожа широкая, серые глаза чуть с прищуром, рыжеватые волосы на макушке дыбом, физиономия зверская. Одет просто, но вещи дорогие: и застиранные джинсы, и длинный синий свитер, и ботинки на тонкой подошве. А из-под рукава свитера видны неприлично дорогие швейцарские часы на матовом черно-серебряном браслете. По всему видно, что сладить с таким нелегко, что привык командовать, но от Глухова многое зависит, поэтому лучше сразу объяснить ему все расклады, а дальше пусть сам решает.

— Смылась, дура, — Глухов вернулся в кабинет, — истеричка безмозглая. Будто раньше дохлых кошек никогда не видела… — Кошек? — Глухов глянул недовольно на Андрея, взял первый попавшийся мобильник, нажал отбой, отбросил, схватил следующий.

— Утром коробку в приемной нашли, — быстро говорил владелец завода, — типа посылку мне кто-то привез. Моя дура распаковала, а там кошак дохлый. Свежий, не воняет еще, а Ирка в истерику. Полчаса уже где-то носится.

Мобильники заткнулись, Глухов уселся в свое кресло во главе стола, показал Андрею на стул рядом.

— Корнеев мне вас как лучшего специалиста по такого рода проблемам отрекомендовал. — Глухов смотрел в упор, не считая нужным скрывать недоверие и скепсис. — Точно разрулить можете? В смысле денег, за мной не заржавеет, не сомневайтесь. У меня госконтракт на подписи в центральном офисе заказчика, а тут предписание от пожарных — производство остановить. Нарушаю, понимаешь, что-то хрен знает что… — Глухов принялся рыться в бумагах на столе, — потом покажу, или Ирка вернется и найдет. СЭС докопалась, я им в речку отходы сливаю, видите ли. Пятнадцать лет тут живу, эта дрянь в речку всю жизнь текла, и ничего, все довольны. А тут нате, болт в томате. Трудовая докопалась, налоговая.

— А кошка? — перебил Андрей. — Кошку именно вам просили передать? Адрес на коробке был?

Глухов осекся, недоуменно поглядел на Андрея и заметно растерялся.

— А черт его знает, не уточнял. Можно посмотреть, если коробку уборщица не выкинула. Ирка на весь завод орала. Если это важно, то и дохлятину с помойки притащим…

— Не надо, — отказался Андрей, — кошка — это хорошо на самом деле. Территория охраняется, как я заметил, значит, кошку принес кто-то из сотрудников, что легко установить по записям с камер. У вас же есть видеонаблюдение?

По виду Глухова было понятно, что тот это слово если и слышал, то давно и где-то в другом месте.

— В цехах камеры висят, — проговорил он, — а у меня нету. В приемной тоже, кажется. Зараза! — Он хлопнула ладонью по подлокотнику. — А могли бы скотину сегодня же отловить.

Андрей мысленно поставил себе плюсик: во-первых, первоначальный диагноз подтверждался, рейдеры действуют по обкатанной схеме. Уже работает вся тяжелая артиллерия типа налоговой, СЭС, пожарных и прочих контролирующих органов, в чьей власти сделать хоть крохотную, но гадость, а вкупе эти гадости могут парализовать работу этакого монстра местного масштаба, у коего госконтракт на стадии подписания. Во-вторых, ситуация не так запущена, у рейдеров есть сообщник из сотрудников, и не один, и вряд ли это работяга из цеха, что автоматом отсекает две трети коллектива. А в-третьих, в глуховском взгляде исчезло недоверие, значит, почти половина дела сделана.

— У нас служба безопасности есть, — сказал Глухов, — я тебя с ними познакомлю. Ничего, что я на «ты»? Озверел за эти дни вконец. И кредиторы разом накинулись, у меня счетов к оплате на несколько миллионов. Десятков миллионов, — уточнил он, — и всем надо завтра. Главбух дура дурой, ничего сделать не может, ноет только: я предупреждала…

Правильно предупреждала, между нами говоря: Глухов не контролировал кредиторку, решая вопросы на уровне договоренностей, а рейдеры выкупили всю его задолженность и разом выставили к погашению. Если не заплатит — заводу конец, его объявят банкротом, выставят на торги, и предприятие уйдет в нужные руки за копейки. Так что сиськи главбуху не помогут, это в суде не аргумент.

— Разумеется, — Андрей в темпе прикидывал, как быть дальше. Записи с камер — это само собой, и нужно найти свидетелей, кто был тут утром, кого видел. Плохо, что кабинет Глухова в начале коридора, что тут легко урвать момент, когда поблизости никого, оставить коробку в приемной и смыться. Кстати, еще примета, что дела Глухова плохи: к психологическому давлению захватчики прибегают на последнем этапе, когда остальные вопросы считаются решенными.

— У вас враги есть? — Вопрос Глухова не смутил, он ухмыльнулся и кивнул.

— Думали уже. Целая куча, человек пятьдесят. Думаешь, их работа?

— Может быть, — уклончиво ответил Андрей. Понятно, что у человека глуховского масштаба недоброжелателей пруд пруди, но всех перебирать времени нет.

— Из сотрудников, — уточнил Андрей, — может, кто уволился нехорошо, обиженным или что-то вроде этого. Подумайте.

Глухов шумно выдохнул.

— До фига таких. — Он поджал губы. — Ты через город ехал, все видел? Тут людей нормальных не осталось, я в бухгалтерию еле персонал набрал. Они же все торгашки, о себестоимости и не слыхали, а те, кто поумнее, в Москву либо уехали, либо катаются на работу каждый день туда-сюда. Остались пенсионеры, дети малые, бабы беременные и кормящие да алкаши или отсидевшие, вот они ко мне работать и идут. И с таким видом, точно одолжение делают, денег сразу хотят немеряно, а у самих руки из задницы. Сколько оборудования переломали, сколько украли и пропили — сказать страшно. И ни одного, — Глухов перегнулся через стол, — ни одного я по статье не уволил. Все по собственному ушли, хоть и крыли меня по-черному. Я козел, а они все в белом, понимаешь? Меня полгорода ненавидит. А я, между прочим, тут сварщиком начинал, в изоляционном цехе, потом резчиком труб и заготовок перевели. Кто им мешает нормально работать и зарабатывать, спрашивается — кто?

Глухов резко крутанулся в кресле, вскочил и ринулся к окну, уставился на березы, прижал ладонь к стеклу. Андрей подивился этакому карьерному взлету и проникся к Глухову уважением. Подумал, что обычно на такие должности приходят сверху, садятся в кресло управленца и начинают рулить как бог на душу положит. Еще отметил себе, что уволенных все же надо проверить, но алкаши и мелкие зэки — это не того полета птицы, чтоб многомиллионную кредиторку к погашению одномоментно выставлять. Как сообщники пойдут, как информаторы, не более. Но «крот» у них точно есть, один как минимум, хорошо бы с него начать.

В приемной послышались голоса, стук каблуков, зазвонил телефон.

— Ирка вернулась, — через плечо буркнул Глухов, — тоже мозгов нет, но хоть английский более-менее знает, не испугается, если из партнеров кто вдруг на городской позвонит. Подумаешь, кошка дохлая в коробке. Ира, пойди сюда! — гаркнул он и уселся напротив Андрея.

В кабинет вошла невысокая полная девушка в обтягивающем цветастом платьице на размер меньше, чем требовалось по задумке дизайнера. Длинные, до попы, темные волосы неаккуратно растрепаны, тяжелая челка нависала над бровями, лезла в глаза. Ира мотала головой, как лошадь, отгоняющая мух, и тяжко переминалась красными тапочками. Глухов вздохнул, мельком глянул на Андрея, выпрямился.

— Простите, Сергей Александрович, — проговорила Ира неожиданно приятным голосом, — я так испугалась. Понимаете, открываю коробку, а там он. Она. Я не ожидала, честно… К вам Шпиньков Алексей Алексеевич пришел, принять просит. Говорит, дело судов касается.

Через приоткрытую дверь Андрей заметил невысокого серьезного молодого человека, при лысине и очках, важного, пузатого, с папочкой под мышкой. Алексей Алексеевич пристально глядел в кабинет и только что на носочки не привстал, ибо роста был невысокого, а любопытство аж раздирало.

— Ладно, я сам чуть кучу не навалил, — оборвал ее Глухов, игнорируя визит серьезного юноши, — вот наш новый сотрудник, — он показал на Андрея, и тот кивнул секретарше. — Все ему расскажешь: как нашла, когда, как испугалась, что дальше было, что перед этим. Где коробка, кстати?

— На помойке, — Ира заметно перепугалась, — она вам нужна? Я могу сказать, чтобы принесли.

Андрей легонько кивнул, Глухов рыкнул:

— Тащите немедленно ко мне в кабинет.

— С кошкой? — уточнила Ира, отступая в приемную.

— Без кошки, — улыбнулся Андрей и на всякий случай уточнил: — Пустую коробку из-под кошки принесите сюда, пожалуйста.

Ира тряхнула гривой, исчезла за дверью. Глухов откинулся на спинку стула, выругался вполголоса:

— Видел, — он глянул на Андрея и показал на дверь, — с кем мне приходится работать? И это лучшее, что тут есть, остальных Москва забрала…

И замер с открытым ртом, глядел то на Андрея, то на дверь, откуда кричала Ира. Орала искренне и отчаянно, точно звала на помощь, оказавшись наедине с ордой насильников и убийц.

— Я же просил без кошки, — тоскливо проговорил Глухов, — ну что за люди…

Дверь распахнулась, и в кабинет внесли гроб. Длинный, обитый сиреневой тканью с черными бумажными кружевами по периметру, с опилками поверх белой грязноватой подстилки внутри. Кружева неприятно шуршали при движении, дядька, что волок домовину, натужно сопел, от него разило рыбой и сивухой. Он врезался плечом в дверной косяк, матюгнулся и буркнул откуда-то из-под фанеры:

— Куда ставить?

— Выйдите отсюда! — сквозь слезы из приемной кричала Ира. — Проваливайте!

Мужик, недолго думая, сгрузил гроб на стол, Глухов побледнел и поднялся с места. Алексей Алексеевич торопился следом, что-то возмущенно выкрикивал и кулачком толкал гробовщика меж лопаток. Следом за гробом внесли крышку, тоже сиреневую, с черным крестом на крышке. Высокий чернявый парень в спортивках и черной куртке, что втащил ее, прислонил крышку к стене так, чтобы крест был хорошо виден, достал из кармана свернутые трубочкой бумаги:

— Кто тут Глухов? Распишитесь в получении.

— Я, — Андрей перехватил документы, обычную накладную, как оказалось, принялся изучать ее. Поставщиком товара значилась ритуальная контора «Сострадание», заказчиком выступал владелец трубного завода.

— Точно вы? — засомневался юноша, прищурил зеленые глаза и уставился на Андрея. Тот в упор рассматривал парня: высокий, поджарый, движения резкие, рожа длинная, заросшая, взгляд острый. Юноша прикрыл глазки и сделал безразличный вид.

— Я, я, не сомневайся, — Андрей схватил со стола ручку, поставил закорючку в графе «подпись», — он самый. На словах мне передать ничего не просили?

Парень делал вид, что ничего не понимает, глупо хлопал глазами и отступал к двери. Наступил Ире на ногу, та пихнула гробовщика в спину.

— Скотина, — прошипела она в точности как рассерженный лебедь, — урод в пятом поколении.

Парень на ее слова внимания не обратил и резво смылся, Андрей вскочил, но напоролся на второго вонючего дядьку.

— Документ давай. — Он протянул немытую лапу, на столе разом зазвонили все мобильники. Андрей столкнул гробовщика с дороги и рванул к лифту. Глухов схватил первый попавшийся мобильник, ответил и вдруг натурально заржал.

— Оцени креатив!

Андрею было некогда, он летел к лифту, тот, судя по табло, был уже на втором этаже. А из приемной плыли тягучие торжественные звуки похоронного марша, потом еще, не в такт первому оркестру, потом и третий подключился, по числу мобильников, к маршу добавился плач секретарши. Из приемной выскочил Алексей Алексеевич, глянул на Андрея и со всех ног рванул за угол, затопотал по коридору. Все, готово дело, через пару минут новость разлетится по заводу.

— Ирка, заткнись! — рявкнул Глухов. — Или сама пойдешь кошку искать! Замолчи, кому сказано!

Андрей не стал ждать лифта, побежал по лестнице вниз через ступеньку, перемахнул турникет на проходной и выскочил на парковку. Мимо промчался черный «Форд», притормозил, входя в поворот, повернулся кормой и рванул дальше. Но заминки было достаточно, Андрей запомнил номер и спокойно вернулся мимо изумленной охраны в кабинет. Гроба там уже не оказалось, Глухов только собрался что-то сказать, но Андрей оборвал его с порога:

— Надо пробить машину, номер… — Он написал его на листке и подал Глухову. — Сейчас же, в смысле немедленно.

Вопрос решился за полчаса: в кабинет торопливо вошел грузный седой дядька в мятом черном костюме, неприязненно глянул на Андрея и подал Глухову распечатку. Тот мельком изучил ее, положил на стол.

— Наш новый сотрудник, — Глухов показал на Андрея, — прошу оказывать ему полное содействие по всем вопросам. Короче, что скажет, то и делайте. Это Иванов, — Глухов кивнул на дядьку, — начальник моей СБ.

Сдержал усмешку, Иванов набычился, побагровел и нехорошо поглядел на Андрея. Тот улыбнулся, Иванов отвел взгляд.

— Свободен пока.

Эсбэшник вышел, слышно было, как они с секретаршей перекинулись парой слов, потом стало тихо. Глухов через стол подвинул Андрею распечатку на два листа. Судя по ней, «Форд» принадлежал гражданину Павлу Мартынову, местному жителю, трудившемуся менеджером по продажам в конторе «Посад-Стайл». Фирмешка жила вышивками на бейсболках, самыми разными: от розовых пони до всем известного слова из трех букв, выпукло вышитого белоснежными нитками на черном фоне. Продукт предлагался как в традиционно-русском написании, так и на латинице. Далее шли домашний адрес шапочника, его телефон и пара нечетких фотографий. Но именно этот Мартынов притащил крышку гроба Глухову в кабинет, и Андрей поздравил себя с удачей. Решил не откладывать и встретиться с торговцем кепками уже сегодня, о чем и сообщил Глухову. Тот идею одобрил и добавил:

— Меня не будет неделю, уезжаю в Италию. Дом продавать еду, а не то, что ты подумал! — он точно оправдывался, хоть Андрею было все равно. — От кредиторов попробую откупиться, хоть половине пасть заткну. Квартиру в Москве уже продали, на дачу покупатель есть, осталась за границей недвижка и пару машин в хорошие руки пристроить надо. «Мазератти» и «Бентли», — важно добавил он. — А в нашей дыре они никому не нужны, непросто будет. Но потом все верну, все!

Он прикусил губу и посмотрел на Андрея. Тот кивнул: воля ваша, хозяин — барин. Хоть на органы себя продайте, господин Глухов, если это поможет, только заплатить не забудьте.

— Ладно, — Глухов отключил два телефона, третий сунул в карман джинсов, — я погнал, у меня самолет вечером, а в Шереметьево вечно пробки. Оставляю тебе Иванова и Ирку, насчет твоих полномочий я всех предупредил, полное содействие обеспечено.

Глухов пробежался по кабинету, присел на край стола, точно на дорожку. Андрей еще раз проглядел распечатку, решив подождать Мартынова возле его дома. Вряд ли он работает с девяти до шести, шансов поймать его у логова больше. Глухов повозился на столе, сказал негромко:

— Если разрулишь все, вдвое получишь против того, о чем договорились. Или ко мне перейдешь работать, чего тебе у Корнеева делать? Он жадный, я со школы помню. — Глухов стучал кулаком себе по колену, а взгляд пустой, точно в стену смотрел, а не на живого человека напротив. — Ты представляешь, какие тут объемы будут, какие обороты? Это же и себе, и детям, и внукам по поместью в Тоскане купить можно.

Глаза у Глухова загорелись, он вскочил со стола и сжал кулаки. Андрей молча смотрел на него.

— И не только в Тоскане, как ты понимаешь. У тебя дети есть?

— Нет, — спокойно сказал Андрей, удивившись, как легко дались ему эти слова.

— И у меня нет, — бросил Глухов, — но это дело поправимое. Ты подумай над моим предложением.

Он направился к двери, махнул Андрею рукой на прощание.

— Удачи в Италии.

Андрей выждал еще четверть часа, чтобы Глухов гарантированно смылся, и вышел из кабинета.

— Вот. — Ира выглядывала из-за стойки и толкала к Андрею коробку из-под бумаги для принтера. — Как вы просили.

Внутри обнаружились клочки серой шерсти и несколько бурых пятен. Крышка без надписей, самая обычная, таких в любом офисе пруд пруди.

— Кошку не выкинули пока, у охранников лежит, — доложила Ира, — хотите посмотреть?

— Похороните ее. — Андрей подмигнул оторопевшей секретарше и пошел на парковку.

В городе первым делом нашел себе жилье, на удивление приличный отель в центре. Заплатил за неделю, решив, что Глухова все равно придется ждать из Италии, а если закончит все дела раньше, то отоспится. Поел в кафешке поблизости и поехал к дому Мартынова. Шапочник обитал на посадской окраине, в одной из блочных пятиэтажек тридцати-сорока лет от роду, со старыми дворами, парковками вместо газонов, полудохлыми деревьями и стаями бродячих псов. Андрей по навигатору свернул с проспекта, аккуратно пересек здоровенную лужу и чуть ли не нос к носу столкнулся с мартыновским «Фордом». Иномарка покатила дальше, вырулила на проспект и пропала, Андрей неспешно развернулся у магазинчика с незатейливым названием «Спиртной» и поехал обратно через весь город. Мартынов правила не нарушал, ехал аккуратно, Андрей держался неподалеку в довольно плотном потоке и повторял каждый маневр «Форда». Постояли в пробке на светофоре у монастыря, потом на повороте, потом свернули на вокзал. Тут было веселее, народу больше и вообще как-то живенько в отличие от полуживых окраин. Мартынов припарковался у многоэтажного торгового центра под названием «Счастье». На гигантском баннере изображались четыре разновозрастных и разнополых дебила, что с полными пакетами еды катились с горки. Очевидно, счастье по-посадски выглядело именно так. Мартынов обошел машину, протер рукавом зеркало на водительской дверце и двинул внутрь торгового монстра. В ресторан фастфуда, как оказалось, на последний этаж, в круглый зал без окон в конце длинного коридора. По пути переговорил с кем-то по мобильнику и топал дальше, сжимая трубку в лапе. Прошел боком между столиками и плюхнулся за колонной, Андрей видел только обтянутую черной тканью спину и макушку шапочника. Постоял немного, делая вид, будто разглядывает мороженое в большой витрине, отошел чуть правее, потом еще, и выглянул из-за колонны.

Мартынов сидел к нему боком и пил колу из высокого стакана с трубочкой. Напротив, лицом к Андрею, сидела блондинка, невысокая, неопределенных лет: ей можно было дать и тридцать, и сорок. Желтоватые волосы собраны в неопрятный хвост на затылке, худое лицо, глаза серые, губы сжаты то ли недовольно, то ли озабоченно. Одета обычно: черная футболка под коричневой курткой, джинсы, черные с белым кеды, насколько успел рассмотреть Андрей. На коленях у нее большая синяя сумка, девушка ничего не ест, не смотрит в телефон, а куда-то вбок, и внимательно слушает, что там бормочет парень. Андрею тоже очень хотелось послушать, он высунулся из-за колонны, старясь не попадаться на глаза шапочнику, и тут же шарахнулся обратно. Напротив девушки помещался очкастый Алексей Алексеевич собственной персоной, он с аппетитом кушал курицу и в разговоре участвовал в основном жестикуляцией.

«Почему я не удивлен?» — Андрей попятился под прикрытие витрины, выдохнул облегченно: не ожидал, что проблема решится так быстро. Дело было за малым, он выждал немного, обошел компанию, повернувшись к ней спиной, встал напротив рекламного плаката, притворившись, что делает селфи. А сам заснял заговорщиков за столиком у колонны, щелкнул три или пять раз для верности и был таков. Вернулся к машине и погнал к заводу, понимая, что мог уже и опоздать. Сам по себе факт встречи ничего не значит, это лишь косвенное подтверждение его догадки о связи бухгалтера, или кем там Алексей Алексеевич числится, и пособника рейдера, что тоже надо доказать. Сам не мог себе объяснить, что будет делать на заводе, но решил-таки вернуться и подумать, как можно использовать новую информацию. Понятно, что Алексея Алексеевича можно расколоть легко и просто, есть масса способов скачать информацию с ее носителя, но эти методы Андрей решил оставить на крайний случай. Поднялся на директорский этаж и у лифта столкнулся с Ирой, та аж вскрикнула при виде своего нового шефа.

— Я до пяти! — предупредила она на всякий случай, — у меня рабочий день нормированный!

Андрей отмахнулся от нее, прошел мимо, и окликнул, когда девушка уже входила в лифт:

— А кто сегодня был в приемной, когда гроб принесли?

Орать об этом он мог без опаски выдать страшную тайну: весь завод был уже в курсе дел, и смысла скрываться Андрей не видел.

— Шпиньков Алексей Алексеевич, старший экономист. — Ира просунула носок ботинка в дверь. — Он в третьей комнате работает. Позвонить ему?

— Завтра, — отозвался Андрей, — я ему сам позвоню. Счастливо!

Ира уехала, Андрей пошел дальше по коридору. Дверь с цифрой один на табличке, рядом вторая, третья шла следом. С опозданием сообразил, что ключа-то нет и придется возвращаться к охране, расписываться за пенал, когда заметил, что дверь приоткрыта. Толкнул, та легко подалась, Андрей вошел в полутемное помещение.

Столов тут было штук десять, а также ряд шкафов вдоль стен, принтеры, аж две штуки, полки, цветы на подоконниках, кофеварка в углу — обычный офис, пыльный и грустный. За столом в центре сидела женщина, она обернулась к Андрею и заморгала: переход от яркого монитора к полумраку был слишком резким. На вид ей было под пятьдесят, на столько примерно она выглядела: лицо сморщенное, левый глаз чуть косит, серые волосы собраны в тощий хвост, одета в какие-то вязаные тряпки, от которых воняет кошками. «Это лучшее, что здесь осталось», — пришли на ум слова Глухова.

— Вы кто?

— Ваш новый куратор по безопасности, — выдал первое, что пришло в голову, Андрей. — Проверяю соблюдение внутреннего режима. Вы его нарушаете, вам надо уйти.

— Я не могу. — Женщина показала на папку с документами. — Мне надо сделать это к завтрашнему дню, у нас отчет горит…

— Покиньте помещение, — оборвал ее Андрей, — или я вызову охрану, а завтра вы получите выговор и вас уволят. Этого хотите?

Нет, разумеется, тетка моментально подорвалась с места, выключила компьютер и принялась шустро одеваться. От ее бесформенной куртки еще сильнее запахло кошками и сыростью, Андрей отошел на пару шагов, осмотрелся, прикидывая, где тут шпиньковский стол.

— Осторожно, — предостерегла тетка, — вы уроните чашку, а ее Алексей Алексеевич из Праги привез, он расстроится.

Андрей обернулся: рядом оказался идеально чистый стол без единой бумажки, даже поддоны для папок пусты. У монитора на картонке для пива стояла высокая белая чашка с рисунком, вернее, висела над пропастью между столов. Андрей подхватил чашку, подвинул ее на середину и вышел убедиться, что тетка точно ушла, а не притаилась за углом коридора. Сердце отчего-то колотилось, точно перед прыжком с парашютом, перед ночным прыжком, когда летишь из бездны в бездну, и непонятно, где звезды, а где огни Земли. Грохнули двери лифта, кабина поползла вниз, Андрей кинулся в кабинет и принялся обыскивать шпиньковский стол. Торопился так, точно его в любой момент могли застать с поличным, открыл все ящики, перерыл содержимое и старательно уложил обратно в том же порядке. Ничего подозрительного не нашлось, обычные документы, таблицы, расчеты, калькуляции и все такое. Андрей отошел от стола, оглядел его со стороны, потом сел на шпиньковский стул, отъехал назад, вправо-влево и сунулся под столешницу. И ругнулся-таки вполголоса на самого себя, что сразу не сообразил: там обнаружился приклеенный к стенке темный конверт с логотипом завода. Довольно большой, размером под формат обычного документа, Андрей аккуратно забрался внутрь, чтобы не порвать, и вытащил несколько листков бумаги. Документы, как оказалось вблизи, учредительные документы: Устав, свидетельство о госрегистрации, список участников, правда, из единственного лица: самого Глухова, приказ о назначении его же руководителем, справка о присвоении кодов статистики, свидетельство о постановке на налоговый учет. И все подлинники, на гербовой бумаге, все, как полагается.

— Вот стервец. Ладно, живи пока. — Андрей преодолел желание немедленно найти Шпинькова и допросить поганца, но усилием воли отложил затею до завтра. Сфотографировал находку, сделал копии всех документов, положил их в конверт под столом, подлинники забрал с собой. По дороге заехал в банк и заплатил за аренду ячейки, куда убрал документы, и со спокойной совестью поехал спать. Утром первым делом распорядился вывести на глуховский монитор размером с полстола «картинку» со всех камер слежения, попросил Иру принести кофе и принялся наблюдать. В цехах шел обычный производственный процесс, деловая бодрая рутина, зато офисная жизнь оказалась богатой событиями и захватывающей, как и положено уважающему себя гадюшнику.

В бухгалтерии ругались две тетки пенсионного по виду возраста. Одна мелкая, сутулая, с рыжеватым мехом на голове, огрызалась, нехорошо смотрела исподлобья и плотно сидела на своем стуле. Вторая крупная, высоченная бабища с широкой трясущейся физиономией все подскакивала на стуле и явно перешла на крик. Андрей увеличил картинку, разглядел престарелых хабалок поближе и убедился, что у первой на голове не мех, а стрижка, имитирующая вздыбленную шерсть, да еще и выкрашенная в рыжеватый цвет.

В соседнем кабинете, отделе расчетов, если верить распечатке с нумерацией камер, мерили кофточки. Модная барышня пряталась за шкафом, куда коллега подносила ей вещи, но камера превосходным образом «видела» все, что творится в том углу, ну и Андрей соответственно. И охрана в комнате на первом этаже тоже наслаждалась подробностями примерки. По коридору слонялась тетенька с чайником в руках, она раза три прошла мимо кулера с водой, забредала в кабинеты и надолго застревала там, перешептываясь с подружками. Кто-то из сотрудников болтал по телефону в закутке у лифта, кто-то пялился в смартфон, кто-то красился. У экономистов воздушная особа в коротком кружевном платьице поливала цветы, другая разглядывала шмотки на мониторе, шпиньковский стол был пустой, хоть с начала рабочего дня прошло уже четверть часа. И только тетенька, от которой пахло кошками, то перебирала бумаги, то смотрела в монитор на таблицы, то стучала по клавишам, заполняя пустые графы. Потом взялась за калькулятор и принялась пересчитывать результат за программой.

Прошло двадцать минут, а Шпиньков так и не появился. Тетки в бухгалтерии успокоились и со злобным видом пили чай. Примерка завершилась покупкой узеньких брючек со стразами и кружевами, несомненно, одобренных охраной, цветы политы, чайник полон, кошачья тетенька листала страницы на мониторе. Потом оглянулась, достала телефон, быстро сфотографировала несколько таблиц и моментально скинула изображения по мессенджеру. Андрей увеличил картинку, сам чуть ли не в монитор носом ткнулся. Вот вам и коммерческая тайна, и конфиденциальность информации в одном флаконе. Только что на его глазах инсайдерские сведения о положении дел в компании утекли налево, и ситуацию уже не исправить. Андрей позвонил в отдел кадров.

— Фамилия сотрудницы из экономического отдела, — Андрей смотрел в монитор, прикидывая, как бы поточнее описать женщину. — В вязаной одежде, волосы серые, сидит спиной к двери…

— И кошками пахнет? — моментально сообразила кадровичка, — это Титова, работает у нас больше десяти лет, еще при старом директоре начинала. У нее мать-шизофреничка, а у сестры ребенок-инвалид, Титова всех содержит. Принести ее личное дело?

Глухов не обманул и перед отъездом обеспечил Андрею содействие на всех фронтах.

— Потом. — Андрей положил трубку и смотрел на монитор. Титова то пялилась на таблицы, то стучала по клавиатуре, то терзала калькулятор, но телефон больше не доставала. Шпинькова не было, хоть дело шло к десяти утра. Андрей уже начал волноваться, когда Алексей Алексеевич в начале одиннадцатого вальяжно вошел в кабинет. Поздоровался за руку с коллегами, погладил по плечику воздушную кружевную барышню, небрежно кивнул Титовой, аккуратно повесил куртку на вешалку и плюхнулся в свое кресло. Титова сгорбилась еще больше, вжала голову в плечи, боком пробралась к принтеру в углу и вернулась с распечатками, принялась перебирать их. Шпиньков забодяжил себе полную лоханку растворимого кофе и таращился в монитор.

«Не в сговоре ли они?» — Андрей рассматривал парочку. Титова за десять лет работы так и осталась просто специалистом, а Шпиньков за пару лет вырос до заместителя начальника отдела. С одной стороны — вряд ли, разного полета птицы, а с другой — фиг его знает. Шпиньков мог использовать Титову для первичного сбора информации, например, а сам уже фильтровал и отбирал нужное. Титова могла польститься на скромное вознаграждение, учитывая ее семейное положение, там любой копейке будут рады, а вот Алексей Алексеевич запросто снимет сливки с их общей концессии и купит себе новую машину, например, или квартиру поменяет. Решил Титову оставить на потом, сосредоточился на Шпинькове.

Тот допил кофе, съел булочку, поиграл на смартфоне, вышел ненадолго, потупил в монитор, снова налил кофе. И только отхлебнул, как завертелся, засуетился, выхватил из пиджака мобильник и убежал с ним в коридор. Вернулся через пару минут, сел, встал, наскоро допил кофе и уронил телефон на ковролин. Андрей подался вперед, не сводил со Шпинькова глаз. Титова не шелохнулась, так и сидела вязаным монолитом, приклеившись к калькулятору, а Алексей Алексеевич заполз под стол и вернулся оттуда с телефоном, одновременно запахивая пиджак. Неловко поднялся на ноги и вытряхнул в кучу бумаг темный конверт, закидал его другими документами. Сел, растопырил локти и открыл конверт.

— Низкий старт, — Андрей накинул куртку, не сводя с монитора глаз, где Шпиньков тупил над копиями учредительных документов. Аккуратно перебрал их, пихнул в конверт, снова вытащил, еще раз пересмотрел, засунул обратно и застыл над грудой бумаги, прикрыв конверт пухлыми ладошками.

— Давай-давай, соображай, — торопил его Андрей, — иди звони уже кому-нибудь. Да что ж ты за бестолочь, как тебя в детстве вороны не склевали!

Шпиньков его точно услышал, выплыл из кабинета, глядя в смартфон, пропал в коридоре. Андрей засек время: ждать пришлось ровно полторы минуты. Шпиньков вернулся бодрым шагом, почти не скрываясь, запихнул конверт под куртку и был таков.

— Чудесно, чудесно, — Андрей одновременно с Шпиньковым выскочил из кабинета, — почему я не удивлен?

Рассчитывал встретить поганца у лифта, но там никого не оказалось. Андрей сообразил, что Шпиньков пошел по лестнице. Хотел уже бежать туда, но тут подъехала кабина, и Андрей скоро оказался внизу. Шпинькова он заметил в конце длинного перехода между зданиями, тот шустро топал к выходу. Оглянулся, прибавил шаг и схватился за телефон, Андрей тоже ускорился. Так и подмывало крикнуть что-то вроде «Стой, скотина, я все про тебя знаю!», но слишком много народу оказалось рядом. Андрей не сомневался, что догонит Шпинькова у проходной, в крайнем случае — на парковке, и особо не торопился, держал засранца в поле зрения, прикидывая на ходу: сразу ему врезать промеж очков или сначала задать пару наводящих вопросов. Обычно прием «с ходу в рожу» имел элемент внезапности, не давал противнику опомниться и располагал к дальнейшему общению. В Уголовном кодексе имелась по этому поводу не особо тяжелая статья, да и ситуация к долгим разговорам не располагала, и Андрей решил действовать по обстановке. Ускорился и нагнал Шпинькова, из здания они вышли почти одновременно и параллельными курсами двинули к проходной. Шпиньков воровато оглянулся пару раз, сунул мобильник в карман и чуть ли не бегом рванул к выходу.

— Алексей Алексеевич, погодите, — не выдержал Андрей, — я все хотел вас спросить… За что вы так кошек не любите? Милые пушистые существа, полезные, мышей едят.

Поймал себя на мысли, что повторяет Светкины слова еще из той, прошлой, жизни, кое- как отогнал воспоминание и сорвался-таки на бег. Шпиньков оглянулся, тоже наддал, и тут у его ног вырвался фонтанчик асфальтовой крошки. Шпиньков смешно перепрыгнул его, и тут появился второй, третий, они били из асфальта, как маленькие гейзеры, Шпиньков прыгал между ними и вдруг застыл на месте, закрутил башкой. Андрей по инерции пробежал еще пару метров, и тут боковым зрением поймал еще такой разрывчик, очень близко от себя, потом еще один, и только тут различил в гуле цеха и грохоте металла негромкие хлопки. Завертелся во все стороны, соображая, откуда стреляют, отпрыгнул вбок — очередная пуля легла в асфальт в паре метров от него, дернул обратно, да не по прямой, а змейкой, забирая правее, к проходной, где уже скрылся Шпиньков. Еще фонтанчик, еще, потом прямо перед носом в стенке над крыльцом проходной появилась небольшая дырка. Палили, как показалось, с крыши вагончика-подсобки, недалеко от забора, но это так и осталось предположением. Андрей промчался мимо обалдевшей охраны, вылетел на парковку. Мимо пронеслась белая «Ауди», Шпиньков скрючился за рулем, вцепился в него, с совершенно безумной рожей, кое-как вписался в поворот и сгинул в лесу. Андрей прыгнул в свою «Тойоту» и рванул следом.

Догнал поганца моментально, погудел ему, врубил дальний свет в надежде ослепить того через зеркала. Но Шпинькову точно черт ворожил, «Ауди» просвистела через лес и вылетела на трассу. После обстрела еще бешено колотилось сердце, а руки чуть подрагивали, «Тойоту» водило по дороге. Андрей выровнял машину, опустил стекло, вдохнул холодный воздух и понемногу пришел в себя. Все гораздо хуже, чем думает Глухов, обстрел из нарезного — это, извините, не мордобой даже с причинением вреда здоровью, похоже, судьба завода уже решена, и Глухов зря продает имущество в солнечной Тоскане. «Кому ж ты, господин директор, дорогу перешел?» — Андрей окончательно успокоился, вырулил в левый ряд и погнался за Шпиньковым.

Тот пер напролом, его мотало по трассе с одной полосы на другую. Шпиньков то летел по обочине, то пару раз выскакивал на встречку, Андрей едва успевал за ним, не обращая внимания на гудки и крики. Едва не упустил поганца, когда тот вовсе уж внаглую вылез на разделительную и с пару километров топил по двойной сплошной, но догнал, когда дорога сузилась и появился отбойник. «Ауди» тащилась в правом ряду, то и дело совала морду в просветы меж машин и даже пролезала в такие щели, что Андрей диву давался. Заметил на крыле «Ауди» длинную глубокую вмятину, отметил едва державшееся на месте зеркало на водительской дверце и понял, что клиент созрел. Потихоньку-полегоньку оказался рядом, Шпиньков заметил Андрея и попытался оторваться. Дернулся вперед и вправо, в единственный просвет, но Андрей только того и ждал, пропустил «Ауди» и прижал к обочине, оттеснил на мокрый гравий, что немедленно застучал в днище машины. Шпиньков едва не съехал под откос, но удержался каким-то непостижимым образом, сдал назад, вывернулся, вылетел на дорогу, газанул и сгинул под колесами попутной фуры. Та тормозила, точно груженый товарняк, с таким же адским скрежетом, так же долго и томительно. Махину занесло, она влепилась мордой в отбойник, «хвост» еще жил своей жизнью, тяжко поворачивался, кренился медленно до тошноты, гигант покачнулся и рухнул на все свои колеса. Расплющенная в блин «Ауди» скребла покрытие железом, с кузова на глазах осыпалась краска, машина будто седела от боли. Андрей с обочины смотрел на происходящее, точно дурное кино: как тормозят и разлетаются попутные и встречные машины, как две или три столкнулись в этой круговерти, как еще несколько летят в канаву, откуда чудом выбрался Шпиньков навстречу своей смерти. Что поганца нет в живых, сомневаться не приходилось, фура победила с разгромным счетом, хоть и ей тоже неслабо досталось. Из кабины выполз водитель, вот натурально выполз, плюхнулся на карачки, заглянул под фуру, отполз в сторонку проблеваться. Отбойник в месте удара разорвало надвое, фура чуть припала на передок, заднее колесо «Ауди» еще слабо крутилось. Несмело подходил народ, оглядывали мятую кучу железа под днищем фуры, кто-то дал водителю бутылку воды, и тот немедленно вылил себе половину на голову.

— Последний рейс в этом месяце, премию обещали… откуда ж эта паскуда вылезла… — услышал Андрей, подошел ближе. Сердце колотилось, в ушах грохотала кровь, предметы сделались нечеткими, но он быстро пришел в норму.

— Там он, там, — послышались голоса, Андрей повернулся. Высокий седой мужик в очках показывал куда-то в сторону придорожного болотца, несколько человек уже бродили там по обочине, но вниз идти не решались. Андрей подошел и уже издалека увидел лежащего ничком человека: лицом в грязи, не шевелится, руки странно вывернуты. Отвернулся и пошел к «Тойоте» через небольшую толпу, чувствуя, что сил остается лишь добраться до отеля. Почему-то считал себя пусть косвенно, но причастным к смерти Шпинькова. Понятно, что засранец он был еще тот, но не настолько же, чтобы вот так глупо и страшно погибнуть. А народ вокруг как с ума сошел, фотографировали и фуру, и раскуроченную «Ауди», и труп Шпинькова тоже, наверное, засняли, с них станется. Андрей перебрался через отбойник, обошел фуру и лицом к лицу столкнулся с блондинкой. Невысокая, растрепанные желтоватого оттенка волосы до плеч, худое лицо, серые глаза, коричневая куртка, джинсы, кеды, синяя сумка в руках — Андрей невольно остановился. Блондинка отступила, недовольно глянула снизу вверх, и Андрей моментально узнал ее. Вспомнил их недавние посиделки в кафе на троих: Шпиньков, Мартынов и она, что стоит сейчас напротив. Впрочем, нет, уже быстро уходит прочь, чуть ли не бежит, значит, тоже узнала, а он думал, что вчера остался незамеченным.

Издалека послышалось кряканье спецсигналов, Андрей очнулся и пошел за девушкой. Та уже пропала из виду, и Андрей зря крутил головой по сторонам. Дернулся вправо-влево, налетел на какого-то взволнованного юношу, что громко делился по телефону подробностями катастрофы, спихнул его с дороги, побежал назад. Не зря эта мадам тут оказалась, ох не зря, и надо бы с ней потолковать по душам, желательно сегодня же. Да только та точно сквозь покрытие дорожное провалилась, нигде ее не видать.

Машины начали разъезжаться, со всех сторон мигали «люстры» и слышались призывы освободить проезд. Мимо проехал один автомобиль, другой, третий, потом «Скорая» к водителю фуры, едва не столкнулась с синим «цитроном». Машинка сдала назад, взяла правее, Андрей спрятался за людей: за рулем «Ситроена» сидела знакомая блондинка и говорила по телефону. Андрей пропустил машину, запомнил номер и добрался наконец до своей «Тойоты». Позвонил Иванову, продиктовал цифры и марку машины.

— Завтра, — буркнул Иванов, — утром будет информация. У нужного человека зуб болит, он на сегодня к врачу отпросился.

И не обманул, сам позвонил аж в половине восьмого и с ходу принялся грузить Андрея новостями. Во-первых, найденные у проходной гильзы оказались от «макарова», то есть безусловно нарезного, боевого оружия, а не от резинострела, во-вторых, Шпиньков умер только в машине «Скорой», а в болоте плавал еще живым. А барышню зовут Романова Маргарита Сергеевна, ей сорок пять лет и работает она в местной налоговой инспекции ведущим специалистом.

— Сорок пять? — вырвалось у Андрея. Иванов пошуршал бумагами и подтвердил:

— Ну да, баба ягодка опять. А что не так?

— Нормально все. — Андрей дал отбой и пошел умываться. Пока приводил себя в порядок, еще раз припомнил внешность Романовой, подумал, что на сорок пять она ну никак не тянет, даже вблизи, и что Иванов что-то напутал. Хотя, учитывая современные методы пластической хирургии и связь этой Романовой с рейдерами, можно поверить. Андрей собрался, наскоро поел в кафешке при отеле и поехал знакомиться.

«Цитрон» увидел еще издалека, синяя машинка мокла под дождем у выезда с парковки. Андрей припарковался с торца здания, у глухой стены без окон, поглядел на «Ситроен» со стороны и вошел в налоговую. Внутри оказалось весело и шумно, крикливые полные тетеньки атаковали белобрысую девицу за стойкой, что-то требовали хором, девица вяло отбивалась и жалась к стенке. Охранник, усатый важный пенсионер в черном комбезе, читал газету и на столпотворение у стойки не обращал внимания. Он охранял турникет, куда допускались лишь избранные: сотрудники налоговой и особо важные посетители. Эти опасности не представляли, и дед спокойно дочитал прессу и принялся разгадывать кроссворд. Романовой поблизости не оказалось, как и в зале направо от деда, где в окошках сидели недовольные барышни, а рядом толпились встревоженного вида тетеньки, нагруженные тяжелыми папками, полными бумаг. Андрей прошелся по залу, убедился, что Романовой тут нет, и вышел на крыльцо. В лицо ударил порыв холодного ветра вперемешку с дождем. Андрей купил в магазинчике поблизости маленькую пластиковую бутылку воды и вернулся к зданию налоговой. Осмотрелся, спрятался за толстый клен и бросил бутылку на капот синего «Ситроена». Запищала сигнализация, Андрей, воровато пригибаясь, подобрал бутылку и вернулся в укрытие. Сирена поорала еще с полминуты и умолкла. Андрей глянул на фасад здания: муравейник в пять этажей высотой, на окнах где жалюзи, где шторки, где ничего, кроме цветов, а где-то и того нет, навалены кипами документы. Швырнул бутылку еще раз, с тем же успехом, потом третий, потом на крыльце показалась Романова. Сегодня она была в длинной черной юбке, в той же куртке и снова в кедах, волосы убраны назад. Вытянула руку с брелоком сигнализации, принялась жать на кнопку, вой прекратился. Андрей немедленно метнул бутылку снова, на этот раз в бампер, обежал парковку по периметру и оказался сбоку от Романовой. Та быстро шла к своей машине, по сторонам не смотрела, Андрей оказался у женщины за спиной, схватил за локоть. Романова вздрогнула, выронила брелок и резко повернулась. Узнала его моментально, в ту же секунду, отшатнулась, Андрей схватил ее за плечи и прижал к себе.

— Ритка! — проорал он радостно, — Ритка, привет! Не узнала меня? Значит, я буду богатым!

На них посмотрели несколько человек, одна невыспавшаяся по виду толстенькая серьезная мадам и девушка, что шла с ней рядом. Обе глянули равнодушно на парочку «старых друзей» и заторопились к крыльцу. Романова дернулась, пробормотала сдавленно:

— Вы с ума сошли? Вам что…

Андрей обнял ее крепче, прижал к себе и прошептал Романовой на ухо:

— Не ори, надо поговорить.

И разжал объятия, но встал так, чтоб закрыть Романовой отход. Та отшатнулась, подобрала брелок и нажала кнопку. Сигнализация умолкла, Романова принялась осматривать машину. «Ситроен» стоял впритык к бордюру, дальше начинался забор, Андрей стоял на единственном свободном пятачке, и Романова не могла пройти дальше. Она насупилась, уставилась на Андрея, тот разглядывал ее, не особо скрывая свой интерес. При свете дня она выглядела старше, чем вчера в забегаловке и на дороге, морщинки у глаз и губ отчетливо проступали в сером свете дождливого дня, волосы выглядели ухоженными, но давно не крашенными. И даже сейчас Романова не выглядела на заявленные Ивановым сорок пять, ну на тридцать шесть — тридцать восемь лет, не больше, Андрей бы ей и сорока не дал. Да и фигура в порядке, хоть и одевается по-бабски, взгляд острый, движения резкие, не по заявленному возрасту. Романова запахнула куртку и зло смотрела на Андрея.

— Я полицию сейчас вызову. — Она достала из куртки телефон.

— Я сам полиция, почти. — Андрей шагнул вперед, и Романова попятилась, остановилась только у бордюра, за которым начинались ажурный забор и шумная дорога. Андрей встал так, чтоб загородить Романову от камер над входом в налоговую, и проговорил негромко:

— Прикинь, Шпиньков в болоте живым валялся. Живучий оказался, как гадюка.

Романова весьма натурально удивилась:

— Какой еще Шпиньков? Вы меня с кем-то перепутали, юноша.

И улыбнулась, стерва, вполне себе белыми ровными зубами, засунула руки в карманы куртки. Андрей взял ее за локти, притянул к себе. Романова без страха смотрела ему в лицо.

— Старший экономист с «Посадской трубы», — сказал Андрей. — Вы с ним вчера встречались в местной забегаловке, он курицу лопал. Я вас там видел и, как ты понимаешь, информацию зафиксировал. Могу показать, если интересно.

Романова повела черной бровью, захлопала ресницами.

— И что, теперь запрещено есть курицу в общественных местах? Он оскорбил чьи-то чувства?

Стояла спокойно, бежать не собиралась, орать что-то вроде «помогите, убивают» тоже. Просто стояла и ждала, что будет дальше.

— Что ты вчера на дороге делала? — Андрей едва скрывал накатившую вдруг злость. Эта дрянь без возраста то ли к встрече заранее готовилась, то ли нервы у нее с руку толщиной. Либо чувствует за собой такое прикрытие, что можно и дуру включить.

— Ехала по своим делам, тут авария, пришлось ждать. А тебе какое дело? — вполне предсказуемо отозвалась она со своей поганой улыбочкой. Андрей отпустил ее, отступил. Раз в лоб не вышло, попробуем по-другому.

— Мне-то по фигу, веришь? — Он принялся искать в карманах ключи от «Тойоты», нашел, подкинул на ладони и отошел в сторонку. Романова не шелохнулась, склонила голову набок и смотрела на Андрея. Тот поймал в воздухе ключи, зажал их в кулаке.

— Ладно, я к Глухову поехал, ему и насчет курицы будешь сказки сказывать, и насчет аварии.

И направился к своей машине, даже не кивнул Романовой на прощание. Почти сразу же за спиной послышались торопливые шаги.

— Погоди. — Он делал вид, что не слышит, остановился, когда Романова схватила его за рукав. Улыбочку как ветром сдуло, было видно, что женщине не до шуток.

— Погоди, — повторила она. — Ты на Глухова работаешь? — И, не дождавшись ответа, сказала: — Давай договоримся…

— С Глуховым договариваться будешь, голубушка. — Андрей вырвал руку и едва не заехал Романовой по носу. Вышло случайно, та успела отпрыгнуть вбок, и все обошлось. Взгляд, выражение лица — все разом изменилось, она не сводила с Андрея глаз, ему даже не по себе сделалось от пристального злого взгляда.

— Погоди, — у Романовой точно пластинку заело, — у Глухова проблемы, я знаю. Но я-то ни при чем, я только передала информацию…

— Заплатили хоть нормально? — Андрей не скрывал усмешку. Романова отвела взгляд.

— На операцию хватит, надеюсь, — проговорила она, глядя в лужу у себя под ногами.

— Грудь вставишь, нос сделаешь или задницу подтянешь? — на полном серьезе осведомился Андрей. Романова слабо усмехнулась, провела ладонью по мокрым от дождя волосам. Из-под рукава показались два тонких параллельных шрама, почти слившихся цветом с кожей. Романова опустила руку, сжала кулаки.

— У Митьки опухоль, ее надо удалять, иначе мой сын умрет. Половину я накопила, хотела кредит брать, но мне больше предложили, поэтому я и согласилась. Не говори Глухову, пожалуйста.

Вот теперь все нормально, на жалость давит, этого следовало ожидать. Мог бы и сразу с козырей зайти, если бы в прошлом Романовой время покопаться было, но такового в наличии не имелось, пришлось импровизировать. И сработало, Романова жалобно смотрела на Андрея, но слез в ее глазах он не видел.

— Мое дело — доложить, дальше он сам решит, — сказал Андрей. Оглядел Романову с ног до головы и добавил вполголоса: — Дура ты, Рита, не знаешь, во что вляпалась. Лучше бы ты два кредита взяла.

И направился к «Тойоте». Романова догнала его, пошла рядом и быстро говорила на ходу.

— Давай договоримся — я тебе все расскажу, прямо сейчас. Глухову же все равно, откуда ты узнал…

На парковку въезжал темный микроавтобус «Газель», и вместо того чтобы затормозить, рывком рванул с места, остановился напротив, загородил дорогу. Дверцы разом распахнулись, из «Газели» выскочили два парня, один с приятным круглым лицом, темноволосый, второй с бородкой и взъерошенными рыжеватыми волосами, последним шел грузный седой дядька. Он вывалился с переднего сиденья и загородил Андрею дорогу, парни мигом рассредоточились по бокам, образовав классическую «коробочку», причем Рита оказалась за ее пределами. Все стало понятно без слов — эта дрянь успела позвонить подельникам и тянула время, да еще и про больного ребенка наврала, гадина. А теперь делает вид, что не при делах, спокойно проходит мимо набычившегося парня справа и топает к крыльцу налоговой.

— Поехали, — сказал дядька и подмигнул Андрею, — прокатимся на обзорку, так сказать, поговорим, дела наши обсудим.

— Какие еще дела? — громко возмутился Андрей. — Я вас впервые вижу! Я не подаю, идите в задницу, уважаемые!

В таких ситуациях лучше всего сразу орать во весь голос, привлекая внимание как можно большего количества зевак, что помогает если не вырубить агрессора, то хотя бы оторваться от него. Обычно этот прием срабатывает, за редким исключением.

— Поехали, — повторил мужик, — в машине поговорим.

И тут в руках у него оказался пистолет, точно из воздуха мужик его выдернул, но вероятнее всего, из наплечной кобуры. Прикрыл второй рукой, при этом ствол смотрел Андрею в живот, потом опустился ниже. Парни подошли ближе, веселый дядька распахнул боковую дверцу.

— Карета подана. — Он ловко спрятал ствол под одежду. Первый парень, чуть повыше напарника, первым заскочил в салон, Андрею ничего не оставалось, как лезть следом. Он успел оглянуться: Романовой на крыльце не было, «цитрон» по-прежнему мок под дождем, а окружающим было глубоко наплевать на происходящее. Андрея толкнули в спину, он плюхнулся на первое же сиденье, оказался у окна. Темноволосый уселся позади, его напарник — рядом с Андреем. Их предводитель, надо полагать, расположился напротив, «Газель» дернула с места. Седой мужик закрыл на ходу дверцу и повернулся к Андрею. Осмотрел внимательно, кивнул, и бородатый юноша ловко обыскал Андрея, вытащил из карманов ключи от «Тойоты», кинул их на переднее сиденье. Дядька подался вперед, вперил в Андрея взгляд.

— Документы надо отдать, — выдал он где-то через полминуты, — или говори, где они.

Андрей состроил удивленную физиономию:

— Не понимаю, о чем вы.

Парни промолчали, мужик на переднем сиденье набычился, а водитель в голос хмыкнул. Андрей вытянул шею, присмотрелся: это оказался старый знакомый Мартынов, еще вчера он общался с Романовой и Шпиньковым, а сейчас бодро крутил баранку «Газели».

— Дурака-то выключи, — рыкнул седой мужик, — ты их у Шпинькова спер. Лучше по-хорошему отдай.

Наклонился, точно вот-вот бросится вперед, парень, что сидел рядом, прижал Андрея к стенке. Второй пнул коленом в спинку сиденья, как бы намекая, что дергаться бесполезно. Андрей сунул руки в карманы куртки.

— Так они у Шпинькова остались, — сказал, глядя на главаря рейдеров. Уже никакого сомнения, что именно они по чьему-то приказу отжимают у Глухова завод. Не элита, не мозговой центр, но профессионалы в своем секторе ответственности, действуют по схеме и готовы к любому развитию событий, даже к гибели подельника в том числе. Серьезные пацаны, а ствол, похоже, тот самый «макаров», гильзы от которого у подсобки нашли. Зато теперь понятно, что пули не Шпинькову, а Андрею предназначались, но, судя по результатам обстрела, чисто в профилактических целях палили, напугать. А поняв, что не вышло, устроили «внезапную» встречу.

— Я за ним и шел, чтобы поговорить на эту тему…

— Оригиналы у тебя, — бандит привстал, — не парь мне мозги. Пока по-хорошему прошу.

Андрей отбил его руку в паре сантиметров от своего лица, врезал от души, так, что мужика отбросило на сиденье. Машина дернулась, Андрей привстал, но тут его схватили за волосы, дернули назад и пережали горло предплечьем. Парень перехватил «удавку» второй рукой, сжимал все сильнее, перед глазами потемнело, кровь грохотала в ушах. Андрей схватился за руку врага, дернул вперед и вниз от себя, опустил голову и вцепился зубами в запястье бандита. Тот матюгнулся в голос, вскочил, Андрей вывернул его руку в болевом приеме на локоть, развернулся, заметил, что противник побледнел и вот-вот вырубится. И дожал, да так, что кость хрустнула, парень неловко повалился набок и не двигался.

— Сядь, — раздался сдавленный шепот.

Андрей обернулся. Перед носом, вот буквально в паре сантиметров, подрагивал «макаров», от дульного среза еле уловимо несло пороховой гарью.

— Документы верни и разойдемся. — Мужик одной рукой ухватился за спинку кресла, второй держал пистолет. Уверенно держал, крепко, ствол лишь едва подрагивал в его лапе, да и то чисто из-за того, что машину потряхивало на дороге. Они были уже за городом, судя по тому, как быстро «Газель» набирала скорость.

— У Шпинькова спроси. — Андрей сел, поднял руки ладонями вперед, а сам не мог отвести взгляд от ствола. Черная точка дрожала перед глазами и в любой момент могла полыхнуть огнем. Но это вряд ли, им глуховские документы позарез нужны, стрелять дядя сейчас не станет.

Мужик точно мысли его читал, сел, перехватил ствол, точно в тире, двумя руками, вскинул на уровень глаз. Андрей поднял руки еще выше, вроде как сдается он, и локтем врезал сидевшему рядом парню в висок, добавил в челюсть, схватил оглушенного и швырнул в объятия главаря. Тот отскочить не успел, некуда было, пропал из виду, Андрей перелез через спинку сиденья, вырвал у мужика ствол, подобрал свои ключи, сунул в карман, держа бандитов на прицеле.

— Тормози! — крикнул водителю, Мартынов обернулся и вкопал машину в асфальт. Андрей еле удержался на ногах, ствол дернулся, спуск точно сам собой продавился назад, и грохнул выстрел. Руку с «макаровым» отбросило вверх, салон заволокли густые клубы сизой гари. В ней шевелились тени, что-то странно хлюпало и шуршало. Водила сунулся в салон, получил промеж глаз и провалился, бородатый парень подскочил с пола, кинулся к Андрею. Тот врезал ему рукоятью «макарова» в переносицу, парень повалился на сиденье, закрыл лицо руками, по пальцам у него текла кровь. А седой мужик лежал на боку, бился головой о дверь и как-то странно дышал, будто у него нос наглухо заложило. Вдруг он перевернулся на спину, потом на бок, волосы у него блестели, как от масла, и чернели на глазах. И тут дошло, что это кровь, темная, она льется из дыры над скулой, а мужик корчится в судорогах, он не жилец, и Андрей сам только что отправил его на тот свет. Машина дернулась, Андрей не удержался на ногах, свалился на сиденье, оглядел пистолет. Предохранитель оказался снят, Андрей толкнул флажок вверх, запирая затвор. Мужик перевернулся на полу и снова захрипел, заплевался кровью и пеной. «Газель» петляла по шоссе, Андрей кое-как оттащил умиравшего от двери, распахнул ее и на ходу вывалился на дорогу.

И хоть сгруппировался, сжался в комок, но от удара едва сознание не потерял, приложился головой об асфальт, перекатился к обочине. Краем почти угасшего сознания ухватил визг покрышек, вой сигналов, мат, пополз дальше, свалился вниз и успокоился, почувствовав щекой сырость травы. Почему-то пахло тиной, Андрей вспомнил Шпинькова, как тот, живой, ничком лежал в болоте, повернулся на бок. Сообразил, что пистолет еще в руках, сунул его под куртку, сжался и попытался подняться на ноги. Получилось только на четвереньки, земля оказалась мягкой и неустойчивой, качалась, крупно вздрагивала, Андрей с трудом держался на ней. Окружающее виднелось точно сквозь пленку в парнике, было мутным и нечетким, Андрей видел вдалеке поросший травой склон, людей наверху, машины. Попробовал встать, снова ничего не вышло, ноги отказывались подчиняться. Рядом что-то шелестело, это оказалась осока, длинная, острая, листья чуть пожелтели, но о ее листья еще можно было превосходным образом обрезаться. За осокой поднимался мощный камыш в человеческий рост высотой, дальше все пропадало в тумане, виднелась лишь чахлая березка на ближнем берегу.

От дороги послышались голоса, Андрей повернулся туда. Сначала показалось, что там целая толпа, но пригляделся и понял, что их там всего трое или четверо, и они уже разворачиваются, расходятся. А вот один неловко спускается по траве, скользит, чуть не падает, и бежит сюда. На обочине осталась только одна машина темного цвета, но не «Газель», точно. Той поблизости не было видно, по крайней мере отсюда, с этой неудобной точки. Андрей кое-как добрался до березки, ухватился за тонкий дрожащий ствол и поднялся-таки на ноги. Увидел темную воду небольшого прудика, дальний лес за пустырем, и тут будто по голове чем тяжелым ударили. Скрутил спазм, да такой, что перед глазами потемнело, Андрей грохнулся на колени, его стошнило, и потом выворачивало еще долго, зато после этого стало легче. Он почти пришел в себя, когда сообразил, что кто-то теребит его за куртку.

— Вы целы? Вам плохо?

Все понять не мог, откуда этот голос, будто со всех сторон сразу. Сел на песок, и первое, что увидел, это пару кроссовок в свежей грязи и две стройные щиколотки. Поднял взгляд выше и глазам не поверил — это оказалась Романова. Она присела перед ним на корточки и чуть не плакала, трясла Андрея за плечи:

— Вы целы?

— Жив пока, — пробормотал он, — раньше выстрела не падаем.

Дернулся встать, снова закружилась голова, Андрей закрыл глаза. И услышал громкий шепот:

— Надо уезжать, они могут вернуться. Я говорила, что эти люди на все способны. Быстрее, быстрее…

Романова тянула Андрея за рукав, пришлось вставать. Березка еще разок послужила костылем, но так трещала и дрожала, что надежды на эту опору было мало. Как и на Романову, она сама еле держалась на ногах, кроссовки вязли в мокрой земле.

Андрей отпустил дерево и застыл на месте. Голова болела, но вполне терпимо, муть перед глазами почти рассеялась, мир приобрел свои обычные краски. Романова то оглядывалась на машину, то хватала Андрея за руку, а тот пока не решался сделать ни шагу. Постоял еще, приходя в себя, прислушался к ощущениям: похоже на сотрясение, все симптомы налицо, а это значит, что на пару дней он выпадает из жизни. Надо как-то добраться до отеля, отлежаться, позвонить Глухову, и матери тоже позвонить…

— Да пойдемте же! — Романова схватила Андрея под руку. — Вы хотите, чтобы они вернулись? Тогда нам обоим конец…

Андрей сделал-таки шаг, другой, запахнул куртку, и тут пальцы коснулись холодной мокрой стали. «Макаров». — Андрей остановился, Романова запнулась за кочку и еле удержалась на ногах.

— Что?..

— Мне нехорошо. — Андрей побрел обратно к прудику. — Я сейчас.

— Вам помочь? — заволновалась та и снова оглянулась на дорогу.

Андрей отмахнулся, вернулся к березке, наклонился над водой. Голова немедленно закружилась, к горлу подкатила тошнота. Вблизи это оказался не пруд, а мелкая темная лужа, со дна торчали голые мокрые коряги, виднелась бурая от грязи покрышка. Андрей присел на корточки и сунул пистолет под корни березки, основательно подмытые водой, засунул, как мог глубоко, закидал песком и тиной со дна, в надежде, что никому не придет в голову искать ствол в этом болотце. Оглянулся — Романова стояла неподалеку и, похоже, ничего толком не разглядела. Андрей побрел к ней, взобрался с ее помощью на насыпь и увидел синий «Ситроен».

— Я за вами ехала. — Романова открыла машину. — Так и думала, что это добром не кончится. Предупредите Глухова, что этих людей ничего не остановит.

«Обязательно», — Андрей плюхнулся на переднее сиденье и прикрыл глаза. Понимал, что поступает глупо и неправильно, что Романовой ничего не стоит сдать его бандитам, хотя кому сдавать? У одного рука сломана, это без сомнений, второй в нос так получил, что не скоро очухается, а третий… Об этом лучше вообще пока не думать. Кто же знал, что он предохранитель в боевое переведет.

Мысли путались, голова аж горела от боли, свет мутного дня казался слишком ярким. Андрей прикрыл глаза рукой и отключился, пришел в себя, когда «Ситроен» остановился у блочной оранжевой с белым пятиэтажки, напротив крайнего подъезда с огромной лужей через всю дорогу. Рядом росли старые березы, роняли в воду и в высокую траву перед окнами желтые листья, на ветках прыгали и орали вороны. Андрей сам добрался до подъезда, поднялся следом за Романовой на третий этаж и скоро оказался на полутемной площадке с тремя дверями.

— Я тут живу. — Рита пропала в полумраке. — Мы с Митькой, в смысле. Он у родителей сейчас, я его увезла, пока все не закончится. Заходите, вот сюда.

Она открыла дверь, за ней оказалась квартира из тех, что в народе называется «вокруг сортира». Перед носом дверь, еще одна слева, две справа, коридора, можно сказать, нет, потолки низкие, и темно, точно в погребе. Времени оглядываться не было, Андрей успел только заметить, что ремонта тут давно не было, обои старые, в желтых пятнах, местами отошли от стен, двери старые, деревянные, краска облупилась, что вешалка на стене прихожей пустая и пахнет пылью и сыростью. Больше по сторонам он смотреть не стал, не до того было, стащил куртку, ботинки, умылся в крохотной ванной, поглядел в зеркало на свою ободранную об асфальт бледную физиономию и свалился на диван в маленькой комнате.

— Здесь вас никто не найдет, — откуда-то издалека проговорила Рита, — не волнуйтесь.

Послышались ее шаги, где-то зажегся свет, зашумела вода, потом загудел чайник. Андрей видел над собой старую люстру с тремя плафонами, ободранные обои на стене, какую-ту нелепую древнюю мебель, телевизор с выпуклым экраном. За окном шевелились березы, во все стороны летели листья. Рита закрыла дверь, свет померк, потом исчезла люстра и березы, и стало совсем темно. Голова не болела, но сделалась тяжелой, мысли путались, в сознании и на душе было мутно и тошно. Стоило задремать, как перед глазами появлялся умиравший на полу машины рейдер, и еще раз смотреть на его судороги сил никаких не было. Андрей глядел в потолок, потом повернулся на бок и уставился в стенку. Из-под двери падала узкая полоска света, виднелся старый рассохшийся паркет и плинтус с небрежно брошенным поверх проводом. Тихо было так, что Андрею показалось, будто он один в квартире. Полежал, прислушиваясь к звукам и к себе, сел на диване, помотал тяжелой головой. Состояние поганейшее, вроде не болит ничего, а руки-ноги как не свои, снова подташнивает и думать сил нет. Андрей поднялся на ноги, постоял, прошелся по комнатушке: вдоль десять шагов от стены до стены, поперек четыре. Приоткрыл балконную дверь, за ней обнаружились завалы старья вроде того, что недавно выгреб из кладовки у матери: тумбочка, табуретки, коробки, тюки и прочая дрянь. Пейзажик внизу был так себе: дорога как после бомбежки, грязная, в лужах, некошеная трава, куча песка и доверху полный мусорный контейнер, по бортикам сидят вороны и галки, в мусорных завалах роется собака. Смотреть на все это сил не было, Андрей вдохнул глубоко, голова закружилась, пришлось вернуться на диван. Послышались тихие шаги, дверь приоткрылась, потом распахнулась пошире, и на пороге показалась Рита. Она стояла спиной к свету, Андрей не видел ее лица.

— Плохо вам? — услышал он. — Может, врача вызвать?

— Не надо. — Андрей поднялся, постоял, придерживаясь за стенку. — Мне ехать пора.

Он вышел в коридор, плюхнулся на тумбочку у двери. Рита стояла напротив и пристально смотрела на него.

— Уверены? — Она вглядывалась в его лицо. — Можете оставаться, тут безопасно…

— Зачем поехали за мной, зачем помогаете? — перебил ее Андрей.

— Вы поможете мне оправдаться перед Глуховым, — сказала Рита. — Баш на баш. По-моему, справедливо.

Оглядела Андрея, накинула куртку и принялась зашнуровывать кроссовки.

— Я вас отвезу, — она искала в сумке ключи от машины, — если вы не передумали. Правда, можете оставаться, Митьки нет, он вернется не скоро.

Показалось, или ее голос звучал теперь глуше? Лампочка под потолком едва светила, Рита прятала лицо в тени, усиленно копалась в сумке. Волнуется, понятное дело, это нормально, он бы и сам волновался, если бы у него был сын. «Светка, ну чем ты думала?» — шелохнулась мысль, и тут осенило: и правда, чем? Хотела отомстить, это понятно, но к чему такие сложности с наркотиками? Могла просто поругаться со свекровью, как прошлой зимой, отвести душу и жить дальше…

— На Глухова работаете? — Рита оказалась напротив и выглядела совершенно спокойной. Закинула сумку на плечо и ждала Андрея.

— Консультирую. — Тот кое-как справился с обувью и пережидал приступ тошноты.

Рита кивнула, внимательно поглядела на него и ушла в кухню. Принесла чашку с водой и коробочку, подала все Андрею.

— Это сильное обезболивающее, по рецепту продают. Возьмите, вы на ногах не держитесь. Я вас не подниму, если что.

Андрей открыл коробку, там оказались два блистера с бело-коричневыми капсулами. Взял одну, проглотил и решил подождать эффекта. Отдал лекарство Рите, но та отмахнулась:

— Берите, это Митьке выписывали, они ему пока не нужны. Другие купим, если надо будет.

Слова прозвучали тише, Рита отнесла кружку в кухню и долго не возвращалась.

— Вы что в кафе делали? — крикнул Андрей, — вместе со Шпиньковым? И еще второй там был…

— Мартынов, — Рита вернулась в коридор, — он местный и как-то связан с бандитами. Вроде работал раньше на заводе, но я точно не знаю. Шпиньков сначала сказал, что кошка не сработала, а с гробом хорошо вышло, и вас описал. Еще сказал, что Глухов вас нанял, чтобы проблемы решить, и что вы специалист по таким делам. А я за деньгами приезжала.

Вот как все просто оказалось, Шпиньков и есть та самая крыса, но ценность этого открытия равна нулю, ибо крыса самоликвидировалась. Ну, почти сама, при этом успела создать немало проблем. Шапочник Мартынов, кстати, цел и невредим остался, хорошо бы с ним потолковать.

— Заплатили? — Таблетка начинала действовать, голова не болела, соображать стало легче.

Рита покачала головой.

— Нет, только пообещали. И пугают еще, что у Митьки будут проблемы…

На этот раз она говорила спокойно, точно безразлично ей было. И тут осенило.

— Почему они вас выбрали, как все произошло? Почему именно вы, а не коллега ваша, например, сливали информацию бандитам? — Андрей внимательно смотрел на Романову, как та поведет себя под градом вопросов. Рита принялась копаться в ящике под зеркалом, нашла листок, развернула его.

— Вот поэтому, наверное. — Она подала Андрею бумагу. Это оказалась листовка, яркая, разноцветная. В центре фото мальчишки, он лежит на кровати с маской на лице, от руки тянется катетер к капельнице, пацан то ли спит, то ли обалдел от лекарств: взгляд мутный, голова странно вывернута.

— Это везде было, — говорила Рита, — и в газетах местных я объявление давала, и по телевизору Митьку показывали. Я деньги на операцию собирала, многие дали, но не хватило. Думали, я вру?

От ее взгляда Андрею стало не по себе, именно так он и думал еще несколько часов назад. Отложил листовку, поднялся, прислушиваясь к себе: боль и спутанность сознания как рукой сняло, таблетки и впрямь оказались чудодейственными. Заодно получил ответ еще на один вопрос, его можно считать закрытым.

— Мне предложили хорошие деньги, и я согласилась, — Рита убрала листовку в ящик, — тем более узнать просили они немного, всего-то кредиторов этого завода. Я передала список, и все, я ради Митьки старалась.

И смотрела до того тоскливо, с такой немыслимой надеждой, что Андрей невольно отвел взгляд, принялся одеваться.

— А на дороге вчера что делали?

Рита застегнула куртку.

— Меня попросили встретить Шпинькова, забрать у него какие-то документы и передать Мартынову. Я приехала, когда было уже поздно. Кстати, в кафе я вас видела и на дороге сразу узнала. Пойдемте. Куда вас отвезти?

Она шагнула к двери, но Андрей вышел первым, Романова остановилась на пороге.

— Я сам доеду, — сказал он, — тут недалеко, в центре. Попробую помочь вам, но ничего не обещаю. То, что вы совершили, это незаконно, но я вам не судья.

Романова захлопнула дверь, Андрей вышел из подъезда, остановился, вспоминая, откуда они приехали, пошел в сторону дороги, поймал попутку. Доехал до здания налоговой, «Тойота» ждала его там в целости и сохранности, даже деньги оказались на месте, и телефон с множеством пропущенных звонков. Три от Глухова и пять от матери, и все почему-то с городского, та последний раз звонила несколько минут назад, полоска зарядки аккумулятора светилась красным. Андрей поехал в отель, по дороге подумал, что доложить Глухову об утечке из налоговой все же придется, а вот от кого конкретно, можно не называть. И еще странно, что Романова, неглупая на вид тетка, повелась на сказки рейдеров о хороших, по ее словам, деньгах на операцию для ее сына за плевую, в общем-то, информацию. Хотя она и раньше какую-ту сумму набрала, с бандитскими деньгами могло и хватить.

Добрался до отеля без приключений и первым делом позвонил матери. Ее мобильник не ответил, зато с городского она сразу сняла трубку и выпалила, едва услышав сына:

— Андрей, я телефон потеряла, вчера еще. Наверное, Светка украла, чтоб на дозу хватило. Пропала она, целый день дома не появляется. Может, по притонам шляется, колется…

Слушать это было неприятно, но Андрей помалкивал, но тут будто в висок кольнуло.

— ЛСД вроде не колют, — сказал он, — и вообще, почему именно этот наркотик? Почему не героин, например…

Говорил точно сам с собой и сам удивлялся, почему только сейчас эта мысль пришла ему в голову. ЛСД — это что-то из области освоения духовных практик, расширения сознания и прочей психоделики. Странный выбор…

— Почем я знаю! — Мать быстро вернула его в реальность, — откуда мне знать, как эту дрянь употребляют! Я их привычек не знаю и знать не хочу, ты с этой курвой три года прожил, тебе виднее! Если она телефон мой не вернет, я в полицию пойду!

Андрей быстро свернул разговор и попрощался, напоследок пообещал, что скоро приедет и во всем разберется, переключился на другое. И все же мысль засела в подкорке, не давала покоя, и чтобы не думать о Светке, Андрей позвонил Глухову. Тот, несмотря на поздний час, был бодр, зол и весел.

— Все продал, — выпалил он, — деньги в банке, завтра отсюда попробую сам пару платежей закрыть. Хватит, но впритык, остальные подождут, надеюсь. Жду переводов за машины и дачу. У тебя как дела, нашел кого?

«Нашел», — Андрей еще раз перебрал мысленно факты. Крысой оказался сотрудник, его уже нет, один рейдер убит, двое обезврежены на какое-то время, Мартынов слишком мелко плавает для больших дел, хотя с Романовой и Шпиньковым встречался именно он. Шестерка, скорее всего, мальчик на побегушках, но тоже может оказаться полезным, как и эта троица беспредельщиков на подхвате у серьезных людей, что провернули дело с заводом. И Романова с больным ребенком, ради которого и пошла на сделку с бандитами. Негусто, надо признать, но задача-то решена, захватчики практически ликвидированы, и теперь спасение завода только в руках Глухова, все зависит от того, как быстро он найдет деньги для кредиторов.

— Нашел, — сказал Андрей, — один местный, вы его знаете, он гроб принес.

Глухов выругался, пообещав Мартынову множество проблем в ближайшем будущем.

— Еще из налоговой утечка была, — добавил Андрей, и быстро проговорил: — И сотрудник ваш, из экономического отдела, он кошку притащил и передал рейдерам сведения о состоянии расчетов с поставщиками…

И тут только дошло: зачем рейдерам Рита, если всю информацию о состоянии дел они могли получить от Шпинькова? Дублировали, не верили ему? Ерунда, в его же интересах быть с бандитами максимально откровенным. Наверняка ему не только должность обещали, но и пост на заводе после того, как он отойдет другому владельцу.

— Убью, — коротко выдал Глухов, — своими руками…

— Его уже нет, — отозвался Андрей, — он в аварии погиб, я сам видел.

О том, что Шпиньков умер через несколько часов после ДТП, решил умолчать.

— Да и хрен с ним, — неожиданно развеселился Глухов. — Ты меня подожди, я через три дня вернусь, тогда и рассчитаемся. Отдохни пока, счет мне пришлешь, это как бонус пойдет, из твоей доли не вычту.

Распрощались, Андрей лег, но сон не шел, так и этак крутил мысленно и факты, и фигурантов, и никак они не стыковались. То Шпиньков был лишний, то Рита, то шапочник Мартынов не вписывался, то учредительные документы на завод, что лежали в банковской ячейке. Вертелся до двух ночи, пока снова не заболела голова. Пришлось вставать, искать таблетки, ждать, пока подействуют. И отвлечься никак не получалось, даже аннотацию к лекарству развернул, длиннющую простыню, принялся читать мелкие буквы и вовсе оторопел: это оказалось сильнейшее обезболивающее, его выписывали при онкологии. Получалось вовсе уж не складно: выходит, что у сына Романовой рак и что дела мальчишки плохи, если дошло до таких таблеток, и операция, похоже, последняя надежда. Значит, было что-то еще, кроме сведений о кредиторке, о чем Рита предпочла умолчать, а история, еще час назад простая и понятная, стала вдруг мутной и запутанной, зато удалось наконец заснуть.

Утром соображал в прежнем режиме, голова почти не болела, а длинная ссадина на скуле подсохла и о себе почти не напоминала. Решение появилось точно само собой: маховик, запущенный рейдерами, с ходу не остановить, тут все в руках Глухова, что распродает свои активы, а Романова явно много недоговаривает, и с ней придется встретиться еще разок. Понятно, что сдал его Шпиньков: и с документами, ну тут он чисто угадал, вернее, сделал верные выводы, и у налоговой ждали по наводке того же Шпинькова. Бандитов со счетов сбрасывать рано, они еще себя проявят, и неплохо было бы одного, а лучше двух Глухову отдать, чтобы у того и тени сомнения не возникло и чтобы он с деньгами охотнее расстался. А из отеля лучше съехать, чисто для собственного успокоения.

Подходящий вариант сразу найти не получилось, на местном портале объявлений оказалось всего несколько штук, и от роду им было по полгода. Пришлось по совету администратора топать за местной газетой, Андрей забрал из номера свои вещи, чтобы не возвращаться, расплатился и пошел на поиски. Искомое обнаружилось в ближайшем киоске, стоило копейки, выглядело жалко и несерьезно. Газета оказалась набита самого убого вида рекламой, тонкие аляповатые листы неприятно шуршали и пачкали пальцы типографской краской, зато предложений о сдаче жилья тут было полно. Но не все оказалось так просто, сдавать жилье на неделю желающих не нашлось, пришлось перейти к предложениям из серии «квартира по часам». Здесь дело пошло легче, Андрей примерно представлял, с чем столкнется, но выбирать не приходилось. Позвонил в три адреса, договорился о встрече и пошел на парковку, на ходу планируя день. Посмотреть несколько вариантов, заплатить за неделю вперед, съездить на завод, проверить обстановку, позвонить матери… И запнулся на ходу — на лобовухе «Тойоты», прижатый «дворниками» к стеклу, висел дохлый голубь. Плоский, будто по нему пару раз туда-обратно проехались, весь в грязи, обломанные перья торчат, точно кости, башка набок, клюв разинут, желтый приоткрытый глаз смотрит в никуда, лапы скрючены. Стекло вокруг дохлятины в грязи и бурых разводах, рядом ползают мухи.

— Дебилы малолетние! — Андрей осмотрелся и никого, разумеется, поблизости не углядел. Парковка забита машинами, но рядом никого, вся движуха идет за оградой отельной парковки: и транспорт там, и народец по тротуарам топает туда-сюда. «Камеры есть у них, интересно?» — Андрей еще раз огляделся, точно это могло помочь, и принялся сковыривать дохлятину со стекла. Голубь отлипал неохотно, чуть съехал набок и так застрял. Андрей ткнул его сложенной газетой раз, другой, потом чертыхнулся и, превозмогая брезгливость, взялся за скрюченную мертвую птичью лапу, дернул на себя. Голубь легко оторвался от стекла, проехался по капоту, пачкая его грязью и бурой органической субстанцией, отчетливо запахло дохлятиной. Птичка приказала долго жить пару дней назад, и кто-то не поленился, отскреб ее от асфальта и приволок сюда, и не просто бросил на машину, а озаботился понадежнее закрепить трупик на стекле. Кто-то.

Андрей замер на мгновение, повернулся с птицей в руках, и тут стоявшая напротив темная иномарка дернула вперед. Буквально прыгнула с места, пересекла узкий проход, Андрей успел заметить картонку поверх номера и что за рулем то ли карлик, то ли ребенок: видна только макушка, та сползает все ниже, и чувство такое, будто машина летит сама по себе. А деваться некуда: справа «Тойота», слева и позади ограда парковки, он тут как в мышеловке, если только взлететь. Выдохнул, зажмурился и как был, с голубем в руках, боком упал на капот иномарки, перекатился и грохнулся на асфальт у задней дверцы «Тойоты». И хоть сжался в комок, напрягая мышцы, но от боли на миг вырубило, по голове точно бутылкой огрели. В себя пришел от запаха дохлятины, голубь валялся перед носом и вонял так, что глаза слезились. Первым порывом было отпихнуть его подальше, но Андрей не шевелился: хлопнула дверца, послышались быстрые шаги и приглушенные голоса. Кто-то оказался рядом, толкнул Андрея в плечо, тот перевернулся на спину и старательно подражал голубю, что, судя по вони, был совсем близко. Голову раздирало болью, перед глазами плавали белые пятна, но Андрею удалось разобрать несколько слов, голос показался знакомым. Он чуть приоткрыл глаза и сквозь ресницы увидел человека, тот наклонился, рассматривал Андрея и забористо выругался. Пятна понемногу рассосались, физиономия поблизости оказалась знакомой: и бородка, и пристальный нехороший взгляд, а украшена таким фингалом под обоими глазами, что диву даешься. «Моя работа», — Андрей старался не обращать внимания на жуткую вонь, казалось, что голубь лежит у него на груди или на голове.

Бородатый наклонился еще ниже, тряхнул Андрей за плечо, что-то сказал, ему ответили, появился второй силуэт, послышался знакомый голос. Раздалось что-то вроде «в машину», Андрей схватил бородатого за нос, дернул на себя и сдавил парню шею. Сложенными фигой пальцами пережал тому сонную артерию, чувствуя, как тонкая жилка бьется все реже и реже, держал дрожащее точно в агонии тело, закрывался им от второго, что маячил поблизости. Прием этот узнал после срочной, когда остался по контракту еще на два года, отрабатывали его на манекене, в жизни применять до сих пор не доводилось. Всплыло в памяти, что держать так надо не дольше пятнадцати секунд, этого времени хватит, чтобы «клиент» заснул. Если полминуты, то наступает кислородное голодание, гипоксия — и привет семье. «Хороший прием, клиент душится быстро и эстетично, без шума и пены, так что рекомендую, особенно если времени дефицит», — давние слова инструктора подтверждались практикой, бородатый подергался и замер, навалился тушей и не шевелился. Второй пропал с глаз долой, Андрей выбрался из-под бесчувственного тела, заполз под «Тойоту». За рукавом что-то волочилось, мерзко шуршало и гнусно пахло, чертов голубь, как оказалось. Андрей отпихнул дохлятину к бордюру и сам замер, глядя в просвет меж дорогой и днищем «Тойоты». Бородатый так и валялся рожей в землю, иномарка, стоявшая чуть ли не впритык к забору, сдала назад и пропала с глаз долой. Андрей выждал еще пару минут, выбрался из-под машины и, преодолев желание проверить, не подох ли бандюга, сел в машину и газанул с парковки прочь. Пролетел чуть ли не весь город, покрутился по центру и закоулкам, убедился, что слежки нет, и двинул по первому же адресу из газеты. Район оказался под стать мартыновскому, только в южной части города: те же чудовищные пятиэтажки, парковки вместо газонов, переполненные мусорные контейнеры, разбитая дорога, пьяные или обдолбанные дешевой «дурью» аборигены на детских площадках. Подъезд тоже не подвел: двери настежь, одна держится на верхней петле, почтовые ящики валяются у облезлой синей стенки, воняет табачным дымом и картошкой. Ободранные стены исписаны непотребно, из-за дверей квартир несется то просто ор, то мат, то звуки драки, то просто вопит телик, но так, что и на улице, наверное, неплохо слышно. Сама квартира, как и ожидалось, оказалась убита в хлам, провоняла табаком и запрошенных денег не стоила, но Андрей не торговался. Отдал хромой очкастой старухе деньги за неделю вперед, забрал ключ и первым делом принялся отмываться. Куртка на спине оказалась вымазана бурой вонючей дрянью, Андрей кое-как отстирал пятно и понадеялся, что к вечеру одежда высохнет.

И тут накрыло, как обычно бывает после пережитого, когда побывал на краю и чудом вернулся обратно: взмок, руки задрожали, к горлу подкатила тошнота, а голову сдавило так, что едва сознание от боли не потерял. Обезболивающее пришлось кстати: Андрей проглотил капсулу и сел на продавленный диван. Перебрал мысленно еще раз сегодняшнее утро эпизод за эпизодом, понимая, что повезло не по-детски. Рейдеры оказались не пальцем деланные, и башка у них варит будь здоров: одна фишка с голубем чего стоит. Отвлекли умело, качественно, и чуть-чуть им везения не хватило до финала дело довести, силы равны оказались, и еще неизвестно, чья возьмет. Одна надежда, что Глухов вернется через пару дней, шепнет, кому следует, и последнего бандита силы правопорядка непременно отловят. А вот второму, похоже, уже ничто не поможет, как и голубю, будь он неладен, хотя если «Скорую» кто вызовет, то, может, еще и выкарабкается. И сдавать Глухову, стало быть, некого, кроме Риты. С нее толку мало, конечно, больше слез и эмоций, чем фактов, но хоть что-то, кроме его слов, она единственный свидетель, как ни крути, и поговорить с ней надо сегодня же, предупредить, что так будет лучше для всех. Если не дура, то поймет, что от Глухова скрываться бесполезно.

К желтой пятиэтажке Андрей подошел ближе к вечеру, постоял, глядя на окна. Шторки прикрыты, непонятно, есть кто дома или пусто там, синего «Ситроена» поблизости тоже не видно. Поднялся на третий этаж, надавил кнопку звонка. В ответ тишина, Андрей, как ни старался, не смог выжать из устройства ни единого звука. Постучал, прислушался к тишине за дверью. Показалось, что там есть кто-то, послышался легкий звук, но дверь не открылась. Стукнул еще раз, потом еще, уже сильнее, потом грохнул кулаком в створку что было сил.

— Рита, откройте, надо поговорить! — крикнул, наклонившись к замочной скважине, но зря старался. В квартире по-прежнему тишина, открывать ему никто не собирался. Зато в соседней двери заворочался ключ в замке, раздался недовольный голос:

— Чего надо? Я полицию сейчас вызову!

Андрей повернулся на старческий голос. Тот доносился из-за обитой ободранным дерматином двери, предусмотрительно закрытой на цепочку, виднелись лишь седой клок волос над морщинистым лбом и кривые очки: они развалились пополам и держались за счет намотанного на дужку переносицы скотча.

— Чего надо? — зло бросил дед. — Нет там никого, никто не живет давно. Проваливай…

— Я Маргариту Романову ищу, — выпалил Андрей, — это ее квартира?

Не совсем понятно, что дед имел в виду под «никто не живет», но уточнять времени не было. Что значит никто не живет, когда он сам тут недавно отлеживался? Дед из ума выжил на старости лет, такое в жизни бывает.

— Ритка? — уже другим голосом уточнил старик. — С чего это она снова Романовой стала?

Он привалился к стенке, подтолкнул пальцем сползавшие очки и заинтересованно глянул на Андрея. Тот, в свою очередь, смотрел на деда, который звякнул цепочкой, приоткрывая дверь.

— Не живет она тут давно, — проговорил он, — то ли продала, то ли собирается. То ли в банк заложила, за деньги. Последнее отдает, знать, совсем ее приперло.

Дед фыркнул, точно смешно ему было. Андрей подошел ближе, из квартиры пахло капустой и влажной сыростью, как бывает в старых домах.

— Давно не живет? — уточнил Андрей, припоминая свое недавнее пребывание в соседней квартире. Недолгое, но рассмотреть успел он достаточно, и сейчас те подозрения подтверждались. Квартира сразу показалась ему странной, нежилой, но тогда он списал все на болезнь сына Романовой, что она отвезла мальчишку к родителям, прихватив все его вещи. И свои заодно, как понял сейчас, вспомнив голые стены и гулкую пустоту комнат. А теперь история оборачивалась другим боком.

— Как с мужем разошлась, — сообщил дед, поправляя очки и разглядывая Андрея через мутноватые стекла — А уж любовь у них была, ну чисто огонь! Это ж Серегиной бабки квартира, после ее смерти ему отошла, — значительно выдал старик, — они с Риткой тут целыми днями торчали, любовь крутили. Потом отец ее настоял, чтоб она домой вернулась, и расписаться им разрешил. Сынок у них родился, Митька, все хорошо было. Потом отец Риткин помер, а муж ее из дома выгнал. И дачу забрал в Шильцах, и квартиру в новом доме, и все машины, плоские такие, быстрые, а ей с Митькой эту халупу оставил. Она сына родителям отдала, сама вены резать пыталась, ее в психушку забрали…

— Риту в психушку? — Андрей не успевал за событиями из дедовой болтовни, да и концовка у приторной лав стори оказалась нелогичной. Дед убедился, что Андрей неопасен, и охотно болтал с незнакомцем, правда, через цепочку.

— А как же, всех, кто на себя руки неудачно наложил, туда сдают. Я ей говорил: как-то вышел на балкон покурить, а она на перилах сидит, вниз смотрит. Я ей: если решила, то наверняка надо, или заколют «дурью», будешь всю жизнь как кабачок на грядке. Или забудь. Она не послушала, а я дело говорил, у меня внук перед тем, как под поезд бросился, от инопланетян спасался и вешаться пытался, но веревка оборвалась. Но он пил все, что горит. Я к нему ездил пару раз, пока силы были …

— Кто бывший муж Риты? — оборвал старика Андрей. Дед запнулся, удивленно глянул на Андрея.

— Так Серега же, он у ее отца работал, потом на Ритке женился…

— Фамилия у него есть? — Андрей просунул носок ботинка в проем, чтобы старик не успел захлопнуть дверь. Дед попятился.

— Глухов Серега, он сейчас заводом заправляет, — донеслось из полумрака, — его Риткин отец заново, считай, построил. И дом у них был хороший, и квартир три штуки, и машины, Ритка шуб себе накупила, бриллиантов разных, за границей по полгода жила. Все у них было…

— Давно умер? — дожимал старика Андрей.

— Да пару лет назад, мой Витька как раз первую летающую тарелку увидел. Кроме этой квартиры, у Ритки ничего нет, и ту продала, дура бестолковая…

Дед еще бормотал что-то насчет глупой Ритки, но Андрей сбежал по ступенькам, оказался на улице. Постоял немного у подъезда под мелкой моросью и пошел к машине, не забывая «проверяться». Последний рейдер пока бегает на свободе, расслабляться еще рано. Топал, обходя лужи, стараясь справиться с мыслями, думать в одном направлении, а не в десяти сразу, как бы ни хотелось сейчас. Попытался представить Риту и Глухова вместе, но получилось через силу, не казались они ему парой, как ни крути. А новость, что Рита — дочка первого владельца завода, напрочь выбивала из колеи. Романова и старше Глухова, и социальный статус у нее другой, и положение пусть и местечкового разлива, но к какой-никакой элите принадлежала. Тот, по его словам, начинал простым рабочим в цеху, а взлетел ну чисто как в сказке, только успех был самый что ни на есть реальный. Хотя последнее в свете недавних новостей легко объяснить. «Давно они вместе, почему расстались?» — Андрей сидел в машине и следил, как «дворники» разгоняют по стеклу капли дождя. «Получается, что Митька — сын Глухова, а мне он сказал, что детей у него нет. Наврал, не захотел говорить?» — Андрей отчаялся сам разобраться в этой каше и решил начать с первого владельца завода и стартовать уже оттуда. И на месте оказался уже с твердой уверенностью, что все проблемы — дело рук бывшей глуховской жены, а господина директора ждет большой сюрприз. «Романова просчиталась, сдав рейдерам бывшего муженька, но она ж не знала, что все не по их пойдет». — Андрей решил машину на парковке не бросать и въехать на территорию. У ворот сигналил минут пять, пока не появился заспанный охранник. От него разило перегаром, Андрей малость обалдел от такой наглости, но решил сделать вид, что ничего не заметил, а в кадрах выяснить фамилию работничка и доложить Глухову, пусть сам разбирается. А через десять минут понял, что увольнять придется добрую половину сотрудников, ну через одного точно.

Секретарши в приемной не оказалось, зато камеры наблюдения исправно транслировали «картинку» на монитор в глуховском кабинете. В цехах работа шла своим чередом, так казалось со стороны человеку, не искушенному в производственном процессе, а офис вымер в полном смысле этого слова. В бухгалтерии тетенька с мехом на голове что-то торопливо доедала из пакетика. Брала кусочки обеими руками, запихивала в рот и чуть ли не давилась в спешке. Непонятно, чего боялась, на ее корм никто не покушался, ибо некому было, остальные столы пустовали. В трех следующих кабинетах признаков жизни не наблюдалось вовсе, в кадрах боком к камере сидела какая-то юная красотка в умопомрачительном мини и пялилась в смартфон. Других сотрудников рядом не усматривалось, но делать было нечего. Андрей набрал внутренний номер, барышня вздрогнула, закрутила головой и подбежала к телефону на соседнем столе.

— Слушаю, — раздалось из трубки, судя по голосу, барышня не на шутку перепугалась.

— Добрый день, мне нужно поговорить с вашим руководством…

— Она на больничном, — выпалила девица, — будет через несколько дней.

И умолкла, легонько сопела в трубку, Андрей в темпе соображал, как быть дальше. Глуховские работнички вели себя как истинные крысы: какой смысл убивать время на работе, коей, возможно, завтра их лишат? Смылись, оставив в каждом отделе по дежурному на случай вот таких проверочных звонков. Можно позвонить кадровичке на мобильник, все выяснить, но эту тему лучше обсудить в приватной беседе, с глазу на глаз.

— Может, вы мне поможете, — начал Андрей, глядя на монитор, — мне нужны некоторые документы…

Девица показала телефону неприличный жест и прочирикала:

— Я тут всего два дня работаю и ничего не знаю. Извините.

Бросила трубку и выскочила из кабинета. Первым порывом было лично заявиться в кадры и вытрясти из девки все, что она успела узнать за эти дни. Где архив, она должна знать, хоть издалека, но видела, а если не показали, то хотя бы знает, в какой стороне искать. И завтра об этом будет знать весь завод, к тому же копаться в бумагах самому долго, он потеряет уйму времени. В коридоре послышались шаги, Андрей понадеялся, что это вернулась Ира, но нет. Кто-то быстро прошмыгнул к лифту и смылся торопливо. Андрей позвонил Иванову, послушал пару минут длинные гудки и дал отбой. Даже если безопасник ответит, то найдет прорву оправданий своего отсутствия, та же болезнь, например, выкосившая две трети офисных крыс. И тут взгляд упал на крайнюю вверху картинку, где камера следила за расчетным отделом. Никого, разумеется, кроме Титовой: та сгорбилась перед монитором и пялилась в таблицу. Потом глянула на часы, достала из-под стола сумку-кошелку, внешне неотличимую от авоськи из далекого детства, принялась копаться в ней. Андрей выскочил из кабинета и рванул к экономистам.

Успел в последний момент, Титова выключила компьютер и куталась в чудовищную вязаную сетку с пришитыми поверх цветочками, и не особо удивилась при виде Андрея.

— Я уже ухожу. — Она расправила вязаные розовые лепесточки на сетке. — Извините, что нарушила правила. Но всего на десять минут.

— Подождите. — Андрей прикрыл за собой дверь. — Вы давно тут работаете?

— Да.

Титова направилась к шкафу. Андрей встал у нее на дороге, Титова недовольно зыркнула исподлобья и остановилась.

— Да, — бросила она, — больше десяти лет.

— Вы знали предыдущего директора? — в лоб спросил Андрей. Титова попятилась.

— К моей работе это отношения не имеет, — буркнула она, ловко обошла Андрея и добралась до шкафа. Вытащила оттуда мятый серый плащ, принялась одеваться. Андрей отошел к двери.

— Вы нарушили правила внутреннего трудового распорядка, а также разгласили коммерческую тайну, — негромко сказал он, Титова так и застыла на месте, рукав плаща волочился по полу. — Я сообщу об этом Глухову, и он вышвырнет вас по статье. А еще вам придется доказать, что в его проблемах виноваты не вы.

Титова неторопливо подошла, остановилась напротив, зыркнула снизу вверх косым глазом, сморщилась и проговорила сквозь зубы:

— Какую тайну, вы о чем? Я ничего не разглашала!

— Вы фотографировали монитор с информацией о состоянии дел на заводе и пересылали ее конкурентам, — оборвал ее Андрей, — бесполезно отпираться, я сам видел.

— Не конкурентам… — Титова сощурилась еще сильнее, губы у нее дрожали, мелькнули желтые острые зубы.

Андрей отвел взгляд.

— Неважно, будете объясняться с Глуховым. — Он заставил себя снова посмотреть на тетку. — Вы знаете, что сейчас сложная ситуация, он будет очень зол, мягко говоря. А потом вам придется искать новую работу.

Титова неловко стащила плащ, дернула сетку, точно та ее душила.

— Это не конкуренты, я отправляла фото таблиц своей знакомой, она помогает мне исправлять ошибки в расчетах, — зачастила полушепотом Титова. — Начальник отдела меня ненавидит и постоянно орет, что я тупая и порчу им все, ничего не объясняет. Вот мне и пришлось искать выход. Могу показать вам, — она потянулась к вязаной кошелке, что так и валялась на столе.

— Потом, — остановил ее Андрей. — Итак, вы знали предыдущего директора?

— Да, — почему-то шепотом сказал Титова.

— Его фамилия, имя, отчество?

Он нарочно говорил быстро и резко, чтоб не дать Титовой опомниться. Наступал, оттеснял ее от двери, буквально загнал в угол, вернее, обратно за стол. Титова плюхнулась на стул, косилась снизу вверх и сдавленно шептала:

— Романов Игорь Владимирович.

— Где он сейчас?

— Умер два года назад.

— От чего?

— Онкология. Лечился в Германии и Израиле, не помогло, — Титова схватила свою кошелку, вцепилась в нее обеими руками.

Привстала на стуле, Андрей шагнул вперед, и Титова уселась обратно.

— Кто такая Романова Маргарита Игоревна?

Титова смотрела куда-то мимо него. В сумке у нее еле слышно пиликал мобильник, тетка сунулась к нему, Андрей хлопнул по столу ладонью.

— Его дочь, — еле слышно проговорила Титова.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Честно, не знаю! — Титова покраснела, принялась приглаживать волосы и старалась не смотреть на Андрея. — Говорили, что она пыталась покончить с собой после развода с…

— С Глуховым? — подсказал тот.

— Да. Что вам от меня надо? — зло выкрикнула Титова.

Андрей улыбнулся ей.

— Только информация, ничего больше. Если ответите на мои вопросы, я промолчу о ваших… шалостях. Когда Рита вышла замуж за Глухова?

Титова недоверчиво глянула со стула.

— Шесть лет назад, у них скоро родился сын Дима.

— Где он сейчас?

— Не знаю, — промедлив, проговорила Титова, — я только слышала, что после развода Рита долго болела, потом лечилась…

Она отвернулась и неприятно хрустнула пальцами. Телефон в кошелке снова заурчал, Титова накрыла его ладонью.

— В психушке? — уточнил Андрей. Титова повернулась, побагровела еще сильнее.

— Вы сами все знаете, зачем я вам?

«Если бы все». — Пока слова деда подтверждались, а история обрастала новыми деталями. Титова явно куда-то спешила, все порывалась достать мобильник и сдерживалась уже из последних сил.

— Почему они развелись?

Титова молча смотрела на дверь и не шевелилась. Андрей сел на стол, осмотрел ссутулившуюся тетку с ног до головы и хлопнул в ладони. Титова отшатнулась, врезалась спиной в край стола.

— Это не мое дело! — прошипела она и накинула плащ, точно холодно ей было.

— Почему они развелись?

В ответ — тишина, Титова смотрит точно сквозь стену, левым глазом косит в сторону собеседника, и выглядит это жутковато, чего уж там.

— Решать вам, — Андрей поднялся с места. — Хотите потерять работу, чтобы вас выгнали по статье?

Титова по-прежнему смотрела в стену.

— Я не знаю точно, только слухи, — пробормотала Титова.

Андрей наклонился к ней:

— Пойдет. Так почему?

Снова этот жуткий косой взгляд и запах кошачьей мочи, от которого вот-вот вывернет. Андрей сдержался и даже смог улыбнуться. Титова быстро зашептала, он еле успевал разбирать слова:

— Глухов получил должность директора и выгнал Риту из дома. Та пыталась судиться, но оказалось, что все их имущество переписано на Глухова, он забрал у нее все. Оставил только квартиру своей бабки.

— В смысле выгнал? — Та почти слово в слово повторила старика, но Андрей не был уверен, что верно разобрал ее шепот.

Титова кивнула, краска сбежала с ее лица, кожа посерела, губы вытянулись.

— В прямом. Игорь Владимирович был против их связи, их романа, не разрешал Рите встречаться с ним, говорил, что Глухов не их круга. Она ушла из дома, жила с ним на той квартире полгода, потом ее отец сдался и разрешил свадьбу. Глухов работал день и ночь, не вылезал с завода, окончил институт, потом еще один, изучил бизнес и стал первым помощником тестя. У них с Ритой уже был сынок, потом Игорь Владимирович заболел, Сергей замещал его, хотя остальные собственники были против. Но он хорошо показал себя. Игорь Владимирович настоял, чтобы его включили в совет директоров, потом передал свою должность и умер. А Глухов выгнал Риту из дома, а через полгода после похорон отца в ДТП погибла ее мать. Я больше ничего не знаю, честно!

Она вскочила, Андрей попятился, пропуская Титову. Та принялась торопливо надевать плащ и боком пробиралась к двери.

— Дом в Шильцах, вы сказали? — в спину Титовой спросил Андрей.

Тетка обернулась:

— Да. Но я этого не говорила.

Собралась уже выскочить прочь, Андрей легонько придержал ее за рукав.

— Разумеется. И о нашем разговоре знать никому не надо. Если будут проблемы, то обращайтесь ко мне лично, я постараюсь вам помочь.

Титова вырвалась и рванула по коридору к лифту, пропала за поворотом коридора. Андрей дождался, пока тетка не уберется подальше, спустился по лестнице и пошел к машине. Посидел пару минут в раздумьях, поглядел на мутное низкое небо, на часы и поехал в Шильцы.

Недалеко, как оказалось, до элитного пригорода, этакий город в городе, Андрей добрался за четверть часа с учетом, что немного поплутал по посадским задворкам. Местечко оказалось приятным, устроенным по европейскому образцу, со своей школой, магазинами, фитнес-центрами и медицинским центром. Коттеджи не прятались за глухими купеческими заборами, почти перед каждым имелась лужайка с парковочными местами, отгороженная максимум живой изгородью высотой по грудь. Глуховский дом оказался в конце неширокой улицы, сразу за ним начинался небольшой парк, переходивший в лес. Андрей оглядел трехэтажный коттедж, прикидывая, сколько этакая радость может стоить, и направился к широкому крыльцу. Сбоку виднелась грузовая «Газель», входные двери были настежь открыты. Едва Андрей оказался на середине лужайки, как в дверях появилась невысокая, очень полная женщина в сером платье, заторопилась навстречу.

— Продали, — махнула она в сторону дома, — вчера новый хозяин ключи забрал, сегодня последнее вывозим.

И мило улыбнулась.

— Как продали? — возмутился Андрей. — Мне Серега вчера из Италии звонил, предложил за хорошую цену. Жалко как. Вот повезло кому-то!

И душой ни капли не покривил при этом, Глухов действительно отдавал дом чуть ли не за полцены, как сам говорил, лишь бы сбагрить побыстрее и рассчитаться с долгами. Женщина кивнула, вид у нее сделался расстроенный.

— Уж нам как жалко, — в ее речи слышались южнорусские нотки, — так жалко, так жалко! Петеньке будет плохо в городе, у мальчика астма, только здесь без лекарств обходился. Зря Сергей это затеял, они тут так хорошо с Наташенькой жили, на природе. Сергей к ним часто приезжал…

— У мальчика? — невольно выпалил Андрей — и тут же прикусил язык. Женщина прижала пухлые ладошки к груди и стала похожей на матушку-кормилицу, ну чисто иллюстрация к умильным немецким сказкам.

— Восемь лет ему, болеет с рождения, — жаловалась она Андрею, — Сергей его так любит, так любит…

Андрей не слушал ее воркования, в голове мигом сложилась новая картинка: больному Петеньке восемь, Митьке шесть, стало быть, Петеньку Глухов заделал еще в браке с Ритой. «А он не промах, директор наш», — Андрей старательно держал расстроенную физиономию и сделал самый заинтересованный вид, решив уточнить кое-какие моменты.

— Астма? — переспросил он, — надо же, какая досада, такая хорошая семья.

Тетенька перекрестилась на куст поблизости, зачем-то оглянулась и проговорила вполголоса:

— Это сейчас у них все складно, а первая жена Сергея сумасшедшая была.

— Как сумасшедшая? — старательно удивился Андрей, подошел ближе. Тетка, похоже, соскучилась тут в одиночестве и охотно трепалась на интимные темы, выбалтывала сведения, за огласку которых ее гнать надо из дома, и чем быстрее, тем лучше.

— Говорила, что повесится, если Сергей ее бросит, — сообщила женщина, — он полтора года ждал. А потом ушел-таки, и все у них с Наташенькой теперь хорошо. Только вот заболела она…

Полтора года — Андрей быстро прикинул в уме даты и события. Титова называла примерно тот же срок, когда умер отец Риты. Пока все сходится. Глухов прямо рыцарь, мать его, не лапшу Наташеньке вешал, а поступил как мужик, бросил постылую жену и ушел к истинно любимой. Тетка снова перекрестилась.

— Заболела? — очнулся Андрей. — Серьезное что, Сергей в курсе?

Тетушка поджала губки, недовольно поглядела вбок и проговорила:

— Не в курсе, Наташенька не велела ему звонить.

Глянула мельком на Андрея, сжала пухлые кулачки и выпалила:

— Грудь увеличить решила, операцию вчера делали.

Андрей подумал, что неплохо бы посмотреть на эту Наташеньку-разлучницу, хотя и так понятно, что дело не в ней, совсем не в ней и даже не в Петеньке. А тетка вдруг спохватилась, попрощалась и торопливо ускреблась в дом. Андрей пошел к машине. В голове засела одна мысль: как теперь говорить с Глуховым после всего, что узнал о его прошлом. Снова пошел мелкий дождь, Андрей следил за каплями на лобовом стекле, за небольшими ручейками. Мимо дома проехала иномарка, темная «Хонда», Андрей сначала не обратил на нее внимания. Машина притормозила возле глуховского дома, стекло на передней дверце опустилось. И сразу поехала прочь, но этих секунд оказалось достаточно, Андрей моментально узнал третьего рейдера, приятного темноволосого юношу, правда, сейчас рожа его малость осунулась и выглядела уже не так презентабельно. Иномарка щукой скользнула по гладкой, как немецкий автобан дороге, погнала, набирая скорость, Андрей полетел следом. Именно полетел, рывком дернул с места и все равно опоздал, иномарка с грязными номерами усвистела далеко вперед. «Каким ветром тебя занесло? — Андрей старался не отставать. — По мою душу пожаловал или глуховской недвижкой интересуешься?» Ответить на все мог только водитель темной иномарки, а та еще прибавила скорость, летела под двести или выше, кое-как входила в повороты, ну никак не рассчитанные на этакие скорости. И давно бы оторвалась, если бы не «лежачие полицейские», впрочем, они особо не мешали. Иномарка взлетала над препятствиями, ее мотало по дороге, но водитель истинно чудом возвращал ее на свою полосу. Две ярко одетые активные пенсионерки с палками для скандинавской ходьбы шарахнулись к невысокой ограде, замахали снаряжением на негодяя, опасливо вернулись обратно. Прямо по курсу виднелся выезд из поселка, за ним дорога шла через редкий лесок на федеральную трассу, и гонка грозила продолжиться там, под прицелом прорвы камер наблюдения. Андрей понимал, что выпускать бандита на трассу никак нельзя, все вопросы надо решать здесь и сейчас. Тоже наддал, сократил разрыв, держался у иномарки на хвосте. Та миновала старух, влетела, в поворот и едва не вперлась в морду «крузака», что степенно двигался по своей полосе. Внедорожник резко остановился, завизжали покрышки, «Хонда» выскочила на пешеходную дорожку и сбила подоспевших пенсионерок. Андрей вильнул влево, притормозил и реально растерялся: одна женщина пропала под колесами иномарки, вторую отбросило на середину проезжей части. Понятно, что трогать обеих сейчас нельзя, это могут только врачи, но им надо позвонить. А рейдер между тем выскочил из кабины и рванул куда-то между невысоких заборов. Из «крузака» выскочил невысокий взъерошенный парень, кинулся к одной женщине, к другой, шарахнулся прочь, схватился за мобильник. Андрей рванул следом за бандитом.

Тот далеко не ушел, бежал тяжело, оглядывался, Андрей видел его багровую физиономию. Наддал, точно кросс сдавал, чувствуя, что дыхалка вот-вот собьется, рейдер тоже прибавил, но уже из последних сил. И, слава небесам, налетел на что-то невидимое в траве, но устоял на ногах, оглянулся. Андрей подскочил, сбил парня с ног, тот рухнул на бок, но успел перевернуться и даже отбил первый удар. Но только первый, дальше Андрей не особо соображал, что делает, мысль была одна: не убить. В себя пришел, когда бандит уж и дергаться перестал, пнул его напоследок и отошел, облизнул сбитые костяшки пальцев. И только сейчас заметил поблизости того парня, что выскочил из «крузака».

— Полицию я вызвал! — крикнул тот. — И «Скорую». Вроде живы обе, но я не рассматривал.

— Спасибо. — Ноги сделались как не свои, по спине пробежала струйка пота, а мир на миг заволокла сизая дымка.

Бандит, весь в крови, еле ворочался на траве и тяжело дышал. Парень подошел ближе.

— Тварюга, — сквозь зубы проговорил он, — я бы тебя тут закопал… мало ты ему ввалил, я добавлю, — мужик повернулся к Андрею, точно искал одобрения.

— Не надо, — кое-как проговорил он, — это была необходимая самооборона, если что. Но можете и сказать, как все было.

Подумал, что Глухов и это дело уладит: в войне за госконтракт все средства хороши, в конце концов. Парень яростно замотал головой.

— Оборона, само собой, — кровожадно глядя на бандита, проговорил он. — Я сам видел, как он с ножом на тебя кинулся, нож организуем, и отпечатки. Не переживай, что ж я, совсем пальцем деланный, по-твоему…

Андрей махнул парню рукой и уехал, не дожидаясь полиции и «Скорой». И те и другие попались ему по дороге, он пропустил спецтранспорт, от души понадеялся, что женщинам ничего страшного в дальнейшем не грозит, а полицейские примут бандита в лучшем виде. «У них как в банке». — Андрей поехал прочь и скоро оказался в своей халупе, минут десять умывался, приходя в себя. Очень хотелось пить, а в кухне на глаза первым делом попались злосчастные Ритины таблетки. Пока грелся чайник, Андрей развернул инструкцию размером с лист А4 и в самом конце нашел раздел «противопоказания». Их оказалось полно, в самом начале шло «возраст до двенадцати лет». Снова права Титова, а Рита врет: эти таблетки не могли выписать ее сыну, они только для взрослых. И дата выпуска — полтора года назад, срок годности выходит через месяц. Андрей выкинул их в ведро и лег на продавленный диван, закрыл глаза. Думал, просто полежит так немного, а сам отрубился, причем надолго, когда пришел в себя, было уже темно. И телефон звонил где-то далеко, как оказалось, в брошенной в коридоре куртке. Это оказался Глухов, и звонил он уже в третий раз, посему голос был недовольный.

— Что у тебя? — вместо приветствия выдохнул он, — я прилетаю послезавтра. Есть новости?

«Полно», — едва не сорвалось с языка, но Андрей сдержался. Эти новости пока лучше держать при себе и подумать, как их преподнести заказчику.

— Есть, — ответил он, — расскажу при встрече. У вас как дела?

Послышался тонкий звон, потом негромкий стук, потом Глухов шумно выдохнул и икнул в трубку.

— Нормально, — бросил он, — лучше не бывает. Все продал, бабки получил, успел и в свой банк их перегнать и сегодня последний счет закрыл. Мне до среды срок давали, а я раньше все сделал. Теперь не подкопаются… Контракт в четверг подписывают, завод мой, никому не отдам, а эту, — Глухов звучно выругался, — что все устроила, живьем зарою.

Судя по голосу, Глухов был, что называется, «в дрова», держался чисто на морально-волевых. Отмечает победу, разумеется: все долги закрыл, завод свой спас, будущее себе, Наташеньке и сыну обеспечил. Тут нажраться сам бог велел.

— Хорошие хоть новости? — вдруг развеселился Глухов. — Ну хоть намекни, кто крыса-то. Понимаю, что из заводских кто-то, но кто? Хоть мужик или баба?

Раздался тихий щелчок, Глухов шумно вдохнул, закашлялся, точно подавился дымом или вискарем, или чем он там наливался в этот момент.

— Из заводских, — не стал мучать его Андрей, при этом не соврал вот нисколечко: один Шпиньков чего стоил, да и личность Титовой тоже надо бы разъяснить, ибо известно, кто в тихом омуте водится. Ну и Рита, само собой, дочь своего отца.

— Я так и думал, — сквозь зубы бросил Глухов, — вот же твари неблагодарные…

— Вы когда в последний раз видели свою бывшую жену? — оборвал его Андрей.

В трубке стало очень тихо, потом стук повторился, послышались звуки шагов. Глухов точно мерил шагами немаленькое, похоже, помещение, потом сказал:

— Разболтали, уже и ты в курсе моей личной жизни. Ладно, было бы смешно думать, что тебя оставят в неведении. Давно, год или два назад. Это важно? Не знаю, что там тебе натрепали, но у нас с Риткой друг к другу претензий нет, мы по-хорошему расстались.

Он говорил нарочито спокойно, будто все равно ему было, но в голосе появилось напряжение.

— Я понял, — сказал Андрей, — но остальное не по телефону.

— В понедельник поговорим, — бросил Глухов в трубку, — из аэропорта позвоню.

И дал отбой. Андрей подошел к окну, прижался лбом к стеклу. Первым делом подумал, что в понедельник покинет этот городишко и забудет о нем навсегда, что получит деньги и отдаст их Светке, пусть сама купит квартиру по своему вкусу и тоже навсегда исчезнет из его жизни. А он останется… С чем останется, с кем?

Будущее показалось чем-то вроде уходящей за горизонт серой равнины, где вода, земля и небо неотличимы, им нет конца и края, и сколько бы ни шел, ничего не изменится, и эта пустыня, как зыбучие пески, будет вечной. Накатило вдруг желание по примеру Глухова надраться хорошенько и не вспоминать хоть денек ни завод его, ни крыс сотрудников, ни рейдеров, ни Светку, ни мать. Ничего он не потеряет, в понедельник сдавать все равно некого: Шпиньков в морге, рейдеры кто экономисту компанию составил, кто в полиции, Рита пропала, искать ее смысла нет, да и шансов тоже немного. Получалось, что Андрей совершенно свободен: договор он выполнил, рейдеров обезвредил, крысу заводскую вычислил, можно и отдохнуть. Но привычка доводить начатое до конца взяла верх, Андрей посидел еще немного, припомнил, как все было — от гроба в директорском кабинете до сегодняшнего дня, — собрался и поехал на другой конец города, где у магазина «Спиртной» уже собрались постоянные покупатели. Среди них был и молодняк, которому по фиг, что пить, лишь бы в голову шибало, и постарше, предпочитавшие напитки из стеклянной посуды, имелись тут и особи женского пола.

Сам магазин представлял собой переделанный вагончик-бытовку: стены обшиты мутно-желтым сайдингом, примерно половина отгорожена прилавком с решеткой, вмурованной в потолок, за решеткой рыжая рыхлая бабища, золотозубая, с писклявым голосом. Недобро глянула на Андрея, окатила презрением с головы до ног, но спеси поубавилось, когда он выбрал самое дорогое, что тут имелось, безусловный контрафакт, но во внушительной посуде. Сдачу не взял, вышел, неспешно оглядел хануриков, те насупились и примолкли. Их барышня, толстенькая, изрядно потасканная брюнетка с жуткими «стрелками» едва ли не до ушей, напротив, мило улыбалась Андрею и строила ему глазки. На вид ей было под сорок или около того.

— Девушка, вас как зовут?

«Девушка» брюнетке понравилось, она подошла ближе и поджала криво намазанные губки.

— Аня, — неожиданно приятным голоском выдала она. Андрей показал ей бутылки, поманил ее к себе, Анюта сунулась вперед, но ее оттолкнул длинный сутулый детина с бритой башкой.

— Стоять. — Он повернулся к Андрею.

Тот поставил покупки на груду ящиков, чуть согнул руки в локтях. Детина сдал назад, Анютка врезала ему промеж лопаток, и тот согнулся еще сильнее.

— Отвали. — Она прошлась ему по ногам, встала напротив Андрея.

Вблизи стало видно, что «стрелки» неровные, дешевая помада скаталась на губах, а крашеные пегие волосы давно не мыты.

— Пойдем прокатимся. — Андрей пошел к машине. Анютка подхватила пакет с бутылками и заторопилась следом.

Отъехали недалеко, на бетонку между блочными монстрами и пустырем. Под ветром качались бурая полынь и крапива, по крыше стучал дождь. Андрей открыл мартини, налил в пластиковый стаканчик и подал Анютке. Та схватила, осушила разом и вдруг застеснялась, по-девичьи захлопала ресницами и сделала губки куриной гузкой. Андрей налил ей еще, и Анюта больше не торопилась. Пригубила, поставила стаканчик на подлокотник и положила ладонь на колено Андрею. Тот улыбнулся.

— Погоди, не спеши. — Анютка отпила еще и раскраснелась, расстегнула воротник из мокрой «чебурашки», потянула «молнию» мятой зеленой куртки.

— Пашку Мартынова знаешь? — Андрей сжал Анютины пальцы с ободранным красным маникюром. Потаскушка кивнула.

— Он в соседнем доме живет, — пропела ласково, — на первом этаже. Денег тебе должен?

— Да, — ухватился за идею Андрей, — взял пять тысяч и не отдает. Проводи меня к нему.

И показал Анютке тысячу рублей. Та потянулась к деньгам, Андрей зажал купюру в пальцах, чуть отвел руку. Анютка насупилась и отвернулась, глотнула из стаканчика. Андрей бросил деньги ей на колени.

— Покажешь, еще столько же дам. И пойло все твое.

Сделка состоялась, Анютка застегивала куртку и командовала: прямо, теперь налево, снова прямо, осторожно, тут яма у бортика, не видно под водой, тут еще раз налево, приехали. «Тойота» проехала мимо крайнего подъезда ободранной сине-белой девятиэтажки, над крыльцом нависал синий козырек с густой травкой вдоль карниза, на дорожке стояла бабка с костылем, рядом чесалась дворняга.

— Вон окна его, — прошептала Анютка, — второе от угла и третье, кухня и большая комната.

— Он с кем живет? — Андрей осматривался, бабка повернулась к ним и пялилась на незнакомую машину, псине было все равно.

— Один, — сообщила Анюта, — мать у него умерла два года назад, а жены не было. Все ищет себе принцессу…

Барышня фыркнула, надменно задрала нос. Андрей остановился чуть в стороне от дома, так, чтобы машину не было видно из окон. Сунул Анюте в руки пакет с бутылками, выскочил из машины и помог «девушке» выйти. Анютка аж расцвела, элегантно подала руку и кое- как выбралась из покачнувшейся машины. Андрей взял барышню под руку и крепко сжал локоть.

— Пойдем, проводишь.

Анютка дернулась неожиданно сильно, едва не выронила пакет.

— Нет, такого уговора не было! — зло шептала она. — Я не пойду.

— Денег не получишь. — Андрей разжал пальцы, и Анютка успокоилась. Пробубнила что-то недовольно, прижала к пузу пакет и потопала к подъезду. Андрей держался сбоку от нее, опустил голову. Прошли мимо бабки, что, несомненно, обернулась им вслед, мимо пса, обогнули лужу и вошли в темный подъезд. На ступеньках валялись окурки вперемешку с рекламной макулатурой из почтовых ящиков, воняло гниющей органикой, откуда-то несло сыростью.

— Вон его квартира, — Анютка показала на обитую дерматином дверь слева от лифта. Андрей толкнул девушку вперед, та еле удержалась на ногах и выругалась.

— Звони. — Андрей показал ей деньги и встал у стенки, Анютка недовольно зыркнула на Андрея и постучала по дерматину.

— Звонок не работает, — она осеклась, прислушалась.

Андрею показалось, что из квартиры слышатся шаги, но уверенности не было. Анютка грохнула кулаком со всей дури, крикнула:

— Пашка, открой!

— Чего пришла? — донеслось из-за двери. Голос был знакомый, Андрей сразу узнал его. Анютка показала на дверь пальцем: нате, мол, получите.

— Пусть откроет, — проговорил Андрей. Барышня скривила губы и проговорила негромко, чуть ли не носом ткнулась в дверь:

— Я тебе долг принесла, две тысячи. Помнишь, занимала до материной пенсии…

Дверь приоткрылась. Андрей бросил деньги на пол, плечом навалился на створку и ввалился в прихожую. С ходу врезал Мартынову промеж глаз, показал обалдевшей Анютке кулак:

— Молчи, или башку тебе оторву.

Барышня кивнула и пропала с глаз долой за дверью. Андрей повернул торчащий в замке ключ, кинул его в карман и поволок Мартынова в ванную. Перекинул, как тряпку, через бортик облупленной, в желтых разводах емкости, включил воду, душ и лил на голову шапочника, пока тот не пришел в пригодное для общения состояние. Замычал членораздельно, захлюпал носом, крови на желтом в пятнах дне стало меньше.

— Где Романова? — Андрей дернул Мартынова за волосы.

— Почем я знаю, — гнусаво отозвался тот и принялся отплевываться.

Андрей рванул еще разок, сильнее, задрал Мартынову башку и зажал ему нос. Шапочник задергался, закрутил башкой, и тут глаза у него закатились. Андрей разжал пальцы, Мартынов грудью навалился на бортик ванной.

— Почем я знаю, — донеслось точно из колодца, — я ее тоже ищу, курву эту…

— Чего? — Андрей решил, что показалось, или он неверно интерпретировал утробные звуки из мартыновской тушки.

— Ищу, говорю, тоже, — прогудел тот, — она мне денег должна до фига.

Андрей подхватил Мартынова под мышки, оторвал от ванной и кинул на пол у раковины. Шапочник поднял голову, под глазами у него расползалась синева, рожа вымазана в крови, глаза в кучу, и видно, что соображает он неважно. Андрей легонько хлестнул его по щеке, Мартынов поджал ноги.

— В смысле — должна? — Андрей опасался, что Мартынов сейчас вырубится, поэтому воду пока не отключал. Тот принялся тереть рожу ладонью, размазывая кровь.

— За работу, — пробубнил он, задрав голову к потолку, — и не только мне. Куче народа задолжала. Обещала хорошие деньги и кинула, мне пожрать купить не на что…

— Кому еще должна? — оборвал его Андрей.

Мартынов скосил на него глаза.

— Ты их знаешь. — Он скривился то ли от боли, то ли в ухмылке.

Андрей пнул его по ноге, Мартынов побледнел.

— Подельникам твоим? — уточнил Андрей, и шапочник кивнул. — За что? — Еще один пинок отлично стимулировал угасшую, было, память.

— За помощь с заводом. — Мартынов подтянул сползшие треники и зажал пальцами нос, хоть кровь уже почти остановилась. — Они в доле, Ритке обещали что-то, когда ее бывшего муженька выпрут. Процент от сделки или должность на заводе, я не в курсе. Мне поручения давали, я выполнял, в чужие дела лезть не приучен…

Уставился в потолок и не двигался, Андрей присел на бортик ванны, в темпе соображая, как дальше строить разговор. Новость ошеломила, Андрей пока задвинул это новое знание в сторонку и хлопнул Мартынова по плечу:

— Завод ее бывшего мужа?

Мартынов легонько тряхнул башкой и разжал пальцы.

— Она бандитов наняла, чтоб завод своего отца себе отжать, а те облажались. Но я-то при чем? — Он смотрел на Андрея так, точно ждал жалости или поддержки. А вместо этого получил несильный удар в бедро.

— Где она? — Андрей схватил его за волосы и аккуратно приложил затылком о стену.

— Не знаю, говорю же! — кое-как проговорил Мартынов сквозь зубы.

— Не ври! — и врезал ему по щекам. Мартынов зажмурился.

— На фига мне врать, — пробормотал он, — я только телефон ее знаю.

— Звони. — Андрей схватил Мартынова за плечи и отодрал от стенки. Шапочник завалился набок и поджал колени.

— Звонил уже, пять раз, — еле разобрал Андрей. Наклонился к Мартынову и получил оглушительный удар в живот. Шапочник извернулся ужом, хотел врезать еще раз, но Андрей увернулся, хоть почти не соображал от боли. Вывалился из ванной, почти ничего не видя перед собой, догнал Мартынова у входной двери, повис у бандита на плечах. Шапочник лягался, что твой конь, матерился так, что уши вяли, крутился, но скинуть с себя ношу так и не смог. Андрей отдышался, кое-как пришел в себя, зажал Мартынову рот ладонью, пережал нос. Выждал, пока тот перестанет барахтаться, и скрутил ему руки найденным в шкафу ремнем. Прислонил полудохлого шапочника к стенке, пошел в кухню. По стенам и потолку носились потревоженные тараканы, сновали по грязной клеенке на столе, кидались под ноги. Холодильник грохотал, как самолет на взлете, в раковине громоздились грязные кастрюли и сковородки, на столе стояла почти полная пластиковая бутылка пива. Андрей вылил коричневую дрянь, набрал воды, вернулся в коридор и вылил ее Мартынову на голову. Шапочник зашевелился, замычал, Андрей врезал пустой бутылкой по мокрой макушке.

— Телефон где? — спросил невозмутимо, будто ничего не произошло.

— Там, — Мартынов кивнул в сторону комнаты, — у компа.

«У компа» — оказалось у ноута с крохотным экраном, рядом валялась пустая пачка из-под сигарет, стояла банка с окурками. Без звука работал телевизор, показывая какой-то сериал, на подоконнике валялись дохлые мухи, все вокруг покрывала пыль. Андрей нашел смартфон с разбитым экраном, вернулся к Мартынову.

— Номер? — тот назвал цифры, Андрей нажал вызов и слушал длинные гудки, пока не заговорил автоответчик.

— Я же говорил, — ухмыльнулся Мартынов, — не отвечает, сучка.

Андрей набрал номер со своего телефона, но с тем же успехом. Рита не отвечала, а после второй попытки раздалось «аппарат абонента выключен». Проверил мартыновский мобильник, обнаружил, что на этот номер тот действительно пытался дозвониться пять раз только сегодня. И вчера, и позавчера, но ответа не получил.

— Живи пока. — Андрей повернул ключ в замке, — Глухову тебя отдам, пусть он сам решает.

Мартынов ругнулся, сплюнул на пол.

— Руки развяжи! — крикнул он в спину Андрею.

— Перебьешься. — Он захлопнул дверь и пошел к машине. Ремень перекручен вполсилы, через час-полтора сам сползет, если Мартынов сообразит руками хорошенько пошевелить. А он сообразит, как догадается и из города смыться, но это не беда, отловить его не проблема. Та же Анютка внешность негодяя в лучшем виде обрисует, а уж полицейские всегда будут рады помочь господину директору.

У «Спиртного» толпа выросла в разы, слышались пьяные вопли, из распахнутой двери падал синеватый свет, сновали тени. Кто-то пил из горла, кто-то культурно, из стаканчика, Анютки в поле зрения не наблюдалось. Андрей выехал в центр, покрутился по ближайшим улицам чисто для собственного успокоения, ничего подозрительного не заметил и поехал в свое гетто. По дороге все думал, как доложить Глухову о результатах, по факту получалось, что сдавать придется мелкую сошку: Мартынова да бандита, что сбил женщин в Шильцах. Негусто, но их показания легко проверить, а рейдер с разбитой рожей запросто выведет Глухова на своих хозяев, и тот пусть сам решает…

Зазвонил мобильник, номер определился незнакомый. Андрей вдруг подумал, что это Светка: сменила номер и решила поговорить, вернее, уточнить, когда будут деньги. Или напомнить, что до срока остается несколько дней, ну или еще какую-нибудь гадость сделать или сказать. Подумал, что разговор будет не из приятных, но ответил: Светка разозлится еще сильнее и может матери гадостей наговорить, а у той реально давление. Надо сказать бывшей, чтоб не дергалась, она свое получит, и очень скоро.

— Слушаю, — сказал он. Из трубки доносились ровный шум, стуки и отдаленные голоса, звучала музыка. Что-то грохнуло очень близко, музыка стала громче, но быстро стихла, зато шум усилился.

— Слушаю, — повторил Андрей. Светка с ума, что ли, сошла, молчит в трубку, такого за ней никогда не водилось, даже в период их безумной любви. От воспоминания стало неожиданно больно, Андрей собрался нажать отбой, как раздался знакомый голос:

— Это Рита. Вы меня искали?

— Кто? — не сразу сообразил Андрей и на всякий случай съехал на обочину.

— Романова, — раздалось среди шумов. — Вы звонили мне сегодня, два раза.

Что-то лязгнуло, громыхнуло, раздалось шипение, потом неживой радостный голос: «Радонеж, следующая остановка Абрамцево. Осторожно, двери закрываются…»

— Рита, — Андрей вышел из машины, — Рита…

И ни слова больше сказать не мог, в голову лезло разное от «я все знаю» до «ну ты и курва». Необходимо было выбрать среднее между этими крайностями, и Андрей растерялся, не находя слов.

— Слушаю вас, — сказала Романова, — если вам есть что сказать.

Снова шум, музыка, потом дружный гул голосов и грохот. «Электричка», — сообразил Андрей, и, судя по остановкам, Рита ехала в Посад, и до места ей осталось примерно четверть часа.

— Рита, вам надо встретиться с Сергеем, — выдал Андрей, — вам есть о чем поговорить. Вы меня понимаете?

— Да, — равнодушно отозвалась та, — понимаю, и даже лучше, чем вы думаете. Последний раз, когда мы пытались поговорить, мой бывший муж сломал мне нос, и я неделю не выходила из дома. Хорошо, что Митька был уже не со мной и не видел меня в таком виде.

«Мать твою». Андрей отошел от дороги к крошечному скверику в две дорожки, пропустил недовольную толстозадую девицу с коляской и остановился. Он реально не знал, что сказать, слов не было, Рита молчала, шум и голоса в трубке нагоняли сон.

— Это не повторится, — сказал Андрей, — я гарантирую.

Рита не ответила, недовольная мамаша развернулась и перла коляской, как тараном, намереваясь столкнуть Андрея с дорожки. Тот пропустил взбешенную девку, пошел к машине. Первый шок прошел, удалось успокоиться.

— Надеюсь, — проговорила Рита. — Но какой смысл мне встречаться с Глуховым? Думаю, он рассказал вам о наших… отношениях. Эта встреча ничего не изменит.

Что-то гулко хлопнуло, отдаленная музыка пропала, шум утих. Андрей плюхнулся в машину, захлопнул дверь и поднял боковое стекло.

— Рита, у вас ничего не выйдет. Глухов оплатил всю кредиторку, у него нет долгов, госконтракт будет подписан в четверг, — выдал Андрей единым духом. — Рита, вы проиграли, но я могу вам помочь. Вам надо встретиться с Глуховым. В моем присутствии, разумеется.

И замолк, даже дыхание затаил: от Риты зависело неприлично много. Если она согласится и придет на встречу, то Глухов заплатит, что обещал, и о Светке можно будет забыть раз и навсегда. Если откажется или согласится и не придет, то… то дела его плохи.

— А если я откажусь? — деловито поинтересовалась та. — Что будет?

— Вас сдадут Мартынов и еще один человек. Он сейчас в полиции, а всего их было трое, они приехали к налоговой в черной «Газели». Ну и я, разумеется, тоже буду свидетелем, мне есть что рассказать. Вам решать.

Снова глухой шум и грохот сцепки. Похоже, Рита стояла в тамбуре, может, смотрела в окно, а может, на людей через стеклянные двери. Трудно признавать свое поражение, трудно соглашаться на чужие условия, трудно понимать, что в попытке отомстить потерял последнее. Но она молодец, не орет, не истерит, держится ровно, по крайней мере голос, у нее спокойный.

— Ладно, — отозвалась Романова, — уговорили. Так и быть, я приеду на завод.

— Можно в другом месте, — предложил Андрей, — в ресторане, например, или…

— На завод нормально, — сказала Рита, — когда приезжать?

Сказать, что отпустило, даже и сотой доли облегчения не передать. Почему-то показалось, что Рита от своих слов не откажется, так случается, когда точно знаешь, что по-другому и быть не может.

— Лучше во вторник, — сказал Андрей, — время…

— В двенадцать, — заявила та. — В полдень вторника я буду на заводе, пусть Сергей предупредит охрану, чтобы пропустили. Ну и вы приезжайте… консультант. До встречи.

Из трубки понеслись короткие гудки. Андрей посидел еще немного, окончательно пришел в себя и поехал к дому. Хотел позвонить матери, но передумал: все равно через два дня возвращаться, и ей совсем необязательно знать, как он решил проблему со своей бывшей. Еще подумал, что разведут их со Светкой быстро, как бездетных, и закончится их недолгая совместная жизнь. А ведь думал, что это навсегда, до гроба, до конца дней… Чтоб отвлечься, стал готовить доклад для Глухова, пожалел, что фото всего одно сделал, встреча еще живого Шпинькова, Романовой и Мартынова в забегаловке. Посмотрел еще раз на спокойную и сосредоточенную Риту, самодовольного экономиста и нервного шапочника, подумал, что этого хватит. Не разбитую же бандитскую рожу фотографировать и уж точно не труп с дырой в башке. Хотя рассказать об этом придется.

Глухов позвонил вечером понедельника и с ходу потребовал:

— Давай ко мне, завтра дел полно.

По голосу было понятно, что возражения не принимаются, пришлось ехать на другой конец города. Глухов обитал в скромном на вид особнячке, что помещался в стороне от дороги, занимал нехилых размеров двухуровневую квартиру в пентхаусе. Огромное помещение без перегородок выглядело заброшенным, пахло пылью и старой бумагой, на полу валялись какие-то клочки и мелкий мусор, дверцы шкафов нараспашку. Лестница на второй этаж уставлена коробками, на крайней ступеньке опасно поместилась большая кадушка с изящным деревцем, оно роняло листья, и те скорбно шуршали по полу. Заросший, загорелый и дерганый от усталости и нервов Глухов обнаружился в кухне, копался в выдвинутом из стола ящике, на полу валялись обрывки, сквозняк разносил их по квартире. На широченном, лечь можно, подоконнике стояли полупустая бутылка виски и полный стакан, Глухов приложился к нему, махнул Андрею:

— Накатишь со мной?

— Я за рулем. — Андрей сел на высокий табурет, осмотрелся. Дорогая мебель, техника, плитка не из дешевых, сделано все просто и удобно, а больше всего покоряет вид из окна: Посад как на ладони, светятся огни, видно, как мигают светофоры, вдалеке помаячил и пропал мощный луч прожектора — в недальнем Шереметьево заходил на посадку самолет. А может, взлетал, отсюда толком не разобрать.

— Видал, до чего я дожил? — Глухов обвел стаканом пространство, — последнее продал, считай, бомж теперь. Неделю на вывоз барахла дали, а потом хоть раскладушку в кабинете ставь. Зато ни одна скотина больше ко мне претензий не имеет, ни одна! Все долги отдал, с процентами…

Он отпил еще, скривился, грохнул стаканом о каменную столешницу. Толстое стекло опасно звякнуло, Глухов чертыхнулся.

— Рассказывай. — А сам рассеянно крутил в руках какой-то лист, поворачивал его так и этак, потом принялся рвать, бросил клочки на пол, взялся за следующий. Это оказалась то ли тетрадка, то ли брошюрка, Глухов сосредоточенно листал ее и, казалось, не слушал Андрея. Оживился лишь услышав фамилию Шпиньков, наморщил лоб.

— Это ваш сотрудник, ведущий экономист, — подсказал Андрей, — он в отделе планирования работал.

— Скотина, — без злости отозвался Глухов, — в болоте утоп, говоришь? Туда ему и дорога, сволочуге. Еще кто был с ним? Не говори только, что он в одиночку орудовал, я его помню смутно, услужливый дурак. Такое дело ему не по зубам.

Андрей нашел в телефоне фото, подал мобильник Глухову. Тот первым делом взялся за бутылку, занес ее над опустевшим стаканом и замер. Прищурился, наклонился, отодвинулся, глянул на Андрея, снова на экран. Виски едва не пролился через край, Андрей отобрал у Глухова бутылку, тот плюхнулся на подоконник.

— Ритка? Быть того не может… — Директор завода беспомощно посмотрел на Андрея, положил телефон рядом, то и дело поглядывал на него. Посидел, накатил еще, едва не поперхнулся огненной водой, а закусить и не подумал, побледнел еще сильнее, левый глаз у него задергался.

— Вы уверены, что расстались по-хорошему? — негромко спросил Андрей. Глухов рассеянно кивнул, отдал ему телефон.

— Ну, да. Я ей… им квартиру оставил, небольшую, но жить можно.

«С видом на помойку», — Андрей сдержался, в упор смотрел на Глухова, а тот не знал куда деваться и все лакал свой вискарь. И не пьянел, как от водки в мороз, особенно если за двадцать, можно и литр в одно лицо уговорить, только жарко станет. Зато в тепле мигом развезет, не факт, что до постели доползти успеешь.

— Обалдеть, — пробормотал Глухов, видно было, что ожидал он чего угодно, но не этакой развязки.

Андрей убрал телефон.

— Вы не думаете, что это она…

— Все организовала? — вскинулся Глухов и вдруг стал прежним, злым, расчетливым и убийственно логичным. — Что Ритка провернула это дело? Наезды пожарников, СЭС, трудовой инспекции и прочей сволочи, что до гвоздя докопаться может? Хочешь сказать, это она кредиторку продала, гроб мне в кабинет организовала, да еще и с музыкой? Сюда смотри!

Он кинулся к ящику, вывалил из него кучу бумаг в файлах, папках и просто так, шустро перебирал листы и выхватил один, небольшой, кинул через стол. Андрей притянул его к себе, перевернул. Это оказалась распечатанная на цветном принтере фотография, старая, краски выцвели, края обтрепались. В кадре были трое: сам Глухов, на полтора десятка лет моложе себя нынешнего, и женщина. На вид ей можно дать под сорок или около того, волосы небрежно собраны в «хвост», на макушке выбились пряди, жирные щеки, двойной подбородок, одета в подобие халата расцветки «огурцы». Физиономия, трудно назвать это лицом, то ли оплывшая, то ли просто у мадам проблемы с пищевым поведением, под халатом угадывается груда жира, декольте такое, что хоть сейчас в кино для взрослых. Неудивительно, что Глухов, сам весь красавец, в белой рубашке, смотрит на бабищу с неприкрытой брезгливостью, а та с истинной животной нежностью взирает на младенца, что спит в кульке у нее на руках.

— Вы давно видели свою бывшую жену? — Андрей рассматривал фотографию и только сейчас убедился, что это действительно Рита: ее взгляд, ее черты лица, пусть и оплывшие, ее улыбка.

— Не помню, — Глухов махом осушил стакан, выхватил у Андрея фото, уставился на него. — Ты это видишь?

Он повернул распечатку Андрею, лист шевельнулся. Рита с ребенком на руках точно стремилась прильнуть к Глухову, а тот шарахнулся прочь.

— Это ваш сын?

Глухов кивнул, отбежал к окну, посмотрел в темноту, вернулся, застучал стаканом по столу. Поставил его на фото, на бумаге образовался мокрый круг.

— Мать твою. — Глухов смотрел сквозь стену, — быть того не может. Это не шутка? — Он вперил в Андрея мутный, но совершенно трезвый взгляд. — Если ты пошутил, то молись.

— Она согласна на встречу. — Андрей поднялся с табурета.

— Когда? — Глухов вскочил, скомкал фотографию, зажал ее в кулак.

— Завтра в полдень Рита приедет на завод. Говорить вы будете в моем присутствии.

Стало вдруг тошно до чертиков, будто вчера целый день квасил, а сегодня пришел час расплаты. Глухов торчал за столом и рвал фотографию в мелкие клочки.

— Само собой, — он старался не смотреть на Андрея, — не вопрос. Завтра так завтра, мне все равно. Заодно и рассчитаемся с тобой. Но у меня только наличка. Пойдет? Если вопросы возникнут, обращайся, я тебе любую бумажку под эти бабки нарисую.

— Нормально.

Андрей старался не бежать из глуховской берлоги, хоть очень хотелось. Все подтвердилось, отчего сделалось еще хуже. Успокаивало одно: он уедет отсюда меньше чем через сутки, и дальше гори они все огнем: и Глухов, и Рита, и Мартынов, и рейдеры-беспредельщики, и Шпиньков. Хотя он уже горит, если верить поповским бредням о царствии небесном, куда пустят только избранных, к коим покойный экономист не относится. Не только он, впрочем, а девять из десяти ныне живущих, и каждый по своей причине.

Возвращаться в съемный гадюшник совсем не хотелось, при одной мысли о нем становилось муторно на душе. А после разговора с Глуховым сделалось до того тошно, что Андрей всерьез подумывал бросить все к чертовой матери и немедленно уезжать хоть в Москву, хоть к черту на куличики. Но вместо этого не спеша поехал по мокрым улицам в центр Посада, присматриваясь к вывескам заведений. Голод напомнил о себе, Андрей уж и забыл, когда нормально обедал, да и сто граммов сейчас бы не помешали. Насчет выпивки мысль с сожалением отринул: завтра надо быть в форме, денек предстоит не из легких. Рита и Глухов сдавать свои позиции не собираются, у каждого козырь в рукаве имеется, и не один. Уж больно легко Рита согласилась на встречу, явно не для того, чтоб в волосы своему бывшему вцепиться. Хотя с нее станется, особенно учитывая вскользь брошенную фразу про сломанный нос. Представил вдруг себя и Светку в момент дележки квартиры, представил свою мать, подумал, что фиг с ним, с завтрашним днем, от ста граммов сейчас ничего не будет, кроме пользы. Припомнил, что недавно видел поблизости приличный с виду ресторан, свернул на боковую улицу и тут же обнаружил искомое заведение, подъехал, осмотрелся в поисках парковки. Та помещалась аккурат через дорогу в одну полосу с широченным тротуаром с красивыми фонариками под старину.

По случаю ранних сумерек те горели приятным мягким светом, как и окна заведения под названием «Грильяж». Андрей поставил машину, перешел дорогу, и тут на крыльцо вывалила компания. Довольно большая, человек под десять, парней и девушек там было примерно поровну, судя по голосам. Тихую улицу огласил мат как в мужском, так и в женском исполнении, визг, ржание, запахло дымом дешевых сигарет. Две особи мужского пола в пиджаках поверх треников отошли в сторонку выяснить отношения, но разборка свелась к ору, на действия ни одна из вдрызг пьяных сторон не решалась. Прекрасный пол наблюдал за ними со стороны и давал советы, не стесняясь в выражениях. Одна здоровенная девка в блестящем спортивном костюме подлетела к парням, точно собиралась поучаствовать в драке, раздался одобрительный свист и качественный, в умелом исполнении мат. Андрей исхода ждать не стал, вернулся к «Тойоте» и поехал к дому. Голод, ненадолго приглушенный эмоциями, снова напомнил о себе, пришлось ехать к магазину неподалеку от съемной конуры.

Обычный супермаркет удивил чистотой и неплохим ассортиментом продуктов. Правда, народу было многовато, Андрей быстро выбрал, что хотел, и уже собрался на второй этаж, где, судя по информационным табличкам, находился алкоголь. Со стороны касс раздались крики, ругань, причем преобладали те же выражения, что недавно у ресторана. Только голос звучал тише и принадлежал не молодому человеку.

Но и стариком его назвать пока было бы рановато, мужику на вид казалось лет шестьдесят или около того. Обычный с виду, невысокого роста, с заросшей физиономией, но держится прямо и довольно успешно отбивается от охранников, двух тощих мелких мужиков, но упорных и шустрых, точно таксы.

— Отвали! — Мужик врезал по рукам правому, плешивому, с хитрой узкой рожей, увернулся от второго. Тот оказался проворнее, схватил мужика за рукав куртки, потащил на себя. Под курткой обнаружилась тельняшка, мужик ловко крутанулся, и куртка осталась у охранника в руках. Двинул к выходу и ушел бы, если бы не подоспел второй. Вырос у мужика на пути, легонько толкнул того в грудь. Напарник в это время обыскал куртку, отшвырнул ее на пустую кассу и кинулся к дверям.

— Отвалите. — Мужик, некрупный с виду, запросто мог бы уделать обоих, больно легко он двигался и как-то незаметно уходил от захвата. Однако легкость эта давалась ему непросто, дядька побагровел лицом и тяжко дышал, лоб у него покрылся испариной. Покупатели и кассиры наблюдали за происходящим, никто не вмешивался.

— Водку спер! — крикнул плешивый в сторону зрителей. — Не первый раз его тут ловим!

Дядька с ловкостью стриптизерши задрал тельняшку, демонстрируя окружающим нехилое пузо, наступил охраннику на ногу и писклявым голосом спросил:

— Трусики снимать, или сам?

Кто-то громко фыркнул, толстая кассирша в темных очках засмеялась. Охранники набычились, кружили вокруг дядьки, тот поворачивался за ними и даже бедрами покачивал, а сам все больше наливался краской.

— Штаны могу снять, — через силу веселился он, нагнулся и вытер подолом тельника лоб. — Может, что интересное найдешь. Меня бабы всю жизнь любили, ну, тебе не понять…

Он натурально принялся расстегивать широкий армейский ремень со звездой на пряжке, не забывая исполнять что-то вроде приватного танца. Охранники крыли дядю матом, но подойти не решались, зыркали бешено от дверей. Через зал промчался парень в зеленой куртке с логотипом магазина, подбежал к плешивому и принялся что-то шептать тому. Мужик тем временем расстегнул ремень, игриво размахивал пряжкой и подходил к охранникам все ближе.

— Ну давай поищи, — он взялся за «молнию» на ширинке джинсов, — что найдешь, все твое.

Очередь уже ржала в голос, кто-то хлопал в ладони. Парень повернулся, закрыл охранников, что называется, грудью.

— Простите, нам показалось. Камеры плохо работают, изображение нечеткое. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Парень боком проскочил между кассой и мужиком, пропал с глаз долой. Дядька пригладил седую гриву и, помахивая ремнем, направился к охране.

— Водку красть грешно, на водку я всегда заработаю, — сквозь зубы проговорил он, — а если бы спереть хотел, хрен бы ваши камеры меня засекли. Ну что делать будем?

Охранников размело в стороны, один кинулся в предбанник и оттуда выскочил на улицу. Второй по примеру парня пробрался в сторону касс и удрал в торговый зал. Очередь оживленно переговаривалась, мужик в тельнике застегнул ремень, вытер пот со лба, потянулся к своей куртке. Андрей пошел дальше по ступенькам, и тут снова заорали, на этот раз голосила женщина, из породы кликуш, что дерут глотку по каждому поводу. Без смысла, без информации, даже примитивной, типа «убивают», она просто выла в пространство. Фоном добавился встревоженный гул голосов, Андрей обернулся.

Мужик сидел на полу у дверей, те съезжались-разъезжались, негромко сталкиваясь между собой. Дядька упирался ладонью в пол, пытался подняться, но мотался при каждом движении, пока не завалился набок. Раздался жутковатый глухой стук, Андрей однажды слышал такой же, когда на его глазах машина сбила женщину. Вот сейчас было очень похоже, мужик пропал из виду, баба орала на одной ноте, народ кинулся к дверям.

— Да он пьяный! — С улицы заскочил осмелевший охранник. — В хлам, не видите! И обделался вдобавок, вон как воняет!

Он истинно таксой вытянул физиономию, втянул в нос воздух и скривился. Мужик, до этого неподвижно лежавший, вдруг приподнялся, выгнулся над полом и снова рухнул, но уже набок, на плитках появились темные пятна.

— Убили! — выдала кликуша, завизжала вовсе уж невыносимо. Высокая блондинка, что стояла перед ней, обернулась и вдруг с размаху хлестнула тетку по розовой физиономии. Крик оборвался, баба вытаращила глаза, блондинка осмотрела тетку с ног до головы и врезала по второй щеке, для симметрии.

— Курва! — Кликуша сунулась вперед, схватила блондинку за рукав и взвизгнула. Невесть откуда взявшийся парень в черной куртке и капюшоне зажал истеричке ладонью рот и негромко, но отчетливо попросил:

— Хайло свое завалите, пожалуйста, или еще добавлю.

На них не обращали внимания, народ толпился поодаль от двери, подойти никто не решался. Андрей сбежал по ступенькам, оказался в паре метров от мужика. Тот лежал на боку, голова задрана, видно, что разбит затылок, седые волосы потемнели от крови. Глаза сведены влево, лицо багровое, перекошено гримасой до оскала верхних зубов, скрюченные пальцы вцепились в тельняшку. Охранник наклонился над мужиком, выругался зло, закрутил башкой.

— И что теперь делать? — Он орал в той же тональности, что и недавно кликуша. — Подохнет, а мне отвечать?

— В «Скорую» звони! — Толстая кассирша аж подпрыгивала на стуле, силясь разглядеть хоть что-то за спинами людей. Кто-то переговаривался, одна женщина плакала, а особо одаренная барышня снимала все на мобильник. Андрей вглядывался в лицо мужика. По всем признакам у него инсульт, осложненный диабетом, если судить по частичной парализации и запаху ацетона, слабому, но ощутимому даже на расстоянии, и расширенным зрачкам. «Окно», как называют эти золотые для человека минуты врачи, закроется минут через сорок, сейчас достаточно сунуть мужику в зубы конфету или леденец, а лучше всего влить сладкой газировки, чтобы поднять глюкозу в крови, иначе отек мозга, остановка дыхания и конец. Наверняка в карманах у него имеется запаска на этот случай, диабетики всегда при себе хлеб или сахар таскают, надо лишь посмотреть.

Андрей огляделся, справа заметил камеру, над входом еще одну, и в сектор обзора обеих попадали и дверь, и мужик. Глаза у него медленно закатились, дыхание стало тихим, он больше не шевелился. Блондинка, что недавно била морду истеричке, отошла в сторонку и говорила там по телефону, Андрею послышалось, что она диктовала диспетчеру адрес магазина. Андрей отошел на шаг, на два, отвернулся и бегом кинулся по лестнице на второй этаж. Оказался там, машинально отметил расположение камер, отвернулся и с деланым спокойствием пошел к водке. Сердце колотилось в горле, дыхалку перехватило, перед глазами появилась серая сетка. «Нельзя светиться, нельзя», — твердил он себе, разглядывая алкоголь. Знал, что будет дальше: прилетят менты, за ними «Скорая», процедура у них стандартная: опрос, установление личности, и затянется это надолго. Да и ладно, пусть надолго, но ментам положено установить личности всех, и у них к Андрею уже и так накопились вопросы, и решить их может только Глухов, а расчет с ним только завтра.

«Нельзя, не лезь». Андрей сомнамбулой бродил по залу, разглядывал сахар, геркулес, растворимую картошку и стеклянные макароны, а сам прислушивался к звукам снизу. Наверху он был один, и персонал, и покупатели толпились внизу, отдаленно послышался вой спецсигнала. «Скорая»? Легче от этого не стало, сердце реально сдавило, не фигурально выражаясь, а до остановки дыхания, до потери сознания: такой скотиной он не чувствовал себя никогда. Ясное осознание, что внизу умирает человек, которому он еще может помочь, было сродни неконтролируемой панике, когда дело не в нервах, а в инстинктах, базовых инстинктах, что отвечают за выживание. Смешно, но сходное чувство испытывал он на МРТ, когда реально чуть не умер в томографе от остановки дыхания, вытащили через пять минут полуживого. Сам от себя такого не ожидал, стыдно было до чертиков и страшно, не ожидал от психики подлянки. С третьего раза только голову после сотряса удалось проверить, тоже в аппарате, похожем на гроб, но хоть без стенок. Никому не сказал тогда, но к психологу сходил, и тот мигом выкопал из подсознания давнюю травму. Подростками они ехали в лифте, оборвался трос, и кабина сорвалась. Летели этажа с четвертого, поэтому и живы остались, когда грохнулись в шахту. Ржали тогда, как четыре коня, веселились, выбираясь из темного, точно склеп, подвала. Посмеялись и забыли, потом время затянуло воспоминание, пришли другие, но психика занесла ту жуть в подкорку и выдала в неподходящий момент. Травму успешно забороли, больше она о себе знать не давала, до сегодняшнего дня.

Внизу стало потише, вой стих, раздавались отдельные голоса, но Андрей не прислушивался. Изучил досконально ассортимент печенья, конфет, крупы, шампуня, зубной пасты и кошачье-собачьих кормов, коньяк и водку почти всю перетрогал, вернул на полку. И пошел вниз, когда там стало совсем тихо.

Народу оказалось от силы пять или шесть человек, они бродили по залу, не глядя друг на друга. В дверях никого, охраны тоже не видно, лишь уборщица-азиатка с отстраненным видом трет шваброй пол, вода в ведре бурая от грязи. Есть совсем не хотелось, но Андрей расплатился за покупки и поехал домой.

Ночь спал кое-как, то ворочался, глядя в потолок, где ветки клена рисовали всякую пакость, то отключался ненадолго, но с такими снами, что лучше уж за отвратительной игрой теней следить. Утром выглядел соответственно: бледный, под глазами синева, голова ноет так, точно все зубы разом заболели. Пришел в себя окончательно и поехал в город с твердым намерением в поганую квартирку не возвращаться. Покатался по посадским задворкам и неприбранному центру, поел, убил время до одиннадцати утра и поехал на завод. Глухов уже торчал в кабинете, слонялся от стенки до стенки, увидел Андрея и чуть ли не с объятиями к нему кинулся:

— Ты уверен, что это Ритка?

Видок у него был не особо презентабельный, даже итальянский загар малость поблек, но тут хоть объяснение имеется: господин директор вчера в одно лицо пол-литра вискаря уговорил, а может, и больше, может, и другие крепкие напитки в дело пошли, когда Андрей уехал. Но держится вполне себе неплохо, руки малость подрагивают, красные от недосыпа глаза смотрят в упор.

— Да.

Андрей заметил на столе перед монитором плоский черный портфель, по виду не пустой. Глухов перехватил взгляд, ухмыльнулся синеватыми губами:

— Твоя доля. Поговорим и рассчитаемся. Но как она это провернула, а? Ей бы мозгов не хватило, не понимаю. Подсказал кто-то…

В дверь деликатно постучали, Глухов рыкнул что-то невразумительное. Вошла низенькая круглая тетушка с приятной улыбкой, следом пер Иванов. Эсбэшник натурально протолкнул тетушку в кабинет, ввалился следом и плюхнулся за стол.

— Главбух моя, — едва ли не презрительно бросил Глухов от окна. Он торчал там и до прихода Андрея, выбежал-то с той стороны, и теперь снова прилип к стеклу. Тетушка мило улыбнулась Андрею, аккуратно села подальше от Иванова, достала телефон со стразиками по периметру корпуса и уткнулась в экран.

Время тянулось невыносимо долго, Андрей то и дело поглядывал на часы, прислушивался к грохоту лифта, к каждому звуку из приемной. Без пяти двенадцать, без трех минут, полдень. Глухов прилип к стеклу, Иванов мрачно пялился в стенку, главбух жала кнопки, раздавался отвратный писк.

— Елена Петровна, попрошу вас. Прекратите заниматься херней, — не отрываясь от окна, проговорил Глухов. Добрая тетушка поспешно сунула смартфон куда-то под стол и уставилась на свои усыпанные блестками ногти. Иванов повозился на месте и вдруг приподнялся, опираясь локтями на стол. Глухов обернулся.

На пороге стояла Рита, в коротком платье цвета красного вина, в черной кожанке и на таких каблучищах, что дух захватывало. Блестящие черные волосы откинуты назад, помада того же винного оттенка, что и хорошее выдержанное бургундское с вершины известкового холма, через плечо переброшена большая сумка на толстой матовой цепочке вместо ручки.

— Добрый день. — Рита под общее молчание вошла в кабинет, осмотрелась. Следом просочился невысокий щуплый молодой человек в синем костюме, с кожаным портфелем на длинном ремне через плечо и в кедиках, откуда торчали голые щиколотки. За ним вошел еще один юноша, ростом вдвое выше первого, тоже в костюме и нормальной обуви. Моментально оглядел помещение и встал так, что оказался между Ритой, Глуховым и столом. Повернулся боком, но Андрей успел заметить и перебитый, причем не раз, нос юноши, и прижатые к черепу уши, и то, как тот напряжен, как двигается, как ловит каждое движение присутствующих. Это был явно профессионал своего дела, личник, а услуги таких специалистов стоят дорого, очень дорого. Иванов, похоже, сделал те же выводы и не сводил с парня взгляд.

— Привет, Сереж, — Рита повернулась к окну. — Хорошо отдохнул?

— Нормально, — помедлив, буркнул Глухов. Андрей стоял неподалеку и отлично видел, что виной такой нерасторопности не вчерашнее злоупотребление, а шок: Глухов реально обалдел при виде своей бывшей жены и старательно собирает себя в кучу.

— Рада за тебя.

Рита прошлась вдоль стены с фотографиями, разглядывала каждую, задержалась у той, где на фоне красных стен стояли несколько человек, в хороших костюмах и строительных касках. Рита вытащила из сумки платок, бережно протерла фото, поправила, чтоб висело ровнее, и кинула платок на пол. Охранник аккуратно перемещался следом за ней, не уходя с линии возможного нападения, задохлик в кедах скромно стоял в сторонке. Главбух откровенно пялилась на Риту и все порывалась что-то сказать. И мявкнула наконец через силу, будто ее душили:

— Добрый день, Маргарита Игоревна. Рада вас видеть.

Рита едва кивнула тетке и бросила сумку на стол. Цепочка внушительно звякнула, Иванов зыркнул в ту сторону, но не шелохнулся.

— Да, Тоскана хороша в это время года, я помню. Наше поместье удачно продал?

Глухов шагнул к ней и резко затормозил, напоровшись на взгляд охранника. Глянул на Андрея, на Иванова, побагровел.

— Чего тебе надо? — бросил он Рите. — Чего пришла?

— Вроде поговорить хотели. — Она повернулась к Андрею, потом к своему бывшему мужу. — Я слышала, у тебя проблемы…

— На детей перешла, смотрю. — Глухов с явной насмешкой оглядел охранника, потом тихого юношу в углу. Оба хранили молчание, как и Рита, и ее спокойствие бесило Глухова все больше и больше. — На сколько ты меня старше?

— На семь лет. Странно, что ты забыл это, а ведь когда-то часто напоминал мне, почти каждый день.

Она села в кресло во главе стола и принялась вытирать его платком, двигала все подряд, перекладывала по своему вкусу. Тронула мышку, монитор засветился синим, Рита поглядела на экран и открыла верхний ящик стола. Глухов ринулся к ней в обход стола, но охранник оказался проворнее, просчитал траекторию и оказался у того на пути.

— Выйди оттуда, — потребовал Глухов, по голосу было понятно, что еще немного, и господин директор пойдет вразнос. Главбух сжалась в комок, Иванов поднялся со стула.

— Мне удобно, не беспокойся. — Рита вытащила из ящика папку с бумагами, бросила на стол, потянулась за следующей.

— На хер пошла оттуда, — шепотом попросил Глухов, Рита и ухом не повела. Иванов неожиданно резво ринулся к директорскому столу, а охранник то ли прозевал маневр, то ли стартанул с задержкой, но не хватало ему пару секунд. Рита подняла голову, откинула волосы с лица, Иванов побагровел от натуги, пер как кабан через заросли, тихий юноша отлип от стенки и ловко, по-балетному, выставил вперед правую ножку. Иванов разом куда-то подевался, грохнулся так, что пол загудел, матюгнулся во всю глотку и заворочался на полу. Тихий юноша вернулся к стенке, отряхнул будто бы запылившиеся штанины и убрался с дороги. Охранник подлетел, заломил Иванову руки в болевом приеме, эсбэшник заорал, задергался, охранник посмотрел на Риту.

— Да, к делу, — сказала та. — Михаил, прошу вас.

Юноша достал из портфеля тонкую папку, протянул Рите. Она взглядом показала на Глухова, юноша повернулся к нему. Поднявшийся с пола мятый Иванов вырвал папку и подал ее Глухову. Тот глянул на Риту, на ее свиту и открыл первый лист. Перевернул второй, третий, ткнулся в бумаги чуть ли не носом, пролистал сначала и швырнул папку на стол.

— Это что за херь?

— Сережа, у тебя же два высших образования, — искренне удивилась Рита. — Странный вопрос. Как же ты заводом управляешь?

— Рита… — Глухов уперся ладонями в край стола и оказался точно напротив бывшей жены, их разделяла пара метров. — Рита, ты что творишь? Ты в своем уме?

Главбух потянулась к папке, подгребла к себе, Андрей выхватил бумаги из цепких пухлых ручек, отошел к окну, пролистал. Это оказались учредительные документы на завод, в точности как и те, что лежали в банковской ячейке, один в один, тот же обязательный комплект. Но с небольшим отличием: владельцем числилась Романова Маргарита Игоревна, и владела она заводом на основании дарственной на бизнес, оформленной по всем правилам. Копии, разумеется, и можно не сомневаться, что оригиналы хранятся в надежном месте, очень надежном.

— Мои документы где? Устав, список учредителей и прочее? — Глухов смотрел на главбуха, та поморгала с глуповатым видом, пробормотала:

— У меня в кабинете. Наверное.

— Принести. Сюда. Быстро.

Глухов прикусил губу, тетушку вымело из кабинета, она выронила мобильник, но и не подумала вернуться за ним. Взгляд на Иванова, и тот ломанулся следом за главбухом, Михаил посмотрел им вслед, сел на крайний стул и забрал папку. Андрей отступил к окну, понимая, что дело дрянь и Глухов продул вчистую. Документы на его имя как владельца преспокойно лежат в сейфовой ячейке, но даже если привезти их сюда, толку не будет, так как есть дарственная. Ее сначала надо оспорить, а это дело долгое и результат непредсказуем. Рита в кресле отъехала от стола и смотрела в окно. Зазвонил мобильник на полу, Глухов пнул его в приемную и схватился за свой.

— Как пропали, когда? Где юристы, где охрана? Скоты тупорылые…

Рита мельком глянула на Андрея, Глухов это заметил, бросил мобильник в карман.

— Ладно, милая, — проговорил он, — надеюсь, ты понимаешь, что я это так не оставлю…

— Удачи, — оборвала его Рита, и Андрей видел, что та еле сдерживает улыбку. — Адвокатам платить чем будешь, Наташку на панель зарабатывать отправишь? Кстати, ты в курсе, что у нее сепсис? Она сиськи сделать хотела, тебя порадовать, но что-то пошло не так, в реанимации лежит. Не знал? Ну да ладно. Ты о другом волнуйся, ты же теперь голодранец, каким, как говорится, был, таким ты и остался.

Глухов помотал башкой, побледнел до синевы и погрозил Рите пальцем.

— Дура ты, всегда дурой была и дурой помрешь. Я ж тебя спас, забыла? Женился на старой деве. Тебя ж никто не хотел, даже деньги твоего папаши не помогали. А я как на амбразуру бросился!

Он поганенько захихикал, Рита без улыбки наблюдала за ним. Андрею показалось, что та лишь примеривается, и бывшие супруги вот-вот сцепятся между собой. Рита принялась рассматривать фотографии на стене.

— Дура была, ты прав. И мой отец тысячу раз был прав, он тебя насквозь видел. Но у меня же была любовь…

— Что он видел, что? — прорвало наконец Глухова. — Да без меня бы завод загнулся, когда твой папаша заболел и кони двинул! Я тут жил, когда новую линию запускали, забыла? После работы в Москву на лекции гонял, спал по два часа в сутки, диплом сам писал…

— А все расчеты тебе наши технари делали. — Рита смотрела в окно. — Сам ты ни фига не мог. Ты вообще мало что мог, даже сына больного заделал. Или не в тебе, а в Наташке дело?

Глухов рыпнулся к ней, охранник был начеку и они едва не столкнулись. Глухов отскочил к окну, телохранитель вернулся к столу. А Михаил паинькой сидел на месте, положил ладошки на портфель и смотрел на свое отражение в полированной столешнице. Андрей вспомнил потрепанную листовку: яркий листок с фотографией мальчишки, лицо у того закрыто маской, измученный больной взгляд, тонкие руки поверх одеяла, от них тянется катетер капельницы. Здоровый мальчик?

— Заткнись! — Глухов хлопнул по столу ладонью. — Ты же Митьку уберечь не смогла. Ты не мать, ты сука, нет, сука заботится о щенках…

— У меня была причина, — неживым голосом сказала Рита. Она малость побледнела, помада казалась слишком яркой для ее изможденного лица. — Меня не было дома.

— В психушке лежала, знаю, — бросил Глухов. — Я тебя туда снова засуну, не сомневайся.

— Твой сын умер? — перебил его Андрей. Рита кивнула, отвела взгляд.

— Да, погиб в ДТП с моей матерью. Она плохо водила, была не в себе после смерти отца и сюрприза от любимого зятя. Я, кстати, приезжала к тебе в день их похорон, — она смотрела на Глухова, — но меня не пустили, ты бы занят, отмечал покупку нового «Бентли». Я видела тебя около машины, стояла за забором парковки.

Глухов глядел в стол и скалился точно от боли. Андрей шагнул к Рите, оказался лицом к лицу с охранником и отступил. Рита повернулась в кресле, положила ногу на ногу, юбка у нее задралась чуть выше колен.

— Чье фото ты мне показала?

— Не знаю, — Рита скривила губы, — висело на подъезде, я оторвала и показала тебе. Знала, что сработает, и не ошиблась. Несчастная одинокая мать и больной ребенок — это всегда беспроигрышный вариант.

Глухов повернулся к Андрею, молча показал на Риту пальцем, сжал кулаки и прикусил губу.

— Ну ты и гадина, — кое-как сдержавшись, проговорил Андрей. После ее слов чувство было такое, точно душу радиацией выжгли, и внутри теперь лишь пепел, дунь — и зараза разлетится, убьет последние чувства.

— Еще какая, дорогой. — Рита кончиками пальцев массировала себе переносицу. — Еще какая…

— Рита, давай договоримся, — начал Глухов и осекся под ее взглядом. Рита выпрямилась, положила локти на столешницу и вдруг улыбнулась:

— Как ты там говорил: родить каждая дура может, а ты сделала бизнес? Вот, я сделала, по-моему, неплохо получилось. А теперь проваливай с моего завода.

Глухов точно словами подавился, вытаращил глаза, отошел от стола и вдруг плюхнулся на пол, сел поудобнее, скрестил ноги.

— Да хер ты угадала. Только тронь меня. — Последнее относилось к охраннику, тот так и порывался исполнить пожелание, но Глухов включил телефон на запись, поднял камеру и крутился во все стороны. Рита приподнялась, посмотрела на своего бывшего мужа, на Михаила.

— Можно полицию вызвать, — предложил тот, — но это долго и грязно. Пока приедут, пока протокол, попросят вас установить личность и много всего прочего лишнего и неприятного.

Рита кивнула и по-прежнему смотрела на своего юриста, или кем он там в ее свите числился. Михаил достал планшет, включил, подвинул Рите. Со стороны Андрею показалось, что она смотрит что-то вроде ролика или клипа: мелькали деревья, люди, машины, но в полной тишине. Рита отодвинула планшет, подперла щеку ладонью.

— Совсем забыла. Астма — это плохо, от нее можно умереть, если не принять вовремя лекарство. А Петенька гуляет уже почти два часа и может пропустить прием. Вот, посмотри.

Михаил повернул планшет, Глухов вытянул шею, Андрей подошел чуть ближе. Ошибся, это был не клип, а съемка, онлайн-трансляция или что-то вроде того. Он узнал городской парк, мимо коего не раз проехал за эти дни, старые, не обхватишь, липы, березы с ветвями-подсвечниками, дорожки, большое озеро с утками и камышом. По дорожке топал ребенок, мальчишка лет восьми-девяти, очень тепло одетый для этой погоды, чуть ли не в пуховик, но без шапки. Огромные очки закрывают пол-лица, скошенная челка падает на глаза, один косит, в точности как у Титовой, уши оттопырены, взгляд блуждающий, с губ течет слюна. Рядом с пацаном то ли двойник, то ли брат-близнец Ритиного личника, такой же крепкий спокойный парень в хорошем костюме. Он только что держал мальчишку за руку, но отпустил, и пацан побрел к дороге, потом неловко побежал, подвернул ногу, шлепнулся в траву. Заревел, судя по перекошенной физиономии, а охранник не тронулся с места, сосредоточился на разговоре по мобильнику, исподлобья поглядывая на пацана. Глухов аж посерел, поднялся с места, сунулся к Михаилу. Тот убрал планшет, прикрыл портфель ладонями. Личник тронул Глухова за плечо.

— Я заплатила охране за два часа, — сказала Рита, — осталось двадцать минут, и твой сын останется один. А в парке полно собак, много велосипедистов, рядом дорога, как ты видишь. Это опасно, очень опасно.

Глухов дернулся к двери, обратно к столу, снова на выход. Рита следила за его метаниями и сжала пальцы так, что они побелели.

— Еще встретимся, — пробормотал Глухов, — и контракт ты не получишь, его готовил и должен подписать я…

— Он уже подписан. — Рита села на место. — Я подписала его вместо тебя, сделку решили ускорить из-за смены владельца. Ты не знал? — Она удивилась нарочито ненатурально и ответила сама себе: — Наверное, потому, что сменился генеральный директор, а ты теперь тут никто.

Глухов выхватил из-под монитора черную сумку, тяжелую, судя по виду, и выскочил из кабинета. Охранник вышел следом, загремел лифт, потом все стихло. Рита сладко потянулась, хлопнула в ладоши. Вернулся личник, встал в дверях. Рита показала парню большой палец, охранник еле заметно улыбнулся.

— Рита, это мошенничество и это статья, — сказал Андрей. И ты понимаешь, что мне есть что сказать по этому поводу.

Романова закинула руки за голову, зажмурилась, потом повернулась к своей свите:

— Подождите в приемной, пожалуйста.

Михаил встал, церемонно откланялся и покинул кабинет.

— Все нормально.

Последнее относилось к охраннику, тот оглядел Андрея и прикрыл за собой дверь, но неплотно. Рита подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и негромко проговорила:

— Неделю назад на окраине города обнаружили сгоревшую «Газель», а в ней труп с огнестрельным ранением головы. Оружие пока не нашли, но я знаю, что на пятьдесят седьмом километре Ярославского шоссе небольшой прудик с березкой на берегу, и под корнями березки можно найти кое-что интересное. Для полиции, разумеется.

От ее слов аж перед глазами потемнело, в висках застучала кровь, Андрей почувствовал, что багровеет. Рита по-прежнему смотрела в окно.

— Ты ничего не докажешь, — проговорил Андрей. Рита повернулась к нему, в глазах ее читались насмешка и превосходство.

— А кому поверят: владельцу завода или непонятно кому? Полиция с ног сбилась, но пока никого не нашла. Может, и не найдет. Или найдет. Как думаешь? Правильно думаешь, я ничего говорить не собираюсь, потому что умею быть благодарной. Ты помог мне не отдавать долю, а получить весь завод.

— Для этого квартиру продала, чтобы бандитов нанять?

Рита вернулась за стол, достала из сумки зеркало, помаду и принялась прихорашиваться.

— Заложила банку, но все равно хватило только на то, чтобы натравить спецов на Глухова, дальше планировалось так: мне — руководящая должность, им — вся прибыль. Я согласилась, мне было все равно, лишь бы отобрать завод у Глухова, выкинуть его отсюда. Шпиньков украл оригиналы учредительных документов, мне надо было передать их партнерам. А тут появился ты…

— И все испортил, — закончил за нее Андрей. Рита посмотрела на него поверх зеркальца.

— Тебя мне сам князь тьмы послал, я его просила, и он помог, вернее ты, вы оба. Я свалила все на бандитов, организовала вам встречу.

— У налоговой? — уточнил Андрей, чисто чтобы подтвердить свои предположения.

— Ага. — Рита любовалась на себя в зеркало, — да, и ты отработал «на отлично», помог мне протянуть время. Я сделала новые бумаги на свое имя, в кредит, правда, но верну долг с первой же поставки, оно того стоит. И вот, — она щелкнула пальцами, — завод теперь мой. Отцу бы понравилось.

Она помрачнела, перестала улыбаться, кинула помаду и зеркальце в сумку, снова уставилась на фотографии, лицо ее понемногу светлело.

— Ты можешь идти, если хочешь. Или оставайся, пригодишься. Безопасники тут мышей не ловят, как я смотрю, а ты организуешь мне все, наладишь контроль. Деньгами не обижу, представляешь, какие тут скоро буду обороты, какие объемы? — Она с улыбкой повернулась к Андрею.

— Представляю. Будь здорова.

Андрей вышел в приемную и мимо охранника и оживившегося Михаила пошел к лифту. Пока ехал вниз, пока топал по территории к проходной, пока завел машину и выехал на трассу, двигался машинально, как говорится, на автопилоте. Продержался примерно до центра этого поганого Посада, и тут вдруг прорвало, злость полыхнула такая, что Андрей скинул скорость и съехал от греха в правый ряд. Плелся там черепахой и клял последними словами и засранца Глухова, изумительную тварь, как вблизи оказалось, и Риту, что так ловко, чего уж там, использовала его, Андрея. А он — ради нее, получается, — одного человека убил, пусть случайно, другого покалечил и совершил еще множество «подвигов», что тянут на статью полегче, но в совокупности можно получить приличный срок. И все ради Риты, получается, а та обставила кучу неглупых мужиков и получила свое. Точнее, вернула в полное свое владение, но жизнь с нее такой аванс за триумф взяла, что никаких денег не захочешь. Кстати, о деньгах: он сам с пустым карманом остался, Глухову платить нечем, он как с голой задницей на завод пришел, таким и вылетел, получив пинка под этот самый зад. Андрей поймал себя на мысли, что этакую скотину, как Глухов, вовсе и не жалко, но мысль эту быстро отринул, думать надо было о себе. Первое — остался первый комплект учредительных документов, можно, конечно, передать их Глухову, и тот получит возможность пободаться в судах. Но вряд ли ему эти документы помогут при наличии дарственной на этот самый завод, дело гиблое, вряд ли кто возьмется. А во-вторых… «Да горите вы все огнем, в гробу я вас видел». Андрей доехал до перекрестка и развернулся. В запале проскочил нужный поворот, и пришлось возвращаться.

В хранилище открыл ящичек, вытащил документы и принялся рвать их в клочки. Бумага была толстая, солидная, Устав вообще пришлось уничтожать по частям, обрывки получались крупные, а хотелось бы поменьше.

— Шредер есть?

Оторопевший банковский служащий помотал головой.

Андрей кое-как уничтожил последний лист с гербовыми знаками, сгреб обрывки, кинул их в металлический ящик-сейф и пошел к машине. И погнал прочь из мерзкого городишки, порванные бумажки малость успокоили, но руки еще подрагивали, а мысли мутились от злости. Во-вторых, квартиру придется отдать Светке, а самому начать все с начала. Андрей представил, в каком виде он предстанет перед своей бывшей, как скажет это матери, съехал на обочину и остановился, чтобы успокоиться. Трудно признавать поражение, да еще и такое, в чем ну никак не виноват, кто мог предположить в Рите этакие способности. «От осинки не родятся апельсинки» — вспомнилось старое присловье. Одно дело, если бы ее отец, на глуховский манер, у станка стоял, то тут было бы чему удивиться. Но Романов-старший этот завод с ноля поднял и вместе с ним поднялся, и еще выше бы взлетел, если б не болезнь и не зятек-паскудник. А Рита вся в отца оказалась и теперь уж своего ни богу, ни черту не отдаст.

Решил пока отвлечься, вспомнил, что он в отпуске и гулять ему еще неделю, и что за эту неделю он дома с ума сойдет. Набрал Корнеева, тот долго не отвечал, потом из трубки раздался его голос.

— Я все сделал и завтра выйти могу, — после приветствия сказал Андрей. Корнеев буркнул что-то вроде «добрый день» и поставил на ожидание. Андрей не спеша поехал вперед, миновал несуразный облезлый знак границы города, остановился на перекрестке.

— Привет, — бросил он, — отдыхай пока, потом с тобой решим.

Его голос, тон, интонация и плохо скрытое желание поскорее отделаться от собеседника не сулили ничего хорошего. Андрей решил, что показалось, что сам не совсем пришел в себя и сказал:

— Можно не ждать, я могу и завтра дела принимать…

— Мне Серега Глухов недавно звонил, — перебил Корнеев, — сказал, что ты его крупно подставил, и он это дело так не оставит. Не знаю, что у вас произошло, но Сергея я давно знаю, он просто так словами бросаться не будет. Еще сказал, что ты то ли покалечил кого-то, машину разбил, еще подвиги твои перечислил. Не ждал я такого, Андрей, так что отдыхай пока.

Раздался звонок второго мобильника, из трубки зазвучала музыка. Андрей проехал перекресток, повернул на заправку, но к колонкам не поехал, встал у бортика. Слушал позитивную бодрую мелодию, пытаясь осознать, примерить к себе услышанное. Что Глухов скотина во всех смыслах, это не обсуждается, но это мстительная скотина, и знает она слишком много, чтобы испортить Андрею жизнь. Сам ему все рассказал, с подробностями, но кто ж знал, что все так обернется, хорошо, хоть про перестрелку в «Газели» ума хватило умолчать. А вот Рита сама все видела, вернее, почти все, и кто поручится, что она будет молчать.

Андрей развернулся, поехал обратно в сторону Посада. Уже не злость распирала, а отчаяние, чувство огромной, истинно вселенской несправедливости, когда за хорошо, даже отлично сделанную работу с тобой расплатились сначала обещаниями, а потом реальной перспективой уголовного дела.

— Андрей, — прорезался Корнеев, — я тут уточнил кое-что, я тебя в резерв переведу. Должность я тебе дать не могу, опыта у тебя пока мало. Будешь консультировать нового человека, мне рекомендовали как хорошего специалиста…

— Я у вас девять лет проработал.

Справа мелькнуло уродливое сооружение: щит с изображением медведя и улетающей к звездам ракеты, при этом медведь то ли пытался поймать ракету за хвост, то ли уже летел за ней в космическую бездну.

— Считаете, это недолго? — Понятно, что вопрос уже решен, можно не сдерживаться, послать к херам политику и раз и навсегда решить вопрос. — На побегушках мне быть предлагаете?

— Ничего другого предложить не могу, — равнодушно сказал Корнеев, — насильно держать тоже не буду. Хочешь, увольняйся, уговаривать тебя не собираюсь. Хоть завтра заявление пиши.

Андрей нажал отбой и швырнул мобильник на сиденье рядом. Спорить, убеждать, доказывать свою правоту смысла нет, карьера в этой конторе для него закончена, надо искать другое место. А это время, снова надо проявлять себя, снова доказывать профпригодность. «Машкин папа может помочь», — Андрею аж нехорошо стало от этой мысли. Это выход, конечно, но чем он сам тогда лучше Глухова?

Просвистела мимо черная «Нива», обдала водой из-под колес, да так, что грязные брызги залетели через приспущенное стекло в салон. Андрей чертыхнулся, вытер лицо.

— Да что ж вы все тут за уроды, мать же вашу! — крикнул он вслед «Ниве» больше для того, чтобы проораться. Малость отпустило, Андрей включил «дворники», чтобы очистить стекло, и поехал дальше.

На пятьдесят седьмом километре Ярославского шоссе он оказался минут через сорок, до этого плелся по обочине, высматривая знакомую березку, но все чего-то не хватало. То насыпь не та, пологая, то отбойника нет, то все березки куда-то подевались. Уже в сумерках все сошлось наконец, Андрей остановился, издалека разглядел пристально полуживое деревце, сбежал по гравию и оказался на мокрой траве. Та неприятно пружинила под ногами, точно шкура огромного больного зверя, хлюпала, подошвы скользили по мокрым кочкам. Андрей допрыгал по ним до болотины, ухватился за березку, осмотрелся. Над водой поднимался туман, холодный и липкий, заползал в рукава, за воротник, отчего становилось зябко и тревожно. Гул двигателей и сигналы доносились издалека, туман глушил все звуки, искажал их, как кривое зеркало отражения в нем. Андрей присел на корточки и запустил руки под корни деревца, шарил в ледяной воде и глине, пока пальцы не наткнулись на металл. Это оказалась рукоять «макарова», Андрей вытащил пистолет, жутко грязный, провонявший тиной, обтер кое-как, выщелкнул магазин. Три патрона сидели на месте, и по виду несколько дней в воде и сырости особого ущерба им не нанесли. «Нет ствола — нет доказательств», — Андрей бросил «макарова» в прихваченный с собой пакет. Решил, что разберет и выкинет оружие в другом месте и по частям, а потом пусть хоть Рита, хоть Глухов, хоть кто угодно доказывают, что это он пристрелил рейдера. Показалась в тумане тень, перла навстречу и все увеличивалась в размерах. Андрей шарахнулся вбок, оступился, влетел ногой в лужу, провалился по щиколотку и невольно матюгнулся. Тень застыла на месте, тоже выругалась: это оказался здоровый пузатый мужик, он держался за ремень штанов и напряженно вглядывался в полумрак. Увидел Андрея, успокоился, повернулся к нему спиной. Андрей добрался до машины, сунул пакет с пистолетом под сиденье и поехал в Москву.

Дома оказался далеко за полночь, попал в две подряд пробки. Пока зависал там, подумалось, что за несколько дней в области отвык от заторов, да и дышалось в Посаде не в пример легче, чем в мегаполисе. Подъехав к дому, уже забыл эти сомнительные провинциальные прелести, вошел в темную квартиру, постоял в прихожей, подошел к двери Светкиной комнаты, прислушался. Оттуда доносился негромкий голос, Светка то ли говорила по телефону, то ли смотрела кино. Андрей постучал в дверь, стало тихо.

— Чего тебе? — Светка стояла с той стороны, но дверь открывать не собиралась. Андрей взялся за ручку, дернул дверь на себя, но та не поддалась.

— Я полицию вызову, — предупредила Светка.

«Смешно». Андрей отступил на шаг и выпалил единым духом, глядя в темноту:

— Квартира твоя, можешь радоваться. Мне надо несколько дней, чтобы собрать вещи.

Барахла тут накопилось предостаточно, чтобы все собрать и недели не хватит. Тем более на такой исход он не рассчитывал, так бы заранее кое-что собрал и отвез к матери. Кстати, еще ей надо сказать…

— У тебя два дня, — из-за двери сказала Светка, — и чтобы я вас тут больше не видела, ни тебя, ни твою мамашу.

Андрей поплелся в кухню, включил газ под чайником, сунулся в холодильник. Пусто и светло, ну чисто как в морге. От сравнения стало не по себе, Андрей захлопнул дверцу и принялся думать, как расскажет все матери.

Та сначала рыдала, потом налетела с расспросами: что, как, да почему так вышло. А под конец озверела, да так, что Андрей всерьез опасался за ее здоровье. Мало того что прилетела утром ни свет ни заря, так еще кричала, кричала без умолку, точно это могло что-то изменить.

И без того было тошно, и голова болела после бессонной ночи, и на душе муторно, а от криков вовсе хотелось бросить все и уйти. Но вместо этого Андрей складывал свои вещи в большую сумку, уже и так основательно набитую, прикидывал, застегнется ли, если положить в нее еще немного. Мать же носилась по квартире, хватала все, что под руку попадется, тащила в комнату и орала, орала как заведенная.

— Дрянь, потаскуха! — неслось то с кухни, то из коридора, — да по тебе тюрьма плачет! Мерзавка, мошенница, я на тебя в суд…

Мать выдохлась, прибежала, швырнула на кровать какие-то тряпки. В них Андрей опознал занавески из спальни. Весной Светка придирчиво выбрала их из сотни вариантов, потом сама же отгладила и повесила на окно. Теперь они пыльной грудой валялись на скомканном одеяле.

— Не надо… — Андрей отодвинул их, мать подлетела, скомкала и принялась запихивать в раздутую сумку.

— Надо, еще как надо, — бормотала она, — тебе не надо, мне пригодятся, на даче повешу. В туалете, там им самое место!

Это уже относилось к Светке, и та по-прежнему безмолвствовала, как и полчаса назад, даже больше, когда началась эта вакханалия. Андрей лишь раз заглянул в кухню: Светка сидела там на диване, поджала ноги и смотрела с планшета фильм. На голове капюшон спортивной куртки, в ушах наушники, на столике вазочка с чипсами и полбутылки газировки — казалось, Светке было плевать на происходящее. Но если бы так оно и было, то ушла бы к себе в комнату, оттуда Андрей забрал свои вещи еще до приезда свекрови, а не сидела в эпицентре тайфуна, спокойная и отрешенная, точно «глаз» воронка этого самого тайфуна.

— Как ты мог, как? — пошла по второму кругу мать. — Почему ты отдал ей квартиру? Она же здесь притон устроит…

— Это уже не ваше дело, — Светка вытащила одно «ухо» и мило улыбнулась свекрови, — мое жилье, что хочу, то и устраиваю. А вы поторапливайтесь!

Она щелкнула пальцами, мать побагровела, кинулась к дивану, цапнула первое, что под руку попалось, полотенце. Светка перехватила его, рванула на себя, и мать упустила добычу.

— Вас в детстве не учили, что чужое брать грешно? — Светка аккуратно складывала полотенце, — это мои вещи.

— Тут ничего твоего нет, прошмандовка! — завизжала мать, — даже трусы твои на мои деньги куплены!

— Отдам, не вопрос. — Светка захрустела чипсами. — Только, боюсь, вам стринги не пойдут, вы для них несколько… великоваты, в смысле, староваты.

Бросила полотенце в раковину и уткнулась в планшет, мать аж задохнулась от злости. Схватила со стола подставку для салфеток, примчалась с ней в комнату, бросила в сумку.

— Мама, хватит. — Андрей придержал мать за рукав, та вырвалась с неожиданной силой, отмахнулась:

— Я этой гадине ничего не оставлю, ничего! Пусть судится со мной. Почему ты уступил ей, почему не выгнал?! — В ее взгляде было столько боли и злости, что Андрею стало не по себе. И он знал, что скорее с собой покончит, чем мать когда-либо узнает причину его поступка.

— Да черт с ней, — вяло огрызнулся он, — пусть подавится. Я заработаю и себе новую квартиру куплю, ближе к центру.

О том, что работы он тоже лишился, предпочел пока помалкивать, сам еще в полном ступоре пребывал по этому поводу, не представляя, что делать дальше. А уж как мать с ее сердцем и давлением новость воспримет после всего, что уже случилось, лучше даже не думать.

— Не дождетесь! — весело крикнула из кухни Светка. — Не подавлюсь! И поторапливайтесь там, ко мне скоро гости придут. Я передумала, можете это забрать!

В коридор вылетело скомканное полотенце, шмякнулось о стену и упало на пол. Мать глянула туда, побледнела и присела на край кровати, прижала ладонь к груди.

— Довела все-таки, — пробормотала она еле слышно, — больно как. Воды принеси, пожалуйста.

Она принялась копаться в своей сумке, зашуршала упаковками лекарств в специальной коробочке, что всегда носила с собой. Андрей вышел в кухню, Светка так и сидела на диване, смотрела на экран планшета. Глянула на мужа, на часы, что висели над плитой, показала на них пальцем: шевелись, мол. Андрей налил из полупустого холодного чайника воды, отнес чашку матери. Та махом проглотила сразу две таблетки и выпила всю воду. Андрей кое-как застегнул набитую до отказа сумку, вынес ее в коридор, где уже стоял большой чемодан. В прошлом году они со Светкой ездили на Кубу, их вещи как раз уместились в нем, да еще и две бутылки рома обратно с собой притащили…

Мать вышла в коридор, оглядела баулы, вздохнула тяжко, отвернулась. Андрей думал, как быстрее все закончить: оттащить эту часть груза в машину и потом собрать остальное, или упаковать все, что хотел, и разом покончить со сборами. Мать глянула на себя в зеркало в прихожей, поправила волосы и двинула в кухню. Светка ее точно не замечала, хрустела себе чипсами и улыбалась, глядя в экран. Мать подошла к столу и дернула на себя скатерть. Светка, не отрываясь от фильма, ухватила ее со своей стороны, мать дернула раз, другой, замерла и вдруг с силой хлопнула по клетчатой ткани.

— Сволочь, — громко сказала она, не глядя при этом на Светку, — скотина. Получи, тварь.

И хлопнула по столу еще раз, да так, что аж вазочка с чипсами подпрыгнула. Светка поймала ее на краю стола, переставила на подоконник.

— Сколько тараканов, — мать задумчиво оглядывала кухню, — вчера еще не было, а сегодня просто кошмар.

Она подобрала в коридоре полотенце, намотала край на ладонь и принялась другим концом хлестать по пустому столу. Светка отодвинулась подальше и наблюдала за свекровью. Та старалась вовсю, лупила по чистому пустому столу.

— Вон еще один, — Светка показала на дверь, мать развернулась и вдарила по пустому месту, заулыбалась, наклонилась, что-то подняла с пола.

— Смотри, какой жирный. — Она вытянула пустую ладонь, сложенную «лодочкой». — Отожрался. Ничего, сейчас я вас всех…

Она принялась хлестать полотенцем по стенам, по двери так, что стекло звенело, по плите, снова по столу. Скатерть свалилась на пол, Светка взобралась на спинку дивана и не сводила со свекрови глаз. Андрей подскочил к матери, развернул ее к себе за плечи и оторопел при виде ее расширенных зрачков и мокрого от пота багрового лица. Мать тяжело дышала, вырвалась, отбежала к окну и принялась бить по подоконнику.

— Живучие какие, — бормотала она в такт ударам, — прям космические твари. У них вот такие крылья, — мать вытянула руки в стороны, — бронированные, и глаза видят вокруг себя. Вот так.

Она поднесла кулаки к глазам, принялась крутить ими, заметалась по кухне, налетела на стол, и он отъехал к окну. Светка перескочила за диван и зажимала ладонью рот, следила за свекровью, прижимала к груди планшет, и тут Андрей сообразил, что Светка все записывает на камеру. Кинулся было к ней, но мать бросилась ему наперерез:

— Стенка падает! — Она выставила руки перед собой и уперлась ладонями в холодильник. — Скорее, держите ее! Сейчас дом упадет!

Толкала холодильник, точно вознамерилась впечатать его в обои, покраснела еще больше, пот лил с нее градом. Андрей схватил мать за плечи, та вывернулась непостижимым образом, отскочила к полкам и принялась открывать дверцы.

— Тараканы, ловите их, убивайте! — Она принялась выкидывать посуду, две чашки разбились, и мать принялась остервенело топтать осколки. Швырнула на пол тарелки, те оказались крепче и лишь откатились к двери, Светка отбежала к подоконнику и продолжала все снимать, дрянь такая.

Андрей пытался утихомирить мать, та сопротивлялась с неженской силой, точно в нее бес вселился. Поневоле вспомнился старый фильм про изгоняющего дьявола и прочую подобную муть, но сейчас было не до шуток. Женщина помешалась на ровном месте, точно в один миг лишилась рассудка и пошла вразнос. Оттолкнула сына с дороги, кинулась к Светке, но та была начеку и отбежала к плите. Мать распахнула окно, принялась махать полотенцем:

— Они летят, они улетают! — Она крутила тряпкой над головой. — Видите их?

— Да! — выкрикнула Светка. — Вижу, их миллионы! У них чудесные зеленые спинки и полосатые лапки…

— Фиолетовые! — радостно откликнулась мать. — Они летят на водопой в свою страну!

Чувство было такое, что с ума сошел он один, а эти двое насмехались над ним. Светка весело улыбалась свекрови, не забывая направлять на нее камеру, мать принялась оглядывать свою одежду, себя, поднесла руки к глазам, пошевелила пальцами. И начала отряхиваться тем же полотенцем, коим только что убивала тараканов, терла себя, точно мочалкой в бане. Набросила тряпку себе на голову, растянула концы и закружилась по кухне, хрустя осколками:

— Я расползаюсь по швам, я раскрываюсь, как красивый желтый-желтый апельсин! — На вираже с носа у нее слетели очки, мать не заметила этого и растоптала их в хлам. — Какая радость! Я никогда не переживала подобного экстаза, наконец я вышла из своей желтой-желтой корки! Я свободна, я свободна!

Она крутанулась еще раз, не удержала равновесие и врезалась лбом в створку дверцы с такой силой, что дерево легонько хрустнуло. Мать замерла на месте, отшатнулась, Андрей успел подхватить ее, заглянул ей в лицо. По переносице текла тонкая струйка крови, глаза закатились, багровое до этого лицо начинало бледнеть.

— Света, в «Скорую» звони! — Андрей поддерживал мать, не давая ей упасть на пол, потащил к кровати. Светка, не скрываясь, выключила камеру, ушла в свою комнату и закрылась там на замок. Андрей уложил мать на скомканное одеяло и принялся звонить в неотложку.

Те приехали, когда мать уже пришла в себя, негромко стонала от боли и с трудом открывала глаза. Под нижними веками у нее сгущалась синева, кожа на переносице сделалась голубого цвета, точно между бровей багровела небольшая ранка. Кровь уже остановилась, матери было очень холодно, она куталась в одеяло и несколько раз просила пить. Молодой, наголо бритый врач с широкой серебряной цепью на шее отодвинул Андрея от больной, открыл раскладку. Померил пострадавшей давление, проверил пульс, зрачки, поводил пальцем у нее перед глазами. Мать следила за ним сначала вяло, потом резко приподнялась, зажала ладонями рот.

— Таз быстро! — крикнул врач, Андрей кинулся в ванную, притащил тазик для стирки. Успел вовремя, мать едва не стошнило на пол, и выворачивало долго, мучительно. Врач отодвинулся на край кровати и заполнял свои бумаги. Поднялся, стянул перчатки и брезгливо бросил их в таз.

— Подписать можете? — Он чуть ли не под нос сунул матери бумаги, та несвязно мычала и пряталась в одеяло. Врач рванул его на себя, кинул на кровать ручку.

— Давай подписывай, — буркнул он.

Андрей не выдержал.

— Повежливее, — попросил он с угрозой в голосе, — человек пожилой, ей плохо…

— Ага, пожилой, — набычился врач, — первый раз вижу наркоманку в таком возрасте, обычно они пьют все, что горит. Передоз у нее, чего уставился? — Он оттеснил Андрея к двери, повернулся к матери: — Подписать можешь? Тогда ты. — Он пихнул бумаги Андрею, тот подмахнул, не глядя.

— Какой передоз? — Происходящее напоминало дурной сон, речь шла о ком-то постороннем, разумеется, не о родной же матери, в самом деле.

— Почем я знаю, какой дрянью она закинулась. — Врач убрал документы в облезлую папку, прихватил раскладку и пошел в коридор. — Очухается, спроси сам. А с виду приличные люди…

Он перебрался через баулы в коридоре и захлопнул за собой дверь. В кухне шумела вода и звенела посуда: Светка наводила там порядок. Она подмела пол, высыпала осколки в ведро и теперь зачем-то мыла чайник. Андрей вынес тазик, вернулся в комнату, сел рядом с матерью. Та смотрела в потолок, зубы у нее стучали. Мать взяла его за руку, проговорила еле слышно:

— Плохо мне, Андрюша. Чем же я так отравилась…

— Кислотой.

Андрей обернулся. Светка, уже в джинсах и легкой куртке поверх футболки стояла в дверях и пристально смотрела на свекровь. Та слабо шевельнула головой, прищурилась, точно ее слепил и без того неяркий свет.

— Ну что, мама, как вам кислота? — Светка обошла кровать и прислонилась к подоконнику. — Вштырило вас знатно. Понравилось?

Мать поморщилась точно от боли.

— Какая еще кислота? — прошелестела она. — Андрей, мне очень плохо, убери ее отсюда.

— Так наркоши ЛСД называют, — Светка пристально смотрела на свекровь, — препарат для расширения сознания. А целительница Маргарита добавляет его в отворотное зелье.

— Какая еще Маргарита? — вырвалось у Андрея. Показалось, что Светка все знает о его посадских похождениях, но та даже не глянула в его сторону, не отводила от свекрови глаз.

— Деревенская колдунья, знахарка в седьмом поколении, лечит руками по фотографии любые болезни, делает сильную присушку, наказывает обидчиков.

Она говорила чуть невнятно, язык ее плохо слушался точно после анестезии у зубного. И смотрела Светка не на свекровь, картинно страдающую на постели, а в одну точку над ее головой. Взгляд остановился, челюсти как судорога свела, но говорит быстро, уверенно, точно с листа читает или заранее выучила текст наизусть.

— Снятие порчи, венца безбрачия, отворот. Дает стопроцентную гарантию отвернуть людей друг от друга раз и навсегда, делает сильную рассорку. Еще по фотографии лечит онкологию, импотенцию, но берет дорого. Мне пришлось кольцо обручальное продать. — Светка повернула ладонь со сжатыми пальцами, и Андрей только сейчас заметил, что кольцо с бриллиантом, его свадебный подарок, исчезло.

— Ты не обидишься, надеюсь. И вы, мама, тоже.

Та закатила глаза, отвернулась.

— Какая знахарка, — пробормотала мать, — что за бред. Андрей, выгони ее сейчас же.

Он видел, что мать побледнела еще сильнее, губы начинают синеть, а на лбу выступила испарина. Рана на переносице побагровела, и мать вот-вот потеряет сознание. Посмотрел на Светку, а та будто прилипла к подоконнику. И очень тихо сказала:

— Ну как же, в вашем телефоне Маргошин номер имеется. Вы ей звонили раз пять, а потом приезжали два раза для обряда отворота. Бабища с тебя ростом, — Светка впервые глянула на мужа, — огромная, черная, с вот такими сиськами. — Светка широко расставила руки и прочертила перед собой дугу от подбородка почти до колен. Мать мельком глянула на нее и поморщилась.

— Прекрати нести чушь. А, я поняла, ты пьяная.

Даже улыбнуться попыталась, но прятала взгляд и натягивала на себя плед, точно от холода пряталась.

— Два раза — это для гарантии, как контрольный в голову. Купили отворотное зелье, напоили меня. Ты спрашивал, знала я или нет, — Светка смотрела на Андрея, и от ее взгляда стало не по себе.

Секунда-две, и он вспомнил тот разговор об их не родившемся первенце, и ссадину у Светки на щеке. Сейчас все прошло, ранка затянулась. Утихшая, казалось, боль, моментально вернулась, в комнате стало темнее.

— Я знала, — Светка улыбалась ему, — а твоя мать — нет.

— Какой обряд? — Андрей не сводил со Светки глаз, а та снова в стенку уставилась и кусала губы, точно с силами собиралась.

— Убирайся, мне плохо! — выкрикнула мать и сжала ладонями виски. Светка улыбнулась через силу.

— Я знала о ребенке. — Светка смотрела на Андрея. — Вернее, я не была уверена, как раз собиралась на УЗИ, когда твоя мать напоила меня чаем с отравой и у меня случился выкидыш. В чае была наркота, и вы решили, что я нарочно обдолбалась.

— Конечно, нарочно! — взвизгнула мать и завозилась на кровати, кое-как уселась, уставилась на Андрея, а тот смотрел на Светку.

— Я была у той шарлатанки, ездила к ней. Это недалеко, всего пятьдесят километров от МКАДа, в сторону Посада, есть такой небольшой городок. Приехала, купила ту же отраву, отдала на анализ, там нашли спорынью — паразитический гриб с алкалоидами, которые вызывают не только отравление, но и галлюцинации, расстройства психики, судороги и длительные спазмы гладкой мускулатуры. Спорынья содержит лизергиновую кислоту, из нее химическим путем был получен наркотик ЛСД, препарат для расширения сознания, вызывающий офигительные галлюцинации. Из-за него я потеряла ребенка.

Светка отвернулась к окну, прикусила костяшки пальцев. Мать уселась, устроилась поудобнее и принялась поправлять волосы.

— Бред какой-то, — проворчала она и покосилась на Светку. — Ты сейчас под чем?

— По себе не судите, — огрызнулась та и повернулась к Андрею, уже спокойная, собранная, улыбнулась уже открыто и зло.

— Спорынья? — Андрей посмотрел на мать. Та застыла с поднятыми руками, быстро глянула на Светку, на него и побледнела еще сильнее.

— Ты не кололась? — Андрей шагнул к Светке, но та опередила его, оказалась у двери, взялась за ручку.

— Нет, но это уже неважно. — Она следила за Андреем, ловила каждый его шаг, точно готовилась дать отпор.

— Я помню тот чай. — Он действительно вспомнил странный горьковатый вкус, а потом приторную сладость, что быстро растаяла на языке, вспомнил и все, что было потом.

— Я в тот день чуть не погиб, на встречку вылетел, когда от тебя ехал, — Андрей смотрел на мать, — но обошлось.

— Ты же хорошо покушал, — мать побледнела еще сильнее, подалась к нему, Андрей отошел к стенке, — не должно было подействовать…

— Вы, наверное, все зелье вылили, чтоб наверняка, да? — подала голос Светка. — У всех передоз случился: у меня, когда я на УЗИ поехала, у сыночка вашего. Всем досталось.

Она засунула руки в карманы, глянула на Андрея, на свекровь без злости или другой какой эмоции, равнодушно, точно на обитателей зоопарка. Только губы у нее чуть подрагивали, и Светка часто смотрела на потолок, задирала голову, но слез не было, ни на глазах, ни в голосе. А у Андрея тот день разом перед глазами пролетел: и мать с топором в руках, и крыса на стенке, и липкие уродцы в груде старья, и застолье. Ну да, он-то поел нормально, а Светка тогда лишь полгруши склевала…

— У тебя какие глюки были?

— Зеленый сад, — точно в дурном сне, проговорил Андрей, — и оранжевые цветы на лобовом стекле.

Вспомнил еще крысу на этом самом лобовом стекле, но промолчал.

— А у меня сиреневый, — Светка глядела куда-то мимо Андрея, точно сквозь стену, — и трава такая же, яркая, мягкая. Я иду, ноги в ней путаются, а ты меня зовешь, бежишь следом, я от тебя. Ты довольна, гадина?

Света во весь рот улыбалась свекрови. Та злобно набычилась, поджала губы и комкала в пальцах край пледа.

— Бред! — выкрикнула она, поползла к краю кровати, и Светка шарахнулась в коридор. — Бред, — мать схватила Андрея за рукав, — не слушай ее, она наркоманка. Ты кому поверишь, матери или этой… шлюхе? Может, и ребенок был не твой!

— А я немного оставила, — Светка вытащила из кармана два пузырька из темного стекла, и в одном что-то плескалось на донышке, — для экспертизы. И шлюха подаст на тебя в суд за причинение вреда здоровью и за оскорбления заодно! А еще отправит видео всем подружкам свекрови и выложит в Интернет. Я знаю все их телефоны, а двое даже в соцсетях есть. Прославлю тебя на всю страну!

Светка покрутила пузырьками, спрятала их обратно, мать так и застыла на месте и вдруг заплакала, закрылась руками. Светка со злой улыбкой наблюдала за ней, повернулась к Андрею и предостерегающе вытянула руку — не подходи.

— Ты нарочно подмешала отраву? — Он остановился в двух шагах и тут заметил, что у Светки на висках волосы другого цвета, отдают в серебро, а не желтизной. И что они жестче даже на вид, и их много, и что раньше их он тут не помнил.

— Да, а ты как хотел? — с ходу призналась Светка. — С волками жить, как говорится, по-волчьи выть.

— В чайник налила? — Андрей просто проверял свои предположения и одновременно тянул время. Почему-то казалось, что стоит ему подойти к Светке, обнять ее, и кошмар исчезнет, все вернется и станет как прежде. Светка отступила еще на шаг.

— Ага, тут уж на кого бог пошлет, выпало мамочке твоей. — Она растянула губы в улыбке, помахала свекрови рукой. — Ну, я пойду, смотрите себя в Инете, мама. И подружки ваши вам позвонят.

Она застегнула куртку, рванула «молнию» так, что треснула ткань, и вышла в коридор, принялась чем-то шуршать там. Андрей видел краем глаза, как Светка надевает кроссовки и снимает из-под груды барахла на вешалке большую сумку, видимо, приготовленную заранее, точно собирается куда-то далеко. Еле слышно зазвонил мобильник, мать вздрогнула, Светка застыла на месте, покрутила головой, пропала в полумраке. Через пару мгновений оттуда вылетела материна сумка с трезвонящим внутри телефоном, плюхнулась на кровать.

— Ловите, мама, это ваша минута славы…

— Подожди! — Мать сползла с кровати и ухватилась за стенку. — Света, не надо! Я не знала о ребенке! Матушка Рита сказала, что зелье освященное, что вы просто разлюбите друг друга и разойдетесь. Я не знала, клянусь! — кричала она в коридор. — Светочка, прости меня.

Она оступилась, плюхнулась на кровать и зарыдала, прижала кулаки к груди и смотрела то в темноту коридора, то на сына.

— Ты что натворила? — Голос подвел, сорвался, Андрей кое-как выдавил из себя эти слова. — Ты соображала? Зачем?!

Казалось, что орет во всю глотку, а сам шипел придушенно, точно кто за горло держал. А заодно и нос зажал, и рот: воздуха не хватало, перед глазами все плыло, стены и потолок пропали в полумраке.

— Вот теперь точно все. — Андрей повернулся на голос. Светка стояла на пороге одетая, с большой сумкой на плече, веселая, она точно выше ростом стала. Усмехнулась, глядя на свекровь, посмотрела на Андрея.

— Квартира мне твоя не нужна, забирайте и подавитесь. Я сама подала на развод, заседание послезавтра, нас разведут без проблем, детей-то нет. Счастливо оставаться.

И моментально исчезла из виду, как растаяла в воздухе, даже дверь не скрипнула, даже ключ в замке не загремел. Мать невидяще глядела в коридор, слезы текли у нее по лицу, капали на плед. Андрей вышел следом за Светкой, споткнулся о чемодан, оттащил его в сторону, схватил с вешалки свою куртку.

— Андрей, ты куда?! — выкрикнула мать.

Он вернулся. Та медленно шла ему навстречу, пошатывалась, держалась одной рукой за стену, вторую прижимала к груди.

— Прости, Андрюша, — гнусаво бормотала она, — я же не знала. Я как лучше хотела, Света тебе не пара, она тебе не нужна. Но я не знала, я не думала, что будет вот так, честное слово…

— Я человека убил, — неожиданно спокойно сказал Андрей, — двух человек.

Кроме рейдера, что по дури не поставил «макарова» на предохранитель, вспомнился еще тот, в магазине. Ему было достаточно дать сладкого, хоть шоколадку, хоть газировку, и человек выжил бы, но из толпы об этом никто, кроме Андрея, не знал. Получается, двое по его вине умерли. Да, двое.

Мать замерла у стенки, прижалась к ней и вдруг перекрестилась.

— Двоих убил. Убил из-за этой квартиры. Я тоже убийца, как и ты.

Мать уставилась на него, попыталась что-то сказать, но зашлась в кашле. Она вдруг погрозила сыну пальцем и прокаркала, с трудом выговаривая слова:

— Я никого не убивала! Никого!

Рана на переносице у нее налилась кровью, глаза закатились. Андрей выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице. На первом этаже грохнул лифт, потом запел домофон, и все стихло. На бегу Андрей глянул в окно подъезда — Светка стояла на тротуаре и говорила по телефону. Повернулась, пошла вдоль бортика, замахала рукой. Подъехало такси, желтая «Лада», Светка бросила сумку на заднее сиденье, сама уселась вперед, «Лада» плавно тронулась с места и пропала из виду. Андрей запрыгал через ступеньку, вылетел на улицу под мелкий дождик, закрутил головой. Такси стояло у выезда со двора, мигало левым поворотником, двинулось с места и исчезло в потоке. Андрей сел в «Тойоту» и погнал следом. Потерял их сначала, да еще и дождь, как назло, пошел, от земли до низких туч поднимался туман, в нем терялись даже огни. Впереди тащилась маршрутка, останавливалась чуть ли не у каждого столба, мешала. Андрей обогнал ее, подрезал «Шкоду», та еле ушла от столкновения. Визг покрышек, вопли, гудки перекрыли шум дождя и пропали, едва впереди мелькнула мутно-желтая машина. Андрей вылетел в левую полосу и смотрел только на габаритки «Лады», что шустро мчалась по шоссе в сторону области. Проскочили эстакаду над железной дорогой, внизу мелькнули и пропали вагоны, блестящие рельсы и низкое мутное небо над крышами дальних домов. Впереди показалась развязка у въезда на Кольцевую, «Лада» мигнула правым поворотником и сбавила скорость. Андрей рванул к ней, увидел впереди Светку, та поправляла волосы и снова говорила по мобильнику. Обернулась, собранные в «хвост» волосы отлетели вбок, она закрылась ладонью от яркого света. Андрей нажал на сигнал. «Лада» вильнула по дороге, едва не вылетела на обочину, но выровнялась, Андрей почти нагнал ее, и тут его подрезал черный «Ровер». Внедорожник прошелся «змейкой» между машин, такси отнесло к отбойнику, Андрей дал по тормозам и едва не въехал «Ладе» в задний бампер. «Тойоту» развернуло поперек полосы, снова визжали покрышки, на этот раз у идущих следом машин. Кто похитрее, успел проскочить справа, из открытых окон несся мат и разные эпитеты, на полосе собиралась пробка, тоже орущая и гудящая, будто это могло помочь. Андрей не сводил со Светки глаз, та наклонилась между сидений, сначала покрутила пальцем себе у виска, потом показала неприличный жест. «Лада» вдруг дернула с места, сунулась в просвет и моментально исчезла. Дождь полил еще сильнее, грохотал по крыше, вода хлестала, точно из трубы под давлением. Причем лил кипяток, в машине стало душно, жарко, Андрей открыл все окна и выехал на эстакаду, увидел слева вдалеке желтую машину и помчался за ней, не разбирая дороги. И на спидометр наплевал, и про «дворники» забыл, боялся взгляд от дороги отвести, боялся, что такси вот-вот исчезнет. Мелькали гигантские башни новостроек, обступившие город, низко с ревом пролетел самолет, похожий на кита, такой же мокрый и огромный, из-под колес машин летела грязь. Андрей петлял по дороге, обгонял, подрезал, несколько раз выскочил на встречку, снова кого-то подрезал, снова в спину орали и гудели. Проскочил под мостом, тут дорога расходилась надвое. «Лада» взяла правее, под указатель к аэропорту, дорога стала чуть свободнее. Андрей обогнал такси, вывернул руль вправо и перекрыл «Ладе» путь. Водитель не успел затормозить и врезался в «Тойоту», машина покачнулась, но устояла. Андрея отбросило к дверце, он выскочил под дождь, двинул к «Ладе». Таксист, невысокий плотный парень, выскочил из-за руля, кинулся к передку «Лады» и орал так, что едва не заглушил очередной самолет, плывший над головой. Трудно переорать четыре турбины, но водиле это удалось, он крыл Андрея последними словами, кинулся ему навстречу. И не с пустыми руками, Андрей заметил зажатый у того в лапе баллончик или что-то вроде того.

— Урод, ты что сделал… — Парень выбросил руку перед собой, Андрей перехватил ее в запястье, вывернул до хруста и отпустил. Таксист свалился на колени, Андрей толкнул его в плечо, чтоб не мешался, оказался у «Лады», дернул боковую дверцу, потом еще раз, потом ударил кулаком в стекло. Светка отшатнулась, ловко перебралась на водительское сиденье и схватила свою сумку.

— Света, — Андрей уже пришел в себя и аккуратно постучал в стекло, — Света, давай поговорим. Я тебя очень прошу, мы только поговорим. Опусти стекло.

Позади послышался шорох, это водитель кое-как поднялся на ноги, прижимал к животу странно вывернутую руку и исподлобья смотрел на Андрея. Хлопнула дверца, раздались быстрые шаги. Светка стояла с той стороны машины и поправляла на плече ремень сумки.

— Света, прости меня. — Андрей пошел к жене. — Я не знал. Я думал…

Светка справилась с сумкой, пригладила мокрые волосы и попятилась.

— Не подходи ко мне. — Она растопырила пальцы. — Проваливай в свою квартиру и сиди там до старости со своей чудесной мамой.

В смысл слов Андрей особо не вдавался, пусть говорит что хочет, пусть кричит, обзывает его как угодно, плачет. Да, лучше, чтобы она заплакала, так будет проще подойти к ней, обнять, все объяснить. Она поймет, она не дура, он никогда не женился бы на дуре, будь она хоть трижды фотомоделью.

Оббежал «Ладу», кинулся к Светке, та шарахнулась от него, выскочила на дорогу и пропала в красном вихре. Тот будто торнадо закрутился на ровном месте и утащил Светку с собой в небо, а заодно и все звуки выключил. Но наверху, кроме туч, ничего не было, дождь перестал, в воздухе висела мелкая морось и пахло тиной. И тут будто небеса раскололись, и визг покрышек, и глухой звук, и следом за ним мягкий тяжелый шлепок свалились разом, красный вихрь закрутился на первой полосе и боком выкатился на обочину. Это оказалась «Мазда», старая, плоская, машину прижало боком к отбойнику, из кабины вывалился тощий лысый мужик в узких джинсах и рубашке навыпуск. Он постоял, держась за дверцу, безумными глазами обвел мир, невидяще глянул на Андрея, на упавшего на карачки таксиста, потом буквально пополз вперед, держась сначала за дверцу, потом за капот. Переступал дрожащими ногами, как паралитик, добрался до передка, глянул вниз и отвернулся. И так же по шажку пополз обратно. Снова обернулся, заметил Андрея и промямлил еле слышно, тыча пальцем то на дорогу, где машины еле ползли, на грани остановки, то себе в грудь.

— Она сама выскочила, сама, я не успел… Не успел, понятно тебе?

Андрей не помнил, как оказался рядом, отодвинул мужика в сторонку, тот плюхнулся на сиденье и принялся тереть мокрую лысину ладонями. «Мазда» стояла чуть под углом к отбойнику, у переднего колеса темнело что-то бесформенное. Как оказалось вблизи, сумка, большая спортивная сумка, Светкина сумка, только сейчас вся мокрая, в грязи и песке. Непонятно, как она тут оказалась, Андрей наклонился, чтоб поднять ее, и увидел Светку. Почти скрытая машиной, она лежала ничком и не шевелилась, все еще держала сумку, ремень намотался на запястье, и выше оно расходилось надвое, торчали два ослепительно-белых острых обломка, а песок сделался грязно-бурого цвета. «Хвост» разлетелся и закрывал ей лицо, Светка словно смотрела вверх сквозь сетку волос, Андрей видел, что глаза у нее открыты, а лицо багровое, точно от жары. И тут догадался, что это кровь, и что Светка уже не дышит, что, похоже, она сломала себе шею, ударившись об отбойник, а это смерть, мгновенная смерть.

— Может, жива, — раздалось над ухом, — «Скорую» надо вызвать.

Это оказался лысый, у него отчетливо лязгали зубы, он вжал голову в плечи, ссутулился, но все глядел туда, под колеса, наклонился, потом присел на корточки. И вдруг выматерился вполголоса, сплюнул на песок:

— Вот же сука, — он скривился, ухватился дрожащей рукой за порог передней дверцы, — тупая пьяная сука. На кой хер она на дорогу выскочила, а? Может, шлюха, из машины выкинули, попользовались и выкинули, я мне теперь отвечать. Убивал бы таких…

Он, кряхтя, поднимался на ноги, тер ладонями лысую башку и все крыл Светку последними словами. Андрей схватил его за воротник и потащил от машины. Заметил краем глаза таксиста, тот, белый от боли, добрался до «Лады» и прижимал к уху мобильник. Испуганно глянул на Андрея, попытался захлопнуть дверцу, но рука подвела, парень скривился и чуть не потерял сознание. Лысый бился в руках и орал, точно ошпаренная крыса, пинался, даже царапался. Андрей отшвырнул его к «Тойоте», подошел неторопливо и, точно на занятиях по рукопашке, не спеша, бил как по манекену, с отработкой болевых точек на полное подавление, так бьют, когда оппонент подлежит утилизации, а иного оружия, кроме рук и ног, в наличии не имеется. Таксист орал что-то, сигналили машины, вдалеке послышалось завывание спецсигналов. Лысый еще шевелился, еще булькал невнятно и умирать не собирался. А небо резко светлело, тучи расходились, машины на шоссе рванули вперед, и сигнал подвывал уже очень близко, казалось, за спиной. Андрей обернулся, заметил над потоком сине-красный проблесковый маячок, наклонился к лысому. Тот оказался в сознании и пополз под днище машины, врезался во что-то башкой, но не остановился. Хлюпал там, хрипел, на песке остались следы пальцев и бурые ошметки. Таксист подбежал, схватил Андрея за локти, получил удар по голени и свалился навзничь. На него можно было не обращать внимания, беспокоил другой, и вытащить его не было никакой возможности. Он сжался в комок, влип в грязь, закрыл руками лысую окровавленную башку и выл в лужу, она пузырилась у него под носом.

— Сюда! — заорали за спиной, Андрей обернулся на ходу. Подвалила желтая «Скорая», на ходу открылась боковая дверца, показалась растрепанная женщина в синем комбезе, из-за ее плеча выглядывал настороженный мужик. Они выскочили разом и побежали не к Светке, а к таксисту, что сунул им под нос свою раненую лапу, а здоровой показывал на Андрея. Тот заметил, как водитель говорит по рации и при этом не сводит с Андрея глаз.

Из-под «Тойоты» снова захлюпало, захрипело, Андрей сунулся вытащить скотину, но тот будто врос в грязь и заорал так, что уши заложило. Почуял, что спасение близко, что поживет еще пару десятков лет, и голосил дурниной. Снова крякнул спецсигнал, отозвался второй, в глаза ударило солнце. Андрей вытащил из-под переднего сиденья «макарова», проверил обойму — три патрона на месте. Загнал магазин в рукоятку, встал на колени и выстрелил два раза в лысую башку под машиной. Грохнуло адски, руку дернула отдача, завоняло пороховой гарью, сквозняк утащил сизое облачко под машину. Мужик дернулся пару раз и затих, ткнулся носом в грязь и не шевелился. Андрей поднялся, оступился на ровном месте и едва не упал. Под ногу подвернулась гильза, блестящая, скользкая, он отпихнул ее, направился к «Скорой». Трое застыли на месте и не двигались, и врачи, и таксист с наполовину перебинтованным запястьем, и водитель, что зачем-то поднял руки над головой.

— Там девушку сбили, — Андрей показал стволом на «Мазду», — помогите ей. Пожалуйста.

И сам пошел первым, точно дорогу показывал, хотя тут было-то всего пять или шесть шагов. Заурчал двигатель, зашуршали покрышки, «Скорая» как была, с открытой дверцей, отъехала назад, водитель так пригнулся за рулем, что торчала лишь седая щетина на его макушке. В глаза полыхнуло синим и красным, вой оглушил: перед «Скорой» точно с неба свалился полицейский «Форд», захлопали дверцы, выскочили люди в форме.

— Оружие брось! — рявкнули сразу несколько голосов, Андрей попятился к «Мазде», глянул вниз. Светка так и лежала на боку, смотрела перед собой на иную уже дорогу под другим небом с иными звездами, их мир был ей уже не нужен и неинтересен. Но сам-то он был здесь, и в одиночку оставаться тут было неправильно, подло и выше его сил. А Светка лежала под дождем, и никто, никто до сих пор не попытался ей помочь, вернуть, чтоб осталась, чтоб не бросала его. Ведь все еще можно исправить, все наладится, если она этого захочет, но он сумеет ее убедить.

— Помогите ей. — Андрей развел руки в стороны, перекинул пистолет на ладонь. Трое в полной защите с закрытыми лицами шагнули от «Форда», держа Андрея на прицеле, а врач не показывалась, он вообще ее не видел.

— Помогите ей! — крикнул он полицейским, голову сдавила боль, дыхание перехватило. Пистолет выскользнул из рук, Андрей машинально поймал его, перехватил обеими руками. И в глаза полыхнули три солнца, рыжим, багровым и голубым, красиво, слаженно и мощно. И вроде как гром гремел, или показалось, или угасающее сознание поймало глухие отголоски, но затмил все луч плазмы. Прошиб все слои атмосферы, прожигая кубы и километры воздуха, уничтожил, испепелил дотла и этот миг, и прошлое, и все, что было предначертано при жизни. Погас, оставив черную завесу, а когда ту унесло ветром, вокруг оказалось поле травы, за ним дальний лес и дорога вся в белой пыли, и ни следа на ней, ни отметины. И лес колебался в сизой дымке цвета неба, и между трав шла Светка. Она очень торопилась, но оглянулась на ходу, сбавила шаг, остановилась. Андрей побежал к ней, не замечая, как пыль на дороге быстро затягивает его следы.

Content

Кирилл Казанцев
Месть длиннее жизни