Мишель Смарт

Его любимая скрипачка

Глава 1

Талос Каллиакис опустил голову и потер затылок, когда до него дошел смысл сказанного врачом.

Оглянувшись, он посмотрел на своих двух братьев и прочел скорбь на их лицах.

Астреус Каллиакис — король Агона, их дедушка, умирал.

Гелиос, старший из трех братьев и наследник престола, сложил руки на груди и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.

— Нам надо провести юбилейные торжества раньше.

Весь Агон собирался отпраздновать пятидесятилетие правления Астреуса. Мероприятия были запланированы на конец лета, до них оставалось шесть месяцев. Врач-онколог недвусмысленно сказал братьям, что король долго не продержится.

Талос откашлялся:

— Я предлагаю сосредоточиться на юбилейной гала-вечеринке, а остальные мероприятия отменить. Они лишние. Давайте сделаем гала-вечеринку истинным праздником для короля.

— Я согласен, — кивая, сказал Тесей — средний брат. — Мы должны провести ее в апреле, то есть через три месяца. Будет хлопотно, но мы справимся.

Следовало торопиться. Два месяца интенсивной химиотерапии на время уменьшили опухоли, пронизывающие органы короля. Но он уже не выздоровеет. Уже слишком поздно.

Через два месяца

Талос Каллиакис вошел в заднюю дверь театра, где размещался Национальный оркестр Парижа, и обратил внимание на выцветшие, шелушащиеся обои, потертый ковер и потолок с потеками воды. Неудивительно, что здание считалось отвратительным. Из всех оркестровых домов, которые он посещал за последние два месяца, этот объект был, безусловно, худшим.

Но он пришел сюда не из-за состояния этого здания. Он явился сюда по собственной прихоти после того, как его разочаровали скрипачи других крупных оркестров Франции и оставили в недоумении музыканты ведущих оркестров Греции, Италии, Испании и Англии.

Время шло.

То, что он прежде считал простой задачей, стало настоящим испытанием его выносливости.

Он искал скрипача, который очаровал бы его своей игрой так, как это делала его бабушка, пока она была жива. Выбранный скрипач получит право исполнить последнюю музыкальную пьесу, сочиненную бабушкой Талоса, в сопровождении собственного оркестра на юбилейной гала-вечеринке в честь короля.

К этому моменту около десяти парижских скрипачей желали продемонстрировать Талосу свое мастерство.

Он просто хотел, чтобы все поскорее закончилось.

Отчасти он хотел выбрать любого скрипача. Все, кого он прослушал до сих пор, были профессиональными, замечательными музыкантами, способными вызвать восхищение у любого слушателя. Но их игра не трогала его сердце. А он знал, что должен выбрать подходящего человека, чье исполнение заденет его за живое.

Для юбилейной гала-вечеринки требуется лучший скрипач. Меньшего его дед не заслуживает. И его покойная бабушка тоже заслуживает лучшего.

Скрипачи выстроились за кулисами; остальные музыканты сидели в зрительном зале. Он давно бы начал прослушивание, если бы дорожные работы не заставили его водителя объезжать здание театра с задней стороны.

Талос обдумывал дела, которые ему пришлось отложить за последние два месяца. Как квалифицированный юрист, он курировал все продажи, слияния и выкуп бизнес-империи, которой управлял вместе со своими двумя братьями. Однако он не всегда использовал свои юридические навыки, чтобы добиться того, чего он хотел.

Тесей — средний брат в семье Каллиакисов, решил инвестировать средства в интернет-проекты. Если прогнозы окажутся верными, то прибыль превысит инвестиции в четыре раза менее чем через два месяца. Но у Талоса были подозрения в отношении владельцев этих интернет-проектов.

Его мысли о недобросовестных программистах прервались, когда он услышал слабый звук, идущий через дверь слева от него.

Он сделал паузу, подняв руку, и попросил тишины.

Напрягши слух, он повернулся лицом к двери.

Вот оно.

Единственное классическое произведение, которое он знал наизусть.

К его горлу подступил ком.

Желая услышать игру отчетливее, но не желая беспокоить скрипача, он осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь.

И тут у него сдавило грудь — на него нахлынули горькие воспоминания.

Ему было всего семь лет, когда умерли его родители. Ночи, которые последовали за этим, до того, как его братья отправились в английскую школу-интернат, в которой он стал учиться всего через год, оставляли его безутешным.

Королева Рэя Каллиакис — обожаемая им бабушка, успокаивала его единственным способом, какой она знала. Она приходила к нему в комнату, садилась на край его кровати и играла «Медитацию» из оперы «Таис» Жюля Массне.

Он не вспоминал этот музыкальный отрывок более двадцати пяти лет.

Скрипач играл медленнее его бабушки, но эффект был тот же. Томительный, но успокаивающий, как бальзам на ране, который просачивается сквозь кожу, чтобы исцелить тело изнутри.

В игре скрипача было нечто особенное, неуловимое.

— Вот оно, — сказал Талос, обращаясь к дирижерам оркестра.

Переводчик перевел его фразу на французский язык.

Женщина с острыми чертами лица, сидящая слева от Талоса, посмотрела на него с таким выражением лица, будто она не поверила, что он говорит серьезно. Потом ее глаза сверкнули, и она в волнении распахнула дверь.

В углу комнаты, придерживая скрипку подбородком и держа в правой руке смычок, стояла высокая, гибкая девушка. Она походила на кролика, ослепленного светом фар несущегося на нее автомобиля.

Глаза.

Раньше она не видела подобных глаз.

Они походили на лазеры.

Амалия вздрогнула, думая о них.

Она снова вздрогнула, когда вышла из театра на грязную автостоянку. Крепко держа в руках скрипичный футляр, она натянула на уши красно-серую полосатую шапочку.

Рядом с ней остановился длинный черный автомобиль. Открылась задняя дверца — из машины вышел очень высокий человек.

Через секунду Амалия поняла, что этот гигант — Талос Каллиакис.

На нее снова уставились его внимательные, удивительные глаза. Она во второй раз испытала те же пугающие и головокружительные ощущения.

Когда дверь в репетиционный зал распахнулась и Амалия увидела, как все на нее смотрят, ей захотелось сбежать. Она не записывалась на прослушивание, но ей сказали прийти на тот случай, если понадобится весь оркестр.

Эти глаза…

Они так долго смотрели на нее, что ей показалось, будто она выпала из реальности.

Она была высокого роста, но Талос возвышался над ней и выглядел очень мощным и мускулистым.

У нее пересохло во рту.

У него были густые, не слишком короткие черные волосы, слегка взъерошенные спереди, с завитками у основания шеи. На его квадратном подбородке красовалась густая темная щетина.

Несмотря на дорогую одежду и обувь ручной работы, Талос выглядел как Тарзан, раскачивающийся на лианах в джунглях и стучащий кулаком себе в грудь.

Он выглядел опасным. Очень опасным. Шрам на правой брови, который делил ее надвое, только усиливал впечатление.

Он сделал к ней несколько шагов, протянул руку и, не улыбаясь, произнес на совершенном английском языке:

— Амалия Картрайт, я рад встрече с вами.

Откуда он знает, что она говорит на двух языках?

Судорожно сглотнув, Амалия взяла скрипичный футляр в левую руку и протянула Талосу правую. Он тут же обхватил ее пальцы сильной загорелой рукой. Амалия носила шерстяные перчатки, но все равно почувствовала жар его руки.

— Месье Каллиакис, — пробормотала она в ответ.

Отдернув руку, она обхватила ею скрипичный футляр.

— «Мне требуется ваше внимание». Пожалуйста, садитесь в машину, — сказал он.

Мне требуется ваше внимание. Не будь она так взволнована присутствием Талоса и глубиной его хрипловатого и густого баса, который вполне соответствовал его внешности, она рассмеялась бы в ответ на его официальное обращение.

Вздрогнув, она вспомнила, что он принц. Королевская особа. Должна ли она сделать реверанс? Он исчез из репетиционного зала до того, как их официально представили друг другу.

Откашлявшись, она сделала небольшой шаг назад.

— Примите мои извинения, месье, но, по-моему, нам нечего с вами обсуждать.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Садитесь в машину. Здесь слишком холодно, чтобы вести дискуссию.

Он говорил как человек, привыкший повелевать.

— Это связано с моей игрой? Я уже объяснила вашему помощнику, что я не смогу участвовать в гала-вечеринке, потому что приглашена на другое мероприятие. Приношу свои извинения, если это сообщение не дошло до вас.

Помощник Талоса — мужчина средних лет — не смог скрыть шока, когда она сказала, что не будет участвовать в гала-вечеринке. Дирижеры оркестра уставились на нее с мольбой.

— Ваше сообщение дошло до меня, поэтому я вернулся из аэропорта и приехал сюда, чтобы обсудить этот вопрос с вами напрямую.

Его неудовольствие было очевидным, словно его планы рухнули по ее вине.

— Вам надо отказаться от участия в другом мероприятии. Я хочу, чтобы вы сыграли на гала-вечеринке для моего дедушки.

— Я бы тоже этого хотела, — солгала она. — Но от участия в запланированном мероприятии я отказаться не могу.

Он нахмурился, будто не привык к тому, что ему отказывают.

— Вы понимаете, кто мой дедушка и какая огромная возможность вам предоставляется?

— Да, он король Агона, и я понимаю, какую великую честь он мне окажет, выбрав меня…

— На вечеринке будет большинство мировых государственных деятелей…

— Но в оркестре много других скрипачей, — продолжала она, ведя себя так, словно он не прерывал ее. — Если вы прослушаете их, то подберете более талантливого исполнителя, чем я.

Конечно, она знала, каким грандиозным событием станет гала-вечеринка. Ее коллеги-музыканты говорили о ней уже несколько недель. Все европейские оркестры были предупреждены о том, что принц Талос Каллиакис ищет скрипача. Когда вчера подтвердили, что он приезжает на прослушивание скрипачей Национального оркестра Парижа, все женщины-скрипачки немедленно отправились в парижские салоны красоты — окрашивать волосы, делать эпиляцию и т. д.

Три принца Агона считались самыми завидными холостяками Европы. И самыми красивыми.

Амалия знала, что она не будет участвовать в прослушивании, поэтому она не прихорашивалась.

Если бы она знала, что Талос будет слушать ее игру, она бы старательно фальшивила.

Она не могла играть на юбилейной гала-вечеринке! Просто не могла. При одной мысли об этом ее бросало в холодный пот.

Налетел холодный ветер. Она поджала озябшие пальцы промокших ног. На заднем сиденье автомобиля Талоса было очень уютно и тепло.

— Простите, месье, но мне надо домой. У нас сегодня вечером концерт, и я должна вернуться сюда через несколько часов. Я желаю вам найти подходящего скрипача.

Его лицо едва заметно смягчилось, но его светло-карие глаза смотрели настороженно.

— Мы поговорим снова в понедельник. А пока я предлагаю вам задуматься над тем, от чего вы отказываетесь, не желая солировать.

— В понедельник у нас выходной. Я буду в театре во вторник, если вы хотите поговорить со мной. Хотя я сомневаюсь, что нам есть о чем говорить.

Он наклонил голову:

— Поживем — увидим. О, при нашей следующей встрече вы можете обращаться ко мне официально: ваше высочество.

На этот раз она не сдержала улыбку:

— Но, месье, мы во Франции. Даже когда у нас была королевская семья, к мужским наследникам престола обращались «месье», поэтому я правильно вас называю. И мне кажется, я должна напомнить вам, что случилось с теми, кто хвастался своей королевской кровью. Им отрубили головы.

Амалия заняла свое место на сцене — во втором ряду сзади. Ей нравилось быть скрытой от внимания.

Все ждали Себастьяна Кассела — приглашенного дирижера. От волнения у Амалии покалывало кожу.

Посмотрев в зал, она увидела, что он заполнен только наполовину.

Как долго это будет продолжаться?

Париж — город культуры. Он веками поддерживал и прославлял свои оркестры. Но некоторые оркестры теперь выступали в убогих условиях — например, в Музыкальном театре, который когда-то был ярким и прославленным. Годы недофинансирования привели к тому, что этот театр стал приносить убытки.

Увидев мощную фигуру в правой ложе, Амалия моргнула и присмотрелась. Она поняла, отчего так нервничает.

Она вдруг подумала о принце Талосе. Этот человек излучал опасность, от которой ей хотелось убежать куда глаза глядят.

Скрипачка Джульетта, сидящая рядом с Амалией, ткнула ей в бок острым локтем.

На них смотрел Себастьян.

Амалия заставила себя смотреть перед собой и уселась удобнее, молясь, чтобы ее пальцы не потеряли ловкость.

Сидя среди восьмидесяти талантливых музыкантов, она обычно чувствовала себя невидимой — просто еще одной скрипачкой под светом софитов. Она активно избегала быть в центре внимания с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет.

Она не видела Талоса в ложе отчетливо. Она даже не знала наверняка, что там сидит именно он. Но она не могла избавиться от ощущения, что ее пристально рассматривают.

Талос наблюдал за тем, как проходит концерт. Оркестр играл профессионально и взволнованно. Но Талос пришел сюда не для того, чтобы слушать музыку.

Как только концерт закончится, он встретится с владельцем этого ветхого здания.

Первоначально он планировал улететь на самолете в Агон и навестить своего дедушку, потому что его двухмесячный поиск скрипача закончился. Но воинственность Амалии Картрайт заставила его остаться.

Глядя сейчас, как пальцы ее левой руки касаются струн скрипки, он не мог поверить в дерзость этой женщины. Ее красивое лицо с тонкими чертами и веснушки на переносице создавали иллюзию изящного, хрупкого существа. Она обладала непринужденностью и элегантностью, свойственной парижанкам.

Но внешний вид бывает обманчив.

Она отказалась солировать на гала-вечеринке для дедушки Талоса, и фактически она оскорбила семью Каллиакис. Упомянув казнь французской королевской семьи, она зашла слишком далеко.

Амалия Картрайт будет играть на гала-вечеринке.

Талос Каллиакис всегда получает то, что он хочет. Всегда.

Глава 2

Амалия накрыла голову подушкой и проигнорировала звонок в дверь. Она не ожидала гостей или курьера. Ее мать-француженка не пришла бы так рано без предупреждения, а отец-англичанин был на гастролях в Южной Америке. Поэтому Амалия решила не открывать дверь.

Но гость явно не собирался уходить.

Звонки в дверь сменились ударами кулаков.

Ругаясь по-английски и по-французски, она встала с постели, надела поверх пижамы толстый халат и, по-прежнему ругаясь, поспешила вниз по лестнице, чтобы открыть входную дверь.

— Доброе утро! — С этими словами Талос Каллиакис прошел мимо нее и вошел в ее дом.

— Вы не имеете права просто так входить ко мне, — сказала она, мчась за ним, пока он пробирался в ее дом с таким видом, будто владел им.

— Я же говорил, что сегодня я буду с вами разговаривать. — Его тон был безразличным, словно Талос наплевал на ее естественный шок и гнев.

— А я сказала вам, что сегодня у меня выходной. Я хочу, чтобы вы ушли.

Он прошагал на кухню.

— После того как мы поговорим.

В подтверждение собственных слов он поставил свой портфель на пол, снял длинный черный плащ, повесил его на спинку стула и присел за маленький кухонный стол.

— Что вы делаете? Я не приглашала вас. Если вы хотите поговорить со мной, вам придется подождать до завтра.

Он категорично махнул рукой:

— Я отниму у вас десять минут, а потом уйду. То, что нам надо обсудить, не займет много времени.

Амалия прикусила щеку изнутри и заставила себя успокоиться. Паническое мышление ей не поможет.

— Это мой дом, а вы в него вторглись. Уходите, или я вызову полицию.

Ему незачем знать, что ее мобильный телефон сейчас лежит на тумбочке в спальне.

— Вызывайте. — Он повел мощными плечами, и черная ткань его рубашки натянулась. — К тому времени, когда полиция приедет, мы закончим наш разговор.

Она с опаской посмотрела на него, боясь моргнуть, и потерла ладонями предплечья. Шагнув назад, она уперлась спиной в стену. Интересно, что ей удастся использовать в качестве оружия?

Талос был самым физически сильным человеком, которого она встречала. Шрам на брови только усиливал его угрожающий облик.

Она не сможет защититься собственными силами. Она будет похожа на мышь-полевку, сражающуюся с пантерой.

Его верхняя губа скривилась от отвращения.

— Не беспокойтесь о своей безопасности. Я не животное. Я здесь, чтобы говорить с вами, а не нападать на вас.

Разве пантера скажет мыши-полевке, что она собирается ее съесть? Конечно нет.

Но, взглянув в его поразительные глаза, она не увидела в них угрозы и немного успокоилась.

Этот мужчина не причинит ей вреда. Во всяком случае, физически.

Она опустила взгляд и потерла глаза.

— Ладно. Десять минут. Но вам следовало мне заранее позвонить. И тогда вы не пришли бы ко мне, пока я сплю.

Только теперь до нее дошло: Талос был гладко выбритым и одетым, а она, со взъерошенными волосами, красовалась перед ним в старой хлопчатобумажной пижаме и халате. С этой точки зрения она была в невыгодном положении.

Он посмотрел на свои часы:

— Десять утра. По-моему, разумно приходить в гости в понедельник в такое время.

Ей стало неловко, когда она почувствовала, что краснеет. Вероятно, она просто разнервничалась оттого, что не выспалась.

Но дело в том, что каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела высокомерное, красивое лицо Талоса.

— Сегодня у меня выходной, месье. И только я решаю, как мне его провести. — У нее настолько пересохло во рту, что она, говоря, почти хрипела. — Мне надо выпить кофе.

— Я пью черный кофе.

Она не ответила, а просто подошла к кофеварке и включила ее.

— Вы уже подумали о своем выступлении? — спросил он, беря две кружки.

— Я уже сказала вам, что мне не о чем думать. В эти выходные я занята. — Она положила ложку сахара в одну из кружек.

— Я подозревал, что вы так ответите.

Он говорил как учитель, разочарованный результатами экзаменов своего ученика. Что-то в его тоне заставило ее насторожиться.

Аромат свежего кофе наполнил воздух.

— Я буду взывать к вашим лучшим качествам, — сказал Талос, глядя на Амалию, которая пристально смотрела на готовящийся кофе.

Она опустила голову:

— Да?

— Моя бабушка была композитором и музыкантом. — Недолгая пауза. — Рэя Каллиакис. Вы слышали о ней?

— Я сомневаюсь, что есть скрипач, который ее не знает. Она сочиняла самые красивые пьесы.

Ему вдруг стало совестно, когда он понял, что эта женщина ценит талант его бабушки. Амалия не могла этого знать, но ее простая оценка сильнее убедила его, что она идеально подходит для выступления на гала-вечеринке.

— Она дописала музыкальную пьесу за два дня до своей смерти.

Амалия отвернулась от кофеварки и посмотрела ему в глаза.

Он заметил, что у Амалии Картрайт самые красивые миндалевидные глаза. Их цвет напомнил ему о кольце с зеленым сапфиром, которое носила его мать.

Теперь это кольцо вот уже двадцать шесть лет лежит в сейфе дворца Агона, ожидая того дня, когда Гелиос выберет себе подходящую невесту. После диагноза, поставленного их дедушке, Гелиосу придется поторопиться с женитьбой и рождением наследника.

В последний раз, когда Талос видел это кольцо, его мать отбивалась от своего мужа. Через два часа супружеская пара была мертва.

Он отмахнулся от мысли о той жуткой ночи и вернулся в настоящее — к Амалии Картрайт, которая принесет утешение умирающему королю.

— Это та пьеса, которую надо сыграть на гала-вечеринке для вашего дедушки? — спросила она.

— Да. За пять лет с момента ее смерти мы никому не позволяли играть эту пьесу. Мы с братьями считаем, что сейчас самое подходящее время для этого. Я уверен, играть пьесу должны вы.

Он сознательно не упоминал диагноз своего дедушки. До сих пор в прессе не было никаких известий о состоянии его здоровья.

Амалия разлила свежий кофе в кружки, добавила себе молоко, а затем принесла кружки к столу и села напротив Талоса.

— По-моему, вы делаете благородное дело, — размеренно произнесла она. — Нет такого скрипача, который не был бы достоин чести сделать это. Но мне жаль, месье, я не смогу исполнить эту пьесу.

— Почему нет?

— Я уже говорила, что участвую в другом концерте.

Он пристально посмотрел на нее:

— Я удвою ваш гонорар. Двадцать тысяч евро.

— Нет.

— Пятьдесят тысяч. И это мое последнее предложение.

— Нет.

Талос знал, что его взгляд может быть пугающим. Он много раз отрабатывал этот взгляд перед зеркалом. Одного такого взгляда было достаточно, чтобы ему уступали. Единственными людьми, невосприимчивыми к его взгляду, были братья, бабушка и дедушка. На самом деле всякий раз, когда бабушка видела, как Талос «корчит физиономию», она дергала его за ухо.

Он скучал по ней каждый день.

Итак, он не встречал кого-либо невосприимчивого к своему взгляду. До сих пор.

Амалия тряхнула головой, и длинные, спутанные волосы упали ей на глаза. Она отвела волосы от лица.

Талос вздохнул, с сожалением покачал головой и потер рукой подбородок, делая вид, что сильно разочарован.

Амалия отпила горячий кофе, желая скрыться от пронзительного взгляда Талоса.

Всю свою жизнь ей приходилось общаться с властными людьми, и это научило ее сдерживать эмоции. Если противник, а в этот момент Талос был ее противником, обнаружит ее слабость, она проиграет.

Но рядом с Талосом ей было очень трудно оставаться сильной.

Он потянулся к своему портфелю и положил его на стол.

— Я попробовал воззвать к вашим лучшим качествам. Я попробовал воззвать к вашей жадности. Я дал вам немало шансов договориться со мной. — Он достал документы. — Это касается Музыкального театра. Согласно этим документам, я его новый владелец.

Амалия только покачала головой.

— Вы хотите прочесть документы? — спросил он.

Она продолжала качать головой, пялясь на документы в его руке и на его неулыбчивое лицо.

— Как такое возможно? — прошептала она, пытаясь понять, что это будет означать для нее и для оркестра.

— Я решил купить театр в субботу вечером. Покупка была завершена час назад.

— Но как такое возможно? — повторила она. — Это Франция. Здесь процветает бюрократия.

— Деньги и власть решают все.

Он положил документы в портфель и наклонился вперед, их лица разделяли всего несколько дюймов. Если он наклонится к ней ближе, она почувствует его дыхание.

— Я принц. У меня есть деньги, много денег. И власть. Много власти. Я советую вам это запомнить.

Затем он откинулся на спинку стула и стал пить кофе, буравя Амалию взглядом.

Она сжала пальцами свою кружку, внезапно испугавшись, что потеряет над собой контроль.

— Теперь я владелец театра. Я пока не знаю, что буду делать со зданием и оркестром. Видите ли, предыдущий владелец так удивился сумме, которую я ему предложил, что не ставил никаких условий для продажи… — Он допил кофе и поставил кружку. — Сыграйте на гала-вечеринке, и я вложу в театр столько денег, что в него будут ходить толпы людей, а ваш оркестр станет лучшим в Париже. Если вы мне откажете, я превращу театр в отель.

— Это шантаж! — отрезала она. — Вы в самом деле меня шантажируете!

Он равнодушно пожал плечами и отодвинул стул:

— Называйте это как хотите.

— Я называю это шантажом. А шантаж незаконен.

— Сообщите об этом полиции. — Он сверкнул белыми зубами. — Но прежде чем вы позвоните туда, я должен предупредить вас, что у меня дипломатический иммунитет.

— Какая низость!

— Я могу зайти гораздо дальше. Понимаете, певчая птичка, я могу сделать так, что вы больше никогда не будете играть на скрипке. Я могу очернить ваше имя и имена тех, с кем вы играете, и вас не примут даже в провинциальный любительский оркестр.

От ярости в ее жилах забурлила кровь.

— Убирайтесь из моего дома!

— Не волнуйтесь, певчая птичка. Я уже ухожу. — Он посмотрел на свои часы. — Я вернусь через шесть часов. И тогда вы дадите мне свой окончательный ответ.

Он угрожал разрушить ее карьеру и карьеру ее друзей и коллег. Неужели он думает, что она ему уступит?

Амалия вскочила на ноги. Переполняясь страхом и гневом, она схватила Талоса за руку, словно сила ее воли могла выгнать его из дома.

— Я сказала, убирайтесь из моего дома! — закричала она, потянув его за руку, не обращая внимания на то, что он не сдвинулся с места. — Мне наплевать на ваш статус и вашу идиотскую дипломатическую неприкосновенность!

Талос стремительно схватил ее запястья огромной рукой.

— А вы горячая штучка, — пробормотал он.

— Отпустите меня сейчас же, — паникуя, потребовала она.

Он усадил ее себе на колени, крепко держа за запястья.

Она ударила его босой ногой в голень и почувствовала боль в ступне. Талос и глазом не моргнул, а только обхватил ее свободной рукой за талию.

— Я чувствую, вы причинили боль себе, а не мне, — сказал он, глядя на ее руки. — Какие изящные пальцы. А теперь вы будете хорошей девочкой, и тогда я вас отпущу.

— Если вы еще раз назовете меня хорошей девочкой…

— Что вы сделаете? Ударите меня снова?

Амалия дернулась, но это был бесполезный жест. Она оказалась в стальной ловушке.

— Вы меня пугаете, — сказала она.

— Я знаю, и я прошу за это прощения. Я отпущу вас, если вы обуздаете эмоции и не наброситесь на меня снова.

Как ни странно, его глубокий голос возымел желаемый эффект. Поджав губы, она сделала глубокий вдох и почувствовала запах его тела. Сглотнув, она внезапно ощутила его горячее дыхание на своих волосах. Ее нервы были на пределе.

Она не могла перевести дыхание. Ее сердце билось так сильно, что она слышала, как его биение отзывается эхом у нее в ушах. Стояла тишина. Амалия чувствовала, как мускулистый Талос замер.

Она больше не слышала и не ощущала его дыхание.

Она слышала только пульсацию крови у себя в ушах.

Наконец он отпустил ее руки и позволил ей встать на ноги.

На дрожащих ногах Амалия отскочила в противоположный конец кухни. Там она прерывисто вздохнула, от напряжения у нее болела грудь.

Талос спокойно надел плащ, обмотал темно-синий шарф вокруг шеи и закрыл портфель.

— В шесть часов, дорогая. Я уважаю ваше решение, но знаю, что, если ваш ответ останется отрицательным, последствия будут реальными и быстрыми.

* * *

У Амалии зазвонил телефон.

— Мама?

— Милая, я кое-что узнала. Я не дозвонилась до Пьера.

Мать Амалии была подавлена. Словно Пьер Гаскин был обязан постоянно держать в руках свой телефон на случай, если Колетт Бартез — самая известная классическая певица в мире — соизволит ему позвонить.

— Но я поговорила с его очаровательным помощником, который сказал мне, что сегодня утром он приехал поздно в офис, выдал каждому работнику по пятьсот евро и сказал, будто уходит в отпуск на ближайшие три месяца. А потом он уехал в аэропорт.

— Похоже, он все-таки его продал, — пробормотала Амалия.

Еще две недели назад Пьер Гаскин — бывший владелец Музыкального театра, изо всех сил старался найти деньги на оплату счетов за отопление.

— Похоже на то, милая. Скажи мне, зачем принц Талос купил театр? Я не знала, что он меценат.

— Понятия не имею, — ответила она, ее кожу начало покалывать при упоминании его имени. Она нахмурилась, потому что ей не нравилось врать.

Она не рассказала своей матери ничего из того, что случилось в прошедший уик-энд, потому что у нее не было сил справиться со своей реакцией на Талоса.

— Я знала его отца, принца Летантоса… — Голос матери стал мечтательным. — Я пела для него однажды. Он был таким… мужественным!

— Мама, мне надо уходить.

— Конечно, дорогая. Если ты снова встретишься с принцем Талосом, передавай ему от меня привет.

— Передам.

Положив телефон на стол, Амалия провела руками по лицу.

Ей оставалось только одно — сказать Талосу Каллиакису правду.

Глава 3

Когда Талос нажал на кнопку звонка входной двери Амалии, он знал, что она будет его ждать. Она распахнула дверь до того, как он опустил руку.

Она уставилась на него бесстрастно, словно между ними ничего не происходило. Словно она не теряла самообладание в его присутствии.

Он последовал за ней на кухню.

На столе стояли поднос с пирожными и две тарелки. Амалия только что сварила кофе. Она была в черных джинсах, обтягивающих ее стройные ноги, и серебристом топе. Ее прямые темные волосы были зачесаны назад и уложены в свободный пучок на затылке. Она была без макияжа, и веснушки на ее носу казались ярче.

Было ясно, что она что-то задумала. Время поджимало.

Талос снова вспомнил, что планировал вернуться домой после прослушивания в субботу и провести остаток уик-энда с дедом. Вместо этого ему пришлось покупать это ужасное парижское здание. И для чего? Чтобы уговорить профессиональную скрипачку выступить перед королем.

Талос сел на стул. Он был уверен, что Амалия согласится с его предложением. К сожалению, ему пришлось прибегнуть к шантажу, чтобы добиться своего, но он был вынужден торопиться.

Рука Амалии задела его руку, когда она поставила перед ним кружку. Он уставился на ее пальцы — длинные, изящные. Ногти на ее левой руке были короткими и квадратными, а ногти на правой руке были намного длиннее и острее. Он вспоминал ее ногти весь день.

Он также ломал голову над реакцией, которую испытал, когда прижал Амалию и усадил ее себе на колени.

Талос наслаждался обществом красивых женщин. И красивые женщины любили его. Узнавая, кто он, они смотрели на него откровеннее и соблазнительнее.

Он еще не встречал женщину, которая испытывала бы к нему такую неприязнь. Он еще не встречал человека за пределами своей семьи, который в чем-то ему отказывал.

Амалия Картрайт обладала уникальной красотой. Ее дерзость одновременно злила и интриговала Талоса.

Ему захотелось узнать ее поближе.

Он почувствовал, как она переменилась, когда он схватил ее за руки. Как она затаила дыхание. Он тоже затаил дыхание. Сначала он смотрел на ее пальцы, а через секунду возбудился так, что просто опешил.

Он никогда не испытывал подобных ощущений.

И сейчас, наблюдая, как Амалия усаживается за стол, он снова почувствовал уже знакомое волнение.

— Месье, — сказала она, как только устроилась за столом и уставилась на него зелеными глазами, — недавно вы взывали к моим лучшим качествам…

— Но вы мне отказали, — вставил он.

Она кивнула в знак согласия:

— У меня были причины, которыми я собираюсь поделиться с вами, в надежде воззвать к вашим лучшим качествам.

Он настороженно оглядел ее, но промолчал.

— Мне очень жаль, но я соврала вам. Я не буду участвовать в другом концерте. — Она пожевала нижнюю губу. — У меня страх перед сценой.

Ее заявление было настолько смехотворным, что Талос покачал головой и рассмеялся.

— У вас? — спросил он, не потрудившись скрыть недоверчивость. — У дочери Колетт Бартез и Джулиана Картрайт страх перед сценой?

— Вы знаете, кто я?

— Отлично знаю. — Он скрестил руки на груди и посерьезнел. — Я должен был о вас разузнать.

Он заметил, как ее зеленые глаза дерзко сверкнули — первый признак того, что ее спокойствие обычная бравада.

— Ваша мать-француженка — самое успешное меццо-сопрано в мире. Я признаю, я не слышал игру вашего отца, но я понимаю, что он известный английский скрипач. Я также узнал, что ваш отец когда-то играл в Карнеги-Холл с моей бабушкой.

Он наклонился вперед и положил подбородок на руки.

— В детстве вас считали вундеркиндом, но, когда вам исполнилось двенадцать лет, ваши родители убрали вас подальше от публики, чтобы вы сосредоточились на своем образовании. В двадцать лет вы стали профессиональным музыкантом и вступили в ряды Национального оркестра Парижа в качестве второй скрипки. Эту позицию вы удерживаете уже пять лет.

Она пожала плечами, выражение ее лица было сдержанным.

— То, что вы описали, знает любой человек, имеющий доступ к Интернету. Мои родители не прятали меня от публики из-за моего образования. Просто моя мать не могла сказать правду журналистам. Она не вынесла бы позора, что ее дочь не может выступать на публике.

— Если вы не можете выступать на публике, как вы объясните тот факт, что вы выступаете с оркестром по крайней мере один раз в неделю?

— Я вторая скрипка. Я сижу в задней части оркестра. У нас в среднем восемьдесят музыкантов. Зрители смотрят не на меня, а на весь оркестр. Если я буду у всех на виду на гала-вечеринке у вашего деда, я не смогу играть. Это унизит меня, мою мать и вашего дедушку. Вы этого хотите?

Отец Амалии — единственный человек, который не будет за нее стыдиться. На самом деле именно ее отец пошел против воли своей жены и спрятал Амалию от публичности.

Талос прищурился, проницательно глядя на нее:

— Почему я должен верить, что вы мне не лжете?

— Я…

— По вашему собственному признанию, вы солгали о том, что участвуете в другом концерте.

— Это была ложь во спасение.

— Лжи во спасение не бывает. Если вы не можете играть перед людьми, как вам удалось вступить в оркестр?

— Это было слепое прослушивание. Каждый музыкант играл за ширмой.

Он медленно покачал головой, взгляд его светло-карих глаз стал нечитаемым.

— Я никак не пойму, то ли вы говорите правду, то ли снова лжете.

— Я говорю правду. Найдите другую скрипачку.

— Нет. Нервозность и страх можно преодолеть. Но я не смогу найти скрипача, который достойно исполнит последнюю пьесу моей бабушки.

Нельзя забывать, что время почти истекло. Он может провести остаток жизни в поисках подходящего скрипача и не найти его. А вот игра Амалии сразу задела его за живое.

— Что вы знаете о моем острове? — спросил он.

Она немного смутилась от резкой смены темы:

— Немного. Это недалеко от Крита, да?

— Крит наш ближайший сосед. Как критяне, мы произошли от минойцев. Веками Агон атаковали римляне, османы и венецианцы. Мы отбивались от всех них. Только венецианцы на короткий период сумели нас покорить. Мой народ под руководством воина Ареса Патакиса, чьим прямым потомком я являюсь, восстал против оккупантов и прогнал их с нашей земли. С тех пор никто не приходил на нашу землю с войной. Агониты никогда не будут угнетены или порабощены. Мы будем бороться за нашу свободу до последнего вздоха.

Он сделал паузу, чтобы отпить кофе.

— Вам, наверное, интересно, почему я говорю все это, — сказал он.

— Я пытаюсь вас понять, — задумчиво призналась она.

— Вы должны понимать, что моя семья и наш народ бойцы по природе. Страх перед сценой? Нервы? Это можно победить. И вы победите с моей помощью.

Амалия легко представляла себе Талоса Каллиакиса в бою, в латах и с копьем в руке. Но ее страх сцены не имеет ничего общего с войной.

— Я договорился с вашими дирижерами, — сказал он. — Вы поедете на Агон через несколько дней и останетесь там до гала-вечеринки. Ваш оркестр начнет репетировать немедленно и вылетит за неделю до Гала, поэтому вы сможете репетировать с ними.

Ей расхотелось быть любезной.

— Я не понимаю, зачем вы это сделали.

— У вас будет месяц на Агоне, чтобы акклиматизироваться.

— Мне не нужна акклиматизация. Агон не центр пустыни.

— У вас будет месяц, чтобы подготовиться к выступлению, — продолжал он, игнорируя ее, хотя его глаза снова угрожающе сверкнули. — Вас никто не станет отвлекать.

— Но…

— Вы преодолеете страх перед сценой, — произнес он с уверенностью человека, который никогда не проигрывал. — Я лично за этим прослежу. — Пауза. — Итак?

Она подняла глаза и встретила его проницательный взгляд.

— Вы будете играть на гала-вечеринке? — категорично спросил он. — Или мне уволить сто музыкантов? Должен ли я уничтожить их карьеру, как и вашу? Не сомневайтесь, я сделаю это. Я уничтожу вас всех.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Она верила ему. Он может разрушить ее карьеру. Она понятия не имела, как именно он будет это делать, но он это сделает.

Но как она может согласиться на выступление? В последний раз, когда она солировала, вокруг нее были ее родители, их друзья-музыканты, актеры, писатели и певцы. Она унизила себя и свою мать перед всеми ними. Разве ей удастся стоять на сцене перед главами государств и не волноваться?

После того ужасного инцидента Амалия попыталась солировать всего один раз и попала в больницу. Ее отец пришел в ярость и обвинил свою жену в эгоизме и использовании их единственного ребенка в качестве игрушки.

К горлу Амалии подступил ком, когда она вспоминала, что через несколько недель после того случая ее родители развелись и отец получил над ней первичную опеку.

Однако ей повезло. Да, ей стало действительно трудно, но она знала, что может рассчитывать на обоих родителей. Она никогда не голодала. У нее была крыша над головой. Ее коллеги не были такими удачливыми. Не у многих из них были богатые родители.

Она подумала о ласковой Джульетте, которая была на седьмом месяц беременности, ожидая третьего ребенка. О Луи, который только на прошлой неделе сумел оплатить поездку своей семьи в отпуск в Австралию. О ворчуне Жиле, который стонал каждый месяц, когда с его счета снимали ипотечный платеж.

Все эти музыканты, все эти служащие…

Они еще не знают, что могут остаться без работы.

Она со всей ненавистью уставилась на Талоса.

— Да, я поеду. Но с последствиями придется мириться вам.

Амалия посмотрела в иллюминатор на Агон. Когда самолет пошел на снижение, она заметила пляжи с золотистым песком и высокие горы, поросшие зеленью, и белые здания.

Крепко держа в руках скрипку, она последовала за пассажирами бизнес-класса к металлическому трапу. После слякотной мартовской погоды в Париже тепло Агона привело ее в восторг.

Амалия бывала более чем в тридцати странах, но ни разу не бывала в таком гостеприимном аэропорту, как на Агоне. Совсем скоро она вышла из аэропорта и уселась в поданный ей автомобиль.

Черты раннего греческого наследия Агона были повсюду, начиная от архитектуры и заканчивая дорожными знаками на греческом языке. Но теперь Агон суверенный остров. Повсюду царила чистота, дороги и здания были ухоженными. Когда они проезжали мимо гавани, она вытянула шею, чтобы внимательнее рассмотреть белые яхты; некоторые из них были огромными, как круизные лайнеры.

Вскоре они оказались далеко от города и стали подниматься по извилистой дороге в горы. Амалия открыла рот от удивления, когда впервые увидела дворец, гордо стоящий на холме. Он походил на священный греческий памятник. Огромный и просторный, он обладал ближневосточными чертами, словно был построен для султана несколько веков назад.

Но она ехала не во дворец. Шофер притормозил и въехал через кованые железные ворота, а потом медленно направился к вилле, выглядящей как отель. Объехав виллу, шофер остановил машину у коттеджа.

Пожилой мужчина с копной седых волос вышел из парадной двери, чтобы поприветствовать Амалию.

— Добрый вечер, мадам! — тепло сказал он. — Я Костас.

Объясняя, что он управляет главной виллой его высочества принца Талоса, он показал ей коттедж, который станет ее домом на ближайший месяц. Небольшая кухня была хорошо укомплектована, на нее ежедневно доставляли свежие фрукты, хлеб и молочные продукты. Если Амалии захочется что-нибудь поесть, она может заказать еду по телефону с главной виллы.

— На вилле есть тренажерный зал, бассейн и спа-салон, которым вы можете пользоваться когда хотите, — произнес Костас, прежде чем уйти. — Вы можете воспользоваться любым автомобилем из гаража. Если понадобится, мы предоставим вам водителя.

Значит, Талос не собирается держать ее в плену в коттедже? Что ж, приятно это слышать.

Она думала, что он заберет ее из аэропорта, запрет в холодном подземелье и откажется выпускать из него, пока она не научится в совершенстве исполнять пьесу его бабушки.

При мысли об этом по спине Амалии пробежала дрожь.

Ей стало любопытно, какого психоаналитика для нее найдет Талос. Врачу придется приложить немало сил, чтобы ей помочь. У нее ровно четыре недели и два дня до выступления перед королем Агона на юбилейной гала-вечеринке. За тридцать дней она должна выучить новое произведение, оркестр должен будет ей аккомпанировать. И ей придется преодолеть нервозность, которая парализовала ее более половины ее жизни.

Глава 4

Наступило утро, бодрящее и яркое. Быстро приняв душ, Амалия надела свои любимые черные джинсы и рубашку сливового оттенка, а затем приготовила себе легкий завтрак, который решила съесть на частной веранде. Поедая йогурт с медом и потягивая крепкий кофе, она расслабилась, сидя в плетеном кресле. После парижской суеты она чувствовала себя просто замечательно.

Если она притворится, то сможет забыть, почему оказалась на этом острове, и будет думать, что у нее отпуск…

Ее спокойствие длилось недолго.

Вернувшись в дом, она налила себе еще кофе, а потом вышла на веранду. В освободившемся кресле восседал Талос и нарезал дыню.

— Доброе утро, певчая птичка, — сказал он и сверкнул белыми зубами.

Сегодня он был одет небрежно: мешковатые хлопчатобумажные брюки цвета хаки, черные ботинки и серый свитер с V-образным вырезом и длинными рукавами. Он был небритым, а его волосы выглядели так, словно он просто пригладил их руками. Поставив кружку на стол, она уловила свежий аромат его геля после душа.

— Это для меня? — спросил он, кивая на кружку.

Она пожала плечами, решив вести себя беспечно:

— Если вы не против обмена микробами.

— Я уверен, у такой красивой женщины, как вы, микробов не бывает.

Она недоверчиво подняла бровь и вздрогнула, услышав его глубокий бас. Потом она вернулась в дом, радуясь предлогу, чтобы на мгновение уйти от Талоса и успокоиться. Включив кофеварку, она поняла, как часто бьется ее сердце.

Он испугал ее своим присутствием, вот и все. Накануне вечером она получила электронное письмо от его личного секретаря, в котором говорилось, что тот принесет ей партитуру в середине утра. Но он не упомянул, что ее навестит принц Талос. На самом деле она надеялась, что он останется во дворце и они больше не увидятся.

Выйдя на веранду, она увидела, что Талос держит в руке кружку и с отвращением морщится.

— Что это? — спросил он.

— Кофе мокко.

— Какая гадость!

— Значит, не пейте его.

— И не буду. — Он поставил кружку на стол и оттолкнул ее от себя, а потом кивнул на вторую кружку. — А там что?

— Кофе мокко. Если вы хотите другой кофе, то кухонная кофеварка в распоряжении.

В контракте, который она подписала с Талосом, не говорилось, что она будет готовить ему кофе.

Отвратительный контракт!

Она отмахнулась от этой мысли до того, как пришла в ярость. Если она будет кипятиться из-за его несправедливости, то не сможет острить и дерзить Талосу.

Когда она села за стол, непроизвольно отодвинувшись подальше от Талоса, он потянулся за яблоком. Вынув из кармана брюк металлический предмет, он нажал на боковую кнопку, и предмет превратился в нож с лезвием длиной по меньшей мере пять дюймов.

Талос заметил, как Амалия вздрогнула.

— Вас беспокоит мой нож? — спросил он.

— Нет. Вы получили эту вещицу, когда были бойскаутом? — спросила она с большим пренебрежением, чем следовало.

— Вещица? — Он развернул кресло, прищурился и бросил нож перед собой. Нож рассек воздух и вонзился в вишневое дерево, растущее в десяти футах от них. Он не потрудился скрыть свое удовлетворение. — Эту вещицу мне подарил мой дед по случаю моего окончания Сандхерста.

— Я под впечатлением, — отрезала она. — Я всегда думала, что в Сандхерсте учатся исключительно джентльмены.

Ей стало интересно, достаточно ли нахально она ему ответила.

— Вы пришли ко мне только за тем, чтобы резать беззащитные деревья? — спросила она.

Он поднялся на ноги.

— Я принес партитуру.

Он подошел к вишневому дереву и вытащил из него нож. Возвращаясь к столу, он знал, что Амалия настороженно отслеживает каждое его движение. Он принялся чистить яблоко.

Талос не понимал, зачем запустил в дерево острый нож. Вероятно, он хотел покрасоваться перед Амалией.

Он ни разу не был в компании человека, который считал бы его присутствие таким нежелательным. Люди жаждали общения с ним. Никто не относился к нему равнодушно.

Но Амалия вела себя так, словно ей не было до него дела.

— Это она? — спросила Амалия, открывая папку с партитурой.

— Вы выглядите так, будто боитесь прикоснуться к ней.

— Я никогда не держала в руках ничего сочиненного королевой.

Он с любопытством изучал ее:

— Вы почтительно смотрите на партитуру, но не проявляете ко мне, принцу этой страны, никакого уважения.

— Уважение надо заслужить, месье, — сказала она. — А вы не сделали ничего, чтобы его заслужить.

Почему она не боится его?

— На этом острове наши подданные с рождения уважают королевскую семью, — произнес он.

— Вы зарабатываете их уважение грубой силой? Или вы предпочитаете обычный шантаж?

— Пятьсот лет назад высокомерное отношение к члену королевской семьи Агона считалось изменой.

— Если бы этот закон был по-прежнему в силе, я уверена, число ваших подданных равнялось бы нулю.

— Этот закон был принят в сенате в благодарность моей семье за сохранение этого острова в безопасности. Но именно мои предки отменили его.

— Держу пари, ваши подданные праздновали отмену закона всю ночь.

— Не стоит недооценивать людей этого острова, дорогуша, — сказал он, начиная сердиться на ее легкомысленное отношение. — На Агоне нет диктатуры. Члены семьи Каллиакис остаются руководителями острова с согласия нашего народа. Наши люди будут отмечать юбилейную гала-вечеринку моего деда с таким же энтузиазмом, как если бы это была вечеринка их собственных дедов.

На ее бледных щеках выступил румянец, она сглотнула:

— Я не хотела оскорбить вашу семью, месье.

Он наклонил голову, принимая ее извинения:

— Но вы ее оскорбили.

— Разве? — Ее зеленые глаза сверкнули. — Я хотела оскорбить лично вас.

— Если бы дворцовое подземелье не превратили в туристический аттракцион, я бы бросил вас туда.

— И поэтому я рада, что оскорбила вас. Вы шантажом заставили меня приехать сюда, вы угрожаете моей карьере и карьере моих друзей, и вы заставили меня подписать контракт, согласно которому меня ждут штрафные санкции, если я не сыграю на вечеринке для вашего деда. Вы обещали немедленно распустить Национальный оркестр Парижа. Поэтому я буду с удовольствием пользоваться любой возможностью, чтобы оскорбить вас.

Он вытянул перед собой длинные ноги и провел пальцами по волосам:

— Вот мне интересно, почему женщина, которая боится выступать на публике, не боится проявлять ко мне неуважение. Я вас совсем не пугаю?

Через секунду она ответила:

— Ну, вы умеете запугивать.

— Это не ответ.

— Единственное, что меня пугает, это мысль о том, как я буду стоять на сцене во время гала-вечеринки, — солгала Амалия. Но она скорее будет стоять на сцене голой, чем признается, что боится Талоса.

— Тогда я предлагаю вам начать разучивание пьесы. — Он поднялся на ноги, выражение его лица стало непроницаемым. — Я зайду за вами в семь вечера, и вы поделитесь со мной своими впечатлениями о ней.

— А для чего вы за мной зайдете?

— Сегодня у вас первый сеанс преодоления страха перед сценой.

— Верно.

Она прикусила губу. Как ни странно, она догадывалась, что Талос привезет к ней армию психотерапевтов. Именно этим занималась ее мать, когда Амалия приезжала к ней после развода родителей. Колетт Бартез не желала, чтобы ее дочь фотографировали во время ее визитов к психоаналитику в клинику.

— Наденьте что-нибудь спортивное.

— Спортивное? — безучастно спросила она.

— Я отведу вас в свой спортклуб.

Она потерла рукой бровь.

— Я не понимаю. Зачем встречаться с психоаналитиком в спортклубе.

— Я не говорил о психоаналитике.

— Говорили.

— Нет, певчая птичка. Я сказал, что помогу вам преодолеть страх перед сценой.

— Я не думала, что вы имели это в виду буквально. — Впервые в жизни она была по-настоящему ошеломлена. — Вы собираетесь сами лечить меня?

Он, не улыбаясь, смотрел на нее сверху вниз:

— Вам уже оказывали профессиональную помощь?

— Моя мать нанимала для меня всех психоаналитиков, которых могла найти во Франции и Англии.

— И ни один из них вам не помог. — Это было утверждение, а не вопрос. — У вас огромная сила воли. Я научу вас бороться с нервозностью и победить ее.

— Но…

— В семь часов. Будьте готовы.

Талос непринужденно зашагал прочь. Слишком непринужденно. Амалия пришла в ярость. Недолго думая, она схватила недоеденное яблоко и швырнула им в Талоса. Яблоко попало ему в затылок.

Талос медленно повернулся, затем присел, чтобы поднять с пола «снаряд», быстро осмотрел его, а потом уставился на Амалию. Даже с расстояния она увидела угрозу в его глазах.

Амалия судорожно сглотнула. С растущим ужасом она наблюдала, как Талос направляется в ее сторону.

— Вы должны быть осторожнее, певчая птичка. Любой другой мужчина на моем месте сочтет метание яблока брачным ритуалом.

В его глубоком, резком голосе слышалась игривость, которая напугала Амалию еще сильнее.

Ее сердце билось так громко, что она была уверена, будто он слышит его стук.

Талос стоял к ней так близко, что она видела щетинки на его сильном подбородке, заметила, как он раздул ноздри, обратила внимание на шрам на его брови. Она против воли подняла руку, словно хотела прикоснуться к его лицу…

Талос наклонился и прошептал ей прямо в ухо:

— По-моему, я вас все-таки напугал. Но не так, как я пугаю других людей.

С этим загадочным комментарием он выпрямился, кивнул ей на прощание и ушел на свою виллу.

Только тогда, когда он отошел от нее на несколько метров, Амалия сумела перевести дыхание и немного расслабиться.

Хотя белый топ с длинными рукавами и темно-синие легинсы Амалии выглядели совсем не по-спортивному, Талос не сказал ей об этом. Но он многозначительно уставился на ее холщовые туфли на плоской подошве.

— У вас нет кроссовок? — спросил он.

— Нет.

Он фыркнул.

— На самом деле я не занимаюсь спортом, — призналась она.

— Вы им займетесь в следующие тридцать дней.

— Я считаю спорт скучным.

— Это потому, что вы не умеете тренироваться.

Это походило на спор с деревяшкой. Но деревяшка не вызвала бы такую немедленную реакцию Амалии.

Талос был в темно-серых спортивных штанах, которые облегали его длинные, мускулистые ноги, и черной футболке, обтягивающей широкую грудь. Щетина на его подбородке была гуще.

При одном взгляде на него у Амалии участилось сердцебиение.

Он повел ее к своей спортивной черной машине, которая сверкала даже в ранних сумерках. Усевшись на сиденье, она почувствовала запах кожи. Как только Талос расположился за рулем, она почувствовала себя хрупкой, словно была сделана из фарфора, а не из плоти и крови.

Отмахнувшись от этой странной мысли, она сцепила пальцы в замок и взмолилась, чтобы их поездка была короткой.

— Как вам пьеса? — спросил он после нескольких минут молчания.

— Она красивая.

— Вы уверены, что сумеете исполнить ее через месяц?

— На разучивание пьес такой сложности у меня обычно уходят месяцы. Поэтому вам выгоднее нанять более профессионального скрипача, чем я.

Он помолчал, а потом насмешливо произнес:

— Вы никогда не сдаетесь, да?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— О, я думаю, вы меня поняли. Я напоминаю вам, дорогуша, что вы подписали контракт.

— А вы обещали мне помочь.

— Я сказал, что помогу вам, и я вам помогаю. — Он остановил машину у большого здания кремового цвета и повернулся к ней лицом. Даже в полумраке она видела угрозу в его глазах.

— Я не принимаю отговорок. Вы разучите пьесу, и вы будете играть ее на гала-вечеринке. Если вы не выполните условий контракта, я вас оштрафую.

Штрафные санкции подразумевали переделку театра в отель и роспуск оркестра.

— Однако, — продолжал он, — я человек слова. Я сказал, что помогу вам преодолеть страх перед сценой, и я это сделаю. Начинаем прямо сейчас.

Он вышел из машины, открыл багажник и вынул оттуда черную спортивную сумку.

— Следуйте за мной, — произнес он.

Не имея выбора, она пошла за ним в здание.

Ее сразу поразил запах в мужской раздевалке — в таких помещениях она никогда не бывала раньше.

Потом ее поразил шум.

И наконец, ее удивил мужчина с приплюснутым носом, который стоял за стойкой регистрации у входа. Увидев Талоса, он улыбнулся во весь рот.

Мужчины поздоровались и заговорили по-гречески. Талос по-дружески шлепнул мужчину по спине рукой, а потом кивнул Амалии, призывая ее идти за ним.

Они вошли в огромный зал.

В одном углу зала был боксерский ринг, в другом — большие синие маты. Тот там, то здесь висели мешки для боксерских тренировок.

— Это боксерский зал? — спросила она.

Талос повел здоровенным плечом:

— Я боксирую с детства.

— Я не могу боксировать!

Он посмотрел на ее руки:

— Нет, не можете. Даже легкий удар переломает вам пальцы.

Он указал на угол с синими матами. Там высокая спортивная блондинка болтала с мужчинами и женщинами.

— Это Мелина, она инструктор. Она будет тренировать вас в кикбоксинге.

Амалия вздохнула:

— Как кикбоксинг избавит меня от страха перед сценой?

Без предупреждения он положил руки ей на плечи и повернул кругом, чтобы она оказалась к нему спиной. Он потер пальцами ее спину между лопаток.

— Вы очень напряжены, — сказал он.

— Конечно. Я здесь по принуждению.

Она попыталась увернуться от его прикосновений, но его хватка была слишком сильной. Он сам был слишком сильным. Его пальцы казались огромными, пока он массировал ими ее затылок, и одновременно удивительно нежными.

— Разминка поможет вам снять напряжение. — Он рассмеялся и отпустил ее. — Вы будете пинать воздух руками и ногами. Если это поможет, притворитесь, что пинаете меня.

Она повернулась к нему лицом:

— Это действительно поможет.

Он посерьезнел:

— Вам надо избавиться от агрессии.

— Я не агрессивна! — По крайней мере она не была агрессивной прежде. Но Талос пробуждал в ней чувства, которые она всегда ассоциировала с агрессией и свирепостью.

Вероятно, тренировка все-таки поможет ей успокоиться.

— Может быть, и нет, но вы напряжены. И как только вы научитесь избавляться от напряжения, ваш ум успокоится.

— А как насчет моего тела? Я ни разу в жизни не тренировалась.

Он критично оглядел ее с головы до ног, но не высказал никакой оценки.

— Я познакомлю вас Мединой, — сказал он, шагая к инструктору.

Глаза Мелины сверкнули, когда она увидела Талоса, потом она прищурилась, посмотрев на Амалию.

Познакомив женщин, Талос отправился к рингу, где начался бой между двумя подростками. Быстро переговорив со своим тренером, Симеоном, Талос покинул главный зал и пошел в соседний тренажерный зал — начинать собственную тренировку.

Методично тренируясь, он никак не мог сосредоточиться. Через стеклянную стену он наблюдал за тренировкой Амалии. Обычно он не пользовался беговой дорожкой, но сегодня тренировался на ней дольше положенного, смотря на Амалию. Он видел, как она сосредоточена. Она повернулась на пятке левой ноги, сделала поворот, а потом прижала кулачки к лицу, перенесла вес тела на правую ногу, подняла левое колено к груди, а затем сделала удар левой ногой.

Должно быть, она почувствовала его взгляд, потому что внезапно нахмурилась. Обычно ему не нравилось, когда женщина хмурится, но хмурая Амалия напоминала ему безобидного котенка.

Но ее удары и выпады были довольно резкими и сильными. Он не сомневался, что она представляет себе, будто лупит его.

Талос потянулся за полотенцем, вытер лоб и сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Амалия оказывала на него странное гипнотическое воздействие. Словно какие-то магические силы притягивали к ней его внимание.

Он знал бы о ее присутствии рядом с ним, даже если бы она не кашлянула. Его кожу покалывало, когда он отвернулся от боксерской груши и посмотрел на Амалию. Ее волосы были влажными, а щеки порозовели. Ему стало любопытно, как она будет выглядеть под напором страстного желания.

— Как прошла тренировка? — спросил он.

На ее губах появилось некое подобие улыбки.

— Я сосредоточилась и представила себе, что бью вас в лицо и живот. Это было здорово.

Он рассмеялся:

— И как вы себя теперь чувствуете?

Она надула губы, размышляя над его вопросом:

— Я чувствую себя… отлично.

— Все как я и предполагал.

Она закатила глаза:

— Мне надо в душ. И я проголодалась.

Он представил, как она стоит голышом под горячими струями душа.

— Здесь есть душевые кабины.

— Но мне придется снова надевать влажную от пота одежду.

— Здесь можно купить спортивный костюм и приличные кроссовки.

— У меня нет с собой денег.

— Нет проблем. — Он посмотрел над ее головой и подозвал кого-то.

Появилась девушка примерно шестнадцати лет. Талос сказал ей что-то, а потом снова обратился к Амалии:

— Это Тесса. Она отведет вас в наш магазин одежды, а затем проводит в дамскую комнату. Встретимся наверху в кафе.

Как только она ушла, он стал энергично колотить боксерскую грушу, пытаясь избавиться от образов обнаженной Амалии. При других обстоятельствах он бы не колеблясь соблазнил ее.

Но обстоятельства необычные. Он должен морально подготовить ее к выступлению на гала-вечеринке, которое станет важнейшим в ее жизни.

Врезав по груше в последний раз, он сел на скамейку и, тяжело дыша, снял бандаж с запястий. Отдыхая, он испытывал разочарование от того, что не имеет права обладать красивой женщиной, которая, безусловно, к нему неравнодушна.

Глава 5

Несмотря на поздний нас, в кафе этажом выше было полно посетителей. Амалия уселась за небольшой столик у стены и стала ждать Талоса. Чувствуя на себе любопытные взгляды, она сделала вид, что изучает меню.

Подавляющее большинство посетителей были мужчинами — все мускулистые, некоторые со сломанными носами и шрамами на лице. Но все эти мужчины показались ей карликами, как только в кафе вошел Талос.

Он сразу заметил ее и, пробираясь к ней, останавливался, чтобы пожать руки знакомым.

Она обрадовалась, что его внимание отвлекли хотя бы на несколько минут. Она прижала руку к груди, стараясь вдохнуть поглубже. Зеленые спортивные штаны и футболка такого же цвета, купленные в магазине, вдруг показались ей очень тесными.

На Талосе были облегающие черные джинсы и темно-синяя футболка, у него на плече висела спортивная сумка.

— Я думала, что подданным следует вставать на колени перед королевскими особами, — сказала она, когда он наконец присоединился к ней.

На его губах появилась ухмылка.

— Я не стану возражать, если вы захотите встать передо мной на колени, — произнес он.

Она свирепо уставилась на него.

Он уселся на стул напротив нее.

— Вы должны признать, что ваш комментарий очень похож на приглашение.

— Только для того, у кого на уме развратные мысли, — ответила она дрогнувшим голосом и густо покраснела.

Ей в нос ударил свежий запах его геля для душа и древесный мускусный аромат его одеколона. Он так и не побрился, поэтому на его лице красовалась густая щетина.

Амалия опустила глаза, чтобы он не увидел ее взгляд.

Он насмешливо спросил:

— Что вы закажете? — Он сложил руки на груди и оперся ими о стол. Ей пришлось смотреть ему прямо в лицо.

Мужчины-музыканты, с которыми она работала, были чувствительными особами, как физически, так и эмоционально. Конечно, бывали исключения из правил. Например, Филипп — тромбонист Национального оркестра Парижа. Блондин Филипп был милым и красивым и открыто флиртовал с любой женщиной, которая попадалась ему на глаза. По слухам, он переспал с половиной женщин-музыкантов в оркестре.

Амалия к ним не относилась, она считала Филиппа слишком мужественным. Она предпочитала мягких и безобидных мужчин, обожающих музыку. С ними она могла целыми вечерами обсуждать музыку и искусство.

Поэтому она не понимала, отчего Талос — чье телосложение и мужественность были в десять раз мощнее, чем у Филиппа, пробуждал в ней такое желание.

— Я не умею читать по-гречески, — с трудом произнесла она. — Я не знаю, что заказывать.

— Здесь не подают традиционные блюда греческой кухни, — сказал он. — Здесь в основном блюда с высоким содержанием углеводов и белков. Например, макароны и стейк.

— А тут есть бургеры? — спросила она, и он усмехнулся. — Что смешного?

— После тяжелой тренировки я всегда ем бургер.

— С сыром?

— Бургер без сыра — не бургер.

— А жареная картошка?

— Что за еда без жареной картошки?

— Тогда мне чизбургер и жареную картошку, пожалуйста.

— Что будете пить?

— Кока-колу.

Его чувственные губы растянулись в широкой и порочной улыбке.

— Два чизбургеры, жареную картошку и две кока-колы.

Он встал со своего места, подошел к прилавку и сделал заказ.

— Заказ скоро принесут, — сказал он, когда снова сел за стол.

— Хорошо. Я умираю от голода.

— Я не удивлен, у вас была интенсивная тренировка.

— Кроме того, я забыла пообедать перед отъездом.

— Как можно забыть о еде? — Он смотрел на нее так, будто она призналась, что забыла надеть нижнее белье.

Она пожала плечами:

— Такое бывает, когда я концентрируюсь на музыке.

— Неудивительно, что вы забывчивы.

— Нет, — оправдывалась она. — Я не питаюсь по часам, но я все равно ем.

Он задумчиво на нее взглянул. Прежде чем он сказал то, что было у него на уме, им подали еду.

— Как быстро! — удивилась Амалия. Когда она посмотрела на тарелку, полную еды, у нее заурчало в животе.

— Мы не заставляем клиентов ждать.

— Вы не в первый раз говорите «мы», — сказала она, беря большой кусок золотистой жареной картошки, который оказался таким горячим, что она выронила его на тарелку. — Вы имеете отношение в этому спортивному клубу?

— Он принадлежит мне.

Она внимательно посмотрела на него, стараясь не выглядеть озадаченной.

— Но у вас есть тренажерный зал на вилле.

— И во дворце тоже. — Он взял свой чизбургер и откусил от него большой кусок.

Она покачала головой:

— Зачем вам этот спортивный клуб?

Он сглотнул, его светло-карие глаза смотрели на нее в упор.

— Это боксерский клуб. Для спарринга мне требовались партнеры.

— То есть вы купили спортклуб, чтобы у вас были партнеры по тренировкам?

— У меня было много причин.

— Вы сами им управляете?

— У меня есть менеджер. Хватит задавать вопросы. Ешьте, пока не остыло.

— Ладно. Только сделайте мне одолжение, не говорите моей маме, что я собираюсь съесть.

Он поднял бровь:

— Почему? Она вас не одобрит?

Амалия прожевала картошку, запила ее кока-колой и произнесла:

— Моя мать гурманка. Она считает, что английской или американской пище место только в мусорной корзине.

— Но она вышла замуж за англичанина.

— Это правда. — Амалия опустила глаза. Ее родители развелись давным-давно, но она по-прежнему винила себя в их расставании.

Талос заметил ее смущение.

— Они разводились со скандалом?

— Нет. Все было очень цивилизованно.

— Но их развод был для вас болезненным?

— Мне было непросто, — призналась она и откусила кусочек чизбургера. — Вкусно. По-моему, это лучший бургер, который я пробовала.

— Вы имеете в виду, что вы ели бургеры раньше? — Он притворился удивленным. — Ваша мать будет в шоке.

— Я прячу от нее еду из фастфуда, когда жду ее приезда.

Он улыбнулся и снова откусил чизбургер. Тренировка пошла Амалии на пользу. Она выглядела почти спокойной.

Несколько минут они ели в тишине. Он с удовлетворением отметил, с каким аппетитом питается Амалия. Она была такой худенькой и, по ее словам, никогда не занималась спортом, поэтому он решил, что она ест как воробей.

Он не смог вспомнить, что когда-нибудь приходил в свой спортивный клуб с женщиной.

Обычно этот клуб был его святилищем, поэтому его подружкам здесь было не место. По той же причине он отказывался заводить романы с работающими здесь женщинами.

Мелина — инструктор по кикбоксингу — откровенно флиртовала с ним, когда начала работать в клубе, но Талос быстро пресек все ее попытки к сближению с ним.

После энергичной тренировки Талосу всегда хотелось заняться сексом, но он усмирял себя железной волей, которой славились мужчины семьи Каллиакис. За исключением Лелантоса — отца Талоса, слабого и корыстного человека, который позволял своему сильному либидо контролировать его жизнь.

Талосу было крайне неприятно признавать, что из трех принцев Каллиакисов именно он больше всех похож на своего отца.

Но разница в том, что Талос научился контролировать свои потребности и желания.

Однако сегодня он не мог усмирить страстное желание к Амалии.

— Вы считаете себя француженкой или англичанкой? — спросил он, желая отвлечься от плотских мыслей.

— И той и другой. А что?

— Вы говорите по-английски с легким акцентом. Вот мне и стало любопытно.

— Французский мой первый язык. Я выросла в двуязычной семье, но никогда не жила в Англии постоянно. Мой отец всегда жил во Франции, но, когда я была ребенком, мы ездили в Англию на праздники.

— Так было из-за влияния вашей матери? — спросил он.

— Я полагаю, да. Моя мать определенно верховодила в семье. — Ее губ коснулась легкая, почти печальная улыбка.

— Я слышал, она волевая женщина.

Талос слышал много историй о Колетт Бартез. Он по-прежнему удивлялся, что женщина напротив него — ребенок самой яркой оперной дивы на планете. Должно быть, Амалия унаследовала отцовский характер.

— Невозможно стать самым успешным и известным меццо-сопрано в мире без сильной воли и толстокожести. Ей надо было родиться мужчиной.

Он вопросительно поднял бровь со шрамом.

Амалия покачала головой и отодвинула тарелку в сторону.

— В прошлом году билеты на ее концерты в Карнеги-Холл и Королевский Альберт-холл распродали за три дня, но во всех статьях о тех концертах писали о трех ее бывших мужьях и многочисленных любовниках.

Талос нахмурился.

— Должно быть, ей очень неприятно такое читать, — осторожно сказал он.

— Если бы об этом писали во французских СМИ, то она бы отчаялась. Но во Франции ее почитают и относятся к ней как к национальному герою. А на остальную часть мировой прессы ей наплевать.

— Но вас такие публикации расстраивают? — Он проницательно посмотрел на нее.

— Никому не хочется читать непристойные истории о своей матери, — тихо сказала Амалия, отправляя в рот картофелину.

Ее семья и личная жизнь не касаются Талоса, однако ей хотелось защищать свою мать — страстную, веселую, любящую, хищную и эгоистичную. Несмотря ни на что, Амалия ее обожала.

— Это верно, — согласился Талос. — Моя семья тоже постоянно в центре внимания. Иногда бывает неприятно.

Она откинулась на спинку стула и, прищурившись, уставилась на него:

— Если вы знаете, до чего бывает неприятным повышенное внимание, почему вы отправляете меня к людям?

— Потому что вы рождены, чтобы быть музыкантом. И я обязан вернуть вам самоуверенность, избавив от новых шрамов.

— Но у меня уже есть незажившие шрамы.

— Значит, я исцелю вас.

Она вздрогнула, отчетливо представив, как Талос касается губами ее тела, и внизу ее живота разлилось приятное тепло.

Она быстро заморгала, чтобы рассеять неожиданный образ, и обрадовалась, когда к их столику подошел мужчина и заговорил с Талосом.

Она всегда избегала страсти. После развода родителей она наблюдала, как ее мать меняла любовников и дважды выходила замуж, пытаясь вернуть себе волшебство первого брака. Наблюдая за тем, как мать разочаровывается, Амалия страдала. И она винила себя в том, что несет ответственность за страдания собственной матери.

Ее отец не приводил другую женщину домой, не говоря уже о повторном браке. Хотя он до конца жизни будет отрицать, что мать Амалии оставила в его сердце слишком яркий след.

Поэтому Амалия любила тихую, размеренную жизнь, которая казалась ей безопасной.

Но рядом с Талосом Каллиакисом она чувствовала что угодно, только не безопасность.

* * *

Талос во второй раз громко постучал в дверь коттеджа и раздраженно выдохнул. Как только он собрался открыть дверь, на пороге появилась Амалия со скрипкой в руке. Она виновато посмотрела на Талоса.

— Уже пора? — Она отошла в сторону чтобы пропустить его. — Извините, я забыла о времени.

Он последовал за ней в уютную гостиную. В углу стоял рояль с листами бумаги на крышке и старомодным магнитофоном. Рядом с роялем был пюпитр.

Амалия выглядела оживленной после четырех дней на Агоне.

— Вы не возражаете, если я сегодня пропущу тренировку? — спросила она, ее зеленые глаза ярко сверкали. — Я уловила темп пьесы и хочу закрепить его, прежде чем потеряю момент.

— Вы делаете успехи?

— Сегодня на меня что-то нашло. Я записала сопровождение для фортепиано. Я так рада, что ваша бабушка написала аккомпанемент для фортепиано и полного оркестра.

— Вы готовы сыграть для меня? — спросил он.

Она в ужасе округлила глаза:

— Точно нет.

— Вам скоро исполнять эту пьесу, — напомнил он ей. До гала-вечеринки оставалось три недели и шесть дней.

— Дайте мне сначала выучить пьесу, а потом мы это обсудим.

Он задумчиво посмотрел на нее:

— У вас есть время до пятницы.

Она запаниковала:

— Я не успею к пятнице.

— Начиная с пятницы у вас на подготовку будет три недели. Я ничего не знаю о музыке. Мне все равно, если поначалу вы будете фальшивить. Я этого не замечу. Мне важно, чтобы вы привыкли выступать перед людьми. Мы должны работать над этим так же усиленно, как вы работаете над партитурой.

На ее лице появилось мятежное выражение, но потом Амалия расслабилась и кивнула.

— Сегодня вы можете пропустить тренировку, но завтра вы должны быть в спортивном клубе.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что вы деспотичное чудовище? — спросила она.

— Никто не осмеливался.

Она закатила глаза:

— Я хочу, чтобы вы ушли.

— И никто не осмеливался прогонять меня.

— Должно быть, вы стареете, потому что не помните, как я прогоняла вас из своего парижского дома, когда вы ввалились ко мне без приглашения.

— О да. Я отчетливо помню, что вы пытались применить физическую силу, чтобы выгнать меня.

Она затрепетала, вспоминая, как сидела у него на коленях. Он неторопливо оглядел ее с головы до ног. На ней были короткая черная юбка, черные колготки и зеленая блузка с короткими рукавами и приоткрытым воротом, через который виднелась ложбинка между ее грудей.

— Вы хотите применить силу, чтобы выгнать меня сейчас? — спросил он.

Она прижала скрипку к груди, словно защищаясь, и шагнула назад.

— Вы только представьте себе, какой подтянутой вас сделают тренировки, — промурлыкал он нарочито чувственным тоном, наслаждаясь румянцем на ее скулах. — В следующий раз, когда вы решите бороться со мной, вы, вероятно, сможете меня одолеть.

— Мы оба знаем, что я могу тренироваться двадцать четыре часа в сутки в течение десяти лет, но все равно не буду достаточно сильной, чтобы одолеть вас.

— Если хотите проверить это на практике, вы только скажите. — Он понизил голос и посмотрел прямо в ее миндалевидные глаза. Амалия была настоящим искушением. — Я не против доминирования красивой женщины. Что-то подсказывает мне, что результаты такой проверки будут взрывоопасными.

Амалия покраснела, но промолчала. На мгновение Талос подумал, что его предположение об их взаимном влечении ошибочно, но потом заметил, как она сглотнула и отвела прядь волос ото лба.

— Наслаждайтесь музыкой, — сказал он, усмехаясь и выходя из комнаты.

Закрыв за собой входную дверь коттеджа, он с сожалением признал, что его заигрывание с прекрасной скрипачкой, живущей в его гостевом доме, только распалило его желание.

Чтобы успокоиться, ему потребуется очень долгая тренировка.

Глава 6

Амалия совершила кощунство. В порыве гнева она бросила драгоценную партитуру на пол. И сразу же почувствовала себя ужасно. Партитура пьесы не виновата в том, что Амалия не может не думать о том, как ей хочется сорвать с Талоса одежду.

Ей было трудно сосредоточиться.

— Прекрати! — закричала она самой себе и сжала кулаки.

Сегодня утром она проснулась с чувством страха из-за того, что до гала-вечеринки осталось меньше четырех недель. Если она не выучит пьесу, то не имеет значения, какими методами Талос заставит ее выступать. Она все равно унизит саму себя.

Сидя на полу, она подняла юбку, скрестила ноги и закрыла глаза. Так она просидела несколько минут, концентрируясь на дыхании. Немного успокоившись, она положила листы партитуры на пюпитр и включила магнитофон.

Прижав скрипку подбородком, она, слушая аккомпанемент, начала считать, а потом заиграла.

Вскоре она с головой ушла в музыку, поэтому с трудом услышала громкий стук в дверь, который эхом отзывался в гостиной. Быстро посмотрев на часы, она поняла, что играла два с половиной часа.

Она рывком открыла дверь, когда Талос поднял руку, чтобы снова постучать.

— Вам незнакомо такое понятие, как терпение? — упрекнула она его.

Он улыбнулся и показал ей большую картонную коробку:

— Я слишком голоден, чтобы терпеть, певчая птичка. Я принес для нас еду.

Она услышала божественный запах еды, и у нее заурчало в животе. Она поняла, что забыла поесть, хотя ближе к вечеру ей принесли поднос с едой.

После ее первого визита в спортклуб Талоса обед и ужин доставляли в ее коттедж по его приказу. Она знала, что он просто боялся, как бы у нее не началась анемия и она не упала бы в обморок на сцене. Это не было никак связано с его заботой о ней, но Амалии все равно было приятно.

Помедлив лишь мгновение, она впустила Талоса в дом и направилась на кухню, где взяла пару тарелок и столовые приборы, и вынесла все это в гостиную.

Как ей поступить? Настоять на том, чтобы он ушел, потому что он будит у нее эротические фантазии? Это будет невероятно грубо. Пусть он шантажом заставил ее приехать на этот остров, но с тех пор он относится к ней прилично. Она не его пленница, в ее распоряжении все, что она пожелает.

Кроме того, она будет проводить с ним гораздо больше времени в ближайшие недели. Она должна привыкнуть к своим ощущениям, которые испытывает в его присутствии.

Талос поднял бутылку розового вина:

— Бокалы?

Когда они уселись за стол, Талос принялся снимать фольгу с дюжины контейнеров с едой.

— Я не предполагала, что в воскресенье вечером можно купить еду навынос, — сказала она.

— Я приказал дворцовому повару приготовить для нас ужин.

О да. Он принц. В Париже его власть чувствовалась острее. Здесь, в спокойной атмосфере Агона, это было легко забыть.

— И у повара есть специальные контейнеры для еды?

— Дворцовые кухни в десять раз больше этого коттеджа, и там имеется все необходимое. — Он разлил вино по бокалам.

— Вы не ходили на тренировку? — спросила она.

Талос принял душ и переоделся в черные хлопчатобумажные брюки и темно-синюю рубашку поло.

— Я позанимался в дворцовом спортзале. Это дало мне шанс повидаться с братом и дедом.

— Я думала, вы ходите в свой спортклуб ежедневно.

— Я тренируюсь каждый вечер, но не всегда в спортклубе. Я стараюсь бывать там пару раз в неделю, когда нахожусь в стране.

— Значит, сейчас вы ходите туда из-за меня?

— Вы мой текущий проект. — Он хищно улыбнулся. — Мне надо сделать так, чтобы вы выступали на сцене.

Амалия отпила вино, ощутив его безошибочный смолистый привкус.

— Вам нравится? — спросил он. Она кивнула. — Хорошо. Это старинное вино, которое производится на нашем острове.

— Вы сами его производите?

— Нет, мы сдаем нашу землю в аренду виноделу, который делает вино под маркой острова.

Пища была вкусной и ароматной. Амалия радостно принялась за нежную баранину на косточке, фаршированную запеченными помидорами и перцем. Талос тоже съел немало. Опустошив свою тарелку, он доел последние кусочки в контейнерах, а потом отложил вилку.

— Вы ведете себя не как принц, — сухо заметила она.

— А как должен вести себя принц?

Подумав, она ответила:

— По-королевски.

Он громко расхохотался:

— Я оставляю эту прерогативу своим братьям.

Они непосредственные наследники. Гелиос займет трон после того, как мой дед…

Его голос слегка дрогнул. Амалия не заметила бы этого, если внимательно не наблюдала за Талосом.

— Когда наступит время, — спокойно договорил он. — Тесея тоже готовят на роль короля на случай, если что-нибудь случится с Гелиосом. — Увидев ее шок, он прибавил: — Никто не знает, что будет завтра. Наш отец был наследником престола, но жизнь бросила ему вызов, когда он был всего лишь на несколько лет старше, чем я сейчас.

Автокатастрофа. Трагедия, обрушившаяся на семью Каллиакис четверть века назад, оставила сиротами трех молодых принцев. Глядя на Талоса, она не смогла представить его ребенком. Ее внезапное искушение накрыть его большую руку своей ладонью и прошептать слова утешения, было остановлено жестким предупреждением в его взгляде. Он словно говорил ей: «Мне не требуется ваше сочувствие. И это не обсуждается».

— У ваших братьев в детстве были особые привилегии? — спросила она.

Он улыбнулся:

— Нет. Привилегии были у меня. Мне повезло. Меня воспитали, не возлагая на меня надежды. Я просто должен был защищать своих братьев в случае необходимости. Даже мое имя говорит само за себя. В древней мифологии Талос был защитником и гигантом из бронзы.

Ее тело покрылось мурашками.

Что-то подсказывало ей, что этот человек будет яростным защитником, и дело не только в его телосложении.

Она откашлялась.

— Разве не полагается старшим братьям и сестрам защищать младших, а не наоборот?

Он шире улыбнулся:

— Как правило. Но я был таким крупным от рождения, что мои родители знали: моя роль — защищать своих братьев от тех, кто захочет навредить им или нашей стране.

— И вам часто приходилось их защищать? — спросила она.

— В детстве мне приходилось защищать их друг от друга. — Он усмехнулся. — Они постоянно дрались. Мы все дрались.

— И сейчас деретесь?

— Сейчас мы просто ругаемся. Мы братья, и мы довольно хорошо ладим. Мы защищаем друг друга. Кроме того, они оба достаточно большие и взрослые, чтобы постоять за себя.

Амалия почувствовала зависть. Она бы любила своего брата.

— Разве принцам не положено путешествовать со свитой охранников и лакеев?

— Надо быть очень смелым человеком, чтобы напасть на меня. Вам так не кажется, певчая птичка?

Она густо покраснела. Она хотела потребовать, чтобы он не называл ее певчей птичкой, потому что краснела всякий раз, когда он это делал. Но интуиция подсказывала ей, что признание в этом будет для Талоса как красная тряпка для быка.

— Гелиос всегда путешествует с охраной, у Тесея охранников поменьше. — Внезапно его глаза сверкнули. — Если вы хотите видеть меня в более торжественной обстановке, вы можете сопровождать меня на дворцовый бал в этот уик-энд.

— Разве вы еще не выбрали себе спутницу?

— Если я приведу на бал одну из своих подружек, она решит, что у меня к ней серьезные намерения и будет ждать от меня предложения руки и сердца.

— Вы не в восторге от мысли о браке? — спросила она. Он с отвращением скривился. — Вы же принц. Вам придется жениться и родить наследника.

— Гелиос родит наследников для Агона Тесей тоже женится и родит запасных наследников. А я останусь холостяком.

— Вечный плейбой?

— Мне не нравится этот термин. — Он прищурился. — Он предполагает неуважение к женщинам.

Она рассмеялась.

— Неужели вы умеете уважать женщин? — спросила она.

— Моя бабушка была самым волевым человеком, которого я когда-либо знал. Если бы я проявил неуважение к любой женщине, то моя бабушка стала бы преследовать меня в моих снах. Кстати, она одобрила бы, узнав, что вы будете играть ее последнюю пьесу.

Амалия фыркнула:

— Почему вы так думаете?

— Потому что у вас такая же стальная воля, как у нее.

Амалия округлила глаза, а потом нахмурилась:

— Я не могу выступать перед людьми. Стальной воли у меня нет.

— Но вы единственный человек, который осмелился мне противостоять, певчая птичка. — Она была первым человеком, который относился к нему без подобострастия. Она не раздумывала о последствиях, когда спорила с ним. И она ни за что не собиралась ему потакать.

Соблазн перегнуться через стол, обхватить рукой ее лицо в форме сердца и попробовать на вкус ее восхитительные губы был настолько сильным, что он подогнул пальцы ног.

Чем больше времени он проводит с ней, тем труднее ему сопротивляться искушению. Секс с Амалией закончится катастрофой.

Он посмотрел на часы и резко поднялся на ноги:

— Мне надо уходить. Утром я улетаю в Нью-Йорк, но я вернусь в четверг вечером. Я прикажу Костасу привести к вам Наталью — она сошьет вам бальное платье.

— Я не соглашалась пойти с вами, — возразила Амалия.

— Я принц этого государства, певчая птичка. — Он улыбнулся. — Если вы будете игнорировать мои желания, я брошу вас в дворцовое подземелье.

— Вы говорили, что в подземелье сделали туристический аттракцион.

Он подмигнул ей:

— Всего за пару минут его можно снова сделать темницей. — Он рассмеялся, увидев, как она нахмурилась. — Готовьтесь к балу, певчая птичка.

Глава 7

Громкий стук в дверь вырвал Амалию из забытья. Она замерла, держа скрипку под подбородком. Только один человек мог так барабанить в ее дверь.

Пять дней спокойствия без Талоса закончились. Он вернулся на Агон накануне вечером, но, к счастью, не потрудился к ней зайти. Но это не помешало ей провести весь вечер в его спортклубе, поглядывая через плечо, не появился ли он.

— Добрый день, певчая птичка. — Он лениво улыбнулся. — Вы скучали по мне?

— Как по мигрени, — ответила она, округлила глаза и зашагала в дом.

Талос закрыл дверь и рассмеялся над ее остротой.

— Как прошла неделя? — спросил он, входя в гостиную.

— Очень спокойно, спасибо. А ваша?

— Невероятно скучно.

Сегодня на нем были накрахмаленная белая рубашка с расстегнутым воротом и темно-серые брюки.

— Что надо сделать, чтобы получить здесь чашку кофе? — сказал он.

— Пойти на кухню и включить кофеварку.

— Но я принц. Я не должен сам варить себе кофе.

— Пока вы варите себе кофе, сделайте мне кофе мокко, — произнесла она и приложила все силы, чтобы не подмигнуть ему.

Его непочтительность была заразительна.

Талос наморщил нос.

— У меня серьезные сомнения по поводу вашего вкуса, если вы пьете такую гадость, — произнес он.

У нее тоже были серьезные сомнения по поводу ее вкуса. Она всегда предпочитала безопасных и надежных мужчин.

Но сейчас ей нравится Талос. Который совсем не безопасен.

Когда он вернулся в гостиную, неся кофе, она отложила скрипку в сторону и села в кресло.

Он поставил чашки на стол и развалился на диване.

— Я слышал, вы ежедневно ходите в спортклуб, — сказал он.

— Мне так приказали, помните?

Он усмехнулся:

— Мелина сожалеет, что вы не можете участвовать в матче по кикбоксингу. Скорее всего, Мелина хотела стать соперницей Амалии. Она держалась с Амалией подчеркнуто холодно.

— Мне нравится, — призналась Амалия.

— Хорошо. А как дела с разучиванием пьесы?

— Я думаю, в порядке.

Он изогнул бровь со шрамом:

— Вы не уверены?

— Я не знаю, играю ли я пьесу так, как того хотела ваша бабушка.

— Что вы имеете в виду?

— Я могу играть в другом темпе.

Он пожал плечами:

— Вы играли «Медитацию» из «Таис» в более медленном темпе, чем она, но это было так же красиво.

Талос заметил, как от смущения она слегка покраснела.

Он подался вперед и положил руки на бедра.

— Вам пора сыграть для меня, — сказал он.

Она побледнела и, казалось, сжалась в кресле. — Я обещал, что сегодня послушаю, как вы играете.

Она просияла:

— Я записала свою игру на магнитофон. Вы можете послушать.

Он приподнял голову и театрально вздохнул:

— Значит, на гала-вечеринке мы представим скрипачку, а потом включим магнитофонную запись.

Амалия нервно хихикнула.

Он смягчил тон, желая успокоить ее:

— Здесь только вы и я. Не имеет значения, сколько раз вы сфальшивите. Самое главное, чтобы сегодня вы сыграли для меня.

До вечеринки оставалось три недели и один день.

Вернувшись из Нью-Йорка, Талос хотел сразу же навестить Амалию, но сдержался. Он отправился во дворец, где поужинал со своими братьями. Оба брата были в отвратительном настроении и отказались отвечать на вопросы Талоса о том, что произошло. После ужина оба сразу ушли. Пожав плечами в ответ на их странное поведение, Талос пошел к дедушке и провел с ним пару часов, играя в шахматы, пока на деда не навалилась внезапная усталость.

Талос чувствовал, как уходит время. За четыре дня, что он провел в Нью-Йорке, его дед сильнее похудел и стал больше походить на тень.

Женщина напротив Талоса могла сделать последние дни его деда самыми приятными в жизни. Он наблюдал, как Амалия старается вернуть самообладание, и почувствовал, как у него кольнуло в груди, когда она заставила себя подняться на ноги и подойти к роялю, на который она положила скрипку.

Не глядя на Талоса, она вынула скрипку из футляра и стала настраивать ее. Стоя за роялем, словно тот защищал ее, она разложила ноты и прижала скрипку подбородком к плечу.

Потом она внезапно уставилась на Талоса:

— Я почти выучила пьесу. На Тала я буду играть без нот.

Она впервые озвучила свое намерение выступить на гала-вечеринке. Талос задавался вопросом, понимает ли Амалия, насколько увереннее она стала всего за девять дней пребывания на острове.

Он поднял руки и поморщился, молчаливо говоря, что ему все равно.

— Я буду играть без сопровождения, — произнесла она.

— Играйте же!

Она сглотнула и кивнула, а потом закрыла глаза.

Ее смычок коснулся струн, но играть она не начала.

Талос внимательно наблюдал за ней.

— Сделайте несколько глубоких вдохов, — приказал он, положив ногу на колено и убедившись, что говорит безобидным тоном.

Резко кивнув, она, не открывая глаз, глубоко вдохнула через нос.

Ей снова не хватило смелости заиграть.

— О чем вы думаете сейчас? — спросил он после того, как прошло несколько минут. Ее нервозность была ощутимой. — Что у вас в голове?

— Я чувствую себя голой.

Она открыла глаза и моргнула пару раз, а потом холодно уставилась на Талоса.

— Вам когда-нибудь снился сон, в котором вы идете куда-то, вокруг вас люди, а вы смотрите на себя и понимаете, что вы голый?

— Я знаю людей, которым снятся такие сны, — признал он, хотя сам не видел ничего подобного.

Талосу снились кошмары, в которых он чувствовал собственное бессилие. Он снова и снова переживал тот последний вечер со своими родителями, когда он прыгнул на спину отца и начал колотить его маленькими кулачками.

Отец Талоса отшвырнул мальчика с такой силой, что тот отлетел от него и ударился головой об угол кровати. В своих снах Талос видел, как мать обнимает его, успокаивает и целует его ушиб, вытирая его слезы, которые смешивались с ее собственными.

Это был последний раз, когда он видел своих родителей живыми.

Ему не позволили увидеть их мертвыми. Состояние их тел было настолько плохим, что их хоронили в закрытых гробах.

В своем худшем сне он представлял, как входит в семейную часовню, приподнимает крышки их гробов и видит их изуродованные тела. Его воображение в этих кошмарах было безграничным.

— Попробуйте представить себе это, потому что я чувствую себя сейчас почти так, — сказала она, паникуя.

— Вы чувствуете себя голой? — спокойно спросил он, лучше других зная, каким буйным бывает воображение.

— Да, — прошептала она.

— Значит, вы должны раздеться.

— Что? — едва слышно произнесла она.

Талос наклонился, снял с себя ботинки и носки.

Что он делает?

Его руки потянулись к рубашке. Прежде чем Амалия успела понять, что происходит, он ловко расстегнул рубашку.

— Что вы делаете? — спросила она.

Он поднялся на ноги.

Если бы она не стояла прижавшись спиной к стене, то повернулась бы и убежала.

— Единственный способ преодолеть страх наготы — играть пьесу голышом, — спокойно ответил он.

От ужаса Амалия не могла пошевелить языком.

Он снял рубашку и повесил ее на спинку стула.

У Талоса был великолепный, мускулистый торс и золотисто-бронзовая кожа. На его груди виднелись черные волоски.

Он беспечно, словно раздеваясь перед приемом душа, расстегнул пояс брюк и потянул молнию вниз.

— Пожалуйста, остановитесь, — умоляла она его.

Он категорично уставился на нее, а потом стянул с себя брюки и трусы и аккуратно сложил их на стуле. А затем он обратил все свое внимание на Амалию.

— Я не собираюсь заставлять вас раздеваться, — сказал он глубоким и спокойным тоном. — Но если сейчас вы будете играть для меня обнаженной, вы преодолеете свой худший страх. Чтобы не ставить вас в невыгодное положение, я тоже разделся, и теперь мы будем на равных. Даю слово, что я к вам не приближусь. Если только… — Он хищно ухмыльнулся. — Если вы сами меня об этом не попросите.

Амалия безмолвно качала головой. Она знала, что Талос красивый мужчина, но не предполагала, что он так великолепен.

Ее охватили страсть и желание, которых она всячески избегала с тех пор, как стала подростком.

Талос посерьезнел:

— Я обещал помочь вам, певчая птичка, но вы тоже должны помогать себе. Сделайте первый шаг.

Она с трудом переводила дыхание. Никогда прежде она не показывала свое тело мужчине.

Один из ее психоаналитиков — самый проницательный из них — как-то сказал, что он не верит, будто она хочет вылечиться. Она отрицала это тогда, но сейчас, оглядываясь назад, решила, что, возможно, он был прав.

Ее жизнь была безопасной. Может быть, скучноватой, но она нашла свою нишу и не желала ее покидать.

Но она должна из нее выйти. Она не может оставаться там дольше. Если она не заставит себя, то потеряет работу и независимость. Из-за нее пострадают ее друзья.

— Мы с вами похожи больше, чем вы думаете, — сказал Талос. — Мы оба выбрали одиночные занятия. Я сосредоточился на боксе, вы — на скрипке. Никто не сможет наносить мои удары за меня, и никто не сможет играть на скрипке вместо вас. Вспомните, что вы испытываете, когда занимаетесь кикбоксингом. Вот так вы должны представить себе ваш страх, с которым надо бороться. Вы находитесь на Агоне, это земля воинов. Мы сражаемся. И вы должны сражаться. Боритесь, певчая птичка. Позвольте себе летать.

Она схватилась руками за фортепиано для поддержки и закрыла глаза.

Настало время противостоять своему страху.

Если не сейчас, то когда?

Если не здесь, то где?

— Вы отвернетесь, пока я раздеваюсь?

— Отвернусь. Но когда вы станете играть, я буду наблюдать за вами. Я не могу гарантировать, что ко мне не придут неподходящие мысли, но я не позволю им руководить мной. Здесь только мы с вами. У вас все получится, Амалия.

— Пожалуйста, отвернитесь, — сказала она дрожащим голосом.

Он сделал, как она просила, и встал к ней спиной. Амалия разделась до нижнего белья. Она попыталась расстегнуть лифчик, но руки отказались ее слушаться.

— Я не могу, — запаниковав, произнесла она.

Талос повернулся к ней. Скрестив руки на груди, он одарил ее таким взглядом, какого она никогда не видела раньше. Казалось, ему трудно дышать.

— Можете остаться как есть, — тихо сказал он. — Теперь, пожалуйста, сыграйте для меня.

С трудом отведя взгляд от совершенной фигуры Талоса, она схватила скрипку с фортепиано и начала играть.

Ее пальцы плавно скользили вверх и вниз по струнам. Это было, вероятно, худшее начало ее выступления, но в данный момент она не слышала музыку, а просто смаковала тот факт, что выиграла бой со своим страхом. Она играет в присутствии Талоса!

Она практически голая.

А Талос в чем мать родила.

К тому времени, когда Амалия сыграла последнюю ноту, напряженность в комнате объединились с вибрацией от скрипки и ощутимым, охватившим ее пульсирующим вожделением.

— У меня по коже бегают мурашки, — хрипло произнес Талос.

Она беспомощно пожала плечами.

— Вы играли не пьесу моей бабушки.

Она покачала головой. Она играла финальную часть одного из концертов Вивальди «Времена года».

— Я хочу довести игру пьесы вашей бабушки до совершенства. И тогда я сыграю ее для вас в первый раз.

— Да, первый раз должен быть особенным.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, что он говорит уже не только о музыке.

Он не сделал ни одного шага в ее сторону. Но его взгляд говорил сам за себя. Он желал приблизиться к ней.

В ее жилах бурлила кровь.

Она хотела Талоса. Отчаянно. Страстно.

Нет!

Предупреждение в ее мозгу было громким и ясным.

Не говоря ни слова, она схватила свой топ и надела его, а потом мельком взглянула на Талоса.

Он наклонил голову, печально улыбаясь, потом повернулся к своей одежде, надел трусы, брюки и рубашку.

— Вы играли красиво, певчая птичка. А теперь мне пора уходить.

— Уже? — не подумав, выпалила она.

Он уставился на свои расстегнутые брюки:

— Вы хотите, чтобы я нарушил свое обещание? Вряд ли. — Его глаза сверкнули. — Но мы оба знаем, что это только вопрос времени.

У нее сдавило горло, она сглотнула.

— Автомобиль приедет за вами завтра в семь часов.

— Семь? — тупо спросила она, опешив от резкой смены темы.

— Бал Гелиоса, — напомнил он ей, застегивая рубашку. — Вы получили официальное приглашение?

Она кивнула. Приглашение ей принес дворцовый чиновник. Это был конверт темно-сливочного оттенка, запечатанный восковыми печатями. Получив приглашение, она почувствовала себя принцессой из ушедшей эпохи.

— Будьте с ним аккуратны. Вам следует предъявить его, когда вы приедете во дворец. Уик-энд я проведу во дворце, поэтому пришлю за вами машину.

Она предполагала, что они поедут на бал вместе, и ее встревожило разочарование, которое она испытала.

— Хорошо, — ответила она, скрывая эмоции.

— Вам понравилось платье? — спросил он.

В понедельник Амалию отвезли в прибрежный дом и познакомили с элегантной пожилой женщиной по имени Наталья. Наталья сняла с нее мерки. Потом она села за стол и нарисовала эскиз платья. На это у нее ушло меньше времени, чем потребовалось Амалии, чтобы выпить кофе.

— Это ваше платье, — сказала Наталья, спокойно и решительно.

Амалия вышла из ее дома через двадцать минут, волнуясь так, как еще никогда не волновалась. Она была на многих вечеринках в высшем свете, но ни разу не посещала королевский бал.

— Наталья привезет его завтра и поможет мне его надеть.

Талос одобрительно кивнул.

Одевшись, он пригладил рукой непослушные волосы.

— До завтра, певчая птичка, — сказал он и вышел из коттеджа.

Только после того, как вся его энергия рассеялась, словно облако, Амалия осмелилась дышать.

С трясущимися ногами она присела на скамейку перед роялем и прижалась лицом к его холодной крышке.

Глава 8

Черный лимузин проехал по мосту, далее под 1 длинной аркой и остановился в огромном дворе у фасада дворца.

Сердце Амалии едва не выскакивало из груди, пока она испуганно оглядывалась вокруг. Водитель открыл ей дверцу и протянул руку, помогая выйти. Она впервые надела туфли на таких высоких каблуках. Еще ни разу она не чувствовала себя такой элегантной.

Она посмотрела вверх. Дворец был настолько массивным, что ей пришлось повернуться вокруг на сто восемьдесят градусов, чтобы его разглядеть. Построенный в стиле романтизма, он конкурировал с прекрасными барочными дворцами Франции. Его архитектура представляла собой смесь стилей, которые Амалия видела по всей Европе и в Северной Африке, придавая дворцу уникальное очарование. Он напоминал султанский дворец с готическими нотками.

Два десятка широких изогнутых ступеней вели к высокому арочному входу, где стояли два лакея в пурпурно-золотых ливреях. Амалия поднялась по ступенькам, чувствуя себя Золушкой. Тщательно проверив ее официальное приглашение, еще один лакей вышел вперед, чтобы сопровождать ее во дворец.

Сначала они вошли в вестибюль, площадь которого была больше площади коттеджа, в котором она жила.

— Я приехала первой? — спросила она своего сопровождающего, который, к сожалению, не говорил ни по-французски, ни по-английски.

Ее провели в другую комнату, которая была гораздо уже и длиннее первой. Официанты с подносами с шампанским выстроились вдоль стен под галереей портретов. В дальнем углу зала стояли трое высоких мужчин, одетых в черное, и о чем-то разговаривали.

Сердце Амалии екнуло, а потом забилось чаще, когда она направилась к этим мужчинам. Внезапно Талос повернул голову и встретился с ней взглядом. Он округлил глаза, будучи явно в восторге от того, что перед собой видит. Такие взгляды мужчины часто бросали на ее красавицу мать, но никогда на нее. Но Амалия еще ни разу не чувствовала себя такой красивой. И все благодаря парикмахеру, косметологу и портнихе Наталье.

Талос выглядел по-королевски.

Как и двое мужчин рядом с ним, которые были на него похожи, он был в черном смокинге с пурпурным галстуком-бабочкой и черных блестящих ботинках. Он был гладко выбрит. Но, несмотря на такую одежду, Талос по-прежнему походил на дикаря, способного перебросить женщину через свое огромное плечо и отнести ее в свою хижину.

Амалия старалась выровнять дыхание, думая о том, как Талос занимается с ней любовью. Судя по выражению его глаз, он тоже думал о чем-то подобном.

Он подошел, взял Амалию за руку, потом наклонился и расцеловал ее в обе щеки.

Она затаила дыхание, ощутив его запах и почувствовав прикосновение его губ.

— Певчая птичка, вы прекрасны, — прошептал он ей на ухо, и ее сердце забилось так часто, что едва не выскочило из груди. — Позвольте мне представить вам моих братьев, — сказал он, когда она вернула себе немного самообладания. — Гелиос, Тесей, это моя гостья Амалия Картрайт.

Тесей кивнул и улыбнулся:

— Рад с вами познакомиться.

— И я, — прошептала она в ответ.

Гелиос протянул руку Амалии, разглядывая ее карими глазами:

— Насколько я понимаю, именно вы будет играть пьесу нашей бабушки на гала-вечеринке?

Ее щеки покраснели, она кивнула и взяла Гелиоса за руку. Внезапно она поняла, что перед ней наследник престола, и присела в неловком реверансе.

Гелиос рассмеялся, но по-доброму, потом положил руки ей на плечи и поцеловал в обе щеки.

— Вы гостья моего брата, — сказал он. — Пожалуйста, без церемоний.

— Я удивлен, что она пыталась быть церемонной, — произнес Талос, растягивая слова, обнял Амалию за талию и привлек к себе.

Ох, он прикасается к ней! Она чувствовала жар его прикосновения даже через тяжелую ткань платья.

— В прошлый раз, когда мы с Амалией обсуждали вопросы церемоний, она напомнила мне, что французы обезглавили своих королей.

Пристыженная Амалия непроизвольно ткнула Талоса локтем в живот, и три принца расхохотались. Их смех был настолько заразительным, что она тоже рассмеялась и почувствовала, как расслабляется.

Тесей был немного ниже Талоса ростом и худее его. Гелиос был таким же высоким и властным, как Талос.

Подошли назойливые придворные и заговорили с принцами по-гречески.

— Мы должны занять свои места, — тихо сказал Талос.

— А куда пойду я? — спросила Амалия.

— Со мной. Чтобы приветствовать наших гостей. Сегодня вы будете рядом со мной.

Его глаза многозначительно заблестели. Амалия испуганно вздрогнула, когда Талос взял ее под руку.

— Где подружки ваших братьев? — тихо спросила она.

— Вечеринка устроена именно для того, чтобы найти им подружек, — загадочно ответил Талос, когда они вошли в огромную комнату, оформленную в средневековом стиле. Длинные столы из темного дерева были расставлены в форме подковы; на них были сверкающие столовые приборы и хрустальные бокалы.

Амалия ахнула:

— Сколько человек будет сидеть за столами?

— Сто восемьдесят, — ответил Талос ухмыляясь.

Итак, ей придется стоять рядом с Талосом и его братьями у парадной двери, приветствуя гостей. Талос протянул ей бокал шампанского.

— Выпейте его залпом, — посоветовал он. — Это избавит вас от скуки на следующие полчаса.

Он рассмеялся, когда она сделала так, как он предложил, с энтузиазмом осушив бокал.

Сегодня Амалия выглядела восхитительно. Если бы она уже не была его гостьей, он бы весь вечер преследовал ее, решив узнать все об этой удивительной незнакомке.

— Вы потрясающе выглядите, — сказал он. — Наталья превзошла себя.

Платье без бретелей только слегка демонстрировало ложбинку между грудей Амалии. Узкое в талии, оно расширялось книзу, формируя шлейф сзади. Не только фасон платья подчеркивал изящную фигуру Амалии, но и его тяжелый материал черного цвета, расшитый крошечными золотыми блестками в виде листьев, которые мерцали при свете софитов.

Эффект усиливало золотое колье на тонкой шее и темные волосы, уложенные в элегантный пучок у основания ее шеи. Амалия надела крупные серьги-обручи, подвела глаза темным карандашом и накрасила губы помадой восхитительного красного цвета.

Амалия прищурилась:

— Наталья помогает одеваться всем вашим подружкам?

Талос уловил печаль в ее тоне и задумчиво посмотрел на нее. Неужели Амалия его ревнует?

Ревность — эмоция, на которую у него не было времени. Ему было наплевать на бывших мужчин своих любовниц, и он не испытывал угрызений совести, когда расставался с ними, найдя им замену. Ревность опасна, потому что она заставляет человека терять над собой контроль и приводит к невообразимым последствиям.

И все же, услышав нотки ревности в голосе Амалии, Талос обрадовался. Он не мог отвести от нее взгляда. Его воображение бурлило с того дня, когда она играла для него полуобнаженной.

Он думал тогда, что на ней будет практичное белье, а не черные кружевные трусики и лифчик, которые оттеняли ее фарфоровую кожу. Амалия была стройной, с удивительно женственной фигурой и высокой грудью.

— Наталья была официальной портнихой моей бабушки, — тихо сказал он. — Она шила свадебные платья для нее и моей матери. Сейчас она на пенсии, но в качестве одолжения согласились сшить вам бальное платье. Я никогда не посылал к ней своих подружек.

На щеках Амалии выступил густой румянец, ее зрачки расширились. Интересно, ее взгляд будет таким же, когда она испытает страсть?

Талосу пришлось отмахнуться от этой мысли, когда в банкетном зале появились первые гости. Два лакея у двери раздавали гостям буклеты, украшенные пурпурными лентами. В каждом буклете бы полный список гостей, меню, винная карта и план рассадки, а также перечень музыкальных произведений, которые должен был исполнять оркестр Агона.

Талосу и его братьям предстояло развлекать гостей до начала официального приема. Он предпочел бы стоять у главного входа, пожимая руки. Он не шутил, когда говорил о скуке.

К удивлению Талоса, Амалия вела себя так, словно оказалась в своей стихии. Она легко заводила разговор с гостями, искренне и тепло улыбалась им, несмотря на то что они были очень важными персонами. Если она и замечала на себе одобрительные взгляды мужчин и женщин, то очень удачно это скрывала.

Когда раздался сигнал занять свои места, Талос посмотрел на часы и увидел, что с момента приезда первого гостя прошло уже полчаса. Время пролетело очень быстро.

— Вы держитесь как профессионал, — сказал он Амалии вполголоса, когда они подошли к своим местам за столом.

Она посмотрела на него в недоумении.

— Я имел в виду то, как вы общались с гостями, — пояснил он. — Большинство людей устанут от общения на одну и ту же тему почти с двумястами гостями.

Она пожала плечами, выражение ее лица было озадаченным.

— Мои родители всегда устраивали вечеринки. По-моему, я научилась вести светские беседы раньше, чем ходить.

— Вы ходили на их вечеринки? — спросил он.

— Я была их главным участником.

Прежде чем он успел уточнить, что она имела в виду, послышался второй сигнал гонга, и распорядитель бала потребовал тишины, когда Гелиос и Тесей вошли в зал.

Никто не сел за стол до того, как сел Гелиос — самый высокопоставленный член королевской семьи.

Лакей отодвинул для Амалии стул, а Талос приподнял шлейф ее платья, чтобы ей было удобнее садиться. Увидев ее тонкую лодыжку, он поборол желание обхватить ее пальцами и почувствовать мягкость ее кожи.

— Спасибо, — тихо сказала Амалия, и ее глаза сверкнули.

— Пожалуйста.

Заняв свое место, Талос открыл буклет, чтобы просмотреть меню. По указанию Гелиоса на ужин подавали четыре блюда интернациональной кухни. Подали белое вино, закуски из крабов и креветок, и банкет начался.

— Вашего деда сегодня не будет на балу? — прошептала Амалия и отпила вина.

— Он плохо себя чувствует.

— Ничего серьезного, я надеюсь? — спросила она с беспокойством.

Он заставил себя улыбнуться:

— Обычный грипп.

— Должно быть, вы очень беспокоитесь за него, — сказала она, понимая, что он не желает вдаваться в подробности.

— Моему деду восемьдесят семь, и он здоров как бык, — хитро ответил Талос.

Она рассмеялась:

— Моему английскому дедушке восемьдесят пять, и он тоже здоров как бык. Они переживут нас всех!

Талосу впервые захотелось кому-нибудь довериться и рассказать правду о своем дедушке. Мысль об этом напугала его.

Талос стал замкнутым с тех пор, как ему исполнилось семь лет. Единственный человек, способный его утешить, умер пять лет назад.

Но хотя бабушка утешала Талоса, она не могла дать его душе покой. Этого никому не удавалось сделать. Он неподвижно сидел в ее объятиях, отказываясь обнимать ее в ответ. Он боролся сам с собой и своими демонами.

Ему хватило ума не любить свою бабушку безумно. Ему было бы намного тяжелее, если бы он привязался к ней всем сердцем. Он обожал свою мать, и ее смерть чуть не уничтожила его.

Боль от потери бабушки по-прежнему обрушивалась на него как удар на боксерском ринге, но он с ней справлялся. Если бы он позволил себе любить бабушку так, как он любил свою мать, еще неизвестно, как бы он выжил.

Если Амалия и заметила, что его поведение изменилось, она не подала вида. Она вытянула шею и указала на парня, который разливал вино.

— Разве этот парень не работает в вашем спортклубе? — спросила она. Талос поразился, что она узнала его. — Она тоже из вашего спортклуба, — прошептала Амалия, кивая на молодую девушку в дальнем углу.

— Большинство юношей и девушек, которые работают в спортклубе, сегодня обслуживают бал. Для них это дополнительный заработок и хороший опыт.

Он с непомерной гордостью наблюдал за тем, как хорошо они работают. Он несколько лет назад потребовал изменить дворцовый протокол, чтобы эти парни и девушки получили работу.

— Вы устраиваете на работу подростков?

— Это была одна из причин, почему я решил построить собственный спортклуб. Я хотел привлечь к работе недовольных жизнью подростков и заставить их испытывать чувство гордости за свой труд. Эти дети тренируются в спортклубе бесплатно.

— Они занимаются боксом? — спросила она.

— Вы не одобряете?

— По-моему, боксом должны заниматься уже взрослые люди.

— У подростков полно энергии, и им надо куда-то ее расходовать.

— Я согласна, но…

— Агон богатый остров, но это вовсе не означает, что у нас нет проблем, — сказал он, желая, чтобы она поняла его. — У наших подростков такие же проблемы, что и у подростков из западных стран. Мы даем им работу и образование и следим, чтобы они не стали асоциальными, а для этого надо контролировать их гнев. Бокс учит их контролировать и направлять свой гнев.

Нечто подобное он говорил, когда приходил к ней домой во Франции. Амалия задумалась. Проблема в том, что в тот момент она была так удивлена, что не помнила большую часть их разговора.

— Поэтому вы занялись боксом? — спросила она.

Он на секунду стиснул зубы:

— У меня были проблемы с гневом. Поэтому я решил пустить в ход кулаки.

— Это из-за ваших родителей? — осторожно спросила она, зная, что заходит на опасную территорию.

Он резко кивнул:

— Когда мне было четырнадцать, я ударил своего соседа по комнате в английской школе-интернате. Я разбил ему скулу. Меня бы исключили из школы, если бы не вмешался физрук.

— Вас хотели исключить? Но вы же принц.

Их взгляды встретились, в глазах Талоса читалось беспокойство.

— Исключение из школы — редкое событие. Но это было не первое мое преступление. Я дрался с одноклассниками с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Инцидент с моим соседом по комнате стал последней каплей.

Ему показалось, что она смотрит на него с жалостью и сочувствием.

Она наклонила голову:

— Чем же вам помог физрук?

— Мистер Шерман сказал, что на три месяца берет меня под свое крыло, и обязался укротить меня.

— При помощи бокса?

Теперь Амалия понимала, что к чему. Если бы не кикбоксинг, она не чувствовала бы себя сейчас увереннее. Она уже знала, что после возвращения в Париж будет продолжать тренировки.

— В моей школе в секцию бокса принимали только с шестнадцати лет, но он уговорил всех, с согласия моей бабушки и дедушки, чтобы мне позволили заниматься боксом. — Он рассмеялся и расслабился. — Помимо моих братьев, я был самым крупным мальчиком в школе. Мистер Шерман научил меня всему, чему мы теперь учим детей, которые ходят в наш спортклуб. Важнее всего направлять и контролировать свой гнев.

— Разве это работает?

— С тех пор я не пускаю в ход кулаки, когда злюсь.

Ей стало совестно. В то время как Талос трансформировал свой гнев, используя кулаки, она спасовала перед собственными страхами. Он приручил своих демонов, а она продолжала прятаться от мира и строить для себя искусственную жизнь. А ведь в детстве она мечтала стать виртуозным скрипачом, как ее отец.

Ей было пять лет, когда она смотрела старые кадры с выступления отца в Карнеги-Холл. В ту ночь он играл на сцене с бабушкой Талоса. Амалия со всем авторитетом маленького ребенка заявила, что будет играть со своим отцом.

Но она позволила этой мечте умереть.

Глава 9

Амалии потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть самообладание.

— Вы участвовали в боксерских матчах? — спросила она.

— Я был чемпионом школы четыре года подряд. Этот рекорд не повторил никто. — Талос прижал палец к шраму на брови. — Это была моя самая серьезная травма.

Она вздрогнула:

— Вы хотели стать профессиональным боксером?

— Я принц, поэтому такой вариант был невозможен. — Он удрученно покачал головой, потом усмехнулся, но его взгляд остался серьезным. — Я выигрывал все любительские матчи в тяжелом весе, в том числе международные матчи в супертяжелом весе.

— Ого! — Она ахнула. — В самом деле?

— Это было шесть лет назад.

— Это невероятно.

— Это были лучшие дни в моей жизни, — признался он.

Она покачала головой, представляя Талоса в центре ринга, с его великолепного тела капал пот.

— Вы по-прежнему соревнуетесь?

— Я больше не участвую в соревнованиях.

— Должно быть, вы скучаете по ним. — Она попыталась представить себе, что перестала играть на скрипке, и не почувствовала ничего, кроме холода. Первая скрипка у нее появилась, когда ей исполнилось четыре года. Она обожала играть, как ее отец. Она любила радовать своих родителей, но вскоре повышенное внимание внешнего мира превратило ее жизнь в кошмар. Возможно, она унаследовала музыкальный талант от своих родителей, но она боялась сцены.

Талос пожал плечами:

— Я до сих пор регулярно тренируюсь, но теперь я должен сосредоточить свое внимание на бизнесе, который мы основали с моими братьями. Тесей ушел в творческий отпуск, поэтому Гелиосу приходится со всем управляться одному, а также исполнять королевские обязанности. Это несправедливо по отношению к нему.

— Зачем вам заниматься бизнесом, если вы так богаты?

Он задумчиво посмотрел на нее:

— Как вы думаете, сколько стоит содержание этого дворца? Эксплуатационные расходы, техническое обслуживание, персонал.

— Много.

— Да. Много. И это только один дворец. Но есть еще моя вилла, транспортные расходы, оплата охранников.

— Я могу себе представить, — вставила она, чувствуя легкое головокружение.

— Моя семья всегда была богата, — объяснил Талос, — но значительная часть наших доходов приходила от налогов.

— Приходила?

Он кивнул:

— Мы с братьями решили сделать нашу семью самодостаточной, и три года назад нам это удалось. Наши островитяне больше не оплачивают наше содержание. Пусть я больше не участвую в боксерских поединках, зато теперь у меня интеллектуальная работа.

Амалия сглотнула, ей стало совестно за то, что она так пренебрежительно думала о богатстве Талоса.

Возможно, Талос Каллиакис использует шантаж, чтобы добиться своего, но на самом деле он преданный, порядочный и вдумчивый человек. Он явно любит свой остров и его жителей.

— А как насчет физической стимуляции, которую вы получали во время занятий боксом? — спросила она. — Вы нашли ей замену?

Его глаза заблестели, он лениво улыбнулся:

— Есть одно занятие, которое я регулярно выполняю, и оно очень меня стимулирует.

Она резко выдохнула.

Когда он так смотрел на нее и говорил так многозначительно, она терялась и не могла найти слов. Ее переполняло желание.

Талос справился со своими страхами. Наверное, Амалии тоже пора преодолеть свои страхи. Она не должна подавлять свои естественные потребности и оставаться девственницей из-за боязни. Или чувства вины. Она не похожа на свою мать. Позволив себе оказаться в крепких объятиях Талоса и испытав удовольствие, она не влюбится в него.

Откашлявшись, она понизила голос до шепота:

— Не могли бы вы уточнить?

Он наклонил голову и произнес ей на ухо:

— Я могу вам это показать…

Покраснев, она тихонько простонала. Они были в банкетном зале королевского дворца, в окружении почти двухсот человек, наследник трона сидел от них неподалеку. А Амалия изнемогала от вожделения.

До конца банкета она очень старалась разговаривать с английским принцем, сидящим справа от нее, но могла думать только о Талосе. Казалось, он увлеченно общается с сидящей слева от него испанской герцогиней.

Каким-то образом их стулья оказались ближе друг к другу, и Талос коснулся бедром ноги Амалии. Когда подали десерт, она к своему ужасу почувствовала, как Талос дотронулся рукой до ее бедра.

Резко вздохнув, чтобы успокоиться, она опустила руку под стол и коснулась ею его руки. Она переплела пальцы с его пальцами, и он нежно сжал ее руку. Амалия затрепетала.

Подали крепкий кофе и портвейн. Английский принц рассказывал об одной благотворительной организации, которой он покровительствовал. Амалия изо всех сил старалась его слушать, улыбалась и смеялась, когда требовалось. Но все это время ей хотелось исчезнуть с банкета и остаться наедине с Талосом.

Она выпила немного, но чувствовала себя так, словно выпила целую бутылку. Талос по-прежнему держал руку на ее бедре, поглаживая его большим пальцем. Английский принц все говорил и говорил, явно не замечая, что с ней происходит.

Талос вдруг замер и стал похож на статую. Амалия поняла, что ее мизинец коснулся его паха. Талос убрал руку с ее бедра, взял бокал портвейна и осушил его, потом поставил бокал на стол. Он снова опустил руку под стол и крепко обхватил ею пальцы Амалии, которая продолжала поглаживать его пах.

— Вы в порядке? — спросил английский принц, прервав свой рассказ о санитарных нормах на воду в развивающихся странах. — Вы раскраснелись.

Амалия почувствовала, как ее шея и щеки пылают.

— По-моему, мне надо на свежий воздух, — сказала она английскому принцу, надеясь, что не выглядит перевозбужденной.

Талос коснулся ее спины теплой рукой.

— Не волнуйся, певчая птичка, — произнес он глубоким голосом, и она затрепетала. — Банкет скоро закончится.

Талосу тоже захотелось на свежий воздух. Еще ни разу в жизни он не был так возбужден.

Сейчас Амалия вела себя так, словно ничего не боялась.

Талос переживал особый вид сладострастной пытки, но не мог встать и уйти. Разумнее всего прекратить прикасаться к Амалии, но быть благоразумным с Амалией Картрайт ему не хотелось.

Он облегченно выдохнул, когда квартет дворцовых музыкантов вошел в банкетный зал и заиграл на мандолинах и банджо народную музыку Агона.

Крепко держа Амалию за руку, Талос повел ее в бальный зал. Как только принцы Агона вошли, оркестр, расположившийся в углу, начал играть.

Большинство гостей расселись за богато оформленными круглыми столами вдоль стен. Два роскошных трона на возвышении сверкали под люстрами. Глядя на них, Талос приуныл. Оба трона останутся пустыми на протяжении всего вечера.

Талос усадил Амалию за стол и налил ей и себе вина. Тесей присоединился к ним, и вскоре Амалия хихикала над его рассказами о своем детстве.

Талос испытал странное ощущение, видя, что Амалия явно увлечена разговором с его братом. Ревность? Да, ревность. Амалия ни разу так не смеялась, разговаривая с ним.

Ситуация становилась опасной.

Желание — это одно, но ревность…

Вот что происходит когда проводишь много времени с красивой женщиной, не переспав с ней. Если бы они уже переспали, Талос не был бы так ею очарован. Он сумел бы сосредоточиться на более важных делах.

Оркестр заиграл вальс. Талос наблюдал, как Гелиос глубоко вдохнул, заставил себя улыбнуться и пересек бальный зал, чтобы пригласить на танец принцессу из греческой королевской семьи. Она встала и позволила ему вывести себя на танцпол. Это был сигнал для других гостей о начале танцев.

— Разве тебе не надо найти даму на танец? — многозначительно спросил Талос своего брата по-гречески.

Улыбка Тесея померкла. Он скривился и оглядел зал, словно отыскивая кого-то.

— Я лучше выпью, — сказал он. — А вы танцуйте. Вы красивая пара.

Талос прищурился и свирепо уставился на Тесея, а тот поморщился и отпил вино.

— Потанцуем? — спросил Талос Амалию. Он ненавидел танцы, но не мог сопротивляться соблазну обнять ее.

— Я никогда не вальсировала, — нерешительно сказала она.

— Большинство наших гостей никогда не вальсировали. Я поведу тебя. — Если он вспомнит, как это делается. Он не танцевал вальс после бала дебютантов в Вене, который его заставил посетить дед, когда Талосу исполнился двадцать один год.

Амалия позволила Талосу помочь ей встать на ноги и пошла с ним на танцпол.

Он отпустил ее руку, шагнул назад и поклонился.

— Ты должна присесть, — приказал он.

Ее сочные губы растянулись в улыбке.

— Конечно, ваше высочество.

Он улыбнулся в ответ и правой рукой взял ее левую руку.

— Теперь положи другую руку на мой бицепс. — Наплевав на традиции, он прижал правую руку к спине Амалии и коснулся пальцами обнаженной кожи над вырезом ее платья.

Она была восхитительной…

Амалии казалось, что она парит в небесах. Она никогда не вальсировала раньше, но это не имело значения; Талос вел ее по танцполу с нежностью и грацией, которая была неожиданной и впечатляющей.

Еще ни разу она не чувствовала себя такой женственной. Расстояние между ними вдруг сократилось, они начали танцевать почти вплотную друг к другу.

Отпустив его бицепс, она обхватила рукой затылок Талоса, радуясь тому, что оркестр играет медленный вальс. Теперь она просто смотрела Талосу в глаза.

— У тебя милые братья, — сказала она, желая избавиться от напряженности между ними.

— Они милые, — согласился он, пристально глядя ей в глаза.

— Что ты имел в виду, говоря, будто вечеринка устроена для того, чтобы они нашли подружек?

Он хихикнул:

— Гелиосу пора распрощаться с холостяцкой жизнью. Он надеется, что сегодня вечером встретит подходящую женщину.

— Подходящую для брака?

— Да. Принцессу. Он же наследник престола.

Он круговыми движениями поглаживал пальцами ее по спине.

— По традиции наследник престола женится на женщине королевского происхождения.

— А почему он ищет невесту сейчас? — Она подумала об их отсутствующем деде и задалась вопросом, все ли Талос рассказал о его болезни.

— У него подходящий для этого возраст. — Он повел плечом. — Он достаточно молод, чтобы обзавестись детьми.

— Ты тоже женишься на женщине королевского происхождения? — У нее вдруг сжалось сердце.

— Нет.

— Значит, ты женишься по любви?

Его губы скривились в насмешливой улыбке.

— Я женюсь только в том случае, если кто-то приставит пистолет к моей голове.

— Брак — бумажное свидетельство. Он ничего не значит.

— Он очень много значит если ты член королевской семьи Каллиакис. Разводы запрещены.

«Это хорошо, — подумала она. — Я не хочу за тебя замуж. Я просто хочу прикасаться к тебе».

Сердцу Амалии ничто не угрожает. Ее страсть к Талосу чисто физическая. Когда она вернется в Париж, ее сердце не пострадает.

— Разводы запрещены для всех жителей вашего острова?

— Только для членов королевской семьи, — тихо сказал он.

— А вам можно заводить любовниц до брака? — произнесла она еще тише.

Его глаза вспыхнули, он стиснул зубы.

— Если я захочу завести любовницу, меня не остановит никакой указ.

«Этого человека ничто не остановит».

Мысль об этом должна была напугать Амалию, но этого не произошло. Она отчаянно хотела поскорее прикоснуться к его обнаженному телу.

Кто-то пальцем постучал ее по плечу. Это был английский принц.

— Могу ли я пригласить вас на следующий танец?

— Нет! — прорычал Талос, не глядя на него, и крепче прижимая к себе Амалию.

— Попытка не пытка, — сказал английский принц, печально смеясь, и зашагал в сторону.

Талос перестал танцевать и сильнее стиснул зубы.

— У меня есть апартаменты во дворце, — сказал он.

Она ничуть не смутилась:

— Это далеко?

— Это ближе, чем моя вилла или твой коттедж.

В ее жилах забурлила кровь. Талос поцеловал ей руку.

— Иди за мной, — тихо сказал он.

Глава 10

Крепко держа Амалию за руку, Талос вел ее через толпу танцующих пар, стараясь ни с кем не встречаться взглядом.

Они вышли в коридор через дверь в левом углу зала. Судя по сильному запаху пищи, они были неподалеку от дворцовой кухни.

Они свернули налево, в следующий длинный коридор, потом еще в один. Повсюду были сотрудники дворца, которые кланялись Талосу.

Наконец в пятом, тускло освещенном коридоре Талос и Амалия остались одни. Он прижал ее к стене так быстро, что Амалия не успела охнуть.

Обхватив руками ее лицо, он со всей страстью припал к ее губам, а потом скользнул языком ей в рот. Она жадно поцеловала его в ответ.

— Я еще никогда и нигде так не хотел сорвать с женщины платье и овладеть ею, — резко произнес он, шагнул назад, тяжело дыша, и провел пальцами по ее шее. — Мы рядом с моими апартаментами.

Они почти подбежали к спиральной мраморной лестнице, на верхней площадке которой была дверь. Он набрал на панели код, и дверь распахнулась.

Включилось освещение, и Амалия очутилась в огромных мужских апартаментах с пухлыми темно-серыми диванами, сине-кремовой отделкой стен и огромными красочными картинами.

Талос снял смокинг, пояс и галстук-бабочку и бросил их на пол, а потом повел Амалию через гостиную в спальню, где доминировала очень широкая кровать с деревянной резьбой. На стене напротив двери находилось зеркало в деревянной раме с замысловатой резьбой. Увидев свое отражение, Амалия остановилась.

Неужели женщина с пылающими щеками и дикими глазами — это она?

С замиранием сердца она наблюдала, как Талос подошел к ней сзади и коснулся руками ее предплечий. Она тихо простонала, когда он поцеловал основание ее шеи.

Слегка покачиваясь, она закрыла глаза и прерывисто вздохнула, когда его пальцы коснулись ее лопаток и спины.

Наклонив голову, он поцеловал ее ухо и легко коснулся губами ее виска, а потом расстегнул крючок и скрытую молнию на ее платье. Платье упало к ее ногам, и Амалия осталась только в черных трусиках и золотистых туфлях.

Он провел рукой по ее животу и вокруг груди, вдоль ключицы и у основания шеи. Он медленно вынимал шпильки из ее волос, которые наконец упали ей на плечи.

— У тебя было много любовников, певчая птичка? — спросил он, вдыхая запах ее волос.

Она покачала головой.

— У тебя были любовники? — сказал он.

Она снова покачала головой.

— Я умею читать между строк, — загадочно сказал он и повернул ее к себе лицом. Он провел большим пальцем по ее нижней губе. — Я предлагаю тебе раздеть меня.

Она принялась расстегивать его рубашку дрожащими пальцами. Распахнув рубашку, она прижалась губами к его груди и вдохнула запах его тела. Его грудь тяжело вздымалась, он запустил пальцы в ее волосы.

Проведя рукой по его животу, она прикоснулась к молнии на его брюках и сглотнула, почувствовав его горячую плоть. Она расстегнула его брюки, и тут у нее сдали нервы. Еще ни разу она не прикасалась к полуобнаженному мужчине.

Ее желание коснуться Талоса граничило с отчаянием, но впервые в жизни она застыдилась своей девственности. Она боялась разочаровать Талоса.

Он почувствовал нерешительность Амалии и понял ее страхи.

Его подозрение о том, что она девственница, оправдалось. Он был бы сильнее удивлен, узнав, что у нее вообще когда-то были любовники.

Ему было наплевать на причины, по которым у нее ни разу не было мужчины. Его волновала только сумасшедшая страсть, вспыхнувшая между ними. Амалия не стремилась к замужеству — он помнил ее высказывание о браке как о бумажном свидетельстве. И он был полностью с ней согласен.

Но подтверждение ее девственности заставило его сделать глубокий вдох и постараться охладить свой пыл. Все предыдущие мысли о том, чтобы просто сорвать с нее одежду и уложить Амалию в постель, испарились. Ему нельзя торопиться. Он не хотел причинить ей боль.

Он осторожно развернул ее лицом к зеркалу и положил руку ей на живот. Она закрыла глаза, запрокинула голову и положила ее ему на плечо. Он чувствовал, что их сердца бьются в унисон.

Он быстро расстегнул брюки, снял их и остался в трусах-боксерах.

Потом он прижался к ее ягодицам, почувствовал ее дрожь и увидел, как она разомкнула губы в тихом стоне.

— Открой глаза, — тихо приказал он ей на ухо.

Она подняла веки, их взгляды встретились в зеркале.

Он теребил пальцами край ее трусиков, а затем потянул их вниз. Запустив одну руку у нее между ног, он стал ритмично ласкать Амалию, а другой рукой коснулся ее груди. Он с благоговением смотрел на ее отражение в зеркале. Ее глаза были плотно закрыты, губы разомкнуты, а на ее щеках выступил румянец. Потом Амалия вздрогнула и обмякла в его руках. Если бы он не держал ее, она, без сомнения, упала бы на пол.

Развернув к себе лицом, он подхватил ее на руки.

Она нисколько ему не сопротивлялась, а только в ошеломлении смотрела ему в глаза. Когда она прижала ладонь к его щеке, он сглотнул, и его сердце забилось так часто, что у него заныло в груди.

Он положил Амалию на кровать, снял с себя рубашку и бросил ее на пол.

Она закрыла руками грудь. Он развел ее руки в стороны. По его мнению, Амалия была совершенством: изящные руки и ноги, мягкая кожа, высокая грудь.

Приподняв голову Амалии, он страстно поцеловал ее в губы. Она ответила на его поцелуй со всей страстью, скользнув языком ему в рот, и запустила пальцы в его волосы.

Углубив поцелуй, он стал поглаживать пальцами ее тело, наслаждаясь мягкостью ее кожи. Впервые с того момента, когда был подростком, он боялся потерять самоконтроль.

Смущенно улыбаясь, она зарылась лицом ему в шею и провела языком по его коже. Она коснулась ступней его ноги, а потом медленно дотронулась пальцами до его члена.

— Я не пью противозачаточные таблетки, — прошептала она ему в шею.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил он, наклонился к тумбочке и достал из ящика упаковку презервативов. — Ничего не бойся.

Он поднялся на ноги, разделся и надел презерватив, а потом встал на колени на кровати.

Амалия ослепительно улыбнулась:

— Я не боюсь.

Он снова поцеловал ее, а потом расцепил ее руки, которые она обвила вокруг его шеи. Он очень медленно опустился на нее, и она вонзила ноготки ему в плечи и закрыла глаза.

— Посмотри на меня, певчая птичка, — сказал он, гладя ее по щеке.

Она открыла глаза, и он увидел ее ошеломленный взгляд.

Талос медленно входил в нее, прилагая все силы, чтобы сдержать желание. Он давал ей время привыкнуть к нему и новым ощущениям. От каждого его движения с ее губ срывался тихий стон удовольствия.

Слегка передвинувшись, она провела руками по его спине, и он задрожал. Он переживал самую приятную, чувственную пытку в своей жизни. Впервые в жизни ему по-настоящему хотелось заниматься любовью без презерватива.

Только после того, как убедился, что Амалии хорошо, Талос начал двигаться быстрее. Он ни разу не испытывал ничего подобного. С каждым толчком ему казалось, что он погружается все глубже и глубже в какую-то неизведанную пропасть, где его ждет наслаждение.

Обхватив руками ее ягодицы, он вошел в нее глубже и услышал, как она простонала ему в рот. Это был самый красивый звук, который он когда-либо слышал. Несмотря на нестерпимое желание, он сохранял ритм, наблюдая, как Амалия вертит головой туда-сюда и прерывисто дышит. А потом она содрогнулась, выкрикнула его имя и уткнулась лицом ему в шею.

Дождавшись окончания ее кульминации, он встал на колени и шире раздвинул ей ноги. Он хотел утонуть в ее изумрудных глазах. Касаясь одной рукой ее плеча, а другой рукой груди, он увеличил темп, глядя на ее красивое лицо и широко раскрытые глаза, красные и припухшие от поцелуев губы.

Зарывшись лицом в волосы Амалии, которые разметались по подушке, словно веер, он почувствовал, как она крепко обнимает его. Тишину в комнате нарушало только громкое биение их сердец.

Поднявшись с кровати, он медленно направился в ванную комнату. Он вернулся через несколько минут и увидел, что Амалия закрылась шелковыми простынями и застенчиво улыбается.

Талос подумал, что совершил ошибку. Он никогда не приводил женщин в свои дворцовые апартаменты. Его вдруг осенило, что он не только нарушил свое неписаное правило встречаться с любовницами за пределами дворца, но и сбежал с бала, устроенного Гелиосом. Это было немыслимо. Его отсутствие явно заметили.

Но он ничего не мог с собой поделать. Братья его поймут. Они годами теряли голову из-за красивых женщин.

Но теперь, когда желание Талоса удовлетворено, он должен одеться и приказать шоферу отвезти Амалию в коттедж.

Она потянулась, продолжая улыбаться:

— Мы можем это повторить?

Амалия надела рубашку Талоса, которую он бросил на пол вечером накануне, и почувствовала древесный аромат его одеколона. Она провела с Талосом самую приятную ночь в своей жизни.

Она внимательно посмотрела на спящего Талоса, сидя у окна с видом на залив. Она проснулась на рассвете, после страстной ночи в ее жилах по-прежнему бурлила кровь, поэтому она не могла больше спать.

Вид из окна спальни был ошеломляющим, но он не мог сравниться с красотой спящего Талоса. Он лежал на боку, отведя руку на ту сторону кровати, где спала Амалия, словно он искал ее. Больше всего на свете она хотела лечь в кровать, но решила не будить Талоса.

Она улыбнулась. Во сне он выглядел очень беззащитным. Впервые в жизни она почувствовала себя полноценной женщиной.

Талос пошевелился и ощупал постель рядом с собой, а потом поднял голову.

— Доброе утро, — тихо сказала она, положив подбородок себе на колено.

Он потянулся и лениво улыбнулся:

— Доброе утро, певчая птичка. Ты хорошо спала?

Она смущенно улыбнулась:

— Нет.

— Тогда возвращайся в постель.

— Ты прав, — серьезно согласилась она.

Он сбросил с себя простыню, беззастенчиво демонстрируя свое возбуждение. Она слезла с подоконника и подошла к кровати. Он обнял ее большими руками и усадил на себя верхом.

Глядя ей в глаза, он провел пальцами у нее между грудей.

— Ты ни о чем не жалеешь? — спросил он.

Она покачала головой и вздохнула, когда он обхватил пальцами ее сосок:

— Ни о чем.

— Тогда займись со мной любовью, красавица, и докажи это.

Глава 11

Можно ли пристраститься к сексу?

Этот вопрос крутился в голове довольной Амалии, когда она села рядом с Талосом в его спортивный автомобиль. Он указал ей на груду камней впереди и заверил, что когда-то это был монастырь.

Он отвез ее на обед в Ресину — главный город на острове, и теперь они ехали обратно в ее коттедж через зеленые горы Агона, где паслись овцы и козы, которые совсем не боялись движущихся транспортных средств.

Безоблачный день был впечатляющим, вдали сверкали воды Средиземного моря. Но Амалия почти не обращала на это внимание, потому что хотела поскорее вернуться в коттедж и остаться там с Талосом.

В течение двух недель после бала они каждую ночь проводили вместе. Они вернулись в ее коттедж в воскресенье, выйдя из дворца через тайный проход, известный только Талосу, поэтому Амалии не пришлось смущаться от внезапной встречи с его братьями.

Днем Амалия репетировала, а Талос отправлялся на свою виллу или во дворец, чтобы заниматься делами. По вечерам они тренировались в спортклубе, а потом возвращались в коттедж и до рассвета занимались любовью.

Теперь Амалия могла играть для Талоса на скрипке, почти не волнуясь, хотя до сих пор не была готова исполнить пьесу его бабушки. Она хотела, чтобы исполнение пьесы было идеальным. Ее оркестр приедет на Агон завтра утром: ее первая плановая репетиция с ним состоится после обеда.

А сегодня Талос решил показать ей остров. Он утверждал, что она провела на Агоне три с половиной недели, но почти ничего на нем не видела. Она бы с радостью осталась в коттедже и занималась любовью, но Талос отмахнулся от ее возражений в известной ему манере и прошептал, что они погуляют всего несколько часов.

— О чем ты думаешь? — спросил он теперь, покосившись на нее.

Она посмотрела на его руки, держащие руль ловко и уверенно.

— О сексе, — ответила она, изнемогая от предвкушения.

Он расхохотался:

— Ты когда-нибудь думала о чем-нибудь еще?

Она притворилась, что обдумывает его вопрос, потом покачала головой:

— Нет.

— Меня подмывает расспросить тебя о твоих эротических фантазиях, но я не хочу куда-нибудь врезаться, — сухо произнес он. — Позже ты сообщишь мне все подробности.

— Договорились, — прошептала она, глядя на его мускулистые бедра, скрытые под хлопчатобумажными брюками.

— Можно задать тебе личный вопрос? — Он заговорил серьезным тоном, поэтому она повернулась к нему лицом.

— Что ты хочешь узнать?

— Почему ты до двадцати пяти лет ни разу не занималась сексом?

Этот вопрос она ждала от него две недели. И все равно она не была готова ответить сразу.

Она прижалась щекой к спинке сиденья.

— Я не собиралась всегда оставаться девственницей, но я избегала отношений, которыми двигали похоть и желания. Я наблюдала, как страдала из-за страсти моя мать. Страстная любовь сжигает человека очень быстро. Я не подозревала, что можно просто кого-то хотеть, не любя его.

— То есть между нами только секс? — удивленно спросил он.

— А разве это не так? — Она на мгновение опешила.

Через секунду он рассмеялся:

— Ты права. Между нами только секс. Но мне непривычно слышать такое заявление от женщины.

— Твои любовницы требуют от тебя чего-то большего?

— Я устанавливаю основные правила с самого начала. Я откровенно заявляю, что меня интересуют только физические отношения, и они соглашаются. — Он усмехнулся. — Но рано или поздно они начинают думать, что могут меня приручить.

— По-моему, тебя невозможно приручить, — рассеянно заметила она и сглотнула, ощущая на языке странный едкий вкус. Не секрет, что у Талоса была куча любовниц до нее, и их будет у него еще больше после того, как она вернется в Париж через неделю. — Ты неукротим, как волк.

Он расхохотался:

— Я наслаждаюсь жизнью. И я не хочу становиться ручным.

Она лукаво посмотрела на него, задаваясь вопросом, почему не до конца поверила ему. Талос не был с ней полностью откровенен.

— Значит, у тебя никогда не было романов? — спросил он.

— У меня были бойфренды, — уточнила она. — Но их было мало.

— И они не пытались затащить тебя в постель? Они были геями?

Она удивленно хохотнула:

— Я полагаю, такое возможно. Но между нами не было физического влечения.

— Дружеские отношения?

— Вероятно. — Она сглотнула. — Мы целовались. Но мои парни предпочитали обсуждать эксцентричность Моцарта и ее влияние на его музыку, а не заниматься со мной сексом.

Он сверкнул улыбкой:

— Я мало знаю о Моцарте, но если бы я знал о нем достаточно, то готов был бы обсуждать его музыку с тобой, раздевая тебя.

— Вот этого я и избегала, — призналась она.

— Тебе нравились эти мужчины, потому что рядом с ними ты чувствовала себя в безопасности? — спросил он.

— Да. — Она помолчала, чтобы собраться с мыслями. — Да, ты прав. После развода с моим отцом моя мать безумно влюблялась в многих мужчин, но не смогла удержать ни одного из них. Она страдала, и мне было больно это наблюдать.

— Почему она не смогла удержать их?

Она покачала головой и глубоко вдохнула:

— Я не знаю. Я думаю, мой отец избаловал ее во время их брака. Он обожал ее, поклонялся ей. Пятнадцать лет он относился к ней как к королеве. Этого же она ждала от других мужчин. По-моему, именно это отталкивало ее любовников. Они западали на ее красоту и славу, но, когда понимали, как она несчастна, сразу сбегали. Ей было очень больно. Она улыбалась и пела, притворяясь, будто ничего не случилось, но за закрытыми дверями она рыдала, как ребенок.

— И ты видела это? — Она кивнула. — Я понимаю, почему тебе было ее жаль, — тихо сказал он.

Он часто был свидетелем страданий собственной матери, и это сильно ранило его в детстве. Он чувствовал себя беспомощным, потому что не мог ей помочь.

— Я знаю, ты считаешь мою мать капризной и избалованной, и она такая и есть. Но еще она веселая и любящая, и я обожаю ее, — прибавила она с вызовом.

— Я не сомневаюсь, — сухо сказал он, — но ты должна признать, что ей не следовало перекладывать свои эмоциональные проблемы на твои плечи.

— Ее не исправить. И потом, я заслуживаю от нее худшего отношения.

— Что ты имеешь в виду?

Она не ответила, отвернулась и посмотрела в окно.

— Амалия?

Прижав руку к горлу, она прошептала:

— Она страдает по моей вине. Если бы не я, мой отец никогда бы не развелся с ней.

К его горлу подступил ком.

— Я в это не верю. Как может ребенок повлиять на брак своих родителей? Но я удивлен, что твой отец развелся с ней. Я думал, твоя мать первой подала на развод.

— Мой отец поклонялся ей, но, чтобы защитить меня от ее эгоизма, он развелся с ней, когда мне было двенадцать.

— Именно в это время ты перестала появляться на публике. Эти два события взаимосвязаны?

— Да, — хрипло призналась она.

Он остановил машину у ее коттеджа, протянул руку и погладил красивые шелковистые волосы Амалии. Он хотел обнять ее и утешить. Это было такое незнакомое чувство, что у него сильнее сдавило горло.

Он не успел отстраниться от нее, и она повернулась к нему лицом и провела ладонью по его щеке. Не в силах сопротивляться, он опустил голову и поцеловал Амалию в губы, ловя ее дыхание.

Будучи рядом с ней, он испытывал постоянное желание и возбуждение.

Но он не должен забываться.

Хотя у них изумительный секс, Талос обязан помнить, что Амалия приехала выступать на гала-вечеринке его деда. За прошедшие две недели она добилась больших успехов, но она все еще не исполнила пьесу его бабушки. Она клялась, что знает пьесу наизусть и хочет просто усовершенствовать свою игру, но время стремительно уходило. До гала-вечеринки оставалась всего неделя.

Конверт сливочного цвета лежал на коврике у ее коттеджа. Увидев его, Амалия удивленно моргнула. Это было приглашение из королевского дворца.

Амалия открыла конверт, войдя в гостиную.

— Меня приглашают на ужин с твоим дедушкой, — сказала она, передавая Талосу приглашение. Его сердце забилось чаще. — Ты знал об этом?

— Нет.

Талосу никто ничего не сказал. Естественно, разрешение его деда было получено до того, как Талос начал поиски скрипача. Кроме того, его дед с радостью поручил организацию гала-вечеринки своим внукам.

Талос знал, что должен воспользоваться возможностью и рассказать Амалии правду о состоянии своего деда. Он должен подготовить ее. Но слова застряли у него в горле — так было всякий раз, когда он думал о том, что случится в ближайшие месяцы.

Умрет человек, который воспитывал его с тех пор, как Талосу исполнилось семь лет. Этот человек однажды пришел в спальню Талоса, разбудил его, обнял и с отчаянием сказал, что его родители больше не вернутся домой. Они погибли в автокатастрофе, направляясь на прием в посольстве Греции.

Это был единственный раз, когда дед обнимал Талоса. Потом он оставил мальчика на попечение своей жены и улетел в Англию, чтобы лично сообщить новость двум другим своим внукам, которые учились в школе-интернате.

Талос подумал о том, как горевал его дед, сообщая ему такую трагическую новость и скорбя о потере собственного ребенка. В тот момент Талос в первый и последний раз в жизни позволил себе опереться на деда.

И теперь его дед умирает.

— Что-то не так? — спросила Амалия, внимательно глядя на него. — Ты побледнел.

Он проигнорировал ее вопрос и погладил ее по щеке. Амалия обняла его руками за шею, и он ощутил ее теплое дыхание. Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в губы и скользнула языком ему в рот. Чувствуя себя эгоистом, он решил утешиться ее поцелуями. Последняя разумная мысль вылетела из его головы, когда он понес Амалию вверх по лестнице в спальню.

Амалия потянулась и повернулась на бок, а потом стала поглаживать черные волоски на груди Талоса. Она чувствовала тяжелое биение его сердца.

Он взял Амалию за руку и начал целовать костяшки ее пальцев.

Она смотрела ему в глаза и испытывала максимальную удовлетворенность. Ей хотелось вечно лежать в его объятиях.

Он круговыми движениями гладил ее руками по спине. Она подняла ногу и сильнее прижалась к нему.

— Ты ненасытная, — проворчал он.

— Я не виновата, что ты такой сексуальный, — запротестовала она с улыбкой.

Его глаза сверкнули.

— Ты, моя певчая птичка, самая желанная для меня женщина.

«Моя» певчая птичка?

У нее екнуло сердце, по ее телу пробежал трепет.

И в этот момент до нее дошло, что она безнадежно влюбилась в Талоса.

Глава 12

Пытаясь понять, что происходит Амалия высвободилась из объятий Талоса, села, скрестив ноги, и уставилась в его лицо.

— Что-то случилось? — спросил он и прищурился. — Ты выглядишь так, словно увидела привидение.

Она покачала головой, частично опровергая его вопрос, частично удивляясь своей реакции.

Снова покачав головой, она сказала:

— Ты привез меня сюда по условиям ужасного контракта, который ты вынудил меня подписать… Ты мне угрожал…

Он поморщился, и она обрадовалась. Она хотела, чтобы он стыдился своего поведения. Это означало, что у него есть совесть. А если у него есть совесть, значит, он умеет чувствовать и, возможно, любить. Шанс небольшой, но он все-таки имеется.

Она провела большим пальцем по его нижней губе и тихо произнесла:

— Хотя я считаю тебя самым сексуальным мужчиной, это не значит, что я забыла, как ты мне угрожал.

Означает ли это, что она простила его? Талосу хотелось знать. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, потом сомкнул губы.

Что делать, если она ответит отрицательно? Что делать, если она скажет, что не простит его никогда?

И зачем ему ее прощение? Он никогда не искал прощения раньше.

Внезапно он подумал, что отдал бы свою жизнь, защищая Амалию.

Пытаясь привыкнуть к этому шокирующему осознанию, он продолжал слушать Амалию, которая сидела перед ним голышом.

— Какими бы ни были первоначальные обстоятельства, я не могу не думать о том, что здесь случились лучшие события в моей жизни.

— Почему? — Его голос казался далеким, у него кружилась голова. Его сердце билось так часто, что его затошнило.

— Потому что здесь у меня было время и пространство, чтобы все понять. — Она опустила голову и пожевала нижнюю губу. — Один из моих психоаналитиков прямо сказал мне, что считает, будто я не хочу выздороветь. Он был не прав. Я… — Ее голос надломился. Она посмотрела на Талоса остекленевшими глазами. — Дело не в том, что я не хотела выздороветь. Причина в том, что я думала, будто я не заслуживаю выздоровления.

Талос провел рукой по подбородку, недоумевая от ее слов. Она откровенничала с ним, а он хотел кричать и умолять ее остановиться.

Он не желал слышать ее секреты. Он не хотел жалеть ее и сопереживать ей.

— Может быть, ты поймешь, как я жила в детстве, — сказала она, не обращая внимания на его смятение. — Ты тоже всегда был государственной собственностью. Мне еще не было десяти лет, когда я играла для президента Франции, участвовала в благотворительных концертах по сбору средств в пользу бедных, которые транслировались по всему миру миллиарду людей…

— Я была знаменитостью, вундеркиндом, и меня это устраивало. — Она сокрушенно покачала головой. — Я любила выступать, мне нравились аплодисменты. Но потом мне исполнилось десять лет. Я нашла отзывы о своих выступлениях, которые сохраняли мои родители, и поняла, что у людей разные мнения о моей музыке. Они не только наслаждались ею, но и критиковали ее. Они критиковали меня. Радость, которую я испытывала на сцене, испарилась.

Она щелкнула пальцами.

— Я никогда не испытывала страх прежде, но вдруг он меня парализовал. Что делать, если моя игра не понравится? У меня появилось много мыслей и страхов, а раньше была только радость от выступлений. Все это обрушилось на меня в день рождения моей матери, когда мне было двенадцать лет.

Она потянулась за стаканом воды на столике у кровати.

— Что случилось? — спросил он, когда она поставила стакан на стол.

Амалия явно собиралась с мыслями.

— Мать устроила вечеринку в нашем доме в Провансе. Я два года умоляла ее не заставлять меня играть на публике. Я просила ее разрешить мне пойти в школу, завести друзей и начать нормальную жизнь, но она была непреклонна. По ее мнению, я была особенной. Я должна была стоять на сцене и удостаиваться аплодисментов. Я люблю свою мать, но иногда она ведет себя как ловкий манипулятор. Она не постеснялась использовать эмоциональный шантаж, чтобы заставить меня играть. По ее приказу в нижней части сада построили сцену Я помню, как я стояла на этой сцене, все на меня смотрели, а я застыла на месте. А потом…

— Что было потом?

Она округлила глаза, смотря на него:

— Я обмочилась. У всех на виду. Гости перестали разговаривать и уставились на меня в ужасе. Унижение было мучительным.

У Талоса сдавило горло. На ее долю выпали такие серьезные испытания, когда она была еще совсем ребенком. Амалия вздохнула, собираясь с силами, и заправила пряди волос за уши.

— Мать была подавлена. Она клялась, что я просто перенервничала. Через неделю, по ее настоянию, я должна была играть в Королевском Альберт-Холл в рамках празднования Рождества. Мой отец пытался ее урезонить, но она ему не уступила. Я была ее протеже, она меня создала. За несколько минут до выхода на сцену у меня началась паника. Мне стало плохо, и мне вызвали скорую помощь. Когда меня выписали из больницы, мой отец решил, что мне нужен покой. Мать отказывалась прислушаться к голосу разума, и он решил, что у него нет выбора, кроме как развестись с ней и забрать меня с собой.

Амалия протяжно выдохнула и горько рассмеялась.

— Он любил ее, но он знал, что, если я останусь с ней, она будет и дальше надо мной издеваться. С тех пор я наблюдала, как моя мать меняет любовников. Я знаю, если бы я была сильнее, они не развелись бы…

— Нет. — Талос прервал ее. — Ты не виновата. Ты была ребенком. Виновата твоя мать.

Она кивнула, испытывая облегчение от того, что он ее понимает.

— В Агоне у меня появилось время подумать. Хотя мой отец получил единоличную опеку надо мной, он никогда не запрещал мне видеться с матерью. Я по-прежнему провожу с ней праздники и уик-энды. Он не переставал любить ее, но чувствовал, что должен прежде всего думать о моем благополучии. Я видела, как они страдают друг без друга, и знала, что это моя вина. Мне казалось, я разрушила их жизни. Я наказывала себя, потому что подсознательно считала, что не заслужила иметь будущее, о котором я мечтала. Я создала себе хорошую, безопасную жизнь и думала, что этого достаточно.

— А сейчас? — спросил Талос. — Ты уже многое преодолела. Ты играла для меня. Твой оркестр приедет сюда завтра, и мы увидим, насколько успешно ты преодолела свой страх. Но я верю, что у тебя все получится, певчая птичка. Ты должна хотеть этого для себя, независимо от последствий.

Она опустила голову:

— А какие могут быть последствия?

— Я не знаю, — честно произнес он. — Я предпочел бы этого не знать.

— Я тоже. — Она грустно улыбнулась. — Мне трудно свыкнуться с мыслью, что мужчина, с которым я сплю, и тот грубиян, который проник в мой дом в Париже, один и тот же человек.

— Я не буду извиняться за свое поведение. Когда речь идет о моей семье и моей стране, я добиваюсь своего любыми методами.

— Я в этом не сомневаюсь. — Она переплела пальцы руки с его пальцами. — Почему тебе так важна эта гала-вечеринка? Я понимаю, что один монарх успешно правил страной полвека, но, по-моему, причина не только в этом.

— По-твоему, этого недостаточно? — Он уклонился от ответа. — Пятьдесят лет правления не просто подвиг. В Агоне большинство монархов отрекались от престола, когда их наследник достигал возраста сорока лет, и наслаждались выходом на пенсию. Наследник моего деда умер до достижения этого возраста, поэтому у деда не осталось выбора, кроме как править страной. И он делал это с достоинством и гордостью. Гелиосу будет сорок четыре года.

Прежде чем она успела задать еще один вопрос, Талос притянул ее к себе и перевернул на спину, а потом жадно припал к ее губам.

Талос задремал. Амалия осторожно провела пальцем по его полной верхней губе.

Она рассказала ему все о стыде и позоре, который она испытала на вечеринке по случаю дня рождения своей матери. После признания Талосу она почувствовала, как у нее стало легко на душе. Он был прав — она ни в чем не виновата. Она была еще ребенком.

Талос украл ее сердце, и она удивилась, что не хочет сопротивляться своей любви к нему. Но она не имеет права требовать от него взаимности. Нет, она не позволит себе глупо надеяться на чудо. Она будет с благодарностью помнить то время, что провела с ним на Агоне. Когда придет время, она уйдет с высоко поднятой головой и вернется к своей прежней жизни.

Амалия моргнула.

Захочет ли она возвращаться к своему спокойному, уютному существованию?

Ее кожа покрылась мурашками при мысли о будущем.

Когда-то она была в ужасе от страсти и любви. С Талосом она испытала и то и другое и по-прежнему жива. Он заставил ее чувствовать себя живой.

Все стены, которыми она отгородилась от мира, чтобы наказать себя, демонтированы, и перед ней открывается будущее. Главное, чтобы она его не боялась.

Талос прирожденный боец. Он заставил Амалию бороться и помог ей найти способ разбудить собственного внутреннего воина.

Встав с кровати, она надела черную футболку и спустилась по лестнице в гостиную. Там она взяла скрипку и настроила ее, а потом вернулась в спальню.

Как только Амалия села на краю кровати, он открыл глаза.

Ее сердце колотилось как сумасшедшее, она застенчиво улыбнулась ему. Закрыв глаза, она поместила скрипку под подбородком и подняла руку со смычком.

Зазвучала последняя музыкальная пьеса его бабушки. Талос в мгновение ока проснулся, как только Амалия заиграла. Ему казалось, что он вернулся на четверть века назад, в свое детство, когда его мир рухнул.

Если раньше он жаждал услышать ее игру, то теперь хотел вырвать скрипку из ее рук и вышвырнуть инструмент в окно. Но он был не в силах пошевелиться, чтобы остановить музыку. На него нахлынули воспоминания. Он оказался так же бессилен, как в тот день, когда ему было семь лет и он не сумел остановить собственного отца, который избивал свою жену.

Вспоминая те ужасные времена, он чувствовал, как его душа тем не менее успокаивается. Воспоминания уходили на второй план, уступая место прекрасной музыке.

Ему казалось, что он слушает игру влюбленного духа. Если Талос закроет глаза, то увидит перед собой свою бабушку. Но бабушки рядом не было. Рядом с ним была Амалия, которая с любовью и сочувствием интерпретировала музыку Рэи Каллиакис.

Игра Амалии стала для него настоящим подарком судьбы.

Доиграв до конца, она открыла глаза, и он прочел в них тревогу. От избытка эмоций сердце едва не выскочило у него из груди.

Он провел рукой по своему лицу и вдохнул через нос, стараясь успокоиться.

— Когда мои родители умерли, я страдал от ужасных кошмаров, — хрипло произнес он. — Моя бабушка приходила ко мне и садилась на кровать, как ты сейчас, и играла для меня, пока я не засыпал снова.

Амалия не ответила; ее глаза были широко раскрыты и наполнены эмоциями.

— Ты возродила ее музыку, — просто сказал он.

Она прижала скрипку к груди.

— Это самая красивая пьеса, которую я когда-либо играла. И я буду играть ее на гала-вечеринке для твоего деда.

При виде ее решимости у него сжалось сердце. Он знал, что ее битва со страхами еще не выиграна, но она будет с ними бороться. Что-то в ее взгляде говорило ему, что она не станет сражаться со страхами исключительно из-за контракта и последствий, которые могут наступить в случае ее провала.

Он вдруг подумал, что она будет бороться ради него.

Глава 13

Талос сел в машину и завел двигатель. Он едва успел отъехать от своей виллы, когда повернул автомобиль обратно и выключил зажигание.

Он представлял, как Амалия ждет его у двери коттеджа. Он представлял, что на ней облегающая одежда. Амалия энергично поцелует его, словно они расставались на несколько недель, а не на несколько часов.

После того как Амалия сыграла для него пьесу его бабушки, она нисколько не возражала, если он присутствовал на ее занятиях. Проблема заключалась в том, что ее оркестр приехал на остров несколько дней назад и начались репетиции. Амалия вышла на сцену во время первой репетиции и не смогла играть.

Сегодня Талос приехал на репетицию. Амалия доиграла пьесу до конца, при этом не сводя с него глаз, в который читался ужас. Она заметно дрожала, ее игра была напряженной.

При виде ее состояния у Талоса болезненно сжалось сердце.

Ей было еще слишком рано выступать на людях. Возможно, она смогла бы выступить на гала-вечеринке, которая состоялась бы через несколько месяцев или даже недель, но до этого мероприятия оставалось только четыре дня. Она прекрасно знала пьесу наизусть, но не могла заставить свои пальцы работать.

А он, высокомерный ублюдок, вынудил Амалию снова и снова переживать этот кошмар, полагая, что боевой дух может легко прийти на смену ее страхам.

Она не сможет выступать на гала-вечеринке, не испытывая парализующего страха.

Завтра она будет ужинать с его дедом. Талос напросился на ужин, и ему не понравился взгляд деда, которым тот его одарил. Старик все понял.

Король с нетерпением ждал возможности услышать пьесу своей покойной жены на гала-вечеринке. Он собирался пропустить большую часть торжества, но вчера заявил Талосу, что обязательно послушает игру скрипачки, даже если для этого ему придется восстать из гроба.

Сглотнув желчь в горле, Талос позвонил Амалии.

— Я сегодня не приеду, — быстро сказал он. — У меня дела.

— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросила она.

Он не хотел, чтобы она о нем беспокоилась. Он этого не заслужил. Он заслужил десяток ударов в живот за то, что заставил Амалию страдать.

— У меня работа, вот и все. Я постараюсь приехать позже.

Он выдохнул, отключив телефон, и попытался подавить бушующие эмоции. Ему казалось, что в его жизни наступил переломный момент, и он не контролирует ситуацию.

* * *

Амалия прошла мимо деревьев, окружающих ее коттедж, и посмотрела на виллу Талоса на расстоянии. Безлунная ночь была темной, но белое здание ярко светилось под звездами.

Ей потребовалась десять минут, чтобы дойти до его виллы. К тому моменту, когда она постучала в дверь, сердце колотилось как сумасшедшее, а ее ладони вспотели. Она никогда не была на вилле Талоса, потому что он ни разу ее туда не приглашал. Его вилла была для него святилищем.

Она весь вечер ждала от него звонка или визита. За прошедшие пару дней что-то изменилось в их отношениях. Талос заметно отдалился от нее.

Она знала, что он беспокоится о гала-вечеринке. Она тоже беспокоилась. По правде говоря, она была в ужасе. Они оба так поверили, будто она готова играть в общественных местах, но эта уверенность оказалось обманом. Ее нервы были на пределе.

Вероятно, он отдалился от нее потому, что разочаровался в ней.

Горничная, открывшая дверь виллы Талоса, узнала ее и улыбнулась, а потом пригласила Амалию идти за ней.

Интерьер виллы был свежим и современным, но с определенными нотками минойской культуры. Греческие скульптуры и произведения искусства украшали стены комнат.

Проведя Амалию вниз по широкой мраморной лестнице и через большую дверь, горничная остановилась и указала на другую закрытую дверь. Быстро поклонившись, она ушла.

Сердце Амалии едва не выскакивало из груди, когда она постучала в дверь. Ответа не последовало. Она снова постучала, на этот раз громче, и прижала ухо к двери. Прикусив губу, она повернула дверную ручку, открыла дверь и заглянула в комнату. Она сразу поняла, что это тренажерный зал.

Талос, не обращая внимания на ее присутствие, колотил кулаками по боксерской груше.

Амалия понимала, что должна позвать его, но молчаливо уставилась на него как завороженная.

На нем были только черные трусы. Он был без обуви, на его руках не было перчаток. С его тела капал пот, его удары были твердыми и беспощадными, словно он представлял перед собой живую мишень.

Должно быть, он увидел Амалию в зеркале, потому что вдруг остановился и обернулся. Тяжело дыша, он смотрел на нее, стиснув зубы.

Она приоткрыла рот, чтобы извиниться за вторжение, но слова застряли у нее в горле.

Не отрывая от нее глаз, Талос потянулся за полотенцем и вытер лицо и грудь, а затем бросил полотенце на пол и медленно подошел к Амалии.

Его грудь резко поднималась и опускалась. Раздув ноздри, он страстно поцеловал ее в губы, а потом прижал спиной к стене. Он запустил руку под ее юбку и сорвал с нее трусики. Амалия обхватила его ногами за торс, и Талос резко вошел в нее и простонал.

Амалия крепко держалась за него, вдыхая солоновато-древесный запах его тела. Резко вскрикнув, он содрогнулся и задвигался быстрее. Его последний толчок вырвал Амалию из реальности — она испытала такое сильное наслаждение, что забыла обо всем.

Намного позже Талос осторожно поставил ее на ноги, потянул ее юбку вниз и шагнул назад. Она увидела красную метку на его плече и поняла, что оставила ее своими губами.

Талос тоже ее заметил и усмехнулся.

— Мой первый засос, — сказал он, пытаясь отшутиться.

Она ждала, когда он спросит, зачем она пришла, но Талос просто обнял ладонями ее щеки и поцеловал ее почти с отчаянием, а потом прижал к себе.

— Прости, — хрипло произнес он. — Я повел себя как эгоист.

— Я ни о чем не жалею, — тихо сказала она и подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Закрыв глаза, он пробормотал:

— Я не предохранялся.

Она моргнула. Ей тоже было не до размышлений об осторожности.

— Все должно быть в порядке.

— Ты уверена? — У него задвигались желваки. — Сообщи мне, если возникнут проблемы.

— Я обещаю. — Помолчав, она спросила: — Талос, что случилось? Ты так от меня отдалился.

— Ничего не случилось. Я немного волнуюсь из-за гала-вечеринки, у меня возникли небольшие проблемы с работой.

— Я уверена, завтрашняя репетиция пройдет лучше, — сказала она, пытаясь говорить позитивно. — По крайней мере, сегодня я могла играть.

Хотя ее игра напоминала кошачий вой, а оркестранты смотрели на нее почти с ужасом.

Он поднял глаза к потолку и покачал головой, потом резко кивнул:

— Я уверен, ты права.

И в тот момент она поняла, что он лжет.

Он не был просто обеспокоен.

Он не верил, что она сможет играть.

Ее охватила паника.

— Завтра утром мне надо ехать в Афины, — сказал он, потирая затылок. — Я вернусь к семи, чтобы поужинать с дедом.

— Ладно, — неуверенно ответила она. — Ты уверен, что ужин будет неофициальным?

— Мой дед на этом настаивает. Он хочет провести вечер в непринужденной обстановке.

— Ты поедешь со мной в коттедж?

Интуиция уже подсказала ей ответ, но Амалия все равно должна была спросить. Она не могла остаться на вилле с Талосом, даже если бы он не просил ее уйти.

— Не сегодня. Завтра мне рано вставать. И тебе надо хорошенько выспаться. Я провожу тебя.

Его слова имели смысл. Но она все равно почувствовала себя так, словно он воткнул ей нож в сердце.

Амалия заставила себя улыбнуться и потянулась вверх, чтобы поцеловать Талоса, делая вид, что ничего не случилось. Однако у нее возникло ощущение, что он торопится закончить их отношения.

Увидев короля Астреуса Каллиакиса, Амалия испытала шок.

На фотографиях король был высоким и красивым мужчиной. На своем восьмидесятилетии, несмотря на седину в черных волосах, он излучал энергию. Именно такого человека она приготовилась увидеть.

— Простите, что не встаю, чтобы приветствовать вас, — сказал король слабым голосом. — Если бы я мог встать, я бы поцеловал вам руку.

Амалия не знала, что на нее нашло, но когда король протянул ей худую руку, она ее поцеловала. Он тепло улыбнулся ей, а затем жестом попросил медсестру подкатить его кресло-каталку к столу.

Амалия старалась поймать взгляд Талоса, но он избегал ее так же, как избегал разговоров с ней. Он довольно прохладно поговорил с ней по телефону, когда она утром сообщила ему что у нее начались месячные.

Будучи мазохисткой по натуре, Амалия испытала разочарование от того, что не забеременела. Хотя она никогда не планировала становиться матерью. Она понятия не имела, какая мать из нее получится, но была уверена, что Талос будет фантастически хорошим отцом. Она вздохнула. Бессмысленно мечтать о том, что не осуществится.

Теперь она понимала, почему Талос такой озабоченный. Он постоянно думал о своем дедушке.

Ей было невдомек, отчего он не сказал ей, что дед болен. Не просто болен, а умирает. Должно быть, он потерял половину веса своего тела.

— Вероятно, вам любопытно, почему я захотел встретиться с вами, — прохрипел король, как только подали томатный суп с базиликом.

— Я полагаю, вы хотели видеть женщину, которая будет играть последнюю пьесу вашей жены.

Произнеся эти слова, Амалия вздрогнула. Сегодняшняя репетиция стала шагом назад. У нее опять случился нервный срыв. Она искала глазами Талоса, который мог ее поддержать, но его нигде не было, потому что он уехал в Афины.

— Вы правы. — Он посмотрел на нее водянистыми карими глазами. — Расскажите о себе.

— О своей карьере?

Он махнул рукой:

— Я хочу знать, что вы за человек. Какая музыка вам нравится, какие книги вы читаете, какие фильмы смотрите.

Амалия говорила почти все время, а король время от времени вставлял одобрительный комментарий. Она радовалась тому, что провела детство среди властных людей, в противном случае она бы очень смущалась за ужином с королем.

Он ел очень мало: несколько ложек супа, немного красного окуня.

Талос молчал, смотря на своего деда. Он ни разу не встретился с ней взглядом.

Когда подали десерт — фисташковые пирожные с шоколадным муссом, король спросил наконец, почему она решила играть на скрипке.

— Вам трудно разучивать новые мелодии?

Она размышляла над этим вопросом, понимая, что Талос смотрит на нее.

— Это похоже на чтение книги, где слова — это ноты, а все прилагательные заменены темпом и динамикой.

Астреус хрипло рассмеялся:

— Наверное, вы правы.

Она тоже рассмеялась:

— Я, скорее всего, преувеличиваю. Надо было просто сказать, что я читаю музыку так, как вы читаете книгу.

— А легко ли вам было разучивать пьесу моей жены?

— Для меня это был незабываемый опыт, — честно ответила она, стараясь уклониться от пристального взгляда Талоса. — Можно вас спросить?

Король кивнул.

— Она играла вам эту пьесу?

— Нет. — Его взгляд потускнел. — Она никогда не говорила о своей музыке, когда ее сочиняла. Она играла пьесу только после того, как окончательно ее дорабатывала. — Он ссутулился. — Она заболела воспалением легких незадолго до завершения пьесы. Она изо всех сил старалась ее закончить, моя жена была очень решительной женщиной. Но она умерла через два дня.

— Мне очень жаль.

— Я до сих пор скучаю по ней. Постоянно.

Забыв о протоколе, Амалия наклонилась к королю и коснулась ладонью его руки.

В его глазах вспыхнул шок, но он не предпринимал никаких попыток сопротивляться, а, наоборот, наклонился ближе к ней.

— Ваша жена создала мелодию любви, — мягко сказала Амалия. — Это дань вам.

— Откуда вы это знаете? — прошептал король, наклонившись к ней еще ближе.

— Я не могу объяснить этого, но я это чувствую. Она написала эту пьесу с любовью в сердце. Но это была не материнская любовь, а любовь к мужчине.

Король закрыл глаза. Амалия осмелилась взглянуть на Талоса, который сидел неподвижно, стиснув зубы. Она не могла понять его взгляд.

Астреус открыл глаза и посмотрел на Амалию еще внимательнее, а потом кивнул придворному, стоящему справа от него. Придворный покинул столовую и почти сразу вернулся с футляром для скрипки. Он положил его на стол перед королем.

Астреус жестом попросил Амалию открыть футляр. Она повиновалась. Она уловила великолепный аромат дерева и смолы, как когда-то в детстве, когда отец подарил ей первую скрипку.

Она попыталась вынуть скрипку из футляра, но король остановил ее, положив руку на инструмент и погладив его.

— Это скрипка Рэи, — сказал он. — Инструмент работы Массимо Чинелли. Это был мой свадебный подарок для нее.

Массимо Чинелли был одним из самых выдающихся скрипичных мастеров двадцатого века. Его скрипки были настолько искусно сделанными, что конкурировали со скрипками Страдивари.

— Я завещаю ее вам, — произнес король.

— Что вы имеете в виду?

— Эта скрипка ваша, дитя мое.

— Моя?..

Король печально улыбнулся:

— Она пять лет лежит без дела. На ней надо играть. Я знаю, вы будете ею дорожить, и вы будете чтить память Рэи. Возьмите скрипку, деточка.

Амалия потеряла дар речи. Она знала, что король не шутит, но все-таки… Король Агона передал ей одно из самых ценных владений своей жены.

— Спасибо, — сказала она, беспомощно пожав плечами.

— Не за что, — загадочно ответил он, подозвал медсестру и заговорил с ней по-гречески.

Медсестра взялась за поручни его кресла-каталки.

— Я желаю вам спокойной ночи, — произнес Астреус. — Мне было очень приятно с вами познакомиться, дорогая.

— Для меня это честь, ваше величество.

Талос поднялся на ноги, и Амалия последовала его примеру. Король взял ее за руку и потянул к себе, чтобы она наклонилась к нему. Он произнес ей на ухо:

— Я рад, что мой внук встретил вас. Пожалуйста, присмотрите за ним, когда я умру.

Снова нарушая протокол, Амалия поцеловала короля в холодную щеку и прошептала:

— Я обещаю постараться.

Однако она сомневалась, что Талос даст ей такую возможность.

Глава 14

Водитель повез их на виллу Талоса Они просидели на заднем сиденье автомобиля несколько минут, прежде чем Талос заговорил:

— Что тебе сказал мой дедушка?

Его это беспокоит? Его не волнует что король отдал ей семейную реликвию?

— Он говорил мне на ухо, чтобы ты не слышал, — беспечно ответила Амалия.

— Не глупи. Я его внук. У нас нет секретов.

Она наконец-то осмелилась посмотреть на него:

— Ты ловко прячешь свои секреты. Должно быть, это умение передается по наследству.

— Ты сознательно говоришь загадками? — спросил он.

— Почему ты не сказал мне, что он болен?

Талос стиснул зубы. Ее сердце разрывалось, она хотела пробить брешь в стене, которой он отгородился от нее. Еще до того, как они стали любовниками, она знала, что может прикоснуться к нему. Однако сейчас он наверняка уклонится от ее прикосновения.

— Болезнь моего деда не является предметом праздных сплетен.

— Я это понимаю. — Она вздохнула. — Но если бы ты сказал мне правду о его здоровье с самого начала…

— И что? — язвительно спросил он. — Ты бы согласилась играть для него сразу и мне не пришлось бы тебя шантажировать?

— Я не знаю. — Она крепче сжала руками бархатный футляр скрипки. — Я не знаю, могло ли быть по-другому. Ты не дал мне шанса это узнать. Но я не понимаю, почему ты скрыл от меня болезнь своего деда. Мы с тобой были любовниками более двух недель.

У Талоса было много возможностей рассказать ей обо всем. Она не раз спрашивала, что с ним происходит.

— Не воображай, что я чем-то тебе обязан, раз мы с тобой спим.

Талос никогда не был с ней так холоден. Его отношение шокировало ее.

Машина остановилась — водитель открыл для Амалии дверцу.

Она вышла из машины и вошла в коттедж. Талос не сказал ей больше ни слова. Он не поцеловал ее и не пожелал спокойной ночи.

Она вздрогнула, услышав, как автомобиль отъезжает в сторону виллы.

Ей казалось, будто ее ноги стали свинцовыми. Она скинула туфли и положила скрипку Каллиакисов на рояль.

Не воображай что я чем-то тебе обязан, раз мы с тобой спим.

Он действительно так сказал. Когда до нее до конца дошел смысл этих слов, она почувствовала сильнейшую боль в душе и ярость.

Как он посмел разговаривать с ней так, будто она была для него ничего не значащей любовницей?

Движимая яростью, она, почти не понимая, что делает, распахнула входную дверь и выбежала в ночь. Пробегая среди деревьев, она увидела огни виллы Талоса на расстоянии и свет фар подъезжающего к дому автомобиля.

Она вдруг рванула с места и понеслась на виллу. Она еще ни разу не бегала так быстро. Ветер хлестал ей в лицо, юбка голубого платья развевалась у нее за спиной.

Вскоре автомобиль отъехал от виллы Талоса и направился во дворец. Стуча кулаком во входную дверь виллы и звоня в дверной звонок, она вспомнила, как Талос стучал в дверь ее дома всего месяц назад.

Дверь распахнулась.

Талос стоял и смотрел на Амалию так, словно она свалилась с луны.

— Ложась с тобой в постель, я не считала, что ты мне что-то должен! — рявкнула она. — И ты не обязан говорить мне, о чем ты думаешь. Но мы не просто переспали. По крайней мере, для меня это был не просто секс.

Талос выглядел так, будто хотел ее задушить.

— Ты бежала сюда из коттеджа в темноте? Ты ненормальная? Сейчас середина ночи!

— Еще недавно тебе было наплевать, что я приходила к тебе ночью. — Внезапно на нее навалилась усталость после пробежки. Она наклонилась, хватаясь за колени, и постаралась перевести дыхание.

— Амалия?

Она подняла голову, взглянула на него и несколько раз вздохнула, а потом выпрямилась.

Теперь он смотрел на нее с любопытством.

— Не обращайся со мной так, будто я просто вовремя подвернулась тебе под руку.

— Я ничего тебе не должен. Если ты думаешь, что твоя девственность дает тебе право требовать…

— Моя девственность здесь ни при чем! — заорала она и ударила его кулаком в плечо. — Я рассказала тебе о своем детстве. Я поделилась с тобой своими секретами. Я не жду предложения руки и сердца или признания в любви, но я требую немного уважения.

— Я никогда не хотел относиться к тебе непочтительно.

— А чего ты хотел? Скажи, черт побери. Почему ты отдалился от меня? Я думала, ты разочарован тем, что я до сих пор с трудом играю с оркестром. Но теперь мне кажется, что я просто тебе наскучила. Верно? Ты просто не решаешься сказать мне, что я больше тебе не нужна. Ты надеешься, что я обо все сама догадаюсь? — Ее голос поднялся до крика. Без сомнения, она разбудила половину работников виллы.

Внезапно Талос рванул вперед и схватил ее за предплечье.

— Пойдем со мной, — процедил он сквозь зубы и провел ее в офис с темной мягкой мебелью. Захлопнув дверь, он навис над Амалией, скрестив руки на груди. Его глаза потемнели. — Прежде всего, не смей строить предположений о том, что я думаю.

— А что мне делать, если ты постоянно отмалчиваешься?

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что мой дед умирает?

— Нет! — Она стиснула зубы и сморгнула жгучую слезу. — Конечно нет. Я не имела в виду…

Прежде чем она поняла, что происходит, Талос потерял самоконтроль и врезал кулаком в стену.

— Я знаю, что ты имела в виду. Ты считала, что я обязан ответить откровенностью на твою откровенность.

— Нет! — Она качала головой, испугавшись не за себя, а за Тал оса. Она ни разу не видела его в таком состоянии.

Казалось, он не слышит ее. Он колотил письменный стол из твердых пород дерева с такой силой, что оставил на нем вмятину.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о своем детстве? Чтобы ты поняла, откуда взялись мои кошмары и почему я стал таким агрессивным в подростковом возрасте? Ты именно этого хочешь?

— Я…

— Ты жаждешь услышать о том дне, когда я увидел, как мой отец лупит мою мать в живот? Ты хочешь услышать, как я прыгнул ему на спину, чтобы защитить ее, и как он отшвырнул меня с такой силой, что я разбил голову о край кровати? Я отлично помню, как моя мать обнимала меня и плакала над моей кровоточащей головой. Ты желаешь об этом знать? Ты хочешь узнать, что я не смог защитить ее тогда, а мой обет всегда оберегать ее в будущем стал бесполезным, потому что через два часа оба моих родителя были мертвы? А теперь мой дедушка тоже умирает. И я должен признать, что я ничего не могу с этим поделать. Ты хочешь, чтобы я с тобой откровенничал? Ну, у меня такое чувство, будто из меня вынули душу и сердце. Этого тебе достаточно? Это то, что ты стремилась услышать?

Посмотрев ей в глаза, он всплеснул руками и пошел к ней.

— Итак, теперь ты знаешь все мои грязные маленькие секреты. А я знаю твои секреты. Надо ли мне еще что-нибудь тебе рассказать? Неужели ты считаешь, что мы замечательно проводим время, делясь друг с другом своими чувствами?

Если бы не дикость в его глазах, она возненавидела бы Талоса за неуважение. Но она не могла. Она была в ужасе.

— Нет? — Он наклонился к ней, их лица оказались почти вплотную. — В таком случае, получив от меня все, что ты хотела, ты можешь уходить.

Внезапно он повернулся, взял телефон со стола и резко заговорил по-гречески.

— Талос? — нерешительно сказала она, когда он положил трубку.

Она не знала, что собиралась ему сказать. Ей ничего не приходило в голову. Она просто желала крепко обнять его и молчать. Но он не хотел принимать ее сочувствие.

— Нам больше нечего сказать друг другу. — Казалось, он успокоился, но по-прежнему смотрел на нее как зверь. — Мы наслаждались друг другом, но все кончилось.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

Талос открыл дверь и жестом указал на нее Амалии:

— Костас отвезет тебя в коттедж. Я надеюсь, гипнотизер, которого нанял для тебя дирижер оркестра, тебе поможет потому что я больше ничем не смогу тебе помочь.

Заставив себя горделиво поднять голову Амалия прошла мимо Талоса.

Отбросив одеяло, Талос встал с постели. Большая порция виски поможет ему заснуть.

Он выглянул в окно. Три часа ночи. В темноте он видел тусклые огни коттеджа вдали.

Амалия не спит.

Он закрыл глаза. Он мог поспорить, что в эту минуту она играет на скрипке пьесу его бабушки, стараясь утешиться. Он мысленно представлял, как ее пальцы летают над струнами. Он слышал чистый и красивый звук скрипки. Он знал, что, если услышит игру Амалии вживую, его сердце разорвется пополам. Хотя вряд ли у него осталось сердце после того, что он наговорил ей сегодня вечером.

Он отнесся в Амалии безобразно. Он по-прежнему не понимает, откуда взялась его ярость. Он пытался защититься. Ей удалось растормошить его, и он снова начал переживать ужасные события прошлых лет.

Еще ни разу в жизни он не чувствовал себя таким несчастным.

Талос страдал прежде. Потеря родителей сокрушила его. Его отец был скотиной, но Талос все равно слепо любил его, как любят своих родителей все маленькие дети.

Но сейчас Талос по-настоящему опустошен, физически и эмоционально.

Он закрыл глаза, представив, как Амалия садится на край кровати и играет ему, а ее музыка успокаивает его страдающее сердце.

Талос не знал, что его дед подарит Амалии скрипку покойной королевы, но он не мог найти лучшего человека, чтобы сделать это. Что хорошего, если скрипка его бабушки будет лежать в стеклянном шкафу в дворцовом музее Каллиакисов, привлекая туристов? По крайней мере, Амалия будет любить и заботиться о ней. И она будет играть на ней от души.

Он провел день, сознательно избегая любого человека, связанного с оркестром. Но вскоре он услышал дворцовые слухи о том, что третий день подряд одна скрипачка играет за ширмой в сопровождении оркестра.

Он представил, как бледная Амалия дрожит, в ее прекрасных зеленых глазах читается ужас, она дышит часто и поверхностно.

Во что он ее впутал?

Было бы намного милосерднее раздеть ее донага и выставить на сцене на всеобщее обозрение. При этом она испытала бы меньшее унижение.

Талос предпочитал умереть, чем позволить ей страдать еще больше.

Амалия потерла ноющие от недосыпа глаза, потом взяла нож и стала нарезать дыню на мелкие кусочки, думая о Талосе, который повсюду носил с собой нож.

«Не думай о нем! — приказала она себе. — Не сегодня».

Сегодня она должна сосредоточиться.

Дыня была ароматной, но у Амалии совсем пропал аппетит. Вероятно, сегодня она упадет на сцене в голодный обморок.

Услышав шорох, она прошла в прихожую и нашла на полу письмо, которое просунули под дверь.

На большом толстом конверте кремового цвета было написано: «Для Амалии Картрайт». Ее сердце забилось чаще. В правом верхнем углу конверта было полное имя Талоса, включая его королевский титул и адрес дворца.

«Дорогая мадемуазель Картрайт!

Этим письмом я расторгаю контракт, подписанный нами десятого марта этого года. Все штрафы, предусмотренные в настоящем контракте, аннулированы, а Национальный оркестр Парижа остается в прежнем составе.

С уважением,

Талос Каллиакис».

У Амалии закружилась голова. Она прочла письмо несколько раз, прежде чем до нее дошел смысл слов.

Ее затошнило.

Она прижала одну руку ко рту, а другую к бешено колотящемуся сердцу. Она покачнулась, словно под ударом лавины несчастий. Талос не верит, что она сможет сыграть на гала-вечеринке.

Он действительно отказался от нее.

Все кончено.

Все.

Он в ней разочаровался.

Ее мечты играть на сцене окончательно рухнули.

Но прежде чем отчаяние раздавило Амалию, ей в голову пришла поразительная мысль.

Почему он сделал это именно сейчас, в день гала-вечеринки, к которой они столько готовились?

Она потерла глаза, отчаянно пытаясь остановить слезы, и прочла письмо снова.

Оно казалось ей бессмысленным.

Она посмотрела на часы. Девять утра, гала-вечеринка начнется через шесть часов. Амалия должна быть на сцене и играть пьесу покойной королевы через одиннадцать часов. К этому моменту на острове будут приглашенные главы государств.

А Талос отпускает ее.

Его намерение на самом деле не имеет никакого смысла.

После их последней встречи Амалия снова и снова размышляла над его словами. Она знала с самого начала, что исполнение пьесы его бабушки очень важно для Талоса, иначе он не стал бы ее шантажировать и угрожать ей. После ужина с его дедом она окончательно поняла истинное значение гала-вечеринки. Это будет лебединая песня короля Астреуса. Последний праздник в его жизни.

Но теперь Талос отказывается от того, за что так упорно боролся.

Бабушка и дедушка воспитали Талоса и его братьев. Семья для него важнее всего.

Амалия вспомнила тот вечер, когда три дня назад Талос с презрением потребовал от нее покинуть его виллу. Она думала тогда, что презрение направлено на нее, но сейчас вдруг поняла, что в тот момент Талос презирал самого себя.

Если Талос расторг с ней контракт, значит, для него намного важнее ее эмоциональное благополучие.

По натуре Талос Каллиакис воин. Он будет бороться до конца, даже если ему придется силой затащить Амалию на сцену и удерживать ее там в вертикальном положении, пока она играет. Пока они были вместе, она поняла, что может играть.

Она вспомнила репетицию в начале недели, когда его присутствие позволило ей сыграть всю пьесу, не прячась за ширмой. В его светло-карих глазах читалась гордость и беспокойство за ее спокойствие.

Схватив телефон, она позвонила координатору гала-вечеринки.

— График выступлений изменился? — напрямик спросила Амалия.

— Час назад мне сказали, что финальную оркестровую пьесу исполнит другой скрипач, — ответил координатор. — Но я до сих пор не знаю, кто именно выступит.

— Мой оркестр будет играть заключительную часть?

— Да.

— Спасибо.

Амалия потерла ладонью рот, а затем набрала номер Мелины — инструктора по кикбоксингу.

— Мелина? Мне нужна ваша помощь.

Глава 15

Предполагалось, что гала-вечеринка будет иметь успех. Театр под открытым небом был заполнен до отказа. День начался с объявления Гелиоса о своей помолвке с принцессой Каталиной Монт-Клер, а затем гостей развлекал детский хор и всемирно известная цирковая труппа.

Талос был слишком взволнован, чтобы наслаждаться этим.

Утром он сообщил своему деду, что Амалия не будет выступать. Он сказал ему, что оркестр репетировал в Париже с другим скрипачом перед вылетом на Агон и именно этот скрипач будет играть.

Его дед прямо посмотрел ему в глаза и ответил:

— У дублера ничего не получится. Мы оба знаем, что Амалия лучшая.

Талос ответил резким кивком, отказываясь думать о тихих словах короля и его взгляде.

В настоящее время на сцене шел предпоследний акт сокращенной версии «Щелкунчика», исполняемого балетной труппой Агона. Король сидел слева от Талоса и вроде бы наслаждался представлением.

Наконец балет закончился — опустился занавес. На сцене стал рассаживаться Национальный оркестр Парижа.

Конферансье — известный американский комик, вышел на сцену и стал развлекать гостей шутками. В какой-то момент он поднял руку, прося тишины.

— Пришло время для финального выступления, — посерьезнев, сказал он. — Дамы и господа, сейчас будет исполнена последняя музыкальная пьеса прекрасной королевы Рэи. Я представляю вам Национальный оркестр Парижа и их знаменитую скрипачку, Амалию Картрайт.

Талос опешил.

Послышались бурные аплодисменты — поднялся занавес.

Сначала Талос решил, что конферансье не предупредили об изменении. Он поднялся на ноги, желая выяснить, что пошло не так.

Но потом он увидел фигуру в левой части сцены.

Его сердце сжалось. Казалось, его ноги приросли к полу. Дед осторожно взял Талоса за запястье и потянул его к себе.

Не сводя с Амалии взгляда, Талос сел, тяжело дыша.

Амалия выглядела красиво. Божественно. На ней было облегающее платье выше колен с круглым вырезом и короткими рукавами. Его цвет красного вина выгодно выделял ее на фоне оркестрантов, одетых в черное, и оттенял бледность ее кожи. Она уложила волосы в элегантный пучок. Она казалась хрупкой. Невероятно хрупкой. И испуганной, как кролик, попавший под свет автомобильных фар.

Она оглядела зал и посмотрела на королевскую ложу. В ложе было слишком темно, но Талос мог поклясться, что Амалия увидела его.

Дирижер встал перед оркестром, наступила тишина.

Прикусив губу, Амалия положила скрипку под подбородок и подняла смычок. Она выпрямилась, потом закрыла глаза и заиграла.

Талос затаил дыхание. Казалось, сидящие рядом с ним братья и дед тоже перестали дышать. Во дворце все знали, что скрипачка страдает от страха перед сценой.

Но их беспокойство было необоснованным.

Амалия играла бесподобно. Звуки скрипки были чистыми и восхитительными.

Девочка-вундеркинд стала настоящим виртуозом.

Приблизившись к финалу, Амалия открыла глаза и посмотрела на королевскую ложу. По ее щекам текли слезы.

Дед потянул Талоса за рукав.

У Талоса сдавило грудь, когда он увидел, что в глазах короля стоят слезы.

— Неужели мой внук-воин так боится любви женщины, что готов отказаться от истинного счастья? — спросил он сдавленным голосом.

Слова деда попали в точку. И тут до Талоса дошло, что он безнадежно влюбился в Амалию.

Смотря на красивую женщину, стоящую перед тысячной аудиторией, он почувствовал, будто возрождается к жизни. Ему показалось, что от восторга сердце выскочит у него из груди.

Раздались аплодисменты.

Все поднялись на ноги — и оркестр, и зрители.

Вытирая лицо дрожащими руками, Амалия поклонилась королевской ложе, а потом зрительному залу. Дирижер, хлопая в ладоши, подошел к ней, положил руки ей на плечи и расцеловал ее в щеки, а затем поклонился ей. Она рассмеялась и прижала руку ко рту, поражаясь его реакции. Талосу хотелось бежать на сцену и обнять Амалию.

Но сейчас нельзя ее отвлекать. Она должна насладиться своим триумфом.

Она снова взглянула на королевскую ложу и послала воздушный поцелуй королю. По ее щекам сильнее потекли слезы.

Зрители требовали сыграть на бис.

Амалия и музыканты Национального оркестра Парижа отправились на банкет во дворец.

Она взяла бокал шампанского и отпила из него, по-прежнему не веря тому, что сделала.

Оба ее родителя прислали ей сообщения.

Отец Амалии написал ей: «Я очень горжусь тобой, милая. Возможно, твоя старая мечта играть со мной в Карнеги-Холл сбудется. Целую». Сообщение матери Амалии было намного длиннее и эмоциональнее.

Поддавшись импульсу, она ответила родителям и предложила им отпраздновать ее успех вдвоем. Жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастным, и слишком коротка, чтобы коротать ее в одиночестве. После развода ни отец, ни мать Амалии не нашли своего счастья. За время пребывания на Агоне Амалия поняла, что должна простить прошлое. Ее родители тоже должны примириться со своим прошлым.

Прозвучал сигнал гонга, привлекая всеобщее внимание в зале. Церемониймейстер вошел в зал и объявил о прибытии его величества короля Астреуса и принцев Гелиоса, Тесея и Талоса.

Душа Амалии ушла в пятки, когда придворный подошел к ней, чтобы подвести ее к королевской семье. Ее предупредили, что она будет первой, с кем поговорят королевские особы.

Сделав глубокий вдох, она допила шампанское и пошла за придворным к ожидающей ее королевской семье. Остальные гости выстроились в очередь у нее за спиной.

Слабеющий король, сидя в кресле-каталке, расплылся в улыбке при виде Амалии, схватил ее за руки и с удивительной силой потянул к себе. По его щеке катилась слеза.

— Спасибо, дорогая. Спасибо вам от всего сердца.

На ее глазах выступили слезы. Ох, сегодня она плачет весь вечер. Сегодня у нее разбушевались эмоции.

— Для меня честь выступать перед вами, — прошептала она.

На этот раз король нарушил протокол, целуя Амалию в щеку, а затем он жестом приказал медсестре вывозить его из зала. Толпа гостей за спиной Амалии в неверии уставилась на короля, покидающего собственную вечеринку.

Тесей тоже удивил Амалию. Он игнорировал ее протянутую руку и неуклюжий реверанс и расцеловал ее в обе щеки. Его глаза были темнее, чем у Талоса, в них читалось сильное волнение.

Гелиос вообще просто взял и заключил Амалию в крепкие объятия, а потом прошептал:

— Для нас честь принимать вас у себя. Живите у нас столько, сколько захотите.

А потом настала очередь Талоса.

Стиснув зубы, он официально пожал ей руку и поклонился, когда Амалия сделала реверанс.

Она встретилась с ним взглядом.

— Вы поранили руку, — сказала она, вспоминая, как он колотил письменный стол.

— Она заживет.

У его уха пульсировала жилка, его черные зрачки расширились. Он пялился на нее и молчал.

Она не знала, что сказать. Она понимала, что Талос к ней неравнодушен, но это не значит, будто что-то изменится. Как бы он к ней ни относился, он останется одиночкой по натуре.

Интересно, волки-одиночки когда-нибудь образуют пару?

Понимая, что у нее за спиной стоят оркестранты, ожидая аудиенции, Амалия повернулась, чтобы уйти, но огромная рука Талоса обхватила ее за талию.

— Куда ты собралась? — резко спросил он, притягивая ее к себе.

Радость нахлынула на нее так стремительно, что Амалия почувствовала, будто парит над землей.

— Вашей аудиенции ждут другие люди, — сказала она.

— Я не хочу никого видеть, кроме тебя. — Он отвел ее в сторону от принцев и гостей.

— Ты не должен остаться со своими братьями? — спросила она.

Он небрежно повел мощными плечами:

— Они справятся без меня.

Она не сдержала широкую улыбку. Талос хотел остаться с ней наедине. Он не желал разговаривать с ней в присутствии своих братьев и сотни гостей.

Крепко взяв Амалию за руку, он повел ее из зала и по коридорам, по которым они шли вместе три недели назад. Он не ожидал, что она охотно согласится поговорить с ним. После того, что он наговорил ей в ту ночь, он ожидал от Амалии пощечины.

Кроме того, он не предполагал, что она будет держать его за руку так же крепко, как он держал ее. Казалось, она не хотела его отпускать.

Набрав код безопасности на двери своих апартаментов, он провел Амалию внутрь. Отпустив ее руку, он подошел к высокому окну гостиной, напрягся, а потом повернулся к Амалии лицом.

— Прежде всего, я должен извиниться за то, что заставил тебя приехать на мой остров, — сказал он. — За то, что шантажировал тебя и заставил подписать контракт. Я вел себя непростительно.

Она улыбнулась:

— Спасибо.

Он не понимал, почему она улыбается.

— Мне нет оправдания, — сказал он.

— Может быть. Но я давным-давно тебя простила.

— Я ужасно к тебе относился. Я не воспринимал всерьез твои страхи, потому что я высокомерный ублюдок, который думает только о себе.

— Да, немного высокомерный. — Она кивнула и посмотрела на него с сочувствием. — Но в остальном ты не прав. Если бы ты шантажировал меня ради собственных нужд, я никогда бы не простила тебя. Но у тебя были неэгоистичные причины. Ты так поступал ради своего дедушки, которого ты очень любишь.

Он втянул носом воздух и сглотнул:

— Я также должен извиниться за то, что наговорил тебе в ту ночь. Я набросился на тебя, и это тоже непростительно.

— Ты страдал. — Он подошла и положила руку ему на плечо. — Мне не следовало требовать от тебя откровенности.

Как она может прощать и оправдывать его? Он этого не заслужил. Он не заслужил ее.

— Ты правильно сделала, когда вынудила меня на откровенность. Ты была права: между нами был не просто секс. Но я все отрицал. Я обрушился на тебя, потому что мне трудно говорить о своих чувствах. А в то время я изо всех сил старался понять, что я чувствую.

Ее зеленые глаза смотрели на него с состраданием.

— А что ты чувствуешь сейчас? — спросила она.

Как ему выразить словами свои чувства? Он не знал. Он просто знал, что должен сделать признание.

Талос глубоко вздохнул:

— Всю свою жизнь я пытался защитить тех, кто мне очень дорог. Я хотел защитить свою мать от моего отца. Накануне их гибели я слышал, как они ссорились. Моя мать узнала, что у моего отца новая любовница. Она умоляла его порвать с ней.

Он сделал еще один вдох.

— Мой отец был единственным ребенком в семье и очень избалованным. Он никогда не отрицал своих желаний. Они поженились по расчету, и он, не любя мою мать, заводил любовниц. Но моя мать любила его, несмотря на все его недостатки, и не могла смириться с его изменами. Всякий раз, когда она находила доказательства его измены, она его ревновала. В ту ночь они ругались очень бурно, и он набросился на нее с кулаками. Он и раньше ее избивал. Но в тот раз я набрался смелости и решил защитить свою мать, однако я был слишком маленьким и неуклюжим. Я дал себе обет, что с этого момента буду делать все возможное, чтобы защитить ее, но такого шанса у меня не было.

Талос уставился на женщину, которой должен был открыться, если он хотел завоевать ее любовь. Она опустила глаза и прикусила губу. Она молчала и слушала его.

— Ты единственная женщина, которая пробудила во мне желание оберегать ее, — произнес он. — Я хотел защищать тебя. Нет, я хочу защищать тебя. Всегда.

— Поэтому ты освободил меня от контракта? — мягко спросила она.

— Да.

Вспоминая, как великолепно она играла на гала-вечеринке, он покачал головой. Не важно, что она играла. Она была похожа на прекрасную богиню музыки. И она проявила такую смелость, что Талосу оставалось только восхищаться ею.

— Я знал, что ты сможешь это сделать. Я в это верил. Но я не мог заставить тебя снова страдать. Твои страдания убивают меня. — Он снова покачал головой. — Как тебе удалось выйти на сцену?

— Я попросила Мелину приехать во дворец и провести со мной тренировку. Тренируясь, я представляла себя воином-агонитом. Я заставила себя сражаться.

— Но зачем? Я отпустил тебя.

— Ты дал мне свободу, и у меня появился выбор. Ты помнишь, что ты говорил мне? Ты сказал, что я должна позволить себе летать. И ты был прав. Только я могла заставить себя летать. Я хотела летать. Я желала забыть прошлое, стоять на сцене и играть прекрасную музыку. И я хотела сделать это не только ради себя, но и ради тебя и твоего деда.

— Ты хотела сделать это ради меня?

Как же он мечтал услышать об этом!

— Я знала, как много это значит для тебя. Ты очень любил свою бабушку.

К его горлу подступил болезненный ком.

— Моя бабушка умерла, не услышав от меня слов любви. Когда мои родители погибли, я потерялся. Я не желал, чтобы люди ко мне привязывались. У меня есть друзья… У меня были любовницы… Но я всех удерживал от себя на расстоянии вытянутой руки. А потом появилась ты…

— И что? — тихо спросила она и крепко взяла за руку.

Талос сглотнул.

— Я позволил тебе приблизиться ко мне, — сказал он. — У меня не оставалось выбора. Ты завладела моим сердцем.

Ее глаза сверкнули.

— Говори, — настаивала она. — Пожалуйста. Будет достаточно, если ты просто скажешь, что я тебе небезразлична. Скажи это.

— Я…

— Может быть, мне признаться первой? — Она обняла ладонями его лицо и шагнула к нему ближе. — Я люблю тебя. Ты властный и верный, и ты научил меня летать. Я буду любить тебя до последнего вздоха.

Он затаил дыхание.

— Скажи это, — умоляла она.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя, и я хочу оберегать тебя до последнего вздоха. — Он крепко поцеловал ее. — Я люблю тебя. — Целуя лицо и шею Амалии, он снова и снова повторял эти слова, чувствуя, как его окутывает ее любовь.

— Ты позволишь мне любить тебя и поклоняться тебе? — Он запустил пальцы в ее шелковистые волосы.

— Только если ты позволишь мне любить тебя и поклоняться тебе.

— Если мы поженимся, у тебя не останется выбора. Развод запрещен, помнишь? — Он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Ты выйдешь за меня?

— Брак — всего лишь бумажное свидетельство, но я на него соглашусь, потому что мое сердце теперь принадлежит тебе. Я полностью доверяюсь тебе.

— Я буду защищать тебя, пока бьется мое сердце, — сказал он и жадно поцеловал Амалию в губы.

Он чувствовал себя ожившим.

Он любит Амалию. И она любит его.

И он готов признаваться ей в любви хоть каждую секунду.

Эпилог

Амалия вышла на залитый солнцем балкон отеля в Нью-Йорке и заметила, как Талос поспешно перевернул страницу газеты, которую он читал.

— Прекрати читать мои рецензии, — упрекнула она его, усаживаясь ему на колени и утыкаясь лицом ему в шею. Даже после двух лет брака она обожала прижиматься к нему и вдыхать запах его тела.

Он рассмеялся:

— Ты хочешь узнать, что о тебе пишут?

— Нет.

Это была шутка, которой они обменивались по привычке.

Талос читал любой обзор о ее карьере, какой мог найти. Но Амалия, несмотря на успех, предпочитала жить в блаженном неведении об отзывах критиков.

Прошедшие два года были переполнены впечатлениями. При мысли о них у нее кружилась голова. После гала-вечеринки Амалию завалили предложениями выступать по всему миру Талос посоветовал ей идти к своей мечте и всячески ее поддерживал. Теперь она почти не боялась выступать на сцене. Почти.

Он положил руку на ее округлившийся живот.

— Тебе удалось поспать?

— Немного. — Она поцеловала Талоса в шею. — Наш малыш отказался играть в футбол в моем животе, когда взошло солнце.

Она ждала первенца и была уже на седьмом месяце. Она заметно округлилась, но ей было все равно. Талос утверждал, что полнота ей к лицу.

— А как ты чувствуешь себя перед сегодняшним выступлением?

— Я волнуюсь! Но я хочу выступать, — поспешно прибавила она.

На большом сроке беременности Амалия не могла проводить энергичную тренировку по кикбоксингу, как обычно поступала перед выступлением. А сегодня состоится выступление, которого она ждала всю свою жизнь.

Сегодня Амалия вместе со своим отцом будет играть на сцене Карнеги-Холл.

— Пока ты в зале, я буду в порядке, — сказала она.

Талос погладил большой ладонью ее по спине:

— Я хочу чтобы ты была не просто в порядке. Я хочу, чтобы ты наслаждалась своим выступлением.

— Вероятно, это мое последнее выступление перед очень долгим перерывом, поэтому я собираюсь максимально использовать каждую минуту.

Талос заговорил, но в этот момент в дверь их номера люкс позвонили.

— Могу поспорить, что это твоя мать. — Талос простонал.

Родители Амалии снова поженились через шесть месяцев после свадьбы Амалии и Талоса, а сейчас остановились в том же отеле. Мать Амалии наслаждалась поездкой неимоверно и таскала своего мужа по всему городу.

— Давай притворимся, что нас нет, — пробормотала Амалия.

— У нее отменная интуиция.

— Мы притворимся, что мы спим. — Усмехнувшись, она засунула руку под пояс его шортов и расстегнула пуговицу. — Давай, мой принц, пошли в постель.

Его светло-карие глаза сверкнули, он прижался губами к ее шее:

— С превеликим удовольствием.

Стараясь не шуметь на случай, если Колетт прижала ухо к двери, они на цыпочках прошли в спальню, залезли под одеяло и надолго притворились спящими.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мишель Смарт
Его любимая скрипачка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог