Михаил Болтунов

Те, кто пошел в пекло

Предисловие

Эта книга о страшной напасти человечества — терроризме. Терроризм — это ненависть. Человека к человеку. Человека к человечеству.

Внимательно вглядитесь в его жуткое лицо. Колокол терроризма звучит по каждому из нас.

Более двух столетий назад знаменитый англичанин, общественный деятель и писатель Эдмунд Берк назвал террористов «псами ада».

Что мы знаем о них? Кто они, эти «псы ада», откуда пришли и почему до сих пор не покидают человечество? История терроризма для нас до сих пор далекая, неизведанная «черная» планета. Ее огненные астероиды все чаще и сильнее сотрясают Землю.

Латинский, по своему происхождению, термин «террор», что означает дословно «страх, ужас», пришел к нам из Франции.

Однако терроризм появился задолго до того, как его назвали терроризмом и стали задумываться о его корнях и последствиях для мировой цивилизации.

Он постоянно рос, ширился, укреплялся. Становился все более страшным, кровавым, извращенным. Но мир отказывался верить, что терроризм — беда вселенского масштаба, для которой не существует ни границ, ни стран, ни континентов. Такое уже было в истории человечества. Только помнит ли человечество свою историю?

Первыми, кто вступил в борьбу с террором в ХХ веке в нашем Отечестве, были бойцы подразделения «Альфа». Это подразделение ведет войну и поныне. Тяжелую войну. Со своими победами и поражениями.

За годы своего существования группа антитеррора принимала участие практически во всех операциях по освобождению заложников на территории страны.

«Альфе» в 2019 году исполнится 45 лет. В истории группы было всякое. Ее бойцов называли «душителями прибалтийских народов», «выкормышами Андропова», «головорезами Крючкова.

Их рисовали нелюдями, доморощенными «терминаторами» без души и сердца.

Их заочно приговаривали к смертной казни. Пытались казнить без суда и следствия выстрелами в спину.

Даже август 1991 года, когда «Альфа» не пошла на штурм Белого дома, не пролила крови, не отрезвил журналистов. Группу «А» по-прежнему с яростью топтали.

Перелом произошел лишь в октябре 1993 года. «Альфа» совершила гражданский подвиг. Наступило прозрение. Бойцы группы стали чуть ли не национальными героями. А средства массовой информации, которые вчера на своих страницах лепили страшный оскал головорезов КГБ, сегодня разглядели в них величественный облик спасителей Отечества.

К счастью, бурные процессы на страницах прессы имеют мало общего с внутренними, глубинными явлениями жизни и службы группы.

Что бы о них ни писали — велеречивые оды или грязные фальшивки, эти люди почти сорок пять лет одинаково хорошо, одинаково мужественно делают свое благородное дело. Дело спасения нас с вами от рук бандитов. Как поется в их неофициальном, но признанном всеми гимне: «Чтобы спасти людей, закроем их собой от пули озверевших террористов».

Эта книга не просто рассказ о сильных мужских характерах, о судьбах спецназа, о тяжелой доле военного человека, вынужденного каждый день слышать, как дышит в затылок ему смерть.

Эта книга о силе, что противостоит террору, о бойцах антитеррора, о «дон кихотах» наших дней.

Эта книга великая и трагическая история нашей борьбы с самым страшным злом современности — терроризмом.

Их предал Президент

История группы «Альфа» — это не только история борьбы с терроризмом в нашей стране. Наиболее трагические страницы подразделения лежат в другом измерении. В политическом. Хотя тут же возникает вопрос — терроризм и политика. Что общего? Казалось бы, эти понятия весьма далеки друг от друга.

Увы. Террорист Якшиянц требовал в качестве заложницы жену тогдашнего политика № 1 нашего государства Михаила Горбачева, а террорист Басаев выдвигал свои требования лично политику № 2 — Виктору Черномырдину. Да, так было. Но «Альфа» «знакомилась» с политиками совсем иначе, и поводы для этого были другие. Как известно, участие группы «А» в политических распрях заканчивалось для нее зачастую трагически.

Переворот в Кабуле в декабре 1979 года был оплачен жизнями двух бойцов, в Вильнюсе при штурме телецентра погиб еще один молодой сотрудник, в Москве у Белого дома в октябре 1993-го — еще один.

Группа как могла сопротивлялась втягиванию ее в «политические бои». Но… все они люди военные. Приказывали — и командиры, бойцы шли, выполняли приказ. Иное дело, как, каким образом. Если так, как у Белого дома в октябре 1993-го — это подвиг! Тогда именно они — две группы «Альфа» и «Вымпел» — прекратили кровопролитие, остановили падение нашей страны в бездну хаоса и гражданской войны.

А начиналось участие группы «А» в политических баталиях с весьма безобидного поручения Председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова — обменять в Цюрихе в декабре 1976 года известного диссидента Владимира Буковского на генерального секретаря коммунистической партии Чили Луиса Корвалана. Обмен был совершен. По-своему даже интересно: слетать за границу, познакомиться с легендарным товарищем Лучо.

Потом был полет в США, сопровождение и обмен диссидентов на наших разведчиков.

Следующее поручение оказалось не столь романтичным, как полет в Цюрих или в Нью-Йорк. Да, бойцы «Альфы» и «Зенита» выполнили его блестяще, но итог для самих подразделений оказался горек: погибшие боевые товарищи, много раненых. За что? Ради чего?

Тогда они еще не задумывались над этими вопросами. Но грянула горбачевская перестройка. Из них, бойцов спецназа, шедших под пули, терявших друзей, стали упорно лепить этаких монстров. В газетах, книгах, наскоро состряпанных по следам афганских событий, им припомнили Кабул, государственный переворот.

Никто не остановил эту ложь. В том числе и политики. Первым из которых был генсек Михаил Горбачев. Он использовал «Альфу» в очередной политической «разборке».

…Вильнюс. Ночь с 12 на 13 января 1991 года. В город введены войска, штурмом взяты телецентр, телевизионная вышка. Есть убитые и раненые как среди штурмующих, так и среди защитников.

Газеты ту ночь нарекли «кровавой». Борис Ельцин сказал, что «это начало мощного наступления на демократию». Группа народных депутатов СССР, обращаясь с воззванием «Мы с вами, братья», назвала все происшедшее «черным днем в истории Литвы», Председатели Верховных Советов Латвии, Литвы, Эстонии и России подписывают обращение к Генеральному секретарю ООН с предложением немедленно созвать международную конференцию по урегулированию проблем балтийских государств.

Вильнюсская ночь тяжела для всех. В Вильнюсе крепко завязался узел противоречий экономического, межнационального, военного характера. Нет необходимости сейчас вдаваться в исследование причины трагедии, но следует попытаться разгадать загадки тех трагических дней, определить в них роль и место наших спецподразделений.

Сразу хочется однозначно и честно расставить все точки над «i». Антитеррористическое, секретное подразделение 7-го управления КГБ СССР, официально именуемое группа «А», принимало самое непосредственное участие во взятии трех объектов Вильнюса — Комитета по телевидению и радиовещанию, телевизионной приемопередающей вышки и радиопередающего центра.

Всего в столицу Литвы выезжало 67 сотрудников. В среднем на каждый объект шло по двадцать с небольшим человек. Не было у «Альфы» ни мифических танков, о которых так много писали в газетах, ни бронетранспортеров, ни боевых машин пехоты, ни сверхсекретного, страшной силы оружия. Танки были подтянуты позже, когда телецентр пал, и принадлежали они армейским подразделениям, но никак не «Альфе».

Не соответствует действительности и утверждение корреспондентов «Комсомольской правды», которые, оказывается, «установили», что боевые дружины якобы поддерживались спецподразделением 7-го управления КГБ СССР по борьбе с терроризмом. «И эти дружины прорвались к телебашне, телецентру…»

Хочешь не хочешь, а выходит, что бойцы спецназа поставили перед собой рабочих, офицеров военных училищ (утверждалось, что из них составлялись дружины), отставных военнослужащих и пошли за их спинами. Заведомая чепуха.

Как же было на самом деле?

В поиске истины нам поможет документ — отчет спецгруппы «А» о действиях в январе 1991 года в Вильнюсе, опубликованный сначала в литовском еженедельнике «Гимтасис краштас» («Родной край»), а потом в «Независимой газете». Как попал секретный отчет в открытую печать — остается загадкой. Хотя какой бы секретности ни был документ, он проходит через десятки рук и в самой группе, и в Комитете госбезопасности. В «Альфе» считают, что его продали за кругленькую сумму, как в свое время продали секретные сведения о прибытии подразделения в Литву.

Однако справедливости ради надо сказать: не так уж часто идут с «аукциона» совершенно секретные тайны, и в папках с грифом «секретно» хранится, как правило, правда о делах минувших. Именно поэтому всегда и существует тяга к таким документам, они не лгут.

Из секретного отчета группы «А»:

«7 января 1991 года сотрудники группы: заместитель начальника группы «А» подполковник Головатов М. В., начальник 4-го отделения майор Мирошниченко А. И. и старший оперуполномоченный 1-го отделения капитан Орехов И. В. находились в командировке в г. Вильнюсе для проведения рекогносцировки и других подготовительных мероприятий по планированию чекистско-войсковой операции с участием сотрудников группы «А».

11 января 1991 года, в 17 час. 30 мин., в соответствии с решением руководства КГБ СССР в подразделении была объявлена боевая тревога, и в 20 час. 00 мин. 65 сотрудников во главе с начальником 3-го отделения подполковником Чудесновым Е. Н. выехали в аэропорт Внуково. На двух самолетах (бортовые номера 65 994 и 65 998) в 21 час. 30 мин. сотрудники группы «А» вылетели в Вильнюс, прибыли туда в 23 час. 00 мин. (время московское, далее указано местное время).

В г. Вильнюсе группу сотрудников возглавил замначальника группы «А» подполковник Головатов М. В.

В соответствии с разработанным оперативным штабом КГБ Литвы и Прибалтийским военным округом МО СССР планом, исходя из складывающейся критической политической обстановки в республике, перед сотрудниками Министерства обороны и МВД СССР была поставлена задача по деблокированию ряда объектов, недопущению вывода их из строя сторонниками движения «Саюдис», прекращению вещания провокационных и подстрекательских теле- и радиопередач и взятию этих объектов под охрану ВВ МВД СССР.

Объектами были определены следующие государственные учреждения: объект № 1 — Комитет по радиовещанию и телевидению, объект № 2 — телевизионная приемопередающая вышка, объект № 3 — радиопередающий центр».

В последнее время перед вильнюсскими событиями группа изрядно помоталась по командировкам. Постоянно 100–150 бойцов спецподразделения выезжали в районы межнациональных конфликтов — в города Степанакерт, Ереван, Баку, Тбилиси, Кишинев, Душанбе. И если кто-то считает, будто в тот январский день, получив приказ о вылете в Вильнюс, в «Альфе» радостно потирали руки и рвались в бой, то он ошибается. Сам Михаил Головатов, которому предстояло руководить группой в Литве, горестно развел руками: «Не знаю, что и сказать, мужики. Все-таки нас туда посылают».

До конца не верили, что это случится. Но случилось.

Из секретного отчета группы «А»:

«После принятия инстанциями решения о проведении операции в ночь с 12 на 13 января был произведен боевой расчет сил и средств сотрудников группы «А», им в оперативное подчинение передавались силы 234-го полка 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии МО СССР и сотрудники ОМОН МВД Литвы.

В 23 часа 00 минут подполковником Головатовым М. В. проведен инструктаж с сотрудниками группы «А» по расстановке сил и средств, взаимодействию с военнослужащими СА и МВД Литвы, по организации и поддержке связи. Было обращено внимание на неприменение стрелкового оружия, недопущение жертв среди населения и определен порядок использования спецсредств».

…По замыслу руководства танки должны были расчистить путь для движения колонн, подразделения МВД и ВДВ — оттеснить от объектов людей и обеспечить коридор для спецназа. Ничего подобного не случилось. Танки и десантники опоздали на 40 минут.

Теперь представьте себе состояние человека, будь он трижды супермен, оказавшегося перед лицом многотысячной разъяренной толпы. Примерно то же чувствовали 25 бойцов группы, когда покинули машины у телецентра.

Евгений Чудеснов:

— Едем ночью, кругом полно народу, а возле телецентра — огромная толпа, тысяч пять-шесть. Смотрю, проскакиваем мимо. Ну, думаю, слава богу, дали «отбой». Нашелся-таки умный мужик, глянул, сколько людей, и решил не рисковать.

Оказывается, нет. Развернулись, и опять к телецентру. На первой машине ехал Олег Танков из моего отделения. Вижу, они выскакивают, имитационную гранату бросают — и вперед. До сих пор не могу представить, как мы туда проскочили.

Михаил Максимов:

— Перед нами ехали две машины, то ли с ОМОНом, то ли с военными. Просвистели вперед метров на триста и замерли, стоят. Вот вам и коридор, и прикрытие. Но делать нечего, бросились к телецентру, начали пробиваться. Били нас крепко, мы тоже отмахивались прикладами. Останавливаться нельзя: разорвут в клочки.

Как ни старались идти вместе, растащили по одному. Перед зданием высокий парапет, хорошо освещенный. Вот тут, когда мы оказались на свету, в нас начали стрелять. Смотрели потом: парапет весь в пулевых выбоинах. И место, откуда «саюдисты» стреляли, нашли — нагар остался на раме окна.

Из секретного отчета группы «А»:

«Оперативная обстановка характеризовалась следующим образом. Вокруг объектов несли круглосуточное дежурство толпы людей (в ночь на 13.01.91 г. доходившие до 5–6 тысяч человек), агрессивно настроенных и возбужденных постоянными заявлениями представителей «Саюдиса», дороги были блокированы грузовиками, автобусами и легковыми автомобилями. Здания теле- и радиоцентра, телевышки оказались подготовленными на случай попытки захвата, усилена охрана милиционерами города и сотрудниками службы безопасности «Скучиса», имеющими пистолеты и автоматическое оружие. В большом количестве были подготовлены камни, дубинки, «заточки», бутылки с бензином, приведены в готовность пожарные системы и брандспойты. Не исключено, что имели оружие и лица, окружавшие объекты».

Из такого оружия и был убит сотрудник группы «А» лейтенант Виктор Шатских. Пуля вошла в спину снизу вверх, пробив бронежилет. Выстрел сделали с короткого расстояния, видимо, в тот момент, когда боец «Альфы» попал в полосу света, вскочив на парапет. Он еще пробежал коридором первого этажа метров шестьдесят и у самой лестницы сказал Чудеснову: «Евгений Николаевич, что-то у меня спину печет»…

Начальник отделения приказал его перевязать, а сам бросился на второй этаж. Чудеснов даже не мог представить, что у Шатских огнестрельная рана, думал, пикой кольнули, ножом порезали. Когда проделывали коридор, он сам видел у людей отточенные металлические пики на древках знамен.

Не успев подняться на второй этаж, услышал, что снизу зовут. Спустился. Шатских раздели, в спине страшная рана. Жизнь уже едва теплилась в могучем теле лейтенанта.

Семье Виктора предстояло пережить не только утрату родного человека, но и ложь, грязную клевету, дикие вымыслы, связанные с его смертью. От него в первые дни откажется Комитет госбезопасности, тот, в котором отец его, полковник, работал четверть века, а мать — двадцать два года. В газетах напишут: о некоем десантнике Викторе Шитновиче, офицере внутренних войск Владимире Шацком, командире взвода Псковской дивизии ВДВ Викторе Шатских. И только через неделю КГБ признается: наш был лейтенант. То, что станет с именем сотрудника «Альфы» Виктора Шатских уже потом, после похорон, чудовищно. Иначе не назовешь.

Вот лишь одна цитата из публикации санкт-петербургского клеветника некоего Игоря Бунича «Кейс Президента»:

«…Шеф КГБ Крючков принимает решение послать в Вильнюс спецкоманду «Альфа», по сути, отряд профессиональных убийц.

11 января группа «Альфа», переодетая в форму внутренних войск, прибыла на военный аэродром под Вильнюсом. Карпухин объявил задачу: необходимо захватить телецентр, а затем здание парламента. Генерал-полковник Кузьмин согласился только «содействовать», а затем взять «объекты» под охрану…

«Ладно, содействуйте. Обойдемся без вас», — решает Карпухин и предупреждает своих людей, что здания телецентра и парламента оцеплены вооруженными боевиками «Саюдиса». Предполагается «бакинский вариант». Карпухин не видит на лицах вымуштрованных исполнителей особого восторга.

Мало того, происходит неслыханное — лейтенант Шатских решительно отказывается принимать участие в акции, связанной с убийством людей. Такого еще не бывало за всю историю существования группы «Альфа», хотя инструкции предусматривали эту возможность: единственным выходом из подобной ситуации был расстрел ослушника на месте. Выполнив инструкцию, Карпухин в душе остался даже доволен — труп лейтенанта Шатских решено было подкинуть к зданию телецентра в качестве доказательства существования вооруженных боевиков».

Эти строки я перечитывал десятки раз, отнес газету в «Альфу», показал многим из той группы, что выезжала в Вильнюс. Смелые, мужественные люди, не раз шедшие под пули террористов, прикрывавшие собой заложников, мастера спорта, борцы и боксеры, побеждавшие на ковре и в жизни, были бессильны перед ложью. Они растерянно листали газету со статьей Бунича и не верили своим глазам.

Что касается отряда «профессиональных убийц», то прочитавшие эту книгу, думаю, по достоинству оценят заявление лжеписателя.

Если же говорить о Герое Советского Союза Карпухине, темперамент которого ярко живописует автор, то Виктор Федорович вообще не был в Вильнюсе. Это подтверждено документами КГБ, приказами начальника группы «А», которые он подписывал в Москве с 7 по 14 января, пока 67 сотрудников находились в Прибалтике, да и оставшиеся в центре бойцы видели всю неделю своего командира на службе. Свидетелей — десятки.

Но ни свидетели, ни истинные свидетельства Буничу не были нужны, как, впрочем, и сама истина. Но если уж создавать портрет «убийц-профи», то кто ими должен командовать? Знамо дело, страшный, кровожадный убийца, который «расстрелял на месте» одного из самых близких ему людей — сына своего друга. Давнего друга, еще с лейтенантских времен, с тех пор когда они вместе, молодыми офицерами, служили в пограничном училище. Потом Карпухин ушел в «Альфу», а Виктор Алексеевич Шатских остался в училище, был курсовым офицером, окончил академию, перешел на кафедру общевойсковых дисциплин, преподавал тактику.

Служили они в разных местах, но по-прежнему крепко дружили. Карпухины часто бывали гостями Шатских. Тут-то впервые, сидя на коленях у «дяди Вити», и услышал маленький Виктор это загадочное слово «Альфа». И про самолеты услышал, которые они освобождали, и про друзей «дяди Вити», снайперов, каратистов, вообще настоящих мужчин.

Теперь уже нетрудно догадаться о юношеской мечте Шатских: «Альфа» стала звездой его судьбы, все в жизни было подчинено одному — попасть в группу. А попав, Виктор стремился стать настоящим бойцом.

Выезжая на операции, «старички» всегда придерживали горячую молодежь. Так и Шатских: раз оставили «на хозяйстве», другой. На третий он сам пришел к Карпухину: «Виктор Федорович! Хочу работать! Если папа и мама дали ценное указание — меня беречь, то так не пойдет». Пришлось включить в боевой расчет.

Е. Чудеснов, командир отделения группы «А»:

— Шатских немного прослужил в моем подразделении, но мы с ним побывали уже в Ереване. Там частые боевые тревоги, засады. Виктор вместе с нами ходил на захват матерого главаря крупной банды и не дрогнул. Приказы, команды всегда выполнял четко.

Конечно, на первые задания молодежь шла с «круглыми глазами», многие волновались. Так ведь мы на пулю шли, все объяснимо.

Он рвался в дело. Как-то сказал мне: «Мы, конечно, многого не умеем, но так и не научимся, если постоянно тормозить нас будете».

В Вильнюсе жили на призывном пункте. Помню, днем, накануне штурма, в баскетбол играли. Оказывается, Виктор здорово играл. Его все пытались отодвинуть, но наше третье отделение выиграло. А вечером поступила команда: срочно прибыть в Северный городок. Приехали, подогнали бронежилеты, каски, рации проверили. Провели боевой расчет: кто куда идет, какую дверь открывает. Задача была войти, отключить аппаратуру и сдать под охрану десантникам… Пошли. Все до единого. И не было там никаких истерик и отказов выполнять приказ.

Бунич пишет: «Лейтенант Шатских решительно отказывается принимать участие в акции, связанной с убийством людей». Надо быть идиотом, чтобы сегодня отдать приказ: «Иди и убивай». Не было такого приказа и не могло быть. Если бы кому-то хотелось побольше убить «непокорных» литовцев, то не надо было привлекать спецподразделение, хватило бы нескольких автоматчиков. Нетрудно представить, что значат тридцать-сорок человек с пулеметами или автоматами перед тысячами людей, стоящих плечом к плечу. Бунич пишет: «Ночью 13 января группа «Альфа», убив 13 человек… захватила телецентр в Вильнюсе».

Что же это за бойцы спецподразделения, которые, стреляя в толпу из автоматов, «убили 13 человек»! Еще раз подчеркнем: стреляли из автоматов, в упор, по толпе!..

Что тут сказать — это мерзкая ложь. «Альфа» не стреляла вообще. Помните, мы говорили: бойцы даже в преступников стреляют в крайнем случае. Потому что думают прежде всего о последствиях каждого выстрела.

Из секретного отчета группы «Альфа»:

«Лишь восемь сотрудников из группы подполковника Е. Н. Чудеснова проникли на 2-й этаж телецентра, прервали передачу из центральной аппаратной.

В помещении телевышки сотрудники столкнулись с организованным сопротивлением со стороны охраны «Скучиса». Охрана пустила в ход брандспойты с холодной водой, раздавались хлопки выстрелов. Двери и лестницы оказались забаррикадированными мебелью и различными устройствами.

Против сотрудников были использованы дубинки, «заточки», тяжелые бытовые предметы. Все, кто был в здании телецентра, надели противогазы. На первом этаже обнаружены бутылки с бензином. Все лифты оказались отключенными.

Отступив на второй этаж, охрана включила противопожарную систему, и в помещение под давлением стал подаваться газ фреон.

Общее руководство операцией осуществлял подполковник Головатов М. В.».

М. Максимов:

— Внутрь влетели мгновенно, милицию обезоружили. Они стоят, глазами хлопают. Командую: «Сдать оружие!» Вижу, милиционеры в шоке. Пришлось объяснить: «Ребята, я понимаю, что значит сдать оружие, сам человек военный. Но у меня есть приказ. А теперь будьте благоразумны, выйдите к толпе и попытайтесь ее сдержать».

Они действительно вышли и сдерживали народ. И все-таки разъяренные люди ворвались на первый этаж. Самое страшное — агрессивная молодежь. Все пьяные, а перед ними пять человек.

Я был сверху, слышу — зовут, нужна помощь. Спустился, а у меня две имитационные гранаты, и больше ничего. Вытаскиваю одну из них, предупреждаю: «Если вы не выйдете, бросаю!» Провокаторы за спиной кричат: «Не бойтесь, он не бросит, он врет. У них холостые патроны, это взрывпакет!» И ведь знали и про холостые патроны, и про взрывпакет, только почему-то потом газетчики говорили совсем другое. Мол, боевыми мы в них стреляли.

В общем, бросил я эту имитационную гранату. От нее сильная вспышка и дым. Немножко пугает. Пока толпа замешкалась, мы выдавили ее из здания. На выходе меня сфотографировали, потом мой портрет висел у Дома правительства: приговорен к смерти.

М. Картофельников:

— Когда мы вошли в здание телебашни, ее защитники перед внутренней лестницей выстроили баррикаду. Ручки кресел сцепили так, что растащить невозможно. Телефон, свет отключили.

Первые две группы побежали наверх, а я задержался внизу. Вдруг два оглушительных взрыва, видимо, бомбы-самоделки. Саша Евдокимов оглох, меня взрывной волной ударило о стену.

Под утро, когда мы покидали центр, в нашу сторону велся сильный автоматный огонь. Решили в «броне» ехать, вызвали бронетранспортеры. И правильно сделали. Проезжая под мостом в Северный городок, подверглись нападению: на один из бронетранспортеров обрушили бетонную глыбу. На провокации мы не отвечали.

Из секретного отчета группы «А»:

«После выполнения задания обе группы в 03 час. 30 мин. возвратились в расположение войсковой части 22 238.

На обратном пути колонну обстреляли из автоматического оружия, один из БТРов пытались поджечь».

Тот же Бунич утверждает иное: «Передав охрану телецентра десантникам, боевики бросились к парламенту, где их ждал сюрприз, весьма неприятный. Здание парламента по призыву президента Литвы Ландсбергиса окружили десятки тысяч людей. Становилось ясно, что без армии здесь не справиться…

Карпухин (вот уж поистине раздвоение личности! — Авт.) бросился к коменданту города просить батальон десантников. Но доведенный уже до истерики генерал-полковник Кузьмин заорал на коменданта, требуя немедленно убрать боевую технику с улиц города. Операция провалилась».

Да нет, не провалилась. Если брать именно военную сторону, то операция прошла успешно. Задачу, которая ставилась перед «Альфой», группа выполнила. Крохотной горсткой людей она пробилась через многотысячную толпу и отключила аппаратуру.

Однако возникает вопрос — ради чего парни рисковали собой? Ради каких высоких целей погиб лейтенант Виктор Шатских? Кто, в конце концов, отдал приказ устроить грандиозную провокацию и бросить «Альфу» в вильнюсское пекло?

На эти вопросы доселе ответов нет. Ни один из высоких руководителей той поры не взял на себя ответственность. Как говорил сатирик Михаил Жванецкий: «Совсем не выговариваются слова: я вами руководил, я отвечаю за все».

…Пройдет несколько дней, и «альфовцы» похоронят своего боевого товарища. Им будет о чем подумать у его могилы.

До августа 1991-го оставалось полгода, и кто знает, не лейтенант ли Шатских своей трагической смертью спас жизнь Президента России Бориса Ельцина?

Москва. Август 1991 г.

Путч в августе 1991 года продлился всего три дня и открыл, как писали газеты, новую эпоху. Пожалуй, это действительно так — редкий заговор в истории Отечества имел столь громкие последствия. Рухнул Союз, запретили Коммунистическую партию, сократили и реорганизовали армию и КГБ…

Именно армия и КГБ — главные действующие лица переворота. Его станут называть по-разному — и государственным, и кремлевским, и опереточным. И все-таки окончательно он утвердился как военный.

Отчего, например, не вице-президентский? Ведь во главе стоял законный вице-президент. Или не министерский? В ГКЧП входили сплошь министры во главе со своим премьером.

Причин тут много. Все, кто оказался 19–21 августа в Москве, видели танки, боевые машины пехоты, солдат с автоматами на улицах столицы.

Три человека попали под гусеницы армейских боевых машин. По существу, то было единственное за три дня и три ночи столкновение армии и защитников Белого дома. Столкновение нелепое и оттого еще более трагическое. Но оно состоялось.

Однако армия армией, а была и другая сила, которой постоянно пугали защитников Белого дома, — спецподразделение «Альфа». Это имя за три дня произносили много раз — громко по радиотрансляционной сети и шепотом между собой, на баррикадах.

«Альфу» ждали. «Альфу» боялись, «Вымпел» тогда еще не знали. В этих чувствах напряженного ожидания и страха было все — слухи о крючковских «головорезах», неизвестность, досужие сплетни и вымыслы.

Но в «Альфе» понедельник 19 августа и последующая ночь прошли спокойно.

Утром следующего дня командира группы полковника Виктора Карпухина вызвал к себе генерал Евгений Расщепов, и они вместе прибыли к зампреду КГБ генералу Гению Агееву. На совещании присутствовали начальники всех управлений Комитета. Здесь впервые прозвучал приказ: вместе с частями Советской Армии и МВД осуществить штурм здания российского парламента, интернировать Российское правительство, Президента в специально оборудованные точки под Москвой.

Командиру «Альфы» дополнительно придавались другие спецподразделения КГБ и МВД, московский ОМОН, ОМСДОН. Приказы, как и прежде, отдавались устно. Карпухину вспомнился Вильнюс. Тогда «Альфа» тоже оказалась крайней.

Генерал Агеев, закрывая совещание, предупредил: следующий сбор в 14 часов в Министерстве обороны.

О том совещании в интервью «Известиям» командующий ВДВ, а потом министр обороны России генерал армии П. С. Грачев вспоминает так:

«20 августа между четырнадцатью и пятнадцатью часами в кабинете заместителя МО СССР по экстремальным ситуациям генерала Ачалова состоялось совещание. Там были генералы Варенников, Калинин, Карпухин, много гражданских, которых я не знал. Обстановка была напряженной… Говорили: правительство России выступило против ГКЧП, переговоры с ними ни к чему не привели… Надо сделать так, чтобы признание состоялось.

Была поставлена задача: оцепить здание парламента. Мне было сказано: десантников разместить в районе американского посольства, МВД размещалось на Кутузовском проспекте, а спецподразделение «Альфа» — на набережной. План был такой: МВД оттесняет людей от здания парламента, а в проход входит «Альфа» и штурмует здание.

Далее приводится весьма любопытный вопрос корреспондента:

— Как вел себя во время совещания генерал Карпухин?

— Активности с его стороны не было, — ответил Грачев. — На мой взгляд, он был даже пассивен и подавлен. Ночью перед штурмом парламента позвонил мне. До штурма оставалось два часа. И говорит: «Звоню своему начальству, но никто не отвечает». «Где находишься?» — спросил я его. «В двух километрах от здания парламента России. Оценил обстановку и принял решение… — Карпухин помолчал, я тоже его не торопил. Потом он сказал: «Участвовать в штурме не буду». «Спасибо, — сказал я, — моих тоже нет уже на территории Москвы. И я больше шагу не сделаю…»

Итак, за два часа до времени «Ч» 21 августа командир «Альфы» принял решение: в штурме не участвовать. Между совещанием у Ачалова и звонком Грачеву прошло почти двенадцать часов. Возможно, самых драматичных часов в жизни «Альфы».

Человеку, далекому от армии или спецслужб, трудно представить, что такое приказ. Отказ же от выполнения приказа — воинское преступление.

…Маршал авиации Шапошников 20 августа, ближе к ночи, позвонил генерал-полковнику Грачеву:

— Ну, что думаешь делать?

— У меня, — отвечает Грачев, — такое впечатление, что они на мне решили отыграться. Хотят, сволочи, чтобы я давал команды.

— А ты что? — спрашивает Шапошников.

— А я их пошлю… Команду не дам.

Далее Евгений Иванович приводит такой диалог.

— Ну хорошо, а сам что будешь делать?

— Подам в отставку.

— Не примут, в период ЧП это сложное дело.

— Ну, — говорит Грачев, — застрелюсь к чертовой матери.

С чего бы это генерал-полковнику, Герою Советского Союза в сорок три года пускать себе пулю в лоб? Павел Сергеевич Грачев не из робкого десятка: десантник, мастер спорта, совершил не одну сотню прыжков с парашютом, дважды был в Афганистане — командовал полком, потом дивизией, и вдруг в мирное время такое заявление.

В том-то и дело, что невыполнение приказа для военного человека всегда очень тонкая грань между жизнью и смертью.

Да, защитники Белого дома, люди сугубо гражданские, собравшиеся отстоять любой ценой своего Президента и правительство, проявили большое мужество. Но у каждого из них был выбор — остаться или уйти. У людей в погонах в августе 1991 года такого выбора не было. Выполни приказ, пойди на штурм — преступник, откажись выполнить — тоже преступник. Представим на минутку: гэкачеписты продержались не три дня, а три недели. Трудно сказать, в каком положении оказались бы Шапошников и Грачев, а также десятки других генералов и офицеров армии и КГБ, не поддержавших путч. Возможно, им остался бы единственный выбор: или пойти под трибунал, или застрелиться.

Говорю об этом не для того, чтобы просто возвратиться к страшным минутам тех дней, но дабы понял читатель состояние души командира «Альфы» генерала Виктора Карпухина.

Сразу после августовских событий много писали о том, что «головорезы Крючкова», без сомнения, готовы были пойти на штурм и потопить в крови зарождающуюся российскую демократию. И только непонятное чудо спасло Белый дом.

Потом стали появляться публикации противоположного толка: мол, «Альфа», когда ей был дан приказ о штурме, напрочь отказалась идти. Назывались даже фамилии тех, кто поднял «бунт на корабле», приводились слова, на едином выдохе произнесенные сотрудниками подразделения: «Мы туда не пойдем!» — и якобы ответ «бунтарей», офицеров Михаила Головатова и Сергея Гончарова: «А мы вас туда и не поведем!»

Совсем как в дрянном художественном фильме «Человек из команды «Альфа», который быстро склепали киношники после этих громких событий. Там несколько десятков одетых в камуфляжку парней дружно гогочут над приказом, а потом «сплачиваются» вокруг авторитетного подполковника и дают отпор консерватору-генералу. Дивизия, окружившая их, берет под козырек, отдавая высокие почести героям.

Но жизнь — не кино. Все было значительно сложнее и, я бы сказал, трагичнее. Действительно, никогда прежде ни один из сотрудников спецподразделения не мог даже в кошмарном сне представить, будто он не выполнил приказ.

Появились такие люди не сразу, не ранним утром 19-го, а потом, в те трагические часы с 15.00 20-го примерно до часу ночи 21-го.

Что же произошло за это время в подразделении?

Если бы кто-то следил за базой «Альфы» в тот период, он, конечно, ничего бы не заметил. Из ворот не выходила военная техника, никуда не спешили вооруженные, закованные в современные латы бронежилетов бойцы. Разве что радиоэлектронная аппаратура группы пахала с полной нагрузкой.

Шла напряженная работа — подразделение собирало подробную информацию обо всем, что творится в Москве, оценивало ситуацию.

Ситуация же была крайне запутанной. Сотрудники слушали заявления и документы ГКЧП и указы Президента России, видели трясущиеся руки Геннадия Янаева на пресс-конференции, лицезрели и Бориса Ельцина, выступающего с танка. Оперативные работники, действующие в Белом доме, докладывали о скоплении людей у стен здания парламента России, строительстве баррикад, прибытии сюда грузовика с оружием.

Возникали вопросы, на которые, увы, не было ответов. Карпухин простоял со своими ребятами четыре часа у ворот ельцинской дачи, но приказ арестовать Президента так и не поступил. Почему? Теперь же, когда Ельцин в парламенте и Белый дом стал символом сопротивления, их заставляют идти на штурм. Позже напишут, что перед «Альфой» стояла главная проблема: как войти в Белый дом? Да нет. Те, кто так думал и писал — ошибались. Сложность была как раз в другом: как выйти оттуда? Ведь за спиной остались бы десятки трупов.

Разные были мнения. Только никто не орал единой глоткой и с воодушевлением: «Мы туда не пойдем!» Как, впрочем, не орали и обратное. «Альфа» делала выбор между жизнью и смертью не только каждого из бойцов, но всего подразделения как такового.

Возьми они Белый дом — как бы назывался этот акт? Антитеррористический? Но в парламенте России находились не террористы — законно избранный Президент, депутаты. Хотя и те, кто посылал их на кровавую бойню, — тоже законно назначенные министры. И председатель КГБ Владимир Крючков не был самозванцем, вполне законно сидел в своем кресле.

Кому в «Альфе» оказалось сложнее в те роковые двенадцать часов? Всем было нелегко. Но командиру особенно. Командир — всему голова. Кто знает, какие угрозы и проклятия сыпались на его голову?

Отдавал ли Карпухин приказ о штурме Белого дома? Как ни горько говорить об этом — отдавал. Но Язов ведь тоже приказывал Грачеву. Мог ли он отстранить от командования ВДВ Грачева? Хватило бы у министра обороны сил и власти? Безусловно. Так и Карпухин. Задайся он целью арестовать за невыполнение приказа в период чрезвычайного положения Головатова и Гончарова — арестовал бы.

Долго еще можно искать правых и виноватых, рассуждать о нравственных позициях той или другой стороны, но факт остается фактом: «Альфа» на штурм не пошла. Не знаю, спасла ли она демократию или, как принято было потом считать, наоборот — партократию, нарядившуюся в новую демократическую тогу? Не знаю. Важно иное. «Альфа» спасла просто людей, вне их званий и должностей. Ибо никто не вправе распоряжаться человеческими жизнями.

Уверен, произошло это не случайно, и в этом нет никакого чуда. Подразделение антитеррора всегда защищало людей. Защитило оно их и на этот раз. Не подняв против них оружие, несмотря ни на какие приказы. Это еще один веский аргумент в споре с теми, кто считает сотрудников группы «А» «головорезами» и «убийцами».

«Со временем, — напишет Герой Советского Союза генерал Геннадий Зайцев, — стало модным замалчивать роль нашего подразделения в этих событиях. Между тем в одном из официальных документов того времени черным по белому записано: «В ходе следствия по делу ГКЧП было установлено, что операция «Гром» по взятию Белого дома не состоялась только из-за отказа непосредственных исполнителей — офицеров группы «Альфа». Сюда же надо добавить и аналогичную позицию группы «Вымпел».

…После путча Карпухину позвонил начальник Первого главного управления генерал-лейтенант Леонид Шебаршин:

— Крепись, Виктор, ты снят с должности. Группой теперь командует Головатов.

Большего удара генерал Карпухин не ожидал. Двенадцать лет в группе, четыре года ее командиром. Специальные операции в Афганистане, освобождение захваченных самолетов, изолятора в Сухуми, «горячие точки» страны — все это он, Виктор Карпухин. Звание Героя Советского Союза и генеральские лампасы, и вдруг — снят с должности.

Карпухин поехал на Лубянку, теперь уже к новому, только что назначенному председателю КГБ Бакатину. Уж он-то поймет.

Надежды оказались напрасными. Прошел час, другой… Генерал ждал. Опять вспомнился Юрий Андропов. В первый раз Карпухин переступил порог этого кабинета не известным никому майором, рядовым бойцом группы «А». Неужто теперь боевому генералу, Герою, не откроют дверь? Пусть не восстановят в должности, пусть уволят из Комитета, но хоть выслушают. Не выслушали.

Ветеран «Альфы» Сергей Гончаров рассказывает об этом так: «Сразу после «кончины» ГКЧП Виктора Федоровича вызвали в КГБ СССР, во главе которого уже стоял небезызвестный Бакатин. Не знаю, как его назвать… Бакатин поступил по-скотски, он даже не принял Карпухина. С офицером такого уровня никто никогда не позволял себе вести подобным образом, Карпухин — это вам не «паркетный» генерал: Героя Советского Союза получил за штурм дворца Амина, освобождал заложников в Сухуми, провел массу боевых операций. В 42 стал полковником, командиром группы. А его сорок минут продержали в приемной. Потом вышел молоденький капитан, адъютант Бакатина, и начал отчитывать его, как нашкодившего пацана. Карпухин не выдержал: «Ты с кем разговариваешь? Малек, ты что, опух от сидения в высоких кабинетах?» И ушел. Вернулся к себе и сразу написал рапорт об отставке».

Так ушел Карпухин.

«Кому нужен этот флаг?»

Осенью 1991 года вместе с командиром группы «А» полковником Михаилом Головатовым мы подходили к расположению подразделения. Это было первое мое посещение «Альфы». Впрочем, и для «Альфы» это был первый случай, когда в сверхсекретную группу пустили постороннего человека. Тем более журналиста. Правда, я был военным журналистом, подполковником, но это не меняло сути дела.

У ворот Головатов нажал на сигнальную кнопку, двери отворились, и я шагнул в святая святых Комитета госбезопасности.

— Стоп! — остановил меня Михаил Васильевич. — Вот этот порог не каждый генерал КГБ мог переступить.

С тех пор прошло более четверти века, потом я бывал в «Альфе» десятки раз и по старому адресу, и по новому, но первый мой приход помню, как вчера. Признаюсь, крепко волновался. Понимал, что прикасаюсь к чему-то особенному, очень важному и, конечно же, тайному.

У «Альфы» действительно много тайн. И связаны они не с пресловутой секретностью (хотя надо признать, что в деле борьбы с терроризмом она не лишняя), а с пониманием того, что нередко тайны «Альфы» — это сотни спасенных жизней.

Надо с горечью признать, что мои коллеги-журналисты, нередко сами того не осознавая, действовали на стороне террористов. Неспроста ведь преступники, идя на кровавый теракт, требовали не только свой излюбленный «джентльменский набор»: самолет или вертолет, мешок с долларами, оружие и… телевизор. Он был для них другом, первым подсказчиком в отслеживании действий спецслужб.

Впрочем, тема отношений прессы, телевидения и подразделений антитеррора — это разговор особый. Сейчас не об этом речь. Вернемся к тайнам «Альфы».

За много лет общения с командирами и бойцами группы «А», казалось, для меня в истории подразделения практически не осталось белых пятен. Это совсем не значит, что все, ставшее мне известным, я довожу до широкого круга читателей. Террористы тоже имеют уши и умеют читать. Я совсем о другом. О том, что можно и нужно рассказать, да прежде не удалось.

Что ж, не удалось прежде — расскажем сейчас. Мне казалось, что пребывание бойцов «Альфы» в Афганистане завершилось в 1987 году, когда финишная команда под руководством Валентина Шергина прибыла на родину. Все сотрудники, как и хотел Председатель КГБ, прошли «обкатку» в боевых условиях. Позади работа в составе десантно-штурмовых и мотоманевренных групп 47-го погранотряда Краснознаменного Среднеазиатского военного округа, недопущение переноса боевых действий из Афганистана на нашу территорию, контроль обстановки в зоне своей ответственности, перехват караванов с оружием и осуществление проводки транспортных колонн в «зеленой зоне».

Оказывается, я ошибался. Миссия «Альфы» в Афганистане завершилась только в августе 1992 года. И завершил ее сотрудник подразделения Сергей Федоров, который участвовал в обеспечении безопасности работы российского торгпредства в Кабуле. Это была его вторая командировка в Афганистан. Прежде он, как и все сотрудники группы «А», прошел «за речкой» боевую стажировку.

«Жизнь распорядилась так, — написал командир группы «А» генерал Геннадий Зайцев, — что Сергей имел прямое отношение к судьбе Бабрака Кармаля, который проживал в Москве под охраной сотрудников «Альфы». Однажды на даче в Серебряном Бору Федоров спас внука афганского лидера.

Кармаль поздно ложился и поздно вставал. Много работал и, чтобы уснуть, принимал снотворное. Однажды он забыл упаковку на видном месте, и внук проглотил целую пригоршню симпатичных белых кругляшков. Сергей понял: «Скорая» может не успеть, и взял на себя ответственность вытряхнуть из малыша лекарство. Врачи потом сказали, что в той ситуации это было единственно правильное решение».

И вот теперь, в феврале 1992 года, он вновь в Афганистане.

Обстановка к тому времени в этой стране была крайне напряженная. Три года назад советские войска покинули Афганистан. В апреле 1992 года вооруженные отряды моджахедов вошли в Кабул. Наджибулла был отстранен от власти. Однако его уход не принес мир и спокойствие на эту многострадальную землю. Неспособность различных группировок подняться над фракционными интересами блокировали объединение страны и восстановление мира.

Правительство Раббани не сумело сплотить народ. Междоусобная война разгорелась между группировками моджахедов. Гражданская война захлестнула страну.

Лето для российских дипломатов и сотрудников госбезопасности выдалось горячим. Время от времени на улицах столицы вспыхивали перестрелки. В зону обстрела попадало и наше представительство. Как-то реактивный снаряд упал на территории, угодив прямо в цветочную клумбу. К счастью, не разорвался.

12 августа уже целенаправленно обстреляли посольство и торгпредство. Снаряд пробил стену, и осколки железобетона поразили работников диппредставительства. Был легко ранен руководитель «Афссотра» Юрий Муратханян. Тяжелое ранение получили его жена Нина и главный бухгалтер Евгений Коновалов.

Сергей Федоров вместе с водителем торгпреда Виктором Нечаевым вытаскивали раненых, отправляли их в госпиталь. Нине Муратханян и Евгению Коновалову сделали операции, но они скончались.

В посольстве готовились к эвакуации. Первоначально было принято решение идти через перевал. К счастью, это решение отменили, всех решено было отправлять самолетом.

23 августа началась эвакуация. Российские дипломаты оставляли пусть и небольшой, но хорошо обустроенный городок: административные здания, прекрасно оборудованный госпиталь, столовую, бассейн, спортзал, жилые дома, квартиры, а в них всю домашнюю утварь, бытовую технику, электронику.

В своих воспоминаниях генерал Зайцев приводит слова Сергея Федорова: «Около трех часов ночи. Темно, никаких огней. Люди толпились на площади перед представительством. Подошел Валерий Николаевич Иванов (торговый представитель Российской Федерации в Афганистане. — Авт.), спросил:

— Сергей, все готово?

— Валерий Николаевич, надо снять наш флаг…

До этого мне в жизни часто выпадало добровольно делать свой выбор. Сколько себя помню, всегда, когда звучал гимн и поднимался флаг, в моей душе это имело свое, особое значение. Поэтому оставить флаг я не мог. И когда торгпред просто сказал: «Пойдем», то возникло ощущение радости, внутреннего единения и взаимопонимания.

Вдвоем подходим к флагштоку. Он включил фонарь, я стал спускать флаг. Пронеслась стрельба, люди заволновались. Светом можно спровоцировать обстрел. Раздался голос:

— Коммунисты нашлись! Кому нужен этот флаг?

Как объяснить взрослому человеку, что флаг Родины нельзя оставлять никому ни при каких обстоятельствах?

Стяг спущен.

— Валерий Николаевич, я возьму его, постараюсь довезти».

Сергей Федоров сдержал свое слово. Хотя это было не просто. Когда на аэродроме начался обстрел, и снаряд попал в самолет, который сгорел на глазах испуганных эвакуируемых, он подумал про себя: «Неужели не улетим? Тогда к каким афганцам попадем? Флаг со мной, если найдут, смотри тогда, «шурави».

К счастью, опасения не сбылись. Все погрузились в уцелевший самолет, и он сразу взлетел. В иллюминатор были видны вспышки от разрывов снарядов, но все обошлось. Через несколько часов их встречал аэродром «Чкаловский», родные, телевизионные камеры и вспышки фотоаппаратов.

Сергей Федоров хранит у себя спасенную реликвию. Его командировка стала заключительным этапом афганского периода в истории группы «А». Начавшись еще до ввода советских войск в Афганистан, она закончилась в августе 1992 года.

От «товарища» до «господина»

Полковник Михаил Головатов руководил группой «А» недолго — десять месяцев. В начале июля 1992 года Президентом России был подписан указ и командиром «Альфы» стал генерал-майор Геннадий Зайцев. Как-то в разговоре со мной Геннадий Николаевич пошутил, вот, мол, говорят, что нельзя войти дважды в одну и ту же реку. Оказывается, можно. Да, надо признать, у Зайцева это получилось.

Почти четыре года прошло с тех пор, как он покинул группу. За это время многое изменилось. Уже не было Советского Союза, вместо Михаила Горбачева в Кремле правил Президент России Борис Ельцин. Прекратил свое существование всесильный КГБ, а вместе с ним и его 7-е управление, на которое замыкалась группа «А». Теперь появилось Главное управление охраны.

Несмотря на все перемены и перетряски, важно, что «Альфа» выжила, сохранилась и, в сущности, была готова к выполнению боевых задач. Хотя накопились и весьма сложные проблемы. И их следовало оперативно решать.

«Работа предстояла очень сложная и большая, — вспоминал Геннадий Николаевич. — Со стороны трудно себе представить, как тяжело все это давалось. Например, изменение графика боевых дежурств или учебы. Это вызывало неудовольствие, потому что создавало существенные сложности для тех, кто уже помимо государственной службы «пристроился» к бизнесу.

Прошло время — не день, не два, не месяц, а два года. Многие потом ко мне подходили и говорили, что, мол, мы тогда негодовали, но сейчас поняли, от каких бед вы нас спасли».

Но все это будет потом. А теперь генерал Михаил Барсуков вместе с Геннадием Зайцевым приехал в расположение группы «А», чтобы представить личному составу нового старого командира. Впрочем, в группе не забыли своего командира. И началась их совместная работа.

Через несколько дней после представления позвонил Барсуков и сообщил, что первого августа подразделение посетит Президент России. С одной стороны, такое внимание первого лица государства радовало, с другой — времени на подготовку к встрече оставалось очень мало. А показать хотелось многое. И сделать это надо было, что называется, на самом высоком уровне. Ведь за всю историю «Альфы» руководитель страны в первый раз посещает подразделение.

Бойцы группы провели несколько тренировок, определились с тем, что хотели продемонстрировать. Решили, что надо показать преодоление огненно-штурмовой полосы, а также полосы препятствий, рукопашный бой в составе подразделения, освобождение заложников в здании, самолете и автобусе.

А перед боевыми упражнениями посчитали нужным ознакомить Президента России со средствами вооружения и защиты.

В день приезда Бориса Ельцина погода выдалась отменная, солнечная, теплая. Генерал Зайцев, как и положено, встретил главу государства, доложил, обращаясь к нему: «Товарищ Президент». Так было записано в уставе. А устав для военнослужащего — закон.

Оказалось, Борис Николаевич не любил такое обращение. В нынешних условиях обращение «товарищ» устарело, считал Президент. Оно отдавало чем-то коммунистическим, в нем было мало демократических основ, а то, что, к примеру, еще Николай Васильевич Гоголь употреблял его в своих произведениях, никто Ельцину не объяснил.

До обращения «Господин Президент» новая Россия пока не дозрела. Вот и пришлось президентскому окружению придумывать что-то среднее между «товарищем» и «господином». Придумали. Оказывается, теперь модным и единственно правильным стало обращение: «Уважаемый Президент». Однако командир группы «А» был не в курсе новых демократических правил и обозвал Ельцина по старому «товарищем».

Но это не испортило праздника. «Для человека, непосвященного в премудрости подготовки спецназа, — напишет позже Зайцев, — наши показательные учения были зрелищем ярким, впечатляющим и даже в чем-то завораживающим. Огненно-штурмовая полоса — это металлические трубы, уложенные наклонно по отношению друг к другу. По ним надо быстро передвигаться. Затем узкие коридоры, опутанные паклей и облитые соответствующим веществом, — огненный коридор на преодоление.

Честно скажу, в целом я был доволен и потом дал высокую оценку действиям сотрудников…»

Бойцы под руководством Владимира Гришина уверенно действовали на крыше здания, Александр Михайлов и Валерий Канакин успешно штурмовали автобус. «Освобождением» самолета занимались сотрудники под командованием Владимира Тарасенко. Василий Верещак организовал показные занятия по рукопашному бою.

После учений Ельцин попросил построить сотрудников. Он коротко подвел итоги. По всему чувствовалось, что Президент доволен выучкой. Собственно, так он и сказал. Потом Ельцин вручил бойцам — прапорщику Амелину, старшему лейтенанту Савчуку и подполковнику Гришину ценные подарки — часы с гравировкой «От Президента России».

Все время рядом с главой государства находился командир группы «А» генерал Геннадий Зайцев. Борис Николаевич посмотрел на руководителя подразделения. Повисла неопределенная пауза. Получалось, что подарки получили подчиненные, а тот, кто ими командовал, обучал их, руководил, остался без поощрения. Ельцин похлопал себя по карманам, пожаловался, что часов у него больше нет. Потом снял с руки свои часы и вручил их Зайцеву.

В конце встречи Президент спросил, есть ли вопросы или пожелания.

Геннадий Николаевич, как опытный командир, воспользовался моментом и пожаловался, что уровень материального обеспечения сотрудников недостаточен. Ельцин тут же дал команду подготовить указ и поднять денежное довольствие сотрудников.

Кстати говоря, эту свою поездку в группу Борис Ельцин припомнит в трагические дни октября 1993 года на встрече с командирами «Альфы» и «Вымпела». Он скажет Зайцеву, мол, тогда на учениях вы продемонстрировали высокую выучку и мастерство, теперь надо показать ее на практике. Имея в виду, конечно же, штурм Белого дома.

«Вице-премьер в камуфляже»

Кто-то из журналистов так метко окрестил вице-премьера российского правительства Виктора Поляничко. Сегодня его имя почти забыто. А ведь он несомненно был одной из самых ярких личностей высшего эшелона власти лихих 90-х.

Политик-государственник, патриот своей страны, последние восемь лет жизни до трагической гибели в 1993 году провел под обстрелами и предательскими пулями в Афганистане, Баку и Нагорном Карабахе. Рисковал жизнью, хотел добиться мира и согласия.

Он был смелым человеком. «В 1990–1991 годах, — отмечает в своих воспоминаниях генерал Геннадий Зайцев, — на Поляничко было совершено шесть покушений. Сперва террористы попытались взорвать его вагон-салон на станции Степанакерт. Потом прозвучали выстрелы из гранатомета по зданию комендатуры и зданию оргкомитета в Степанакерте 10 мая 1991 года. Падение автомашины Поляничко в пропасть и гибель шофера при невыясненных обстоятельствах летом 1991 года еще больше накалили обстановку. Обстрел вертолета, взрыв машины оргкомитета на улице Ленина в Степанакерте 15 августа 1991 года — все это свидетельствовало об упорном стремлении определенных сил убрать Поляничко из Нагорного Карабаха, причем убрать любой ценой.

Этот крепко сбитый мужчина с тяжелым, волевым лицом и обаятельной улыбкой умел заставить себя слушать и слышать. Он был настоящим патриотом, сторонником единой и неделимой России».

Такого человека, государственного деятеля надо было крепко охранять. И его охраняли как сотрудники группы «А», так и военные.

В июне 1993 года вице-премьера Виктора Поляничко назначают главой Временной администрации в зоне осетино-ингушского конфликта. В свою очередь, примерно в это же время сотрудник свердловского регионального подразделения группы «Альфа» Виктор Кравчук убыл в командировку на Северный Кавказ в зону осетино-ингушского конфликта.

Виктор Дмитриевич был уже достаточно опытным сотрудником госбезопасности. В КГБ он пришел двенадцать лет назад и, как только в Свердловске было создано подразделение «Альфы», вошел в его первый состав.

Кравчука назначили старшим группы охраны главы временной администрации. Они работали с генерал-полковником Шаталиным. Командировка «альфовцев» в зоне конфликта несколько раз продлевалась.

На 1 августа 1993 года у Поляничко были назначены переговоры с ингушским полевым командиром и председателем Джейрахского сельсовета Цуровым. Он должен был вернуть два с половиной десятка автоматов и четыре противотанковых гранатомета, захваченных ингушскими боевиками. Боевики требовали большой выкуп и после этого обещали разойтись по домам, что дало бы возможность начинать работу по возвращению беженцев.

О том, где должны проходить переговоры, знали только сам Поляничко, командир 42-го армейского корпуса генерал-майор Анатолий Корецкий и ингушская сторона. Произошла утечка информации. Каким образом, до сих пор не установлено.

Из Назрани глава администрации и командир корпуса в сопровождении охраны выдвинулись в район села Тарское. Там должны были состояться переговоры. Колонна состояла из трех бронетранспортеров, машины «УАЗ» и автомобиля «Волга». Поляничко и Корецкий сидели на заднем сиденье «Волги». Старший лейтенант Кравчук находился рядом с водителем.

Дорога петляла по перелескам. Впереди шел «УАЗ» с охраной, потом «Волга», и замыкали колонну бронетранспортеры. Поворот, второй, и Кравчук вдруг заметил, что их броневое прикрытие отстало.

— Виктор Петрович, — обратился он к Поляничко, — надо дождаться бэтээров.

Вице-премьер отмахнулся.

— Догонят. Нам нельзя опаздывать.

И приказал водителю:

— Давай, поднажми. А лучше обгоняй «УАЗ», обгоняй…

Водитель выполнил приказ. Охранник Кравчук тоже не стал перечить суровому вице-премьеру.

«Волга» догнала и обогнала «УАЗ». Отдав такой приказ, Виктор Петрович Поляничко собственными руками вручил все козыри террористам. Думается, о такой удаче они и не смели мечтать. Автомобиль вице-премьера мчался на большой скорости, за ним едва поспевал и уже начинал отставать «УАЗ».

Засаду террористы устроили в километре от развалин поселка Южный, что в Тарском ущелье. Все было сделано очень грамотно. Нападавшие засели с двух сторон дороги за поворотом. Огонь вели с трех точек. Когда машины приблизились к месту засады, из леса с короткого расстояния ударил пулемет и автоматы.

«Волгу» изрешетили очередями, и она съехала в кювет, по которому протекал ручей. В машине потом насчитали полсотни пулевых пробоин. «УАЗ» также был поврежден.

Старший лейтенант Виктор Кравчук получил пять пуль в ноги и одну в живот. В обе руки был ранен водитель автомобиля младший лейтенант Кондратьев. По всей видимости, Виктор Поляничко скончался сразу. На его теле медэксперты потом насчитали пятнадцать ранений. Генерал Корецкий также был ранен. Он потерял сознание, был придавлен телом вице-премьера и захлебнулся в воде.

Кравчук в первые минуты отстреливался, потом вместе с Кондратьевым они пытались вытащить из машины Поляничко, еще не осознавая, что он мертв.

Через четверть часа на месте теракта уже были осетинские милиционеры. Они рассказали, что видели каких-то всадников, скакавших в сторону Ингушетии.

Были подняты в воздух вертолеты, войсковые подразделения блокировали район, но эти мероприятия не дали результатов. Бандитов не нашли.

Сотрудник «Альфы» Виктор Кравчук умер в госпитале после сложной операции. Его не удалось спасти. Выжил только водитель — младший лейтенант Кондратьев. Он долго лечился в госпитале.

Указом Президента России Кравчук был награжден орденом «За личное мужество», Кондратьев — медалью «За отвагу».

«Убийство Поляничко, — считает командир группы «А» генерал Геннадий Зайцев, — является самым громким преступлением «смутного десятилетия», какими оказались для России 1990-е годы».

Приказ выполнить

В ту ночь с 3 на 4 октября 1993 года оба спецподразделения с полным вооружением и боеприпасами прибыли в Кремль. Те, кто приглашал их в кремлевские палаты, были, как ни странно, уверены: следует сказать «фас!» — и бойцы бросятся выполнять приказ. А приказ был поистине безумен и страшен. Однако те, кто его отдавал, думали иначе. Следовало войти в Белый дом и «покончить с красно-коричневыми».

Нельзя сказать, что приказ этот был внове для командиров и бойцов «Альфы» и «Вымпела». За спиной остались десятки «горячих точек» — Степанакерт, Ереван, Баку, Тбилиси, Кишинев, Душанбе.

На их глазах разваливалась страна, махровый национализм набирал силу, экстремисты раздували пламя гражданской войны.

Огромные усилия, сложная оперативная работа порой сводились на нет бездумными действиями политиков.

Бойцов бросают в бой политики. Были, всегда были конкретные люди на политическом Олимпе, отдававшие столь «гуманные» приказы. По вине этих «демократов-гуманистов» бойцов «Альфы» приговаривали к смертной казни в Литве, называли «убийцами», «головорезами КГБ, плели о них небылицы, выдумывали леденящие кровь истории.

«Так не достаточно ли?» — спрашивали с экранов телевизоров в тот поздний октябрьский вечер ветераны «Альфы». Верно спрашивали. Такой вопрос хотели бы задать и действующие бойцы спецподразделений. Но на то они и действующие, то есть люди в погонах. А значит, для них приказ свят. Так их воспитывали с младых ногтей. Правда, в последние годы политики постоянно заставляли усомниться в незыблемости этого постулата. И добились-таки своего.

Командиры и бойцы «Альфы» и «Вымпела» захотели услышать приказ из уст первого лица государства — Президента. Об этом они и попросили в ту ночь генералов Михаила Барсукова и Александра Коржакова.

Как дальше развивались события? В своей книге «Записки Президента» Борис Ельцин так описывает утренние драматические часы 4 октября 1993 года:

«Около пяти утра ко мне пришли начальник Главного управления охраны Михаил Барсуков и его первый заместитель, начальник охраны Президента Александр Коржаков и попросили, чтобы я встретился с офицерами спецгрупп «Альфа» и «Вымпел». По их тону понял: что-то не в порядке. Но не стал ничего уточнять. Сразу же сказал: у меня нет времени с ними встречаться, перед ними поставлена конкретная задача, пусть выполняют. Барсуков кивнул. Они вышли. Прошло примерно полчаса, и Михаил Иванович вновь попросил разрешения зайти ко мне.

Войдя в кабинет, он сказал: «Борис Николаевич, очень вас прошу, надо с ними встретиться, давайте не со всей группой, а хотя бы с командирами подразделений, старшими офицерами. Волнуются ребята, все-таки такое задание. Их ведь второй раз посылают на Белый дом…»

Я подумал немного. Ответил: «Хорошо, встречусь». Вскоре мне доложили, что командиры подразделений, всего около 30 человек, собрались на третьем этаже, ждут меня. Я шел к ним, а чувство тревоги, беспокойства, какой-то безнадежной тоски не покидало меня. Вошел в зал, собравшиеся встали, приветствуя меня. Я посмотрел на них, почти все опустили глаза в пол.

Решил не тянуть резину, сразу спросил: «Вы готовы выполнить приказ Президента?» В ответ — молчание, жуткое, необъяснимое для элитного президентского воинского формирования. Подождал минуту. Никто не проронил ни слова. Я громко произнес: «Тогда я спрошу вас по-другому: вы отказываетесь выполнить приказ Президента?» В ответ опять тишина. Я обвел взглядом всех их — огромных, сильных, красивых. Не попрощавшись, пошел к дверям, сказав Барсукову и Зайцеву, командиру «Альфы», что приказ должен быть выполнен».

Думаю, в этом отрывке Борис Ельцин достаточно точно передает весь накал и драматизм ситуации. «Дальнейшая история с «Альфой» и «Вымпелом», — пишет Президент, — развивалась следующим образом. Обе группы отказались принимать участие в операции. Барсукову с трудом удалось их убедить хотя бы просто подойти к Белому дому».

Но что было потом, когда они подошли? Да, действительно, генералу Барсукову потребовалось много сил и нервов, чтобы заставить «Альфу» и «Вымпел» выдвинуться к Белому дому. Однако все это было позже, во второй половине дня. Но Президент умалчивает о главном. Вопрос власти мог решиться в ту трагическую ночь прямо в Кремле. И наутро уже не было бы никакого противостояния, борения, танков на мосту и десятков убитых и покалеченных как с той, так и с другой стороны.

Рассказывает полковник Сергей Проценко, начальник отдела подразделения «Вымпел»:

— Начало было таким. В 3.15 утра 4 октября руководство подразделений «Вымпела» и «Альфы» пригласили в кабинет Президента.

Тут же и Барсуков с Коржаковым. Сели вдоль стены, напротив — стол Ельцина. Он выступил перед нами. По всему чувствовалось, Борис Николаевич сильно взволнован, находится в нервном напряжении.

Помню, он сказал: «Надо покончить с красно-коричневыми, иначе этот бандитский разгул приобретет необратимые для страны последствия». Может, в каком-то слове слегка и ошибся, но за всю фразу точно ручаюсь.

Мы все молчали, понимали, что от нас хотят. Ельцин спросил, есть ли вопросы. Стараясь как-то спасти ситуацию, Дмитрий Михайлович Герасимов сказал что-то о малых силах.

Ельцин уже стоя отрезал: «Хватит сил». На этом наше общение с Президентом закончилось. Дальше общались с Коржаковым».

А теперь представим состояние командиров — того же Герасимова, Зайцева, да и тех, что рангом пониже. Приказ получен от первого лица государства. Он должен быть выполнен, как записано в уставах (читай: законах для людей военных), «точно и в срок». Иначе? Иначе в зависимости от обстановки… Если по законам военного времени — расстрел. Если по законам мирного — тоже не легче: военный трибунал.

Часто люди штатские, например журналисты, особенно женщины-журналисты, никогда в армии не служившие и воспринимающие слово «приказ» примерно так же, как просьбу завотделом газеты, от которой можно запросто отмахнуться, отшутиться, берутся судить людей в погонах. Судят и осуждают, не понимая, перед каким страшным выбором стоят эти люди.

А ведь если поразмыслить объективно, непредвзято, у бойцов «Вымпела» и «Альфы» и выбора-то не было в ту поистине трагичную ночь.

Не выполнить приказ — стало быть, пойти против Президента и обратить себя в преступников, борьбе с которыми они посвятили жизнь. Чудовищно!

Но выполнить приказ — это пролить море крови. Что означает это в реальности — «покончить с красно-коричневыми»? А то и означает в прямом смысле слова — «покончить». Представим себе на минуту ужас того боя и состояние после него. Кто они теперь, эти «профи» антитеррора? Разве в Белом доме засели террористы?

Вот какие вопросы стояли перед каждым из них.

Поначалу они пытались найти ответы на них у непосредственных начальников — генералов Барсукова и Коржакова. Однако вскоре поняли, что они тоже не знают ответов. Упрямо гнут свое: Президент приказал. Что ж, приказ они слышали своими ушами. Хотя порой казалось, лучше бы оглохнуть в ту минуту.

Вспоминает Сергей Проценко:

— Пришли мы в зал, здесь же, в Кремле, где в эту ночь располагались, стали думать: что делать? На памяти девяносто первый… Вильнюс, Тбилиси…

И вот тогда, в ходе этих тяжких раздумий, я понял: очень трудно найти и подготовить Александра Матросова. Ведь думали мы не о себе, нет. А как же будем стрелять в своих людей? Неужели нельзя найти другое решение?

С «Альфой» были вместе, не делились. Мы, старики, знали друг друга с 1979 года. Те, кто помоложе, — с конца 80-х. В Афганистане вместе, по «горячим точкам», считай, заодно мотались, учения совместные. Так что скрывать было нечего.

Словом, собрались, давайте искать варианты. Не идти нельзя, идти — тоже нельзя. Раздавались, конечно, и резкие заявления более молодых ребят…»

Стоп. Вот тут и начинается главное. Начинаются недовольства отданным приказом. И если старшие, более опытные, пытаются найти выход, молодежь рубит сплеча…

А теперь представьте себе — два мощных, высокопрофессиональных подразделения с оружием в руках, только что покинувшие кабинет Президента, начинают «митинговать», вернее сказать, «обсуждают создавшееся положение». Разумеется, рядом с командирами и бойцами — несколько высокопоставленных сотрудников Главного управления охраны. Они крайне напуганы. Кто знает, чем закончится это «горячее обсуждение»? Ведь противостоять этим «рэксам» спецназа в Кремле просто некому. Мальчишки — солдаты Кремлевского полка охраны не в счет.

А если? Ведь так уже было в истории. «После смерти… великого государя (Петра I) все сенаторы и сановники империи согласились возвести на престол великого князя Петра Алексеевича, внука императора. На другой день рано, прежде, нежели прибыл князь Меншиков, они собрались в императорском дворце. Все вообще ненавидели князя, и в особенности генерал-прокурор Ягужинский. Перед залой, где собрались сенаторы, была поставлена стража. Князь Меншиков явился туда, но его не пустили, тогда он, не делая никакого шума, возвратился в свой дворец, в котором ныне помещается Кадетский корпус, позвал к себе Ивана Ивановича Бутурлина, подполковника гвардейского Преображенского полка, и попросил его привести поскорее роту гвардейцев. Когда это было исполнено, князь Меншиков пошел с ротою прямо к императорскому дворцу, выломал дверь комнаты, где находились сенаторы и генералы, и объявил императрицею и законною русскою государыней Екатерину, коронованную императором в Москве в мае месяце предшествовавшего года. Никто не ожидал такого смелого поступка от князя Меншикова, и никто не решился воспротивиться объявлению Екатерины императрицей, которой в тот же день принесли присягу на верность гвардия, полевые полки и гарнизон, а равно сенаторы, министры, высшее дворянство, наконец, коллегии и проч., и проч.».

Это отрывок из записок генерал-фельдмаршала графа Бурхарда Кристоф Миниха, современника Петра I и свидетеля восхождения на трон Екатерины I.

Однако вернемся снова в год 1993-й. Теперь «ротой гвардейцев» могли стать подразделения спецназа «Альфа» и «Вымпел». Однако некому было претендовать на роль Меншикова, да и командиры и бойцы спецназа не помышляли о свержении существующего Президента. Хотя случись такое — нет сомнения, российский парламент узаконил бы их действия в тот же день. И наутро в России был бы другой Президент.

Испуг кремлевских чиновников был велик: откуда-то появились автоматы, кто-то тащил пулемет, но офицеры «Альфы» и «Вымпела» поступили иначе.

Рассказывает Сергей Проценко:

— Все-таки каким-то образом мы смогли убедить большинство, что время есть, надо думать, искать. И главное — убеждать руководство в принятии другого, бескровного решения.

Погрузились в автобусы, выехали из Кремля, остановились в улочке рядом с Генштабом. Стали думать, искать варианты. Ну, например, стрельба раздается с двух сторон. Окружаем Белый дом, прочесываем все чердаки, крыши, помещения, и уже оттуда нет ни одного выстрела. А отсюда, со своей стороны, легче остановить огонь.

Увы, предложения отвергались. Упрямо повторялось одно: надо идти, выдвигаться, и все.

Очень тяжелое впечатление произвели действия ОМОНа в районе зоопарка. Они жестоко били людей… Это не ожесточило нас, произвело обратный эффект».

Надо было что-то делать. Ведь, право же, странно представить профессионалов спецназа в рядах зевак, окруживших плотным кольцом Белый дом. Нет, они не зевали. Все эти часы напряженно искали выход. С одной стороны — приказ Президента и настойчивые усилия Барсукова выдвинуть их к Белому дому, с другой — люди, засевшие в здании Верховного Совета. Люди вооруженные, неплохо обученные, готовые к бою. Стало быть, однозначно, штурм — это кровь, убитые и раненые, это война. Гражданская война. Были моменты, когда казалось — выхода нет, как нет брода в огне.

И все-таки брод был найден. Сегодня, спустя многие годы после тех событий, мы готовы все разложить по полочкам, кто действовал так, а кто этак. Но представьте себе состояние командиров — генералов Геннадия Зайцева и Дмитрия Герасимова, людей, вполне осознающих, что такое приказ. Приказ Президента.

Кто, собственно, задумывался тогда над этим? Милиция, ОМОН, танкисты на мосту? Сдается мне, были такие люди, Зайцев и Герасимов не одиноки. Но на острие событий оказались именно они.

История не имеет сослагательного наклонения. Однако представим себе на минуту — сотрудники спецподразделений с боем вошли в Белый дом. Но на его этажах засели не пацаны с детскими пугачами. Право же, там были не только машинистки и водопроводчики, но и люди, умеющие стрелять и бросать гранаты.

Какая страшная трагедия ожидала Россию! Как удалось бы ей жить и выживать с этой памятью? Не знаю.

А кто сегодня знает, чего стоили те дни командирам и бойцам «Альфы» и «Вымпела»? Чего стоят они теперь? Думаю, это тема отдельного разговора.

Пока же возвратимся в те октябрьские дни. После того как спецподразделения покинули Кремль, начались постоянные попытки втянуть их в противостояние с Белым домом. К каким только изощренным методам не прибегали те, кто поставил цель — бросить бойцов спецподразделений на штурм Верховного Совета.

Не успели «альфовцы» и «вымпеловцы» оглядеться на своей новой стоянке, как навстречу колонне, по ходу движения, выехали три автомашины-иномарки. Из сияющих чистотой «вылизанных» иномарок вышли несколько человек в черных костюмах, белых рубашках, в галстуках.

Обратились к Герасимову, хотя он их видел впервые в жизни.

— Дмитрий Михайлович, по нашим данным, Хасбулатов и Руцкой подземными тоннелями уходят из Белого дома. Нам приказано вместе с вами задержать их.

Генерал Герасимов оглядел щеголеватых молодых людей, которые, казалось, случайно выкатились из элитного ночного клуба на московские улицы, уже пахнущие войной, кровью, смертями.

— Вот что, мужики, убирайте побыстрее отсюда свои машины, а то неровен час… Смотрите, какие у меня ребята нервные, — и он кивнул в сторону автобусов, из которых уже вылезали его бойцы — в камуфляже, с автоматами.

Справедливости ради надо сказать, «мужики» попались смышленые — быстро сели в сверкающие иномарки, и след их простыл.

На смену «щеголеватым мужикам», не на иномарке, а на родной, российской «Волге», но тоже новенькой, как с конвейера, прибыл сам генерал Михаил Барсуков.

— Постройте группы! — скомандовал он.

Герасимов и Зайцев выстроили подразделения. Барсуков вышел вперед.

— Сейчас надо помочь Президенту, — сказал он. — Либо вы вступите в Белый дом и выполните приказ, либо я буду вынужден подписать приказ о расформировании и разоружении подразделений.

Барсуков умолк, оглядывая строй:

— Там, у Белого дома, пацаны, солдаты воюют, кровь проливают, а вы струсили?

В первую секунду, казалось, строй оцепенел. Потом раздался голос из строя — уверенный, спокойный, без тени подобострастия. Боец ответил один за всех. Скупо, но убедительно.

— Михаил Иванович, вам не стыдно называть нас трусами? Мы ведь не в таких переделках бывали. Тут сначала разобраться надо, кто в кого стреляет.

Барсуков не ответил, хотя лицо его словно окаменело. Он поднял глаза на Герасимова и Зайцева:

— Садитесь в машину, поедем, разберемся, что там происходит.

Откровенно говоря, мелькнула вполне реальная мысль: Барсуков такого не простит. Отвезет в Кремль, а там в наручники и в тюрягу.

Герасимов демонстративно вытащил свой пистолет Макарова, передернул раму, дослал патрон в патронник. Барсуков молчал.

Сели в машину. Герасимов за водителем, Зайцев — рядом с ним, Барсуков — на переднее сиденье.

Двинулись по Новому Арбату, к зданию мэрии — оттуда получили очередь из автомата. К счастью, мимо. Барсуков командует водителю: «Стой! Давай по параллельной, ближе к домам». Опять огонь из автомата, с другой стороны.

— Давай назад! — приказывает Барсуков.

Садовое кольцо перекрыто, вокруг какие-то машины, автобусы, солдаты. Барсуков вышел, поговорил, отодвинули автобус, и «Волга» буквально поползла по узкой полосе в одну машину.

И вдруг навстречу выскакивает автомобиль «ГАЗ-66», несется с сумасшедшей скоростью… Еще мгновение, и лобовое столкновение неминуемо.

Водитель «Волги» бросает машину влево, слышен скрежет металла и удар в правое крыло, как раз со стороны, где сидел Барсуков.

Вышли из «Волги». Водителя «ГАЗ-66» уже вытащили из кабины — взгляд безумен, куда ехал, куда летел? То ли пьян, то ли обкурен. Спаситель демократии.

— Михаил Иванович, — обратился Герасимов, — тут толку не добьешься. Давайте зайдем со стороны зоопарка на Красной Пресне.

Барсуков после перенесенного стресса вяло согласился: давайте.

Подъехали к зоопарку, вылезли из машины, стали изучать обстановку. На близлежащем стадионе слышалась стрельба, кто-то поливал из пулемета. Такое впечатление, будто кто-то, попавший в засаду, отбивает волны атак.

Герасимов вышел к стадиону, перелез через бетонный забор, и такая страшная картина предстала его взору.

По стадиону накручивал круги бронетранспортер. Никто его не атаковал, но он вел огонь во все стороны. На поле уже лежал один убитый, корчился второй, раненый, попавший под пулеметную очередь.

— Да он же перебьет тут всех, этот сумасшедший, — выругался Герасимов.

Выход был один — остановить безумца.

— Игорь! — приказал Дмитрий Михайлович своему помощнику Шагину. — тащи гранатомет.

Тот сбегал, принес гранатомет.

Прицелился Герасимов… и не смог выстрелить. Сколько он душманов бил в Афганистане, и рука не дрогнула, а теперь не мог стрелять по своему. Понимал, у пулемета на БТРе либо психически ненормальный человек, либо просто убийца. Но как тяжко нажать на спусковой крючок. И все-таки понимал — другого пути не было — этого безумного стрелка надо остановить. Прицелился сначала в башню, потом в колесо. Попадание точное. Когда вытащили из башни майора, тот дрожал и не мог ничего сказать членораздельного.

Позже удалось добиться признания, что бронетранспортер принадлежал софринской бригаде внутренних войск, а майор расстреливал всех только потому, что казалось — его хотят взорвать.

Такова была обстановка вокруг Белого дома.

«В этой драматической ситуации, — вспоминал генерал Геннадий Зайцев, — и после слов Барсукова надо было что-то срочно предпринять. И тогда у нас, у старших офицеров «Альфы», возникла идея: вступить в переговоры с руководителями обороны Дома Советов, гарантировать всем защитникам Парламента беспрепятственный выход из здания под контролем сотрудников группы «А».

…На ступеньках парадной лестницы Белого дома появились люди в непривычной форме темно-оливкового цвета, в бронежилетах и касках. Об этих касках я уже писал — они не только бронированы, но и стопроцентно защищают, освобождают руки для боевых действий.

Навстречу им шагнули милиционеры и люди в штатском, стоявшие в оцеплении.

— Вы кто? — прозвучал вопрос.

— Мы сотрудники группы «А».

— Ваше воинское звание? — спросили первого, стоявшего на верхней ступеньке.

— Подполковник…

И тогда человек в штатском, пропустив двух бойцов группы, закричал в мегафон, обращаясь к защитникам Белого дома:

— С вами хотят говорить сотрудники группы «Альфа»!

В эту минуту оружие «альфовцев» — парламентеров лежало на парапете ограждения Белого дома, а в руке подполковника, назвавшегося Владимиром, был кусок колючей проволоки, обмотанный бинтом. Этакий белый импровизированный парламентерский флаг.

Белый дом безмолвствовал…

Так началась операция, значение которой до сего дня не понято и не оценено. Может быть, со временем аналитики, психологи, историки, раскрыв секретные документы, придут к выводу, что от гражданской войны спасли нас не устрашающие танки на мосту, а группы «Альфа» и «Вымпел».

Пусть даже не от гражданской войны, а просто от дальнейшей бойни, от крови и смертей.

Да, группам «А» и «В» приказали войти в Белый дом, а они вошли туда с белым флагом. У кого теперь поднимется рука бросить в них камень? Если мы еще не сошли с ума, понятно каждому — это было единственно верное, спасительное решение.

Как горько шутили в «Альфе», подполковник Владимир провел последнюю сессию Верховного Совета России. Он выступил перед депутатами и сказал, что «Альфе» поставлена задача овладеть Белым домом.

«Мы давали присягу и должны выполнить приказ. Наше подразделение создано для борьбы с терроризмом и организованной преступностью. Но вы не террористы, а избранники народа. Сейчас не время для решения политических споров. Сейчас надо думать, как спасти ваши жизни. Сотрудники группы ни одного выстрела не сделали по Белому дому. Для переговоров нас сюда никто не посылал. Мы сами решились на этот шаг», — подытожил он.

Потом последовали предложения: бойцы «Альфы» решили, не проливая крови, закончить противостояние. Они готовы сложивших оружие вывести из Белого дома, гарантировав неприкосновенность.

Вспоминает Сергей Проценко:

— Часов в 15 стали выдвигаться к Белому дому. Гремели выстрелы, падали люди. Мы видели: по мере затягивания конфликта жертвы будут расти.

Я со своим отделом выдвинулся вдоль здания к центральному входу.

У Белого дома стояло тысяч пять человек. Никто не мог объяснить, что это за люди — сторонники парламента или наоборот.

Подошли ближе, присмотрелись. Стало ясно — это не сторонники Белого дома. По взглядам, возгласам можно было понять: они рвутся туда не с благими намерениями. Конечно, толпились и журналисты, фотокорреспонденты.

Пришлось вытащить милицию с задних рядов, поставить вперед и с их помощью потихоньку, культурно теснить толпу. Уговаривали: мол, пули летят не резиновые.

Поставили свое оцепление. Я поднялся с центрального входа на второй этаж. В зал, где сидели депутаты, не входил, стал на входе их просить, уговаривать покинуть Белый дом.

Потом пошли на четвертый этаж к Руцкому. Навстречу нам вышли офицеры с оружием, с автоматами. Приперли к стенке вначале. Минут семь объяснял. Тут же депутат Тараненко был. Он меня проводил к Руцкому.

Долго мы говорили с Руцким в окружении депутатов. Обстановка напряженная. Они нервничают, я нервничаю. Как мог убеждал: чем раньше выйдем, тем раньше все закончится. Главное, вывести людей, чтобы никто не погиб.

Было много вопросов, заявлений, мол, мы не вели огонь, нас хотят расстрелять. Словом, мне не доверяли.

Мне кажется, перелом произошел после того, как Сажи Умалатова сказала: «Я верю этому полковнику». Вижу, и Руцкой к моему предложению склоняется».

Вот так работали бойцы «Вымпела» и «Альфы» в Белом доме: уговаривали, убеждали, давали гарантии, на которые не были уполномочены. Случалось всякое: порой в висок упирался ствол пистолета, и тогда вновь начиналась беседа. Спокойно, собрав в комок нервы.

Один из бойцов «Вымпела», Сергей Климентьев, рассказывал мне: когда они вышли из Белого дома, он проверил у своих подчиненных оружие. За целый день его люди не сделали ни единого выстрела.

Однако, как показало время, уговорить защитников Белого дома было полдела. Уговорили, спустились на первый этаж, а что дальше? Как теперь обеспечить людям обещанную безопасность?

Вспоминает Сергей Проценко:

— Руцкой, Хасбулатов и еще человек сорок спустились вместе с нами в фойе первого этажа. И вот тут начались проблемы.

Спустились, а нас там никто не ждет и никому мы не нужны. А люди все подходят и подходят. Толпа растет на лестнице, на лестничной площадке.

Пытаюсь связаться по рации — не удается. Спустился по лестнице вниз к бронетранспортерам, вышел на связь с командиром группы «А» генералом Зайцевым. Представился, я такой-то, вышел в фойе с Руцким, Хасбулатовым, другими депутатами. Дал гарантии безопасности.

Зайцев попросил меня подождать. Ждем, ответа нет. Снова непонятные вопросы, дело к вечеру. Пытаюсь шутить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но меня начинают спрашивать: где автобусы?

То и дело, словно костры, шли вспышки напряженности, выкрики: «Не пойдем! Будем стоять до последнего!»

Спустился второй раз, попросил автобусы, БТРы сопровождения.

Вскоре к нам поднялся с группой людей Коржаков, Когда он представился, толпа закричала, взволновалась. А тут еще его охрана бросилась обыскивать. Пришлось этот обыск резко пресечь, иначе не знаю, чем бы все кончилось. Коржаков спросил: «Где Баранников, Макашов?» Я ответил, что со мной только Хасбулатов и Руцкой. Он дал команду доставить их в Лефортово.

В это время подошел транспорт. Подвели Макашова. Его, Хасбулатова и Руцкого я посадил в автобус, туда же вошел Коржаков с охраной.

Когда отъезжали от Белого дома, Хасбулатов в окно увидел пляшущих людей. Они прыгали, смеялись. Спросил: «Что за люди, почему себя так ведут?» Я ответил: «Наверное, радуются». «Они еще горько об этом пожалеют», — сказал Хасбулатов.

Это были его единственные слова.

Руцкой говорил много. Что военные обещали поддержать, звонили, выражали поддержку… Называл фамилии… И вот предали…

В конце сказал: «Передай привет Герасимову. Я его выручал в Афганистане».

Так мы и доставили их в Лефортово».

Увезли Руцкого, Хасбулатова, Макашова, однако в Белом доме еще оставались сотни людей. Надо было вывести их, обеспечить им безопасность. А сделать это непросто. Ведь далеко не все зависело от подразделений. Так, когда бойцы «Альфы» и «Вымпела» находились в Белом доме, со стороны гостиницы «Мир» ударил гранатомет, его поддержали пулеметы, танки на мосту. Люди у парадной лестницы разбегались, падали ниц. Остались стоять лишь несколько бойцов группы «А». Взмахами рук, сигналами радиосвязи пытались остановить стрельбу. Белый дом сдавался. Так кому же понадобилась столь грубая и однозначная провокация? Сегодня никто не может сказать, была ли это случайность или преднамеренное провоцирование защитников Верховного Совета на открытие огня. На этот вопрос теперь вряд ли кто-либо ответит. Но, увы, что было, то было.

Но кто мог гарантировать, что огонь не будет открыт по безоружным людям, когда они покинут стены Белого дома? Много ли надо для новой кровавой трагедии? Представьте себе состояние бойцов «Альфы» — звучит провокационный выстрел из толпы… Что делать — закрывать пленников собой или отвечать огнем на огонь?

Но попробуй ответь, какой бы вой поднялся в прессе: «Альфа» расстреляла защитников демократии!

А подобное вполне было вероятно. Вспомните слова писателя Юрия Черниченко, который на весь мир призывал своих соотечественников «раздавить гадину». Там, на ступенях Белого дома, оставалось немало тех, кто готов был выполнить приказ литератора-гуманиста — убивать, давить, линчевать.

Надо сказать, что опасались «Альфа» и «Вымпел» и провокаций со стороны милиции. Да-да, от родной московской милиции. Уже погибло несколько сотрудников МВД, постоянно шла дезинформация: якобы захваченных милиционеров не отпустили, а расстреляли в Белом доме. И милиция зверела, забыв о законе.

В октябре «Комсомольская правда» опубликовала диктофонные записи радиопереговоров милиции и Белого дома, сделанные ночью и днем 4 октября. Привожу несколько фрагментов, которые точно отражают настроение сотрудников МВД. (Условные сокращения: М. — милиция, Б.д. — Белый дом. Текст оригинала сохранен полностью, убрана лишь матерная брань…)

Ночь перед штурмом Белого дома. Время приблизительно 3 часа 30 минут.

М. Телевизор смотри: как наших били. За это можно не только в дерьмо, а вообще шкуру содрать.

М.: Вот и сдерем ее тогда.

М.: Там одни урки собрались, там людей нет нормальных.

М.: Мы их перевешаем на флагштоках, на каждом столбе.

М.: Хорош болтать. Когда штурм будет?

М.: Скоро будет, скоро, ребята.

М.: Руки чешутся.

М.: Мужики, в Белом доме живых не брать.

Б.д.: Кстати, мы ваших отпустили, таких же, как ты.

М.: Ну, а мы вас живыми брать не будем, скоты.

М.: Руцкого вешать.

Утро. Время включения записи не установлено.

Б.д. (еле слышно, слабым голосом): Всем, всем. Срочно «Скорую помощь».

М.: Подохни, собака, там.

М.: В ЦМТ мои, по-моему, снайпера задержали. Доставлять или нет?

М.: Стреляй его на месте.

И все-таки, несмотря на подобные настроения милиции, это были лишь предположения и опасения, которые следовало предвидеть, по возможности просчитать и предупредить.

Но примерно в это время прозвучал реальный выстрел, который тоже мог стать роковым. Погиб офицер «Альфы», младший лейтенант Геннадий Сергеев.

Он пришел в группу «А» в конце января 1992 года. До трагических октябрьских событий 1993-го оставалось немногим более полутора лет.

Страна переживала тяжелое время. Вместе с ней тот кризисный этап пыталась преодолеть и «Альфа». Многочисленные командировки в «горячие точки» — Баку, Ереван, Степанакерт, Тбилиси, Душанбе. Бойцы спецподразделения видели, как разваливалась некогда могучая страна, набирал силу махровый национализм, как экстремисты раздували пламя гражданской войны.

Тяжкий труд, огромные усилия, сложная оперативная работа нередко сводились на нет бездумными действиями политиков.

«Альфой» попросту затыкали дыры, использовали как пожарную команду. Полыхнуло в Азербайджане — мчались в Азербайджан, загорелось в Грузии — их бросали туда.

Сотрудники устали, издергались. А главное, они не понимали смысла отдаваемых сверху приказов. Вскоре каждому бойцу стало ясно — этот пожар с помощью спецназа не погасить.

Вот в такую пору и пришел в группу «А» прапорщик Геннадий Сергеев. В делах спецслужб был уже не новичок — почти четыре года отслужил в 15-м Главном управлении КГБ, полтора года — в спецподразделении «Вымпел». Человек ищущий, неспокойный.

«Когда в «Вымпел» перевелся, — вспоминает вдова Геннадия Елена, — я его спрашиваю: «Ген, ну как тебе в «Вымпеле»? А он с рюкзаком или спортивной сумкой спешит утром на службу. Мы жили тогда у метро «Шоссе Энтузиастов», оттуда автобусы до Балашихи ходили.

На мой вопрос он ответил: «Нравится, Лена. Лучше, чем в 15-м Главке, но все равно не то».

А его товарищ по подразделению Анатолий Данилин сказал так: «Человек ищет, где лучше. Всегда верим — там лучше. Начинаем искать, выбирать. Это вполне естественно.

Геннадию, например, нравилось больше антитеррористическое направление — освобождение самолетов, поездов, пароходов».

Придя в «Альфу», Сергеев нашел себя. Все соответствовало его духу и устремлениям — обстановка в подразделении, уровень и направленность боевой подготовки, отношения между бойцами, взаимовыручка.

Многое оперуполномоченный Геннадий Сергеев уже знал и умел. Помогла хорошая физическая, спортивная подготовка. Он хорошо бегал кроссы, ходил на лыжах, отменно стрелял.

Да иначе, наверное, и быть не могло. С детства его приучали к спорту, сначала отец, в прошлом боксер, позже преподаватель физкультуры. Потом в армии Геннадий попал служить в спортивную роту.

Будучи в группе «А», Сергеев поступил в академию ФСБ, стал офицером — младшим лейтенантом.

Рассказывает боец группы «А» Юрий Торшин:

— Геннадий Сергеев был лучшим в нашем отделении. Он проработал в группе несколько лет, накопил опыт. Физические данные у него хорошие — рост метр восемьдесят пять, каратист, прекрасно стрелял.

Так вот, втроем — я, Финогенов и Сергеев — выехали на БМП к Белому дому. Вокруг была неразбериха, и нам хотелось разобраться в обстановке самим, понять, что происходит.

Наша БМП вышла в тыл Белого дома. Картина предстала ужасная: стоят какие-то шалашики, палаточки, люди обросшие, человек сорок. Кто они?

В общем, приехали, осмотрелись. Из ближайшего подъезда Белого дома выбежала женщина в милицейской форме, в кителе без погон, с девочкой на руках. Мы ее посадили в свою БМП, пытались что-то расспросить, но напрасно. Она была так напугана, что не могла говорить.

Из Белого дома не стреляли. Огонь вели из соседних домов. Мы вышли с Геннадием из БМП, чтобы помочь раненым. По дороге — один мертвый, второй… Наткнулись на солдатика в бушлате, каска рядом валяется. У него ранение в бедро. Берем его, несем. Я подхватил под мышки, Сергеев за ноги.

Попадаем под огонь снайперов. Сначала мы и не поняли, что пристреливают нас, но потом пули цок-цок рядом. Только успел сказать: «Гена, пригибаемся и делаем бросок», — как он ойкнул, выпустил ноги солдата, сначала сел, потом упал на спину.

«По-моему, меня зацепило», — простонал он, а я вижу, в паху на брюках растекается кровь.

Невдалеке стояла БМП, солдатам кричу, зову на помощь. С двумя мне не управиться. Подбежали, забрали солдатика. А я, как в кино, пытался Геннадия на плечо взвалить. Оказывается, это не так просто. Взвалить-то взвалил, а подняться не могу. В нем весу под девяносто килограмм, да бронежилет, амуниция, оружие. В общем, опустил, под мышки потащил, а он просит: «Сделай мне укол».

Уколол его, тут мне солдаты помогли. Загрузили Гену в БМП, рванули к «Скорой помощи». Пока ехали, Геннадий стал холодеть. Я уши ему растирал, а у него взгляд уже туманный, не разговаривал, не стонал.

Выехали к магазину «Олимп», где стояли машины «скорой помощи», они его на носилки, раздели, стали осматривать. Спрашиваю: «Вы в какой госпиталь его повезете?» А врач посмотрел на меня и тихо так отвечает: «В морг…»

Скажу сразу, выстрел был не из Белого дома. Если бы стреляли оттуда, пуля бы попала в спину, а не в левый бок. Откуда стреляли, думаю, теперь вряд ли удастся узнать. Ясно только, что выстрел оказался прицельный.

«Около трех часов дня 4 октября сообщили, — запишет в своем дневнике Елена Сергеева, — что группа «Альфа» пошла на штурм Белого дома. Один ранен, один убит.

Услышав сообщение по телевидению: «Один ранен, один убит», я замерла от ужаса. «Не дай бог, Генка». Потом успокаиваю себя, что он обязательно придет, расскажет, что же там случилось. Не пришел. Подумала, что он задерживается на задании, что вот-вот должен вернуться. Сашок тянет меня к бабушке Рае, а я не могу идти, говорю, что папа сейчас придет с работы, ему надо отдохнуть».

Президент в своей книге пишет: «После того как бойцы «Альфы» узнали, что погиб их товарищ, никого уже не надо было уговаривать. Почти вся команда пошла на освобождение Белого дома».

Выходит, что бросок этот получился как бы спонтанным, и бойцы вошли в здание Верховного Совета, дабы отомстить за кровь товарища. Нет, они никому не мстили. Во-первых, неизвестно, кому мстить. Вместе с известием о тяжелом ранении Геннадия Сергеева пришло и другое предупреждение: пуля прилетела не из Белого дома.

Тогда откуда? Почему? Всякий стреляющий видел: боец «Альфы» не готовился к бою, он выполнял свою святую человеческую миссию — помогал истекающему кровью раненому.

Но гибель товарища — это волна ненависти. Возможно, на эту ненависть кто-то и рассчитывал. Авось не разберутся, ошибутся и умоют ненавистный Белый дом волной крови. Есть и такая версия. Но есть и другая: на войне как на войне — пуля, как ни горько сознавать, оказалась шальной.

Ни ту ни другую версию пока не удалось подтвердить. И кто знает, удастся ли?

Белый дом сдавался. Подполковник Владимир, выйдя из здания, объявил о живом коридоре из бойцов группы, через который пройдут защитники Белого дома. Предупредил: если кто-то из посторонних подойдет к сотруднику ближе пяти метров и создастся опасность для покидающих здание Верховного Совета — будет применена физическая сила, а при необходимости и оружие.

С верхних этажей вниз спускались люди. Казалось, опасность миновала. Но обстановка была такова, что провокации можно было ждать отовсюду. Герасимов убедился в этом, как только с группой защитников Белого дома стал выходить из подъезда.

Озверевшая толпа, которая топталась вокруг, прорвала оцепление и ринулась на защитников Верховного Совета. Мат, крики, визг… Еще минута-другая, и на площади у Белого дома будет кровавое побоище.

Герасимов оглянулся, вокруг никого, его ребята еще не вышли из здания. К счастью, рядом оказалась группа каких-то людей в черных комбинезонах, беретах. Скорее всего, омоновцы.

— Подполковник! — крикнул генерал Герасимов старшему из них. — Быстро задержите.

Надо отдать должное: они среагировали моментально, вытянулись в одну шеренгу и дали очередь из автоматов поверх толпы. Передние бегущие остановились. Еще одна автоматная очередь над головами, и уже толпа бежит в другую сторону. Защитники Белого дома спасены от расправы.

В это время к стоящим спецназовцам подбегает колоритный мужик: в тренировочном синем трико, с оборванной штаниной, в руке откусанный батон.

— Ребята, здесь всех стреляют?

— Да нет, — отвечает Герасимов, — никого здесь не стреляют. Видишь, просто выходят люди.

— Что, серьезно? — сомневается мужик и жадно засовывает себе в рот батон. Вот такой стресс у человека.

Этих стрессов, как мужик батона, бойцы «Альфы» и «Вымпела» в тот день наелись вдоволь.

Мне удалось посмотреть видеозапись. Навстречу оператору по парадной лестнице шли люди — разоруженные защитники Белого дома. Очень разные, кстати говоря, были люди. Помните, как кричал неизвестный милиционер в эфир: «Там одни урки, там людей нет нормальных».

Примерно так и обрабатывалось общественное мнение: мол, в Белом доме засели бандиты, убийцы, фашисты. Да, были там, возможно, и урки. Но были и приднестровские бойцы, и казаки, и армейские офицеры, и рабочие, и депутаты. Как сказал Президент, все они сыновья России. Ну а как и почему оказались там, надо думать властителям нашим.

«Возвращаясь к событиям октября 1993 года, — напишет позже командир «Альфы» генерал Геннадий Зайцев, — я задаю себе один и тот же вопрос: все ли мы сделали в той ситуации? Да, все. Локальная гражданская война в самом центре российской столицы была сведена на нет. Она начиналась, эта война. А как иначе, если люди убивали друг друга. Нам удалось не допустить эскалации конфликта.

То, что требовал от нас Ельцин — эта задача была выполнена, но выполнена не так, как, наверное, хотелось бы Президенту и его окружению. Однако тут, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет».

«Вымпела» нет, «Альфа» в опале

Вечером 4 октября группам «Альфа» и «Вымпел» была дана команда «Отбой». Вновь все по автобусам. Подразделения едут в Кремль. «Обстановка еще неясная, переночуете в Кремле», — приказывает Барсуков.

Вновь они в Кремле. Зашли в Большой Кремлевский дворец, Герасимов предложил Зайцеву: «Геннадий Николаевич, у меня тут в кейсе бутылка водки. Давай дернем по стакану. Войны, думаю, уже не будет, а напряжение снять не помешает».

Поднялись на третий этаж, устроились, только по стопочке хлопнули, бежит помощник Герасимова.

— Дмитрий Михайлович, там дежурный пришел, вас с Геннадием Николаевичем просят зайти к Барсукову.

Штаб у Барсукова был в здании напротив Царь-пушки. Отправились туда.

Сидит Барсуков, уже радостный, веселый. Победитель, что тут скажешь.

— Спасибо вам за службу. Вот подарок от меня, — и вытаскивает из стола бутылку водки двухлитровую, с ручкой. — Выпить с вами не могу. Жду вызова Президента. Отдыхайте.

Генералы поблагодарили начальника за высокую награду, взяли бутылку и вернулись на старое место. Выпили еще и улеглись спать. Зайцеву постелили на сцене БКД, Герасимову нашли топчан.

Уснули мгновенно, ведь, считай, не спали трое суток. Утром сказали, можно ехать по домам.

Разъехались. Отмылись, отпарились, и вроде день-другой было тихо.

А потом начался крутой «разбор полетов». Им припомнили все: и молчание, как писал Президент, «молчание жуткое, необъяснимое…» (для кого жуткое?), и обсуждение приказа «пойдем — не пойдем», и герасимовские слова «про невинных людей в Белом доме». Но больше всего им не простили страха той ночи. Помните, судорожная беготня солдатиков-кремлевцев с пулеметами.

Словом, уже 6 октября был представлен к увольнению в запас командир «Альфы» Герой Советского Союза генерал-майор Геннадий Зайцев. Правда, указ этот не обнародовали, говорят, нашелся в Кремле неглупый человек, он-де и подсказал, что уход командира спецподразделения наделает немало шума и будет расценен как расправа над «непокорным» генералом.

Вот как о тех днях вспоминает сам Геннадий Николаевич Зайцев: «Ликвидировать подразделение требовал Б. Н. Ельцин. В этой ситуации я выходил с вопросом о сохранении группы «А» на помощника Президента Юрия Михайловича Батурина. Он, кстати, поддержал нас, считая, что нельзя такое уникальное подразделение «пустить под нож».

Встреч с Михаилом Ивановичем Барсуковым у меня в тот период состоялось пять или шесть. Может быть, он даже доложил Ельцину, что все выполнено: подразделение расформировано. Не знаю. Во всяком случае, эти беседы и действия самого Михаила Ивановича были обусловлены необходимостью «Альфу» сохранить.

…«Вымпел», уникальный отряд разведчиков-диверсантов, был уничтожен, причем унизительным образом: личный состав элитного подразделения, прошедший огонь и воду под крышей разведки КГБ, был переведен в состав МВД».

В такое трудно было поверить. Действительно, элитное спецподразделение, которое еще недавно входило в состав Первого Главного управления (разведки), куда собирались лучшие из лучших оперативники, готовившиеся для работы за рубежом, владеющие иностранными языками, передавалось в МВД.

Не верил и командир генерал-майор Дмитрий Герасимов, пока ему не вручили приказ о том, что «Вымпела» больше не существует.

Дмитрия Михайловича вызвал к себе министр внутренних дел генерал Ерин.

Герасимов сказал честно и прямо:

— Товарищ министр, я в милиции служить не готов.

Ерин обиделся.

— Конечно, вы белые воротнички, а нам, защищая Родину, приходится в дерьме копаться.

— Каждый человек в погонах по-своему защищает Родину: летчик в небе, моряк на море. Мы выполняем свои, специфические задачи, вы свои.

— Значит, вы не пойдете к нам?

— Лично я не пойду. Мои подчиненные, кто хочет, пусть идут, неволить не буду.

На том и расстались. Герасимов возвратился в подразделение, собрал офицеров, служащих в клубе. Вышел к трибуне, рассказал: «Есть приказ о передаче группы в состав МВД. Сегодня имел беседу с министром внутренних дел Ериным — сказал ему, что служить в милиции не готов. Так что я кладу рапорт на стол о своем увольнении. Но уволюсь тогда, когда решу судьбу каждого из вас, то есть трудоустрою».

И сошел с трибуны. Кто-то еще говорил ему одобрительные слова, благодарил, но он их уже не слышал.

112 офицеров группы «Вымпел» подали рапорты об отставке, около 150 перевелись в другие управления, и только 50 человек согласились надеть милицейские погоны.

«Вымпел» превратился в аукцион. Уволенных в запас офицеров разбирали фирмы, тех, кто не хотел снимать погоны, «сватали» в разведку, в службу безопасности, в Главное управление охраны, в Министерство по чрезвычайным ситуациям. Случалось, уходили целыми отделениями.

Когда одного из парашютистов, тех, кто десантировался на крышу атомного реактора, я спросил, сколько бойцов осталось в «Веге» от их «летного» отделения, он со вздохом ответил: никого.

Думаю, даже далекий от военного дела человек поймет, что значит для коллектива, когда уходят все. В особенности для воинского, где мало собрать мастеров-профессионалов, из них еще надо выпестовать, взрастить, сплотить боевое подразделение.

Оставшиеся «вымпеловцы» были дополнены милиционерами, и шеф МВД приказал переименовать группу. Новое формирование стало называться «Вегой».

«Альфа» хоть и была сохранена, но оказалась в глубокой опале. Ее отстранили от охраны Президента. Привлекали в самых крайних случаях, когда обойтись своими силами нет возможности. Как это было, например, во время визита в Москву президента США Билла Клинтона.

Казалось бы, служи да радуйся. Ведь в «Альфе» и прежде бытовало мнение, что не дело антитеррористической группе ходить в президентских сторожах.

Так-то оно так, но возвращение «Альфы» в лоно собственно подразделения антитеррора произошло не по доброй воле, а, если хотите, в наказание за непослушание.

Право же, не беда, что их отлучили от Президента. В конце концов, это забота руководителей управления охраны, кого ставить к Президенту, а кого убирать подальше от него. Опасность в другом. Группу «А» медленно, но уверенно отодвигали от исполнения своих служебных обязанностей, без которых «Альфа» уже не «Альфа».

В операции не задействовать

В те дни газетчики наконец разобрались, что к чему, и уже не называли бойцов группы головорезами КГБ.

«Альфа» не хотела крови», — писали «Московские новости».

«Они (бойцы группы «А». — Авт.) колебались не по политическим мотивам, не из желания посмотреть, чья возьмет, и примкнуть к победителю, как это делали, по-видимому, некоторые другие. Им просто противно было проливать новую кровь, которой они, опять же, по их собственному выражению, «нахлебались по горло».

«Мы не пацаны из спецназа, которым все еще охота поиграть в Рэмбо». Это мнение «Известий».

Словом, «Альфу» вроде бы оставили в покое. Однако, как мы уже сказали, группу задвигали в тень, на вторые роли.

Но тогда спрашивается, эти многочисленные ОМОНы, и ОМСДОНы, отряды быстрого реагирования МВД, зачем они? Нет сомнения, они тоже были нужны. Более того, крайне необходимы, но заменить «Альфу» не могли. По опыту и профессиональной подготовке в стране не существовало спецподразделения, равного «Альфе». И это не мои догадки и пристрастия. Многолетний опыт ее работы на фронте борьбы с терроризмом — лучшее тому подтверждение.

Правда, в руководстве МВД бытовало мнение, что и в милиции тоже есть свои «крутые мужики». Конечно же, есть. Слава им. Это не может не радовать. Пусть они хранят и защищают нас от воров и насильников, бандитов и хулиганов. Но терроризм, да простят мне представители точных наук, я бы назвал «высшей математикой преступности».

Понимаю, опытный мафиози смотрится куда умнее и расчетливее запальчивых захватчиков самолетов, и просчитать его, переиграть — тоже непростая арифметика, но в том-то и дело, что террор — это критическая ядерная масса, способная взорваться в любую секунду. Почти всегда противник кровожаден и жесток. Почти всегда приходится действовать в цейтноте. Это словно пуля у виска.

История «Альфы» есть история побед над терроризмом. Почти всегда неучастие группы по тем или иным причинам в операциях по освобождению заложников и замена ее милицейскими «крутыми мужиками» несли беду… Больно о таком говорить, но это было. Это теперь мастерство спецназа МВД сильно выросло и окрепло. Да и терроризм стал иной. Одной «Альфой» тут не обойтись. Но в те годы все складывалось иначе. За каждым провалом не упущенный мафиози и не залегший на дно воришка, но жизни, жизни, жизни…

Так было в марте 1988 года на аэродроме Вещево под Ленинградом, когда руководство, собрав наскоро группу милиционеров, бросило ее под пули террористов. Результат поспешной акции известен — погибло 9 человек, ранено 19, сгорел дотла авиалайнер.

Так было и в 1992 году, опять в Питере. В ходе операции погиб заложник, отец троих детей. А ленинградские газеты взахлеб писали об успешно проведенном штурме следственного изолятора.

Казалось бы, хватит экспериментов. Всякий, кто облачен высоким доверием возглавлять оперативный штаб по захвату террористов, должен руководствоваться одним, святым и вечным — стремлением сохранить жизни ни в чем не повинных людей. Ан нет. Жизни жизнями, но превыше всего иные интересы — политические, ведомственные, ну и, конечно же, личные амбиции. Примером тому события декабря 1993 года.

…Трое вооруженных преступников в масках ворвались в 9-й класс школы № 25 города Ростова-на-Дону. Для устрашения они открыли беспорядочную стрельбу по стенам, захватили в заложники 15 школьников и учительницу Людмилу Сельхову.

Внизу, в автобусе, сообщников ждал четвертый бандит. Заложников вывели и втолкнули в салон. Террористы приказали водителю ехать на военный аэродром.

Когда подъехали к шлагбауму, один из бандитов выглянул в окно, обматерил дежурившего солдата и заорал, чтобы тот поскорее открывал, поскольку у них под прицелом дети. Автобус пропустили.

Известие о том, что террористы захватили детей, вскоре стало известно в городе. Был объявлен план «Набат», к аэродрому подтягивались подразделения внутренних войск, милиции, госбезопасности. Однако пока они спешили к аэродрому, бандиты уже въехали на территорию. Их встретил командир батальона аэродромно-технического обслуживания подполковник В. Корниенко. Офицер и выслушал их требования. Они не отличались большой оригинальностью — теплые вещи, продукты питания, сигареты, рация для ведения переговоров. Самым существенным было требование предоставить самолет и вертолет для полета по маршруту Ростов-на-Дону — Минеральные Воды — Грозный — Тегеран. Ну и, конечно же, угрожали расправой над детьми, если не выполнят их требования.

«Альфа» была поднята по тревоге в 15 часов 45 минут. 53 сотрудника группы во главе с генерал-майором Геннадием Зайцевым отправились в аэропорт Внуково. Спецрейсом самолета «Ту-134» группа «А» вылетела в Ростов-на-Дону. После прибытия бойцы подразделения были переброшены в авиационную часть, где был развернут оперативный штаб.

В это время на аэродроме проводилась заправка вертолета «Ми-8» и готовились к полету подполковник В. Падалка и штурман капитан В. Степанов. Вскоре бандиты с заложниками пересели в вертолет. В обмен на экипаж и два блока сигарет бандиты согласились отпустить трех школьников.

Дети рассказали, что террористы вооружены тремя автоматами и пистолетом.

Пока для командира «Альфы» и его сотрудников было много непонятного. И, в первую очередь, мотивы преступников. Они требовали вылет за рубеж. Но куда проще попасть на территорию Ирана через Азербайджан. Значит, бандиты блефуют, и цель у них иная. Но какая? Ответа на этот вопрос у генерала Зайцева пока не было.

Вертолет находился на земле. В 18 часов террористы потребовали, чтобы к ним явился мэр Ростова. Стали разыскивать мэра. В это время «альфовцы» пытались выяснить — знают ли преступники мэра в лицо. Если нет, возможна его подмена сотрудником группы «А». Оказалось, что террористам нужен не мэр, а губернатор Ростовской области Владимир Чуб.

Через час вертолет поднялся в воздух. Следом за ним вылетел вертолет с бойцами группы «А» во главе с подполковником Анатолием Савельевым. Бандитов нельзя было упускать из поля зрения.

Вскоре в Краснодар вылетела и основная группа. По тревоге было поднято и краснодарское подразделение «Альфы».

Генерал Зайцев и его подчиненные ломали голову: почему бандиты направляются именно в Краснодар. Возможно, они потребуют в обмен на заложников освободить кого-либо из своих сообщников, которые находятся в тюрьме.

Наконец «Ми-8» с заложниками приземлился в Краснодаре. Вслед за ним совершил посадку и основной состав подразделения. На месте уже находилась краснодарская «Альфа», работали офицеры Александр Мирошниченко, Анатолий Савельев и Олег Танков. Они провели рекогносцировку, определили места для снайперов и наблюдателей. Бойцы отрабатывали действия по штурму вертолета.

Террористам было предложено наладить проводную связь со штабом. Они дали согласие. Далее привожу строки из оперативного секретного отчета «Альфы».

«23.04 установлен телефон, по которому генерал-майор Г. Зайцев, назвав себя представителем аппарата правительства России, вступил в переговоры с преступниками».

Террорист, назвавший себя Казаком, потребовал освещения места стоянки, предоставления полетных карт, организации беспрепятственного пересечения границы с Ираном, осуществления перелета по маршруту Минеральные Воды — Баку — Иран. Он предупредил, что если заметят преследование, будут убивать детей.

Удалось договориться с преступниками о том, чтобы покормить детей. Те согласились. Дважды к вертолету для передачи продуктов и воды выезжал Анатолий Савельев. Разумеется, эти выезды он использовал для изучения обстановки.

Террористы действовали весьма осторожно. Двое из них в масках и с оружием выходили из вертолета и требовали оставить еду примерно в ста метрах от борта. Когда машина Савельева уезжала, они посылали за посылкой летчика.

В ходе переговоров Зайцев убеждал отпустить хотя бы несколько детей. «Казак» обещал отпустить девочек в Минводах, остальных в Баку.

Командир «Альфы» понимал, что до Ирана (если действительно террористы на это решатся) путь не ближний и тяжелый. Там внизу горы. Он предложил «Казаку» использовать самолет, но тот не согласился. Ответил жестко: «Нам не о чем разговаривать. Ни на какие ваши условия я не пойду».

Этот ответ говорил о многом. Террорист отказывался от заведомо выгодного предложения. Значит, утверждение о полете в Иран, скорее всего, блеф.

«При любой боевой операции, — напишет Геннадий Николаевич, — связанной с освобождением заложников и нейтрализацией террористов, ведение переговоров является важнейшей частью работы штаба. Для этой цели в группе «А» были и есть высокопрофессиональные переговорщики. Поддерживая диалог с преступниками, ставя перед ним определенные вопросы, мы анализируем обстановку, следим за накалом и динамикой событий. И при этом, словно врачи, дозированно решаем: потянуть ли еще время или, наоборот, наступил тот критический момент, когда дальше давить на психику этих людей нельзя, а надо, что называется, идти на мягких лапах».

Вскоре события станут развиваться так, что оперативный штаб примет решение: учитывая крайнюю агрессивность преступников и угрозу для заложников, операцию по освобождению в г. Краснодаре не проводить и дать добро на вылет в Минводы.

При этом с «Казаком» была достигнута договоренность, что в Минводах переговоры с ним продолжит Зайцев.

К вертолету был направлен топливозаправщик.

А тут и «Казак» раскрылся, показал свое истинное лицо. Он потребовал десять миллионов долларов. Теперь стало окончательно понятно, почему бандит отверг предложение Зайцева о самолете. Ни в какой Иран он лететь не собирался. На следующем этапе террористы постараются направить вертолет в один из наиболее криминогенных районов Чечни, Ингушетии или Дагестана, чтобы там затеряться. На месте приземления, возможно, их будут ждать сообщники. Бандитам нужны были деньги. Вот, собственно, и весь их хитрый план.

Командир и сотрудники группы «А» понимали, что лимит времени исчерпан: учительница и школьники устали, террористы ведут себя агрессивно и представляют реальную угрозу для заложников.

Вертолет с бандитами стартовал с летного поля в Краснодаре примерно в два часа ночи. Через полчаса взлетели две «вертушки» с бойцами «Альфы» и сотрудниками госбезопасности Ростовской области. Они приземлились в Минеральных Водах раньше террористов. Туда же прибыла и основная группа подразделения. Как и было задумано, позже всех сел вертолет с преступниками.

В этот период из Москвы прилетели первый заместитель министра безопасности России генерал-полковник Анатолий Сафонов и начальник управления специальных операций генерал-майор Дмитрий Герасимов.

После приземления вертолета «Казак» сообщил, что переговоры будет вести только с Зайцевым.

Вот как описывает дальнейшие события сам Геннадий Николаевич:

«В 5 часов 22 минуты возобновились переговоры.

«Казак»: «Так как насчет денег? В одной только Москве можно найти столько, сколько надо».

Зайцев: «Ну вот и будут искать».

«Казак»: «Всего два часа времени. Поняли, да?»

Зайцев: «Не понял».

«Казак»: «Это я не понял вас. Что у вас — связей нет? У вас же везде прямые связи. Я хочу услышать ответ. А потом будем вести разговор. Вы меня поняли?»

Главарь в категорической форме потребовал к восьми часам дать ответ о деньгах — 10 миллионов долларов, а также затребовал одеяла.

В 6 часов 25 минут я выехал на рекогносцировку для передачи этих самых одеял. Решил попытаться установить личный контакт, но приблизиться к «вертушке» ближе чем на двадцать пять метров не удалось. Разговор велся с этого расстояния».

Большой удачей для оперативного штаба было появление пилота вертолета подполковника Валентина Падалки. Бандиты ненадолго отпустили его.

Боевой пилот, участник войны в Афганистане, дважды орденоносец дал ценные сведения о террористах. Сказал, что преступники вооружены тремя автоматами и пистолетом, крайне возбуждены. Оружие из рук не выпускают и готовы открыть огонь в любую минуту.

Падалка описал террористов. «Казак» плотного телосложения, на вид за пятьдесят, находится у пилотской кабины и прослушивает эфир. Второй бандит — высокий, поджарый, одет во все черное, находится постоянно рядом со взрывчаткой в передней части салона. Третий расположился между детьми, четвертый — у входной двери.

Задние двери блокированы водителем автобуса и детьми.

В банде железная дисциплина. Команды «Казака» выполняются беспрекословно. Никаких имен бандиты не называют, именуют себя по номерам. По акценту можно заключить, что трое из них с Северного Кавказа.

Подполковник Падалка однозначно заключил: в силу сложившихся обстоятельств штурмовать вертолет нельзя. Погибнут заложники. Придется выполнить требования террористов.

Значит, надо было прорабатывать какой-то другой вариант действий. Штаб начал работу. И тут, как сказал генерал Зайцев, «произошло «стихийное бедствие».

Дабы понять, о чем говорит Геннадий Николаевич, обратимся к служебному отчету группы «А».

«В 7.30 в штаб прибыл глава администрации Ростовской области Чуб В. Ф. с группой сопровождавших лиц и заявил, что руководство операцией он берет на себя, а переговоры с преступниками будет вести личный представитель министра иностранных дел России Петренко В. А.».

Столь волевое решение высокого чиновника произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Почему отстраняется от ведения переговоров генерал Зайцев, у которого за спиной огромный опыт и он, без сомнения, является крупнейшим специалистом по борьбе с терроризмом в нашей стране? Отстраняется в тот ответственный момент, когда контакт с преступниками налажен, маховик операции по спасению заложников запущен?

Даже если Петренко и является личным представителем министра иностранных дел, представляет ли она себе, кто эти террористы, в руках которых полтора десятка детских душ?

На эти вопросы, увы, ответов не нашлось. «Несмотря на категоричные возражения членов штаба, — констатируется в отчете «Альфы», — Чуб В. Ф. подтвердил полномочия Петренко».

Когда первый заместитель министра безопасности генерал Сафонов спросил Чуба, представляет ли он себе, что значит руководить такой операцией, губернатор с уверенностью ответил: «Я не только знаю, но и умею».

Чуб заявил, что отстраняет командира «Альфы» от ведения переговоров. Теперь их будет вести Петренко. «Она знает это дело», — заявил губернатор. Судя по напору руководителя области, ему удалось уговорить Москву передать руководство операцией ему.

В 7.58 Петренко В. А. потребовала личного контакта с «Казаком»…

«Свое стремление, — вспоминает генерал Зайцев, — эта решительная дама мотивировала тем, что ей поручено вести переговоры по освобождению заложников — и, «возможно, она по глазам сможет опознать преступника, и, если он окажется тем, о ком она думает, то это маньяк».

В 8.20 «Казак» дал согласие на встречу с «представителем министра иностранных дел».

Контакт состоялся. Каков результат? «Казак» на запросы Зайцева не отвечает. Еще бы, ведь Петренко сообщила ему, что Зайцев никакой не представитель аппарата правительства, а командир «Альфы».

В свою очередь выдвигает безоговорочные и жесткие требования — подать топливозаправщик, машину для запуска двигателей и приказывает произвести немедленный взлет. Иначе, пригрозил бандит, может произойти беда бо́льшая, чем захват заложников.

Казалось бы, о какой большей беде можно говорить? Что имел в виду террорист?

Неоднократно в ходе переговоров он грозил взорвать Невинномысский химкомбинат. И это была не простая угроза. Вертолет с террористами взлетел и сделал облет комбината. Серьезность намерений бандитов подтвердили и пилоты — члены экипажа вертолета, которых террористы отпустят на несколько часов. Летчики доложат в оперативном штабе — в районе Невинномысска «Казак» связался с кем-то по радиостанции. Скорее всего, этим «кем-то» был сообщник бандитов, готовый совершить теракт на комбинате.

Облет химкомбината не что иное, как «акт устрашения». А если бы «Казак» избрал иной метод — стал расстреливать заложников? Ведь это уже бывало не раз. Об этом хорошо помнили бойцы группы «А». Но, увы, видимо, не подозревала Петренко. Иначе как расценить ее «чистосердечное» признание главарю бандитов в первые же минуты встречи о том, что Зайцев совсем не представитель аппарата правительства, а генерал, командир группы «Альфа».

Петренко, конечно, искренне считала, что ее сообщение будет оценено по достоинству бандитами. И никак не подозревала об оперативных методах информации, посредством которых в штабе узнают о ее странной игре.

Террористы оказались явно не джентльменами. Вместо желания сдаться они стали грозить «еще большей бедой».

Напряжение возрастало. Оно сказалось даже на людях, не имеющих прямого отношения к спецоперации. Так, один из рабочих аэропорта, участник боевых действий в Афганистане, приняв «горячительного», не выдержал, взял электрокар и рванул к вертолету с криком: «Отпустите детей! Возьмите меня в заложники!» Бандиты остановили его автоматной очередью у колес.

Маневр электрокарщика вывел из себя «Казака». Он потребовал, если до 16 часов не будет денег, он начнет убивать заложников.

Время шло. На часах 16 часов 10 минут… 15… 20… 30… Преступники дают две очереди из автомата. В 16 часов 44 минуты в аэропорту садится самолет с деньгами. Генерал Зайцев и его подчиненные собираются передать деньги частями, в обмен на освобождение заложников. Для «альфовцев» это неписаный закон. Однако вновь вмешивается Петренко и уговаривает Чуба отдать деньги сразу.

В обмен на 10 миллионов долларов террористы отпустили 7 детей, учительницу и тут же заявили, что всех заложников они не отпустят. Случилось то, о чем предупреждал командир группы «А».

Переговоры шли всю ночь. Вертолет вылететь не мог. Была нелетная погода.

Операция вступила в заключительный этап. Генерал Геннадий Зайцев доложил свой план по освобождению заложников и обезвреживанию террористов в Москву, руководителю центрального штаба при правительстве России. План был одобрен. Но он, увы, не понравился Чубу.

«Чуб В.Ф. крайне отрицательно отреагировал на доклад о подготовленной операции. После чего сообщил по телефону свое мнение в Москву», — говорится в отчете «Альфы». Однако самое интересное было чуть позже.

«Присутствующая при этом Петренко В. А. довела услышанную информацию до сведения террористов».

Читаешь строки документа и не веришь своим глазам. Однако все это было, было… И даже когда утром 26 декабря в штаб пришла срочная телефонограмма заместителя министра иностранных дел России В. Листова, в которой предписывалось в срочном порядке отстранить Петренко от ведения переговоров, это не помогло.

«По прилете в Минеральные Воды, — вспоминает генерал Зайцев, — бандиты потребовали на борт телевизор. Телевизор был предоставлен. А мадам Петренко, зная обстановку в штабе, каждый раз самостоятельно покидала его и вступала в контакт с большой группой журналистов и фактически раскрывала наши намерения. Естественно, полученные сведения корреспонденты оперативно доводили до своих редакций, а дальше они попадали в экстренные выпуски новостей, благодаря чему террористы ориентировались в ситуации и знали, чего им можно ожидать. Вот такое представление о демократии».

Наконец из Москвы пришел приказ: возглавить операцию заместителю начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД генерал-майору Геннадию Чеботареву.

Несмотря на удовлетворение всех требований, террористы не отпускали заложников. Они угрожали, время от времени открывали стрельбу.

Группа «А» разработала план по уничтожению преступников снайперским огнем: двух террористов расстрелять, остальных уничтожить при штурме вертолета. Генерал Чеботарев этот план утвердил.

В соответствии с боевым расчетом были сформированы три группы захвата во главе с майорами В. Деминым, О. Танковым и В. Мичуриным. Сотрудники заняли исходные позиции и приготовились к штурму. Однако и тут их остановили. Все в оперативном штабе согласились, но заместитель прокурора Ставропольского края был против. Он привел поразительный довод: поскольку террористы никого не убили, разрешение на применение оружия дать не могу.

Генерал Зайцев спросил:

— Так нам дождаться, пока они кого-то убьют?

Прокурор не нашел что ответить, но разрешения не дал.

Тем временем у бандитов начали сдавать нервы. Вертолет стал передвигаться по взлетно-посадочной полосе, преступники постоянно угрожали взлететь, расстрелять на аэродроме самолеты, взорвать склад.

Вновь возобновились переговоры. Наконец преступники отпустили заложников, взлетели, взяв курс на Махачкалу. Вслед за террористами стартовал вертолет с ростовской «Альфой». Около 20 часов «Ми-8» совершил посадку на окраине дагестанской столицы. Разбившись на пары и прихватив мешки с деньгами, бандиты пытались скрыться в лесу, но были задержаны.

Не стану больше утомлять читателя перипетиями операции по обезвреживанию бандитов. Хочу лишь обратить внимание на одно весьма важное обстоятельство. Не приведи бог, случись провал, жертвы, погибни заложники, ответ держать пришлось бы не Чубу и не Петренко.

Да, к счастью, все закончилось благополучно. В этот раз. О Петренко даже восторженно писали газеты, она получила из рук Президента России орден. И все-таки уверен — терроризмом должны заниматься профессионалы, и только профессионалы. Говорю об этом с тревогой. Ведь через несколько месяцев, летом, все повернулось по-иному, закончилось кровью и смертями.

Все эти, казалось бы, отдельные, единичные случаи образуют странную мозаику. Прежде даже в страшном сне, генералу Зайцеву не могло присниться, что в разгар операции его отстранят от переговоров и заменят некой женщиной, которая словно лучший друг раскроет бандитам все карты оперативного штаба, что наотрез откажут предоставить вертолет для преследования террористов, а в июле 1994-го устроят чехарду с самолетами…

Официальная версия неучастия «Альфы» в освобождении заложников летом 1994 года весьма проста: начальник оперативного штаба оставил группу в резерве, так как ко времени ее прибытия в аэропорт Минвод подготовка к штурму уже началась.

Не стану брать на себя ответственность рассуждать о правомочности такого решения — руководителю штаба виднее. Бывали случаи, когда тому же Зайцеву приходилось отправлять в резерв милицейские спецподразделения, прибывшие в помощь. Волнует другое: как «Альфа» умудрилась опоздать?

Вновь привожу документ — отчет группы «А».

«В соответствии с полученным распоряжением группа «А» должна была на самолете «Ту-134» МВД России вылететь в Минводы. Но руководителю полетов не удалось разыскать командира экипажа самолета».

Пропал командир экипажа (?!). Ситуация фантастическая. За много лет службы в армии ничего подобного не слышал. Беседовал с десятками летчиков и всякий раз чувствовал на себе подозрительный взгляд. Так смотрят, пожалуй, только на сбежавшего из психушки человека.

Но, к сожалению, все это происходило в реальности майским вечером, в подмосковном аэропорту Чкаловский.

Время шло. Террористы, захватившие автобус на трассе Пятигорск — Ставрополь, вооруженные пистолетами и гранатами, выдвинули требования. Они не отличались большой оригинальностью. Вновь оружие, доллары, самолет, готовый к вылету. Под дулами пистолетов — 40 заложников, среди которых были и дети. Дорога каждая секунда, а офицеры «Альфы» мечутся в поисках пропавшего пилота.

Его так и не нашли. Командир авиационной дивизии выделил в распоряжение группы дежурный самолет «Ан-27».

В 21.40 группа «А» загрузила в самолет оружие, боеприпасы, спецсредства. На борт были приняты несколько сотрудников ФСК России с 5 миллионами долларов США, представители спецпрокуратуры. Но разрешение на взлет получено не было.

А террористы тем временем грозили заложникам оружием, палили из пистолетов в воздух.

В 22.15 первый заместитель министра внутренних дел России дал команду — самолет ВВС «Ан-27» заменить самолетом «Ту-134».

«Альфовцы» перетащили оружие, боекомплект, перегрузили доллары и в 22.55 вылетели в аэропорт Минводы. В самолете смогли уместиться лишь 27 сотрудников, остальные остались в Москве.

А ведь сколь просто и четко делалось это прежде. Были определены экипажи пограничных самолетов, специально закрепленные за «Альфой», и они одновременно получали сигнал тревоги, как и сотрудники группы. Их доставляли в аэропорт, и к прибытию подразделения самолет был готов к вылету. На все мероприятия — сбор личного состава, экипировку, вооружение, доставку в аэропорт и старт с земли — уходило 1,5 часа времени. А тут несколько часов бесплодной беготни и нервотрепки на взлетной полосе. Ведь у «Альфы» своих самолетов нет, погранвойска выведены из состава КГБ, а МВД надо доставлять свои ОМОНы и спецгруппы.

Вот и выходит, что самое опытное и боеспособное подразделение страны оказалось не у дел.

Все, что было потом, известно. Руководитель оперативного штаба генерал-полковник А. Куликов «принял решение группу «А» в операции не задействовать».

На штурм были брошены милицейские подразделения.

В 6.10 утра «Альфа» вылетела в Москву… А вечером я был на праздновании 20-летия группы «А». Нашел ребят, которые вернулись из Минвод. Выпил с ними рюмку.

Оружие, деньги и… морфий

Шел май 1994 года. 26-го числа начальник Главного управления охраны генерал Михаил Барсуков приказал поднять группу «А» по тревоге. Предстояло вылететь по знакомому маршруту Москва — Минеральные Воды. Оказалось, на трассе Владикавказ — Ставрополь террористы захватили автобус. Они вошли в «Икарус» на одной из промежуточных остановок, как обычные пассажиры. Заняли свободные места. Вошедших было четверо.

До Минеральных Вод оставалось полтора десятка километров. Подъезжали к селу Канглы. И вдруг с этой четверкой стали происходить странные преобразования: один натянул на голову женский чулок, другой — резиновую маску, третий — балаклаву с прорезью для глаз. Пассажиры смотрели на это переодевание с интересом, мол, балуются ребята. Но «ребята» не собирались шутить. Один побежал по салону, выхватывая на ходу пистолет. Он приказал водителю остановиться. Остальные орали, что это захват. Террористы были вооружены двумя автоматами «Борз», пистолетом, гранатами и взрывчаткой.

Они высадили из автобуса мужчин, оставили только двух водителей, а также два десятка женщин и пятерых детей. И приказали ехать дальше. По дороге они увидели шедших по обочине мальчишек. Прихватили троих. Остальные разбежались по команде учителя, который почувствовал опасность.

Учитель Владимир Степанов тормознул попутку, объяснил водителю, в чем дело, и они помчались на пост ГАИ. Милиционеры с недоверием отнеслись к сообщению взволнованного педагога, но когда подошли пассажиры, которых высадили террористы, и подтвердили сказанное, сомнений не оставалось.

Вскоре информацией о захвате автобуса уже обладали соответствующие службы — ФСК, УВД, штаб Особого Северокавказского пограничного округа. В срочном порядке были подняты подразделения милиции, внутренних войск, перекрыта граница.

Автобус с террористами и заложниками, дойдя до станции Курсавка, почему-то повернул обратно и двинулся к Минеральным Водам. Там преступников уже поджидали и у горы Кинжал перекрыли дорогу грузовиками.

Из подъехавшей милицейской машины вышел прокурор Олег Клишко. Он подошел к автобусу. Но вместо того, чтобы начать переговоры, бандиты взяли и его в заложники. Террористы нервничали, опасаясь штурма или огня снайперов. Список требований преступников был довольно обширным: четыре автомата, два гранатомета, прибор ночного видения, бронежилеты, милицейские рации. Кроме этого богатого арсенала бандиты желали вертолет, 10 миллионов долларов и… сто ампул с морфием.

Особое внимание террористы уделили собственной безопасности при вылете из аэропорта. Иначе грозились выбрасывать из автобуса по одной детской голове.

В 17 часов 10 минут сотрудники группы «А» прибыли в аэропорт Внуково-2. Быстро погрузились в самолет (ведь дорога каждая минута), а потом ждали вылета еще… час.

«Чем объясняется такая задержка? — писал генерал Зайцев. — Могу лишь предположить, что кто-то не очень хотел видеть «Альфу» среди участников операции». Помните, мы говорили с вами, как группу «А» после событий у Белого дома отодвигали в тень. Вот вам еще один пример.

Дальнейшие события лишь подтвердили догадки Геннадия Николаевича. Когда после прилета группы в Минеральные Воды он прибыл в штаб, ему сообщили, что вице-премьер Олег Сосковец поручил возглавить операцию командующему внутренними войсками генерал-полковнику Анатолию Куликову. Он находился на отдыхе в местном санатории, его вызвали и поручили.

А ситуация на тот момент была такова. Автобус с террористами и заложниками примерно в 21 час въехал на территорию аэропорта и остановился возле депутатского зала. Бандитам передали четыре автомата, бронежилеты и ампулы с морфием, а также телевизор. В обмен на это преступники отпустили детей и прокурора.

С террористами установили проводную связь, и начались переговоры. Вскоре из Ингушетии и Чечни прибыли старейшины и представители религиозных общин. Однако на уговоры своих земляков они не поддались.

В помощь московским сотрудникам из Краснодара прибыли бойцы местного отделения группы во главе с полковником А. Волосниковым. Это было существенное укрепление подразделения.

На случай проведения операции по освобождению заложников «альфовцы» провели рекогносцировку, определили снайперские позиции, маршруты выдвижения групп захвата, поддержки, блокирования.

О террористах информация была крайне скупая. Освобожденные заложники говорили, что они вооружены пистолетом и тротиловыми шашками. На лицах маски, поэтому национальность определить трудно. Кто-то считал, что среди них двое дагестанцев, ингуш и русский, другие говорили, что один из бандитов чеченец. Впрочем, когда старейшины пытались поговорить с ними на родных языках, ответ был однозначный — говорить по-русски. Это небольшой штрих, но он свидетельствовал о том, что преступники готовились тщательно и предусмотрели все до мелочей. Главарь бандитов заявил, что у него есть только двое суток, чтобы получить деньги и вылететь из Минеральных Вод.

Наблюдательный пост, организованный «Альфой», постоянно докладывал о поведении террористов. Ночью они по очереди отдыхали, перемещались по салону, обстановку контролировали через окна, время от времени приподнимая шторки. По их приказу каждые двадцать минут милицейский автомобиль объезжал по кругу автобус, освещая прилегающую территорию.

А в Москве в это время собирали миллионы долларов. Помог председатель Центробанка Виктор Геращенко. Он приказал выдать нужную сумму. В полночь самолет с деньгами вылетел в Минеральные Воды. В половине третьего ночи лайнер из Москвы сделал посадку. Деньги решили передавать частями в обмен на заложников.

Четыре снайпера следили за передвижениями террористов внутри автобуса. Были сформированы группы захвата: одна под руководством подполковника В. Келехсаева находилась в автомобиле «РАФ», три под командой подполковников И. Баранова, А. Старикова и А. Волосникова расположились в вертолетах.

В 5 часов утра майор Н. Корж и лейтенант В. Егоров стали совершать челночные рейды из оперативного штаба к захваченному автобусу. В руках у каждого из них была сумка с двумя миллионами долларов. Казалось бы, все идет по плану. Но вот террористы получают первую сумку, открывают ее и… приходят в ярость. Им не нравятся купюры, они мелкие, и потому мешок оказывается слишком тяжелым. Но других денег нет. И преступники забирают мешок, понимая, что требование заменить купюры на более крупные затянется по времени.

Идет постоянный торг: за мешок — отпустите заложников, второй мешок — то же самое. Верить террористам нельзя. После передачи денег в руках преступников остались четверо человек — мужчина и три женщины.

Следующее требование бандитов — предоставить им летную документацию. Оказывается, они решили сами управлять вертолетом. Переговорщикам с трудом удалось убедить террористов, что воздушной машиной должны управлять профессионалы. Иначе их ждет печальный исход.

Наступило утро. Стрелка часов подбиралась к цифре девять. Бандиты приказали подготовить «вертушку» к вылету. Вскоре автобус почти вплотную подъехал к двери «Ми-8». Один из террористов с прикованной к нему наручниками заложницей прошел в вертолет и осмотрел салон. Он подал команду, и оставшиеся преступники, прикрываясь женщинами, пересели в судно. Сумку с деньгами приказали перетащить мужчине-заложнику.

Вертолет взлетел и взял курс на Теплореченск. Следом за ним стартовали шесть воздушных судов с бойцами «Альфы», сотрудниками МВД и солдатами спецназа внутренних войск. Учитывая прошлогодний опыт, генерал Зайцев оставил резерв на случай возвращения террористов.

Однако Теплореченск не был конечной точкой для бандитов. Вертолет прошел над городом и взял курс на Грозный. Не долетев до столицы Чечни, в районе Хасавюрта преступники приказали летчику идти на посадку. Он приземлился в полсотне метров от шоссе.

Подполковник А. Стариков, быстро сориентировавшись в обстановке, приказал летчику сесть прямо на шоссе, таким образом перекрывая пути отхода бандитам. Террористы заметили маневр «Альфы», и их машина снова взмыла в воздух, пытаясь оторваться от преследования, стала менять высоту и направления полета. Однако оторваться от нас не удавалось. Бандиты по бортовой связи потребовали прекратить преследование, на что Стариков ответил: «До тех пор пока заложники не будут отпущены, преследование будет продолжаться».

Когда в баках вертолета стало заканчиваться топливо, преступники приказали сделать посадку в районе Бачи-Юрта, на окраине леса.

«Гористая малолюдная местность, — вспоминал генерал Зайцев. — Кругом заросли и бурелом. Идеальное место, чтобы уйти от преследования. Преступники выскочили из вертолета с деньгами и заложниками, приказали им взять сумки и бросились бежать, намереваясь скрыться в лесном массиве.

Получив от экипажа вертолета направление движения террористов подполковник А. Стариков дал команду на приземление и преследование бандитов, а экипажам двух других «вертушек» — наблюдать за лесным массивом с воздуха. Наши ребята блокировали район вероятного нахождения террористов и приступили к его прочесыванию».

Бандиты, конечно, не могли быстро бежать. Тяжелые сумки с деньгами, оружие. У женщин-заложниц свои сумки, которые они не хотели бросать. В общем, ушли они недалеко. А когда присели передохнуть, тут и взяли их «альфовцы». Однако задержали только троих. Недалеко нашли и сумки с миллионами, автоматы. Но четвертого с ними не было. Оказалось, что он сразу после приземления вертолета ушел в другую сторону.

Захват террористов успешно провели майоры С. Петченко, А. Богомолов, капитаны А. Копылов, И. Ядченко, старшие лейтенанты М. Федотов, О. Сай, лейтенант М. Герасимов и младший лейтенант В. Лисовский.

Террористами оказались чеченцы: Ахмед Махмаев, Темир-али Мажаев, Магомед Бициев. Поиск четвертого продолжили сотрудники МВД Ичкерии.

Следователь по особо важным делам Я. Поладов, который вел дело о захватах заложников в Минеральных Водах, уверен, что бандиты действовали не самостоятельно. Участники теракта на суде заявили: организатором захвата автобуса с пассажирами был человек, который показывал им удостоверение сотрудника департамента госбезопасности Ичкерии.

В 1995 году Ставропольский краевой суд приговорил трех террористов к пятнадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Через год с небольшим тот же суд приговорил к такому же сроку колонии и четвертого чеченского террориста, Авлади Вахидова.

За мужество и отвагу, проявленные при выполнении специального задания в условиях, сопряженных с риском для жизни, Президент России наградил семерых сотрудников группы «А» медалью «За отвагу».

«Вам поручается захват Дудаева»

«Альфа» всегда на войне. И не только «Альфа», но и другие спецподразделения. Говорю о них вместе, потому что там, на поле боя, никто не прячется за чужую спину, рядовые и офицеры разных ведомств выполняют боевые, специальные задачи бок о бок, плечом к плечу, помогая, выручая, а если надо, спасая друг друга. Случалось и гибли вместе.

Так было в Афганистане. Так было в первую и во вторую чеченские войны.

«Альфа» — старейшее из спецподразделений. Создано оно было в далеком 1974 году. В 1979-м — ввод войск в Афганистан, война. И только в 1992 году последний сотрудник группы «А» Сергей Федоров, который обеспечивал безопасность советского посольства в Кабуле, покинул эту бурлящую страну и привез с собою российский флаг, который развевался на флагштоке нашего представительства.

А через два года, в 1994-м, началась первая чеченская война. Как она началась для спецподразделений, очень показателен пример управления специальных операций (УСО). К тому времени «Альфу» забрали в управление охраны, «Вымпел», в смысле «Вега», находился в МВД, а Федеральная служба безопасности осталась несолоно хлебавши — без спецподразделения. И тогда было решено создать в системе ФСБ управление специальных операций численностью 1200 человек. Однако где их взять, эту тысячу двести подготовленных спецназовцев. Их просто не было.

Начальником этого управления был назначен боевой генерал, участник войны в Афганистане, кавалер ордена Ленина Дмитрий Герасимов, бывший командир спецподразделения «Вымпел». Узнав о создании такого управления, под крыло Герасимова стали возвращаться бывшие «вымпеловцы». С теми, кто на службе, было проще — перевести из одного подразделения в другое. Но вот что интересно. 48 сотрудников бросили свои коммерческие структуры, большие деньги и пришли обратно.

…Катился к исходу 1994 год. Еще никто не знал, сколько крови и боли принесет нам его последний день, вернее, новогодняя ночь.

Накануне генерала Дмитрия Герасимова с группой бойцов управления специальных операций перебросили из Москвы в Моздок. В его подчинении — 21 человек.

Встретился он там и с министром обороны Павлом Грачевым, и с министром внутренних дел Виктором Ериным. Странные тогда были настроения у наших военачальников, мол, танки введем, и чеченцы не пикнут. Пытался возразить, да только куда там, кто он — всего лишь начальник управления, а они — министры!

В ночь с 31-го на 1-е Герасимова вызвали на КП. Задача звучала предельно ясно: со своей группой вместе с приданными десантниками 45-го полка ВДВ вылететь на вертолетах в Грозный. Там уже мотострелковая бригада окружила дворец Дудаева. Тебе, генерал, поручается захват Дудаева.

Место высадки десанта — стадион в Грозном.

Этот приказ генерал Герасимов слышал собственными ушами. Даже теперь, десятилетия спустя, когда он вспоминает те минуты, его пробивает дрожь. Что было бы с его десантом, если бы они действительно вылетели в Грозный.

К тому времени уже вела тяжелые бои и погибала 131-я майкопская бригада, а на том самом стадионе собирались чеченцы, чтобы получить оружие и вступить в войну против неверных.

Однако судьба и на этот раз сберегла Герасимова. Его подразделение из своих сотрудников и приданных десантников насчитывало всего-то 150 человек. Уже начали грузиться в вертолеты, как к нему подошел пилот:

— Товарищ генерал, у нас «вертушки» на издыхании, свой ресурс выработали, а тут горы. Так что по 5–7 человек только сможем забрать.

— То есть всего 45 человек?.. Что же это за десант?

Герасимов по опыту Афганистана знал: высадка полностью, одновременно, а не поочередно. Как положено, заход, нанесение удара, высадка группы обеспечения, и только потом — десант. Иначе теряется управление, за ним — неизбежная гибель людей.

Все это он и высказал армейскому начальству и добавил:

— Передайте Грачеву, что Герасимов просил ему сказать. Он десантник, надеюсь, поймет.

Судя по всему, понял. Во всяком случае, тот ночной, гибельный десант отменили.

Что ж, отбой, разгрузились, устроились в каких-то холодных ангарах. Стали уже подумывать, как бы отметить Новый год. Но тут вновь тревога и приказ: группе Герасимова и приданным десантникам 45-го полка спецназа выдвинуться в Чечню.

Выдвинулись колонной, дошли до Толстого Юрта. Там был развернут пункт управления, радиостанция. В проводники им дали начальника разведки корпуса, который ориентировался на местности хуже последнего солдата.

В общем, под утро кое-как дошли до Грозного. С первыми лучами нового дня 1994 года вошли в город. Страшная картина предстала перед глазами спецназовцев. Грозный горел. Языки пламени и черного дыма лизали стены домов, пустые глазницы окон зловещим взглядом провожали колонну. По улицам трупы наших солдат, стаи собак.

Посреди дороги подбитый «ГАЗ-66». Из окон, дверей, как жуткие гирлянды, висят тела обгоревших бойцов.

Начальник разведки заплутал, вывел колонну не туда, и сразу же удар из гранатомета по первому бронетранспортеру. Попадание в башню. Один сотрудник ранен в челюсть, другой — в бедро. А из подвала — пулеметные очереди. Вот такая встреча. В тот момент вспомнились слова Грачева: «Танки введем, чеченцы не пикнут…»

Герасимов приказал отходить. Вышли к реке, к мосту. Навстречу вылетела БМП. На наклонном листе, впереди — привязанные, раненые офицеры — у одного из ноги кровь, у другого — из плеча.

Выскакивает механик-водитель, глаза сумасшедшие:

— Ребята, где госпиталь?

— Да у меня своих двое раненых. Где госпиталь, не знаю.

Сориентировавшись в обстановке, Дмитрий Михайлович пытается связаться по радио с генералом Рохлиным и отходит на окраину Грозного.

Наконец, связь есть. Штаб Рохлина на бывшем консервном заводе. Как пройти? Никто не знает. Карта устаревшая.

Тем не менее дошли, забазировались. Герасимов решил доложить обстановку Сергею Степашину. Вышел на радиста управления специальных операций, попросил Первого. А тот ему:

— Дмитрий Михайлович, тут уже Степашину доложили, что Герасимов сбежал из Грозного…

Услышал это сообщение, и ком к горлу. «Вот суки канцелярские. Уже в дерьмо втоптали».

— Ладно, — сказал радисту, — давай Первого.

Доложил обстановку, а Степашина попросил: «Того, кто сказал, что я сбежал из Грозного, пришлите ко мне. Пусть он здесь в тылу погреется. Я на консервном заводе».

В первые дни чем только не занимались, спасали наших, русских жильцов Грозного. Запомнилось, как выносили Героя Советского Союза, ветерана, раненого. Он все плакал, цеплялся руками: «Сыночки, дайте я вам ноги поцелую».

Поймали «духовского» лазутчика, он в форме офицера российской армии чеченские минометы наводил на наши позиции.

На третий день генерал Герасимов получил контузию. Самое обидное — от своего снаряда. Чудом остался жив.

Когда в город входил наш полк, решили они огневую завесу поставить. После того как начали стрелять, Дмитрий Михайлович вышел из здания, чтобы приказать радисту спрятаться. Тот сидел на БТР со своей станцией.

В это время снаряд попадает в крышу, рушится стена, и когда генерал Герасимов пришел в себя, почувствовал, что его уже куда-то несут.

Он скомандовал стой, его подняли, поставили на ноги. И он пошел к Рохлину, чтобы остановить стрельбу по своим.

Но вскоре контузия дала о себе знать. Утром заходил в медицинскую палатку, ему делали укол, и только потом Дмитрий Михайлович был способен что-то делать. Лекарства хватало часа на три-четыре. Потом опять боль, тошнота, и снова укол.

5 января в Грозный приехал Степашин.

— Сергей Вадимович, — сказал тогда ему Герасимов, — уезжайте. «Духи» ведут наблюдение, сейчас точно обстреляют…

— Да ладно, — отмахнулся Степашин.

И только удалось его увести в подвал, как на то место, где они стояли, «духи» запустили четыре мины. Герасимов тогда подарил руководителю ФСБ осколок от одной из мин.

Степашин запомнил тот случай. Потом, позже, когда он будет вручать Герасимову орден, скажет:

— Спасибо тебе, Дмитрий Михайлович, если бы не ты, вручал бы кто-нибудь другой.

Кстати, тогда в Грозном, Степашин, видя состояние Герасимова, предложил уехать вместе с ним.

— Да нет, — не согласился Герасимов, — я ребят не брошу. С ними приехал, с ними уеду.

А с Рохлиным они сработались Как-то вызывает его комкор, показывает место на карте и говорит:

— Дмитрий Михайлович, вот этот дом мне как кость в горле. Засели там бандюги и бьют. Потери каждый день. Надо его взять. Я тебе дам две бээмпэшки, «Шилку». Договорились?

— Договорились.

Собрались с ребятами, провели разведку, обмозговали. Отказались от боевых машин, от «Шилка». Что толку, шуму много, пользы мало. Заберутся «духи» в подвал, пересидят наш обстрел и опять будут поливать огнем. Решили поступить тихо, по-спецназовски.

До рассвета, в четыре утра, пробрались в дом и прикончили «духов», сдали под охрану милиционерам, но к полудню чеченцы вновь захватили дом. Но в этом уже не было их вины.

17 января первой группе спецназовцев под командованием Герасимова пришла замена. Их в Моздок, потом в Москву. Здесь Дмитрий Михайлович сразу угодил в госпиталь. Контузия все больше давала о себе знать.

Это была уже вторая война Дмитрия Михайловича Герасимова.

А ровно через год он вновь окажется там, где воюют: террорист Салман Радуев нападет на Кизляр.

Крест Буденновска

…До 1920 года город Буденновск Ставропольского края носил название Святой Крест.

Трагедия в Буденновске. Сегодня дело повернуто таким образом, что невиданный в мире акт терроризма накрепко завязан в единый узел с чеченской войной. Россия начала войну, а чеченцы, загнанные в угол, ответили терактом — так утверждали многие средства массовой информации.

И вроде бы правильно утверждали. И война, и смерти, и чеченцы… Все так… Все было.

Некоторые газеты выносили на первые полосы заголовки, что именно террорист Басаев остановил войну. Горько это было, право, слышать, но слушали. Потом наши коллеги-журналисты так раздухарились, что время от времени покрикивали с полос, мол, не смейте чеченцев называть террористами, а ежели смеете, то и всех русских солдат не иначе как в террористы запишите.

Получалось вроде как баш на баш: развязали войну — получили теракт. А тут еще и заложники, выбегающие из осажденной больницы, кричали о «чеченских шоколадках» для детей. Выхваченные недремлющим объективным оком телекамер крики эти, как ни крути, укрепляли вину «русских шовинистов», поднявших меч на «благородных сынов Вайнахии».

И все бы укладывалось в прокрустово ложе нашей «независимой», «неподкупной» пропаганды, если бы не одно веское обстоятельство — история терроризма.

Так уж случилось, что этой темой мне приходится заниматься не один год, и потому, смею заметить, теракт в Буденновске только на первый, весьма поверхностный взгляд, «реакция на войну», «ответ на бессмысленную бойню». Ведь именно такую версию предложил нам Басаев в своем первом интервью, не правда ли? И мы съели… Более того, на все лады стали рассуждать, мог ли Басаев поступить иначе, заранее предполагая, что не мог. Да. Не мог. Ибо он — террорист. У них свои понятия о чести, своя система ценностей и жизненных координат. Система столь опасная для остального мира, что все они давно признаны вне закона.

Хоть кое-кто в нашей стране и пытался сделать из него супергероя, ясно одно — Басаев не первый и, к сожалению, не последний в кровавой шеренге террора.

Еще в первом веке нашей эры в Иудее действовала секта сикариев (сика — кинжал или короткий нож), уничтожавшая представителей еврейской знати за сотрудничество с римлянами.

Сикарии на современном языке и есть террористы. И это в первом веке до нашей эры. Известия о прапращурах Басаева появятся лишь через много столетий.

Этот короткий экскурс в далекую историю террора лишь для того, чтобы показать — бандит, он и есть бандит, в первом ли веке нашей эры или в двадцатом столетии. И в данном случае война — лишь неуклюжее оправдание кровавых деяний террора.

Ибо у того же Басаева еще вчера был захват авиалайнера, потом автобуса, теперь вот — больницы. Что он захватит завтра? Кому предъявит требования — правительству, стране, миру?

И нет сомнений, требования эти будут прикрыты вполне пристойным фиговым листком борьбы… Борьбы за что? За свободу, независимость, мир… Или против чего-то. Это уже не важно. Даже самый отпетый преступник, убийца старается найти благородное объяснение своим преступлениям, сколь бы ни были они страшны.

Басаев долго куражился, выдавая себя за благородного борца с режимом, пролил море крови, но его ждал закономерный конец.

Терроризм — тяжелейшее преступление перед человечеством. Это не мое определение. Такое определение дало этому мерзкому и гнусному явлению нашей жизни мировое сообщество. Оно же поставило террористов вне закона.

Увы, как ни прискорбно говорить, но и тут у нас было свое, особое мнение. Свое весьма «бережное» отношение к террористам.

В 1990 году в течение только одного месяца было совершено пять (!) угонов самолетов. 30 июня самолет, вылетевший из Львова, по требованию террориста изменил курс и совершил посадку в Стокгольме.

И после этой «гонки», когда наш «Аэрофлот» и его службы в прямом смысле стояли на ушах, не ведая, как остановить совершенно дикий поток угонов, когда спецподразделения антитеррора подобно пожарным командам метались по стране, а правительство срочно разрабатывало контрмеры, в прессе появляются душещипательные эссе о переживаниях юного 19-летнего террориста.

Признайтесь, весьма экстравагантно звучит заголовок в газете: «Воздушный пират или несчастный мальчишка?». Как вы догадываетесь, автор статьи никак не хотел признавать в юноше воздушного террориста. Разумеется, тот был всего лишь несчастным глупым мальчишкой, жаждущим приключений. А Шамиль! (некоторые газеты любили писать это имя с восклицательным знаком) Басаев лишь благородным борцом за свободу чеченского народа.

Вне зависимости, за кого выдают себя эти люди и как их величают некоторые услужливые СМИ, — они террористы. Как сказано в Международных конвенциях, «злейшие враги человечества».

Это общепринятое международное определение и должно явиться отправной точкой в разговоре о трагедии в Буденновске.

…Итак, 14 июня 1995 года, в полдень, чеченские террористы захватили маленький российский город на Ставрополье.

Старики-фронтовики подумали, что вернулась война и вновь фашисты входят в город. Только эти были, пожалуй, кровожаднее: стреляли в детей «от живота», на местном рынке хладнокровно убили бабушек-торговок и пошли по дворам.

Помните кадры немецкой хроники: фашистские молодчики врываются в дома, убивают, избивают, вытаскивают мирных жителей и гонят их, как стадо. Не важно куда — в колхозный хлев, как полвека назад, или в районную больницу, как теперь.

Почерк один и тот же. Даже обувь приказали снять и гнали босиком через весь город. Террористы не пощадили никого. Фашисты иногда отпускали детей и женщин. Эти не отпустили. Наоборот, захватывали как можно больше немощных, больных, беременных. Уж эти сопротивления не окажут, да и на власти давить проще.

Боялись, и потому захватывали не по одному — десятками, сотнями. Если что, есть возможность десятком русских баб да детишек прикрыться.

Кого хотели — убивали. Фашисты за то, что ты партизан, террористы — за то, что летчик или милиционер.

Говорят, у чеченцев была патологическая ненависть к летчикам: они их бомбили. А к милиционерам? Просто за то, что они милиционеры? Или, может, оттого, что бандитам всегда поперек горла те, кто пытается установить порядок. Чеченская война, конечно, не добавила любви, но дело не в ней. Террористы от корня своего исходно ненавидят представителей правоохранительных органов и пилотов. Пока подтянутся спецподразделения, эти люди первыми противостоят террору. Им и первая пуля террора.

Вспомните Надю Курченко, зверски убитую бортпроводницу; пилотов-тбилисцев Завена Шарбатяна, Анзора Чедия, Валентину Крутикову, расстрелянных бандитами в 1993 году при захвате самолета «Ту-134А» в небе над Кабулети; Тамару Жаркую, погибшую от пули «воздушного пирата» Овечкина в 1988 году. Этот список можно продолжать и продолжать.

Однако сейчас важно выяснить другое — что же произошло в Буденновске? Акт кровной мести? Зверское нападение террористов? Фашистская карательная операция? Или четко разработанный и спланированный удар преступного криминального дудаевского режима?

На эти вопросы скорого и однозначного ответа нет. И все-таки, отбросив эмоции и ненависть буденновской бойни, попытаемся разобраться в сути произошедшего. Ибо вымыслы и домыслы, ложь и предательство, желание некоторых ведомств и чиновников этих ведомств представить себя в более выгодном свете, упорно лакируют действительность, пытаясь скрыть истину.

Ясно одно, в июне 1995 года произошла национальная трагедия. И мы даже через десятилетия не в силах понять и оценить ее масштабы и последствия.

Террористы на глазах всего мира поставили Россию на колени. Руководство страны пошло на все мыслимые и немыслимые уступки ради спасения заложников. И даже после их освобождения великодушно отпустило террористов на все четыре стороны. Ответ пришел уже на следующий день — террорист Басаев вновь угрожал стране. Он обещал новую кровавую бандитскую вылазку и цинично заявил, что подаст в международный суд на тех, кто посмел назвать его террористом. Опять в который раз журналистка достала Басаева в его берлоге. Спецслужбы достать Басаева не смогли. Большего позора для страны придумать было нельзя.

Когда власть не способна управлять страной, на арену выходит террор. Так уже было в нашей истории. Тогда, в начале века, власти тоже не знали, что делать с разгулявшимся террором. Но мы знаем, чем это закончилось в 1917 году.

Возвратимся к Буденновску. Первый очень тревожный вопрос: как террористам удалось пройти. Для меня, как и для многих других россиян, не столь важны нюансы: двигались ли бандиты через Дагестан или, к примеру, через Кабарду, а может, и вовсе напрямую через границу со Ставропольем, волнует иное — как?

После многократных дудаевских угроз, после предупреждений и приказов из центра об усилении, укреплении, удвоении бдительности, каким образом немалый бандитский отряд оказался почти в центре Ставрополья?

Основные версии — террористы просочились или проехали на «КамАЗах» с гробами? Было и то и другое.

В подтверждение первой версии — в карманах убитых боевиков найдены квитанции о проживании в местной гостинице «Химик», по поводу второй и сомневаться не приходится — «КамАЗы» с террористами останавливали милиционеры, их видели сотни буденновцев. Но опять-таки и это не столь важно.

Не пожелавший назваться источник не то из ФСБ, не то из МВД, заявил: никакого склада не существовало вообще. Но тогда как объяснить огромный (иного слова не подобрать) запас боеприпасов на руках у бандитов?

По этому поводу мы немало говорили с командиром группы «А» генералом Александром Гусевым, пытаясь найти разгадку.

Представьте себе две сотни террористов (а это ни много ни мало — почти мотострелковый батальон), которые несколько часов ведут непрерывный огонь. Бойцы «Альфы» рассказывали мне, что град пуль был подобен свинцовому дождю. Многие из тех, кто шел на штурм, вытряхнули потом из своего бронежилета по несколько пуль. На дорожках, ведущих к больнице, выбоины от пуль располагались в 2–3 сантиметрах друг от друга.

Стыдно сказать, но патроны кончились у наших солдат и офицеров, а не у террористов. Мне признался по секрету один из снайперов, что накануне операции весь боекомплект на его винтовку составил 40 патронов. Правда, на следующие сутки патронов подвезли целый автомобиль, но они уже никому были не нужны.

Откуда такой поистине невиданный боезапас у террористов? Одна из версий — склад. Заранее организованный, завезенный боезапас.

Если же верить «неизвестному источнику» из недр силовых министерств, то, увы, становится еще хуже. Значит, бандиты весь огромный склад с оружием притащили с собой.

Потом они признаются, что проехать было не так уж и сложно. На пути террористов оказался, по существу, единственный контрольный пункт в поселке Затеречном на автотрассе Георгиевск — Копейск.

В промежутке между 9 и 9.30 утра, именно в тот момент, когда происходила смена дежурных, террористы проследовали на трех «КамАЗах» и «Жигулях». Они не предъявили никаких документов. Сказали, что везут в Ростов «груз-200» — трупы погибших российских солдат.

В одном из интервью заместитель начальника Главного управления ГАИ МВД Владимир Тимошин и начальник отдела Дмитрий Чугуев так рассказывали о произошедшем:

— Люди в «Жигулях» были одеты в штатную форму милиции, выглядели как славяне и говорили без акцента. Это можно считать установленным показаниями всех наших оставшихся в живых сотрудников, с которыми они контактировали. Это не освобождает от ответственности проявивших халатность сотрудников на КПМ в Затеречном, но сработал «эффект мундира».

На вопрос корреспондента, сколько постов ГАИ проехала колонна от Затеречного до Буденновска, руководители ГАИ признались: ни одного.

«Стационарных построить не успели, передвижные не имеют ни воды, ни электричества, ни средств защиты. Экипажи, которые должны были дежурить в тот день, были отвлечены учебными занятиями, которые проводятся еженедельно по средам, о чем террористы тоже, вероятно, знали. Один из экипажей сопровождал автобусы, перевозившие жителей Буденновска на сельскохозяйственные работы. Разгильдяйство, конечно…»

Ой ли, о разгильдяйстве ли речь? Ведь выходит, у террористов все получилось — и в пересменку они КПМ проехали, и лжемилиционеров, говорящих без акцента по-русски, подсунули, и даже когда учебные дни в МВД, знали. Наш единственный пост документов не спросил, поленился, а не то, чтобы в гробы заглянуть. А уж коли в форме милиции, да славяне, да без акцента, плевать тут на войну… Все бандиты в милицейских фуражках друзья-братья.

Однако, как известно, есть и другая версия, о которой и подумать-то страшно. Если слова Басаева о жадности сотрудников ГАИ хоть на сотую, хоть на тысячную долю правда, хочется выть волком.

На пресс-конференции по итогам буденновской операции из уст первого заместителя министра внутренних дел прозвучала столь любимая нашими правоохранителями фраза: мол, к каждому милиционера не приставишь. А к каждому и не надо. Исполняй милиционеры свои обязанности, как положено, и нет сомнений, все было бы в порядке. Ведь, по существу, за преступную халатность дежурных Затеречного КПМ, других экипажей ГАИ, заплатили своими жизнями их коллеги Попов, Герасименко, Чекуркин и еще несколько сотрудников МВД.

Что же касается «милицейской косовицы» в Буденновске, то это попахивает старым, добрым временем застоя, когда все управление, за исключением дежурных, выгоняли в поле.

Сено косить надо. Но на дворе были, увы, не тихие семидесятые, и Ставрополье в те годы не далекая глубинка могучей державы, а прифронтовой край.

Понимаю, все понимаю. Провинциальный городок, не успевший осознать себя на пороге войны, военные «КамАЗы», которые ежедневно мозолят глаза и, к сожалению, не редкий «груз-200». Все это видят милиционеры Ставрополья почти каждый день. Тем не менее местное УВД было единственной вооруженной силой, которая могла противостоять террору. Повторяю, единственной.

Могла, но не противостояла. Нет, речь не о тех нескольких смельчаках-милиционерах, которые с пистолетами Макарова шли на пулеметы басаевского батальона и погибли, как герои. Проблема не только в том, что не было готово к бою УВД, а в вертолетном полку оказалось всего десяток автоматов. Отсутствовала система самообороны как таковая. И потому никто не смог защитить мирных жителей.

Террористы Басаева потому и действовали столь дерзко, нагло и бесцеремонно, зная о полной демилитаризации города. Конечно же, несколько милицейских пистолетов не в счет.

Сегодня это может звучать несколько странно. С тех пор прошло двадцать три года. Срок не малый. Но будь в городе в ту пору обученный отряд самообороны с современным вооружением, уверен, беды удалось бы миновать, а возможно, и прикончить незваных гостей до тех пор, пока их не отпустили на свободу.

Но, увы, случилось то, что случилось. Они дошли до Буденновска. Вроде бы шли на Минводы, где якобы их ждал заранее зафрахтованный самолет. Потом собирались лететь в Москву. Словом, получилось как в старой песне: «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону, в засаду попался отряд». Только на сей раз в засаду попался мирный, тихий Буденновск.

Дело экспертов спецслужб — раскручивать задумки террористов. Мы же говорим о реальных событиях, случившихся в ставропольском городке.

И потому на повестке дня крайне болезненный и спорный вопрос — надо ли было штурмовать больницу с заложниками? К нему же вплотную примыкает еще один — кто отдал приказ на штурм?

Странно, что именно о нем так много было разговоров. Добро на штурм дал Президент России. Это и есть самый главный приказ. Борис Ельцин сказал об этом ясно и четко в Галифаксе. Кто же отдал приказ промежуточный, этапный, если так можно выразиться, то это мог сделать и министр Ерин, и его зам Егоров, или кто-либо еще. Это ровным счетом не имеет значения. Если решение принято первым лицом страны, всегда найдется человек, кто его конкретно озвучит — произнесет, прокричит в трубку телефона или прошепчет на ухо командирам спецподразделений.

Кстати говоря, в том, что решение принял Президент, нет ничего удивительного. Более того, так должно быть. Так есть сейчас. Вспомним горбачевскую эпоху, когда вдруг оказывалось, что в состояние боевой готовности приводились целые округа, на штурм бросались спецподразделения, а Президент СССР ничего не знал, мирно спал и никаких приказов не отдавал.

В такое вот положение были поставлены военные в Тбилиси, группа «А» в Вильнюсе. Когда наутро вдруг обнаруживалось, что, поди ж ты, нашелся недисциплинированный подполковник из «Альфы», поднял своих людей, неизвестно каким образом вооружил, экипировал и сам, по собственной инициативе, вылетел на неизвестно откуда взявшемся самолете в Литву. Жил там неделю, а когда ему взбрело в голову, пошел на штурм телецентра.

Потому считаю, что Борис Ельцин поступил совершенно честно и порядочно, как человек и как политик. Он принял решение, и он о нем объявил. Мы любим ссылаться на американский опыт. Что ж, надо признать, нравится нам это или не нравится: именно так поступил Президент США Джимми Картер.

Вот как описывает свою встречу с Президентом полковник Чарльз Беквит, создатель группы антитеррора «Дельта». Разговор состоялся накануне труднейшей операции «Пустыня-1» по освобождению американских заложников в Тегеране в апреле 1980 года. Как известно, эта операция завершилась полным провалом.

«После того как совещание закончилось, — рассказывает Беквит в своей книге, — все встали. Президент Картер обратился ко мне:

— Мне бы хотелось увидеться с вами, полковник Беквит, перед вашим уходом.

В кабинете было очень тихо. Президент подошел ко мне.

— Я хочу попросить вас сделать для меня одолжение.

— Сэр, все, что от вас требуется, это назвать их.

— Мне хотелось, чтобы перед вылетом в Иран вы передали своим людям мое послание. Скажите, что в случае провала операции, все равно по каким причинам, виноват в этом буду я, а не они».

Все верно. Он посылает людей на смертельно опасное дело — он берет на себя всю ответственность. Нечто подобное произошло и у нас.

Однако более спорным оказалась другая проблема — надо ли было штурмовать больницу?

Знаю, что большинство прессы, общественных деятелей, парламентариев склонялась к тому, что силовой метод оказался неэффективен. Особенно после того, как премьер-министр Виктор Черномырдин разрешил кризис, что называется, «мирным переговорным путем». После этого у Черномырдина заметно прибавилось почитателей и сторонников. Многие, обычно помалкивающие во время «драки», поняли, чья взяла, на чьей стороне симпатии народа, и ринулись в черномырдинский лагерь.

Что ж, действительно, во имя спасения людей следовало идти на все.

«Я рад, что нам удалось спасти жизни тысячи людей, — заявил Черномырдин на пресс-конференции. — Думаю, этому была рада вся страна».

Конечно, рада. Однако душу точит червь сомнения. Если все так было просто, если проблему можно было разрешить, сняв телефонную трубку из кабинета Дома Правительства, то почему ее не разрешили в первый день кризиса, в первые часы захвата больницы? Не иначе тут злой умысел «силовиков», которые только и мечтают пострелять, поштурмовать?

Думаю, что все обстояло значительно сложнее. И к мирному разрешению кризиса в первый день не был готов никто. Да, никто — ни Президент, ни Черномырдин, ни террорист Басаев.

Легко сказать: вступить в переговоры. А если Басаев не вступает и разговаривать не хочет? Вы помните его первые требования — прекратить войну и вывести российские войска из Чечни?

Но как это сделать практически? Как в одночасье повернуть всю военную махину, наращиваемую месяцами, и сделать это до того, как бандит начнет расстреливать заложников? Тысячи солдат и офицеров, огромное количество боевой техники, оружия, боеприпасов. Задача, в короткий срок попросту не выполнимая.

Верно писали в прессе, Басаев напрочь отказался разговаривать с Ериным, Егоровым, Степашиным. Точнее, он не хотел говорить ни с кем. Засев в больнице, диктовал условия, и связь была исключительно односторонней. Считая нужным, звонил в штаб, но сам трубку не брал. Попытки дозвониться до террориста ничего не дали.

Вот когда был нужен правозащитник Ковалев. Нужен как воздух. Нужен больше воздуха. Именно в эту первую, самую трудную ночь, а не после штурма, когда напуганные террористы сами, без каких-либо предварительных условий, освободили большую группу заложников.

Но правозащитников не было. И хотя от Москвы до места трагических событий лету всего два часа, никто не появился на следующий день и пятнадцатого, и в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое, и днем шестнадцатого, и ночью на семнадцатое.

С полудня четырнадцатого июня до часа штурма семнадцатого у правозащитников всех мастей было ни много ни мало более 50 часов. Однако за эти часы не прилетел никто. Не сумел? Не захотел? Что теперь гадать. И после этого кое-кто пытался нахально утверждать, якобы именно Ковалев «сдвинул с мертвой точки застопорившиеся переговоры».

Переговоры с мертвой точки сдвинул штурм. Да, неудачный и, казалось бы, во многом бессмысленный. Но террористы этого штурма не ждали, не верили. И были изрядно напуганы. Больше всего их испугала «Альфа», которая, несмотря на ураганный огонь, смогла подойти вплотную к больнице и даже заняла прилегающие здания…

Вот как рассказала об этом одна из заложниц — инспектор пожарной части Наталья Деменкова:

— Мы надеялись, что группа «Альфа» захватит здание больницы и освободит нас. Когда начался штурм, многие мужчины и женщины собрались с силами, чтобы помочь нашим ребятам изнутри. Это басаевцы почувствовали. Я заметила, в тот миг на их лицах уже не было бравады. Они поняли: приходит конец. Жаль, конечно, что спецподразделения отошли на исходные позиции. И все же штурм сыграл свою роль. После него бандитов было просто не узнать».

Кстати, не забудем, что в ходе этого, так называемого «провалившегося» штурма были освобождены и сумели вырваться из лап террористов несколько десятков заложников. А бойцы «Альфы» прикрывали огнем и собственными телами выбегающих из больницы людей. Некоторые сотрудники группы антитеррора были ранены именно здесь, в этот момент боя.

В мире давно чтут истину — террористы уважают только силу. И боятся этой силы.

Нет, не Ковалев сдвинул с мертвой точки переговоры. Их сдвинули те трое погибших сотрудников «Альфы», которые шли на явную смерть, но шли. Дабы ни один бандюга не мог попирать честь России, не мог насиловать наших матерей и ставить на колени наших отцов, от «живота» расстреливать наших сестер.

Потом, после событий в Буденновске, некоторые политические деятели с пеной у рта пытались доказать стране, что смерть бойцов группы антитеррора была бессмысленной. Конечно, звучало это не столь однозначно и обостренно, но смысл подобных речей предельно ясен.

Так вот, для них, тупых и продажных, чьи сестры еще живы, а отцы не согнулись в поклоне под автоматом чеченского бандита, хочу сказать: у террористов мира не выпросишь. Запомните это, господа!

В каждой выемке — кровь

Теперь о пике буденновской операции — о штурме. Практически все, что было написано в прессе, рассказано нашим братом-журналистом. И потому, чтобы быть точным и предельно объективным, я обратился к непосредственным участникам тех событий, своим старым друзьям, бойцам антитеррора из легендарной группы «А». Чемпион России по стрельбе, отменный снайпер, майор Василий Денисов согласился прокомментировать мои соображения.

С чего же, собственно, начать? Видимо, с главного. Сдается мне, что до сих пор к нам так и не пришло сознание масштабности трагедии, масштабности жестокого, мерзкого и кровавого акта. На тот момент страна не видела такого количества заложников, такого числа убитых, искалеченных, раненых, ни в чем не повинных, мирных людей.

Да, во время войны тоже гибнут мирные люди. Вместе с военными. Вместе с теми, кто держит оружие. Еще не изобрели снаряды, которые убивают военных и щадят штатских.

Однако терроризм — явление в корне иное. Подлое, гнусное, трусливое, когда вооруженные бандиты, прикрываясь телами невинных жертв, требуют удовлетворения своих амбиций — политических, финансовых, уголовных.

Они всегда приходят, как воры, с ножом за пазухой. Просчитывают и выбирают самый удобный момент, застав врасплох не воина, не бойца, а слабую женщину, больного старика, ребенка и просто обычного мирного жителя.

В открытом бою этот «удобный момент» называют военной хитростью. И хочешь не хочешь, его по достоинству оценивает и друг, и враг. Но это в бою. А не в террористической вылазке, где изощренный способ прикрыться ребенком, женщиной есть лишь глубина человеческой низости.

Кровавый Басаев пытался не раз доказать всей стране, что он-де не террорист, то есть не садист, не убийца, а диверсант. Тогда что же ты делаешь, диверсант, вдалеке от фронта, среди рожениц и больных? Или с комкором Львом Рохлиным сражаться было труднее и опаснее, чем с бабами и детишками? Там ведь могут и ответить пулей на пулю, смертью на смерть.

Нет, не диверсант он, как и двести его приспешников, и не был им никогда. Он — террорист. И они — террористы. Навсегда. Навечно.

Несколько лет назад, до событий в Буденновске, работая над книгой о терроризме, я написал, что захват автобуса с детьми в Орджоникидзе в 1988 году — самый бесчеловечный и изощренный способ захвата. И был уверен: худшего не узнаю. Узнал.

Якшиянц и его банда захватили тогда 30 детей-четвероклассников, водителя автобуса и учительницу, террористы во главе с Басаевым удерживали две тысячи заложников. И среди них в основном больные, роженицы, женщины с грудничками, дети, старики. Большего кошмара придумать нельзя!

Басаев выдвинул «лихую» версию, якобы они ехали в Москву штурмовать Кремль. Не знаю, может, главарю банды и приходила в голову столь безумная мысль, но пока ясно одно — Буденновск был не случайным пунктом на пути движения террористов. Вполне возможно, что он готовил одновременно несколько терактов, но первая пуля предназначалась именно этому городку. И вовсе не потому, что там дислоцировался вертолетный полк, экипажи которого время от времени вылетали в Чечню. А чеченцы, поди ж ты, решили отомстить.

Да, окажись басаевцы диверсантами, возможно, так бы они и поступили. Но они были террористами. Полк их не интересовал, химкомбинат — тоже. Им нужны были заложники. Слабые, больные, беспомощные.

Рассказывает сотрудник группы «А» В. Денисов:

— Больница — самый легкий объект для захвата. Образно говоря, для этого нужно три рогатки, а не две сотни автоматчиков.

В любом городе именно в больнице, как нигде еще, большое скопление людей. Их не надо собирать, сгонять, захватывать где-то на улице. Пришел и объявил заложниками. Кто находится в лечебном заведении? Больные. Значит, немощные, нетранспортабельные, то есть те, кто даже в удобный момент не сможет противостоять бандитам. Кроме того, в больнице всегда много женщин, детей. А тут еще и немалое родильное отделение.

Словом, буденновская больница была выгодным объектом для террористов. И преступники использовали этот объект в своих целях. Помню свое первое впечатление, когда услышал о нападении чеченцев на больницу.

От сообщения к сообщению цифра заложников стремительно росла — восемьсот человек, тысяча, полторы тысячи… Невольно в памяти всплывали даты: 1981 год — в Сарапуле, в Удмуртии, террористы захватили в заложники 25 школьников, в 1983-м в Тбилиси в самолете «Ту-134» было 57 пассажиров, в 1986-м в Уфе — 76 пассажиров на борту захваченного авиалайнера, в 1989-м в Саратове в заложниках семь человек, и среди них один ребенок. А тут две тысячи, и никто не знает, сколько среди них детей, женщин…

Все, подумалось тогда, нет не только в России, но на всей матушке-планете силы, способной освободить этих несчастных.

Еще не было известно количество террористов, но всякий здравомыслящий человек понимал — сколько их там ни собралось, на каждого чеченца приходится по несколько наших баб да ребятишек. Значит, чтобы добраться до террориста, надо порешить (страшно подумать, не только сказать) и всех этих баб, и этих ребятишек. Кому же нужна такая победа? Ведь все эти вместе взятые бандюги не стоят слезы одного ребенка.

В те дни журналист Отто Лацис в «Известиях» напишет: «Если бы он (Президент Борис Ельцин. — М.Б.) в Галифаксе попросил прямой помощи специалистов по борьбе с терроризмом, имеющихся в других странах и осуществлявших подобные операции более успешно».

Не знаю, какие операции имел в виду господин Лацис, но подобных не осуществлял никто в мире. Никогда прежде не было такого числа заложников. Никогда не собиралось в единую банду такое количество террористов.

Никогда они не имели на руках такого сильного современного оружия (крупнокалиберные пулеметы, автоматы, снайперские винтовки, гранатометы, ручные гранаты), такого запаса боеприпасов.

Да, были у зарубежных «специалистов по борьбе с терроризмом» успешные операции. Известный штурм авиалайнера в аэропорту Могадишо, когда западногерманское спецподразделение ГСГ-9 освободило заложников всего за 7 секунд.

Уникальная операция, проведенная израильскими коммандос в аэропорту Антеббе (Уганда). Здесь был проделан большой комплекс мероприятий. В Уганду заброшена агентура для поддержания радиосвязи с израильской разведкой. С заложниками, которых отпустили террористы, тщательно работали сотрудники МОССАД.

Для прикрытия операции в ходе телефонных переговоров с Францией постоянно подчеркивалась мысль о намерениях Израиля вступить в переговоры с террористами. Предполагалось, что переговоры перехватываются бандитами.

В день операции израильские коммандос были доставлены из Тель-Авива в Кению. Ночью один из самолетов, оборудованный специальной аппаратурой для подавления радарной системы аэропорта, приземлился в Энтеббе. В ходе боя сотрудники группы антитеррора захватили терминал, в котором террористы удерживали заложников. Операция длилась 53 минуты вместо 55 по плану. Все террористы были убиты. Подразделение коммандос потеряло одного человека. Из 90 заложников погибло трое.

Однако вы чувствуете — там речь идет о десятках людей. У нас о тысячах.

Потому как там (возьмите любую европейскую страну) в принципе невозможно было сформировать и обучить батальон террористов, да еще двинуть его с огромным запасом оружия и боеприпасов по территории государства на трех грузовиках и кустарно раскрашенной под милицейскую машину.

И не только двинуть, но и дойти до цели и захватить немыслимое количество заложников. Так что вряд ли на просьбу о «прямой помощи» из-за «бугра» кто-либо откликнулся бы. Сдается мне, что России надо всегда рассчитывать только на себя. Кстати говоря, там, «за бугром», весьма высоко оценивают степень подготовки нашей группы «А». Да и вся ее история говорит о том, что «Альфа» в выучке и мастерстве не уступает ни западногерманской ГСГ-9, ни американской «Дельте», ни израильским коммандос.

Были и у нас блестяще проведенные операции. И среди них уфимская 1986 года, когда один из террористов был убит, другой ранен. Заложники не пострадали. Бакинская 1989 года — преступник обезврежен, пассажиры оказались на свободе.

А чего стоит освобождение сухумского изолятора, захваченного вооруженными преступниками в августе 1990 года? Так что есть и опыт, и умение. Кстати, за двадцать с лишним лет существования группы «А» до теракта в Буденновске у них, в отличие от той же «Дельты» или ГСГ-9, не было провалов. От руки бойцов этого, без сомнения, уникального подразделения не погиб ни один заложник. Но это, как ни круги, история. А действительность оказалась совсем иной.

Так что же конкретно случилось у стен буденновской больницы?

Блокировали район подразделения МВД и Министерства обороны. Были случаи, когда и блокирующие подразделения вступали в бой. Мне самому пришлось держать в руках письмо от жителей Буденновска на имя министра обороны. Они рассказывали, как храбро сражались с чеченскими снайперами, засевшими в домах, воины мотострелковой бригады, и просили поощрить отличившихся солдат и офицеров.

На штурм самой больницы шли два спецподразделения, «Альфа» и «Вега». Атака «Веги» захлебнулась, однако в том не ее вина.

Рассказывает В. Денисов:

— У «Веги» была практически невыполнимая задача. Если бы они пошли до конца, то такого подразделения больше не существовало бы.

Им надо было пройти по совершенно открытому пространству метров сто пятьдесят. Место полностью простреливалось ДШК (крупнокалиберный пулемет. — Прим. автора) автоматчиками, гранатометчиками. Там танк пусти, и его бы подбили. А они ведь живые люди, не в броне.

Так что «Вега» пошла, и атака сорвалась. Бойцы вернулись обратно.

Теперь вся надежда была на «Альфу». Но, в сущности, у них оказалась та же невыполнимая задача. Дело осложнялось еще и тем, что точно не удалось выяснить группировку террористов. Местная милиция давала информацию, что в больнице от 40 до 60 бандитов. Оказалось, 200–210 человек. На военном языке — воинская часть трехротного состава по 70 человек. Что же касается милицейской информации, то она оказалась полной «дезой». А ведь при штурме каждый ствол на счету. И ошибиться в три с лишним раза при определении противника — преступление.

Однако других данных, хотя бы самых приблизительных, никто сообщить не мог. Приходилось верить. Конечно, эти дни и ночи до штурма группа «А» не сидела сложа руки. Она собирала сведения о террористах. Ведь мало знать общую численность банды. А каково их вооружение, где располагаются снайперы, гнезда крупнокалиберных пулеметов, гранатометчики? Тут следует знать максимально реальную картину. А надеяться, как показала жизнь, можно только на себя.

Это там, в США, на «Дельту», когда она в деле, работают все мыслимые и немыслимые службы. Надо снимок из космоса? Пожалуйста. Карта, схема? Никаких проблем. А у нас, простите, штаб во главе с министром внутренних дел работал, считай, что вслепую, информацию от «Альфы» получали. А надо бы наоборот.

Тем не менее ко времени штурма данные о вооружении были достаточно полные. Ну разве что наблюдатели группы не просчитали полуподвальные этажи, окна которых террористы превратили в доты. Но они и не могли их просчитать. Ведь никто не проводил им экскурсию по больнице, а издалека что смогли увидеть — то смогли. Правда, некоторых террористов знали персонально, в лицо.

Итак, что же представляла буденновская больница накануне штурма?

Рассказывает В. Денисов:

— Больница, а теперь уже и не больница, а опорный пункт, это несколько корпусов. Террористы находились в главном корпусе, там и располагались детское, родильное отделения.

Для совершения теракта она расположена в очень удобном месте. С тыльной стороны протекает река Сунжа, с другой стороны — тубдиспансер метрах в трехстах. Между диспансером и главным корпусом пространство, как на ладони. Полностью простреливается.

С противоположной стороны тубдиспансера — завод шампанских вин. Опять-таки между заводом и больницей двести метров открытое поле. И от фасада — сто тридцать метров — голь, глазу не за что зацепиться. В общем, реально говоря, незамеченным подойти практически невозможно.

Получали мы информацию и ночью и днем. Наши снайперы подбирались как можно ближе к больнице. Я сам лежал метрах в восьми-десяти. Рисковали? Да, но риск был оправдан.

С 14 июля, с того момента, как приехали, до штурма не спали ни одной ночи. Но выяснили расположения ДШК. Где, в каких окнах они могут появиться. Эти пулеметы-«крупняки» у чеченцев были на станинах и колесиках, при необходимости перемещались из комнаты в комнату. Но, как правило, работали в двух-трех окнах.

Разведали также, где находятся обычные пулеметы, где располагаются снайперы».

Однако и с самого начала, да и после всестороннего просчета ситуации, стало ясно — штурмовать нельзя. Но текли часы, Басаев на переговоры не шел, и по всему выходило — нельзя не штурмовать.

Сложно сказать, как было принято решение о штурме. Об этом достоверно знают три человека — Президент, премьер-министр и министр внутренних дел.

И потому гадать — дело пустое. Мы сегодня знаем, чем закончился переговорный процесс, предпринятый после огневого. Но никто не знает, какой бы исход имели переговоры, не будь того, ныне уже трижды проклятого штурма.

Словом, решение на штурм было принято. Было ли оно бессмысленным? Думаю, что нет. Было ли оно бесцельным? Нет.

Но исходно оно было обречено на провал. Да, командование «Альфы» и «Веги» высказало свое мнение. Каково оно было? Судите сами. Привожу дословно отрывки из того документа, который лег на стол руководства операцией.

Оценка объектов воздействия:

1. Здание подготовлено к ведению обороны с использованием бытовых приборов и подручных средств.

2. На вероятных направлениях выдвижения штурмующих установлены пулеметные и снайперские позиции, отдельные участки заминированы, сосредоточены противопехотные и противотанковые средства.

3. Больница подготовлена к подрыву с помощью зарядов ВВ (тротиловые шашки), а также возможен подрыв кислородной секции, что может привести к значительному разрушению здания.

4. Наличие большого количества людей, превышающее санитарные нормы, увеличивает пожароопасность.

5. Большая концентрация людей в проходах, на межэтажных переходах значительно затрудняет движение штурмующих.

Возможный характер действий террористов:

1. Окажут сильное огневое сопротивление, что потребует применения «Шмелей», «Мух», подствольных гранатометов, крупнокалиберных пулеметов, пушек, БМП.

2. Осуществят подрыв зарядов ВВ: при подходе штурмующих, при проникновении штурмующих в здание.

3. Террористы на 1-м этаже, скорее всего, окажут незначительное сопротивление, что позволит штурмующим достаточно быстро проникнуть в здание. Затем террористы могут выброситься на улицу и одновременно подорвать здание. В дальнейшем с боем пробиваться в выгодном направлении.

4. Не взрывая здание, вести бой до конца.

5. Как маловероятный прогноз: с начала штурма сдаться.

Оценка возможных потерь среди заложников:

от рук террористов — до 10 %;

от огневого воздействия штурмовой группы при позиции заложников как живого щита — до 10 %;

в ситуации «паника» — до 10 %;

в случае подрыва здания при использовании террористами взрывных устройств — до 10 %;

от огневого воздействия штурмующих — до 10 %.

Итак, специалисты антитеррора прогнозировали тяжелейшие потери среди заложников — до 50 %. А среди штурмующих?

Расчет потерь был таким: в период сближения с объектом: 32 %, при входе на объект — около 10 % и в период боя в здании — до 30 процентов. Всего — 72 % (!).

Это означало, по существу, гибель спецподразделения.

Однако события развивались таким образом, что переговоры позитивных результатов не дали, и после постоянных угроз со стороны террористов о расстреле заложников оперативным штабом было принято решение о проведении операции.

В 23.00 генерал-майор А. Гусев поставил боевые задачи руководителям отделов и отделений на проведение операции и довел порядок взаимодействия.

В 4.25 личный состав группы выдвинулся на позиции для выполнения поставленной задачи.

В 4.50 началась операция.

Рассказывает В. Денисов:

— После того как прозвучал приказ о штурме, мы уже не рассуждали. Единственная цель была у ребят — как можно меньше потерь среди заложников. Хотя каждый профессионал понимал — их не избежать.

Так оно и вышло. Но по нашей вине не погиб ни один заложник. Готов это доказать перед любым судом.

Сразу хочу обратить внимание на одно обстоятельство, которое почему-то ускользает из поля зрения пишущих. До штурма Басаев расстрелял пятерых заложников. Это потому, что ему вовремя не предоставили корреспондентов. Сколько убито милиционеров, летчиков? А как известно, у руководителя операции есть право — если опасность угрожает заложникам, немедля отдавать приказ на проведение операции.

Так что если посмотреть с другой стороны — там убивают людей, а Ерин должен терпеливо ждать. Чего? Пока Басаев методично будет расстреливать заложников? Или может десяток-другой жертв маловато? Надо ждать, пока он прикончит пятьсот, тысячу… Странные рассуждения, не правда ли?

Правда. Я вспоминаю текст тележурналиста за кадром, а в кадре — убийца Басаев. Он работает на камеру, медленно растягивает слова и сообщает, что больше не убивает заложников. Экий гуманист. И что поразительно — комментатор вторит террористу: действительно, он не убивает. Он расстрелял только пятерых, да милиционеров, да летчиков.

Да еще несколько человек, добавляет сам Басаев, приблудились, мол, шпионы под видом пьяных. А больше никого.

Про большее мы уже знаем: зверски убитые бабушки на рынке, девушки прямо на улице, мужчины в своих домах. Чего же еще ждать от террористов? Нет, выходит, надо было ждать.

Рассказывает В. Денисов:

— На совести террористов более 130 жизней. О чем еще можно говорить? Где он был, наш правозащитник, 14-го, 15-го? Почему не приехал на переговоры? Ан нет. Легко после драки кулаками махать да обвинять.

Кстати говоря, когда заложники кричат о «конфетках чеченцев», их понять можно. Ведь кажется, всякая пуля оттуда летит в тебя. А ты мирный обыватель, ты хочешь жить. Ну мало ли кого вывели чеченцы… Мало ли, прошел слушок — убили, изнасиловали. Меня-то не убили, а ребенку еще и конфетку сунули.

Так вот, психология заложников понятна, но прессе-то зачем повторять, возводить в канон рассуждения психически надломленных людей.

Да будет известно всем: террористы разделили заложников надвое. Одних они и вправду не трогали и даже детей конфетками потчевали. Других пытали, убивали, насиловали…

Стоп! Знаю, найдутся люди, которые скажут, тут «Альфа» — организация заинтересованная и потому предвзятая.

Ну что ж, прервем пока сотрудника группы «А» и приведем слова самих заложников. Эти слова они мне лично не шептали на ухо. Их признания публиковались в центральных газетах.

Юрий Арзуманов, 41 год:

— Подходим к хирургии. Думаю, где же они хотят нас стрелять? Вот уже порог хирургического отделения. Стали по кучкам делить. По кучкам разделили… В этот момент их старший кричит:

— Есть милиционеры и военные? Доставайте документы.

Смотрю, один военный вышел, потом милиционер в форме и еще один без формы. Трое их было. Отдельно поставили. Мы как зашли, больше их не видели.

Провели нас на второй этаж, а там один из чеченов, хромой, узкоглазый, с костылем, самый вредный он был — мужиков загнал в одну комнату, на которой написано «Диетическое питание». Комнатка — пять на четыре. В этой комнате было сто тринадцать человек.

Уже можно понять, в какую «кучку» попал Юрий Арзуманов. К счастью, не вместе с летчиками и милиционерами, но, к несчастью, и не в ту, где кормили конфетками.

Что же было дальше? Рассказывает сам заложник:

«На вторые сутки, когда стрельба началась, они начали звереть. Хромой орал: если хоть на метр отойдешь, убью. И по пять-десять человек в окна выставляли, чтоб кричали.

Когда у меня уже не было сил кричать, этот хромой ударил меня прикладом в ухо. Я только увидел, что бьет, и потерял от удара сознание.

Во время штурма хромой нас поставил на расстрел, лицом к стенке. Всех, кто был в коридоре».

А вот совсем иные впечатления. Судя по всему, заложник из другой «кучки».

Николай Бригида, 68 лет:

— В воскресенье после обеда у нас концерт был. Чечены принесли гитару, и один сел на площадке, начал играть и петь песни Высоцкого. И голос похожий был. А потом лезгинку как начали выбивать! Воскресенье, понедельник все концерты давали».

А вот у буденновской бабушки, мимо дома которой проходили террористы, получился иной концерт, смертный.

Нурик, армянин, 24 года:

— Если кто из окон выглядывал, боевики прикладами стекла ломали, стреляли туда. Одна бабушка выглянула, ей рукой показали: давай, мол, иди сюда. Она показывает, нет, не выйду. Снайпер ее сразу убил, в голову.

Нурик был в числе тех, кто видел, как зверски убивали летчиков. Вот что он рассказал:

«А что касается расстрела военных… На моих глазах троих летчиков и двух милиционеров расстреляли. Их потом на носилках в морг, кажется, унесли. Их рядом так поставили и… Да какое там в голову! В голову, ноги, тело — очередями автоматов сплошное решето сделали. Их сразу человек по семь-восемь становилось, у каждого в магазине по сорок пять патронов, и они еще сорок шестой в затвор вставляли. И вот этот магазин полностью по людям…

На расстрелянных, я видел, рубашки как решето были. Бандиты боялись, сидели за дверями, а гражданские носили».

Заложнику Михаилу повезло больше и его не мучили, не били прикладами в ухо, он не стоял под дулом автомата и даже не видел расстрела со стороны. И у него иные чувства.

«Относились чечены к нам просто. Заложник? Сидишь и сиди. В туалет — по одному.

Приносили шоколадки, конфеты женщинам. Простить бандитов нельзя за то, что они женщинами прикрывались. Но я их понимаю».

Видите, он их понимает. А вот 15-летняя Инна Кисленко, на глазах у которой умерла девочка, вряд ли поймет террористов.

«Утром они стали собираться, радостные такие, маски перед отъездом свои понадевали. А девушка их, Раиса, вообще плакать стала, мол, нам не хочется вас покидать, вы такие хорошие, мы тоже хотим мира… А там, в полу, в каждой выемке кровь…»

Что тут еще добавлять? Для всех, кто наивно верует в «шоколадные конфетки террористов» и их разговоры о мире, пусть повторяют слова Инны Кисленко — «там, в полу, в каждой выемке кровь…» Сильнее не скажешь. Это и есть истинный оскал террора.

Их надо уничтожать

22 июня 1995 года в Москве хоронили трех бойцов группы «А» — Владимира Соловова, Дмитрия Рябинкина и Дмитрия Бурдяева. Хоронили тихо, без особых почестей. Героев посмертно не дали, хотя они настоящие герои. Телевидение показало короткий сюжет с похорон, на том все и затихло.

А мне почему-то вспомнилась Москва четырехлетней давности. Наплыв народа. Первые лица государства открывают траурный митинг. Столица склоняет знамена. Портреты в черных рамках на первых полосах газет. Телеочерки на телевидении. Трое погибших за демократию. Вне всякого сомнения, те парни шли на БМП с благими намерениями. Хотя БМП шли совсем в другую сторону. Так какой же подвиг совершили они?

Размышляя над этими фактами из нашей жизни, вспоминаю слова, без сомнения, великого писателя и демократа Владимира Максимова, сказанные им на исходе 1992 года: «Мы находимся в состоянии общественной шизофрении».

К этому могу лишь добавить, что болезнь была крайне запущена.

Дабы подтвердить максимовский диагноз, расскажу о подвиге троих «альфовцев» во время штурма больницы. Ну, а выводы, надеюсь, читатель сделает сам.

Итак, волей приказа «Альфа» была брошена на пулеметы.

Рассказывает сотрудник группы «А» майор В. Денисов:

— В районе морга, у гаражей одну из групп прижали к земле бешеным пулеметным огнем. Они залегли у маленькой стеночки, а крупнокалиберный пулемет прошивает ее насквозь. В группе уже четверо раненых. Батареи в станции садятся, и я еле слышу, как они просят о помощи.

Связываюсь с ними, спрашиваю — нужна ли помощь? Отвечают, что дело совсем худо. А у нас обещанной «брони» нет, но выручать ребят надо. Посылаю вперед четверку своих снайперов. Они-то и успели пройти всего метров тридцать, как попали под пулеметный обстрел, а потом их накрыли из гранатомета. Поднялись после обстрела трое из четверых. Слышу: «Маяк-один» к «Маяку-пять». Отвечаю: «Маяк-один, слушаю тебя». «У меня нулевой».

Поначалу не поверил, помехи в эфире большие, переспросил. Они вновь дали подтверждение — у них погибший. Им оказался снайпер Дмитрий Бурдяев.

Смертельное ранение Дима получил примерно такое же, как Геннадий Сергеев в девяносто третьем у Белого дома. Правда, рука была не задета, но пуля пробила легкое, сердце.

Лейтенант Дима Бурдяев. Мне о нем рассказал «кадровик» управления «А» подполковник Александр Горбачев.

Дмитрий вырос в Москве, с детства мечтал попасть в «Альфу». Однако, как известно, зеленых юнцов в группу антитеррора не берут, и Бурдяев, окончив среднюю школу, пошел работать электромонтажником. Потом срочная служба. После увольнения опять рабочий коллектив.

Только в 1991 году он был принят на службу в госбезопасность. Но пока не в группу «А», а в 7-е управление. В «семерке» служил хорошо, но постоянно просился в «Альфу». Через четыре года лейтенант Дмитрий Бурдяев стал бойцом подразделения антитеррора.

В Буденновске снайпер Бурдяев лично уничтожил несколько басаевских бандитов, прикрывал огнем выдвижение оперативной группы. Он погиб в снайперской дуэли с врагами.

Вторым погиб Дмитрий Рябинкин. Отличный парень, классный рукопашник. 24 года. Мужик смелый, рисковый.

Их группа прошла травматологический корпус, и там пулеметчик прижал их огнем. Еще несколько секунд — и у морга были бы и раненые, а может, и убитые. Выручил Рябинкин. Он в кувырке уходит в сторону и с колена снимает пулеметчика. И уходит под здание.

А тут команда отходить. Ну, командир: «Дима, оттягиваемся». Он, прикрывая ребят, привстал, и сразу же снайпер сверху, с третьего этажа, метров с тридцати убил его. Снайпера сняли, но Диму уже не вернешь.

Пуля террориста пробила каску. Снайпер засек его с первой очереди и выжидал, выслеживал.

Вообще он как жил — горел, так и погиб, словно сгорел. Когда после боя бойцы пришли на место гибели, увидели: кровь превратилась в пепел.

Володя Соловов оказался третьим в этом ряду. Там, у гаража, плотность огня оказалась такой, что всякое живое должно было погибнуть. Шаг сделал из-за угла гаража Игорь Зайцев — ранен. Его оттащили. Тем не менее трое ребят туда просочились. Как, трудно представить. Фантастика!

Они втянулись в парк перед больницей и втроем вели бой против батальона боевиков. Парк, разумеется, насквозь простреливался. Пулеметы рубили не только ветви, но и деревья в 10–15 сантиметров.

Спасла их небольшая земляная насыпь. Кто-то нарыл ее на счастье. Ребята залегли. Федора Литвинчука ранило в ногу. Володя ведет огонь и все время спрашивает: «Ты как, Федор?» Литвинчук держался, а потом «поплыл». Потеря крови. Соловов приказал третьему в их группе, Андрею Руденко, выносить Федора, а сам пошел вперед.

Представьте себе, он пошел один на басаевские пулеметы. Это подвиг? Да, подвиг, Володя жил и воевал под страшным огнем. Был ранен, но не отступил, двигался вперед. Ребята на связи услышали его слова: зацепило руку.

После ранения он продвинулся метров на двадцать — двадцать пять, залег за дерево, начал делать себе перевязку и был убит пулей в сердце. Его бронежилет оказался пробитым в нескольких местах.

Потом в дереве, за которым он лежал, как раз в том месте, где была голова Соловова, сотрудники насчитали двадцать шесть пробоин. А дерево — не дуб, клен.

После возвращения из Буденновска командир группы «Альфа» генерал Александр Гусев скажет: «Майор Владимир Соловов совершил подвиг. Тяжело раненный в руку, он вел бой. Благодаря ему нескольким бойцам удалось вырваться из «огненного мешка». Он был убит снайпером».

К сказанному хочу лишь добавить, что бандиты мстили даже мертвым бойцам группы «А». Более суток террористы не давали вынести из-под обстрела тело майора Владимира Соловова. Его под прицельным огнем держали бандиты. Товарищи Соловова предлагали рискнуть и попытаться вытащить тело, но командир группы «А» не хотел новых потерь. И только после жесткого давления руководства подразделения, заявления о том, что никакие переговоры не будут возобновлены, пока не дадут забрать тело, погибшего удалось эвакуировать.

Начальник управления внутренних дел в сердцах бросил Гусеву, мол, у меня милиционеры по окрестностям валяются, а вы из-за одного сотрудника ультиматумы ставите. На что командир группы «А» ответил, что это дело его совести, а мы своих товарищей на поле боя не оставляем.

Так погибли бойцы «Альфы». Еще несколько человек было тяжело ранено.

Рассказывает сотрудник группы «А» Александр Христофоров:

— Я шел в пятерке штурмующих, которая была от нашего отделения. Как обычно, отдан приказ, настроение у всех было не очень. Ведь задача, на мой взгляд, для спецподразделения нереальная.

Мы обошли хозблок и вышли к родильному отделению. Там одноэтажная пристройка столовой. С тыла нас никто не прикрывал, снайперов не было, совершенно открытое поле. Таким образом, путь отхода нам сразу отрезали. Хотя изначально никто отходить не собирался.

Войти внутрь мы могли только через одну дверь. Но дверь двойная — деревянная и поверх металлическая решетка. Двери закрыты на замки изнутри и снаружи. Да еще внутри дверь охраняло двое террористов — мужчина и женщина. Они время от времени стреляли через нее, подбадривая себя криками: «Аллах акбар!»

Так мы оказались в огненной ловушке. Сверху нас забросали гранатами. Был ранен старший группы Демин, Корольков.

Стали вызывать «броню». «Броня» долго не подходила. Наши товарищи, которые остались за хозблоком, попытались поставить дымовую завесу, но ветер был в другую сторону.

Поняли, что надо выходить самим. Сергея подняли: «Добежишь?» «Сейчас добегу. Потом — не знаю». Он был ранен в правый глаз осколком.

Приняли решение — бежим. Рванули через открытое пространство. Мелицкий шел первым. Я прикрывал на тот случай, если он споткнется, упадет.

Где-то в метре от хозблока он поскользнулся, упал, и пуля достала его в ногу. Очередью достало и меня. Потом ребята говорили, что по нас вели огонь сразу пять-шесть огневых точек.

Я почувствовал сильный удар в спину, с ног свалило, и тут же ранение в руку, в ногу. Успел откатиться, ребята подобрали, перебинтовали, сделал укол и потерял сознание. Был сильный шок. Ранеными оказались все.

Вышли к машине «Скорой помощи», довезли до поликлиники, до операционной дошел сам и отключился. Пришел в себя уже в Зеленокумске, после операции. Помню: то жарко, то холодно. Оказалось — у меня пулевое ранение груди, контузия руки, ранение правой стопы.

Уже в Зеленокумске узнал подробности, сколько ребят погибло, сколько ранено, чем все закончилось. Узнал, что Басаева отпустили.

По существу, сотрудники группы оказались смертниками. «Альфа» и «Вега» вместе взятые, по количеству штыков, как говорят военные, оказались равны батальону Басаева. Но террористы засели в обороне, за кирпичными стенами да за спинами русских баб и детишек. Если представить себе, что в больнице нет ни одного заложника, а лишь батальон террористов с пулеметами, гранатами и автоматами, это означает необходимость проведения войсковой операции. Из расчета 3:1 командующий операцией вынужден был бы бросить в бой как минимум 600–800 человек, то есть практически полк. Со всей техникой, вооружением, полковой артиллерией. Но даже в этом случае перед атакой по всем канонам военной науки он был обязан провести артподготовку, а по возможности вызвать авиацию.

Иначе бы его солдаты — кандидаты в покойники, а полк, если бы и одержал победу, перестал бы существовать как боевая единица. В истории военного искусства эта победа носит название пирровой.

А теперь представьте, нет ни полка, ни одного-единственного бронетранспортера, броней которого можно хоть как-то прикрыться. Что такое артподготовка в спецподразделении, слышали, но применять не приходилось. Группе «А» артиллерия ни к чему, высшая мера мастерства и доблести — жизнь заложника. Жив он, родимый, сработано на пять, мертв — считай, полный провал.

После Буденновска штурм называют провалом. А на каком, собственно, основании? Группе «А» на первом этапе операции приказали выйти к больнице. Она вышла. Да, потеряла троих бойцов. А кто сказал, что при таком бешеном пулеметно-гранатометном огне мог бы сделать то же самое без потерь? Пока, насколько известно, никто из наших, да и из зарубежных «спецов», подобных заявлений не делал.

Но это что касается непосредственно штурма. Если говорить об операции в целом, она действительно завершилась провалом. Да, заложники были освобождены, но террористы ушли невредимыми. Конечно, за исключением тех, которых прикончили снайперы «Альфы». На день отъезда бандитов из Буденновска насчитали 21 труп. Да еще несколько десятков раненых, в основном в грудь или голову. Многие из них, как констатировали врачи, делавшие им перевязки, не жильцы. И верно, по агентурным данным ФСБ, на конец июля 1995 года в банде Басаева от ран скончалось 58 человек. Остальные оказались живы и вполне здоровы. Впереди у них были новые теракты.

Во всем мире человек, совершивший теракт, подлежит длительной изоляции от общества или уничтожению. Жестоко? Возможно. Но общество должно эффективно защищаться от «чумы века». Иначе миром будет править террор. Как правил он огромной Россией во время буденновской трагедии.

В те дни пресса много писала о том, какой беспрецедентный шаг совершил премьер Виктор Черномырдин. Сам взялся за трубку, вел переговоры, руководил освобождением заложников. Думаю, что именно в этот момент Виктор Степанович принял единственно верное и мужественное решение. Иного было просто не дано.

И по-человечески он достоин восхищения. Верно подметили наши газеты — случай беспрецедентный. Сам премьер, под «пристальным взглядом» камер, на весь мир… и впервые в мире. А почему, собственно, впервые в мире? Неужто другие президенты и премьеры меньше любят свой народ или не заботятся о собственном политическом имидже? В эти же дни в Японии, как специально, террорист захватил самолет с пассажирами. Однако японский премьер почему-то не схватился за трубку и не согласился удовлетворить все требования бандита. Да, кабинет министров беспрерывно заседал, держал под контролем ситуацию, делал все нужное и возможное для спасения заложников, но непосредственные переговоры вели другие. Кто? Профессионалы.

Сегодня терроризм столь изощрен и высокопрофессионален, что противостоять ему могут только профессионалы, долгие годы занимающиеся этими проблемами.

Мог ли претендовать на это звание Виктор Степанович? При всем глубоком уважении к нему должен сказать — нет. Он впервые взялся за весьма необычное и сложное дело. Да, он спас заложников. Честь ему и слава! Но он отпустил террористов на все четыре стороны. Можно ли обвинять его за это? Думается, нет. Чтобы решить тяжелейшую двуединую задачу, нужен опыт, специальные знания, умение переиграть террористов. Но для этого у премьера не было ни времени, ни сил.

Однако дело не только в непрофессионализме председателя правительства. В конечном итоге, ему и не надо быть «спецом антитеррора». Сложность в другом. Вступая в прямой контакт с бандитами, первое лицо государства (им и был Черномырдин в связи с отъездом Ельцина в Галифакс) теряет возможность всякого маневра. Он уже не может сослаться на вышестоящую инстанцию, взять паузу для переговоров с Кремлем, сослаться на отказ последних. Он сам Кремль.

Хочу напомнить: террорист Якшиянц, захвативший автобус с детьми, требовал к себе в качестве заложника жену Михаила Горбачева Раису Максимовну. Теперь представьте на месте командира группы «А» генерала Геннадия Зайцева, который вел трудный диалог с главарем банды, самого Горбачева. Как бы он выкрутился в этой ситуации, на кого сослался?

Такими же безумными выглядели и предложения немедленно прибыть в Буденновск и вступить в переговоры с Басаевым Президенту Б. Ельцину или премьеру В. Черномырдину. Не хватало еще, чтобы первые лица государства оказались в заложниках у бандитов. Ведь такой случай в прежней практике террориста Басаева уже был, когда местное руководство, прибывшее на переговоры, оказалось захваченным бандитами.

Теперь представьте себе ужас случившегося — в руках террористов огромная страна с ядерным оружием. Кому и какие требования предъявили бы чеченские бандиты на сей раз? Думаю, хватило бы головной боли не только России, но и мировому сообществу.

Что ж, все верно. Но возникает вопрос — кто должен делать эту работу? Вести переговоры, вызволять заложников?

Об этом как раз и следовало позаботиться тем, кому пришлось брать трубку и выходить на связь с террористом. Позаботиться заранее. Увы! После событий 1993 года у нас в стране, именующей себя великой, по существу, осталось одно подразделение антитеррора группа «А» да остатки «Вымпела», именуемое теперь «Вегой».

Задолго до буденновских событий в своей книге о группе «Альфа» я писал о необходимости создания единого центра антитеррора. Еще раньше в письме к Президенту к этому взывали сотрудники подразделения. И лишь после страшной трагедии, сотен смертей о центре вспомнил сам Борис Ельцин.

Надо твердо усвоить: нельзя, более того, преступно, становиться на колени перед террористами и соглашаться на все их условия. Если принять соглашательскую тактику — вовсе не нужны никакие спецподразделения. Но тогда невольно возникает вопрос — в каком государстве мы окажемся?

А тогда, в 1995 году, как ни прискорбно это признавать, Басаева просто выпустили на свободу. Как, впрочем, выпускали не один раз, и не только в Буденновске. Попросту закрывали глаза на его прежние теракты — захват самолета, автобуса.

Но апофеозом прощения убийц стал, конечно, Буденновск. До последнего басаевского шага, когда он растворился в ночи, не мог поверить, что мы отпустим садистов, проливших море крови, убивших несколько десятков наших соотечественников. Ведь это надругательство над памятью невинно погибших.

Была ли возможность уничтожить бандитов? Была. Стопроцентная. Длинная дорога, большое количество остановок, немалый опыт штурма автобусов, когда уничтожали всех бандитов и оставались живы заложники. Но самое непонятное в другом. В данном случае и автобусы штурмовать надобности не было. На остановке все пили из одного ведра. На эту возможность обратил внимание человек, весьма далекий от хитростей специальных служб, корреспондент «Известий», который хлебал водичку вместе с террористами и позже выразил свое недоумение на страницах газеты.

Создавалось такое впечатление, что у нас вообще отсутствуют спецслужбы. Нет, на самом деле они присутствовали, и даже были готовы предпринять действия. Тогда почему не предприняли? Я не один месяц пытался добиться ответа на этот весьма щекотливый вопрос в различных высших инстанциях наших спецслужб. Ответ оказался не так уж сложен. Он напрямую связан с личным участием в переговорах премьера. Ведь глава государства дал гарантии безопасности террористам. Что ж, в этот момент верно поступил, иначе они не отпустили бы заложников.

Но, как считает, к примеру, генерал Рафаэл Эйтан, бывший начальник Генштаба армии Израиля, специалист по борьбе с терроризмом, даже если с бандитами и пришлось заключить какое-то соглашение, его не следует «благородно» выполнять. При первом удобном случае их надо уничтожить.

У нас таких удобных случаев было предостаточно. Однако теперь все смотрели на премьера. Черномырдин молчал.

Перед уходом в отставку тогдашний директор ФСБ Сергей Степашин заявил: мы достанем Басаева и его террористов. И достали. Что ж, честь и слава им. Это святая обязанность не только спецслужб, но всего государства Российского.

Конец банды

В августе 1995 года пассажиры Павелецкого вокзала стали свидетелями весьма занятного события. Ближе к полудню, после прибытия поезда № 2 Волгоград — Москва станционные носильщики выгрузили из вагона несколько коробок. Обычные коробки, которые сотнями можно увидеть каждый день на вокзале.

Появился человек, попросил носильщиков подойти к одному из вагонов и получить у проводницы груз. Хорошо заплатил. Носильщики все исполнили: выгрузили, подвезли к месту, куда указал клиент.

Вокруг шумел вокзал, сновала беспокойная публика, прибыл еще один поезд, а хозяина коробок все не было. Носильщики перекурили, обсудили прогноз погоды, виды на заработки нынешнего дня, а хозяин груза словно сквозь землю провалился. Носильщики начинали нервничать. Они уже были готовы сбросить коробки со своих тележек, когда перед ними выросли несколько парней, сбоку подъехала машина. Парни молча стали грузить коробки.

В этот момент произошло нечто непонятное: грузчики коробок оказались лежащими на асфальте. Через несколько минут их доставили в станционное отделение милиции.

Справка группы «А» по делу «Неугомонных».

«В соответствии с указаниями директора ФСБ России генерал-полковника Барсукова М. И. 16 августа 1995 года десять сотрудников группы «А» провели задержание лиц, занимающихся незаконной перепродажей похищенного огнестрельного оружия.

Перед проведением операции руководителем оперативного штаба утвержден план действий, в соответствии с которым сотрудники группы «А» при поддержке представителей УФСБ по Москве и Московской области, а также сотрудников ГУВД на транспорте после прибытия поезда № 2 Волгоград — Москва осуществляют наблюдение за выгрузкой и перевозкой четырех коробок с оружием до места погрузки в автомашины, где проводят задержки.

На вокзале станции Москва — Павелецкая пассажирская сотрудниками группы «А» в соответствии с планом была проведена операция по пресечению незаконной деятельности «Неугомонных» с классифицирующим признаком «контрабанда», во время которой задержано 8 человек, двое — жители Волгоградской области, являющиеся организаторами канала нелегальной доставки огнестрельного оружия из Кавказского региона в Москву и Московскую область».

После того как груз был задержан, в коробках оказались 10 автоматов Калашникова. Это были не простые автоматы, а с приспособлениями для бесшумной стрельбы — особо ценимые в криминальном мире. Здесь же обнаружили пистолет-пулемет иностранного производства и 1900 боеприпасов к нему.

В этот же день в Подольске планировалась передача оружия покупателям. На место предполагаемой передачи была направлена группа захвата. Но покупатели в указанное место не прибыли. Судя по всему, события на вокзале вспугнули их.

Однако это был лишь первый, как показал опыт, не самый сложный этап ликвидации банды «Неугомонных». Предстояло раскрутить цепочку Северный Кавказ — Москва, перекрыть канал поступления оружия.

В ходе сложных оперативно-следственных мероприятий были установлены источники продажи оружия. Они находились в одном из аулов Северной Осетии. Сложность состояла в том, что это осетинское село находилось на границе с Ингушетией. Как сказал один из сотрудников группы «А», там «был особый климат напряженности, подозрительности, высокой боевой готовности населения». Естественно, село было вооружено. Местные органы милиции, Федеральной службы безопасности наотрез отказались войти в аул. Пришлось входить «Альфе».

Вот как о той операции рассказал один из ее участников:

«Наружное наблюдение отказалось въезжать в село. Что ж, мы сами разведку проводили. Нарядились, изображали заблудившихся, ездили по селу, спрашивали дорогу. Осетины люди отзывчивые, показывали. Словом, все объездили, посмотрели.

Село оказалось небольшим, вытянутым в две улицы. Две семьи занимались здесь этим смертоносным промыслом. Один из преступников был в авторитете. Из-за него могли вступить в бой. Поэтому надо было действовать крайне осторожно. Никакой пальбы.

По мере передвижения сотрудники «десантировались» из машин и окружали дома.

Взяли преступников быстро и тихо. Одного повязали во время утреннего туалета. У него было оружие, взрывчатка, но воспользоваться ничем не успел».

Но и арестовать торговцев оружием еще не победа. Их попросту могли не отдать. Что такое десяток сотрудников на несколько сотен вооруженных жителей. Поэтому пришлось общаться со старейшинами уважительно, терпеливо объяснять: ваши соплеменники вооружают бандитов. Те, в свою очередь, убивают, грабят. «Да, это плохо, — согласились старейшины».

Только так удалось вывезти торговцев оружием из их родного села. Закончила свое существование банда «Неугомонных». Группа «А» еще раз доказала умение действовать в крайне сложной обстановке.

Спецоперация на Васильевском спуске

Откровенно говоря, нас и вправду трудно понять. Почему террористический акт у шведского посольства 1 декабря 1997 года жевался прессой несколько недель, раскладывался по косточкам ход операции, на взгляд журналистов, характерные ошибки сотрудников спецподразделения, по компетентному мнению журналистов, догадки, сплетни, выводы? А вот другой инцидент с захватом автобуса с корейскими туристами на Васильевском спуске в Москве прошел как бы незамеченным. Нельзя сказать, что эта операция группы «А» совсем не имела прессы. Публикации в газетах, сюжеты на ТВ были небольшие, нечастые, а вскоре и вовсе сошли на нет.

А ведь операция была не простая, по-своему уникальная. Во-первых, события происходили в центре столицы, на излюбленном Васильевском спуске. До Кремля, что называется, рукой подать. Кстати говоря, снайперы «Альфы» и сидели на кремлевских башнях во время проведения операции.

Во-вторых, не так часто у нас, да и в любой другой стране, захватывают автобусы с иностранцами. Тут уж, как ни крути, на весах не только жизни людей, но и престиж государства, столицы.

В-третьих, этот захват, образно говоря, поставил на уши всю Южную Корею, ибо ничего даже близко подобного в их стране не происходило. Потом, когда делегацию сотрудников группы «А» пригласят посетить Южную Корею, им расскажут, что за всю современную историю у них было, кажется, два террористических акта: один захват с ножом, другой — с пистолетом. Вот и все. А тут в России, в центре Москвы, захвачены сразу 28 граждан их страны.

О важности операции говорил даже состав оперативного штаба во главе с директором ФСБ Михаилом Барсуковым. В него вошли мэр Москвы Лужков, начальник Главного управления охраны Крапивин, начальник антитеррористического центра Зорин, заместитель начальника управления ФСБ по Москве и Московской области Трофимов, начальник ГУВД столицы Куликов, представители службы безопасности Президента, прокуратуры, Минобороны Российской Федерации.

Это был тот нечастый случай, когда члены штаба работали слаженно и обеспечили успешные действия группы антитеррора.

Бойцы «Альфы» до сих пор с благодарностью вспоминают помощь мэра Юрия Лужкова.

Вот как об этом рассказывает сотрудник подразделения Василий Верещак:

— В операции был один нюанс — присутствие мэра Юрия Лужкова. Я, признаться, впервые видел его в деле. Деятельный человек, активнейший. Террорист требовал 10 миллионов долларов. Так вот Лужков моментально нашел деньги. Он вызвал банкиров и встряхнул их так, что сразу появились мешки с валютой.

При всей мощи ФСБ, ГУВД мы не могли найти однотипный автобус. Подчеркиваю, не похожий, а однотипный. Автобус-то был непростой — «Мерседес» турецкого производства. А он имеет большие особенности и отличия. Например, там не просто боковые стекла — триплексы стоят мощные. Их трудно разбить.

Потом система открывания дверей совсем другая, непривычная. Словом, особенностей много. Крайне был необходим автобус для тренировки.

Команда Лужкова — и над мостом стоит такой же автобус. Более того, Юрий Михайлович разрешил нам потренироваться «по-боевому», то есть не жалея автобуса. Ну и мы не подвели».

Итак, вернемся к началу операции. От сотрудников МВД была получена первичная информация: террорист, вооруженный пистолетом и взрывным устройством, удерживает на мосту в экскурсионном автобусе «Мерседес» в качестве заложников корейских туристов, водителя и переводчика. Он требует предоставления 10 миллионов долларов США, транспорт и возможность вылета из Москвы на самолете. Пункт назначения не назывался.

В случае невыполнения требований преступник угрожал взрывом одного из аэропортов столицы, где, по его словам, находился брат, имеющий мощное взрывное устройство.

Переговоры с террористом через водителя автобуса вели сотрудник МВД Ю. Семенов и боец группы «А» капитан И. Мирошниченко.

Исходя из сложившейся ситуации, сотрудниками спецподразделения антитеррора «Альфа» была проведена рекогносцировка, намечены варианты действий, организовано снайперское прикрытие. Сформированы две группы прикрытия во главе с подполковником В. Демидкиным и старшим лейтенантом О. Поповым.

Определены также маршруты выдвижения групп захвата и порядок действий во время штурма и освобождения заложников.

О террористе практически ничего не было известно.

Поначалу предполагалось в ходе переговоров заставить террориста выглянуть в окно и поразить его снайперским огнем с одновременным проведением штурма силами группы захвата. В 20 часов сотрудники групп уже заняли исходные позиции для проведения операции.

Однако бандит оказался не прост. Он проявлял максимальную осторожность, прятался за сиденьями автобуса, в оконных проемах не появлялся. Более того, заставил водителя переместить автобус на 20 метров вперед.

Все это требовало внести коррективы в первоначальный план.

Тем временем переговоры с террористом продолжались. Около 22 часов он освободил всех удерживаемых женщин и трех мужчин. Бандит уменьшил сумму требуемых денег до 1 млн долларов и потребовал радиостанцию для связи со штабом.

В 22.30 через водителя автобуса были переданы 470 тысяч долларов с условием освобождения еще нескольких заложников. Через десять минут заложники были выпущены на свободу.

Они рассказали, что террорист — примерно сорокалетний мужчина, высокого роста, крепкого телосложения, одет в черную кожаную куртку, светлую рубашку и темные брюки. На голове — спортивная шапочка, закрывающая все лицо, с прорезью для глаз.

Вооружен пистолетом, предположительно системы Макарова.

В левой руке — сумка, в которой, по словам террориста, находится взрывное устройство. Бандит располагается в передней части автобуса, у второго-третьего ряда кресел.

Это была важная информация, однако оставались неразгаданными еще много вопросов. И в первую очередь, сумка террориста. Действительно ли там было взрывное устройство или преступник блефовал?

Тем временем террорист вдвинул новые требования: предоставить всю сумму, легковую автомашину без водителя и возможность беспрепятственного переезда в аэропорт Домодедово.

Штаб тут же отреагировал. Было принято решение предоставить автомобиль и во время пересадки захватить преступника. Выполнить эту задачу должны были капитан Ю. Торшин и старший лейтенант Ю. Полищук.

В 23.30 террористу подогнали автомобиль «Волга». Он заставил водителя автобуса осмотреть машину и отказался пересесть в нее. Террористу не понравилось, что «Волга» оснащена радиостанцией.

Вскоре ему были предоставлены «Жигули». Но террорист не пересел и в эту машину до получения всей суммы денег.

На сей раз решили осуществить захват бандита в момент передачи денег.

В 2.00 15 октября группы захвата начали выдвижение на исходные позиции. Следовало действовать с особой осторожностью, ибо стало известно, что террорист обладает настоящим взрывным устройством.

Вспоминает сотрудник группы «А» Василий Верещак:

— Террорист бросил фразу, обращаясь к водителю: мол, поедем осторожно, там притормози, иначе эта штука взорвется. Это, с одной стороны, осложнило нашу работу, с другой — внесло ясность. Бандит не блефует, у него настоящее взрывное устройство.

С лету действовать было нельзя. Поэтому долго просчитывали варианты. Сейчас встречаемся с некоторыми спецами, они говорят: там проблем не было, подумаешь. Проблемы были. К тому же мы находились не только под прицелом террориста, но и под прицелом телекамер. Понимали: любая ошибка будет потом транслироваться на весь мир.

Но ошибок не было. В 2.38 по команде руководителя операции директора ФСБ Михаила Барсукова сотрудник группы «А» капитан И. Мирошниченко при передаче денег бросил световую гранату в окно автобуса. Взрыв гранаты стал сигналом к штурму.

Группа захвата во главе с капитаном Ю. Торшиным через разбитое окно и разблокированную дверь проникла в салон автобуса. Одновременно к левому борту подошла автомашина «ЗИЛ-130» и группа В. Демидкина из кузова машины ворвалась в автобус.

Террорист открыл огонь из пистолета. В перестрелке он был убит. Заложники эвакуированы. Деньги возвращены.

Южная Корея ликовала. По телевидению на всех программах показывали московский сюжет: группа «Альфа» штурмует автобус. Популярность нашего спецподразделения была столь велика, что через несколько месяцев в Корее их узнавали на улицах и восторженно кричали: «Альфа!», «Альфа!».

Своими впечатлениями от поездки в Южную Корею делится Василий Верещак:

— Признаться, мы не ожидали, насколько мощная пропагандистская кампания была развернута. Какое важное значение они придавали тому, что мы рисковали жизнями, спасая корейских рабочих. Насколько внимательно они относились к этой операции. Сюжеты по телевидению, статьи в прессе, теплый прием, восторг при встречах на улице. Это, признаться, приятно.

Ну, а культурная программа вообще потрясающая!..

Однако корейцы организовали нашим спецназовцам не только культурную программу и отдых, но и впервые допустили на свою базу, где размещается корпус быстрого реагирования. В состав корпуса входит полк специального назначения. А в полку — отряд «47». Это и есть южнокорейская «Альфа».

В истории отряда «47» не было ничего подобного московской операции и потому бойцы корейского спецназа с уважением смотрели на своих российских коллег.

В свою очередь учебно-тренировочный комплекс корейцев потряс наших ребят. Несмотря на то что они стеснены океаном, на учете каждый метр земли, государство построило своим спецназовцам прекрасный полигон.

«Там есть все, — говорили мне «альфовцы», — стадион, беговые дорожки, бассейн. Тут же стоят самолеты, вагоны, автобусы, автомобили. Их штурмуют, отрабатывают приемы.

Рядом поля для минно-взрывной подготовки, горный полигон, где совершенствуются альпинисты. А многоуровневое стрельбище с большой глубиной. Раздолье для снайперов.

Тут же вертолетные площадки. Спецназ отсюда улетает на задание, сюда же возвращается. Даже в административном здании, и то идет боевая учеба.

Внизу — тир. Три направления стрельбы. Программно обеспечивается, идет автоматическая обработка результатов, сразу же ясна эффективность огня.

Это нас потрясло. Было горько и обидно. Ничего подобного мы и близко не имеем».

Понимаю горечь наших ребят. В 1995 году, когда проводилась эта операция, «Альфе» уже более двадцати лет, за спиной труднейшие операции, победы, награды, а хорошей учебно-материальной базы пока не было. Приходилось ютиться в маленьком спортзале, крохотном тире, в кабинетах на троих.

И все-таки в той корейской поездке была светлая страница. Какая, спросите вы? О ней мне рассказали сами сотрудники «Альфы». Операцию группы «А» на Васильевском спуске в Москве бойцы корейского отряда «47» изучали в записи по секундам, по жестам, по движениям. Изучали тщательно и кропотливо. Думаю, им есть чему поучиться!

Бронещит для спецназа

Народная мудрость гласит: воин с оружием — все, воин без оружия — ничто. Однако для первого антитеррористического подразделения, созданного в нашей стране, важно было не только наличие оружия — пулеметов, автоматов, гранатометов, снайперских винтовок вполне хватало. Сложность была в другом. Практически все, что выпускала в ту пору наша оборонная отрасль, было малопригодно для такого специфического подразделения, как группа «А». Ведь воевать «Альфе» предстояло не на поле боя во время войны или ведения боевых действий, а в мирных условиях, в будничной обстановке, в окружении обычных людей. Это требовало принципиально новых подходов к производству оружия и технических средств. Бандит должен быть уничтожен, но при этом не должны пострадать невольные свидетели террористического акта.

Осознание этой мысли пришло сразу после формирования группы. Но осознать — одно, а создать принципиально новое оружие и технические средства — совсем другое. Тут дистанция огромного размера. «Альфовцы» в ту пору свято верили, что наше советское оружие — лучшее в мире, и все-таки кому-то в голову пришла светлая мысль, а не сравнить ли его с иностранными образцами. Обратились к руководству. К их предложению отнеслись с пониманием. Вскоре в группу доставили оружие и бронежилеты иностранного производства. Это были образцы английских, немецких фирм.

Первым делом опробовали бронежилеты. Западные фирмы делали их, конечно, изящнее, легче, но наши «АКМ» пробивали их влегкую. Отечественные «броники» хоть и тяжелее, но надежнее.

Испытывали бронежилеты в тире. Потом командир группы майор Виталий Бубенин договорился с подсобным хозяйством, предложил услуги — пристрелить хряка, готового для убоя, а заодно и бронежилет проверить на живом, так сказать, материале.

Выехали они на комитетскую ферму, натянули на большого хряка бронежилет и сделали выстрел-другой из импортного пистолета. Поросенок орет как резаный, но бегает, живой. Бронежилет не плохо держал даже автоматный выстрел. И только когда Бубенин применил снайперскую винтовку Драгунова, хряк погиб.

На том и порешили, бронежилеты использовать отечественные.

Созданием новых образцов вооружения и технических средств вплотную занялись научно-технические лаборатории оперативно-технического управления КГБ.

«Среди наиболее ярких разработок, — вспоминает командир группы «А» генерал Геннадий Зайцев, — можно отметить пирожидкостный пистолетный комплекс «Фиалка», позволявший временно выводить из строя противника на расстоянии до шести метров, бесшумное стрелковое оружие — самозарядный пистолет ПСС, снайперская винтовка ВСС, автоматы АС и патроны СП.4, СП.5, СП.6. Необходимо также упомянуть комплект безосколочных ручных гранат нелетального действия в составе слезоточивой и светозвуковой составляющих, первый отечественный гранатометный комплекс для метания слезоточивых, светозвуковых и ударно-шоковых гранат и многие другие образцы.

При создании новинок были найдены оригинальные технические решения, которые впоследствии были защищены авторскими свидетельствами и патентами на изобретения».

Суровая действительность, изощренность и изобретательность террористов ставила перед учеными КГБ и бойцами спецподразделения все новые, более сложные задачи. Так, готовясь к обеспечению безопасности Олимпиады-80, «альфовцы» отметили возросшую популярность использования бронежилетов террористами по всему миру. Какая гарантия, что любители таких бронежилетов не пожалуют в Москву. Стало быть, надо подготовиться к приему таких гостей. И тогда оперативно-техническое управление по представлению командира группы «А» сделало заказ в ЦНИИТОЧМАШ с просьбой разработать для пистолета Макарова более мощный патрон, который гарантированно пробивал бронежилет. Такой патрон был создан.

Дальнейшее сотрудничество «Альфы» и научно-исследовательского института дало весомый результат. Дело в том, что применение штатного патрона для ПМ в самолете просто невозможно. Пуля пробивала обшивку воздушного лайнера. Это могло привести к трагедии. Ученые постарались и создали патрон, пуля которого поражала террористов, но не повреждала обшивку.

Образцы, только что созданные оружейниками, не залеживались на полках лабораторий и институтов. Они сразу применялись в деле.

В 1981 году командир группы Геннадий Зайцев и сотрудник подразделения Владимир Филимонов выехали на проспект Мира в Москве. Там в одной из квартир произошла трагедия: психически ненормальный человек захватил тринадцатилетнюю девочку, изнасиловал ее, нанес ранения. Отец, бросившийся спасать ребенка, через дверь получил тяжелое ранение ноги. Преступник стрелял из ружья.

Операцию по обезвреживанию насильника проводила московская милиция. Однако туда попросили выехать и сотрудников КГБ. «Альфовцы» прихватили с собой переносной бронещит. Это был экспериментальный вариант, который опробовался в подразделении.

Геннадий Николаевич передал щит милиционеру, который шел в штурмующей группе первым. И это спасло ему жизнь. Когда милиционеры ворвались в квартиру, преступник успел выстрелить из охотничьего ружья. Пуля попала в бронещит.

В 1983 году, когда грузинские бандиты захватили самолет, при штурме лайнера бойцы группы «А» впервые применили светошумовые гранаты.

Особой гордостью бойцов спецподразделения стали отечественные радиофицированные защитные шлемы, которые могли защитить даже от пули, выпущенной из автомата.

Первые шлемы были закуплены в Швейцарии. Такие «сферы» спасли жизнь нескольким сотрудникам, когда они шли на штурм дворца Амина в Афганистане.

Но нужны были свои шлемы. Численность подразделения росла, да и следовало повышать уровень защиты. И эта сложная техническая задача была успешно решена учеными ВНИИ «Стали» и оперативно-технического управления. Они разработали специальное оборудование, с помощью которого производилось изготовление «сфер» из титанового сплава. Удалось также специалистам оснастить шлемы радиосвязью. Теперь такими «защитными шапками» пользуются многие спецподразделения страны.

Разумеется, работа по изобретению новых специальных видов вооружения и технических средств шла по разным направлениям. Возникла в составе «Альфы» команда боевых пловцов — их тоже надо оснастить и вооружить. Значит, вскоре у них появились подводные пистолеты и винтовки.

Помнится, много лет назад «альфовцы» под большим секретом показали мне свои боевые кейсы, куда укладывалось оружие и боевые средства сотрудника. Признаться, я видел много разных придумок, приспособлений, но кейсы «Альфы» впечатлили — удобно, мобильно, скрытно.

Однако не только оружием и техоснащением жив боец антитеррора. Ему надо много чего, дабы противостоять преступникам. Это теперь многое опробовано, исследовано, подтверждено или опровергнуто боевым опытом. А ведь начинали порой с самого невероятного. Чего один так называемый газовый багор стоит. О нем мне рассказал первый командир группы «А» Герой Советского Союза Виталий Бубенин.

В 1973 году, за год до создания «Альфы», четверо вооруженных преступников захватили самолет «Як-40», следовавший по маршруту Москва — Минск, и потребовали вылета за рубеж. Экипажу удалось убедить бандитов сделать посадку в Москве, якобы для дозаправки топливом. Посадку сделали во Внуково-2.

Начались переговоры. Террористы требовали дозаправку самолета, передачу 1,5 миллиона долларов и вылет в Швецию. Если их требования не будут выполнены, угрожали взорвать самолет с пассажирами и экипажем.

К самолету был направлен заправщик и машины «Скорой помощи», чтобы эвакуировать раненых заложников. Когда машины возвратились, сотрудникам КГБ удалось узнать, со слов пассажиров, что в салоне находятся четверо захватчиков, вооруженных ружьями.

Относительно взрывного устройства раненые отвечали отрицательно. Никто из них не видел у террористов бомбы, взрывчатки или что-нибудь подобное.

Группу захвата возглавил начальник Московского уголовного розыска. Штурмующих одели в бронежилеты, вооружили табельными «макаровыми», и они, выстроившись в цепочку, незаметно для террористов расположились под фюзеляжем самолета.

Когда сотрудник с чемоданом в руке, в котором были приготовлены деньги для передачи, подошел к лайнеру, бандиты открыли двери. Прозвучали выстрелы. Двое террористов упали замертво у двери, а группа захвата быстро проникла в самолет и арестовала угонщиков.

Никто из пассажиров во время штурма не пострадал.

На первый взгляд, спецоперация прошла успешно. Однако потом, когда Бубенин и его сотрудники стали тщательно анализировать все этапы, оказалось, что успеха добиться помогла цепь счастливых случайностей. Но полагаться только на удачу, везение в борьбе с террористами нельзя.

Первое, на что обратили внимание «альфовцы», отсутствие у группы захвата багра и штурмовой лестницы. Действительно, происходит захват. Террористы должны выдвинуть требования. Как это сделать? Либо по радио из самолета, либо в форточку кабины, или в открытую дверь, как летом 1973-го во Внуково-2.

Аккумуляторные батареи при многочасовых переговорах неизбежно сядут, доступ к форточке закрыт, поскольку дверь в кабину заблокирована, и пилоты ее не откроют, значит, остается только дверь лайнера. Использовать тот же багор или нечто подобное, чтобы угонщики не могли ее захлопнуть. Использовали. Что дальше?

А если это будет не просто багор, а своего рода газовое оружие. Одним ударом двух зайцев — и дверь блокируется, и террористы падают, сраженные струей газа.

Обратились в оперативно-техническое управление. Через некоторое время в расположение группы доставили изготовленный багор.

Возможно, с высоты многолетнего опыта борьбы с терроризмом сегодня «газовый багор» кажется смешным и наивным приспособлением, но без него не было бы многого, чем владеет ныне и гордится легендарная группа «А».

Да, действительно, на «Альфу» работали многие ученые и специалисты. Да, иначе и быть не могло, ведь борьба с терроризмом — это общегосударственная задача. А теперь уже и общемировая. Но на решение этой задачи работали и сами сотрудники «Альфы», а позже и бойцы «Вымпела».

Помнится, как-то снайпер группы «А» Василий Денисов пригласил меня к себе домой, в новую квартиру, которую он недавно получил. Откровенно говоря, я думал, что Василий Николаевич занимается благоустройством нового жилья, но он с гордостью показал мне только что сшитый собственными руками маскировочный костюм. Снайпер с упоением рассказывал мне, какие уникальные элементы он придумал, как подбирал по цвету ленточки, кусочки ткани, как крепил их. Костюм действительно был хорош. Насколько мне известно, в нем Денисов принимал участие во многих спецоперациях.

Или вот еще один увлеченный спецназовец — Святослав Омельченко. В подразделении его называли «кулибиным». И он соответствовал этому высокому званию. Это он в свое время предложил идею так называемого разгрузочного жилета. Надевался он через голову, перехватывался лямками: сзади — рюкзак, спереди расшиты на груди и боках кармашки.

На учениях автор сам опробовал свое изобретение. По лесам пришлось ходить немало, и все убедились — Омельченко создал нечто новое, лучшее. Заказали два десятка жилетов.

Однако учения показали и минусы разгрузочного жилета. В начале пути груз распределялся на груди и спине по возможности равномерно. Но продукты потреблялись, и нарушалась балансировка, жилет давил шею, стеснял свободу действий. Стало ясно: он пригоден, но лишь для краткосрочных действий.

К этому времени Омельченко выходит на Институт стали и сплавов на лабораторию, которой руководит Дмитрий Швайков. Все бронежилеты в «Альфе», «Вымпеле», в армии — идея Швайкова и его подчиненных. Словом, теоретики и практик объединяют усилия.

Святослав оказался для ученых находкой. Они знают, как скроить, сшить, куда пришить, а он — куда удобнее, к какому месту.

В ходе работы с учеными спецназовец приходит к выводу: жилет не должен выполнять функцию рюкзака. Жилет — отдельно, рюкзак — отдельно.

Действительно, в походе важны три составляющие: боекомплект, одежда, питание. И если одежду и питание кое-как укладывали, то хранение и доставка «бэ-ка» была извечной проблемой спецназовца.

В Афганистане нашивали «лифчики», подсумки, чтобы хоть как-то распихать патроны, гранаты.

Омельченко решил растащить боекомплект с помощью своего фирменного жилета. Тут для всего нашлось место — для автоматных магазинов, компаса, фляжки. Был свой карман для радиостанции, бинокля. Продуман даже откидывающийся кармашек на груди для карты, чтобы не тереть ее в кармане или за голенищем сапога.

При необходимости к этому жилету можно было подстегнуть и бронированные пластины. Совместное изделие назвали КБСН — комбинированный бронежилет специального назначения. Получилось замечательное изделие. В зависимости от предстоящей задачи бронезащиту можно было снять или одеть.

Комбинированный бронежилет был испытан в Афганистане и в Чечне, его с удовольствием надевают сотрудники. Прыгали в нем и с парашютом — приземлился, и уже защищен и готов к бою.

Конечно, жизнь не стоит на месте. На смену старым образцам вооружения приходят новые, современные, более мощные. А на смену ушедшим террористам приходят молодые. Как говорил поэт: «И вечный бой! Покой нам только снится!»

«Другой тип войны»

В 1962 году американский президент Джон Кеннеди сказал: «Война с повстанцами, партизанами, бандформированиями — это другой тип войны, новый по интенсивности и старый по происхождению. Война, где вместо наступления используется просачивание, где победа достигается распылением и истощением сил противника, а не его уничтожением. Она требует новой стратегии и тактики, специальных сил и новых форм боевых действий».

Увы, ни новой стратегии и тактики, ни новых форм боевых действий Россия не имела. Не говоря уже о каких-то специальных контрпартизанских силах.

А события в Чечне развивались, кстати говоря, классически.

Первая фаза — скрытое зарождение и укрепление сепаратистского, повстанческого движения. Здесь повстанцы еще слабы и стремятся консолидировать свои силы. И это, пожалуй, единственный шанс пресечь их деятельность методами работы спецслужб. Надо отдать должное Дудаеву. Он быстро консолидировал повстанческие силы. Разогнал Верховный Совет республики. Заклеймил позором председателя Верховного Совета Доку Завгаева, как коммуниста. Депутаты, попытавшиеся возражать, были жестоко избиты. Железными прутьями им переломали ноги, руки, пробили головы. Трагически погиб председатель горсовета Грозного.

Дальнейший шаг советского генерала Дудаева тоже просчитывался. Он понимал: воевать со старыми ружьями невозможно, и поэтому начался грабеж военных складов и нападения на воинские части.

Еще у армии было достаточно сил. Руководство и офицеры 173-го учебного центра (а иными словами — дивизии) обращались в Кремль. Они готовы выйти с техникой и оружием. Если понадобится, выйти с боями. Центр был глух к обращениям военных.

Так Дудаев вооружил свою бандармию.

Второй этап. Когда бандиты, набрав сил и вооружившись, способны перехватить инициативу у правительства. Они ведут нестандартные боевые действия, преследуя в первую очередь психологические цели.

Бандиты ставят армию в непривычные условия, к которым военные не готовы. Сюда остается лишь добавить одну очень важную деталь — на чеченской войне с первых дней фактически вся российская пресса (за исключением газет и журналов силовых структур) оказалась на стороне боевиков.

И, наконец, — третий этап. Гражданская война. В боевых действиях с обеих сторон принимают участие крупные воинские формирования. Казалось бы, обстановка становится более привычной для войск, но возникают сложности политического характера.

Ангажированная пресса, повстанческое лобби, поднимает шум по поводу применения авиации и тяжелых систем оружия.

Есть непростые моральные аспекты, которые не в силах разрешить армия — война ведется на своей территории, растут потери среди мирного населения. Федеральные власти попадают в трудное положение.

Анализ чеченских событий показывает, что, развиваясь по классической схеме гражданской войны, они несли в себе и ее характерные черты. А именно: бандиты упорно создают видимость своей непобедимости, федеральные власти постоянно показывают свою некомпетентность и неумение действовать эффективно, боевики делают максимум возможного, чтобы привлечь на свою сторону общественное мнение. И как результат всего этого — инициатива переходит к бандформированиям, а федеральные силы ослабевают.

Таким образом, мнение о некой «особенности», своеобразии чеченской войны не имеет под собой почвы. Равно как и заявления, что, мол, партизанскую войну федеральным силам не выиграть. В пример приводится привычная «обойма» национально-освободительных партизанских войн, где победу одержали повстанцы — Мозамбик, Ангола, Алжир…

Но есть и другие примеры. За ними не надо ходить за три моря. Речь идет о подавлении националистических повстанческих движений в послевоенные годы в Западной Украине и Прибалтике. Как известно, разведывательно-диверсионная служба страны с этой задачей справилась успешно.

Однако уроки контрпартизанской борьбы 50-х годов были прочно забыты. Упущено время первого этапа, когда эффективно воздействие полицейскими методами.

На более поздних этапах ключ к успеху — умелая разработка контртактики на основе изучения деятельности бандформирования; организованная на высоком уровне разведка, дающая максимум информации для антипартизанской борьбы; изоляция руководителей повстанческого движения; выявление и уничтожение скрытых баз отдыха, подготовки кадров, пополнения запасов; применение против бандитов специально подготовленных, мобильных, автономных, не зависимых от тыла подразделений.

Следует с горечью признать, ничего этого не было сделано. Да и не могло быть сделано объективно. Ко времени вступления в первую чеченскую войну Россия, по существу, лишилась армии, лучших офицерских кадров, были значительно ослаблены органы МВД и госбезопасности.

Так что же это была за война? Позорная и бездумная, кровавая и трагическая, страшная по своим потерям и попранным целям. Сдается мне, что сегодня многие хотели бы поскорее забыть ее, вычеркнуть из памяти.

Но забывать ее нельзя. Забвение этой войны не меньшее преступление, чем ее развязывание. И потому мы должны помнить о ней, как бы ни было больно думать о ней, анализировать, препарировать причины и тайные рычаги ее и учиться. Учиться воевать. Поскольку старая истина, увы, жива: хочешь мира — готовься к войне.

Страшная работа — война

«Про всю войну сразу не расскажешь». Это мысль не моя. Так считал Константин Симонов. Думаю, что верно считал. Но рассказывать надо. Не сразу, конечно. И если о той, далекой войне сорок первого — сорок пятого сказано немало, и право же, не плохо, то о последней, чеченской, — надо еще говорить, писать, снимать.

Многих в нашей стране не коснулась эта война. Словно машина прогромыхала по соседней улице. Что ж, как говорят в народе, и слава богу. Не всем хлебать из военной чаши горя. Однако знать о ней надо. И если не пробовать на вкус, то хотя бы представлять, каков он — кровавый вкус войны. Чтобы верно судить о тех, кто воюет, и не петь с голоса наших врагов.

Россия мало знает правды о чеченской войне. Но это уж не чья-то злая воля. Скорее, дурная традиция. Рассказывают: стал Михаил Горбачев во главе страны, и министр обороны представил ему на подпись документ. Решили солдату к ужину добавить несколько граммов сливочного масла. Подсчитали сумму и внесли в челобитную. Глянул Горбачев бумагу и ужаснулся: экая большая цифра.

Право же, я не хочу, чтобы ужаснулись читатели подобно молодому руководителю страны. Тем более что война — не кусок масла. Мечтаю лишь об одном — дабы поняли, какая это великая и в то же время страшная работа — война.

Часто войну люди штатские видят, как в кино — первым планом солдат с автоматом, пулеметом, гранатометом. Словом, боец на переднем крае.

Да, это самая героическая, тяжкая и одновременно мерзкая часть войны. А что было до и что будет после? Вот если соединить все воедино, это и будет война. Наверное, не вся. Но значительная ее доля.

Военная операция против дудаевского режима в Чечне началась 11 декабря 1994 года. А что произошло в ноябре? Официально этот поход на Грозный подавался как поход оппозиции. Однако даже самые не посвященные в политику люди собственными глазами на экранах собственных телевизоров видели сгоревшие танки на улицах чеченской столицы. А тут еще пленные российские танкисты, которые якобы в ноябрьские отпускные денечки решили самостоятельно подработать и рванули в подразделения оппозиции. И все бы ничего, да вот некоторые из них вдруг оказались чуть ли не за бортом армии. Совсем неожиданно для себя. Тогда и выяснилось, что отпуска танкистам оформляли задним числом, а нанимали их в «крестовый поход» на Грозный свои, родные контрразведчики.

Теперь вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что операция готовилась ФСК и в ноябре 1994 года успешно провалилась.

Несправедливо утверждать, что это единственная в своем роде «провальная» операция спецслужб в новейшей истории. Были неудачи и крупные провалы и у ЦРУ. В апреле 1961 года кубинцы, ведомые майором Фиделем Кастро, за три дня боев наголову разгромили организованный Центральным разведуправлением США десант в бухте Кочинос. Этот разгром отрезвил тогдашнее руководство Америки, которое отказалось от свержения режима Кастро военным путем.

Были провалы и позднее. Правда, не столь громкие, не так сильно повлиявшие на будущую политику страны, но тем не менее…

Так, в большинстве американских исследований операция «Эрджент фьюри» на Гренаде подается как исключительно победоносная. Президент Рейган на весь мир объявит ее, как «блестящую кампанию». И действительно, кто может сомневаться, ведь цель операции достигнута: сменен правящий режим, устранено советско-кубинское влияние. А иначе и быть не могло, тысяча с небольшим человек — бойцов НРА Гренады и кубинских строителей, военных советников противостояли десантникам 82-й дивизии. Кроме десанта на Гренаде действовали американские спецназовцы — «зеленые береты», отряд по борьбе с терроризмом «Дельта», армейские «рейнджеры», военно-морская группа — боевые пловцы — «тюлени», а также подразделения психологической войны, авиагруппа и эскадрилья 1-го крыла специальных операций ВВС.

Так вот участие американского спецназа в «блестящей кампании» на Гренаде оказалось далеко не блестящим. Правда, просчеты элитных подразделений всячески замалчиваются и секретятся до сих пор, но даже умелая и изощренная действенная машина США не в силах закрыть все источники информации.

Итак, наиболее важной целью первой волны американского вторжения на Гренаду стал международный аэропорт Пойнт-Сэлайнз. 25 октября 1983 года около 500 «рейнджеров» десантировалось на взлетно-посадочную полосу аэропорта. Пойнт-Сэлайнз был практически безоружен. И тогда кубинцы-строители, которые занимались расширением взлетной полосы, взялись за автоматы и встретили «рейнджеров» огнем еще в воздухе.

Возможно, десант и был бы внезапным, если бы не одно обстоятельство. Накануне выброски «рейнджеров» часть отряда «Дельта» в утренних сумерках десантировалась в район аэропорта. Они действовали методом затяжного прыжка, рассчитывая на скрытность операции. Однако бдительный кубинский часовой заметил в небе парашюты и поднял тревогу.

«Дельту» прижали автоматным огнем к ВПП, и она, по существу, не смогла поднять головы. Ее вооружение — 9-мм пистолеты и бесшумные пулеметы-пистолеты были пригодны лишь для ближнего боя, но беспомощны на дальних расстояниях и никак не могли противостоять мощи советских АКМ.

«Дельте» ставилась задача атаковать спящих кубинцев, убрать технику со взлетной полосы и создать благоприятные условия для высадки основного десанта. Ничего этого не случилось. От полного уничтожения элиту американского спецназа спасла лишь высадка «рейнджеров» да плотная огневая поддержка штурмовиков США и боевых вертолетов. И все-таки потери «Дельты» оказались весьма значительными — несколько убитых и полтора десятка раненых.

Подтверждением этого является видеосюжет одного из американцев, жившего в то время на Гренаде и заснявшего на собственную камеру, как американские штурмовики огнем отгоняли кубинцев, окруживших бойцов «Дельты».

Крайне неудачно американские спецназовцы действовали и при взятии тюрьмы Ричмонд-Хилл, где содержались политзаключенные, а также при освобождении представителя Великобритании П. Скуна и его семьи.

На освобождение П. Скуна была послана команда «тюленей» из двух десятков человек. При подходе к поместью бойцы напоролись на пулеметный огонь бронетранспортеров с кубинскими экипажами. Легковооруженные «тюлени» оказались бессильны что-либо сделать и только после того, как вызванные на подмогу штурмовики нанесли удар по кубинцам, боевые пловцы взяли под охрану дом Скуна.

Что же касается боя за тюрьму, то для бойцов «Дельты» он был начисто проигран.

Когда вертолеты без опознавательных знаков вошли в седловину, расположенную между возвышавшимися над ней зданием тюрьмы и казармой гарнизона народно-революционной армии, гренадцы открыли мощный пулеметный огонь. Видимость была прекрасная, цели заранее пристреляны, и поэтому пулеметчики НРА, словно в тире, снимали бойцов «Дельты», скользивших вниз по тросам из неподвижно зависших вертолетов.

Этот же гренадский американец с видеокамерой, снимавший позже высадку «рейнджеров», успел и здесь на исторический кадр. Вертолет США, сбитый солдатами НРА, загорелся, упал на землю и взорвался.

В ходе этой операции спецназ США понес потери и на других объектах — во время захвата радиостанции «Свободная Гренада», при морской высадке, при проведении разведки в районе еще одного аэропорта — Перле.

У рядовых участников боев на Гренаде мнение несколько отличалось от оценок Президента США. Один из «рейнджеров» позже, вспоминая десант на Пойнт-Сэлайнз, сказал: «Они нас почти что поимели».

Так что случаются провалы и там, за рубежом, и даже у бойцов лучших, элитных подразделений вооруженных сил Соединенных Штатов. Однако, несмотря на неудачи, руководство США в ходе локальных войн делает особую ставку на войска специального назначения. История американского спецназа — это история постоянного роста его численности, увеличения финансирования, улучшения физической и профессиональной подготовки.

Сегодня перед «рейнджерами» и «зелеными беретами» ставятся задачи государственной важности — сбор разведданных в глубоком тылу противника, проведение диверсионных операций (уничтожение командных пунктов, узлов связи, баз и аэродромов и т. д.), наведение авиации, корректировка огня артиллерии, проведение психологических операций, дезорганизация управления войсками противника, подготовка антиправительственных повстанческих формирований, освобождение из плена своих военнослужащих.

В соответствии с важностью этих задач рос и спецназ. Если в начале 1961 года в войсках США бойцов частей специального назначения насчитывалось всего 1000 человек, то уже через полтора года их было 9000 человек, а к 1965 году — 25 000. Особенно интенсивно идет рост численности спецназа США со второй половины 80-х годов, увеличиваются суммы на их содержание.

В целом, как показал опыт локальных войн, действия специальных формирований в большинстве случаев были высокоэффективны. Так, в период вьетнамской войны диверсии и захват партизанских баз затрудняли управление и материально-техническое обеспечение войск НВСО. При проведении поисково-карательных и аэромобильных операций подразделения специального назначения обеспечивали обнаружение партизанских отрядов, наведение авиации на места их дислокации, высадку воздушных десантов.

В войнах на Ближнем Востоке Израиль также широко использовал своих коммандос. Они выбрасывались в оперативно-тактической глубине с целью ведения разведки, захвата важных объектов, проведения диверсий. Очень часто бойцы спецназа были одеты в форму египетских военнослужащих.

Подразделения войск спецназначения успешно применялись командованием многонациональных сил в войне с Ираком в 1991 году. Хорошо известна удавшаяся акция англо-американского спецназа накануне операции «Буря в пустыне», когда, перелетев на вертолете из Саудовской Аравии на территорию Кувейта, бойцы МНС захватили у иракцев ракету класса «земля — воздух» и одного пленного, который дал весьма ценные сведения об иракских ракетных частях. Ну, а как наш, российский спецназ? Право же, чего только не было на первой чеченской войне — и сдача в плен группы спецназовцев ГРУ, которая страшной болью отозвалась не только в сердцах профессионалов, но всех военнослужащих российской армии, и истинный героизм и самопожертвование настоящих «рексов разведки», и безумная попытка бросить группу антитеррора на штурм дворца Дудаева. Но это, что называется, громкие дела. А спецназ, как известно, делает свои дела тихо, незаметно для посторонних глаз. Что же это за дела?

Главное дело группы «А»

Не минула «Альфу» чеченская война. Выезжали практически все. Так было и в 1995-м, и в 1996-м.

Занимались не только своим прямым делом — антитеррором, но и тем, что приказывали. Приказывали охранять высокое начальство — охраняли. В декабре 1995 года в зоне боевых действий находился секретарь Совета безопасности, полномочный представитель Российской Федерации в Чеченской Республике Олег Лобов. Бойцы группы «А» обеспечивали охрану его резиденции, готовы были прикрыть на маршрутах следования и во время рабочих встреч.

Обстановка в ту пору была крайне напряженная, но, как известно, секретарь Совбеза остался жив и здоров.

Активное сосредоточение бандитских формирований в окрестностях г. Грозного, участившиеся случаи засад, обстрелов, нападения на федеральные силы вызвали необходимость сопровождения колонны автотранспорта с аппаратурой ЗАС, боеприпасами, продовольствием.

Всего пять бойцов «Альфы» подготовили и организовали беспрепятственное прохождение колонны через населенные пункты, враждебно настроенные к федеральным войскам. Достаточно сказать, что протяженность маршрута составила 200 километров.

Приходилось вести и боевые действия. Так, чеченский бандит, укрывшись на окраине Грозного, вел прицельный огонь по блокпосту федеральных войск. Попытки федералов уничтожить его не увенчались успехом. Снайпер группы подавил пулеметную точку несколькими выстрелами.

Чтобы понять, в каких условиях приходилось работать бойцам спецподразделения, приведу лишь отрывок из служебного документа группы «А», подготовленного по горячим следам.

«27 февраля 1996 года около 17 часов на улице Первомайская был убит сотрудник ФСБ, работавший в территориальном управлении. Машина и личное оружие убитого похищены.

В ночь с 28 на 29 февраля в 3 часа поступил сигнал о введении усиления. Блокпосты в районе реки Сунжи были обстреляны группами незаконных формирований.

2 февраля в 17 часов в районе аэропорта Ханкала завязался бой. Одновременно происходил бой в районе кафе «Минутка».

5 марта боевики резко активизировали свои действия, участились случаи обстрела блокпостов в дневное и ночное время.

6 марта управлением ФСБ получены данные о действиях боевиков в Грозном. В частности, им удалось закрепиться в Октябрьском, Старопромысловском районах и поселке Черноречье.

В районе аэропорта Северный, в близлежащем совхозе сконцентрировалось более 200 боевиков. Они готовились к атаке на аэропорт. Ими были блокированы все автомагистрали, организованы завалы на дорогах.

На блокпостах федеральных сил имелось большое количество убитых и раненых, многие комендатуры не выходили на связь, боеприпасы на исходе. Все блокпосты запрашивали по радиосвязи помощь. 6-й блокпост в районе площади «Минутка» был блокирован боевиками Басаева, которые кричали: «Мы победим»!

7 марта ситуация в городе Грозном серьезно осложнилась.

Все блокпосты федеральных сил окружены боевиками, на отдельных из них из-за потерь только единицы могли продолжать удерживать оборону. Подкрепление и подвоз боеприпасов практически не производились.

По данным радиоперехвата, боевикам был дан следующий приказ: «Ко всем командирам, ко всем боевикам. Есть приказ по всей Чеченской Республике — открывать огонь на поражение… Потихоньку берем город в свои руки».

Это было мартовское взятие Грозного бандитами. Тогда, как известно, дудаевцев вытеснили из города, но выводов командиры федеральных сил никаких не сделали.

Хотя, справедливости ради, следует отметить: так было не везде. По возвращении из командировки старший группы сотрудников управления «А» напишет в своем отчете: «Отсутствие у ФСБ по Чеченской Республике постоянных преданных сил федеральных войск с бронетехникой создает сложности с выделением группы непосредственной поддержки и блокирования в момент проведения операции, а в случае возникновения чрезвычайной ситуации приведет к полной изоляции зданий УФСБ, МВД и правительства Чеченской Республики».

Чрезвычайная ситуация возникла в августе того же года, через несколько месяцев после этого предупреждения.

6 августа боевики вошли в Грозный. Указанные здания были блокированы. В общежитии ФСБ, в окружении героически сражались коллеги «Альфы» — бойцы спецподразделения «Вымпел». Как известно, в этом бою погибло 15 сотрудников Федеральной службы безопасности, и среди них сотрудник «Вымпела» майор Сергей Ромашин. Посмертно Ромашину было присвоено звание Героя России.

Сергей родился в семье офицера погранвойск. Мечтал пойти по стопам отца. Поступил в Московское высшее пограничное командное училище КГБ СССР им. Моссовета.

Получив отменную профессиональную и физическую подготовку в училище, в 1988 году лейтенант Сергей Ромашин убыл на Север, на Кольский полуостров, на пограничную заставу. Вступил в должность заместителя начальника. Особенность службы была такова, что основное служебное время приходилось проводить на отдаленном посту, который располагался впереди заставы еще на несколько километров.

Все, кто знал Сергея Ромашина, служил с ним, в первую очередь отмечали в нем высокий профессионализм. Он был военным до мозга костей.

Сергей Ромашин любил спорт, особенно восточные единоборства. Осваивать их начал еще в училище, продолжил, когда уже служил в Управлении по борьбе с контрабандой и коррупцией, в экономической контрразведке, управлении спецопераций и, конечно же, в «Вымпеле».

7 августа город практически захвачен бандитами. Вечером с оружием в руках они возьмут в кольцо общежитие ФСБ в Грозном и предложат его защитникам сдаться. Тогда Сергей Ромашин скажет всем, оставшимся в общежитии, — и своим сотрудникам, и оперативникам, и водителям:

— О сдаче даже не думайте. Кто посмеет дернуться, пристрелю лично.

И они приняли бой. В общежитии в это время было около 90 человек. Вроде сила немалая. Да что толку. В основном водители, сотрудники комендатуры, опера. Что называется, люд не боевой, не обученный, в руках оружия, как правило, не державший и, естественно, не воевавший. Настоящих бойцов всего 9 человек — «вымпеловцы» во главе с майором Сергеем Ромашиным.

Там на крыше в ходе боя он уничтожил нескольких бандитов и сам получил ранение.

«Садануло Серегу Ромашина очень сильно, — признался один из участников того боя, — ранение проникающее, пуля, судя по всему, легкое задела, прошла под броником и согнулась в букву «Г».

Его спустили вниз на третий этаж, там мы нечто вроде лазарета устроили, только без медиков. Что поделаешь, не оказалось среди нас врачей. Перевязали Сергея, как могли.

А ночи душные. Днем жара, дышать нечем. Вода закончилась. Пришлось воду брать из баков, в которых уборщицы прежде тряпки половые отжимали. И ничего, расстройства желудка ни у кого не случилось.

Ночью бандиты подогнали бензовоз к стене общежития и подожгли. Но ничего у них не вышло.

В эту же ночь мы с Серегой вместе сидели у стены, много говорили. Он периодически терял сознание, засыпал. Опять его спускали на третий этаж, в лазарет.

Утром 8-го, помню, духота, чадит бензовоз, голова гудит после ночного боя, в общем, настроение на нуле. А тут еще из управления передают, мол, к вам на выручку две колонны шли, но в засаду попали, подорвали их. Однако все нормально, успокаивают, одна колонна все-таки движется, только совет, берегите патроны. Ну коли советуют беречь патроны, значит, помощи не жди. И вдруг видим, Серега! Перевязанный, в кровавых бинтах, сам поднялся с третьего этажа к нам на пятый. Улыбается и говорит: «Мужики, я с вами. Все это фигня, бандиты, чечены, прорвемся».

Шли вторые сутки обороны общежития. На помощь надеяться не приходилось, и тогда было принято решение в ночь с 8 по 9 августа прорываться к своим. Словом, решили выходить несколькими группами. Договорились, что «вымпеловцы», кроме раненых, остаются на обороне и выходят последними.

Первая группа, в основном водители и опера, двинулась ночью и удачно проскочила. Это вселило надежду на успешный отход.

Во второй, решили, пойдут раненые и группа прикрытия. Естественно, Ромашина включили в эту группу. Но бандиты уже опомнились и приняли меры, прямо на проспекте установили пулемет. Под его огонь и попали выходящие.

Вспоминает боец спецназа, участник обороны Андрей Я.:

«Когда пошла вторая группа, пулеметчик начал крошить всех налево и направо. Там погибло человек тридцать, наверное.

Потом я встретил водителя, мне тогда было 24 года, а ему уже за 30 лет. Он подошел ко мне, обнял и расплакался: «Представляешь, я всю ночь пролежал лицом в грязи под пулеметным огнем, чтобы подумали, что я мертвый».

Какая-то часть из этих людей вернулась обратно, но многие, как Сергей, не возвратились».

Ромашин погиб.

Говорят потом, после грозненских событий подняли справку, подготовленную в «Альфе». Автор ее, по существу, предсказал будущую трагедию, но было уже поздно.

Тело Ромашина с трудом удалось разыскать и вывезти из Чечни. Боевики праздновали победу.

Я привел этот случай, чтобы подчеркнуть: бойцы спецподразделений «А» и «В» научились воевать не только храбро, смело, но и глубоко осознанно, умело анализируя боевую обстановку, делая трезвые и весьма грамотные выводы. Правда, выводы их нередко оставались гласом вопиющего в пустыне. Но это уже тема совсем другого разговора.

А теперь о главном деле «Альфы» на той чеченской войне — антитеррористическом. Вряд ли кому надо сегодня доказывать, что диверсии и террор были основным оружием боевиков. Что бы там ни пела продудаевская пропаганда о бесстрашии бандитов, в открытом бою они чувствовали себя крайне неуютно, зато преуспели в терроре.

Теперь, вероятно, невозможно сосчитать все террористические акты боевиков. Они проводились каждодневно, но основные, всколыхнувшие Россию, мы помним. Например, зверский бандитский акт покушения на командующего объединенной группировкой федеральных войск в Чечне генерала Романова.

Были подозреваемые в исполнении этого и других терактов, повлекших многочисленные жертвы. Но просто подозреваемые, и подозреваемые на войне, в период боевых действий — это совершенно разные люди. На войне они вооружены и крайне опасны. Кто способен их задержать? Да, бойцы спецподразделения «А». И они их задерживали, попутно изымая гранаты, пистолеты, автоматы.

В одном из документов Федеральной службы безопасности России мне удалось прочесть такую оценку действий сотрудников управления «А».

«Все захваты проводились в сложной оперативной обстановке и наиболее негативно настроенных к федеральным силам районах Грозного как в светлое, так и в темное время суток.

Высокий профессионализм и решительность действий сотрудников не дали возможности преступникам воспользоваться находившимся у них оружием, гранатами, и тем самым позволили избежать жертв и ранений в группе захвата, прикрытия, среди задержанных, а также среди мирных жителей, присутствующих в местах проведения операций.

С 14 декабря 1995 года по 7 января 1996 года оперативная информация о готовящихся террористических актах у Дома правительства, УФСБ России по Чеченской Республике, на Центральном рынке, избирательных участках, комендатуры, воинских подразделений, в отношении представителей государственной власти стала основанием для постоянного ночного усиления сотрудниками подразделения «А» существующих охранных служб в этих зданиях, а также в качестве мобильных групп антитеррора».

К счастью, командировки в Чечню для «Альфы» закончились без потерь. Хотя непосредственно в боях с чеченскими террористами на российской земле группа потеряла пять человек. Пять прекрасных молодых ребят.

Об этих горьких потерях помнят в подразделении.

Корми солдата тысячу дней

Из служебного отчета группы «А»:

«9 января 1996 года в 9.45 в соответствии с указаниями директора ФСБ России генерала армии Барсукова М. И. личный состав управления «А» был поднят по боевой тревоге для получения дальнейших указаний».

Древний и мудрый Сунь Цзы говорил: «Корми солдат тысячу дней, чтобы использовать один час в нужное время и в нужном месте».

Этот час пришел в Кизляре и в Первомайском. Страна устала от угроз и кровавых дел чеченских террористов. Все надеялись на победу. Напрочь забыв накормить и обучить солдата.

Тогда кричали: кто виноват? Бездарные генералы или даровитые террористы? Полноте убеждать себя, что во всех наших военных бедах виноваты генералы да полковники.

Кто в те годы оплевывал и уничтожал армию безденежьем, бездумными сокращениями, безумной конверсией? Кто орал с парламентских трибун о том, что «черного кобеля» КГБ не отмыть и потому его надо убить?

Оказывается, виноваты не они, кто под видом священной войны с милитаризмом разваливал армию и спецслужбы. Но тогда кто? Пока мы не нашли ответ на этот вопрос, нас так и держали за глотку кровавые пальцы басаевых и радуевых. Мы не сумели защитить своих граждан на своей земле. Ведь залог этих побед в мудром совете Сунь Цзы: корми солдата тысячу дней…

…А теперь возвратимся в Первомайское.

Из служебного отчета группы «А»

«По первичной информации группа боевиков в количестве 300 человек, вооруженная стрелковым оружием, ведя огонь по мирным жителям, захватила в качестве заложников около 350 человек в больнице Кизляра Республики Дагестан. Одновременно боевиками была атакована вертолетная площадка г. Кизляра, в результате чего уничтожено 2 вертолета и топливозаправщик, также захвачен жилой дом.

В 11.30 сто двадцать сотрудников во главе с генерал-майором Гусевым А. В., имея при себе оружие, специальные средства и средства защиты, экипировку, необходимые для выполнения задач по освобождению заложников, выехали на аэродром Чкаловский.

12.00. Личный состав прибыл в аэропорт и в 13.00 на двух самолетах «Ту-154» спецрейсом вылетел в Махачкалу. В 15.30 и 17.00 самолеты совершили посадку в аэропорту Махачкалы.

В 20.00 личный состав на автотранспорте прибыл в Управление ФСБ г. Махачкалы, где начальник антитеррористического Центра ФСБ России генерал-полковник Зорин В. Н. довел оперативную обстановку на текущий момент.

В 1.20 10 января по прибытии двух БТРов колонна начала движение в г. Кизляр, куда прибыла в 5.30».

Что же увидели бойцы «Альфы» в Кизляре? По существу, они увидели хвост колонны с террористами и заложниками, который покидал город. Председатель Госсовета Дагестана Магомед-Али Магомедов дал письменное обязательство террористам, если они покинут Кизляр, их никто не тронет. Им выделили лучшие автобусы, торжествующие радуевцы погрузились в них, вывесили в окна чеченские флаги и со стрельбой и криками «Аллах Акбар!» двинулись в путь.

Террористы обещали освободить заложников на границе.

Напоминаем, это 1996 год. После бездумных действий власти антитеррористические подразделения находятся в коме. По сути, уничтожен «Вымпел», с трудом милицейскими кадрами начинает комплектоваться «Вега». Только зарождается управление специальных операций. После событий 1993 года многих опытных сотрудников потеряла «Альфа», они уволились в запас.

Как скажет позже генерал Дмитрий Герасимов: «Там в Первомайском был натюрморт спецподразделений — небольшая по числу «Вега», 24 сотрудника управления спецопераций, часть «Альфы», поскольку в такой напряженный момент нельзя было оставить без прикрытия Москву.

Потом перебросили взвод спецназовцев из моей родной 22-й бригады специального назначения из Аксая, из Буйнакска пригнали технику, но солдат не хватало».

Вот так начиналось очередное противостояние с террористами.

В 6.40 колонна террористов на 9 автобусах, двух машинах «КамАЗ» и двух машинах «Скорой помощи» начала движение. Кизлярская больница осталась заминированной.

Москва приказала руководителю операции генерал-полковнику Виктору Зорину преследовать колонну с террористами. Но на чем? Все новые автобусы оказались у бандитов.

Только через два часа удалось разыскать несколько старых «пазиков» и броситься в погоню. Хорошо хоть связь с вертолетами была, те отслеживали движение колонны с террористами и сообщали Зорину.

Первоначально планировалось провести операцию на маршруте: блокировать колонну и освободить заложников. Хотя, признаться, в этом варианте был немалый риск. В заложники пошли некоторые высокопоставленные чиновники, депутаты Дагестана, да и колонна немалая — 9 автобусов. Представьте себе гибель хоть кого-то из заложников. А она была бы неизбежна, поскольку террорист был не один и не двое, и вооружены они не ружьями, а автоматами, пулеметами, гранатометами.

Теперь наложите эти события на ту военную, кровопролитную, напряженную обстановку на Кавказе, и вы поймете, какие сомнения терзали руководителей операции.

Казалось, радуевцы хотят уйти через Хасавюрт в Чечню. Однако они свернули к Первомайскому. Милиционеры на блокпосту запросили командование: как быть? Им приказали террористов не трогать, колонну пропустить. Омоновцы подняли шлагбаум.

Через некоторое время по террористам наносит удар вертолет, однако, его ракеты попадают не по бандитам, а в милицейскую машину. К счастью, обошлось без жертв. Радуев обижен таким «теплым» приемом, приказывает развернуться, террористы разоружают блокпост и захватывают в заложники омоновцев.

Бандиты уходят в Первомайское. Поначалу в нашем штабе думали, что они станут прорываться в тот же день, но радуевцы заночевали в селе, начали строить оборону.

На дворе стоял дикий холод, снег с дождем. Террористы в теплых домах, накормлены, напоены, отдохнули и теперь роют окопы. А Президент Борис Ельцин рассказывает сказки о 38 снайперах. В первую ночь, конечно, были эти снайперы, не 38, поменьше, но потом сели батареи в ночных прицелах, подзарядить их негде, и снайперы, по сути, «ослепли».

Однако что-то надо было предпринимать. Руководитель Дагестана Магомед-Али Магомедов то и дело выходил на связь с Москвой, с Ельциным, уговаривал не проводить операцию, мол, слово дал их отпустить. Хорошее слово, что и говорить, террористы ворвались в Кизляр, убили 7 милиционеров, 27 жителей, ранили более 50 человек, захватили больницу. И теперь их, как победителей, Магомедов просил отпустить.

Из служебного отчета группы «А»

В ходе дальнейших переговоров командир боевиков Радуев выдвинул требования предоставить возможность для прохода колонны на территорию Чечни, где обещал выпустить заложников. В связи с этим штабом управления «А» был разработан вариант проведения операции по освобождению заложников на маршруте движения.

План операции предусматривал блокирование колонны бронетехникой, уничтожение террористов снайперским огнем и подрыв автомашин «КамАЗ», груженных оружием и боеприпасами, склонение террористов к сдаче оружия и освобождению заложников.

Сотрудниками управления «А» была проведена рекогносцировка местности и подобраны возможные места проведения операции. Подразделению была поставлена боевая задача и отработана схема связи и взаимодействия, произведен расчет сил и средств».

Однако усилия командиров и бойцов спецподразделения оказались напрасными. Радуев отказался от выдвинутых требований, остался в Первомайском и начал оборудование огневых позиций. Надо сказать, что это был сильный ход бандитов. Теперь операция из специальной — по освобождению заложников и уничтожению террористов — превращалась в войсковую. Или, скорее, в специальную — чекистско-войсковую. Кстати, по этому поводу у специалистов и до сих пор нет единого мнения.

Поскольку взяты в плен заложники, террористы выдвинули требования и расстреляли некоторых захваченных. Налицо все составляющие для проведения операции антитеррора.

Но террористов не один-два, и даже не десяток-другой, а более трехсот штыков. На вооружении у них минометы, гранатометы, крупнокалиберные пулеметы, автоматы, снайперские винтовки. Они вырыли окопы полного профиля, создали укрепленный район обороны по всем правилам военной науки, с передовыми и отсечными позициями, с ходами сообщения и даже перекрытыми щелями. Спросите любого мало-мальски понимающего в военном деле человека: что это? Это не что иное, как мотострелковый батальон в обороне. А поскольку окопался батальон не в чистом поле, а в достаточно большом селе, то для наступающих это еще и штурм населенного пункта. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Что за последствия? Они могут быть весьма плачевными, коли не исполнить несколько «если».

Если не провести артподготовку и не подавить огневые средства противника, если не создать как минимум трехкратный (в годы Великой Отечественной войны создавался и пяти- и десятикратный) перевес сил, если бросить на штурм неподготовленных солдат и офицеров, если… Впрочем, и этого, думается, достаточно. В этом случае попросту погибнут люди, которые идут на приступ, и атака захлебнется.

Москва приказала готовиться к штурму. Только вот какими силами, средствами? В штабе даже не было карты поселка. Из Гудермеса привезли перспективный план застройки Первомайского. Да и план тот был весьма условный.

Утром из села пришли женщины, стали просить, мол, не стреляйте в наших мужей. Их стали успокаивать, просили остаться, но они опять возвратились в село. Вот такая странная делегация.

Тем временем террористы продолжали превращать село в хорошо оборудованный опорный пункт. Село обнесено бетонным забором, так вот бандиты рыли окопы прямо под бетонными блоками, готовили огневые точки, окопы соединяли ходами сообщения. В общем, делали все грамотно, в соответствии с военной наукой.

«Я подошел к Зорину, — вспоминает генерал Герасимов, — говорю: «Виктор Михайлович, террористам надо свет в Первомайском отключить. А то сидят в тепле, при свете, едят, пьют, окапываются. А мы в холодном поле. Снег, дождь, людей в подчинении с гулькин нос».

Там артиллерийская батарея, три пушки Д-30, тут 7-я дивизия. Одно название. В газетах писали: дивизия, дивизия… Какая дивизия, горстка солдат.

Аксайская бригада спецназа всего 26 человек. Так вот они 11 бойцов поставили на дюкер (трубопровод через Терек), а 15 оставшихся вытянули в линию. На второй день дагестанский собр подтянули.

Пусть мало, но и этими людьми надо руководить, комплектовать группы. Ведь состав был очень разнородный — и подразделения ФСБ, и МВД, и Минобороны, и местная милиция. С руководством тоже кое-как решили».

Утром артподготовки по большому счету не было. Обстрел из нескольких противотанковых орудий, пожалуй, больше смахивал на психологическое давление, чем на реальное уничтожение огневых точек.

Боевикам, зарывшимся в землю, пальба нанесла мало вреда. Когда после обстрела первые подразделения двинулись на штурм, террористы встретили их ураганным огнем. Дагестанский ОМОН сразу потерял несколько человек убитыми, ранеными и отступил.

По законам тактики это означало лишь одно — передний край обороны противника оказался не подавленным, бандиты сохранили свои огневые средства, и всякого, кто попытается броситься вперед, ждет смерть.

Из служебного отчета группы «А»:

«15 января в 8.30 личный состав управления занял исходные позиции. После нанесения огневого удара авиацией и вертолетами боевые группы в составе отделов, выставив передовой дозор, во взаимодействии с подразделением «Витязь» вступили в бой с чеченскими боевиками и продвинулись в «квадрат четыре» на юго-восточной окраине поселка Первомайское.

В ходе боевых действий 15–18 января сотрудники управления выявляли, уничтожали огневые точки боевиков, осуществляли огневое прикрытие подразделений МВД, оказывали медицинскую помощь, эвакуировали раненых с поля боя».

За этими скупыми строками отчета кроется многое. Например, вывод из-под огня бойцов отряда «Витязь», которые оказались, по сути, в огневом мешке. Им помогли сотрудники группы «А».

На войне, когда захлебывалась атака, подтягивали артиллерию и вновь начинали «обрабатывать» передний край. По возможности вызывали авиацию и наносили бомбовый удар. Или был еще один вариант: наступающие войска обходили очаг сопротивления и двигались вперед.

Такого варианта у «федералов» не было, как, впрочем, не было никакого другого. Возобновить артподготовку не могли, так как уже с первых орудийных залпов поднялся вой: губят заложников.

Выходит, оставалось одно: погубить наши спецподразделения — «Альфу», «Вегу», «Витязь», бросив их под кинжальный огонь бандитов.

Я часто думаю о страшной дилемме: да, государство должно, обязано спасти жизни заложников. Но какова цена этого спасения?

В те годы обыватель через средства массовой информации часто смотрел на проблему глазами захваченного в плен безоружного человека. Горькая, унизительная роль смертника, к тому же ни в чем не повинного. Но сколь унижен и раздавлен профессионал, бессильный в своем главном деле — освобождении пленников и наказании бандитов. Что мог боец «Альфы» в Первомайском? Даже самый опытный, первоклассный боец. Подняться во весь рост в атаку и геройски погибнуть? Но это, по меньшей мере, глупость. Хотя и такого хватает на войне.

Не погибнуть самому, спасти как можно большее число заложников, уничтожить террористов — вот триединая задача специальных подразделений.

Бойцы группы «А» с успехом умеют штурмовать захваченные автобусы, самолеты, дома, в которых засели террористы, но не научены ходить в цепи и не сильны в общевойсковой тактике. Не их это дело. Но тогда чье? Мотострелков, артиллеристов, танкистов…

«Приехали, — скажут мои оппоненты. — Восемнадцатилетних, необстрелянных, необученных мальчишек бросили в огонь, а отменные стрелки, спортсмены, опытные бойцы, побывавшие не в одной переделке, останутся в стороне».

Вот тут и возникает главный вопрос, с которого я начал свои размышления и который лежал в основе наших поражений того времени — почему солдат российских вооруженных сил был необстрелян, необучен, плохо экипирован, а то еще и голоден?

Все это, кстати говоря, присутствовало в Первомайском. И водители, которые совершили свой первый марш на БМП, и многодневный холод, и отсутствие элементарных условий жизни.

Мне рассказывали сотрудники группы «А», как просились к ним в автобусы на ночь замерзающие российские солдаты. «Альфовцы» и рады бы пустить, да сами спали сидя, считай, на коленях друг у друга.

А наше телевидение все долдонило без устали: оцепление, кольцо, блокирование. Забывая, что за каждым словом — люди. Сколько дней и ночей без сна и отдыха можно блокировать боевиков, сидя в окопе или в зимнем поле. Учитывая, что боевики грелись в это время в домах Первомайского.

Потом многие с удивлением задавали вопрос: как ускользнул Радуев? Да так и ускользнул, прорываясь с боями. Потому что, по большому счету, не было там никакого кольца. И не то что внешнего и внутреннего, а даже обычного окружения. Ну, разве что «островки», один из которых держали три десятка армейских спецназовцев. Горстка бойцов, на которую вышла радуевская банда. Они, эти спецназовцы, и перебили основную массу террористов, подпустив их почти вплотную. Однако помните, сколько у Радуева насчитывалось людей — более трех сотен. Так что перевес почти в десять раз. Эти российские ребята-спецназовцы, несомненно, герои. Они почти все оказались ранены, были и погибшие.

Так это было мало кому известно. А теперь и вовсе забыто. Их вообще осталось немного после того боя — спецназовцев 22-й бригады. Кто уволился в запас, кто уехал в другие города, военные округа. Через два года после тех событий мне с трудом удалось найти нескольких героев. Вот как рассказывает о том страшном бое один из них:

«Нас в очередной раз подставили. В прессе тогда писали — три кольца окружения, снайперы. Все это ерунда. Никаких колец там не было. Ребята из нашей 22-й бригады специального назначения и приняли удар.

Плотность фронта была 46 человек на полтора километра. Представляете! По всем нормативам превышение протяженности на каждого бойца в три раза. А вооружение только стрелковое, легкое, да два БТРа придали.

Наш участок был наиболее вероятным для прорыва. Почему? Да потому, что только здесь, в единственном месте можно переправиться через Терек. Подчеркиваю, в единственном. Там труба нефтепроводная через реку протянута, а над ней мостик. И дураку было ясно: больше идти некуда.

Мы предлагали взорвать трубу. Нет, это же нефть, «бабки» большие. Люди дешевле. А взорвали бы, и «духам» некуда деваться.

Кстати, с той стороны два «КамАЗа» чеченских подошли. Стояли, ждали. С нашей стороны — ничего, «вертушки» по ним не работали.

Как таковой подготовки у террористов не было. Они начали обстрел, и их ударная группа пошла в атаку. Подойдя к опорному пункту метров на сто, передние бандюги залегли, начали оказывать огневое давление. Тем временем подтянулась группа прикрытия, и все скопом кинулись вперед.

С точки зрения тактики они действовали правильно. По-другому и не могли. После боя мы проверяли документы у убитых. Афганцы, сирийцы. Около пятидесяти наемников-профессионалов.

У каждого, как правило, по два вещмешка — в одном боеприпасы и консервы, в другом — наркотики, шприцы и прочее. Так что атаковали они в состоянии наркотической дури. Говорят, бесстрашные смертники. Боялись бандиты.

Да, Радуев улизнул, но многих мы положили. В бой пошло около 200 террористов, 84 человека мы уничтожили. Не считая раненых и пленных. Утром по следам посмотрел — вырвалось человек двадцать, не более. С ними и Радуев.

Бригада тоже понесла потери: пятеро погибли, шесть человек ранены. Если бы на нашем участке посадили две-три роты, итог был бы иным. Многое было сделано бестолково. В оборону маленькую горстку посадили, минировать подходы не стали. На что рассчитывали? Может, такой прорыв кому-то нужен был?»

Вот как о том тяжелом бое вспоминает еще один из его участников, офицер-спецназовец Виктор Б.:

«Накануне, когда Радуев пошел на прорыв, наблюдатели стали докладывать о концентрации противника на нашем направлении. Я приказал всем изготовиться к бою.

По правому флангу мы нанесли удар из гранатомета АГС-17, чтобы как-то определить их местонахождение. Чечены сразу же ответили шквальным огнем из всего оружия. Вскоре все началось. Прорыв, надо отдать должное, они организовали грамотно. Было видно, что имеем дело не со случайными людьми, а с профессионалами.

Перед нашими позициями, метров за сто, находилась насыпь. За ней, пользуясь темнотой и дождем, который моросил всю ночь, противник и сосредоточился. Даже в ночной бинокль дальше пятидесяти метров наблюдение было вести невозможно. Как назло, именно в ночь прорыва с самого вечера наши никакой подсветки не осуществляли. Хотя до этого каждую ночь она была — и мины осветительные вывешивали, и бомбы. Теперь же — хоть глаз выколи. Я руководству раза три об этом докладывал. Говорили — сделаем, а подсветки так и не было. Зато Радуев наши позиции перед самой атакой подсветил.

Сначала радуевская группа прикрытия нанесла по нам довольно плотный огневой удар. После этого штурмовая группа пошла в атаку. Шли напролом, с потерями не считались. Мы положили больше 80 человек, но они бежали и бежали. Убитые падали, а на их место становились другие. Как потом выяснилось, перед боем «духи», особенно штурмовая группа, до бровей накачались наркотиками. Наркоты у них в вещмешках было немерено.

В лоб они атаку все же не выдержали, стали смещаться в сторону левого фланга. Очень плотным огнем пробили в нашей обороне брешь, сделали коридор. Как я понял, у нашего старшего командования оперативного резерва под рукой не оказалось, хотя я через посыльных постоянно докладывал обстановку.

Нас практически никто не поддержал. Своих же сил у меня на два километра фронта был мизер, да еще за клятым дюкером присматривать. Вот вам и три кольца окружения, про которые говорили.

В ту брешь, что организовалась, чечены и ринулись. Был жестокий бой. Бежали они согласно всем правилам тактики: залегали кратковременно, делали быстрые рывки. Основное ядро во главе с Радуевым себя берегло. Чувствовалось, что все остальные работали на них, собой прикрывали.

Взаимодействие у нас, сказать по-честному, было не очень хорошее. Весь их прорыв занял по времени около получаса. Бандиты прорвались к тому самому дюкеру и по нему ушли. Несколько человек подорвались на наших минах, похоже, тогда же и Радуев был ранен. Но тем не менее, они ушли».

Вот такие горькие признания.

В том бою погибли начальник разведки 58-й армии полковник Александр Стыцина; командир роты связи капитан Константин Козлов; медик, капитан Сергей Косачев.

Потеряла в Первомайском и группа «А» двух своих офицеров — майоров Андрея Киселева и Виктора Воронцова.

Воронцов родился в Воронеже. В 1983 году окончил Московское высшее пограничное училище. Служил в отдельном отряде контроля в Шереметьево-2. Сначала попал в «Вымпел», а в 1994 году перешел в группу «А». Отличился при освобождении заложников в г. Буденновске, за что и был награжден медалью Суворова.

Андрей Киселев — выпускник Рязанского высшего воздушно-десантного училища. В училище был одним из лучших: отличник, Фрунзенский стипендиат, спортсмен, мастер спорта. Увлекался иностранными языками, изучал фарси. После окончания училища служил в роте специального назначения полка связи ВДВ, был инструктором по воздушно-десантной подготовке. В 1993 году принят в подразделение «А».

Оба офицера принимали участие в сложных оперативных мероприятиях и боевых операциях. За мужество и отвагу, проявленные при спасении заложников, Андрей Киселев и Виктор Воронцов награждены орденами Мужества (посмертно).

После проведения операции в Первомайском в группу «Альфа» пришел новый сотрудник — офицер-спецназовец из 22-й бригады. Он вместе со своими боевыми друзьями встретил террористов Радуева на том поле. И многих навечно уложил в сырую землю. Судя по всему, бой у Первомайского он запомнил на всю жизнь. А жизнь решил посвятить борьбе с терроризмом.

Несколько секунд на штурм

Вся история спецподразделений «Альфа» и «Вымпел» ФСБ России — это борьба с терроризмом. Однако есть в ней страницы практически неизвестные. Связаны они с активным противостоянием криминальным сообществам и бандам и в первую очередь с нейтрализацией главарей, подозреваемых в тяжелых преступлениях с применением оружия, наиболее опасных «авторитетов».

Так уж вышло, что свое первое боевое крещение «Вымпел» получил именно в такой спецоперации. Все десять лет со времени создания группы специального назначения в 1981 году бойцы учились, готовились, выезжали во Вьетнам, на Кубу, в Никарагуа, чтобы обменяться опытом. И ждали своего часа.

Час этот пробил неожиданно в 1992 году. Работать пришлось по иностранцам, но не в другой стране или на ином континенте, а в столице — Москве. Ехать было недалеко — из родной Балашихи на площадь трех вокзалов, к гостинице «Ленинградская».

Так уж вышло, что их «клиентами» были специалисты древнейшей криминальной профессии — фальшивомонетчики.

На первый взгляд для человека непосвященного изготовление фальшивых денег не такое тяжкое преступление, как, например, бандитизм, воровство, грабеж. Увы, мнение в корне неверное. С давних времен государства, лишь осознававшие себя таковыми, карали фальшивомонетчиков!

Хотя справедливости ради надо сказать, что некоторые главы государств сами были первыми изготовителями фальшивых денег.

Желая обмануть свой народ, французский король Филипп IV приказал добавить в монеты столько меди, что вскоре от них осталось одно название — золотые. А король получил меткое прозвище «красноносого», так как красная медь быстрее всего выступала на носу царственной особы, отчеканенной на монетах.

Король Франции был не единственным в плеяде государственных фальшивомонетчиков. Такую же слабость имел и его коллега по трону — английский король Генрих VI.

Выпуск поддельных денег издавна был орудием борьбы как во внешней политике, так и в экономике.

В годы «смутного времени» Польша чеканила поддельные русские монеты, а восставшие южане во время борьбы с Севером наладили выпуск фальшивых денег правительства США.

Наполеон покрывал огромные расходы своих захватнических войн не только из карманов порабощенных народов, но и путем изготовления фальшивых денег. Типографии, печатавшие эти деньги, располагались в Германии, Польше и даже в Москве.

После войны 1812 года Сенату Российской империи пришлось провести денежную реформу — замену старых ассигнаций на новые образцы.

Фальшивые деньги в качестве экономической диверсии использовались и против правительства большевиков. Ими снабжались бойцы и офицеры Русской добровольческой армии, банды, действовавшие в стране.

Позже, в 1926 году, подорвать росийскую экономику с помощью вливания фальшивых денег попытались Англия и Германия. Нефтяной магнат Детердинг, потерявший в результате революции огромные доходы, занялся печатанием фальшивок. Английская разведка, используя белогвардейское эмигрантское движение, попыталась забросить в Россию поддельные червонцы. Органам ВЧК удалось предотвратить диверсию.

Однако самую крупную и тщательно разработанную аферу с подделкой дензнаков провел Гитлер в период Второй мировой войны.

Подделка была поставлена на широкую деловую и научную основу. Фашистские фальшивомонетчики изготовили своего рода уникальную подделку банкнот английских фунтов стерлингов. С помощью научных исследований был открыт состав бумаги, на которой изготовлялись фунты. Немцы закупили в Турции специальный сорт льна, изготовили из него полотно, а затем — бумагу. Клише для печати денег готовили лучшие граверы Германии. Их консультировали немецкие фальшивомонетчики, на время освобожденные из тюрьмы. Немецкие химики без устали подбирали краски для фальшфунтов.

Труды фашистов увенчались успехом — фунты стерлингов из Германии наводнили мировой рынок. Диверсию с фунтами помешало довести до конца поражение фашистской Германии в 1945 году. Позже английская разведка выяснит все детали операции и узнает имена ее руководителей. Интересно, что среди вдохновителей беспрецедентной акции окажется и диверсант № 1 Германии Отто Скорцени.

Нашей стране очередной бум фальшивомонетничества пришлось испытать в начале 90-х годов. Поддельные дензнаки выливались на рынок из криминальной Чечни, из стран Балтии, Польши. Из-за границы стали ввозиться фальшивые доллары. В изъятии крупной партии фальшивых баксов и пришлось принять участие спецназу. А дело обстояло таким образом. В Риге встретились двое знакомых — Юрий, глава одного из совместных предприятий, и его давняя подружка. Женщина ныне обитала за границей, в Швейцарии, где зарабатывала на кусок хлеба в качестве «ночной бабочки».

Друг, он же глава фирмы, просит найти ему за кордоном компаньона для коммерческих сделок. «Бабочка» сводит его со своим знакомым итальянцем Джованни. Компаньоны быстро поняли друг друга. Следующая встреча назначена в Мюнхене, куда Джованни приходит вместе с организатором будущей фальшивомонетной компании, неким Энрико.

Прибалту предложена 100-долларовая купюра, разумеется, фальшивая, и возможность обдумать реализацию крупной партии «зеленых» на российском дремучем рынке. Накануне итальянцы пытались пихнуть два миллиона фальшивых долларов в Болгарии, но… судьба-злодейка отвернулась от них. Теперь вся надежда была на русского бизнесмена.

Итальянцы и прибалт встречались еще дважды во Франкфурте и в Мюнхене. Здесь уже шла проработка деталей будущей операции.

Юрий решил сбывать фальшивые баксы в Москве. Осечки не могло быть. Столичный рынок велик и ненасытен. И вправду, скоро нашелся подельщик, актер театра Моссовета. Во время гастролей московской труппы в Риге они встретились.

Вскоре из Москвы пришло сообщение: найден шикарный покупатель. Возьмет фальшбаксы в неограниченном количестве.

А Юрий, будучи в столице, и сам решил проверить качество товара. Советские аппараты подтвердили подлинность купюр. Итальянцы не обманули.

А в солнечной Италии тем временем готовились к визиту в Москву. Джованни прислал подтверждение, что вскоре в столицу будет доставлена пробная партия — миллион фальшивых «зеленых». В будущем итальянские мафиози готовы были выбрасывать на российский рынок до двух миллионов «зелени» еженедельно.

Джованни и его адвокат Рафаэлле действительно вскоре сошли с трапа самолета в Шереметьево-2. Они приехали убедиться в платежеспособности московских покупателей.

Накануне Юрий по просьбе итальянских компаньонов приобрел 12 билетов на обратный выезд из Москвы в Киев. Как объяснили итальянцы, билеты предназначались для украинских боевиков, которые будут прикрывать их сделку от разного рода случайностей.

Однако, как оказалось, Джованни и его адвокат прилетели налегке. Саквояж с миллионом фальшбаксов двигался в микроавтобусе, принадлежавшем итало-украинскому совместному предприятию. СП было зарегистрировано в Донецке, и поэтому в маршруте микроавтобуса не было ничего необычного.

Итальянцы ехали к своим украинским коллегам. Самое поразительное, что груз с фальшивой «зеленью» беспрепятственно пересек Швейцарию, Австрию, Чехословакию, Украину. В Донецке его загрузили в поезд, идущий в Москву, и он благополучно прибыл в столицу.

Позади было пять границ таможни, строгий контроль, но факт налицо: «баксы» благополучно добрались до Белокаменной.

Обмен назначили на 6 декабря 1992 года у гостиницы «Ленинградская».

Спецслужбы, получив данные о 12 боевиках прикрытия, решили использовать не простых оперативников, а мощь подразделения спецназа.

Когда машины мафиози затормозили у гостиницы, было принято решение брать их здесь, не впуская внутрь. Иначе пришлось бы с боем штурмовать гостиницу.

Решение взять фальшивомонетчиков на открытом пространстве было весьма не простым, ведь «вымпеловцы», по сути, открыто шли на мафиозные автомобили. К тому же смеркалось, и видимость ухудшалась, да и место было достаточно бойкое, вокруг много прохожих.

Тем не менее решение было принято. В мгновение ока рядом с машинами мафиози затормозили автомобили, из них выскочили бойцы в бронежилетах, в спецкасках, с пистолетами в руках. Через несколько секунд бандиты лежали на мостовой. Место захвата осветили мощные прожекторы. Снайперы держали под контролем близлежащие дома на случай открытия огня боевиками. Однако боевиков не оказалось. Операция в целом закончилась успешно, если бы не случайный выстрел одного из бойцов подразделения, который прозвучал при задержании фальшивомонетчиков. Сотрудник ранил своего товарища.

В госпитале спецназовцу передали письмо. Мафиози Джованни сочувственно писал: «Вчера я узнал, что вы были ранены во время нашего ареста… Этими строками я не хочу оправдать то, что сделано по отношению к вам, но хотелось бы просить у вас покорнейше прощения и выразить вам свое уважение и почтение. В надежде встретить вас и пожелать вам здоровья и всего самого лучшего. 17.12.92 г. Москва. Джованни».

Вот такой попался мафиози.

Так был спасен наш молодой, неустойчивый рынок от крупных инъекций фальшбаксов. Итальянская «Коза Ностра» познакомилась с «Вымпелом».

Бойцам «Альфы» противостоял не столь сентиментальный криминальный авторитет.

В мае 1997 года в столице Адыгеи, городе Майкопе, он был взят возле своего дома. Операция продлилась всего несколько минут. В ходе первичного допроса «авторитет» убеждал следователей, что у него в квартире остались жена и двое маленьких детей. Однако правоохранителям было известно об оружии, которое хранилось в квартире. Следователь ФСБ попросил «альфовцев» помочь при обыске жилья.

Получасовые звонки в дверь ничего не дали. Призывы пустить внутрь, естественно, с санкции прокурора, тоже не подействовали. Ответом была тишина. Тогда было принято решение проникнуть в квартиру. Внешнюю металлическую дверь открыли ключами, изъятыми у «авторитета». За ней находилась другая дверь. Бойцы подразделения еще раз потребовали открыть дверь. Вновь им никто не ответил.

Тогда спецназовцы решили действовать так: двое сотрудников изготовились по обе стороны от дверей, а самый крепкий и опытный прапорщик Александр Демин — напротив, изготовившись к броску.

По единой команде была выбита дверь, прозвучала автоматная очередь, и вслед за ней полетела граната. Демин был смертельно ранен и скончался в машине «Скорой помощи» по дороге в больницу. Под автоматные очереди попали и двое оперативников Управления ФСБ, один из которых умер позже в госпитале в Москве.

Стрельбу открыл родственник «авторитета». Он забаррикадировался в квартире, время от времени стрелял и кричал, что взял в заложники женщину и детей. Потом он потребовал автомобиль, доллары и выезд в Чечню.

Весь день шла подготовка спецоперации по обезвреживанию террориста и освобождению заложников. Сложно было сказать, кем являются для преступника женщина с детьми — участниками спектакля, разыгранного бандитом, или несчастными, попавшими в лапы террориста.

Были эвакуированы жители не только дома, где засел преступник, но и соседних строений. Произведен расчет сил и средств, сформированы боевые группы, определены снайперские позиции. Сотрудники спецподразделения вступили в переговоры с бандитом. Тем временем в Майкоп был возвращен «авторитет», которого уже отправили в столицу. Он нужен был для использования в переговорах с родственником.

Переговоры шли до позднего вечера, и они увенчались успехом: террорист в конечном итоге сдался.

Сотруднику группы «А» Александру Демину было всего двадцать восемь лет. Участник первой чеченской войны удостоен почетной награды — медали «За отвагу». Мастер спорта по рукопашному бою, чемпион России в этом виде спорта. Выпускник академии физической культуры.

Указом Президента России прапорщик Александр Демин был награжден орденом Мужества посмертно.

Террорист задержан

Из служебного отчета группы «А»:

«10 декабря 1997 года в 8.35 по указанию заместителя директора, руководителя департамента по борьбе с терроризмом ФСБ России генерал-полковника М. Зорина личный состав управления был поднят по боевой тревоге в связи с захватом заложников на воздушном судне.

По первой информации, три террориста, вооруженные самодельным взрывным устройством, захватили самолет «Ил-62» со 142 пассажирами и 14 членами экипажа на борту, следующий по маршруту Магадан — Москва.

Террористы выдвинули требование предоставить им 10 млн долларов США и вылет в Швейцарию. Расчетное время в аэропорту Шереметьево-1–11.30».

Первыми в аэропорт выехали три сотрудника группы во главе с начальником штаба полковником Анатолием Савельевым. В 9.35 они уже приступили к рекогносцировке на месте. Следовало определить, где имеется возможность для проведения специальной операции по освобождению заложников и обезвреживанию террористов.

Вскоре было принято решение — операцию проводить на рулежной площадке № 1 научно-исследовательского института гражданской авиации.

В 10.30 к месту проведения операции прибыли 38 сотрудников под руководством первого заместителя начальника управления генерал-майора А. Мирошниченко. После проведения инструктажа и боевого расчета группы захвата, непосредственной поддержки и применения специальных средств заняли исходные позиции.

В 10.55 прибыла резервная группа. Ей была поставлена задача на проведение операции в случае непредвиденных обстоятельств.

Пока конкретных сведений о террористе не было. Позже они поступили от экипажа. Террорист предположительно один, возраст около 60 лет, рост 165 см, одет в темное пальто и серые брюки. Утверждает, что имеет взрывное устройство, требует 10 млн долларов США и вылет в Швейцарию. После выполнения требований обещает выпустить всех заложников.

Для поддержки действий группы «А» в аэропорт прибыли сотрудники подразделения «Вымпел». Они были выделены в оперативный резерв.

В 11.25 полковник С. Поляков доложил о готовности группы захвата непосредственной поддержки и применения специальных средств к проведению операции.

Из служебного отчета группы «А»:

«Полковник А. Савельев и подполковник В. Тарасов на автомобиле авиационного сопровождения выдвинулись на взлетно-посадочную полосу с целью встречи самолета и сопровождения его на предусмотренное планом место проведения операции.

В 11.30 воздушное судно совершило посадку и было сопровождено на рулежную дорожку № 1 научно-исследовательского института гражданской авиации.

В 11.44 бортпроводница открыла двери первого салона и сообщила полковнику Савельеву, находящемуся вблизи самолета под видом технического работника аэропорта, о готовности преступника отпустить заложников.

В 11.45 в Шереметьево-1 прибыла группа сотрудников МЧС в количестве 55 человек, из которых 30 — медперсонал».

Далее события развивались достаточно успешно для бойцов группы антитеррора. К самолету был подан трап, автобусы. Террорист отпустил пассажиров и даже экипаж. Это еще раз говорило о неопытности человека, захватившего авиалайнер.

Пилоты, покидая борт самолета, сообщали бойцам группы о том, что террорист находится в первом салоне.

К полудню в оперативный штаб были доставлены 10 миллионов долларов США. Сотрудники «Альфы» вошли в самолет и вступили в переговоры с преступником. Он требовал организовать ему встречу с представителями посольства Швейцарии и МИД России.

Оценив обстановку, бойцы группы «А» провели задержание террориста. В руках у него оказался электрический выключатель, провода, уходящие под одежду, и пластиковый пакет с предметами, похожими на взрывное устройство.

Из служебного отчета группы «А»:

«Пакет был отнесен подполковником В. Тарасовым на 100 метров от места стоянки самолета.

В 12.25 генерал-майор А. Мирошниченко и полковник А. Савельев доставили преступника в оперативный штаб. В дальнейшем преступник был передан следственно-оперативной группе ФСБ России.

С 12.32 до 13.00 сотрудники управления провели осмотр самолета с целью обнаружения взрывных устройств. Пакет, изъятый у преступника, исследован, взрывного устройства не обнаружено».

Вот, собственно, и все.

И отдал за него свою жизнь

В истории «Альфы» нет простых, легких, проходных спецопераций. Каждая из них, если так можно выразиться, оригинальна, имеет свои неповторимые черты. Всякий раз террористы придумывают что-то свое, особенное, чтобы не только навести ужас на заложников, но и шокировать, парализовать деятельность правоохранительных органов, которые им противостоят. Порой этому способствуют жизненные обстоятельства, но чаще всего это серьезная недоработка и просчеты властей. А иногда, надо прямо сказать, и простое разгильдяйство.

Вспомним тот же Сухуми. Уже через несколько часов взбунтовавшиеся преступники следственного изолятора овладели оружием. Когда руководство МВД и прокуратуры Абхазии совещалось у здания изолятора, из-за решетки второго этажа им под ноги выбросили горсть патронов и наган. Бандиты предупреждали власти, что они вооружены. «Откуда у них оружие?» — искренне удивился первый замминистра МВД Абхазии Аршба.

Действительно, откуда? Оказалось, что в изоляторе, в одном из помещений, хранилось более трех тысяч стволов (!) нарезного и гладкоствольного оружия: винтовок, пистолетов, охотничьих ружей, а также боеприпасы к ним, изъятые у преступников и у населения.

На следствии один из зачинщиков бунта, осужденный за убийство Петухов, сказал: «Какой же дурак держит в переполненной тюрьме боеприпасы и оружие? Для нас это был приятный сюрприз».

Теперь представим себе преступников, в руках которых вот такой арсенал. Представим, что они вырываются на улицы города. Абхазия в августе 1990 года стояла на пороге страшной трагедии.

А в Саратове в мае 1989 года бандиты, захватив заложников — двух женщин и двух подростков, по сути, подмяли под себя всех правоохранителей города — милицию, прокуратуру, управление госбезопасности. Переговоры провалились. Преступники грозились уничтожить несчастных женщин и подростков. Все это бездарное противостояние закончилось полной капитуляцией властей перед бандитами. Террористам предоставили микроавтобус «РАФ» с полной заправкой бензином и, по существу, без борьбы выложили боевое оружие — пистолет Макарова и 24 патрона к нему. За что бандиты освободили женщину и подростка.

В 22 часа из ворот следственного изолятора на улицы оживленного города на высокой скорости выскочил «Рафик» с четырьмя вооруженными террористами и двумя заложниками. Вскоре женщину выбросили из машины. Она была без сознания, едва не умерла от жестоких побоев.

Пять часов преступники колесили по ночному городу. Они чувствовали себя полноправными хозяевами: выезжали на полосу встречного движения, газовали на красный свет, неожиданно открывали огонь из пистолета. Бандиты захватили еще одну заложницу, 19-летнюю девушку, продавца магазина, которая была свидетельницей по делу одного из бандитов.

Созданный оперативный штаб с оцепенением следил за разбойными действиями террористов.

В 2 часа ночи штаб проиграл еще один раунд борьбы — преступники, обнаружив преследование, выдвинули ультимативное требование: прекратить слежку, в противном случае угрожали застрелить заложников. Как напишут потом в оперативных милицейских документах, «преследование было прекращено, преступники скрылись в неизвестном направлении». Вооруженных бандитов потеряли.

Только к 15 часам следующего дня удалось установить: преступники находятся в квартире супругов Просвирных, в доме номер 20 по улице Жуковского, рядом с саратовским аэропортом. В квартире, кроме взрослых, — двухлетняя дочь Просвирных. Все они взяты заложниками в плен.

Теперь преступники выдвигали новые требования: предоставить самолет для вылета за границу, дать водку, наркотики, крупную сумму денег. И снова грозили убить заложников. Предупреждали, что на случай штурма они привязали хозяйку квартиры с дочерью к дверям. Попытки убедить бандитов отказаться от преступных замыслов ничего не дали.

Так напряженно складывалась обстановка на момент прибытия группы «Альфа» в Саратов. Стало ясно, выход один — штурм квартиры. «Альфа» подготовилась к штурму и успешно провела его.

Преступник, вооруженный пистолетом, успел сделать два выстрела. Пули пришлись в бронещит. Пользуясь фактором внезапности, группа захвата через несколько секунд обезвредила бандитов. Пострадавших не было.

Есть и другие примеры. В 1988 году, например, террористы Овечкины уложили оружие… в футляр контрабаса. А в 1983 году преступники в Тбилиси даже этого не стали делать, просто пронесли оружие в сумке без досмотра через депутатский зал, как «уважаемые» люди.

И это касается не только оружия, но и поведения террористов, уровня их подготовки, тактики действий.

Молодые, неопытные солдаты, рядовые Мельников и Колпакбаев, захватившие в качестве заложников 25 учеников 10-го класса г. Сарапула Удмуртской АССР, требовали заграничные паспорта и отправки их самолетом в США или любую другую капиталистическую страну. Однако они не очень представляли, как это можно осуществить. Поэтому психологически слабо подготовленных террористов удалось переиграть, хотя в их руках были не охотничьи обрезы, как у Овечкиных, или ножи, как у саратовских бандитов, а мощное стрелковое оружие — автоматы Калашникова.

А вот их ровесники, такие же военнослужащие — Мацнев и Ягмурджи, захватившие самолет «Ту-134 А», следовавший по маршруту Львов — Киев — Уфа — Нижневартовск, были подготовлены совсем иначе.

Дело в том, что Николай Мацнев, военнослужащий внутренних войск МВД, был назначен в нештатную группу освобождения самолета от террористов. Вот уж, воистину, ирония судьбы.

Солдаты изучали типы самолетов, которые садились в Уфе, от «АН-12» до «Ту-134», их устройство, расположение салонов, выходы и входы, люки, лючки и многое другое. Мацнев был самым прилежным учеником.

Особенно обрадовали его выезды в аэропорт для тренировок на самолете. Их учили приемам проникновения в лайнер, использованию спецсредств при борьбе с террористами.

Придет время, и Мацнев откроет близким друзьям свой «гениальный» план. Поскольку самолет они теперь знают, как свои пять пальцев, смогут захватить его, блокировать группу антитеррора, да еще будут вооружены современным стрелковым оружием, успех им обеспечен. Ну, а там отлет за рубеж, и здравствуй, прекрасная жизнь!

В ночь на 20 сентября трое военнослужащих Н. Мацнев, А. Коновал, С. Ягмурджи, находившиеся в наряде, самовольно покинули часть, похитили ручной пулемет и автомат Калашникова, снайперскую винтовку Драгунова и 220 патронов к ним.

По пути А. Коновал, вооруженный снайперской винтовкой, сбежал. Двое других продолжали движение в такси в аэропорт.

Когда группа «А» совершила посадку в уфимском аэропорту, стало ясно, что дело придется иметь «с нештатными борцами с террористами». Им известны пути проникновения в самолет, и они, вероятнее всего, уже заблокированы.

Преступники готовы встретить мощным огнем всякого, кто сунется в самолет. Пулемет и автомат — сокрушающее оружие. Ни один бронежилет в ту пору не способен был выдержать удар автоматной пули.

В ходе тяжелого многочасового противостояния заложников удалось спасти, а бандитов обезвредить — один был убит, другой — арестован.

А вот нескольких террористов во главе с матерым рецидивистом Павлом Якшиянцем даже пришлось выпустить за границу, чтобы не подвергать опасности жизни людей. Бандиты подготовились основательно. Как признавался сам главарь, они перечитали десятки публикаций, просмотрели не один зарубежный фильм о нападениях на самолеты и выбрали самый бесчеловечный и изощренный способ — захват детей. Окна автобуса они наглухо зашторили, в салоне расставили банки с бензином. Одна искра, и гибель тридцати детей неминуема.

Дальше было еще сложнее. Они требовали несколько миллионов долларов, бронежилеты. Но не деньги определили исход борьбы, а оружие.

Впервые террористы выдвинули требование — выдать оружие. Требование — одно из самых опасных и тупиковых. В мировой практике не было случаев выдачи оружия террористам. В отечественной тоже.

Пришлось вручить боевое оружие бандитам. Вот такой «подарок» для террористов. Но даже после этого удалось их переиграть.

Однако сейчас мы хотим рассказать о другом теракте. Даже среди всего многообразия террористических актов он стоит особняком. Почему? Да потому, что в заложниках оказался иностранец, дипломат, торговый советник посольства Швеции Ян-Улоф Нюстрем. Явление в нашей стране, к счастью, крайне редкое.

Случилось это в 1997 году. В ту пору у России был имидж одного из самых криминальных государств в мире. А тут еще шведский дипломат в лапах террориста в центре Москвы. Кто теперь возьмется доказывать, что мы не рассадник преступности?

Но главное не в этом. Главное в другом. Вся спецоперация по спасению советника посольства замыкалась, в сущности, на одного человека. Группа «Альфа», разумеется, была готова вступить в действие в любой момент. И она это сделала на заключительном этапе. Все остальное время рядом с террористом находился полковник Анатолий Савельев — начальник штаба легендарной «Альфы». Он и спас жизнь Яна-Улофа Нюстрема. И отдал за него свою.

Из служебного отчета группы «А»:

«19 декабря 1997 года в 20.02 в управление от начальника штаба Департамента по борьбе с терроризмом генерал-лейтенанта Д. Герасимова поступила первичная информация о том, что в 18.50 на автостоянке около здания посольства Швеции в Москве, улица Мосфильмовская, дом 60, неизвестным лицом в маске под угрозой применения оружия в автомашине «Вольво-340» были захвачены торговый представитель посольства Швеции с супругой, которая была отпущена террористом для сообщения его требований (3 млн долларов США и самолет для вылета в неизвестном направлении).

Террорист — мужчина 28–30 лет, представился Андреем.

В 20.10 в соответствии с указаниями директора ФСБ России управление «А» было поднято по боевой тревоге.

В 20.20 находившийся на боевом дежурстве 2-й отдел управления выехал из подразделения и в 20.40 прибыл к месту захвата заложника, где находились начальник управления А. Гусев, первый заместитель начальника управления А. Мирошниченко и заместитель начальника управления А. Савельев».

Я был знаком с Анатолием Николаевичем Савельевым не один год. Каким он был человеком, командиром, другом? Как случилось, что пошел под пули сам, а не послал подчиненных? Почему предложил себя взамен дипломата, хотя предварительно обговаривался иной план действий?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо многое знать о Герое России, начальнике штаба управления «А» полковнике ФСБ Анатолии Николаевиче Савельеве — как жил, как служил, кого любил, во что верил.

Родился Толя Савельев в Москве. Окончил школу, авиационный техникум, пришел в Центральное конструкторское бюро машиностроения, потом была армия, работа в НИИ электронно-вычислительной техники. Все складывалось неплохо. И все-таки он мечтал о другом. Знал: до ареста его отец служил в Комитете государственной безопасности. Он хотел идти отцовской дорогой. Что же касалось ареста, о причинах его Анатолий ничего не знал. Так и написал потом в своей первой автобиографии.

Добавил о том, что занимался боксом, занимал призовые места на первенстве Москвы и Советского Союза, выполнил норматив мастера спорта СССР. Вот, собственно, и вся биография.

Первым, кто рекомендовал его в органы госбезопасности, был командир войсковой части, где служил Анатолий. О сержанте Савельеве он написал много добрых слов. О том, что выдержан и спокоен, добросовестен и честен, физически развит, в строевом отношении подтянут.

Командир назвал качества, которые присущи многим лучшим солдатам и сержантам. Но Савельеву майор вписал в характеристику одну необычную для служебных характеристик фразу: «Обладает чувством романтики». И попал в самую точку.

Подглядел эту черту в Савельеве и старый, еще с фронтовой поры, кадровик Владимир Иванович Химучин, когда Анатолий Николаевич уже служил в одном из подразделений КГБ. Он и подсказал однажды: «Толя, набор идет в новую группу. Как раз для тебя».

Савельев пришел, объяснили ему в общих чертах, а он первым делом спрашивает: «А что там интересного? Все, что рассказали, у меня есть. Я в спецотделении, работаю с оружием, на задержании…» И тогда командир группы «А» майор Бубенин смекнул: «У нас еще интереснее». — «Ну, если интереснее, я согласен».

Так он оказался в первой тридцатке, ставшей родоначальницей известной теперь во всем мире группы антитеррора «Альфа».

Но это случилось в 1975 году. А до этого было три года службы в должности младшего разведчика в 7-м управлении, еще раньше — учеба в спецшколе КГБ, которую он, кстати, окончил на «отлично». Тут все шло исключительно на «пять»: и история КПСС, и контрразведывательная деятельность, и дорожное наблюдение, и оперативная техника.

Интересно, что не только общечеловеческие качества, но и черты весьма способного сотрудника спецслужб у Савельева проявятся еще в годы ранней молодости. В его личном деле сохранилась интересная характеристика, подписанная начальником отдела полковником Шевяковым.

Толя Савельев был тогда еще нештатным сотрудником, но выполнял свои обязанности очень умело. «В процессе занятий, — пишет Шевяков, — проявлял наблюдательность, хорошую устойчивость, зрительную память. Легко запоминает названия улиц, переулков, различных учреждений. Свободно воспроизводит в памяти увиденное по истечении продолжительного времени.

Место для наблюдения выбирает удачное, ведет себя естественно, спокойно, может маскироваться, используя окружающую обстановку.

На поисковой работе действует уверенно и целенаправленно».

Подметил начальник отдела у нештатного сотрудника и еще одно качество, которое будет очень необходимо для Савельева, как бойца подразделения антитеррора.

«Хорошо ориентируется, — укажет полковник, — в сложной обстановке не теряется. Смело проводит задержание учебного объекта».

Со временем учебные объекты заменят вооруженные террористы.

Из служебного отчета группы «А»:

«По указанию начальника управления снайперы заняли исходные позиции. Автомашина, в которой находились террорист и заложник, с зажженными фарами располагалась во дворе посольства Швеции, слева от входной двери, на расстоянии 10 метров, багажником к стене. В данный момент у преступника находился телефон мобильной связи, переданный ему сотрудником посольства Швеции.

В ходе переговоров с террористом было установлено, что он вооружен гранатой «Ф-1» и пистолетом типа «ПМ» (пистолет Макарова. — Примеч. авт.).

В 22.50 под видом сотрудника МВД в контакт с террористом вступил по радиотелефону генерал-лейтенант Д. Герасимов. Полковник А. Савельев, представившись работником МИДа, несколько раз подходил к автомашине и непосредственно вел переговоры с террористом.

В 23.00 полковник А. Савельев убедил террориста произвести обмен шведского дипломата на другое лицо и самостоятельно предложил себя в качестве заложника.

В 23.10 обмен состоялся».

За годы пребывания в подразделении антитеррора он упорно работал над собой. Было собственное желание, да и понимание того, что от уровня подготовки зависит своя жизнь и безопасность товарищей, не давало возможности расслабиться.

Хорошо по этому поводу сказал создатель и первый командир американской группы «Дельта» полковник Чарльз Беквит: «Если студент в американском колледже дремлет на лекции по английской литературе, он получит «неуд» на экзамене. Если же студент «Дельты» дремлет на занятиях по штурмовым операциям, он вскоре получит пулю в лоб».

Студент «Альфы» Савельев не дремал на занятиях, прекрасно понимая важность специальной подготовки. Об этом, кстати, говорят официальные документы из его личного дела.

Вот аттестация на прапорщика Анатолия Савельева, разведчика группы «А»: «Товарищ Савельев успешно овладевает программой обучения группы «А». Оперативную и боевую технику, имеющуюся на вооружении в отделе, знает и правильно ее эксплуатирует. Имеет права водителя 3-го класса и допуск «А» к вождению оперативного автотранспорта».

Подписана аттестация начальником группы Героем Советского Союза майором Виталием Бубениным.

Заметим, это 1975 год. Прошло меньше года со дня создания группы.

Через два года Анатолий уже лейтенант, старший разведчик. Командир подразделения в очередной аттестации отмечает: «Предметы и программы группы «А» освоил. Обладает большим опытом наружно-постовой работы. Личным и групповым оружием владеет уверенно.

Водитель 2-го класса, уверенно управляет оперативным автотранспортом во всех режимах».

В 1978 году Савельев назначен на должность старшего оперуполномоченного. Начальник группы «А» подполковник Геннадий Зайцев указывает: «Имеет хороший уровень профессиональной подготовки, постоянно его совершенствует.

С отличием окончил курсы обучения по воздушно-десантной подготовке. Умело владеет всеми видами вооружения и техники подразделения, знает их материальную часть».

В следующем, 1979 году Савельев «сдал экзамен по программе обучения водителя 1-го класса».

Как свидетельствует аттестация 1981 года, «старший лейтенант Савельев Анатолий Николаевич, имея высшее образование — педагогический институт, учится на 7-м факультете Высшей школы КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского.

За конкретные результаты в работе имеет ряд поощрений, награжден орденом Красной Звезды».

Вообще перечень награждений и поощрений Савельева сам по себе о многом говорит. Так, в 1980 году он получил благодарность «за добросовестное исполнение служебного долга по обеспечению безопасности проведения Олимпийских игр», ценный подарок за «смелые и решительные действия по пресечению в районе посольства США антиобщественной акции, носившей провокационный характер». Это 1983 год.

Потом был Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве. И его безопасность тоже следовало обеспечивать. Судя по всему, Анатолий делал свою работу неплохо. За что и получил поощрение.

Далее следуют благодарности, премии и ценные подарки уже за выполнение ответственных оперативных заданий, боевых заданий по освобождению заложников, за смелые и решительные действия при выполнении служебных задач на территории Чеченской Республики.

В 1996 году, к своему 50-летию, полковник Савельев был награжден очень редким, дорогим, оттого и желанным подарком для каждого человека, кто носит погоны, — именным огнестрельным оружием, пистолетом Макарова с комплектом боеприпасов в количестве 32 штук.

В приказе директора ФСБ России от 25 апреля сказано, что именным оружием полковник Савельев награжден «за личные заслуги, мужество и профессионализм при выполнении специальных заданий».

Следующей его наградой станет золотая звезда Героя России. Это звание будет присвоено Савельеву посмертно.

Из служебного отчета группы «А»:

«После обмена террорист вынудил полковника А. Савельева сесть на водительское сиденье, пристегнуться ремнем безопасности, после чего привязал его веревкой за горло к подголовнику сиденья машины.

После этого продолжалась разработка вариантов плана освобождения Савельева и обезвреживания преступника на месте либо на вероятных маршрутах движения, а также в двух аэропортах города Москвы. Все возможные действия согласовывались с послом Швеции.

В 0.00 террорист вышел на связь по радиотелефону с генерал-лейтенантом Д. Герасимовым и потребовал немедленного удовлетворения своих требований. Террористу было сообщено, что ввиду позднего времени подготовить запрашиваемую сумму затруднительно, но все же возможно. Для этого предпринимаются меры. Террорист согласился ждать.

20 декабря 1997 года в 00.10 автомашина подъехала к воротам посольства.

В 00.13 полковник А. Савельев, связанный веревкой, вышел из машины и в течение четырех минут находился возле передней левой двери.

В 00.17 машина вернулась на старое место».

В группу «А» Анатолий Савельев пришел первым и ушел последним. На момент его гибели, в декабре 1997 года, в подразделении не осталось никого из первого «бубенинского» набора. Кто уволился в запас по возрасту, кто после событий девяносто первого — девяносто третьего годов. Савельев оставался на своем посту до конца.

Его звали на хорошие деньги, на вполне обеспеченную работу, а он все думал о группе, которой посвятил жизнь, о молодых ребятах, которых надо успеть многому научить.

А опыт у полковника был богатый. По существу, это весь опыт «Альфы». Участие в событиях в Кабуле в декабре 1979 года и последующие боевые стажировки в Афганистане, командировка в Эфиопию, работа в антитеррористических операциях, вылеты в «горячие точки».

За десять дней до своей гибели полковник Савельев обезвредил террориста, захватившего самолет «Ил-62» в аэропорту Шереметьево-1.

Помнится, сидели мы с Анатолием Николаевичем в кабинете в группе «А», и я все просил рассказать о лучших его операциях. Был девяносто второй год, и за плечами полковника остался Афганистан, за который получил орден Красной Звезды, «горячие точки» — Баку, Тбилиси, Ереван, а он говорил, что больше всего ему запомнилась маленькая операция у посольства США.

Вот как он рассказывал об этом сам. «Из всех операций, в которых мне приходилось участвовать, и с агентурой, и против бандитов, террористов, с оружием и без него, запомнилась эта. Скорее всего, был год восемьдесят второй. Нас вызвали к американскому посольству. Там напротив есть десятиэтажный дом. На крыше дома — мужчина, раздевшийся до плавок. Он требовал выезда из СССР и грозил броситься вниз.

Рванули мы наверх, а крыша опасная, крутой скат, в конце низенькое, хлипкое ограждение. Он сидит на краю крыши, вдалеке стоят милиционеры. Как только мы показались, он сразу опустился вниз и повис на руках. Мол, подойдете — брошусь.

А там уже из посольства выбежали американцы, пальцами тычут, фотографируют. Надо что-то делать.

Подошел к краю, посмотрел. Впечатление неприятное, высоко. Стал с ним осторожно разговаривать, потихоньку подхожу. Ребята мои в отдалении наготове.

Сел с ним рядом, примерно на вытянутую руку. А тут пожарная машина подъехала, на лестнице кто-то из наших. Как только показалась машина, он снова раз — и опустился, повис. Я говорю: уезжайте, а сам еще ближе подошел. У края с этой стороны ограждения нет, только жестяной сток, упереться не во что. А он, чувствую, устал, весь потный, дышит тяжело. Пора действовать.

Наша группа тем и отличается от обычного боевого подразделения, что надо самому мгновенно принимать решение. Обстановка быстро меняется, и никто за тебя не решит, не подскажет, не скомандует. Только сам.

Я его хватаю за руку, он — вниз. Рука скользит, ползет из ладони. Крикнуть не могу, сигнал подать тоже. Тут уже ребята почувствовали обстановку, прыжком оказались рядом, рванули так, что мужик на конек улетел. Сдали его милиции — и к себе, в подразделение.

Вроде и подвигов не совершали, не стреляли, не воевали, а в памяти этот случай застрял. Сам себе командир — скомандовал и взял на себя ответственность. Ведь в нашем деле самое негодное, когда много начальников. Правильно Карпухин говорил: мы выезжаем, мы работаем, мы отвечаем. Потому что там, на операции, всегда найдется генерал, который будет командовать. Но отвечать будем мы».

Думаю, что в этом монологе весь Савельев. И неспроста ему запомнилась та, вроде бы несложная, ничем не примечательная операция. Жизнь тому подтверждение.

Из служебного отчета группы «А»:

«В 0.19 террорист набросил на шею Савельева веревочную петлю, между ними возникла борьба, которая продолжилась в течение трех минут. Через некоторое время после этого полковник Савельев почувствовал себя плохо и стал жаловаться на боли в сердце.

Об этом он подал знак поддерживающему контакт сотруднику подразделения.

Учитывая возрастающую агрессивность террориста и ухудшение самочувствия полковника Савельева, оперативный штаб принял решение о возможном силовом завершении операции. Снайперы получили команду в случае отрыва заложника от террориста произвести огонь на поражение преступника, что явилось бы сигналом к началу действий группы захвата.

В 0.30 по требованию террориста с целью снижения агрессивности ему была передана бутылка коньяка. После этого террорист согласился подпустить врача для оказания медицинской помощи Савельеву.

В 0.38 врач 26-й подстанции «Скорой неотложной медицинской помощи» констатировал сердечный приступ и сделал Савельеву инъекцию.

В 0.50 в связи со сложившейся ситуацией террорист потребовал обменять полковника Савельева на сотрудника ФСБ и корреспондента».

Все, кто служил в «Альфе» с Анатолием Савельевым, знали — он страсть, как не любил… стрелять. Странно звучит, не правда ли? Ведь Савельев не библиотекарем и не садовником работал. Он служил в подразделении специального назначения. Тем не менее утверждаю: сотрудник группы «А» стрелял только в исключительных случаях. Даже в ходе боевых операций. Он как-то сказал мне об этом, и диктофонная запись точно воспроизводит его слова. Привожу их в точности. «И вот самая главная мысль: не следует посылать спецподразделения туда, где надо стрелять. Для этого мы и готовим людей, чтобы они не стреляли, а действовали без выстрелов.

Если нужно палить, бери роту солдат, и они накрошат из автоматов похлеще нашего…»

Он не только так говорил. Он так делал. Это подтвердил Афганистан. Там Анатолий Николаевич был, как он считал, три раза, на самом деле — четыре. В декабре 1979 года — дважды. Хотя, видимо, эти вылеты и прилеты обратно он счел за одну командировку.

«Для меня Афганистан, — рассказывал Савельев, — начался 11 декабря 1979 года. В нашу группу входили Шергин, Гречишников, Тарасенко и я.

В свою очередь Изотов, Картофельников, Головатов выехали примерно в то же время, но не напрямую в Афганистан. Они приняли под охрану Бабрака Кармаля, и все время были с ним.

Встретились мы с группой Изотова на даче Первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Рашидова под Ташкентом. Они еще там оставались, а наш путь лежал в Баграм. Там мы охраняли опальных афганских министров, жили в копонирах, вместе готовили операцию по захвату власти.

Где-то числа 14 декабря должна была начаться операция. Мы уже посмотрели объекты, которые нам предстояло штурмовать. На каждый объект должен был идти один сотрудник группы «А», да еще человек по пять «зенитовцев» давали.

Но 14-го штурм отменили, сказали, ночью 16-го начинаем действовать. Опять отбой.

А на следующий день самолет, не выключая двигателей, заходит между копонирами, и нам говорят: «Срочная посадка на борт». Вокруг дикая пыль. Мы своих подопечных афганцев посадили, вещи их забросили, загрузили свои пожитки.

Потом узнали, что нашелся-таки в верхах головастый мужик, который сказал: этими силами операцию проводить нельзя. А тут еще Амин серьезно повысил зарплату своим офицерам.

Как сказали нам потом Бесчастнов и Ивон, если бы стало известно, что вы прилетели, расстреляли бы на выходе из самолета. И вообще они признались, что боялись за нас, думали, не вернемся.

А мы возвратились сначала в Ташкент, потом в Москву. Заново общей группой улетели в Афганистан уже 23 декабря».

На многих объектах афганской столицы штурмующие бойцы «Зенита» и «Альфы» шли, по существу, в лоб. Но сотрудники группы «А» Анатолий Савельев и Виктор Блинов поступили иначе. Им вместе с двумя взводами десантников было поручено захватить штаб ВВС. Памятуя о том, что в штабе вооруженные люди, «альфовцы» не пошли напролом. Применили хитрую тактику: наш советник, которого хорошо знали штабные офицеры и не обращали на него внимания, по одному — по два человека проводил штурмующих внутрь, прятал в кабинетах.

Так внутри штаба был сосредоточен почти взвод десантников. Остальные на ближних подходах ждали сигнала.

Когда прозвучал взрыв, который и служил сигналом к штурму, охрана без единого выстрела была разоружена.

— Где-то около 19.30, — вспоминал Анатолий Николаевич, — мы разоружили внутреннюю охрану. Забрали автоматы, выставили свои посты. Советник предупредил, что у начальника штаба всегда у стола стоит гранатомет, ну, конечно же, есть и личное оружие. Что касается гранатомета, то он не представлял опасности. Кто будет стрелять из гранатомета внутри помещения? Ну, а пистолет — тут уж надежда на себя.

В общем, вошли мы в кабинет начальника штаба. Советник говорит: вы арестованы. Он сдал оружие. Были также разоружены все офицеры, посадили их в комнату, взяли под охрану.

Операция прошла бескровно, без единого выстрела.

Что и говорить, верную, грамотную тактику выбрали штурмующие штаб ВВС.

Однако Анатолию Савельеву приходилось участвовать в передрягах и покруче. Хотя казалось бы, куда круче — Афганистан, государственный переворот, война.

Случалось, и на своей территории, в мирное время, можно было получить пулю в лоб. Горбачевская «перестройка» перевернула не только страну, она ослабила власть. Некогда сильную, могущественную. И сразу голову поднял криминал.

У «Альфы» появились задачи, которые прежде ей не приходилось решать. И круг этих задач все ширился и ширился.

Вот тогда Анатолий Савельев вместе с сотрудником 5-го управления КГБ Владимиром Луценко и получили задачу — выдать себя за «преступные авторитеты», сыграть роль этаких мафиози.

По оперативным данным, лидеры экстремистских организаций одной из республик Северного Кавказа задумали провести серию террористических акций и вызвать столкновение на межэтнической почве. Но для этого надо было оружие, много оружия. И гонцы разъехались по всей стране в поисках вожделенных стволов.

Тут на них и вышли «мафиози» Савельев и Луценко. Для знакомства, обсуждения «рабочих проблем» накрыли полянку в живописном уголке Подмосковья. «Друзей с Кавказа» встречали на самом высоком уровне, с отменным уважением и угощением.

Разумеется, переговоры фиксировались на видео. Было все: и прекрасные тосты, и вино рекой, и приглашение на Кавказ.

В назначенный день и час, как «продавцов» оружия — Луценко и Савельева, так и жаждущих покупателей повязали бойцы «Альфы». Брали их, как положено — жестко. Для реалистичности событий помяли и тех и других. «Что делать, — смеялся Савельев, — работа такая».

Судьба проверяла его в разных жизненных ситуациях. И всюду он был выдержан, дипломатичен, умен. Иному этих качеств хватило бы за глаза, а Савельев обладал еще одним, крайне важным для сотрудника подразделения специального назначения качеством — смелостью.

Только смелость помогла Анатолию Николаевичу со своими ребятами, рискуя собой, спасти жизни наших солдат. Это уже был второй выезд в Афган, так называемая стажировка в составе десантно-штурмовой маневренной группы погранвойск.

А случилось следующее: крупную банду моджахедов загнали в ущелье. Маневренную группу поделили на заставы, и они закрыли ущелье сверху. Снизу банду гнал известный в ту пору офицер-пограничник Юрий Лопушко. Это за его голову моджахеды давали награду в тысячу афганей.

И вдруг в бою на одной из застав гибнет офицер. Второй, молодой офицер струсил, отказывается командовать. Подразделение остается без управления.

Лопушко приказывает штабу — поднять взвод и во главе с командиром бросить в помощь заставе. А в штабе из офицеров всего двое — зеленые лейтенанты. Один так и заявил Савельеву: куда идти, не знаю, без компаса, без карты, ночью в горах. Вот рассветет — пойдем. Но до рассвета погибнут люди.

Пограничники не знали, что за бойцы приезжали к ним на стажировку, но оберегали, вперед не пускали. Но тут положение безвыходное, да и Савельев настаивал. В конце концов, Лопушко сдался.

«Мы пойдем, сказал я тогда, — вспоминал Анатолий Николаевич. — Единственно попросил, передай ребятам, чтобы трассирующими пулями направление указывали.

Когда есть карта, тут все ясно. А когда ее нет, да еще ночь, все время оказываются две дороги. Идем — развилка. Прошу дать трассер. Дают в направлении левой дороги. Поворачиваем туда. Оказывается, это просто тропа, которая вела к сельхозучастку. Смотрим, дорога пошла вверх, и сразу обрыв…

Ноги начинают скользить в темноте, чувствую, падаю в пропасть. Внизу где-то далеко на нашей границе мелькают огоньки в бездонном черном мраке.

Лезу вверх, попадаю на отрицательный склон и чувствую — ползу вниз. Схватиться не за что. Только успел крикнуть ребятам: «За мной не ходить!» Иначе сам упаду и их потащу за собой.

Скользил в пропасть, и состояние какое-то странное было, словно не в реальном времени: надо мной звезды громадные, внизу — огоньки далекие. А земля уходит из-под ног. Посмотрел на далекую Родину, попрощался мысленно. Схватился за один камень — отходит, за другой — тоже самое. Ну, думаю, все, конец.

Кстати, интересно, никогда этот случай жене не рассказывал. А она однажды поведала мне, что в одну ночь, когда я находился в Афгане, ей было очень плохо.

— Что это за ночь, вспомни? Событие какое-то, по телевизору что-то показывали?

И она вспомнила. По телевизору шел отборочный матч чемпионата мира СССР — Дания. Оказалось, это была та ночь, когда я падал в пропасть.

В общем, не крикнул даже тогда. А что кричать, никто не поможет, тем более сам командир. В последний момент посмотрел вверх и на фоне неба увидел колючку. А она вся в шипах, схватишь — насквозь руку прошивает. Но выбирать не приходилось. Схватился и затормозил падение.

Чудом потихонечку вылез, отлежался, побрел на дорогу, нашел своих. К заставе, несмотря ни на что, мы вышли. Гляжу, а в ущелье — горячий бой, банда движется на нас, а солдаты сбились к костру, как овцы. И лейтенант вместе с ними, подавлен, испуган. Говорю, вы что сидите, орлы? Я ваш командир, бегом занимать позиции.

Вместе заняли позиции, укрепились, приняли бой. Бандиты почувствовали, что заперты, и сдались».

Потом в представлении на награждение майора Савельева орденом Красной Звезды подполковник Дубов отметит: «В боевых действиях проявил мужество, отвагу и храбрость. Личным примером воодушевлял подчиненных к успешному выполнению поставленной задачи.

При проведении боевой операции в районе кишлака Махи-Нао, десантируясь в составе группы захвата, грамотно командуя подчиненными, не допускал выхода бандитов из блокированного района. В последующем принимал активное участие в их уничтожении.

В ночное время оказал помощь группе ДШМБ, ведущей бой. Правильно организовал движение по труднопроходимой, высокогорной местности.

После гибели офицеров ДШМБ оценил обстановку, принял на себя командование десантно-штурмовой заставой и умело организовал ее действия».

Так уж вышло, вся жизнь Анатолия Савельева — вечный бой. Наверное, это о таких людях сложил поэт свои гениальные строки «и вечный бой, покой нам только снится».

Последним боем для полковника Савельева стала операция у шведского посольства. Первоначально планировалось доставить террориста в аэропорт — для этого во Внуково и Шереметьево выехало две группы. Предусматривалась и его возможная ликвидация на маршруте движения.

Полковник Савельев принял иное решение. Свое. Почему? Это самый сложный вопрос. Он знал о группах захвата в аэропортах и на маршруте, он не сомневался в выучке своих подчиненных, тем более такой прием, как штурм транспортного средства, отрабатывался неоднократно и применялся успешно. Примером тому действия «Альфы» в октябре 1995 года, когда террорист захватил автобус с корейскими туристами на Васильевском спуске. Все тогда закончилось более чем удачно.

Тем не менее он отказался идти проверенным путем. Значит, было нечто такое, что заставило его, опытнейшего специалиста по антитеррору, выбрать другой ход.

Да, Савельев, несомненно, знал все то, что знаем мы сегодня, пытаясь анализировать ход операции. Но обладаем ли мы тем чутьем, владеем ли тем уровнем информации, которым владел начальник штаба группы «А»? Разумеется, нет. Им мог обладать только один человек — сам полковник Савельев. И тогда он принимает решение — остаться в заложниках. Иными словами, не пустить террориста в дорогу вместе со шведским дипломатом. Даже туда, где ждут их всесторонне проверенные в боях сотрудники «Альфы».

Остальное известно. Подвело сердце. Бойцы группы «А» тоже люди.

Из служебного отчета группы «А»:

«Учитывая критическое состояние Савельева, штабом по руководству операцией было принято решение о его эвакуации и проведении операции.

В 1.04 во время оказания экстренной помощи по команде снайпер произвел выстрел по террористу. Террорист упал.

После выстрела снайпера к машине выдвинулась группа, получившая задачу по эвакуации Савельева и задержанию террориста. Однако террорист произвел три выстрела из пистолета по группе захвата, в ответ на что был открыт огонь.

Одновременно снайпером с позиции № 2 был произведен выстрел. В результате огня группы захвата и снайпера террорист был убит. Полковник Савельев был немедленно доставлен на автомашине «Скорой помощи» в городскую больницу № 64 в состоянии клинической смерти».

Да, в ходе уничтожения террориста Савельев был ранен рикошетом в голень, в бедро. От таких ранений не умирают. Тем более что в больнице он был еще жив. Останавливалось сердце. Врачи заводили его заново, боролись, сколько могли.

…Он пришел и поставил на кон свою жизнь. Свою собственную, единственную жизнь. Не ради денег, не ради славы, но, как поют «альфовцы», «чтобы спасти людей от пули озверевших террористов».

Он спас не только заложника. Спас престиж и авторитет страны.

Полковник Савельев совершил еще один подвиг. О нем не сказано в Указе Президента, не написано в газетах. Он спас душу России. Живую и гордую такими людьми, как Савельев.

…22 декабря 1997 года Президент подписал Указ «За мужество и героизм, проявленные при пресечении террористического акта и спасении жизни человека, присвоить звание Героя Российской Федерации…»

«Оводы большой войны»

Какая она, группа «А» XXI века? Об этом можно много говорить. Да, собственно, моя книга и есть ответ на вопрос. И все-таки хочется выделить главное — группа «Альфа» XXI века — это прежде всего воюющее подразделение.

И тут не было преувеличения. Освобождение заложников — всегда бой. Пуля террориста, захватившего самолет, ничем не отличается от пули чеченского террориста. С той лишь разницей, что в те годы террористы действовали в одиночку или мелкими группами, а в начале столетия дело приходилось иметь, по существу, с бандитскими, террористическими подразделениями, оснащенными самым современным вооружением.

Во вторую чеченскую войну командование использовало «Альфу» более разумно и профессионально. Уже не вынашивались фантастические планы штурма силами группы президентского дворца, как зимой 1994 года. И не только потому, что уже не существовало дудаевского дворца. Были и другие причины. Наконец возобладал разум, опыт, осознание роли этого спецподразделения в широкомасштабной антитеррористической военной кампании.

Мне кажется, здесь можно выделить главную задачу, которая ставилась перед командирами и бойцами группы «А». Не хочу сказать, что не было других, если можно так выразиться, традиционных — охрана государственных деятелей, захват лидеров бандитских формирований. И все-таки на одном из первых мест оказалась снайперская война. Так распорядилась жизнь. Как сказал мне один из офицеров «Альфы», «эта война показала, сколь эффективно воздействует на противника такое средство, как снайпер. Это средство и сильнейшего психологического подавления врага, и его умелого уничтожения».

Что ж, с этим нельзя не согласиться. У войны свои законы. Есть общие, незыблемые, со времен создания огнестрельного оружия. Но есть и те, что рождены только на этой, второй чеченской войне. Один из них — возвышение роли спецназа, а внутри спецназа — роли снайпера.

Справедливости ради надо отметить, что в бою у снайпера всегда была особая роль. Наверное, ни одна из воинских профессий не вызывает столько споров, не наделена такими эпитетами, как снайперская. Снайперов нежно любят свои и люто ненавидят враги, ими восхищаются, их боятся. Чеченские бандиты никогда не оставляли в живых захваченных снайперов. Они не просто их убивали, перед расстрелом им выкалывали глаза.

«Снайпер — это овод большой войны, — говорил американский генерал Георг О. Ван Орден. — Он должен жалить врага… Он должен безжалостно бить по нервам врагов всех званий: выстрелы винтовок его и ему подобных должны создавать опасность и вызывать у врага страх больший, чем визг артиллерийских снарядов и град взрывов от минометов. Их пули должны прилетать ниоткуда».

Не всякому, у кого в руках снайперская винтовка, дано стать «оводом большой войны». Исследования показывают: не каждый солдат, даже в пылу боя, способен убивать. Ведь солдат, если и видит смерть врага, то на дальнем расстоянии. Снайпер же видит лицо своих жертв близко, воочию. В свой прицел он наблюдает, как те умирают. А это всегда психологически тяжело.

«Когда ты смотришь через прицел винтовки, первое, что ты видишь, — это глаза, — говорил капитан спецназа морской пехоты США Джеймс Лэнд, снайпер-инструктор, воевавший во Вьетнаме. — Есть большая разница между стрельбой по тени, стрельбой по контуру, стрельбой по массе и стрельбой по паре глаз. Первое, что выбивает из седла — это глаза. Многие не могут действовать в этот момент. Здесь необходимо особого рода мужество».

Один из сталинградских снайперов-асов Александр Колентьев считал, что «путь к меткому выстрелу — это маленькая тропинка, проложенная по краю обрывистого берега бездонной пропасти. Выходя на дуэль, каждый снайпер волнуется, как будто одной ногой встает на острие камня.

Чтобы выстоять над обрывом на остром камне, нужны, безусловно, смелость, тренировка, спокойствие и хладнокровие. Победителем из поединка выходит тот, кто сумел первым побороть сам себя».

Побороть себя… Действительно, это едва ли не самое важное. Снайпер — это охотник. Чтобы не выдать себя, не вспугнуть врага, он должен терпеть порой немыслимые для обычного солдата муки.

Есть примеры, когда снайперы сутками лежали в снегу, на морозе, в дождь, непогоду, в зной, испражняясь в свои штаны, чтобы не пошевелиться и произвести один точный выстрел. Ведь основное правило снайперов: один выстрел — один труп.

О снайперах всегда вспоминали во время войны и старались забыть после ее окончания. Так было и после Второй мировой. Вспомните Героев Советского Союза: Людмилу Павличенко, Василия Зайцева, Алию Молдагулову, Татьяну Бармазину и других мастеров снайперского огня. Кто помнит о них? Опыт их был утерян в «мирных десятилетиях» 60–70-х годов.

Я пришел служить солдатом в армию в начале 70-х. На роту — одна снайперская винтовка. Подчеркиваю: не снайпер, а винтовка, которую вручали, как считалось, самому меткому стрелку. Какой-то особой подготовки у снайпера не было. Выезжал на огневую не чаще нас, автоматчиков. На рубеж выходил как и все, только с СВД, а не с АК.

Иное отношение к снайперам было в «Альфе». Жизнь заставляла держать наготове таких специалистов и как наблюдателей в ходе операции по освобождению заложников, и как стрелков.

Первая чеченская война, террористический акт в Буденновске лишь подтвердили: подготовка снайперов важнейшая, первоочередная задача спецподразделения.

…И вот нападение на Дагестан банд Басаева и Хаттаба, вторая чеченская.

Из служебного отчета группы «А»:

«На основании приказа начальника Центра специального назначения ФСБ России 10 февраля 2000 года в Чеченскую Республику убыли сотрудники отдела подразделения во главе с подполковником В.

8.20. Выезд в аэропорт Чкаловский.

11.00. Вылет самолета из аэропорта.

25 февраля 2000 года. Группа под руководством подполковника В. убыла в район Дуба-Юрт. Вторая группа под командованием полковника О. выехала в г. Грозный в распоряжение коменданта Заводского района для проведения специальных мероприятий.

По оперативной информации, в ночь с 22 на 23 февраля на комендатуру и временное РУВД Заводского района было совершено нападение 30 боевиков из банды Арби Бараева. При этом использовались многочисленные подземные коммуникации, ведущие из промышленной зоны к комендатуре.

По прибытии на место группа управления подразделения «А» провела дневную рекогносцировку и определила слабые стороны охраняемого объекта и возможные позиции снайперов противника».

Запомним эти слова. «Альфовцы» определили позиции снайперов врага.

А теперь слово снайперу группы Ивану Ч.

«Снайперская война, на мой взгляд, самый профессиональный элемент ведения боевых действий. Особенно в горах и в городе. Она включает в себя систему наблюдения, радиолокационного контроля и огневого воздействия.

По опыту работы в Чечне могу с уверенностью сказать: наши снайперы самые лучшие. Поверьте, я знаю, что говорю…»

Из служебного отчета группы «А»:

«В 1.12 26 февраля 2000 года снайперами капитаном Г. и младшим лейтенантом В. была обнаружена снайперская пара, которая вела огонь по комендатуре.

Огонь велся с мачты освещения стадиона имени С. Кирова. Снайперская позиция была уничтожена».

И таких записей в служебных отчетах подразделения немало. Нет сомнения, «Альфа» знает свое дело. Ее снайперы — это снайперы XXI века.

И это не мое мнение. Когда я спросил в подразделении у тех, кто был снайпером 5–10 лет назад, чем нынешние коллеги отличаются от них, мне ответили: опытом, а значит, профессионализмом. Действительно, снайперы группы «А» сегодня проводят в командировках по полгода, в среднем по 140–160 дней. Их командировки не на учения, а на войну. Некоторые бойцы удостоены орденов, есть снайпер, который награжден дважды только за эту антитеррористическую операцию. А как известно, подразделение «А» никогда наградами не баловали.

В связи с этим вспоминается телевизионный сюжет. Бравого собровца, у которого на груди три ордена, спрашивают: за что награды?

Первый — за Буденновск, второй — за Первомайское, третий — за спецоперацию в Чечне — следует ответ. Что ж, нисколько не умаляя заслуг собров, тем не менее надо подчеркнуть: в Буденновске до стен больницы дошли только бойцы группы «А». И никто не был награжден, только убитые да тяжело раненые.

Так что два ордена снайпера «Альфы» говорят о многом.

Да, было время, когда снайперы группы завидовали своим товарищам, которые на тренировках штурмовали самолеты, автобусы, вагоны поездов. А теперь они гордость Центра специального назначения, лучшие из лучших.

Однако война есть война. На этой войне погибло трое офицеров — один из группы «А» — снайпер Николай Щекочихин, двое — из «Вымпела» — Валерий Александров и Михаил Серегин. Кстати говоря, Николай Щекочихин был в числе тех, кто захватил террориста Салмана Радуева.

…Убить врага на поле боя не так-то просто. Статистика — упрямая вещь, она доказывает: во время Второй мировой войны англичане и американцы на каждого убитого немецкого солдата тратили 25 тысяч патронов, в корейскую войну эта цифра выросла до 50 тысяч, а во Вьетнаме солдаты США выпускали из своей «М-16S» уже 200 тысяч патронов.

Снайпер же обладает поистине смертоносным оружием. Ему не нужны тысячи патронов. Одиночный, точно направленный выстрел на поле боя, и враг мертв. А лучший террорист, как известно, мертвый террорист. Эту истину проповедует большинство стран мира. Эту истину проповедует сегодня и Россия. А снайперы «Альфы» лишь проводят ее в жизнь. Проводят неуклонно и уверенно. И я верю: у них не дрогнет рука.

«Я понял, насколько все серьезно…»

Охрана и обеспечение безопасности высших лиц государства — это особая страница в истории «Альфы». Она охраняла Президента России Бориса Ельцина, руководителей Афганистана Бабрака Кармаля, Наджибуллу, советского посла и торгпреда в Кабуле, вице-премьера, главу Временной администрации в зоне осетино-ингушского конфликта Виктора Поляничко, секретаря Совета безопасности, полномочного представителя Российской Федерации в Чеченской Республике Олега Лобова.

В январе 2000 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II во главе официальной делегации Русской Церкви находился в Святой земле с паломническим визитом, приуроченным к празднованию 2000-летия Рождества Христова. Безопасность предстоятеля Русской Православной Церкви обеспечивали сотрудники группы «А». Их было всего восемь человек во главе с заместителем командира «Альфы» полковником Сергеем Поляковым. Надо сразу оговориться, что поработать пришлось основательно.

С самого начала возникло много проблем, которые пришлось решать по ходу визита Патриарха. Не забудем: «альфовцы» прибывали в страну, где государственной религией является иудаизм. Статусом визита передовая группа, которая вылетает раньше и готовит маршруты передвижения, устанавливает контакт со спецслужбами страны пребывания, была не предусмотрена. Сотрудники группы летели одним бортом с делегацией Алексия II. Единственное, на что могли надеяться бойцы «Альфы» — это Русская православная миссия, с которой и пришлось координировать свои действия.

Что же происходило со 2 по 7 января 2000 года на Святой земле? Как считает Сергей Поляков: «На наших глазах происходило уникальное событие планетарного масштаба». Дабы почувствовать хоть в какой-то мере его уникальность, обратимся к официальному сайту московского патриархата.

12 января там появилось такое сообщение: «По прибытии в Иерусалим 2 января Предстоятель Русской Православной Церкви и члены возглавляемой им делегации совершили поклонение Гробу Господню в Храме Воскресения.

В тот же день в Иерусалимской Патриархии состоялась встреча Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и сопровождавших его лиц с Блаженнейшим Патриархом Святого града Иерусалима и всея Палестины Диодором.

Затем Его Святейшество совершил молебен в Свято-Троицком соборе Русской Духовной Миссии в Иерусалиме».

Тут впервые бойцы группы «А» «познакомились» с коллегами из израильских спецслужб, которые обеспечивали безопасность в соборе. Знакомство было не из приятных. Израильтяне почему-то не хотели пропускать, по сути, на свои рабочие места сотрудников миссии. Задержали хор Троице-Сергиевой лавры.

А вот с палестинцами удалось установить хороший контакт. Вместе работали у Гроба Господня.

«В ночь на 3 января Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в сослужении сопровождавших его архиереев и духовенства совершил Божественную литургию у Гроба Господня в храме Воскресения», — сообщил сайт московского патриархата.

6 января процессия направилась в Вифлеем. «На Площади Волхвов, перед входом в храм Рождества, Предстоятелей Поместных Православных Церквей и сопровождавших их лиц под бой барабанов, пение и радостные приветствия встречало многолюдное собрание палестинских христиан и паломников из других стран.

Тогда же, в день Навечерия Рождества Христова, в присутствии Первоиерархов Православных Церквей и при большом стечении верующих, в Вифлееме была совершена вечерня и литургия святого Василия Великого».

За этими строками нет ни слова о работе «альфовцев». А им пришлось очень не просто. Храм не вмещал огромного количества людей, которые хотели бы попасть на службу. Невозможно было пробиться к алтарю. А сотрудникам надо было не только пробиться, но и занять место на солее — возвышении перед иконостасом, чтобы контролировать ситуацию. Постепенно, действуя уверенно и профессионально, сотрудники группы заняли положенное им место.

«7 января, в самый день великого праздника 2000-летия пришествия в мир Спасителя, — сказано на сайте, — в Вифлеемском храме Рождества Христова состоялось торжественное богослужение. Всеправославная Божественная литургия была совершена всеми прибывшими на Святую землю Первоиерархами Церквей Вселенского Православия в присутствии сопровождавших их митрополитов, архиепископов и епископов.

В качестве почетных гостей на богослужении присутствовал, в частности, первый Президент России Б. Н. Ельцин».

В храме также находились главы других государств — Президенты Белоруссии, Грузии, Украины, Греции, Румынии, глава Палестинской Национальной Администрации.

Дадим слово участнику тех событий полковнику Сергею Полякову, который дал интервью одной из газет: «7-го числа, когда на службу прибыли Б. Н. Ельцин и главы государств — они приехали в середине литургии, — то практически вся организация легла на плечи наших ребят и палестинцев. У меня на лацкане пиджака был знак в виде креста. Его просто так не снимешь. Так вот во время службы в Троицком соборе, когда приехал Борис Николаевич, его выдрали с «мясом». В условиях фронтальной давки нам удалось выполнить поставленные задачи. Это отметили и греки».

Собственно, «удалось выполнить поставленные задачи» не только последнего дня пребывания, но и всего визита Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.

О командировке «альфовцев» в Святую землю я рассказал неспроста. Хотелось показать разнообразие задач по обеспечению безопасности первых лиц в разных странах, в разных уголках нашей планеты. Однако надо признать, что в начале 2000-х годов у сотрудников группы «А» хватало дел и в своей стране. Было кого охранять и от кого охранять.

…13 июля 2004 года по одной из улиц Грозного двигался кортеж исполняющего обязанности Президента Чечни Сергея Абрамова. Два месяца назад 9 мая был убит президент Чечни Ахмад Кадыров. Он стал жертвой взрыва на грозненском стадионе «Динамо», где проходили праздничные мероприятия по случаю Дня Победы.

Премьер-министр Сергей Абрамов временно возглавил республику.

В 16.35 на пересечении улиц Краснофлотской и Жуковского прозвучал взрыв. От смерти временного главу республики спасла бронированная «Волга» охраны. Она и приняла основной удар.

Фугас был размещен в придорожной канаве, поросшей кустарником. Подрывник выбрал удачное место для диверсии. Он засел в разрушенном доме, примыкающем к Краснофлотской улице. Обзор был прекрасный.

Улица Жуковского в ту пору — оживленная транспортная магистраль. Она соединяла столицу с военной базой «Ханкала». По ней туда и обратно перемещались автомобили, бронетехника. Но террористов в тот день интересовала машина премьера Абрамова. Они давно охотились за ним. Энергичные действия молодого руководителя по восстановлению республики не нравились главарям бандитских формирований. Судя по всему, он собирался остаться в Чечне надолго. Впрочем, он и сам этого не скрывал. Даже начал учить чеченский язык.

Террористы отработали вполне профессионально. Подрывник просчитался только в одном — он решил, что в переднем джипе передвигается охрана, которая и прикрывает начальника. А вот дальше идет автомобиль Абрамова. Однако все было иначе. Премьер ехал в первой машине, что и спасло ему жизнь. От взрыва фугаса погиб молодой сотрудник группы «А» прапорщик Сергей Цаплин. Он осуществлял охрану Сергея Абрамова.

Потом премьер Чечни скажет: «Я понял, насколько все серьезно, когда погиб мой охранник Сергей, молодой парень… Еще двое были ранены. Они прикрыли меня. Я сначала от шока даже не понял, что меня хотели взорвать».

Рассказывает сотрудник спецподразделения Михаил В.

— У нас была плановая командировка в Чеченскую Республику. Охраняли временно исполняющего обязанности Президента Чечни Сергея Абрамова.

Сергей Цаплин, находившийся в составе нашей группы, обеспечивал безопасность этого человека. Политическая ситуация в Республике была такова, что присутствие Абрамова требовалось практически всюду. Речь шла о доверии народа к правительству.

13 июля по плану он выезжал на место будущего строительного комплекса. Там присутствовали инженеры из Москвы, чеченские строители. Эта комиссия должна была принять решение о первом массовом строительстве в Грозном на улице Жуковского.

Далее он следовал в Аргун, где планировалась стройка комплекса развлечений. Сергей Цаплин входил в состав группы из трех сотрудников. Двое из них уехали раньше, чтобы осмотреть площадку, подходы, отходы, так как место было новое, неизученное. Приходилось работать с листа.

Я следовал в машине с Абрамовым, а Сергей находился в переднем автомобиле с мигалкой.

Первое мероприятие прошло успешно. Колонна выдвинулась в сторону Аргуна. Машина, в которой находился Цаплин, шла первой, мы были во второй, в третьей — сотрудники чеченской службы безопасности.

В ходе следования машины менялись местами. В результате этих мероприятий наш автомобиль занял место первой машины, тот, в котором был Цаплин, — второй.

Улицы там сложные, хотя и широкие, но в отличие от центральных магистралей, не отремонтированные. Несмотря на это, шли на высокой скорости. После поворота с улицы Спокойной на Краснофлотскую машины снижали скорость. Именно там и было установлено взрывное устройство.

Сергей Цаплин действовал грамотно. На каждом повороте он приказывал водителю подтягиваться к нам и шел у обочины, прикрывая главную машину. Это я видел в зеркало заднего вида и отмечал.

На одном из поворотов он поступил так же, снизил скорость, и подрывник принял решение привести фугас в действие.

Сергей сидел на самом опасном месте — сзади справа, рядом с ним помощник Абрамова. Не мог же он помощника посадить на самое опасное место.

Получилось так, что Цаплин прикрыл нас, спас жизнь помощнику. Тот был ранен. У сотрудника безопасности Чечни, который сидел впереди, — ранение руки, у водителя — контузия. А Сергей погиб. Весь удар пришелся на него».

Прапорщик Сергей Цаплин пришел в «Альфу» в начале года. Это была его первая боевая командировка в составе подразделения. Ему едва минул двадцать один год. Но за это время Сергей многое успел.

Срочную службу он проходил в одном из самых боевых подразделений вооруженных сил России — батальоне специального назначения воздушно-десантных войск. Был старшиной разведывательной роты, воевал в Чечне, принимал участие в спецоперациях в этой мятежной республике, за что был удостоен медали «За воинскую доблесть» 2-й степени.

Как сказал о нем Герой Советского Союза генерал Геннадий Зайцев: «Он был настоящим патриотом, о чем свидетельствует его страстное желание служить в спецназе, и конкретно в группе «А», куда он пришел по велению сердца. Для этой службы Сергей Александрович тщательно готовил себя; он являлся мастером спорта по самбо и боксу».

За эти короткие месяцы пребывания в «Альфе» Цаплин принимал участие в спортивных соревнованиях, где завоевывал призовые места.

Неспроста генерал Зайцев подчеркнул, что Сергей являлся настоящим патриотом. Все в его семье были военными: дед служил в военно-морском флоте, отец офицер-разведчик, старший брат Александр служил в подразделении «Вымпел». Он и привел Сергея в «Альфу».

15 июля прапорщика Сергея Цаплина отпевали в Елоховском кафедральном соборе. Его похоронили на Николо-Архангельском кладбище.

Конец кровавой карьеры

Стылая, вязкая ночь уходила тяжко. Словно бандит-подранок уползала в низину по склизкой, размокшей дороге. Туда, вслед за уползающей ночью, лежал их путь.

По оперативным данным, в марте 2000 года в поселке Новогрозненском квартировало шесть десятков боевиков. Лучшие из тех, что были у Радуева. Они охраняли его, «гордость и надежду свободной Ичкерии».

Ему несказанно везло. Не раз обложенный со всех сторон и загнанный, словно волк, он ускользал неведомо как. Не всегда целым и невредимым, но ускользал. На него делали засады — умело их обходил. Минировали автомобиль. Неожиданно пересаживался в другой.

Даже когда ему «снесло полголовы», как злословили враги, — выжил. Правда, благодаря лучшим немецким врачам, выполз, выкарабкался.

У этого кровавого террориста было волчье чутье. Да и опыт, многолетний, фронтовой, не отнимешь.

Вот и вчера оперативники клялись, что данные их — верняк, и через указанный блокпост «командующий вооруженными силами «Армия генерала Дудаева» точно поедет. Не поехал.

Бойцы отряда «Вымпел» сменили ментов на блокпосту, превратились в зрение и слух, день шмонали и трясли проезжающих, пытаясь в бородатых и безбородых чеченцах узнать его, террориста, убийцу российских женщин и детей. Уже прошли все сроки, поступила команда «Отбой», а опер, с которым они работали, так и не мог поверить, что эта «мерзкая тварь» ускользнула и на сей раз. Он просил еще постоять. Отнеслись с пониманием к упрямству опера. Ему ведь эти данные тоже не с неба падают. Постояли…

Уходили с блокпоста с тяжелым сердцем: «тварь» не взяли, она осталась на свободе, а сами, словно в анекдоте о Штирлице, «как никогда были близки к провалу».

Оказалось, всполошили местное население. Чеченцы недоумевали: «Что за странные менты встали на блокпосту, взяток не берут?» Вот такие грустные итоги подводили спецназовцы в тот вечер.

А утром, промозглым, серым от дождя и снега утром, поступила команда: «Радуев Салман, государственный преступник, ставший костью в горле России, находится в селе Новогрозненском».

Поехали на двух машинах, традиционных, будничных «шестерках». Здесь были сотрудники групп «А» и «В», так сказать, сводная оперативно-боевая группа Центра специального назначения.

Операция заняла всего четыре минуты! Когда потом я просил сотрудников спецподразделения рассказать поточнее, подробнее, они только пожимали плечами: «Подробнее? Ну представьте себе — не то ночь, не то день, дождь со снегом. Паршивенькое утро. В аул заехали два «жигуленка» и тут же через четыре минуты выехали. Тихо, без шума и пыли. В одной из машин босиком, в исподнем, мордой в пол лежал Радуев.

Сколько было бандитов в доме? Четверо плюс Радуев, то есть всего пятеро.

Сколько работало наших? Непосредственно в доме шестеро. Охрана? Трудно сказать, когда она обнаружила пропажу «гордости Ичкерии».

Потом каких только выдумок не наплели. Радуевские «нукеры», пытаясь отмыться, говорили, что спецназ прилетал на бесшумных вертолетах. А то заявляли, мол, вообще никакого ареста не было — Салмана выдали старейшины. Связали аксакалы и привезли в штаб группировки. Такие вот народные чеченские сказки».

А на самом деле — два «жигуленка», четыре минуты на все про все. Теперь об этом можно говорить с улыбкой, даже с иронией. Но ведь лезли «жигуленки» и сидящие в них спецназовцы, по сути, к волку в пасть. Что такое 60 человек в охране? Хорошо обученных, прекрасно вооруженных, натасканных в боях? Ошибка, случайность, шумок, выстрел и… мизерная группа спецназа окружена со всех сторон. Уйти на «шестерках» по весенней, непролазной грязи под обстрелом десятков стволов — почти фантастика.

Кстати, такая случайность едва не произошла. Когда группа спецназовцев работала в доме Радуева, сосед напротив, проснувшись, открыл оконную форточку и тут же увидел ствол автомата, направленный в голову. Боевик остолбенел у окна. А если бы не замер, шелохнулся, шумнул? Он не оставил бы выбора бойцам спецназа.

Фамилии тех, кто брал Радуева, естественно, были засекречены. Однако уже через две недели стало известно имя одного из них — сотрудника «Альфы» капитана Николая Щекочихина. Он погиб 30 марта в районе Ведено при ликвидации крупной банды.

Николай родился в семье военного и с детства мечтал стать офицером. Он поступил в Уссурийское военное суворовское училище и успешно окончил его в 1991 году. Потом стал курсантом Московского высшего общевойскового командного училища. По выпуску в числе лучших он прошел жесткий отбор и стал сотрудником «Альфы». Увлекся снайперской подготовкой, неоднократно выезжал в командировки в Чечню.

Когда Владимир Путин прилетел в Чечню на самолете «Су-27», именно Щекочихину было доверено охранять главу государства во время его пребывания на территории республики.

15 марта вместе с боевыми товарищами он участвовал в сложнейшей операции по захвату кровавого террориста Салмана Радуева. За мужество, проявленное при выполнении этого задания, он из рук Владимира Путина получил награду — медаль «За отвагу».

Мне рассказывал один из руководителей группы «А», что в тот день, после награждения, Николай Щекочихин торопился. Это был его последний день в Москве перед поездкой в Чечню. Хотел немного побыть с женой, с маленькой дочкой. Его отпустили, он уехал…

Так уж вышло, что первый погибший на второй чеченской в группе «А» — Николай Щекочихин. Высокий, широкоплечий, настоящий богатырь, Николай был одним из лучших снайперов подразделения.

После его гибели родители Николая жили в Смоленске. Им помогли перебраться поближе к Москве, в Балашиху. Они получили квартиру. Там же на местном кладбище похоронен и Николай.

Жена Щекочихина Люба с дочерью тоже получили квартиру в Москве. Разумеется, любимого мужа, отца не вернешь, но такая забота радует.

Капитан Николай Щекочихин подорвался на фугасе вместе со своими товарищами из «Вымпела» — старшим лейтенантом Михаилом Серегиным и младшим лейтенантом Валерием Александровым.

Заместитель директора ФСБ адмирал Герман Угрюмов в телевизионном интервью сказал: «Враг прислал нам метку, и он получил ответ… Погибшие офицеры участвовали в специальной операции по поиску боевиков, которые устроили засаду на колонну Пермского ОМОНа. Тройка капитана Щекочихина двигалась впереди основной группы спецназа ФСБ. При обследовании одной из позиций боевиков сработал управляемый фугас».

А начальник Центра специального назначения ФСБ генерал Александр Тихонов отметил, что «30 марта проводилась специальная операция по ликвидации крупной банды, возглавляемой международным террористом Хаттабом. Ребята погибли, как герои. Действительно, они были на самом важном участке операции».

Однако, несмотря на профессионализм, всего не предусмотришь, да и обстоятельства бывают сильнее. И потому не все операции заканчиваются успехом. Война есть война.

Так было с их боевым товарищем майором Андреем Чирихиным, когда в него стреляли, прикрываясь детьми.

Вот как об этом случае рассказали мне сами сослуживцы Чирихина.

«…В тот день погода была ненастная, мы собрались на выход, но идти дико не хотелось. Тут еще дождь проливной, промокли до нитки.

Сначала хотели ехать в броне, на которой на рынок за продуктами катаем, но все не поместились. Взяли вторую машину — «таблетку», или «буханку», как ее называют, двинулись. Ее снесло вниз, в кювет. Наверное, это нам было второе предупреждение, что не надо ехать. В конце концов нашли старый, разбитый «уазик», набились битком, поковыляли».

«…Получилось так: пока заглушил машину, забежал во двор, краем глаза увидел командира. Он стоял с каким-то стариком.

Я заговорил с двумя бабками-чеченками, мол, паспортный контроль. Мы же в милицейской форме работали. И тут раздаются очереди — одна короткая, другая длинная. Как только это случилось, женщины буквально повисают на мне.

Дальше раскрывается дверь, и на пороге — «дух». Начинает поливать из автомата по двору».

«…Ходили, осматривали комнаты одну за другой. Там были женщины, дети, старики. И в последней комнате дверь распахнулась, там двое маленьких детей и из-за них очередь из автомата. Андрей Чирихин падает».

«…Александр и Дмитрий вытащили раненого Андрея. Он уже весь зеленый, вся грудь — сплошная рана. Когда привезли в госпиталь, нас встретил начмед. Осмотрел, сказал, что шансов выжить ноль.

Из всей очереди, что бандюга дал по Андрею, попала одна пуля, но прошла через всю грудь».

Я слушал рассказ и думал, а сколько таких операций на счету этих ребят, когда брали они и «громких», известных бандитов, и никому не ведомых террористов, у которых руки по локоть в крови. Брали, теряя таких прекрасных офицеров, как Николай Щекочихин, Андрей Чирихин, Михаил Серегин, Валерий Александров.

Ведь они вместе с коллегами по Центру спецназначения взяли не только Радуева. И Бараев тоже их. Правда, тут они действовали вместе с сотрудниками отряда «Русь».

«Отморозок Арби»

Арби Бараев, несомненно, был одним из жестоких и кровавых бандитов Чечни. Настоящий зверь. Даже по самым приблизительным данным, он собственноручно казнил 190 человек. Неспроста за его голову генерал Трошев обещал 250 тысяч долларов.

Предполагается, что именно Бараев убил сотрудника российского представительства в Грозном Акмаля Саитова, похитил журналистов НТВ, ИТАР-ТАСС, «Радио России» и 29 ростовских энергетиков на ТЭЦ-2 в столице Чечни.

Он расправился с четырьмя инженерами-связистами из Великобритании — Дарреном Хики, Рудольфом Петчи, Питером Кеннеди и Стенли Шоу.

Бараев, как никто другой, отличался особой жестокостью к своим жертвам. Это он, «отморозок Арби», как звали его даже боевики, придумал пытку, которую назвал «чеченским лото».

Захваченных пленных российских солдат и офицеров разбивали на группы и заставляли до изнеможения отжиматься от земли. Тому, кто не мог отжаться, пускали пулю в голову. Чемпион участвовал в следующем «туре».

Обо всем этом было известно в наших спецслужбах. Они долго охотились за «отморозком Арби». Так долго, что в прессе стали раздаваться обвинения, мол, Москва заигрывает с Бараевым.

Отряды Бараева действовали чаще всего в окрестностях его родового селения Алхан-Кала и в Гудермесе. Федералам удавалось, и не раз, выслеживать банды Бараева. Накрывали. Как казалось спецназовцам, неожиданно. Но видать эти операции не были неожиданностью для террористов. У них тоже своя разведка работала. Поговаривали, и свои «кроты» были в некоторых наших штабах. Кто знает, так ли это? Хотя поразмышлять есть о чем. Например, о том, как «кальки» со штабных столов офицеров-операторов Российской армии в первую чеченскую попадали на стол Дудаеву? Ну, а дудаевские последователи, сдается мне, не глупее своего «патрона».

Правда, летом 2000 года Бараев ускользнул из лап бойцов Центра спецназначения только чудом. В Ермолаевской играли «свадьбу». По всем данным, почетным гостем на ней собирался быть «отморозок Арби». Вместе со спецназом ГРУ сотрудники ЦСН под видом колонны сопровождения выдвинулись к блокпосту у Ермолаевской. А ранним утром незамеченными подошли к окраинам села. Чеченцы спали крепким сном, оставив в багажниках машин свои автоматы и пулеметы.

Ближайшее окружение Бараева было уничтожено, но он за пару часов до того успел перейти в соседний дом. Только так и спасся.

Но в июне 2001 года никто не в силах был помочь бандиту. Ночью специальные подразделения блокировали сразу несколько селений — Алхан-Калу, Алхан-Юрт, Кулары, Ермолаевскую. Операция напоминала обычную «зачистку». Накануне было официально сообщено о «зачистке» только первых двух сел.

Ранним утром подразделения федеральных сил с разных направлений вошли в селение. Добросовестно пропахали все село — ни боевиков, ни их командиров не было и в помине. Что уж говорить о Бараеве…

Но руководство группировки настолько было уверено в оперативной информации, что приказывало «зачищать» село еще раз и еще.

«Зачистка» продолжалась пять дней. Казалось, перетряхнули все, что можно было перетряхнуть. Но Бараев и на этот раз как сквозь землю провалился.

Вот как о той операции рассказывали мне в спецподразделении «Вымпел».

«В общем, были там наши ребята и бойцы отряда «Русь». Получилось так: три дома на улице Совхозной. Левый (это основной дом по ориентировке) «зачищал» «Вымпел», второй тоже наше подразделение, третий — «Русь».

Наши «зачистили» — пусто. А вот в доме, где работали бойцы «Руси», вдруг стрельба. Как выяснилось уже потом, осмотрев дом, солдаты начали шмонать в пристройках. Обратили внимание на кучу сломанной мебели, какие-то старые шкафы, сломанные стулья, столы. Командир приказал разгрести завал — может, под ним схрон.

Не успел первый боец войти в пристройку, из-за кучи хлама — очередь. Его ранили. Но они молодцы, несмотря на огонь, бойца вытащили, прикрылись БТРом и отошли. Тут грамотно сработал наш «директор войны», как мы его называем, заместитель командира подразделения, прекратил беспорядочную стрельбу. В это время группа уже совершила маневр и вышла на выгодные позиции.

Наш сотрудник, назовем его Андреем, хотел врезать из БТРа, но не вышло, обзора нет. Пришлось с открытого места послать одну гранату из РПГ, вторую. Двоих бараевских друзей прикончили, а у самого, как потом экспертиза показала, был разрыв внутренних органов. Но живучая тварь, он уполз и спрятался в ванну.

Наши добавили еще разок из «Мухи», но и тут «отморозок» остался жив, выполз, упал за домом. Дом загорелся, мы с «Русью» забрали два трупа и уехали.

Позже опера и ребята из «Альфы» нашли тело Бараева».

Так завершил свою бренную жизнь кровавый террорист Чечни Бараев.

Другого пути нет

Поздним февральским вечером 2002 года у селения Старые Атаги в бандитскую засаду попала оперативная группа сотрудников ФСБ. Их было четверо. Тела двоих сотрудников Красноярского УФСБ — майора Александра Ступникова и капитана Сергея Каргатова нашли днем, рядом со сгоревшими «Жигулями». Как выяснилось позже, они были ранены и попали в руки к боевикам. Тяжелые, жестокие испытания выпали на их долю: всю ночь бандиты пытали офицеров, выкололи им глаза. Но так ничего и не добившись, утром расстреляли их, а тела со связанными за спиной руками заминировали и подбросили к сгоревшему автомобилю.

Двоих других офицеров найти не удалось. Кто-то решил: попали в плен. Трудно установить, кому пришла в голову эта бредовая мысль, но факт остается фактом. На первый взгляд ничего особенного — война есть война. А на войне бывает всякое: и убивают, и в плен берут.

Но тут особый случай. Пропавшими офицерами оказались бойцы группы «А» Михаил Марченко и Борис Курдибанский. А, как известно, в подразделении «Альфа» были и убитые и раненые, но пленных не было никогда.

Потом, позже, их боевые товарищи восстановят по крупицам картину трагического дня.

…Недели за две до того, как у Старых Атагов появилась опергруппа ФСБ, там осели бандиты потрепанного в боях отряда «бригадного генерала» Хизира Хачукаева. Они, укрывшись в схронах, зализывали раны. Обложили местных жителей так называемым исламским налогом, наводили в округе свои порядки.

Региональный штаб в Ханкале получил оперативную информацию о действиях банды «Шейха», как звали в своих кругах Хачукаева. Старые и Новые Атаги были блокированы подразделениями Министерства внутренних дел: перекрыли дороги, ведущие в села, трассу Грозный — Шатой — Итум-Кале. Началась проверка паспортного режима. Процедура весьма опасная для бандитов. Значит, надо сделать все, чтобы помешать этому, дискредитировать федералов.

Что ж, процедура давно отработанная. Через правозащитников в прессу вбрасывается информация о беспределе, творимом федеральными силами. Отделение небезызвестного «Мемориала» распространяет письмо некой чеченки, которая утверждает, что в Старых Атагах «творится ад». Здесь, оказывается, посягают на честь женщин, оскверняют мечеть, избит глава администрации, арестовано все сельское ополчение. Ну и, конечно, звучат призывы о помощи.

Федеральный центр всегда очень чувствителен к подобного рода известиям. Приезжают комиссии разных уровней, военные держат отчет, их отрывают от исполнения своих служебных обязанностей. Тем временем боевики уходят в горы.

Некоторые сотрудники поселковой милиции тоже пытались помешать «зачистке». Оказывается, «благородные чеченские милиционеры», по свидетельству правозащитников, не давали грабить местное население.

Каков следующий этап? Конечно же, возмущенные граждане Чечни выходят на митинг в Грозном, клеймят военных.

Прокуратура разобралась в этом постановочном спектакле и дала однозначную оценку — чеченские милиционеры намеревались препятствовать проведению специальных операций и даже пытались освободить уже задержанных, подозрительных лиц.

Тщательная проверка прилегающей к селу территории тоже дала весомый результат — был обнаружен схрон с оружием и документами террористов. Особенно ценными оказались материалы о главарях бандитского подполья, структуре и численности террористических формирований. Обнаружен был и личный архив Джохара Дудаева.

Спецоперация завершилась, и как только военные покинули Старые Атаги, туда вернулись бандиты. Это были каратели. Они пришли расправиться с теми, кто сотрудничал с федералами. В Новых Атагах в собственном доме расстреляли директора госхоза «Предгорный» Манжан Джанбекову. Она была известным человеком в Чечне, единственной женщиной — руководителем аграрного предприятия. Однако террористы не считались ни с кем. Бандиты не простили ей то, что она отказалась платить ваххабитам.

Этой же ночью из своего дома был похищен директор предприятия «Балкострой» Хасан Пашаев.

Утром федеральные силы блокировали Старые Атаги и начали зачистку. Но к тому времени бандитов в селе уже не было. Они ушли раньше. Но потом возвратились и устроили засаду.

У оперативников из Красноярска и офицеров «Альфы» были свои задачи. Группа выехала в село. Поначалу ничто не предвещало беды. Они проехали все село, кое-что отсняли на видеокамеру, а когда возвращались, попали в засаду. Их «жигуленок» блокировали тремя машинами.

Михаил Марченко и Борис Курдибанский — хорошо подготовленные бойцы. Несмотря на неожиданное блокирование и два десятка вооруженных бандитов, которые окружили их, они успели выскочить из автомобиля и приняли бой.

Борис погиб у машины, а Михаил успел добежать до калитки ближайшего дома. Еще бы минута-другая, и он бы оказался в доме, под прикрытием стен. Там легче вести бой даже со значительно превосходящим врагом. Но пуля сразила бойца.

Бандиты погрузили тела офицеров в машину и увезли. Оперативники были захвачены в плен и подверглись страшным пыткам.

Кто же они, Михаил Марченко и Борис Курдибанский, которые не сдались врагу и геройски погибли в бою с бандитами?

Оба пришли в группу в начале 90-х годов. Борис закончил академию ФСБ, Михаил — Рязанское воздушно-десантное училище.

Курдибанский на поездку в эту командировку не планировался. Более того, он уже оформил документы и собирался уйти в отпуск. Но служба потребовала другого, и вместо спокойного отдыха Борис уехал на войну.

Он был высокопрофессиональным сапером-подрывником и в этот раз оказался крайне необходимым.

Михаил Марченко рос один, без отца, с мамой. Его товарищи говорят, что в нем было много человеческого тепла, отзывчивости. Словно «скорая помощь» для окружающих его людей. Он не мог никому отказать в помощи. Еще в юности, школьником, он совершил подвиг, спас от гибели маленькую девочку.

Михаил постоянно помогал матери, нежно заботился о ней, о своей семье.

Вот такими парнями были они — бойцы группы «А», павшие на войне — Михаил Марченко, Борис Курдибанский.

В ответ на гибель офицеров ФСБ штаб развернул широкомасштабную операцию по уничтожению террористов. Она проходила в трех районах Чечни: в Грозненском, Курчалоевском и Шалинском. В центре операции вновь Старые Атаги. Дороги перекрыты, движение прекращено, въезды и выезды блокированы. Начинается тщательная зачистка. На этот раз террористам не удалось улизнуть. Они понимают — придется ответить за свои кровавые дела. И потому пытаются идти на прорыв.

На перекрестке улиц Подгорная и Сухоносова происходит первый интенсивный огневой контакт. В итоге восемь бандитов уничтожены, остальные подняли руки.

Первый допрос боевиков принес необходимый результат. Они тут же сдали своих подельников, рассказали, что засада была устроена по приказу Хазира Хачукаева, указали дом, где скрывался «Шейх». Строение на берегу Аргуна было взято в плотное кольцо. В ответ на предложение сдаться прозвучали выстрелы. Хачукаев не собирался сдаваться. Совершив десятки убийств и других преступлений, он понимал, что ждет его на суде.

Рисковать своими жизнями спецназовцы тоже не собирались. Мощно ударили по дому из гранатометов. Еще несколько минут по рациям бандиты истошно кричали, взывали о помощи, но удар сделал свое дело. Труп Хачукаева нашли под обломками дома. Здесь он пытал офицеров ФСБ. Здесь и нашел свою смерть.

В этот день в ходе спецоперации в районе села Старые Атаги было уничтожено 28 бандитов, среди них — 10 арабских наемников, которые пытались прийти на помощь «Шейху».

«Это была хорошо подготовленная и тщательно оснащенная группировка, — сказал, подводя итоги операции, командующий Объединенной группировкой войск на Северном Кавказе генерал Владимир Молтенской, — каждый из бандитов имел свой собственный, персональный радиопозывной».

Хазир Хачукаев был одним из самых «заслуженных» террористов Чечни. Это он еще в середине 90-х годов вместе с Русланом Гелаевым создал из отъявленных уголовников полк.

«Шейх» воевал с федералами в Бамуте. Во вторую чеченскую командовал одним из секторов обороны Грозного. Здесь же его крепко побили, и с остатками банды он бежал из столицы, соединился с группой Гелаева. В селе Комсомольское террористов окончательно добили. После этого Гелаев ушел в Грузию, а Хачукаев остался на родине. Со своими подельниками он устраивал террористические акты: нападал на колонны федеральных войск, убивал людей.

Однако даже после проведенной операции и уничтожения «Шейха» недобитки бандитов пытались терроризировать Старые Атаги. Так оперативная группа отделения УФСБ и бойцы местной комендатуры были обстреляны на месте проведения мероприятий непосредственно в селе. Пришлось вновь воевать. Вместе с комендантской ротой сотрудники госбезопасности погнали банду к реке Аргун, где террористов уже ждала засада. Троих удалось уничтожить, одного ранили.

В марте в ходе спецоперации, проведенной опять-таки в Старых Атагах, был уничтожен еще один бандитский командир — Иса Садаев. Он был среди тех, кто устроил засаду офицерам «Альфы» и «Вымпела».

Дом, в котором скрывались террористы, уничтожили ударами из огнемета «Шмель». Однако к тому времени, когда закончилась спецоперация, спустилась темнота, и поиск трупов решили отложить до утра. Но террористы пришли сюда ночью, среди развалин дома нашла трупы и увезли их с собой. Таким образом, начала готовиться новая провокация против федеральных сил.

9 марта на окраине села выстрелами из «Шмеля» были уничтожены четыре бандита, которые оказали сопротивление. Они нашли свою смерть в автомобиле, в котором решили скрыться с места преступления.

В Грозном вновь был организован шумный митинг. Трупы террористов привезли и положили у Дома правительства. И конечно же, как по мановению волшебной палочки, бандиты превратились в «мирных, ни в чем не повинных жителей». Разумеется, вся эта акция была показана телеканалами и красочно расписана в прессе. На страницах газет утверждалось, что троих «мирных чеченцев» федералы заживо сожгли в доме, а четвертого переехали бронетранспортером.

И кто же организовал этот провокационный спектакль? Сотрудники госбезопасности выяснили, что за всем этим стоит глава департамента по делам печати Ичкерии, он же по совместительству и главный редактор газеты «Воин Джихада» Ваха Дадулахов. После этого обстановка в районе Старых Атагов не успокоилась. Очередные «мирные чеченцы» подорвали бронетранспортер и автомашину «КамАЗ». Погибли двое действительно мирных чеченцев, и десять военнослужащих получили ранения.

…В старом здании, в котором располагалось подразделение «А», был уголок памяти. Пройдя дежурного и поднявшись по лестнице, вы в упор встречаетесь взглядом с двумя бойцами — Геннадием Зудиным и Дмитрием Волковым. Молча смотрели они с черно-белых портретов из своего декабрьского афганского далека 1979 года. Они погибли, штурмуя дворец Амина в Афганистане.

Почти двенадцать лет находились они вдвоем. Но в 1991-м в Вильнюсе погиб молодой лейтенант Виктор Шатских. Их стало трое. Теперь к ним присоединились портреты Николая Щекочихина, Михаила Марченко и Бориса Курдибанского. Такова цена войны с терроризмом. Горько это осознавать, но другого пути у нас нет.

Снайперская атака

«Послужной список» чеченского террориста Султан-Саида Идиева (Эдиева) впечатляет. Это о таких говорят, что у него руки по локоть в крови. Он прошел две чеченские войны, участвовал в захвате самолета, был судим за незаконное хранение оружия. Вместе с братом Саид-Хусейном организовал нападение на александровский пост ГАИ в Ставропольском крае. Когда инспектор попытался остановить автомобиль «Жигули», водитель дал по газам и постарался скрыться. В ходе погони завязалась перестрелка. Идиев, чувствуя, что ему не удается уйти от милиционеров, открыл стрельбу, ранил сержанта Александра Демина. Его напарник открыл ответный огонь.

Преступники бросили автомобиль и скрылись. Кто эти преступники, вскоре стало ясно. Осмотрев место перестрелки, правоохранители нашли паспорт на имя Султан-Саид Идиева. «Жигули» числились в розыске, а их владелец был убит невдалеке от села Александровское.

Позже в СМИ будет опубликовано интервью со старшим следователем по особо важным делам Генпрокуратуры Российской Федерации Игорем Ткачевым. Он заявил, что террорист Султан-Саид Идиев был организатором захвата автобуса в мае 1994 года с 30 школьниками близ поселка Перевальный в Ставропольском крае. Но тогда ему удалось скрыться от правосудия.

Теперь в июле 2001 года бандит организовал новый теракт. В Минеральных Водах он захватил автобус, следовавший рейсом Невинномысск — Ставрополь.

Подготовился к противостоянию Идиев основательно. Идя на дело, прихватил с собой автомат Калашникова, в граненый 200-граммовый стакан положил гранату с выдернутой чекой, вставленную запалом вниз. Штука весьма эффективная. Стакан падает, и сразу же раздается взрыв. В дополнение к этому арсеналу преступник закрепил на груди две тротиловые шашки. Рядом с шашками крепилась граната.

Идиев был настроен агрессивно. Чтобы показать серьезность своих намерений, он выстрелил в ногу одному из пассажиров, потом отправил его для переговоров.

О том, что террорист готовился заранее, говорит и тот факт, что автобус он приказал остановить на виадуке возле аэропорта. Позиция была выбрана весьма профессионально. Отсюда хорошо просматривалось пространство вокруг «Икаруса». Штурмующим трудно подобраться незамеченными.

Разговаривать с полпредом Президента в Южном федеральном округе Виктором Казанцевым бандит отказался. Он объявил, что общаться будет только с руководителем операции. Начальник УФСБ по Ставропольскому краю генерал Петр Кондратов взял на себя обязанности переговорщика. Террорист не скупился на угрозы. Он обещал взорвать заложников, расстрелять всех при малейшем подозрении, что его собираются обмануть.

После того как бойцы «Альфы» прибыли на место происшествия, они также подключились к переговорам.

Поведение террориста в психологическом плане было очень нестабильным и сложным: он то проявлял немотивированную агрессию, то впадал в состояние подавленности и апатии. Выдвигал разнообразные, порой заведомо невыполнимые требования. Например, потребовал передать ему шесть пулеметов, два гранатомета и боеприпасы.

Но главное требование Идиева — освобождение пятерых преступников, осужденных за захват самолета в 1994 году. Добейся он своего, и властям пришлось бы иметь дело с бандой матерых преступников, вооруженных до зубов.

Однако это были лишь мечты террориста. Неосуществимые мечты. Сотрудники группы «А» провели рекогносцировку, определили пути подхода бойцов к захваченному автобусу. А поскольку объект воздействия действительно находился на эстакаде виадука и подход к нему был ограничен, основным вариантом уничтожения террориста рассматривался прием, называемый «снайперской атакой», или «залпом капитана Пруто».

Этот прием был назван в честь командира группы вмешательства национальной жандармерии Франции (ГИГН) Кристиана Пруто. Он первым применил этот залп со своими снайперами в 1976 году в Джибути.

…3 февраля школьный автобус шел своим обычным маршрутом в пригороде Джибути. В салоне автобуса — дети французов, проживающих в этой африканской колонии Франции.

На одной из остановок в автобус вошли шестеро темнокожих мужчин. Угрожая оружием, они выбросили водителя и направили автобус в сторону сомалийской границы. В салоне находилось двадцать восемь детишек. Самому младшему было семь лет, старшему — двенадцать.

А до границы рукой подать — два десятка километров. Проскочив их, автобус затормозил, не доезжая до французского пограничного поста Лояда. Напротив такой же пост, но уже сомалийский.

Бандиты, захватившие детей, выдвинули требование — освобождение из французских тюрем своих соратников. В случае невыполнения требований грозились убить детей.

Вечером того же дня специальным самолетом девять бойцов подразделения во главе с капитаном Кристианом Пруто прибыли в аэропорт Джибути. Оттуда сразу же выехали на место событий.

Оценив обстановку, капитан Пруто понял, какую сложную задачу подбросили ему террористы. Все, чему он учился сам и учил своих бойцов, оказалось ненужным. Ни один тактический прием, доведенный на тренировках до автоматизма, здесь применить попросту невозможно.

Они находились в пустыне. Вокруг ровная, как столешница, территория. Метров на двести вокруг глазу зацепиться не за что — ни кустика, ни деревца, ни канавки. Как бы ты ни был искусен, на таком плато не замаскируешься. Это значит, незамеченным не подойдешь, не подползешь.

Атаковать в лоб тем более глупо. Как бы быстро его бойцы не бежали эти две сотни метров, террористы успеют нажать на курок, уничтожить заложников. Да и их перестреляют, как зайцев.

Крайне беспокоил Пруто и соседний сомалийский пост. Он не сомневался, в случае завязавшейся перестрелки сомалийцы помогут «братьям по революционной борьбе».

Усугубляла ситуацию жара. Дети и так провели в этой чудовищной духоте весь день. Второй день на беспощадно палящем солнце мог стать роковым.

Казалось, все против них, бойцов антитеррористической группы ГИГН — террористы, природа, обстоятельства. Оставался только один шанс. Возможно, и вправду он был одним из тысячи — использовать снайперов.

Но в том-то и дело, что и здесь Пруто попал в тяжелейшую ситуацию. Террорист был не один, а шестеро. Значит, их надо уничтожить одновременно. Но чтобы все шестеро в единую минуту оказались на линии огня — фантастика. Ведь и террористы, и дети — все постоянно перемещались по салону, а двое бандитов вообще почти все время находились с другой стороны автобуса.

Ранним утром 4 февраля снайперы заняли свои позиции. Каждому стрелку командир определил террориста. Тогда еще у бойцов антитеррористических подразделений не было радиофицированных шлемов, и Пруто приказал микрофоны радиостанций прикрепить прямо к горлу, чтобы освободить руки.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, пока из Парижа поступит разрешение открыть огонь.

В прицел своей винтовки первый снайпер видел дремавшего на заднем сиденье террориста. Второй снайпер не выпускал из сетки прицела автоматчика, который ходил взад-вперед по салону автобуса. Снайпер-три цепко держал на мушке бандита, стоявшего у водительского сиденья. Четвертому снайперу поручили часового у дверей автобуса.

Медленно текли минуты, складываясь в часы. Крепко пекло солнце.

Пруто со своего наблюдательного пункта видел готовность снайперов открыть огонь. Но Париж настаивал: не стрелять, пока в автобусе находится больше одного террориста.

Внутри у капитана все кипело. Ведь может случиться так, что и не наступит тот благословенный момент, когда в салоне останется всего один бандит. Не дураки же они, в конце концов.

Мешали и дети, они то и дело ходили по салону, прикрывая собой террористов. Сами бандиты тоже не сидели на месте.

К счастью, террористы разрешили накормить детей. В еду добавили снотворное, и вскоре большинство детей уснуло. Их головы исчезли из окон автобуса.

Пруто вновь вышел на связь со столицей. Просил изменить «лимит» пребывания террористов в автобусе хотя бы до двух.

Его спросили, каково расположение бандитов на этот час. Он доложил: трое внутри автобуса, один — снаружи. Париж приказал ждать. Чиновники в высоких кабинетах боялись взять на себя ответственность.

Напряжение нарастало. Жара становилась невыносимой. Капитан Пруто понимал: сейчас или никогда. «Будь они прокляты, эти приказы», — выругался про себя командир ГИГН и приказал снайперам доложить о готовности к бою.

«Первый» к стрельбе готов… — услышал он в наушниках своей радиостанции. — «Второй» готов… «Третий»… «Четвертый»… — Все снайперы подтверждали свою готовность. В их голосах он слышал твердость и уверенность.

— Зеро! — скомандовал он. И через три секунды пули, выпущенные из снайперских винтовок, разнесли головы четырем террористам. Но снайперы продолжали нажимать на спусковые курки. Террорист на заднем сиденье принял три пули в голову, стоявший рядом с автобусом — четыре, оставшиеся двое получили по две пули.

Команда «Вперед!» бросила бойцов антитеррористической группы к автобусу. С револьверами в руках они старались как можно быстрее преодолеть открытое пространство. И тут подтвердились опасения Пруто: заработали пулеметы на сомалийском пограничном пункте. Бойцы упали на землю. Однако их товарищи были начеку — запасные снайперы открыли огонь, подавили пулеметные гнезда, уничтожив несколько сомалийцев.

Подоспели и бойцы Иностранного легиона. Как только появились их бронетранспортеры, снайперы вновь бросились к автобусу. В автобусе оставались дети, и где-то скрывался еще живой террорист. И тут они увидели его, бандит выбежал из-за автобуса, через заднюю дверь вскочил в салон.

Почти одновременно с ним в переднюю дверь запрыгнул боец группы ГИГН и едва не попал под автоматную очередь террориста, которая ранила учителя и несколько детей, сидевших на передних сиденьях. Капрал Иностранного легиона, ворвавшийся в автобус следом за бойцом группы, выстрелил в террориста несколько раз, но промахнулся.

Это дало возможность бойцу группы прийти в себя и точнее прицелиться поверх детских голов в террориста. Он сделал несколько выстрелов. Все пули попали в голову бандиту. Тот рухнул на пол.

В автобус ворвались еще несколько бойцов группы антитеррора. Они выбили окна и стали передавать детей в руки товарищей, которые рассаживали их в подошедшие армейские джипы.

Операция в Джибути стала боевым крещением французской антитеррористической группы. Впервые в истории антитеррористических действий был применен прием, названный «снайперской атакой», или «залпом Пруто».

У «Альфы», казалось бы, задача проще: у них один террорист, а не шестеро, как у французской группы. Хотя уверенности в том, что Идиев действует в одиночку, тоже не было. Возможно, что среди пассажиров мог оказаться и сообщник бандита. И это следовало учитывать.

Кроме того, можно было с уверенностью сказать: Султан-Саид Идиев, в отличие от бойцов Фронта освобождения берега Сомали, имел солидный опыт как боевых, так и сугубо террористических действий. Не у каждого самого матерого бандита на счету захват пассажирского самолета, двух автобусов с заложниками, убийство, разбой и посягательство на жизнь сотрудника правоохранительных органов. За что, собственно, он и находился в федеральном розыске.

Террорист перемещался по салону, только иногда появляясь в проеме двери. Правда, время шло, и он стал уставать. Немного успокоился, кажется, у него все получается, то, что требует — выполняют. Значит, все просчитал правильно.

Но террорист ошибался. Огонь по бандиту было решено вести с трех снайперских позиций. Звучат точные снайперские выстрелы — и бандит убит. Взрываются светошумовые гранаты. Бойцы группы «А» мощным броском достигают «Икаруса», идет эвакуация заложников. Люди находятся в состоянии сильного стресса. Они сразу попадают в руки медиков и психологов. Начинается зачистка автобуса. К работе приступают минеры.

«Операция была спланирована четко, грамотно, — считает Герой Советского Союза генерал Геннадий Зайцев. — Это доказывает психологически правильно выбранный момент, когда было решено начать штурм. Преступник находился в расслабленном состоянии. Он увидел, что его требования выполняются, власти пошли на уступки. Штурма он ждал ночью. А операция началась вечером, еще при свете солнца. То, что она закончилась успешно, еще раз подчеркивает профессиональный уровень бойцов «Альфы».

К этим словам нечего добавить.

На крутом переломе истории

«Сегодня рано утром проведена операция по освобождению заложников. Удалось сделать почти невозможное — спасти жизни сотен, сотен людей. Мы доказали, что Россию нельзя поставить на колени».

Обращение Президента Российской Федерации В. В. Путина

26 октября 2002 года.

О террористическом акте по захвату театрального центра на Дубровке в Москве написано, показано по TV необычайно много. Наверное, и об «Альфе» впервые сказано столько добрых слов. Именно поэтому мне не хочется вплетать еще один голос в эту буйную разноголосицу. Что, собственно, он добавит?

А вот сами участники событий — это другое дело. Лучше них вряд ли кто расскажет. Поэтому хронику событий «Норд-Оста» я и попросил прокомментировать сотрудников группы «А», моих старых, добрых знакомых, назовем их Сергеем В. и Игорем Е.

Хроника событий. 23 октября

21.05–21.15. Бывшее здание ДК шарикоподшипникового завода в Москве на улице Мельникова, 7, захвачено неизвестными боевиками во время показа мюзикла «Норд-Ост». Террористы представились «бойцами 29-й дивизии Мовсара Бараева». В здании находится более 700 человек. Боевики-смертники через заложников передают предупреждение — расстреливать по 10 человек за каждого убитого боевика. Количество террористов первоначально оценивается в 15–30 человек. Они минируют здание.

Сергей В.

— «Норд-Ост» для меня начался, видимо, как и для большинства российских людей — приехал со службы, погулял с собакой и включил телевизор. Не помню, какой канал сообщает — неизвестными вооруженными людьми захвачен театральный центр на Дубровке.

Смотрю и возникает чувство чего-то фантастического, нереального. Москва, сердце России, и вдруг захвачен театр. Как это может быть?

По большому счету это не первая подобная ситуация в моей жизни. Был Буденновск, Первомайское, подрывы домов в Москве. Но взорванные дома — это устрашение, а здесь театр. Вообще, откровенно говоря, даже для профессионала многое в первые минуты было неясного.

Позвонил дежурному, он мне — боевая тревога. В подразделении собрались быстро. Дежурный отдел к тому времени уже загрузил боекомплект.

У нас по тревоге приезжают все. И те, кто в отпусках, и те, кто на больничном. Слетаются, а потом разбираемся, кто нужен в данный момент, кто не нужен. Такова традиция.

В общем, собрались мобильно, выехали. Мне с резервом пришлось остаться на базе. Сюда стекалось много информации, так что есть возможность сопоставить ее сегодня.

Игорь Е.

— Я как раз накануне возвратился из командировки из Чечни. Приболел, что-то давление подскочило, бессонница. В общем, дома вечером выпил снотворное, включил телевизор. И тут новости… Бах! Захвачен театральный центр на Дубровке.

Набираю телефон дежурного. Все ясно. Одеваюсь, прыгаю в машину. Лечу в подразделение. А там уже наши суетятся, собираются.

В общем, выскочили, загрузились, поехали. Приезжаем на Дубровку — там уже милиция, пожарные, солдаты бегают. Ничего не понять. Кто командует, кто руководит?

Прибегает генерал, командует кому-то — убрать машину. Ему в ответ: «А мы вам не подчиняемся, не уберем».

Но у нас свои задачи. Развернулись, и вперед на Калужскую площадь, к кинотеатру «Меридиан». Это помещение практически аналог театрального центра «Норд-Ост» по своей планировке. Словом, один и тот же проект. С нами был главный инженер «Меридиана». Стали «отрабатывать» здание — что, где находится, входы, выходы, чердаки, подвалы… Сравнивали с театральным центром.

Все было одинаково, похоже, разве что вход немного другой. Теперь предстояло освоить все эти многочисленные помещения, вжиться в них, запомнить каждый закоулок. Ибо при штурме некогда знакомиться с расположением комнат. Все должно быть доведено до автоматизма.

Хроника событий. 24 октября

0.10. Из здания раздалась стрельба — огонь велся в сторону сотрудников милиции. По непроверенной информации, террористы выпустили несколько заложников. Одна из актрис мюзикла, Мария Шорстова, сбежала из здания. Люди, собравшиеся у ДК, требуют уничтожить террористов.

В созданном оперативном штабе находятся помощник Президента России Сергей Ястржембский и начальник ГУВД Москвы Владимир Пронин. Глава представительства Чечни в Москве Адлан Магомадов заявил, что готов стать заложником или идти на штурм здания вместе с бойцами «Альфы». К переговорам подключается депутат от Чечни Асланбек Аслаханов.

0.13. Освобождена девочка-заложница. Поступает подтверждение, что в захваченном здании есть граждане Великобритании и Германии. Сотрудники психологической службы работают с детьми, отпущенными из здания.

0.15. Боевики отпустили 15 детей.

0.19. Часть заложников из числа актеров и обслуживающего персонала сумела освободиться, спустившись из окон 3-го этажа при помощи подручных средств. Сергей Ястржембский проводит экстренное совещание в оперативном штабе — здании больницы, расположенной напротив ДК. Милиция создает зону безопасности у здания ДК.

Сергей В.

— Как только начались комментарии некоторых телевизионных каналов, многое стало ясно: «бомба» закладывалась под Президента страны. А положение у него было крайне трудное.

Позже мы получили информацию, да и, судя по вещественным доказательствам, террористы особо-то и не собирались заложников выпускать. Их задача была подорвать здание. Представьте, в каком положении при подобном финале оказался бы Президент России.

Теперь по поводу штурма. Как человек, который занимается борьбой с терроризмом долгие годы, могу сказать: штурмовать нельзя было. Достаточно соединить клеммы (а это можно сделать при первой же опасности), и под обломками центра будут погребены и заложники, и штурмующие.

Но еще не значит, что там был бы погребен Бараев со своей бандой. Эти шахиды совсем не собирались умирать. При них ведь нашли билеты на обратный путь. Вот так-то.

Хроника событий.

0.25. Боевики в ДК скандируют «Аллах акбар» и выкрикивают лозунги. Как сообщила бывшая заложница Алевтина С., боевики фильтруют мужчин и женщин-заложников, бьют прикладами, в проходах зрительного зала видна кровь.

0.30. Один из заложников — музыкант оркестра — подтвердил предупреждения боевиков о возможном расстреле заложников. Ждут заявления Президента России. В ДК работают телевизоры — боевики отслеживают сообщения СМИ. Заложникам позволено посещать туалеты под охраной. Некоторых боевики обвязывают взрывчаткой.

0.40. Террористы продолжают минирование здания. По мнению экспертов, акция в Москве готовилась долгое время, на нее затрачены огромные деньги.

Игорь Е.

— Откровенно говоря, в эту ночь мысли были мрачные: огромное количество заложников, много террористов.

Постоянно искали варианты, думали, думали… Решили попробовать влететь с ходу, быстро. Не проходит. Могла начаться паника в зале. Значит, применить оружие не удастся. Ввести в дело снайперов?.. Не получается.

Информация у нас, конечно, была. Вот, к примеру, выпустили заложников. С ними работает наша специальная группа. Хорошую информацию давали дети. Если взрослые находились в шоке, некоторые из них вообще мало что помнили, то дети более наблюдательные.

Один мальчик из заложников, судя по всему, увлекался оружием. Так он рассказал очень профессионально, какие пистолеты, автоматы у террористов, какая взрывчатка.

Так что информация была. Но как ее использовать? От нас, от спецов, ждали реальных предложений: как освободить заложников и уничтожить террористов? Но решения не было. Его не было не только у нас, боюсь, что его вообще не существовало. Тем более в эти первые сутки.

Сергей В.

— Вариант с газом возник потом, позже. Первоначально отрабатывался, так сказать, лобовой штурм. Мы понимали, он неприемлем. Но другого варианта просто не было.

Да, у нас есть хорошие, эффективные спецсредства. Но они не распыляются мгновенно, да и зал огромен. Можно было забросать зал слезоточивыми гранатами, но ведь до зала надо дойти…

Хотя мы всегда отрабатываем задачу по штурму даже в труднейших условиях. Это, что называется, самый форс-мажорный вариант. А вдруг террористы начнут расстреливать заложников. Придется штурмовать в любых условиях.

В общем, ситуация сложилась критическая. Но вариант ее разрешения надо было найти. Иного не дано. В лапах террористов томились сотни людей.

Хроника событий.

1.02–1.03. Установлена связь с одним из заложников. «Идет минирование бельэтажа и зрительских рядов, отношение к заложникам нормальное». Пять артистов «Норд-Оста», в том числе бард Алексей Иващенко, сбежали из гримерки на 3-м этаже, спустившись на подручных средствах. В здании ДК слышна стрельба. Террористы занервничали. Заложники передают слова Бараева: «Мы из Чечни приехали. Это вам не шутки. У нас идет война».

1.13. У ДК раздались 7 выстрелов. В соседних зданиях выключено освещение. Террористы закладывают взрывчатку в нише одной из несущих стен Дома культуры. Заявление директора ФСБ Николая Патрушева. Спецсилы ФСБ, МВД и Минобороны приведены в полную боевую готовность. Штаб возглавляет один из заместителей директора ФСБ.

1.17. Одна из освобожденных заложниц заявляет, что 14 чеченок-смертниц обвешаны взрывчаткой.

1.20. Обращение к журналистам спикера верхней палаты парламента России Сергея Миронова. Лейтмотив выступления: «Не навреди!».

Игорь Е.

— Миронов верно сказал, не навреди. А ведь вредили журналисты, ох как вредили. Обидно то, что главное для них — сенсация, а что будет потом, не важно.

Лепят, что угодно. Как про газ узнали? Через телевидение. А зачем Цекало в эфир было пускать? Приведу пример. Начало штурма, первая заложница, я забираю ее и разворачиваюсь лицом. Потом бегу за второй, вытаскиваю. И все это крупным планом показывает TV. Меня консьержка в доме поздравляет, соседи радуются, увидели по телевизору. Это совсем не та реклама, которая нужна сотруднику спецподразделения по борьбе с терроризмом.

Сергей В.

— Средства массовой информации очень мешали. Журналисты провоцировали своими действиями, давали взятки сотрудникам милиции из оцепления. Нередко террористы телевизионные объективы принимали за снайперские винтовки.

В общем, в этом деле была полная вакханалия, показывали, что надо и не надо: вот группа «А» приехала… Ведь мы знаем, Бараев сам говорил, что о нашем приезде он узнал из телевидения, и хвастливо заявил, мол, устроим «Альфе» бой.

Думаю, что поведение некоторых СМИ в те дни событий на Дубровке не демократия, а предательство национальных интересов России.

Хроника событий.

2.06. Освобождены еще два заложника. У здания ДК находится Генпрокурор России Владимир Устинов. Иностранным СМИ дает комментарии «ичкерийский Геббельс» Удугов, заявивший, что акция в Москве — ответ на убийство полевого командира Бараева летом прошлого года.

3.17. МИД Великобритании подтверждает, что среди заложников — трое британцев. Депутат Аслаханов не прерывает попыток вести переговоры с лидерами террористов.

3.19. На крышах близлежащих домов размещены снайперы. Боевики выпустили 17 детей.

6.00. Выстрелы из здания ДК. Террористы ведут огонь по милиционерам на улице Мельникова. Один из сотрудников получает ранение.

7.00. Стало известно, что освобождено около 190 человек, в том числе 34 ребенка. В ДК периодически звучат выстрелы. Людей согнали в центр зрительного зала, идет перепись заложников. Террористов интересуют иностранцы, которых отделяют от россиян. Главари акции отдыхают. Боевики устраивают в оркестровой яме нужник и водят туда людей. За малейшую провинность мужчины-заложники избиваются.

Сергей В.

— Через два дня, когда наших ребят принимал Президент России, на этой встрече очень хорошо сказал мэр Москвы Юрий Лужков: «Это был момент истины для Президента, это был момент истины для меня. Это был момент истины и для вас. Все выстояли. Спасибо вам. Вы спасли честь России».

Считаю, очень верные слова.

Однако хотелось бы сказать еще об одной стороне тех трагических событий на Дубровке. Эта сторона как раз-таки, осталась в тени, ее не заметили даже самые шустрые журналисты.

Я говорю о поведении заложников. Они вели себя по-разному. Но были среди них те, без помощи которых нам было бы очень трудно. Один из них Павел Юрьевич Платонов. Ему 33 года, отслужил в пограничных войсках. Кстати говоря, это мы позже узнали, что он много слышал об «Альфе», мечтал познакомиться с нашими ребятами. Так вот, как он повел себя. Вы помните, что террористы отобрали мобильные телефоны. Он не сдал свою трубку и все время информировал штаб о том, что происходило в зале. Рассказывал о террористах, о взрывных устройствах, о схеме расстановки их в зале. Нетрудно догадаться, как он рисковал. Узнай об этом бандиты, Павла тут же расстреляли бы.

Могу сказать, что информация Павла легла в основу деятельности «Альфы» во время штурма. Но сам Павел погиб. Я специально употребляю этот термин, он действительно не умер, а погиб в борьбе с террористами.

Хроника событий.

15.10. В здании ДК остается около 20 детей. У одного из заложников начался приступ перитонита. Стало известно, что террористами управляют извне. По данным ФСБ, боевики готовы расстреливать по 10 заложников. Среди заложников находится ученый из Австралии.

16.35. По словам депутата Думы Валерия Драганова, условия содержания заложников тяжелые, запасы буфета себя исчерпали. Террористам предлагают 700 горячих пайков, но они отказываются. Бараев и его боевики заметно нервничают. По данным оперативного штаба, террористы лихорадочно пытаются связаться с сообщниками в Чечне, Турции, Объединенных Арабских Эмиратах.

18.20. Зафиксировано три сильных взрыва у здания ДК. Рядом с оцеплением правоохранительные органы задержали подозрительного человека. Двум заложницам — 18-летним Светлане Кононовой и Елене Филипповой — удалось сбежать из здания. Боевики открыли по ним огонь из гранатометов. Ранен один из сотрудников спецназа, прикрывавший побег заложниц.

Сергей В.

— Этим раненым сотрудником спецназа оказался боец группы «А» Константин Ж. Когда женщины выпрыгнули на козырек здания, одна из них сломала ногу, и вот наши бойцы бросились их вытаскивать. Террористы открыли огонь.

Константин находился невдалеке, метрах в тридцати, за мусорным баком. Он мог без проблем снять одного из бандитов, который стрелял в бежавших, но тогда террористы могли начать расстреливать заложников.

И боец группы «А» принял единственное верное решение. Он открылся и тем самым вызвал огонь на себя. Террорист, увидев его с оружием, начал вести прицельную стрельбу. Одна из пуль ранила Константина. Рискуя жизнью, он спас заложниц от гибели.

Ошибается тот, кто говорит, что победа нам далась легко. Мол, все сделал газ, а группы «А» и «В» только вошли и сделали контрольные выстрелы.

Да, действительно, газ пускали другие службы, но мы обеспечивали безопасность этого мероприятия. И это было сопряжено с большим риском.

Боец «Альфы» Сергей Д. находился на своей позиции около 10 часов. Ни подняться, ни тем более уйти он не мог. Террористы почти ходили по нему. Но Сергей выполнил свою задачу.

Хроника событий.

19.10. Представители оперативного штаба подтверждают контакты с террористами по телефону. Боевики требуют организации перед зданием ДК пикетов в поддержку «независимости Ичкерии».

19.40. Заявление представителя оперативного штаба — около 700 заложников находятся в ДК, из них 70 иностранцев. Один заложник убит.

Хроника событий. 25 октября

5.40. Освобожден один заложник.

6.40. Из здания ДК вышли еще 6 заложников.

7.40. В беседе с журналистами НТВ Мовсар Бараев подтвердил, что действует по приказу Басаева и Масхадова. Захват заложников готовился очень долго. Боевики не раз приходили в ДК на представление мюзикла «Норд-Ост».

10.40. По словам врача Леонида Рошаля, в захваченном ДК находится от 15 до 20 детей. Трое из них больны. «У одного — эпилепсия, у одного — тяжелый бронхит, у одного — пневмония».

17.25. Информация из ДК — террористы угрожают расстрелять заложника в 6 часов утра 26 октября, если не будут выполнены их требования о выводе войск из Чечни.

Сергей В.

— Нельзя было рисковать. Ведь вскоре все стало ясно: никакие переговоры им не нужны. То первоначально не выдвигалось никаких требований, потом бормотали что-то невнятное, потом вызовите тех, пригласите этих.

Когда наши ребята готовились к штурму, они понимали, куда идут. Они же профессионалы. Но никто из них не дрогнул и после «Норд-Оста», в подразделении никто не написал рапорта об уходе. Все на месте. Это наша работа.

Я пришел в группу в 1980 году. Вся жизнь, по сути, прошла здесь. За эти годы терроризм изменялся стремительно. Раньше пистолет у террориста — это такая редкость, считайте, уникальный случай. А теперь чего у них только нет — взрывные устройства, гранатометы, автоматы, гранаты, современные средства связи.

В «Норд-Осте» мины и взрывные устройства, которые показывали по всем каналам телевидения, запросто обрушили бы конструкцию.

Так что штурмовать было нельзя. Но и не штурмовать тоже.

Хроника событий.

19.15. На встрече с лидерами думских фракций Владимир Путин заявил, что необходимо «отставить в сторону всякого рода политические заявления и дебаты» в связи с захватом заложников в Москве. «Они неуместны и вредны, особенно когда речь идет о страданиях сотен невинных людей», — подчеркнул глава государства. «Ситуация очень тяжелая, поэтому хотел бы сразу внести ясность — в здании на улице Мельникова мы имеем дело с крайне трудной, но абсолютно понятной ситуацией — захватом заложников, — заявил Владимир Путин. — Самое правильное — провести разговор о совместных и согласованных подходах к решению единственной задачи». Эта задача одна — «сохранение жизни людей, которые продолжают находиться в здании театра».

19.55. Как сообщил Сергей Говорухин, боевики, отвергая переговоры, угрожают начать расстрелы уже 25 октября. Террористы грозят расстреливать и переговорщиков, в том числе из числа журналистов.

22.40. Как сообщил представитель оперативного штаба Александр Мачевский, последними переговоры с террористами вели Аушев и Примаков. 25 октября были освобождены 19 человек. Владимир Путин встретился с Юрием Лужковым и Евгением Примаковым.

Хроника событий. 26 октября

0.15. Кольцо блокады здания ДК усилено подразделениями милиции и спецназа.

3.08. В здании ДК произошел сильный взрыв.

3.25. Из театрального центра вынесли двух человек. Раненых увезли на «Скорой помощи».

5.15–5.45. В здании слышна стрельба. Часть заложников пытается сбежать от боевиков. Оперативный штаб дает сигнал о начале штурма.

Сергей В.

— У нас было 12 оперативно-боевых групп. У каждой группы свое направление.

Подали газ. Его уникальность в том, что человек 2–3 раза вдохнул — и уже находится словно под наркозом. Отключается мыслительная деятельность, он находится в заторможенном состоянии.

Как только кондиционеры заработали и был небольшой выброс конденсата, террористы это почувствовали, закричали: «Газ… газ» и начали все подступы к зданию обстреливать и забрасывать гранатами.

Начался шум, стрельба, беготня. Они считали, что сейчас пойдут спецподразделения. Но потом видят, все спокойно, тихо, и у Бараева с подельниками возникла идея пойти и посмотреть запись видеокамеры театрального центра. Они решили устроить просмотр фильма о том, как они доблестно захватили «Норд-Ост». И как только террористы вышли из зала, тут и прозвучала команда на штурм.

Игорь Е.

— В ночь накануне штурма шла обычная рутинная работа — переговоры, переговоры. Подвезли противогазы. Стали с ними разбираться.

Одна группа ушла. У нее своя задача. У нас вообще не принято друг с другом делиться, да и времени не было на долгие беседы. Они экипировались и ушли.

И вскоре все быстро завертелось. Я должен был выдвинуться на угол здания и находиться в резерве. Вдруг стрельба, взрывы гранат. У меня радиостанция, слышу команды. Ребята уже пошли.

В это время я на «Скорой» для прикрытия выехал на площадку перед театральным центром. Свет погасил.

Вот тут пошла первая заложница. Она заметалась потерянная. Схватил, посадил в машину. Смотрю — в холле еще одна заложница, бежит и падает. Бегу, хватаю ее, выношу. Глядь, девушка тащит парня, а он совсем плохой. Забрал в «Скорую» и их. Потом пытаюсь по левому крылу пройти на запад, со второго этажа летят гранаты.

Словом, ушли вправо, зачистили раздевалку, освободили мужика, который там прятался. Сначала думали, террорист, оказался заложник.

Когда я вбежал в зал, первое — это шок. Думаю, вот это мы наколбасили. Впечатление, что тела все бездыханные лежат, ни движения, ни крика. Такое ощущение, что все мертвые.

А тут еще кровь на ступенях лестницы, чавкающая, прилипающая к обуви.

Бросились выносить заложников. Первых выносили как трупы, были уверены, что они мертвые. Командир говорит: «Они же живые…» Пытаемся нащупать пульс, дыхания нет. Кто теплый, кто уже холодный.

А «Скорые» были блокированы «КамАЗами». Стояли «КамАЗы» с песком, сзади автобусы, водителей нет. Подогнали БТР, хотели оттолкнуть «КамАЗ», но он груженый, тяжелый, ничего не получается.

Ощущение полной нереальности. Бежишь, хватаешь, выносишь. А газ всасывается, сознание концентрировать все труднее и труднее.

Меня хватило на час с небольшим. Чувствую, худо. Отвели меня в штаб. Прибежал какой-то мужик, вколол укол. Влил в себя стаканов шесть-семь воды. Посидел, очухался слегка, опять пошел.

Потом говорили, что много погибло людей. Много. Но мы делали все, что могли. Я помню вынес парня, у него жвачка во рту, пытался вытащить, а он уже холодный.

Наш врач Антон вытащил троих. Пока откачивал парня с девчонкой, еще одна девчонка умерла. Что тут сделаешь?

Вообще, по всем подсчетам, эвакуация могла длиться более 15–20 часов, а мы за два часа всех вытащили, да еще из заминированного зала. Американцы и не пошли бы в такой зал, пока мины не обезврежены.

Хроника событий.

5.45. Информацию о штурме ДК сообщают российские телеканалы.

6.20. В театральном центре гремят взрывы и идет интенсивная перестрелка.

6.45. Из ДК выбежали две заложницы. Группы спецназа второй волной входят в здание театрального центра.

6.55. У ДК концентрируются десятки машин «Скорой помощи», спасателей МЧС, пустые автобусы.

7.10. Спасатели и спецназовцы выводят и выносят на руках заложников из здания. Машинами «Скорой помощи» и автобусами пострадавших отправляют в московские больницы.

7.15. Как заявили в оперативном штабе, здание театрального центра взято под полный контроль силами правопорядка. Главарь террористов Мовсар Бараев уничтожен, основная часть боевиков убита. В ДК проводится разминирование.

13.30. Оперативный штаб на Дубровке прекратил свою работу. Президент РФ Владимир Путин посетил НИИ имени Склифосовского, где общался с бывшими заложниками.

21.00. Президент России Владимир Путин выступил в обращением к гражданам России.

…Ушел в историю еще один страшный террористический акт. Ни в чем не повинный мюзикл «Норд-Ост» теперь навсегда связан в нашей памяти с террористами, войной, страхом.

Кто-то уже забывает про ту трагедию. Кто-то будет помнить ее всю жизнь.

Группа специального назначения «Альфа» опять, в очередной раз, оказалась на крутом переломе истории.

Взять живым

Командировка в Чечню осенью 2003 года была очень тяжелая. Выезжать туда, где, по оперативным данным, находились террористы, приходилось почти каждый день. Всем было понятно: крайне напряженный «график» диктует война. Но применение такого подразделения, как «Альфа», в «горячем режиме» не есть хорошо. Может наступить привыкание к опасной обстановке. Это как у саперов — первая обязанность командира следить, не появилась ли самоуверенность в действиях подчиненных, не утратили ли они чувство опасности. И тогда — отдых, никакой боевой работы. Иначе беда, неминуемая гибель.

Так и в группе «Альфа». В те дни нужен был отдых. Но отдыха не было. Радовало одно — адресные выезды давали свои результаты.

В этой командировке подразделение группы «А», в составе которого находился майор Владимир Ульянов, успешно работало в горах. Несмотря на яростное сопротивление бандитов, без потерь взяли их базу.

Владимир действовал профессионально. Как сказал один из его сослуживцев, «он мог все: и азимут взять, и по компасу в горах пройти, быстро оценить обстановку, посадить «вертушку».

После разгрома горной базы боевиков группа продолжила работу на равнине. Тогда и были получены агентурные данные, что один из высокопоставленных террористов может находиться по определенному адресу.

Провести захват приказали бойцам «Альфы» и соседнего подразделения Центра специального назначения ФСБ.

«Соседи» должны были осуществлять блокирование дома и прилегающей местности, «альфовцам» поручался непосредственно захват террориста.

Выехали на двух машинах. Впереди, в штурмовой группе по боевому расчету должны идти так называемые щиты — сотрудники с пуленепробиваемыми щитами, за ними — остальные.

Однако подвела техника. Что поделаешь, в Чечне она далеко не новая. Словом, заклинило боковую дверь «Газели». Выходили через заднюю, запасную. Счет идет на секунды: главное — не дать врагу опомниться. Перестраиваться нет времени. И Владимир двинул вперед, оставив позади спасительные «щиты». В ту минуту он вряд ли думал об опасности.

«Можно ли было подождать «щиты» и под их прикрытием ворваться в дом?» — задал я вопрос бойцам группы антитеррора.

Разумеется, можно, но… Есть риск потери эффекта внезапности.

Владимир первым «влетел» в дом. Именно этот термин использовали его боевые товарищи, когда рассказывали о спецоперации. Бандит успел выхватить из-под подушки пистолет-пулемет Стечкина, но выстрелить ему майор Ульянов не дал. Террориста скрутили. Это была хорошая, профессиональная работа.

Они возвратились к себе на базу, и вскоре пошла оперативная наводка по горному району. Известно было мало. Вся информация умещалась в несколько фраз. «Два крупных командира боевиков. Вооружены. Передвигаться будут ночью. Рядом база бандитов».

А дальше поступил приказ: «Взять живыми. Остро необходима информация».

Приказ был не просто сложным, но практически невыполнимым. Нельзя утверждать, что приказание «взять живым» такое уж новое и редкое для бойцов группы антитеррора. Разумеется, начальник, отдавая подобную команду, осознает всю меру опасности, которой подвергает собственных подчиненных. Ведь этот приказ сразу обезоруживает спецназовцев. Живым, оно и есть живым. То есть напасть и голыми руками скрутить врага.

Признаться, не очень сложная задача, если враг не вооружен. Но на войне, в Чечне, командир боевиков и без оружия — это фантастика. У них, как правило, автоматы, пистолеты и, конечно же, неотъемлемые спутники человека на войне — гранаты.

Союзница террористов — «темная» южная кавказская ночь.

А поскольку брать надо было крупных главарей, то вполне понятно, что у них есть боевое прикрытие. Плюс к тому же рядом база террористов.

Да и вязать их придется не в сельском доме, не в городской квартире, откуда и деться-то некуда, а в чистом поле.

Тут, простите, и дураку ясно, на какое архисложное дело посылали бойцов группы «А».

8 сентября, рано утром, группа бойцов выдвинулась в близлежащий населенный пункт. Условия, что и говорить, самые «комфортные». Далеко от места дислокации «Альфы», зато близко к базе террористов.

Чтобы не вызвать подозрение, «альфовцы» превратились на время в чеченцев: одежда, бороды… И даже передвигались на любимом транспортном средстве боевиков.

«Нас было мало, — рассказывает сотрудник группы Павел Б., — шесть человек. Работу начали засветло. Выехали на рекогносцировку, осмотрели поляну, где предстояло брать бандитов.

Откровенно говоря, там и смотреть-то нечего: небольшая поляна, направление, откуда должны двигаться главари. Вот и все.

В общем, думали, ломали голову, как лучше провести операцию. Никак ее лучше не провести. Вариантов вообще не было. Если бежать из леса на полянку, будь хоть спринтером-олимпийцем, не успеешь. Из тебя решето сделают».

Было понятно и до этого, а теперь стало яснее ясного — работать придется «без брони». В бронежилете по такой местности, с этакой задачей — никуда. А тут ведь не только бандюг этих надо взять, но и вытащить их из-под носа у базирующихся рядом подельников.

Закончили рекогносцировку, обсудили все «за» и «против», доложили руководству свои далеко не простые соображения. Считали, что «верхнее» руководство прислушается. Но… получили подтверждение прежнего приказа: брать живыми. Что ж, на войне, как на войне. Переоделись в военную форму, приготовили бесшумное оружие.

Работать предстояло двумя группами по три человека.

«Мы выжали из этой ситуации все, что могли, — считает боец «Альфы» Андрей В. — Наступила темнота. Группа захвата замаскировалась в кронах деревьев на опушке поляны. Террористы появились через 12 минут после того, как мы заняли позиции.

Вышла луна, но видимость была плохая. Правда, фигуры боевиков просматривались на фоне неба.

Владимир работал в первой группе, я — во второй. Они смогли взять бандита живым, но Ульянов был тяжело ранен. То ли бандюга успел выстрелить, то ли его прикрытие…

Наша группа выходила на второго террориста. Он начал стрелять, и мы его уничтожили.

После этого, понятно, из района надо уходить. Мы до конца надеялись, что Володя выживет, он дышал, хрипел. Но ранения оказались не совместимыми с жизнью.

Считаю, нам удалось выполнить сложную задачу: взяли вооруженного бандита ночью, в лесу. У бандюг были автоматы с подствольными гранатометами, гранаты.

В то же время я убежден — ни одна ценная информация не стоит жизни, особенно жизни такого человека, как Володя Ульянов. Он горел на службе. Потеря такого сотрудника очень ощущается в коллективе. Это не просто звено из цепочки вылетело, целый пролет. Найти замену Володе трудно, а может, и невозможно».

По спецоперации остается добавить, что потом был очень трудный отход, эвакуация, тяжелораненый товарищ, повязанный бандитский главарь… Двигались по ночному лесу около часа. Навстречу с базы «Альфы» выдвинулась бронетехника.

За жизнь Владимира боролся врач группы «А», замечательный медик, но шансов спасти боевого товарища у него не оставалось.

Так погиб майор Владимир Ульянов. Помните, сотрудник группы сказал, что с его смертью не звено в цепочке, а целый пролет вылетел? И замену найти трудно, а может, и невозможно. Такие слова говорят не о каждом. Даже соблюдая старое, мудрое правило: об ушедшем или хорошо, или ничего.

Кем же он был, Володя Ульянов? Каким он был?

В юности мечтал стать летчиком. Чтобы быть ближе к небу, увлекся парашютным спортом. Правда, пилотом так и не стал, но окончил авиационный приборостроительный техникум.

Срочную службу Владимир служил в десантных войсках. Там впервые в его солдатской учетной карточке появится запись: специальность — войсковой разведчик.

После армии десантник Ульянов вернется в родную Москву, пойдет на завод «Мосприбор» слесарем-сборщиком радиоаппаратуры. Работал хорошо, начальство не могло нарадоваться на передового сборщика. Так прошел год, второй… Его хвалили, ставили в пример, а Владимир начинал чувствовать, что тихий, чистенький цех, размеренная жизнь, спокойная работа — это не его заводь. От тишины, чистоты, спокойствия, о которых иной только и мечтает, Ульянова начинало воротить с души.

Ему снились армейские соленые марш-броски, десантирование в тыл противника, рейды их взвода глубинной разведки. Он не выдержал, написал в свою десантную часть, мол, желаю вернуться кем угодно, прапорщиком, к примеру. Только бы окунуться в эту мужскую, настоящую, кипучую жизнь.

Его еще помнили, согласились принять. Пришел вызов. И он уже готов был бросить завод, а вместе с ним и вечерний авиационный институт, в котором уже проучился год. Но тут встретился однажды Владимиру старый товарищ по техникуму Игорь Солдатенко. Краем уха Ульянов слышал прежде, что Игорь служил где-то в КГБ. Но где, не говорил. А тут почему-то рассказал. То ли настроение Володино почувствовал, то ли услышав, что он собирается в свою часть вернуться, решил найти ему место покруче. Ведь и в спецназе ФСБ настоящие мужики нужны.

Тогда еще Володя не знал и знать не мог, что такое «Вымпел», но небольшого, намеками, рассказа товарища хватило, дабы понять — это то, настоящее, о чем он мечтал всю жизнь. Разошлись, договорившись, что Игорь порекомендует руководству подразделения Владимира Ульянова, которого он знал уже не один год.

Порекомендовал. Володю пригласили, побеседовали, он успешно прошел все тесты, сдал нормативы по физподготовке и был зачислен в подразделение в 1989 году. Получил звание прапорщик.

Кстати, прапорщиком, прежде чем получить первое офицерское звание — младший лейтенант, отходил пять лет. Тот, кто служил, знает, срок немалый. Раньше офицером не стал не потому, что плохо работал. Как раз-таки работал отлично, быстро набирался опыта, а вот за званиями никогда не гнался. Хотел в первую очередь настоящим спецом стать, матерым.

Пять лет, которые он прослужил в подразделении, были годами не простыми. Еще не успела закончиться афганская война, а уже вспыхнул Нагорный Карабах. И начались бесконечные командировки в районы межнациональных конфликтов — Степанакерт, Ереван, Баку, Тбилиси, Кишинев, Душанбе, Вильнюс.

В своей книге «Альфа» — моя судьба» Герой Советского Союза генерал-майор Геннадий Зайцев, который к тому времени уже был назначен на вышестоящую должность, скажет так: «Я знал, что группой «А» затыкают дырки в «горячих точках» страны».

То же было и с «Вымпелом» и его бойцом прапорщиком Ульяновым. В качестве примера, чтобы понять обстановку тех лет и накал событий, обратимся к тому же Зайцеву.

«В Баку мне довелось лично руководить бойцами «Альфы», «Вымпела» и «Витязя», выполняя поставленные руководством КГБ задачи», — напишет он.

Какие это были задачи и что происходило в Баку в январе 1990 года?

Откровенно говоря, через полтора десятка лет многое из тех событий забыто, а надо бы помнить. Хорошо помнить. Тогда станет более понятно, через какие огни и воды, опасности и страдания прошли сотрудники наших спецподразделений.

В одной из газет было опубликовано письмо беженки из Баку Н. Таржимановой. Его, кстати, в своей книге приводит генерал Зайцев.

«Там творилось что-то невообразимое. С 13 января начались погромы, и мой ребенок, вцепившись в меня, кричал: «Мама, нас сейчас убьют!»

А после ввода войск директор школы, где я работала (это вам не на базаре), азербайджанка, интеллигентная женщина, сказала: «Ничего, войска уйдут — и здесь на каждом дереве будет по русскому висеть».

Мы бежали, оставив квартиры, имущество, мебель. А я родилась в Азербайджане, да и не только я: там еще бабушка моя родилась!..»

Вот в такой по-настоящему боевой обстановке набирался опыта Владимир.

Все закончилось в октябре 1993 года событиями у Белого дома. Прапорщик Ульянов, как и большинство его товарищей, после передачи «Вымпела» в МВД в милицию уходить не пожелал. Ему предложили место в весьма уважаемом в те годы подразделении — в Главном управлении охраны. Он согласился, служил в так называемом выездном отделении, в личной охране.

Служба, как и в свое время работа на заводе, шла своим чередом. Жена Светлана, едва успокоившаяся от его боевых командировок, с тревогой следила за настроением мужа. Как могла, уговаривала, находила веские, на ее взгляд, аргументы, мол, и безопаснее здесь, и денежнее, и времени свободного для семьи, для сыновей побольше.

Владимир слушал жену и умом понимал: права его Светка, все так — и денег больше, и времени, и душа у супруги на месте. Но в том-то и дело, что его душа не находила места. Не любил он, ненавидел однообразие и размеренность.

Всего год с небольшим продержался Ульянов в Главном управлении охраны и запросился в «Альфу». В группе «А» многие его знали, вместе мотались по «горячим точкам». Словом, зачислили в подразделение.

Как скажет о нем потом сослуживец: «Володя пришел к нам такой веселый, с шевелюрой волос. Глаза горят, жизнерадостный! Это подкупало.

Обычно люди, когда приходят к нам в подразделение, немного робеют, смущаются, взвешивают каждое слово. А он вел себя естественно. Да это и понятно, за плечами уже немалый опыт — служба в «Вымпеле», в управлении охраны. Он очень быстро и органично вошел в коллектив».

Он был очень любознательным человеком, много знал, умел.

Классно разбирался в компьютерах, увлекся фотографией. А уж о боевых специальностях и говорить не приходится. Осваивая их, он старался дойти до самой сути, стать мастером. Был специалистом в парашютной подготовке, которой, кстати, начал заниматься еще в юности.

В армии, потом в «Вымпеле», позже в «Альфе» в тонкостях познал минно-взрывное дело.

«Он был настолько хорошим специалистом-подрывником, — сказал о нем сослуживец Сергей Е., — что все взрывные дела во время работы на Северном Кавказе всегда возлагались на него.

В Чечне главная наша задача — задержание главарей бандформирований. На счету Владимира Ульянова их много. Даже трудно перечислить.

Как правило, он был всегда на острие, учитывая его подготовку и большой опыт.

Трудно выделить какой-нибудь особый случай. В любой операции перед сотрудником нашего подразделения стоят индивидуальные цели. Не бывает одинаковых задержаний. Однако не было ни одного случая, чтобы он не выполнил поставленной задачи».

Володя Ульянов, без сомнения, был талантливым спецназовцем. Он умел найти нетрадиционные, оригинальные подходы к делу.

Летом 2003 года группа бойцов «Альфы» работала по определенному адресу. У чеченского села их высадили «вертушки», и сотрудники вышли к одному из домов. Огляделись. На первый взгляд дом был безлюден, засовы закрыты с внешней стороны, все заперто.

Обычно, не теряя время, пользуясь щитами, прикладами, а то и просто ногами, вышибается дверь, и спецназ врывается в помещение. Так поступили и на этот раз. Но дверь оказалась крепкой, не поддалась.

Прозвучало обычное, привычное для всех предложение: взорвать дверь накладным зарядом.

— Стоп, — остановил товарищей Ульянов, — пока готовим заряд, подрыв, уйдет время, шум. Через минуту я открою дверь. Засекайте…

Он вытащил складной нож, отвертку, раскрутил замок, и бойцы проникли внутрь.

В доме никого не было.

— А печка-то теплая, — сказал Ульянов. — И во дворе армейский дизель. Откуда он здесь?

И сделал заключение:

— Мне кажется, в доме есть схрон с оружием.

Догадку Владимира подтвердили и приборы, которые он развернул.

Ульянов стал копать. Выкопал большую яму, но ничего не нашел. Начинало темнеть, следовало покинуть эту опасную зону, а Владимир досадовал:

— Не мог я ошибиться. Тут есть оружие.

Действительно, через несколько дней сообщили, майор Ульянов оказался прав, наши войсковые подразделения обнаружили в доме склад с оружием. Он был зарыт еще глубже. Владимир не успел добраться до него, не хватило времени.

Таким он был в деле, на службе. Однако не одной службой жив человек. Хотя порой казалось, что у Владимира Ульянова служба и есть вся его жизнь. Даже когда родился сын, он был на службе, в командировке, в одной из «горячих точек».

Когда я спросил у матери, чем он занимался в свободное время, Светлана Петровна ответила: у него и свободного времени не было. Не припомню сына с газетой на диване.

Да, диван был не в чести у майора Ульянова. Вот спорт — другое дело. Или повозиться с сыновьями, что-нибудь смастерить для них своими руками — турник или детские кроватки.

Несмотря на свою разговорчивость, общительность, про работу в семье говорить не любил. О том, что он служил в «Вымпеле», в семье не знал никто. Жена все это время была уверена, что муж служит прапорщиком в воинской части. Работа у него тихая, непыльная, поскольку занимается он связью. Правда, когда уходил из «Вымпела» в управление охраны, пришлось кое-что рассказать.

Но про то, что переходит в «Альфу», жена и мать узнали всего за день до выхода Владимира на новое место службы. И только потому, что по традиции в семью для беседы должен был прийти его непосредственный начальник.

Примерно то же было и с наградами. Переезжая на новую квартиру, которую получил Владимир с семьей, жена случайно в тумбочке, в ящике стола, наткнулась на сверток. Развернула и ахнула — медали! Одна из них была «За отвагу».

Теперь в семье хранится и золотая звезда Героя России.

…У Володи Ульянова было два друга — Пашка и Олег. Они дружили с детства. В июле 2003-го, перед последней командировкой Володи, встретились. Посидели. Выпили. Посмеялись. Вспомнили детство.

Вдруг Володя, глядя на друга, сказал:

— Ты что-то постарел, Паша.

— А ты, Володя, как?

— Я еще как огурчик. Хочу, Паша, чтобы вы меня запомнили молодым.

И засмеялся.

Вербовщик «черных вдов»

«Черные вдовы». Кто они? Казалось бы, на этот вопрос ответ достаточно простой — пауки, печально известные своим ядом. О них нам говорят еще в школе. Еще так называют женщин, которые похоронили больше двух мужей.

Однако у нас в России на вопрос о «черных вдовах» услышишь иной ответ. Я проверял это на своих знакомых. Это террористка-смертница. Вот какой ответ приходит в голову обычного человека. И в этом нет ничего удивительного. На памяти современного россиянина смертницы совершили столько террористических актов, что трудно их все упомнить.

Вот, например, только в одном 2003 году «черные вдовы» совершили восемь подрывов: два — в мае, один — в июне, три — в июле, два — в декабре. Бомбы приводились в действие в Москве, Чечне, в Ставропольском крае. Взрывы звучали на религиозном празднике, в автобусе, на рок-концерте в Тушино, в пригородном электропоезде, перед входом в гостиницу «Националь». Погибли десятки людей, сотни получили ранения.

Спецслужбы прекрасно понимали, что за всеми смертницами стоит тот, кто их вербует, готовит для проведения теракта, обучает, планирует место для удара, сопровождает, охраняет, отдает последнюю команду. Этим наставником «черных вдов» оказался Абу Бакар Висимбаев по кличке одноглазый Бакар. Он был достаточно молодым человеком, ему исполнилось 27 лет, тем не менее он являлся одним из наиболее доверенных лиц Шамиля Басаева.

Родился Абу Бакар в селе Дышне-Ведено. Прозвище получил еще в детстве, когда лишился глаза. Прошел обучение диверсионному делу в одном из полевых лагерей Хаттаба. Был одним из лучших учеников, поскольку успешно освоил не только науку терроризма, но и проявил усердие в изучении арабского языка. «Учителям» это очень нравилось. Ведь вместе с языком Бакар впитывал и идеи радикального ваххабизма. Подельники Хаттаба научили его искусству вербовки террористок-смертниц.

К 2001 году Висимбаев сделал стремительную карьеру. Его взял в свою личную охрану Шамиль Басаев. Это был знак большого доверия. И Бакар старался как мог. Вскоре он возглавил собственную банду. Басаев, в свою очередь, доверил ему важнейший участок работы — вербовку и подготовку женщин-смертниц для совершения особо важных террористических актов. И уже в 2002 году, во время захвата театрального центра на Дубровке в Москве, среди террористов были воспитанницы одноглазого Бакара с «поясами шахидов». Их тогда ликвидировали бойцы «Альфы» и «Вымпела».

Зулихан Элихаджиева, совершившая террористический акт на рок-фестивале в Тушино 5 июля 2003 года, тоже была завербована и подготовлена Висимбаевым. А еще его воспитанницы устроили покушение на главу Чечни Ахмада Кадырова на празднике в селении Илисхан-Юрт, в населенном пункте Знаменское, в Моздоке в автобусе и на территории военного госпиталя.

Уничтожение этого кровавого террориста стало делом чести спецназа ФСБ. Позже начальник Центра специального назначения генерал Александр Тихонов скажет примечательные слова, точно характеризующие одноглазого Бакара: «Это уровень Басаева, но если тот имел «славу», то Висимбаев — конкретную практику».

…8 апреля 2004 года бойцы группы «Альфа» и «Вымпел» отработали по одному из адресов в городе Грозном. Но квартира оказалась пустой. Значит, террорист находится в другом месте — на равнинной части в станице Шелковской, в Наурском районе.

Ехали около двух часов. Перед станицей старший группы получил уточнение задачи. Теперь известен был дом, где находится бандит.

А бандит-то не простой — Абу Бакар Висимбаев.

Таким образом, сотрудники спецназа знали адрес, где находился террорист, однако на этом, собственно, и заканчивались все сведения. Каков был дом, в котором предстояло взять одноглазого, расположение комнат, подходы к нему — это оставалось неизвестным.

Но делать нечего, приказ надо выполнять. Когда подъехали, оказалось, что дом выходил окнами на проезжую дорогу. Одна часть не достроена, здесь лишь возвышался фундамент примерно полметра высотой и одна стена, сложенная из белой саманной глины.

Окна фасадной части застеклены, остальные закрыты полиэтиленовой пленкой.

По боевому расчету первым в дом входил Дмитрий Е. со щитом. Потом еще несколько сотрудников. Юрий Данилин шел четвертым.

Бойцы «Вымпела» блокировали двор и контролировали двери и окна дома.

«Вход осуществляли в том порядке, как нам было доведено по боевому расчету, — рассказывает сотрудник группы «А» Алексей О. — Я непосредственно шел за Юрием Николаевичем Данилиным. Войдя, остановились. Оказались в кухне. Там никого не было.

Мы с Максимом Ш. остались здесь. Следовало провести досмотр и контролировать помещение. «Щит» Дмитрий Е. двинулся дальше. В следующей комнате находились две женщины, ребенок и молодой мужчина. Осмотрели, они оказались без оружия.

Данилин в это время оглядел помещение. Большая комната заканчивалась дверью-распашонкой. Когда Дмитрий Е. подошел к двери, она распахнулась, и террорист открыл стрельбу. Бойцы ответили огнем.

В этот момент Юра Данилин повернулся ко мне и тихо так, спокойно сказал: «Я ранен». «Юр, — ответил, — ты быстро уходи». Он пошел, пошел и стал медленно падать.

Мне удалось крикнуть ребятам: «Данила ранен, примите его». Макс сразу же сделал ему укол, перетащил Юрия к выходу. Здесь я поднял Данилу, а он уже без сознания, кровь изо рта. Опустили его на землю, стали раздевать, чтобы найти рану.

Когда раздели, нашел пулю. Она из тела выпала мне на ладонь. В горячке сначала даже не понял, что пуля вышла наконечником в мою сторону. То есть она прошла через все тело.

Получилось так, что Юрий стоял боком, здесь же люди, их надо было контролировать. Единственная пуля ударила в бок и прошла через сердце. Вторая попала в голень, но там даже кость не была задета».

Практически в это же время в Москве, в расположении группы «А» стало известно, что ранен Юра Данилин. Кто-то из штурмовой группы накануне говорил с подразделением и не выключил трубку телефона.

Ребята услышали шум боя, выстрелы и крик Алексея: «Данила ранен…»

Эту весть передали брату Анатолию Данилину. Они вместе служили в «Альфе». А позже к нему в кабинет пришел начальник отдела. Анатолий поднялся ему навстречу, чувствуя, как холодеет все внутри.

— Юра погиб, — произнес начальник.

…Данилины родились в один день. Старшего назвали Юрием, а того, который появился на две минуты позже, — Анатолием.

Однако уже в школе Анатолий обогнал в росте брата и стал вроде как за главного. Его всюду принимали без проблем: в спортивные секции по легкой атлетике, по гимнастике… А позже он туда приводил Юрку. Толя, позанимавшись каким-то видом спорта, вскоре терял интерес к занятиям, а Юра, наоборот, оказался терпеливым, упорным, настойчивым. Практически всюду он обходил брата, добивался лучших результатов. Например, в русских народных танцах так преуспел, что руководитель студии, встречаясь с родителями, настаивал отдать Юрку в институт культуры. Уверял, что из него вырастет большой артист.

Но карьера артиста-танцора не прельщала Юрия Данилина. После окончания школы братья пошли учиться в училище связи, которое располагалось на Таганке. Закончили его вполне успешно, а тут и время подошло в армии служить.

В те годы не принято было бегать от армии, считалось позором, коли парень увильнул от службы. Да и в мыслях такого не держали — увиливать.

Юрия и Анатолия Данилиных, как братьев-двойняшек, в армию забрали вместе, в одну часть. Сначала в учебку в Актюбинск, а потом на Крайний Север, на мыс Шмидта. Тогда и увидели братья, какой он на самом деле — край света.

Их воинская часть официально именовалась Центром дальней связи «Рубин», а на солдатском языке — просто «точкой». Народу на «точке» — всего тридцать человек. Десять офицеров да двадцать солдат. Несколько щитовых домиков, накрытых общей крышей, кунги по четыре кровати в каждом и… антенны.

Огромные, взметнувшиеся ввысь на сорок метров красавицы антенны. И на них огоньки спартаковские вперемешку, красные с белым.

Командиры, говоря о важности их службы, упирали на то, что в случае войны и нападения на Советский Союз именно им предстоит сообщить в Москву о страшной беде.

Беды, к счастью, не случилось. Две зимы со снегом под крышу и морозом в –50 градусов пролетели быстро. И вот он — радостный дембель. А за ним неизбежные размышления: что делать дальше? Куда податься?

Юра решил вернуться в Москву, а Анатолий уйти в «загранку», устроиться на торговое судно и… прощай, столица.

Однако с загранплаванием не вышло, и он, приехав домой, устроился в булочную грузчиком. Решил подумать, осмотреться.

Юрий пошел работать по специальности на телефонный узел. Однажды он признался брату:

— Ты помнишь, когда мы демобилизовались и пришли в военкомат, там офицер из КГБ с нами беседовал…

— Помню.

— Я позвонил ему. Завтра иду на собеседование.

— Ну, удачи тебе, Юрок.

Так определился в жизни Юрий. А Анатолий все еще размышлял. В связь его не тянуло, хотя и училище и армейский опыт за плечами был. Но не хотел, не лежала душа. Однако понимал и другое: не жизнь же ему куковать в этой булочной.

А Юрий тем временем прошел строгие кэгэбэшные проверки и был принят в Комитет государственной безопасности. Как позже он расскажет брату, в 15-е управление, в оперативно-постовую службу.

Что там была за служба, Юрка особо не распространялся. С другой стороны, и Анатолий с расспросами не лез, понимал, секретность, безопасность. Словом, считал, о чем можно сказать, брат и сам расскажет.

Не будем забывать, это было время, когда КГБ боялись и уважали. Были, конечно, и те, что ненавидели. Но братьям Данилиным Комитет государственной безопасности ненавидеть было не за что. Вышли они из рабочей семьи, отец работал на «ЗИЛе», мама на заводе «Стройдеталь». Всего добивались своими руками — уважения в коллективе за честный труд, сначала комнату в коммуналке, потом квартиру. Словом, обычная советская семья — работали, растили детей.

Теперь один из них, Юрий, уже определился, он был прапорщиком КГБ.

Однажды и Анатолий разыскал телефон, который дал офицер госбезопасности в военкомате. Позвонил. Ему сказали, приезжайте. Поначалу подумал, что это, как у Юры, 15-е управление, оказалось — 7-е. Но тогда он ничего этого не знал.

Анатолия выслушали, долго беседовали с ним, расспрашивали, а потом сказали, что пригласят вновь.

Прошло несколько месяцев, и 9 мая 1988 года стал его первым рабочим днем в 7-м управлении КГБ. Начался он необычно. Во всяком случае, не так представлял начало своей службы прапорщик Анатолий Данилин. Ждал каких-то инструктажей, изучения обязанностей или чего-нибудь в этом роде. Но заместитель начальника отдела по политчасти Олег Балашов сказал совсем иное.

«Сегодня едем на кладбище, где похоронены погибшие сотрудники группы «А».

Прапорщику Данилину стало как-то не по себе. Он старался не глядеть в глаза замполиту. Ему казалось, что только он один, к стыду своему, не знает, что это за группа «А».

У входа на кладбище их встретил подтянутый худощавый человек, вместо руки — протез. Оказалось, это полковник Валерий Емышев, участник штурма дворца Амина в Афганистане. Там он был тяжело ранен в руку.

Так вот оказывается, какое героическое подразделение входит в их управление. Рассказ полковника Валерия Емышева поразил молодого прапорщика. Вот где настоящая, боевая работа.

Позже он узнает, что их замполит, полковник Балашов, тоже в прошлом «альфовец».

Теперь он знал твердо — его место там, в легендарной группе «Альфа». И он попадет туда, чего бы это ему ни стоило.

Постепенно узнавая, как живут, служат, тренируются бойцы антитеррористического подразделения, Анатолий Данилин только утверждался в своем желании. Однако он прекрасно понимал, просто так в «Альфу» не придешь, не скажешь: «Возьмите меня». А кто ты, парень? Что знаешь, что умеешь?

И Анатолий тренировался. Серьезно занялся плаванием, подводным спортом. Делал это с прицелом на будущее, знал, водолазы в «Альфе» нужны.

И только через два года упорных тренировок пришел к полковнику Балашову. Тот выслушал. Жаль было ему терять хорошего сотрудника, но понял парня замполит.

— Добро, — сказал тогда Балашов, — я порекомендую тебя.

Так Анатолий Данилин попал в подразделение своей мечты. А как же Юрий?

Анатолий и сейчас не мог бросить брата.

Вот как об этом вспоминает он сам: «Прошел год моей службы в «Альфе», и я понял, Юрку надо вытаскивать из 15-го управления. Иначе он захиреет. Там же обычная постовая работа. Сидишь и сидишь. Я прошел это в «семерке». Начинаешь медленно тупеть.

Словом, рассказал Юрке об «Альфе», обратился к руководству. Проверили его, решили взять. И он пришел в первый отдел группы в начале 1993 года».

По службе, по жизни, по духу братья Данилины были близки. Но по характеру — разные. Им даже нравились каждому свои виды спорта. Юрка любил футбол, хоккей, а Толя — бег на длинные дистанции, плавание.

Когда Юрий пришел в «Альфу», Анатолий попробовал его в подводном плавании и понял — не его дело. Там, под водой, в полной темноте и безмолвии надо долго терпеть, работать не торопясь, размеренно. А у Юрия взрывной характер. Он живой, шустрый, усидеть на месте не может.

Не получилось из него и снайпера. Там тоже надо другой характер иметь.

«Ему, — как сказал Анатолий Данилин, — лучше автомат, а с автоматом вперед. Юру посылали на опасные, сложные операции, потому что он отчаянный, смелый. У него кураж был. Мог пойти на любое дело. Всегда на взводе, в готовности. Вспыхивал, как спичка. Ребята его любили».

Братья, хоть и служили в одном подразделении, но в разных отделах. А потому и командировки в Чечню у них шли, как правило, порознь. Один улетал, другой прилетал.

Юрий вылетал в Буденновск, когда там больницу захватил Басаев, а Анатолий в это время работал в Чечне. Обстановка там была сложная, бойцы находились в Грозном, в аэропорту, и сообщения о захвате слушали по радио. Хотя рвались помочь своим, как говорили, нам до Буденновска рукой подать, гору перемахнуть, и там. Однако руководство посчитало, что их место здесь. И возможно, было право.

В театральном центре на Дубровке они оказались вдвоем, правда, работали на разных направлениях и встретились только в зале. Юра тогда вынес много заложников. Как сказал кто-то из сотрудников, «он жилистый и целеустремленный».

Весной, в апреле 2004 года, предстояла очередная командировка в Чечню. Должен был лететь второй отдел и вместе с ним Юра.

Ничего не предвещало беды. Но наступило 8 апреля. Трагический день в семье Данилиных. Трагический день в истории «Альфы».

Беслан. Загадки трагедии

Беслан… Кровавый террористический акт. Казалось, уже выплаканы все слезы и сказаны все слова. Прокурорское следствие, работа парламентской комиссии. Слухи, догадки множились, превращаясь порою в самые фантастические вымыслы.

Мифы живут долго, нередко обретая статус официально утвердившегося мнения. Мол, было так, и не иначе. И для этого нужны не столетия, а совсем немного времени. Вспомним события августа 1991 года. Прошло всего четверть века с небольшим, а мифы «демократической революции» обрели твердые исторические очертания. Ложь во многом стала правдой, мнимые герои — истинными.

Потому пишу, пытаясь разобраться в хитросплетениях событий и судеб. Тем более что тема терроризма, которой занимаюсь без малого тридцать пять лет, становится, к несчастью, все популярней.

В середине 80-х на творческом поле этой темы было как в тундре — по одному человеку на километр. И никому она была не нужна: ни писателям, ни издателям. Сегодня здесь не протолкнуться, толчея, как на восточном базаре. Всяк старается перекричать другого, выдавая себя минимум за эксперта по антитеррору, максимум за оракула, который единственный из землян ведал, как следовало действовать в Беслане безошибочно и точно.

Увы, у меня нет подобных рецептов. Сдается, их нет ни у кого. Но, анализируя события тех дней вместе с командирами и бойцами спецподразделений антитеррора «Альфа» и «Вымпел», приходишь к горькому выводу — многое, очень многое из сказанного, написанного, откомментированного за кадром, мягко говоря, неправда.

Почему так случилось — тема отдельного разговора.

У меня же иная задача. Вместе с профессионалами-практиками и аналитиками из подразделений антитеррора, которые знают ситуацию изнутри, отмести ложь, мифы и заблуждения и попытаться найти истину. Разумеется, насколько это возможно. Итак, к делу.

…Август 2004 года выдался для России горьким и страшным. 24 августа раздался взрыв на Каширском шоссе. Пострадали 4 человека.

В тот же день были взорваны самолеты «Ту-154», следовавший по маршруту Москва — Сочи, и «Ту-134», летевший из столицы в Волгоград. Погибли 90 человек.

31 августа прозвучал взрыв у станции метро «Рижская». На месте убиты 7 человек и трое скончались в больницах, более 50 человек получили ранения.

1 сентября террористами захвачена школа в Беслане.

За девять дней — пять терактов. И ни один не удалось предотвратить. Вот с этого, пожалуй, и надо начинать.

В нашей прессе все больше писали о самом захвате школы, о штурме, о гибели заложников. И это вполне понятно, страна хотела знать, что происходит в этом осетинском городке. Однако время информации прошло, и потом наступило время анализа. Ибо, не разобравшись в причинах случившегося, мы как бездарные врачи, не поставив диагноза, не найдем противоядия. Ведь что бы ни говорили теперь, корни этого явления далеки от Беслана, и от 2004 года далеки. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что тогда наши спецслужбы имели крайне мало оперативных возможностей по предотвращению терактов. Мы и сегодня боимся в этом признаться. Еще бы… Худшего состояния придумать себе нельзя. Но, увы, что было, то было. И в этом нет ничего удивительного.

Помните визги демократов «ельцинско-афанасьевско-старовойтовского» призыва — «спецслужбы не нужны», «черного кобеля не отмыть, его надо убить»? Разумеется, «черный кобель» — это КГБ.

Что ж, не нужны так не нужны, убить так убить. Убили. Кстати, те, кто «убивал», хорошо известны. Некоторые еще живы и здоровы. Прекрасно себя чувствуют. Вот, к примеру, тогдашний председатель КГБ Вадим Бакатин. Именно ему была поставлена задача — разрушить Комитет госбезопасности. И он эту задачу добросовестно выполнял.

В результате в терактах гибли сотни людей.

Вообще, в удивительной стране мы жили. Воистину, нет другой такой на свете, где бы своими руками разрушали собственную безопасность, где бы лучшую из лучших спецслужб мира с такой яростью и упоением превращали в руины. И за это, кстати говоря, никто не ответил. И уже вряд ли ответит.

Не о вине спецназа надо говорить, не о том, много спас он заложников или мало. Спецназ сделал все что мог. Надо кричать, не уставая, о вине тех, кто удушил наши спецслужбы безденежьем, плевками, втаптыванием в грязь, улюлюканием «ату их». И с каким же их трудом пришлось потом восстанавливать. Долго и так сложно.

Однако возвратимся непосредственно к Беслану. Надо однозначно сказать — терактов, приносящих радость, положительные эмоции, не бывает. Террор, он и есть террор, что дословно в переводе означает «ужас».

Но сдается, что бесланский — самый ужасный из всех терактов, совершенных доселе на Земле. Он уникален по своим ужасам. Если, конечно, слово «уникален» можно применить в таком контексте.

Один из бойцов спецподразделения рассказал мне о малыше, получившем пулевое ранение. А ему было всего год и 8 месяцев. Ну каким зверем надо быть, чтобы стрелять в это крохотное тельце?

И ведь нашлись у нас «золотые» перья, которые утверждали, что по детям, убегавшим из школы, террористы не стреляли. Тогда кто стрелял? И откуда столько детей, убитых выстрелами в спину?

Да, теракт в Беслане, безусловно, был еще одним новым словом в практике терроризма. Тут многое вершилось впервые в истории. Такого еще мир не видывал.

Захваты детей случались и прежде. В 1981 году в городе Сарапуле Удмуртской АССР военнослужащими А. Мельниковым и А. Колпакбаевым были захвачены 25 учеников 10-го класса средней школы № 12.

Солдаты покинули пост, забрали два автомата Калашникова со 120 патронами. Они выдвинули требования: выдать им загранпаспорта, визу на выезд и отправить самолетом в США.

В декабре 1988 года бандитский захват автобуса с детьми осуществил террорист Якшиянц со своими подельниками. Тогда в плену оказалось 30 детей, учительница и водитель автобуса. Основные события завершились в аэропорту г. Минеральные Воды.

Однако террористы ни в Сарапуле, ни в Минеральных Водах и не думали препятствовать передаче детям воды и пищи.

Совсем иначе поступили террористы в Беслане. Они не приняли пищу по предложению оперативного штаба. Более того, убеждали заложников, что «воду в кранах отравили фээсбэшники».

Рассказывает Сергей К., сотрудник группы «Вымпел»:

— На заложников шло постоянное давление со стороны террористов. Они повторяли, что по радио передали, якобы в школе нет никого в живых, все мертвы. Мол, спецназу все равно, в кого стрелять: в нас, в вас.

Обстановка была крайне тяжелая. Бандиты не давали заложникам пить, говорили, что вода в водопроводе отравлена.

После такой обработки дети нас боялись больше, чем террористов.

Мы вытаскивали их с тяжелейшими пулевыми ранениями, из них кровь даже не текла, настолько они были обезвожены. Детские тела практически не весили ничего».

Особенность этого теракта была в том, что захваченными оказалось огромное количество людей, большинство из которых дети. Кстати говоря, именно такой захват стал фирменным знаком чеченских террористов. Вспомним буденновскую больницу, «Норд-Ост» и вот теперь Беслан.

В Беслане оказалось все намного сложнее. Вот как о тех событиях рассказывает командир штурмовой группы Игорь В.:

— С майором Александром Перовым в тот день мы были на рекогносцировке. Изучили объект, направление движения нашей группы при действии по команде «Штурм».

Вообще к делу подходили с особой тщательностью. Изучали схему здания, особенно ту часть, куда должны были проникнуть, выбить террористов и закрепиться. Путь наш проходил через столовую, где мы в последующем и встретили ожесточенное сопротивление бандитов.

Александра хоть и назначили не задолго до этих событий начальником группы, но он должен был исполнять обязанности подрывника. Лучше него с этим делом вряд ли бы кто справился. Его задача — проделывать проходы минно-взрывным способом.

Словом, мы возвратились с рекогносцировки, я доложил руководству о ее результатах, переоделся, потому что был в пыли и грязи, и тут прозвучал взрыв.

Сразу же понеслись доклады наших наблюдателей, снайперов.

Машинально глянул на часы, было где-то 13.08 или 13.09. Дал команду своей группе быстро экипироваться, вооружиться.

В 13.20 моя группа уже находилась у пятиэтажек, где располагались снайперы. Они вступили в огневой контакт с противником.

Мы выдвинулись на исходный рубеж.

Перов заранее получил необходимое количество взрывчатых веществ для проделывания проходов. Дальше действовали так: проделали проход в возможных минных заграждениях и вышли к зданию столовой. Здесь была металлическая дверь, ею и занимался Александр.

А дальше начался жестокий бой. Террористы постоянно перемещались. Они вели плотный огонь. Бойцы «Альфы» и «Вымпела» уничтожили одного «духа», другого, в туалете прикончили третьего. Но тут же был убит и боец «Вымпела».

Иногда спецназовцам везло. Сразили террориста, а у него в руке граната с выдернутой чекой. Обычно рука разжимается, и тогда взрыв, жертвы. Но тут бандит упал и, к счастью, не разжал руку.

Однако так везло не всегда.

«Олег Лоськов, — вспоминает начальник отдела Валерий К., — погиб сразу. Схватил ребенка, начал его вытаскивать. Здесь боевики открыли яростный огонь. Он стал разворачиваться, закрывая ребенка, и его сразили. Я посмотрел, у него глаза сразу остыли. Ребятам сказал: «Тяжело ранен, вытаскиваем быстро». Хотя понимал, он уже «двухсотый». Пули попали в грудь, в сердце.

Что же касается гибели Перова, то там сложилась следующая ситуация. Он спас своих товарищей от гибели.

Александр прикрывал нас, а террорист неожиданно выкатился с противоположной стороны. Соседи не дошли до своей зоны зачистки, и бандит открыл огонь в спину сотрудникам. Тут уже некогда искать укрытие, по сути, это была огневая дуэль. Саша развернулся, сколько мог стоя, вел огонь по террористу. Уничтожил его и сам получил тяжелые ранения».

Далее о развернувшемся бое в захваченной школе в Беслане повествует Сергей Б.: «В здание школы зашла наша первая тройка. Возглавлял ее Андрей Туркин и еще два бойца. Эти двое получили ранения, но бой продолжали.

Андрей же, когда прыгнул внутрь, оказался по пояс в заложниках. Представьте себе, как там работать — людей по пояс — и живые, и мертвые.

В школе очень много закоулков, помещений. Из прохода выскочил террорист, открыл огонь и бросил гранату. Она упала прямо перед Андреем. Конечно, Туркин — боец обученный, он мог бы отскочить в сторону, куда-то спрятаться, но тогда сколько заложников погибнет, да и двое наших ребят за спиной, и он принял решение — закрыть гранату собой».

Захват сотен людей, в особенности детей, сильнейший козырь в руках террористов, беспрецедентная возможность давления на власть. С другой, женщины, дети, больные — беззащитны. Они парализованы, раздавлены страхом. Матери защитить бы дитя, не до сопротивления. Так что с тыла противостояния можно не бояться, безопасность обеспечена.

И наконец, третье обстоятельство, весьма выгодное для террористов — моральное состояние людей по ту сторону баррикад.

Каждый из беслановцев готов был голыми руками разорвать любого террориста, но никто не хотел штурма. Отцы, матери, братья, сестры верили и надеялись на мирную развязку.

«За несколько часов до штурма, — признался один из командиров подразделения группы антитеррора, — я взял с собой ребят из нашего отдела и пошли в магазин. А там матери, дети которых в плену у террористов. Они смотрели на нас, как на богов. Для них мы были последней надеждой. Матери боялись штурма. Успокаивали их, как могли, уговаривали: штурма не будет. Спасем детей. В «Норд-Осте» спасли и здесь спасем.

Можно много говорить о патриотизме, а можно один раз взглянуть в глаза обезумевшей от горя матери…»

Наверное, поэтому, чтобы успокоить сходивших с ума от бессилия людей, возникло это утверждение: к штурму не готовимся, штурма не будет.

Потом все это поставят в укор и власти, и двум группам антитеррора — «Альфе» и «Вымпелу». Мол, не готовились, оттого и такие потери.

Одна из российских газет, ссылаясь на зарубежные источники, написала: «Все эксперты (заграничные. — Авт.) единодушны во мнении, что спасательная операция носила импровизированный характер. Они в один голос заявляют, что российские спецслужбы даже не собираясь штурмовать школу, должны были бы иметь план действий в том случае, если бы боевики начали казнить заложников».

Насчет «всех экспертов, единодушных во мнении», пусть это заявление останется на совести печатного органа, однако надо признать, что такие высказывания в зарубежных СМИ действительно были.

А как все обстояло на самом деле?

В разговоре со мной старый знакомый, начальник отдела группы «А», который за 22 года службы в подразделении участвовал практически во всех операциях, был ранен, сказал так:

— Что значит, не было плана? А чем же мы тогда занимались? Представьте себе: приехали несколько десятков спецназовцев и лежат, пузо греют. Был не просто план штурма. Просчитывались все возможные варианты развития событий и наши действия в соответствии с ними. Если бы не взорвалась бомба, а, например, обезумевшие заложники бросились на прорыв? Если бы не выдержали родители и сами пошли на приступ школы? Так что план был намного шире и глубже.

Что же касается штурма школы, был и такой план.

Мы сами вели разведку, опрашивали местных жителей, которые учились в этой школе. Где какая комната, зал, класс, перегородка.

У меня до сих пор хранится фото космической съемки этого района.

Теперь насчет «импровизированного характера операции». Импровизированным был только взрыв бомбы у террористов. Да, это для всех стало неожиданностью. Но никто не бросался кучей, без подготовки на штурм. Собрались, и под руководством командиров каждое подразделение заняло свои исходные позиции…»

«Когда прозвучал взрыв в здании школы, — продолжает рассказ спецназовец Денис Т., — оттуда побежали дети. «Духи» начали стрелять по ним. Мы стали выдвигаться на свои позиции, четко зная задачу.

Войдя внутрь здания, двигались от класса к классу. Зачистили все и подошли к актовому залу. Тут и развернулись основные события.

Рядом с актовым залом — лестница и дальше небольшие помещения — кладовка, один класс прямо, дальше еще один класс. Зачистили. И тут бандиты пошли на прорыв через лестницу. Мы по ним стреляем, они бегут. В первого пулеметчика всадили две пули, бежит. На наркотиках держались.

Но прежде чем пулеметчик рухнул, он успел ранить в колено нашего бойца. Его подхватили, унесли.

«Духи» остановились, начали кидать гранаты и убегать. Укладываем двух бандитов, но третий успевает прошмыгнуть в актовый зал.

В этот момент мы начинаем концентрироваться и понимаем — одного нашего сотрудника нет. Надеялись, что он ранен и находится в одной из комнат, но когда вышибли дверь и вошли, поняли — Денис Пудовкин погиб».

В подтверждение этих слов приведу выдержку из отчета об участии сотрудников группы «А» в спецоперации в Беслане. Отчет внутренний, не для посторонних глаз, тем более не для публикации в печати. И тем он ценен. В нем — правда.

Думаю, что несколько строк из отчета не нанесет вреда, наоборот, снимет абсурдное, дурацкое обвинение в том, что бойцы спецподразделений «начали примитивный штурм» и устроили «перестрелку в духе Дикого Запада».

«После проведения рекогносцировки, — говорится в отчете, — с 21.30 до 23.30 1.09.2004 года командирами подразделений, участвующих в операции, готовились предложения о возможностях проведения штурма здания средней школы № 1.

В результате проведенного начальником Центра специального назначения генерал-лейтенантом Тихоновым А. Е. совещания в 23.30 был подготовлен замысел операции.

В 7.00 2.09.2004 года начальнику отдела полковнику А. была поставлена задача на подготовку к штурму здания школы. В ходе подготовки к возможному штурму руководством отдела была проведена рекогносцировка подступов, путей проникновения в здание школы, эвакуации заложников и возможных раненых, после чего произведен боевой расчет в группе.

С этого времени, с учетом поступающей из оперативного штаба информации, дорабатывался и корректировался план штурма, проводились постоянные тренировки с сотрудниками».

Думаю, что этот документ не нуждается в комментариях. Повторю лишь одну мысль: да, все силы были брошены на мирное разрешение кризиса, но решение на проведение операции состоялось уже к исходу 1 сентября.

Однако мало нам некомпетентных, а порой и просто лживых обвинений из-за рубежа, которые с удовольствием перепечатывают, цитируют российские СМИ, некоторые журналисты спешат в иные земли, чтобы там, совместно с тамошними экспертами, разобраться в наших недостатках.

Признаться, в этом не вижу ничего дурного. Отчего же не выслушать толковое мнение, дельный совет. Но кто может его дать? Разумеется, израильтяне. Да, они действительно опытны в борьбе с террористами, имеют самые эффективные спецслужбы. Это признано всем миром. И нам есть чему поучиться у них. Особенно что касается оперативной работы.

Журналист одной из московских газет побывал в Тель-Авиве, Иерусалиме, встретился с израильскими генералами — Асафом Хейфецем и Шаулем Гиволи.

Хейфец, в прошлом десантник, генеральный директор полиции Израиля, руководил антитеррористическим спецподразделением.

Гиволи уже было на тот период 78 лет. Этот боевой генерал прошел все войны — в 1948-м, в 1956-м, шестидневную войну и войну Судного дня. Обучал полицейский спецназ.

Анализируя ситуацию в Беслане и действия российского спецназа, израильские генералы многое оценивали точно и профессионально. Но не во всем с ними можно согласиться. Более того, некоторые их ссылки на спецоперации, проведенные израильским спецназом, как бы это помягче выразиться, некорректны.

Так, генерал Хейфец в качестве примера успешно проведенной спецоперации ссылается на события 1988 года, когда террористами был захвачен автобус с женщинами и детьми, который двигался в сторону атомного реактора.

Эта операция вошла в историю антитерроризма под названием «автобус матерей». Командовал спецназом сам Асаф Хейфец.

Действительно, бойцы антитеррора действовали грамотно, высокопрофессионально и освободили автобус за 8 секунд. Террористы были убиты, никто из заложников и спецназовцев не пострадал.

Ссылаясь на богатый израильский опыт, не будем забывать, что и в нашей, не менее богатой истории антитеррора есть успешные действия по освобождению заложников в автобусе… А также в самолете, в доме, в школе…

Однако следует отметить: у нас было то, чего даже в страшном сне не могло присниться народам других стран. Например, захват следственного изолятора и попутно склада с орудием, или больницы, как в Буденновске, или целого поселка, как в Первомайском, или театрального центра на Дубровке в Москве, или, наконец, школы в Беслане.

Так вот с захваченными автобусами мы справлялись не менее успешно, чем израильтяне. Самый яркий пример тому — операция группы «А» по освобождению автобуса с южнокорейскими туристами. Штурм длился секунды, террорист был убит, заложники освобождены, живы и здоровы. Разница только в том, что у израильтян операция проходила в пустыне, а у нас в центре Москвы, на Васильевском спуске.

Именно поэтому я считаю, что сравнение операции по освобождению «автобуса матерей» и операции в Беслане некорректно. Это совершенно разные ситуации, условия, возможности, обстановка.

Одно дело тридцать человек и замкнутое пространство сравнительно небольшого транспортного средства, иное — школа с большим количеством помещений и более чем тысячей заложников.

Одно — безлюдная площадка в пустыне, другое — практически центр города в Северо-Кавказском регионе, известным своей напряженностью и близостью к театру боевых действий.

И таких различий можно насчитать немало.

Однако израильские эксперты-генералы словно не замечают этого. Шауль Гиволи, в свою очередь, ссылается на успешные действия спецназовцев Израиля при освобождении захваченного самолета бельгийской авиакомпании «Сабена» в аэропорту имени Бен-Гуриона. Там, кстати, отличились спецназовцы Барак и Нетаньяху — будущие премьер-министры страны. Они переоделись в форменную одежду бортинженеров, чтобы (как объяснили террористам) проверить работу систем самолета.

Что тут сказать? С тех пор как мужественные Барак и Нетаньяху применили этот прием, много воды утекло. Террористы стали иными. Теперь их на куртку авиационного инженера не купишь.

В 1983 году в Тбилиси после захвата самолета террористы потребовали дать свет на борт и заправить лайнер. Для этого в самолет должен был подняться авиатехник Арушан Геворкян. Бандиты заставили раздеться его догола. На дворе стоял ноябрь, шел дождь со снегом.

Правда, и эти меры предосторожности террористам не помогли. Группа «Альфа» умело и быстро обезвредила террористов.

Так что и это сравнение хромает — освобождение самолета в Израиле и школы в России.

Понимаю, возможно, израильские генералы выбрали бы из своей истории более удачные сравнения, да вот, к счастью, сравнивать им не с чем. Даже у них, в Израиле, не было таких захватов, как у нас на Дубровке, в Беслане. В мире всего два подобных примера. В ноябре 1979 года в Мекке, что в Саудовской Аравии, террористы захватили в плен 6 тысяч паломников.

Две атаки правительственных войск ничего не дали, кроме больших потерь среди штурмующих. После этого по просьбе короля Халеда в Саудовскую Аравию прилетают три сотрудника французского антитеррористического спецподразделения ГИГН. Они готовят операцию по освобождению заложников.

С утра до полудня 4 декабря шел бой в мечети. Сопротивление террористов удалось сломить. Но потери были огромны — несколько сотен среди заложников. Более 100 человек из штурмового подразделения убиты и ранены. Потери террористов также исчислялись сотнями.

Второй по масштабам захват заложников состоялся в 1996 году в Перу. Тогда в японском посольстве в лапах террористов оказалось почти 500 человек.

Противостояние власти и бандитов длилось 126 дней и закончилось разгромом боевиков. В ходе штурма два спецназовца погибли, 12 были ранены. В перестрелке убит один заложник, 71 — спасены. Остальные были выпущены террористами еще раньше, в ходе переговоров.

И это все. Иные широкомасштабные захваты с огромным числом заложников приходятся на Россию, на ее современную историю.

Так что вряд ли кто-либо в мире сможет дать нам квалифицированный совет или консультацию. Пора понять: ни у кого на Земле нет опыта такой борьбы. И не стоит ездить по зарубежным городам и весям, выспрашивать невиданные рецепты антитеррора. Эти рецепты должны найти мы сами. Но главный из них предельно ясен: мира у террористов не выпросишь. Надо понять это раз и навсегда.

Как понял это еще в начале 70-х годов Председатель КГБ Юрий Андропов, когда решил создать антитеррористическое подразделение, позже названное «Альфой».

Ведь ее сорокапятилетняя борьба — это есть современная история противостояния терроризму в нашей стране.

Закрыв собой от пули террориста…

Трагедия в Беслане принесла трагедию в «Альфу». Защищая детей, погибли три бойца спецподразделения — Вячеслав Маляров, Александр Перов, Олег Лоськов.

«Вымпел» потерял семерых сотрудников — Дмитрия Разумовского, Олега Ильина, Романа Катасонова, Андрея Велько, Михаила Кузнецова, Андрея Туркина, Дениса Пудовкина.

Они вместе в одном строю шли на штурм. Вместе и погибли, спасая детей. Десять сотрудников лучших спецподразделений страны.

Они были молодыми людьми. Никому из них не исполнилось и сорока. Самому младшему прапорщику Олегу Лоськову едва минуло двадцать три, самому старшему, майору Михаилу Кузнецову — тридцать девять. Однако, несмотря на молодость, опыта им было не занимать. Даже Лоськов, который был зачислен в группу «А» в 2004 году, успел побывать в Чечне и получить боевое крещение.

Майоры Вячеслав Маляров и Михаил Кузнецов хлебнули военного лиха еще в Афганистане, находясь на срочной службе. Войсковые разведчики, воевали они смело. Домой вернулись с очень почетными и столь редкими для солдат срочной службы наградами — медалями «За отвагу».

В первую чеченскую Маляров служил прапорщиком, командиром разведгруппы в специальном отряде 45-го полка ВДВ. Награжден второй медалью «За отвагу».

Он умел не только действовать, но в первую очередь думать. О таких в армейской разведке говорят: «головняк». Это выражение имеет двоякое значение. И то, что у парня голова на плечах, и то, что он является головой подразделения.

У Вячеслава всегда была высокая индивидуальная подготовка — стрелковая, физическая, минно-подрывная. И потому, когда 45-й полк вновь начали реформировать, он попросился в «Альфу» и в 1996 году был зачислен в подразделение. Здесь он получил офицерское звание.

И в группе «А» он также служил достойно. Об этом говорят его многочисленные награды — орден Мужества, две медали «За отвагу»(!), ордена «За заслуги перед Отечеством» I и II степени, медаль Суворова.

С боевым опытом пришел в спецподразделение и Дмитрий Разумовский. После окончания Московского высшего пограничного училища по распределению попал на таджикско-афганскую границу, сначала в Пянджский погранотряд, потом в Московский.

Моджахеды люто ненавидели офицера. С ним нельзя было «договориться». Как-то со своей боевой маневренной группой взял наркокурьера с чемоданом «зеленых». Все сдал в штаб. Позже перехватил три тонны героина — целое состояние. И опять доставил это «состояние» куда положено. За голову офицера бандиты обещали триста тысяч долларов.

Так он жил, воевал четыре года. За участие в боевых операциях был награжден орденом «За личное мужество» и медалью «За отвагу». Но это не спасло его от увольнения из погранвойск, когда он написал письмо в одну из центральных газет. Публикация не понравилась пограничному командованию.

В 1996 году его приняли в спецподразделение.

«С Дмитрием я беседовал, когда он еще был кандидатом для поступления в «Вымпел», — рассказал мне один из командиров Александр Б. — Смотрю, человек рассуждает профессионально. Привез с собой схемы разведывательно-поисковых действий в составе десантно-штурмовой маневренной группы (ДШМГ). Чувствуется — человек активный. Уровень военных знаний — высокий. Есть боевой опыт.

Когда он уже работал в подразделении, к занятиям подходил неординарно, например очень интересно отрабатывал приемы ухода от пуль.

Смелый и умелый командир. Если он со своими ребятами ехал в командировку, значит, обязательно был хороший результат. Неординарно подходил к оперативной работе, не сидел, не ждал информацию».

Командир наряду с другими качествами Разумовского неспроста подметил высокий уровень военных знаний. Это ведь очень важно, с каким багажом приходит в спецназ кандидат. Поэтому подполковник Олег Ильин окончил Рязанское высшее военное командное училище связи и академию ФСБ России, майоры Андрей Велько — высшее воздушно-десантное командное училище, Роман Катасонов — суворовское военное училище и разведфакультет Новосибирского высшего общевойскового командного училища.

Бывают, конечно, исключения. Так, лейтенант Андрей Туркин пришел в подразделение с дипломом бакалавра менеджмента после окончания Краснодарского института маркетинга и информационно-технологических систем. Что ж, не вышел из Андрея Алексеевича менеджер, а вот боец группы антитеррора получился отменный.

За семь лет службы Туркин вырос до специалиста-спецназовца высокого класса. Ему было намного труднее, чем тем ребятам, которые пришли в подразделение после окончания высшего военного училища. Но он самозабвенно любил свое дело, свою профессию. С удовольствием прыгал с парашютом. На его счету 42 парашютных прыжка.

Виктор Герасимов, в прошлом сотрудник спецподразделения, так вспоминает о Туркине: «Он всего добился сам. Приехал, прошел все тесты, проверки, экзамены и пробился в подразделение.

Упорно осваивал парашют. Некоторые прыгнут положенное, и все, а Андрей, как только появлялась хоть маленькая возможность, старался прыгнуть. Знаю: хотел пересесть на парашют-крыло.

У Михаила Кузнецова, прекрасного подрывника, учился саперному делу.

Кстати, к своему обучению в Краснодарском институте менеджмента относился очень серьезно.

В общем, до всего хотел дойти сам, узнать, обрести, освоить…»

К сказанному надо добавить, что Андрей Туркин многое умел делать своими руками. Жил он в станице с матерью, без отца, так что рано научился мастерить, пилить, строгать. Умел шить. У него в кабинете всегда был творческий беспорядок. Собственными руками дорабатывал, «дотягивал» «фронтовой» камуфляж, в котором выезжал на боевые операции. Нашивал карманы, карманчики, сам придумывал, кроил, пришивал.

В составе подразделения постоянно выезжал в командировки в Чечню. За успешную оперативно-боевую работу в 2000 году награжден медалью Суворова. В том же году, через пять месяцев, удостоен медали «За спасение погибавших», в 2002 году его грудь украсила еще одна награда — медаль «За заслуги перед Отечеством» с изображением мечей.

Весной 2004 года, на очередном выезде в Чечню, Туркин вновь отличился. Вместе с товарищами они взяли опасных бандитов, которые прикрывались документами сотрудников ФСБ по Ингушетии. Андрей был представлен к ордену Мужества. Однако орден не успел получить.

Приходили в спецназ ФСБ ребята в разные годы. Олег Ильин был принят в 1975-м, Александр Перов, Вячеслав Маляров и Дмитрий Разумовский на следующий год, Михаил Кузнецов и Андрей Туркин — в 1977-м, Андрей Велько — 1978-м. Те, кто помоложе: Роман Катасонов, Олег Лоськов и Денис Пудовкин, пришли уже в 2000-е.

Основную закалку, боевой опыт и знания они обретали уже в составе спецназа ФСБ. Все побывали в командировках на Северном Кавказе, участвовали в чеченских войнах, брали главарей бандформирований, освобождали заложников в театральном центре на Дубровке.

«1 сентября, — вспоминает Наталья Туркина, — Андрюша (Туркин. — Авт.), как всегда, ушел на службу, на дежурство, и буквально через два часа вернулся, сказал, что уезжает.

Я еще ничего не знала про захват школы в Беслане. А он не обмолвился ни словом. В общем, пришел домой, собрал вещи, сказал, что ненадолго должен уехать.

Обычно перед его командировками мы прощались, долго разговаривали. Знаете, каждый из наших ребят из «Вымпела» понимает, всякое может случиться. Понимали это и мы и всегда говорили об этом, он давал какие-то советы, как жить, воспитывать детей, если с ним что случится.

А тут даже не прощались. Сынишка вообще во дворе играл. Андрей сказал: «Наташа, я скоро приеду, и мы с тобой все обговорим». И ушел.

Я ждала, что он позвонит первого числа, второго, но он не позвонил».

«Прибыли 2 сентября утром, — рассказывает боец спецподразделения Денис Т. — Долго летели, наконец в 4 утра совершили посадку. На автобусах нас отвезли в Беслан, разместили в ПТУ. Дали возможность отдохнуть, ведь ночь практически не спали. Тут уж в зависимости от задач, кому больше, кому меньше пришлось отдыхать. Снайперы вообще поспали всего по два часа. Потом они ушли на рекогносцировку».

«Пожалуй, самая сложная задача стояла перед группой сотрудников, которую возглавлял Дмитрий Разумовский, — считает один из командиров, Александр Б. — Они должны были обезвредить ключевую фигуру — террориста, который мог произвести взрыв. После этого предстояло спасти основное количество заложников, первоначально находившихся в спортзале.

Планировалось, что бойцы продвинутся под прикрытием БТРов и уберут террориста. Но все произошло неожиданно, прозвучал взрыв.

Разумовский прикрывал группу, стреляя по огневым точкам бандитов из гранатомета. Пуля попала в грудь выше бронежилета».

Подполковник Олег Ильин руководил группой сотрудников в составе пяти человек.

Происходит взрыв в захваченной школе. Звучит команда «Тревога!». Группа Ильина вступает в бой, прикрывая выбегающих из здания заложников. Они ведут огонь по окнам, чтобы подавить террористов, которые расстреливали детей.

Рассказывает Сергей К.: «Второй этаж зачистили весь и сконцентрировались на самом опасном направлении — лестнице. Вышли на лестничную площадку. Вроде никого, внизу, правда, слышались какие-то перемещения. Но мы не могли стрелять или забрасывать гранатами, а если там свои?

А «духи» пошли на прорыв через эту лестницу. Они метнули гранаты, и бегом вверх. Мы открыли по ним огонь, а они не падают. Всаживаешь 2–3 пули в бандита, а он бежит».

Александр Б.: «У убитых потом обнаружили вколотые в вену катетеры для внутривенных инъекций, закрытые пробкой. Представляете, в бою трудно попасть шприцем, так у них уже иголка вставлена в вену, закрыта и примотана к руке. Для того чтобы быстро ввести наркотик.

Словом, они пытались прорваться через наши боевые порядки».

Денис Т.: «Впереди бежал пулеметчик. Он вел огонь, а в другой руке у него граната. В него всадили две пули, а он все двигался. Потом наш снайпер наконец прикончил его.

Мы заняли оборону. Вбегает второй бандит, снайпер кладет и его.

После этого они остановились на лестнице и стали забрасывать нас гранатами. Нам уходить некуда. Если побегут, будем стрелять в упор.

Они кидают гранаты, и вперед. В этот момент мы уничтожаем троих террористов, но еще трое прорываются в актовый зал.

А у нас ситуация такова — раненый сотрудник и трое бандюг прорвалось по сути в наш тыл. Надо эвакуировать раненого. Но делать этого нельзя, следует сначала добить террористов.

Разбились на две двойки и пошли по разным сторонам вперед. Олег двигался первым вдоль противоположной стены. Тем временем «дух», как оказалось потом, затаился на лестничной клетке. Он струсил и не побежал за остальными.

Александр Б.: «Олег Ильин, подойдя к углу, практически лоб в лоб столкнулся с террористом. Они начали стрелять друг в друга. Если бы пули попали в бронежилет, это бы спасло Ильина, но они пошли снизу, под шлем, в незащищенные места.

Получилось так, что Олег Ильин фактически закрыл собой группу, приняв основной удар на себя. Это был ближний бой на расстоянии штыкового удара».

Начальник отдела, полковник Валерий К., признался, что единственному, кому разрешал действовать без бронежилета, был Маляров. Так уж повелось с Афганистана, ну, не любил Вячеслав «броники».

Когда начальник настаивал, он говорил: «Валерий Владимирович, не попадет — значит, не моя. А попадет — и бронежилет не спасет».

В Беслане, когда они выдвинулись под стены школы, Вячеслав оказался без бронежилета. Но возвращать сотрудника было поздно.

Скажу сразу — это не было ни бравадой, ни разгильдяйством. Таков его профессиональный выбор. Маляров прошел такие огни и воды, попадал и выходил из таких передряг, что вряд ли кто имеет право судить его.

«Террористы забрасывали нас гранатами, — рассказывает полковник Валерий К., — да еще поливали огнем. Первый раненый — сотрудник Степин. Его ранило в ногу. Вячеслав Маляров вытащил его из-под огня, оказал первую помощь.

Потом в числе первых вошел в помещение. Начали освобождать школу. Заложники буквально хлынули на нас. Вскоре соседние группы стали подтягиваться, начали теснить бандитов. При входе уничтожили троих, одна из них шахидка. Не успела взорваться или не хватило духу.

Мы закончили освобождать основную часть здания и вышли в крыло. Встретили там сильнейшее сопротивление боевиков. Человека два-три вели огонь. Вячеслав подполз, ответил огнем, и в это время пуля сразила его».

За подвиг по спасению заложников в Беслане Указом Президента РФ подполковники Олег Ильин, Дмитрий Разумовский, майор Александр Перов и лейтенант Андрей Туркин удостоены звания Героя России (посмертно). Остальные награждены орденами.

Вот такими были погибшие сотрудники спецназа. Истинными героями Отечества.

Content

Михаил Болтунов
Те, кто пошел в пекло

Предисловие

Их предал Президент

Москва. Август 1991 г.

«Кому нужен этот флаг?»

От «товарища» до «господина»

«Вице-премьер в камуфляже»

Приказ выполнить

«Вымпела» нет, «Альфа» в опале

В операции не задействовать

Оружие, деньги и… морфий

«Вам поручается захват Дудаева»

Крест Буденновска

В каждой выемке — кровь

Их надо уничтожать

Конец банды

Спецоперация на Васильевском спуске

Бронещит для спецназа

«Другой тип войны»

Страшная работа — война

Главное дело группы «А»

Корми солдата тысячу дней

Несколько секунд на штурм

Террорист задержан

И отдал за него свою жизнь

«Оводы большой войны»

«Я понял, насколько все серьезно…»

Конец кровавой карьеры

«Отморозок Арби»

Другого пути нет

Снайперская атака

На крутом переломе истории

Взять живым

Вербовщик «черных вдов»

Беслан. Загадки трагедии

Закрыв собой от пули террориста…